Торговля кожей

Глава 1

Часть выполняемой мною работы непосредственно связана с серийными убийствами, но ни один из убийц не присылал мне еще человеческой головы в коробке. Это было что-то новенькое. Я смотрела внутрь на голову, будто призрачную, завернутую в пластиковый пакет. Коробка стояла у меня на столе, поверх регистрационной книги, и ничем не отличалась от сотен других пакетов, попадающих в Аниматор Инкорпорейтидс, иллюстрируя девиз «Здесь восстает Жизнь и погибает Смерть». Голова была упакована в лед, и по всему миру было полно специальных служб, готовых ее доставить адресату. Вероятно, они так и поступили, ведь вампиры могут быть крайне убедительными, и отправлял его именно вампир. Имя этого вампира Витторио. Им же была приложена записка на которой каллиграфическим подчерком было выведено «Анита Блейк». Он хотел, чтобы я знала, кому сказать спасибо за этот скромный сюрприз. Он и его люди зверски убили десяток человек в Сент-Луисе, после чего он с частью этих людей исчез в неизвестном направлении. Ну, не теперь уже не в таком неизвестном. На пакете был обратный адрес. Это был Лас Вегас, штат Невада.

Как вариант, Витторио там скрывается или же в любом другом месте, желая скрыться от содеянного. Он мог быть в Лас Вегасе или же мог просто отправить оттуда свое послание, а сам находиться в любом другом месте в данный момент. И к тому моменту, как я запрошу информацию, не успеет ли он уже смыться?

Этого нам уже не узнать. Я слышала, как наша дневная секретарь, Мэри, бьется в истерике в соседней комнате. По счастью у нас сейчас не было клиентов. Всего полчаса назад я приняла своего первого на сегодня клиента и, вот удача, он был так же первым на сегодня клиентом во всем Аниматор Инкорпорейтид. Мэри совсем расклеилась, и наш ведущий менеджер Берт пытался ее успокоить. Возможно, я могла бы ему помочь, но я являюсь федеральным маршалом, так что дело, прежде всего. Я должна была связаться с полицией Лас Вегаса и поинтересоваться, не завелся ли у них в последнее время серийный убийца в городе. Счастливого чертова понедельника.

Я снова села за свой стол, телефон был у меня в руке, но я не воспользовалась им. Я стала рассматривать семейные фото на своем столе. Изначально стол был чистым, все папки хранились сваленными в кучу, в ящиках, но Менни Родригез стал первым, кто поставил на него фотографии своих родных. Снимок был одним из тех, что есть в каждой семье; где люди на фотографии слишком серьёзны, и лишь одному-двум удается действительно искренне улыбнуться. Менни выглядел раздраженным и чувствующим себя неуютно в строгом костюме и галстуке. Единственным предметом, который он вечно забывал надевать, был галстук, но Розита, его жена, но Розита, его жена, которая была на пару дюймов повыше и куда шире своего стройного супруга, настаивала на галстуке. Обычно она одевала его для подобных этому событий. Менни вообще-то не подкаблучник, но он не всегда уверен в том, что его голос в его доме решающий.

Две их дочери, Мерседес и Консуэлла (Кони) уже выросли, вытянулись и сложением напоминают отца, довольно милые внешне, чем-то напоминают Розиту, но с чуть более грубыми чертами. Его дочери заставляют меня задуматься о том, что же он нашел много лет назад в Розите, маленькой розе, так схожее со значением ее имени. Его сын Томас еще ребенок, он ходит в школу. В третий, или в четвёртый класс? Я не помню.

Две другие фотографии были вставлены в одну общую рамку. На одной из них Ларри Киркланд и его жена детектив Тамми Рейнолдс в день их свадьбы. Они выглядят так, будто с ними произошло нечто чудесное, все светятся надеждами и обещаниями. На другом фото их дочка, Анжелика, если коротко Эйнджел. Малышка родилась с окруженной, как у папы, кудряшками головой. Он стрижет свои огненно-рыжие волосы максимально коротко, чтобы завитков не было видно, но каштановые волосы Тамми передались темным цветом и Эйнджел с самого рождения. Получилось нечто среднее между рыжим и коричневым, как волосы Натаниэла.

Почему я не поставлю фото Мики и Натаниэла у себя на столе? Я знаю, что у остальных аниматоров из Аниматорс Инкорпорейтид на столах тоже стоят фотографии их родных. А нужны ли мне еще фотографии? Если я решусь поставить здесь фото, где я с двумя мужчинами, придется ли мне выставлять фотографии и с остальными моими возлюбленными? Когда ты постоянно живешь с по меньшей мере четырьмя мужчинами и встречаешься еще с пятью или шестью, кто же должен в результате оказаться на портрете?

Я ничего не ощущала по отношению к посланию на моем столе. Я не была напугана или растеряна. Я вообще ничего не чувствовала, внутри у меня была огромная, всепоглощающая пустота, будто тишина, что расползается в моей голове, когда нажимаешь нас спусковой крючок. Настолько ли я хорошо собой владею или же у меня просто шок? Хмм, не могу сказать, но мое такое мнение, что, скорее всего, второе. Прекрасно.

Я встала и взглянула на голову в пакете, и подумала «никаких фотографий моих любимых, только не на работе». У меня была куча клиентов, которые в результате оказались плохими парнями или девчонками. Я не хотела, чтобы они видели людей, которых я люблю. Никогда не давай плохим парням зацепку, они способны придумать невероятно ужасные вещи, дай им только ключ.

Нет, никаких личных фото на рабочем месте. Это плохая идея.

Я набрала справочное, потому что раньше никогда не имела дела с полицией Лас Вегаса. Это был шанс обзавестись новыми друзьями или же новыми рьяными противниками, со мной дела могли развиваться в обоих направлениях. Цель у меня была, конечно, не такая, но сложилась такая традиция быть непонятой и нарываться на трения. Отчасти потому, что я женщина в нашем шовинистском обществе, отчасти тут была и просто моя личная заслуга.

Я села обратно, я просто не могла смотреть внутрь коробки. Я уже созвонилась с местной полицией. Мне нужны были судебные инструкции о том, что делать с посылкой, хорошо, с уликой, и помощь в поимке этого ублюдка. Чья это была голова и за что мне досталась такая радость? Почему ее послали именно мне? Означало ли это, что он затаил злобу на меня за то, что я убила столько его вампиров, когда они, в свою очередь, убивали людей в нашем городе, или же это значило что-то иное, что-то, что никогда, никоим образом не было бы связано со мной?

Есть много профи, работающих над серийными убийствами, но я думаю, они допустили один промах. Вы не можете думать, как серийные убийцы. Не взаправду. Но вы можете попытаться. Вы можете проникнуть в их мысли, но никогда уже не будете прежними, но, в конце-концов, если вы не серийный убийца, вы никогда так и не поймете, зачем они это сделали. Вы не поймете серийных убийц, пока не станете одним из них. Они эгоистичные создания, заботящиеся только о собственных прихотях, о своих отклонениях. Серийные убийцы не станут помогать вам, ловить других серийных убийц, за исключением ситуаций, когда это поможет их тайным планам. Конечно, найдутся люди, кто скажет, я — серийный убийца. Я одна из лучших легальных истребителей вампиров в США. В этом году я перевалила за сотню. Имеет ли значение, что я не получаю удовольствие от убийств? Изменит ли что-то, если я скажу, что не получала никакого сексуального удовольствия из этого? Будет ли это более значимым, если я брошу это занятие? Тот факт, что я имела на руках ордер на ликвидацию, сделал ли эти убийства оправданными, менее жестокими? Бывали серийный убийцы, которые для убийств использовали яд, не вызывающий боли — они были милосерднее меня. Впоследствии я начала задаваться вопросом, а что же отличает меня от таких существ, как Витторио? Я начала задаваться вопросом, а важно ли моим столь законным жертвам, каковы были мои мотивы?

На звонок в Лас Вегасе ответила женщина, и я осталась ждать на линии, пока меня соединят с кем-то, кто мог бы сказать мне, чья же это голова в коробке?

Глава 2

У помощника шерифа Руперта Шоу был низкий, грубый голос; или он часто орал, или слишком много курил последние годы.

— Как вы говорите, вас зовут? — спросил он.

Я вздохнула и повторила в сотый раз:

— Я маршал США Анита Блейк. Я хочу поговорить с кем-нибудь компетентным, коим, полагаю, являетесь вы, шериф Шоу.

— Раздери мою задницу, но именно о вас орут по всем каналам.

— О чем вы говорите, шериф?

— Вы не видели анонсов?

— Если вы о телевизоре или радио, то у меня нет ни того, ни другого. Так что я пропустила?

— А зачем вы сюда звоните?

Я откинулась на своем стуле немного озадаченная.

— У меня такое чувство, что если бы я не позвонила вам, вы бы начали звонить мне, шериф Шоу.

— Зачем вы сюда звоните? — Он вновь это повторил, выделяя каждое слово, чуть более напряженным тоном, почти возмущенно.

— Я позвонила вам, потому что прямо передо мной, на моем столе, лежит посылка, присланная из Лас-Вегаса.

— Что за посылка? — спросил он.

Настал ли момент пересказать всю историю целиком? Я пока никому ничего не сказала, потому что как только ты сообщаешь кому-нибудь сведения подобного рода — вроде того, что тебе доставили человеческую голову в коробке, — как люди начинают склоняться к мысли, что ты псих. Я уже достаточно общалась с журналистами, чтобы научиться притворяться, мне бы хотелось, чтобы меня восприняли всерьез вместо того, чтобы принять за психа.

— Кто-то прислал мне по почте человеческую голову. Обратный адрес — ваш город.

Он на минуту замолчал. Я слышала его хриплое дыхание. Держу пари, он курильщик. Когда я уже собиралась его окликнуть, он заговорил.

— Вы можете описать эту голову?

Он мог бы сказать многое, но такого в моем списке не было. Слишком равнодушно даже для полицейского, и слишком практично. В тот момент, когда он попросил меня описать ее, я уже знала, что у него на примете есть кто-то, кто лишился головы. Вот дерьмо.

— Голова в пластиковом пакете, укомплектована льдом. Волосы кажутся темными, но это может быть из-за льда, в который она упакована. Выглядят они прямыми, но я опять не поручусь, что это не из-за воды, которая их могла такими сделать. Смуглый, в этом я уверена, и глаза, вроде, светлые; серые, или, может, голубые, хотя могли обесцветиться после смерти. У меня нет возможности назвать время смерти, так что не уверена, насколько они выцвели.

— Вы не нашли в посылке чего-то еще?

— У вашей жертвы отсутствует что-то ещё кроме головы? — спросила я.

— Значок и палец. На пальце должно быть кольцо.

— Сочувствую вам относительно этой последней детали.

— Почему?

— Сообщать его жене — я вам не завидую.

— Вам часто приходится это делать?

— Я довольно часто видела убитые горем семьи, чьи близкие стали жертвами вампиров. Это всегда ужасно.

— Да, это всегда ужасно, — согласился он.

— Я жду судебных экспертов, прежде, чем коснусь чего-либо. Если там есть улики, я не хочу, чтобы они были испорчены из-за моей поспешности.

— Сообщите мне, что они обнаружат.

— Непременно. — Я ждала, что он что-нибудь добавит, но он промолчал. Все, что я слышала, его дыхание, хрипящее, тяжелое. Я задавалась вопросом, когда он в последний раз проходил медобследование.

— Что случилось в Лас-Вегасе, шериф Шоу? Почему на моем столе часть тела одного из ваших подчиненных? — наконец, спросила я.

— Мы не уверены, что это именно он.

— Нет, но это было бы слишком большим совпадением, если у вас есть подчиненный, который лишился головы, а у меня голова в посылке, присланной из вашего города, а ее описание даже на первый взгляд соответствует вашему подчиненному. Я на такие большие совпадения не покупаюсь, шериф.

Он вздохнул, затем прокашлялся; это был очень тяжелый кашель. Возможно, он наконец решился поделиться информацией.

— Я тоже, Блейк, я тоже. Я пойду вам в этом навстречу. Мы скрываем факт того, что у нас пропала голова и значок. Мы так же не говорим журналистам, что на стене, где убили моих людей, было сообщение. Оно написано их кровью и адресовано вам.

— Мне? — повторила я, и мой голос прозвучал не таким уж уверенным, каким бы мне хотелось его слышать. Теперь была моя очередь откашляться.

— Да, звучит оно так: Скажите Аните Блейк, что я буду ждать ее.

— Прекрасно, только… жутковато, — сказала, наконец, я. Я не могла придумать, что еще сказать, это было похоже на секундный разряд тока, на миг возобладавший над ужасом. И я знала этот разряд — страх.

— «Жутковато» и это все, что вы можете сказать? Этот вампир послал вам человеческую голову. Что-нибудь для вас изменится, если я скажу вам, что это голова местного истребителя вампиров?

Я размышляла об этом в течение нескольких вздохов, ощущая нечто среднее между ударом тока и тем опьянением, что бывает от шампанского.

— Какой ответ вас осчастливил бы, Шоу? Он оставил себе сувениры от остальных убитых?

— Вы хотите спросить, не обезглавил ли он кого-нибудь еще?

— Да, я говорю именно об этом.

— Нет. Он и его подручные убили троих оперативников, но от их тел сувениров не взяли.

— Оперативники… т. е. истребитель был с группой захвата?

— Все ордеры на ликвидацию автоматически попадают в группу повышенного риска, так что спецназ помогает «вручать» осуждённым ордера на их уничтожение.

— Да, в Сент-Луисе о таком нововведении тоже поговаривают. — Я все еще не была уверена, что чувствую относительно необходимости таскать на охоту спецназ. Часть меня ликовала от того, что спину прикрывали, а вот вторая была категорически против. В последний раз, когда меня прикрывал спецназ, некоторые из них погибли. Мне не нравилось нести ответственность за кучу народа. Кроме того это была непростая задача — убедить их в том, что я достойна встать с ними плечом к плечу, чтобы выбить очередную дверь.

— Если наши люди и убили кого-то из противников, у нас нет ни одного доказательства этому. Похоже, будто они попадали замертво, где стояли.

Я не знала, что ему на это ответить, потому проигнорировала его слова.

— Когда все это произошло?

— Вчера, нет, позавчера ночью, да. Я немного замешкался; вы теперь не найдете след.

— Я знаю.

— Что, черт возьми, вы сделали этому вампиру, чтобы он начал так вам благоволить?

— Понятия не имею. Возможно, позволила ему сбежать и не стала преследовать его. О черт, Шоу, вы знаете, что в отношении этих безумных кроликов не действует никакая логика.

— Безумные кролики, — повторил он.

— Ладно, серийные убийцы. Живые или мертвые, но они руководствуются только своей личной логикой. Она не понятна нам всем, потому что мы-то не безумные кролики.

Он издал звук, похожий на мой взгляд, на смешок.

— Нет, мы не безумные кролики, пока. Газеты и телевидение кричат о том, что вы прикончили кучу его сподручных.

— Не без посторонней помощи. Со мной был спецназ. И они потеряли своих.

— Я читал статьи, но честно, я думал, что вы всю славу припишете себе и не упомяните полицию.

— Они были со мной. Они рисковали своими жизнями. Некоторые из них погибли. И это было неприятно. Не думаю, что смогла бы о них забыть.

— Ходят слухи, что вы — пресс-потас…шавка, — сказал он, заменив слово, которое собирался использовать, на менее оскорбительное.

Я почти рассмеялась, что было хорошим знаком. Я не совсем в шоке, о да!

— Я не пресс-шавка и не пресс-шлюха, шериф Шоу. Поверьте мне, я итак слишком часто мелькаю в прессе, чем мне хотелось бы.

— Для того, кто не хочет шумихи, вы получаете просто адскую ее порцию.

Я пожала плечами, понимая, что он не увидит этого, и сказала:

— Я связана с несколькими пугающими историями, шериф; это привлекает ко мне журналистов.

— Вы — еще и красивая молодая женщина и встречаетесь с Принцем города.

— Мне поблагодарить вас за комплимент до или после того, как я скажу, что моя личная жизнь не ваше дело?

— Только, если она пересекается с вашей работой.

— Проверьте отчеты, шериф Шоу. Я стала убивать больше вампиров с тех пор, как начала встречаться с Жан-Клодом.

— Я слышал, вы отказались исполнять казни в морге.

— Я потеряла вкус к прокалыванию сердец прикованных цепями и беспомощных приговоренных.

— Они ведь спят или что там они делают, да?

— Не всегда, и поверьте мне, когда вам впервые приходится смотреть в глаза кому-то, кто молит вас о жизни… Скажу только, что даже с практикой, если прокалываешь кому-то сердце — это медленная смерть. Они умоляют и упрашивают до последнего.

— Но они сделали что-то, чтобы заслужить смерть, — возразил он.

— Не всегда; иногда они попадают под закон о трех приводах. Он построен так, что независимо от того, каково преступление, даже если это всего лишь мелкое правонарушение, трёх приводов уже достаточно, чтобы получить на свою задницу ордер на ликвидацию. Я не хочу убивать людей за кражу, совершённую без применения реального физического насилия.

— Но ведь речь идет о больших суммах, правильно?

— Нет, шериф, одна женщина была казнена за кражу менее, чем тысячи долларов. Она была диагностированной клептоманкой прежде, чем стать вампиром; смерть не излечила ее, как она надеялась.

— Кто-то вогнал ей кол в сердце из-за мелкой кражи?

— Так и было, — призналась я.

— Закон не дает специализированным маршалам права отказываться от исполнения своих обязанностей.

— Технически, нет, но я не работаю с кольями. Я перестала их использовать прежде, чем охотников на вампиров сделали маршалами и включили в программу.

— И они вам пошли на встречу.

— Скажем так, у меня налажен контакт с моим шефом. — Договорённость заключался в том, что я не буду давать показания в суде в пользу семьи приговоренной за кражу в магазине женщины, а начальство не будет заставлять меня убивать тех, кто неповинен в чьей-либо смерти. Жизнь за жизнь еще имело смысл. Отнимать жизнь из-за дорогущего костюма не имело никакого смысла. Многие из нас отказались казнить эту женщину. В результате властям пришлось послать в Вашингтон, штат Колумбия, за Джеральдом Меллори, который был одним из первых охотников на вампиров, все еще живой. Он все так же считал, что все вампиры злобные монстры, так что не колебался. Вид Меллори напугал меня. Было в его глазах нечто такое, когда он смотрел на вампира, очень ненормальное.

— Маршал, вы все еще там?

— Простите, шериф, вы заставили меня серьезно задуматься о воровстве в магазинах.

— Это было в новостях, семья предъявляет иск за неправомерную смерть.

— Как раз оно.

— Вы неразговорчивы, не так ли?

— Я говорю только, когда это требуется.

— Вы чертовски неразговорчивы для женщины.

— Я вам не для разговоров нужна. Я полагаю, вам нужно, чтобы я приехала в Лас-Вегас и сделала свою работу.

— Это ловушка, Блейк. Ловушка для вас.

— Возможно, и судя по тому, что мне прислали голову вашего истребителя, это попахивает угрозой.

— И вы все равно собираетесь приехать?

Я встала и взглянула внутрь посылки на голову, смотревшую на меня. Она смотрелась удивленной и сонной.

— Он отправил мне по почте голову вашего ликвидатора вампиров. Он отравил ее по почте в мой офис. Он написал мне послание кровью на стене, под которой убил троих ваших оперативников. Черт, да, я еду в Лас-Вегас.

— Вы кажетесь разозленной.

Мысленно я добавила, что уж лучше быть злой, чем напуганной. Если я останусь разозленной, вероятно, смогу не дать страху разрастись. Поскольку он уже был внутри меня, где-то в глубине моего живота, за гранью разума, крошечная мысль, которая станет огромной, если я ей позволю.

— А вы бы не разозлились?

— Я бы испугался.

Это остановило меня, ведь полицейские обычно ни за что не признаются, что они боятся.

— Вы нарушили правило, Шоу, вы ведь никогда не признаетесь, что боитесь.

— Я только хочу, чтобы вы знали, Блейк, действительно знали, во что вы впутываетесь, вот и все.

— Это, должно быть, действительно фигово.

— Я видел множество мертвых людей. Черт, я и раньше терял людей из своей команды.

— Вы, должно быть, экс-военный, — предположила я.

— Да, — подтвердил он.

Я ждала, что он представится по всей форме; большинство военных так и поступили бы, но он нет.

— Где вы служили? — Спросила я.

— По большей части на секретных объектах.

— Бывшие спецвойска? — Я сделала это полу вопросом, полу утверждением.

— Да.

— Мне спросить, какого типа войска, или заткнуться до того, как вы начнете угрожать мне рутинным «если я вам скажу еще хоть слово, буду вынужден вас убить»? — попробовала пошутить я, но Шоу не повелся.

— Вы шутите. Если вы на это способны, значит, вы не понимаете всей серьезности того, что может случиться.

— У вас трое мертвых оперативников, один мертвый истребитель вампиров и отрезанная голова; это ужасно, но вы ведь туда не только этих троих отправили с маршалом; большинство ваших людей выбралось оттуда, шериф.

— Они не выбрались, — сказал он таким тоном, что у меня в животе начала расползаться черная дыра страха.

— Но они не погибли, — возразила я, — иначе вы бы мне сказали.

— Нет, не погибли, не совсем.

— Тяжело ранены?

— Не совсем, — замялся он.

— Прекратите пинать перекати-поле и просто скажите, Шоу.

— Семь человек в больнице. Ранений на них нет. Они просто потеряли сознание.

— Если нет никаких следов, почему же они без сознания и почему в больнице?

— Они спят.

— Что?

— Вы слышали меня.

— Вы имеете в виду кому?

— Доктора говорят, что нет. Они спят; мы не можем их разбудить.

— У врачей есть какие-нибудь предположения?

— Единственное, на что похоже, это на случай с теми пациентами в 20-е годы, которые просто заснули и уже никогда не просыпались.

— Разве несколько лет назад не о них сняли фильм, что они проснулись?

— Да, но это другое, врачи все еще не знают, чем эта сонная болезнь отличается от обычной, — объяснил он.

— Вся ваша команда вдруг уснула в разгар перестрелки.

— Вы ведь спросили мнение врачей.

— Теперь я спрашиваю ваше мнение.

— Один из стажеров говорит, что это походило на волшебство.

— Стажеров? — Спросила я.

— К нам прикрепили несколько экстрасенсов, но мы не имеем права звать их штатными волшебниками.

— Понятно, оперативники и экстрасенсы. — Заключила я.

— Да.

— Так как же это возможно?

— Я не знаю, но очевидно, что все это пахнет паранормальным дерьмом, и когда логические объяснения заканчиваются, начинаешь в это верить.

— Когда вычеркиваешь все возможное, а то, что остается, кажется невероятным — это и есть правда, — сказала я.

— Вы только что цитировали Шерлока Холмса?

— Вроде того.

— Тогда вы все еще не в теме, Блейк. Просто не в теме.

— Хорошо, позвольте мне быть прямолинейной. Что-то в моей реакции было не таким, как вы ожидали, так что вы теперь в полной уверенности, что я не понимаю всей серьезности ситуации. Вы — бывший член спецотряда, для вас женщина не идёт в сравнение с мужчиной. Вы назвали меня красавицей, что тоже позволяет большинству копов и военных недооценивать женщин. Но спецвойска… черт возьми, вы ведь считаете, что большинство военных и копов вам в подмётки не годится. Так что я девушка, смиритесь с этим. Я миниатюрна и чисто вымыта; с этим тоже нужно смириться. Я встречаюсь с вампиром, Принцем моего города, и что с того? Это не имеет никакого отношения к моей работе или к тому, почему Витторио позвал меня поохотиться за ним в Лас-Вегас.

— Почему же он сбежал из Сент-Луиса? Почему он приехал сюда, зная, что вы отправитесь следом за ним? Почему он устроил засаду на моих людей, а не на ваших?

— Возможно, он не мог себе позволить вновь потерять такое множество своих вампиров или же просто решил сделать ваш город сценой для прощального выступления.

— Грёбаные мы везунчики.

— Да уж.

— Я обзвонил полицейских, с которыми вы работали, и некоторых истребителей, чтобы услышать их мнение о вас. Хотите знать, что они думают о побеге этого вампира из Сент-Луиса?

— Я вся внимание.

— Они считают, что он сбежал от вас. Наш Мастер Города сказал мне, что вампиры называют вас Истребительницей, что они называют вас так уже много лет.

— Да, это у них такое уменьшительно-ласкательное имя для меня.

— Почему вы? Почему вы, а не Джеральд Меллори? Он ведь в деле гораздо дольше.

— Он в деле дольше меня, но у меня больше жертв. Подумайте об этом.

— Как у вас может быть счет больше, если он занимается этим на десяток лет дольше вас?

— Первое: он предпочитает кол и молоток. Он отказывается переходить на серебряные пули и огнестрельное оружие. Это значит, что он должен полностью вывести из строя вампира, прежде чем он его убьет. А вывести вампира из строя полностью очень трудно. Я могу ранить вампира издалека, сбить с ног. Во-вторых: я думаю, что его ненависть к вампирам играет против него во время охоты. Из-за этого он пропускает важные вещи и не берет их в расчет.

— Т. е. вы убиваете их лучше кого-либо другого.

— Очевидно.

— Я скажу честно, Блейк, я чувствовал бы себя лучше, будь вы парнем. Я чувствовал бы себя еще прекраснее, если бы у вас была еще и военная подготовка. Я проверил вас; кроме пары выездов на охоту с отцом, вы никогда не сталкивались с оружием прежде, чем начали охотиться на монстров. На вас никогда до этого не было зарегистрировано оружие.

— Все мы когда-то начинали, Шоу. Но поверьте мне, я уже давно не новичок.

— Наш Мастер Города сотрудничает с нами во всем.

— Держу пари, что так и есть.

— Он сказал привезти вас в Лас-Вегас, и вы всё уладите.

Это озадачило меня. Максимиллиан, Макс, видел меня лишь однажды, когда приезжал в город с некоторыми из своих вертигров после метафизического инцидента. Метафизический инцидент закончился тем, что я получила власть над одним из его вертигров, Криспином. Он забрал Криспина в Лас-Вегас с собой, но тигр упорно не желал уходить. Он был по-настоящему предан мне. Это не моя вина, честно, но, тем не менее, вред был причинен. В последнее время те силы, что я получила, как слуга-человек Жан-Клода, будто нацелились на привлечение ко мне метафизически одаренных мужчин. Пока что только вампиры да оборотни, но и этого предостаточно. Иногда их даже слишком много. Не помню, чтобы сделала что-то сколько-нибудь впечатляющее во время визита Макса.

Весь его визит я старалась разыгрывать послушного слугу-человека Жан-Клода; всё, что становится моим, как, допустим, вертигр, принадлежит и моему мастеру. Мы совершили некий ритуал, между мной и моим мастером, по просьбе нашего гостя. Мы ввергли его в благоговейнёй трепет, разве только он был куда более бисексуален, чем готов был признать.

— Блейк, вы еще там?

— Я здесь, Шоу, только задумалась о Мастере вашего города. Мне льстит, что он считает, будто я могу это уладить.

— Не удивительно. Он очень старомоден. Не поймите это неправильно, но если вы считаете, будто я предвзят в отношении женщин, то старый бандит предвзят ещё больше.

— Да-да, вы лишь считаете, что женщины вам не ровня в работе. Они же думают, что мы созданы лишь для того, чтобы рожать детей или трахаться.

Он вновь издал смешок.

— Ну вы и прямолинейный сукин сын, Блейк.

Я приняла это за комплимент, как оно и было; он не назвал меня сукиной дочкой. Если мне удастся заставить его обращаться со мной, как с одним из его парней, я смогу с ним сработаться.

— Я, скорее всего, один из самых прямолинейных людей, которых вы когда-либо встретите, Шоу.

— Я начинаю в это верить.

— Уж поверьте и предупредите остальных. Это сэкономит время.

— Предупредить их о том, что вы прямолинейны?

— Обо всем: что я прямолинейна, что я девушка, что я встречаюсь с вампиром, — обо всем. Выбейте из их голов стереотипы, прежде, чем я приземлюсь в Лас-Вегасе. Я не хочу продираться сквозь мужской шовинизм, вместо того, чтобы делать свою работу.

— С этим я не смогу ничего поделать, Блейк. Вы должны будете самоутвердиться в их глазах, как любой другой… офицер.

— Женщина, вы хотели сказать, женщина. Я знаю, как это бывает, Шоу. Потому что я девушка, мне придется из кожи вон вылезть, чтобы заслужить их уважение. Но с тремя трупами в Лас-Вегасе и еще семью в спячке, десятью трупами в Сент-Луисе, пятью в Новом Орлеане, двумя в Питсбурге, мне хотелось бы думать, что ваши подчиненные больше заинтересованы в поимке этого ублюдка, чем в подначивании меня.

— Стимул у них есть, Блейк, но вы всё равно красотка, а они — полицейские.

Я проигнорировала очередной комплимент, потому что никогда не знаю, как реагировать.

— И еще они боятся, — добавила я.

— Я этого не говорил.

— В этом нет необходимости; вы спецназ и вы это признаёте. Если это смогло напугать вас, то оно чертовски перепугало остальных. Они нервничают и ищут, на кого взвалить всю вину.

— Мы виним вампиров в убийстве наших людей.

— Но я все еще смогу стать для кого-то из них мальчиком для битья.

— Почему вы это сказали?

— Послание было для меня. Голова прислана мне. Вы уже спрашивали, что я такое сделала Витторио, чтобы его разъярить. Некоторые из ваших людей скажут, что я разозлила его настолько, что он начал такое вытворять, или того хуже, предположат, что он целенаправленно стремился впечатлить меня романтикой серийного убийцы.

Шоу притих, так что я слышала только его тяжелое дыхание. Я не стала его звать, просто ждала, и, наконец, он заговорил.

— Вы — еще больший циник, чем я, Блейк.

— Вы считаете, я не права?

Он снова притих, только вздохнул раз или два.

— Нет, Блейк, я не думаю, что вы не правы. Я думаю, что вы правы абсолютно. Мои люди напуганы, и им нужен виновный. Этот вампир позаботился о том, чтобы полиция Лас-Вегаса была вам «рада».

— Спросите себя, Шоу, сделал ли он это специально, чтобы усложнить мне работу, или он не придаёт значения тому, какое влияние это оказало на ваших парней?

— Вы знаете его лучше, чем я, Блейк. Так он сделал это нарочно или ему по боку?

— Я не знаю этого вампира, Шоу. Я знаю только его жертв и тех вампиров, которых он оставил умирать. Я рассчитывала, что он выйдет из тени, потому что обычно такие парни не могут остановиться, достигнув определенного уровня насилия. Это как наркотик, а они — пристрастившиеся. Но я никогда и не мечтала, что он пошлет мне «подарок» или «послание». Я честно не думала, что произвела на него настолько сильное впечатление.

— Мы покажем вам место преступления, когда вы прилетите. Поверьте мне, Блейк, вы произвели на него впечатление.

— Не то впечатление, которого бы мне хотелось, — проговорила я.

— И чего бы вам хотелось?

— Дыру у него в голове и в сердце, достаточно большую, чтобы можно было смотреть насквозь.

— Я помогу вам этого достичь.

— Я не думаю, что заместитель шерифа занимается полевыми работами.

— Ради такого я сделаю исключение. Когда вы будете у нас?

— Мне нужно проверить авиа расписание, и соответствие моего снаряжения для охоты на вампиров инструкциям. Такое чувство, что требования меняются каждый раз, когда я куда-то лечу.

— Наш маршал не брал с собой ничего такого особенного, чего вам бы не дали пронести на самолет, если вы сдали авиа тест для маршалов.

Я про себя подумала, что, наверное, поэтому он и мертв. Вслух я сказала лишь:

— Я возьму с собой гранаты с белым фосфором, если мне позволят внести их в самолет.

— Гранаты с белым фосфором, мощно.

— Именно мощно.

— Они работают против вампиров?

— Они работают против всего, Шоу, а от воды горят ещё сильнее.

— Вы когда-нибудь видели, как человек ныряет в воду с надеждой, что граната потухнет от воды, а она просто светится? — поинтересовался Шоу.

У меня в голове всплыла картинка: гуля, бегущий по ручью, пытаясь сбежать. Он или кто-то из его стаи убил спящего бездомного на кладбище, где гули обычно вылезали из могил. Они не напали бы на него, если бы он не спал, но так как они его просто съели, они заработали ордер на ликвидацию. Я была прикрывающей в команде истребителей с огнеметами. Но гули, осмелевшие до того, чтобы нападать на живых и убивать их, вместо того, чтобы питаться падалью, могут быть смертельно опасны. Что означает, что гражданских вы на такие дела не отправляете без прикрытия со значками. Это был первый раз, когда я воспользовалась гранатами. Они сработали лучше всего остального, что я когда-либо использовала против гуль. Если их разозлить, они не уступают в силе вампирам, они быстрее и сильнее зомби, неуязвимы для серебряных пуль, и их почти невозможно убить чем-то помимо огня.

— Я видела, как несколько существ бежали по ручью. Фосфор вспыхнул вокруг них, будто раскаленная, белая аура, везде, где плескалась вода. Такой яркий, что вода сияла.

— И люди кричали долго. — Добавил Шоу.

— Не люди, гули, но кричали всё равно долго. — Я слышала, как холоден мой голос. Я не могла позволить себе расчувствоваться.

— Я считал, что современный фосфор на такое не способен, — признался он.

— Все новое — хорошо забытое старое, — парировала я.

— Я теперь вижу, почему вампиры считают вас пугающей, Блейк.

— Не гранаты меня делают для них страшной, Шоу.

— Что же тогда? — спросил он.

— То, что я желаю прибегнуть к гранатам.

— Это не из-за желания прибегнуть к гранатам, Блейк. Это из-за желания использовать их даже после того, как вы увидели, на что они способны.

Я задумалась и, наконец, ответила.

— Да.

— Позвоните, когда забронируете билеты на самолёт. — Его голос был недовольным, будто я сказала что-то такое, что ему не хотелось от меня слышать.

— Я сообщу, как только буду знать. Дайте мне свой прямой номер, если уж вы мой куратор.

Он вздохнул достаточно громко, чтобы я это услышала.

— Да, я ваш куратор. — Он дал мне свой добавочный номер и номер сотового. — Мы не собираемся вас дожидаться, Блейк. Если мы можем поймать этих ублюдков, мы это сделаем.

— Ордер на ликвидацию истёк со смертью вашего Истребителя, Шоу. Если вы со своими парнями убьете их без легального истребителя, попадете под обвинение.

— Если мы найдем их и будем телиться, они убьют нас.

— Я знаю.

— Так что вы мне предлагаете делать?

— Я лишь напоминаю вам о законе.

— А если я скажу, что не нуждаюсь в гребанном истребителе, который бы напоминал мне о законах?

— Я буду у вас, как только смогу. У меня есть друг с частным самолетом. Это, возможно, самый быстрый способ добраться до вас.

— Вы имеете в виду друга или своего хозяина?

— Что я такого сказала, Шоу, чтобы вас разозлить?

— Не уверен; может, просто напомнили мне кое о чем, что я не хотел вспоминать. Может, вы просто подтолкнули меня к мысли о том, что то, что должно случиться в моем городе, неизбежно.

— Если вы хотите красивую ложь, вы выбрали неправильного маршала.

— Я уже слышал и про вашу прямолинейность, и про то, что вы трахаете все, что движется.

Да, я его разозлила.

— Не волнуйтесь, Шоу, ваша добродетель в безопасности.

— А что, моя добродетель недостаточно хороша для вас?

— Возможно, но полицейских я не трахаю.

— Кого же тогда?

— Монстров, — я повесила трубку. Не стоило мне этого говорить. Я должна была объяснить, что все это лишь слухи, и я никогда не позволю сексу помешать делу. Но есть черта, после которой устаешь объяснять. И, давайте будем честными, все равно ничего не докажешь. Я не могла доказать, что я не сплю со всеми вокруг. Я могу только выполнять свою работу максимально хорошо, и пытаться выжить, да и удержать на этом свете всех остальных. И убить плохих вампов. Да, про это не стоит забывать.

Мне надо было сделать несколько звонков прежде, чем я смогла бы уехать из города.

Сотовый телефон — отличная штука. Первый звонок был Ларри Киркланду, моему собрату-маршалу и истребителю вампиров. Он ответил на втором гудке.

— Привет, Анита, что случилось? — Он кажется все таким же свежим и юным, но за четыре года, что мы знакомы, он получил свои первые шрамы, а так же обзавелся женой и ребенком, и все так же был самым желанным гостем в городском морге. Он тоже отказался убивать ту воровку. Вообще, он был единственным, кто позвонил мне из морга и спросил, что делать с ней. Он примерно моего роста, с ярко-рыжими волосами, которые вились бы, если бы он не стриг их почти под ноль, еще у него были веснушки. Ему бы с Томом Сойером подкалывать крошку Бекки, но он плечом к плечу со мной побывал не в одном переплёте. Если говорить о его недостатках, опуская тот факт, что мне не нравилась его жена, его недостатком было то, что он совершенно не стрелок. Он все еще чаще мыслит, как полицейский, а не как убийца, а в нашем деле это недопустимо. О, что я имею против его жены, Тамми Рейнолдс? Она не одобряет моего выбора друзей, а еще она продолжает зазывать меня в свою христианскую секту, которая для меня слишком гностическая. В общем, это одна из последних гностических форм христианства, видавшая само зарождение христианства. Они допускают присутствие ведьм, или, в данном случае, экстрасенсов в числе своих прихожан. Тамми считает, что из меня получится прекрасная Сестра Веры. Ларри уже стал Братом Веры, так как он, подобно мне, мог поднимать зомби из могил. Считается, что это не грех, если делать это для церкви.

— Мне нужно лететь в Лас-Вегас по ордеру.

— Я тебе нужен, чтобы прикрывать тебе спину, пока тебя не будет? — спросил он.

— Да.

— Тогда она у тебя прикрыта, — сообщил он.

Я думала о том, чтобы рассказать ему больше, но побоялась, что он напросится со мной. Подвергать опасности себя — это одно; подвергать риску Ларри — совсем другое. Частично из-за того, что он женат и у него ребенок; частично, потому что я беспокоилась за его безопасность. Он был ненамного моложе меня, но в нём всё ещё было что-то ранимое. Я ценила это, и боялась этого одновременно. Но слабость в нашем деле либо уходит, либо тебя убивают из-за неё.

— Спасибо, Ларри. Увидимся, когда я вернусь.

— Будь осторожна, — добавил он.

— А когда я такой не была?

— Никогда, — рассмеялся он.

Мы оба отсоединились. Он разозлится, когда узнает подробности моей поездки в Вегас. Он разозлится из-за того, что я не доверяю ему, разозлится потому, что я все еще защищаю его. Жить с его злостью.

Еще я позвонила в Новый Орлеан. Их местный охотник на вампиров, Денис-Люк Сент Джон, заставил меня пообещать, что если Витторио объявится снова, я дам ему шанс вновь на него поохотиться. Сент Джон чуть не стал одной из жертв Витторио. Месяцы в больнице и на реабилитации сделали его более категоричным в отношении охоты на вампиров, загнавших его во все это.

На том конце телефона послышался женский голос, что меня очень удивило. Насколько я знала, у Сент Джона жены не было.

— Простите, я не уверена, что номер верный. Я ищу Дениса-Люка Сент Джона.

— Кто вы?

— Я маршал США Анита Блейк.

— Истребительница, — она произнесла слово так, будто оно было ругательством.

— Да.

— Я — сестра Дениса-Люка. — Пояснила она, сделав акцент на Денис-Люк, которого я не поняла.

— Привет, могу я поговорить с вашим братом?

— Его нет, но вы можете оставить для него сообщение.

— Хорошо. — Я рассказала ей про Витторио.

— Вы говорите о том вампире, что чуть не убил его? — спросила она.

— Да, — подтвердила я.

— Как вы только осмелились ему позвонить? — теперь её тон был откровенно враждебным.

— Потому что он заставил меня пообещать, что, если этот вампир вновь появится, я позвоню ему и дам ему шанс отыграться.

— Это похоже на моего братца, — опять же она не рада была всему этому.

— Вы передадите ему?

— Непременно, — заверила она меня, повесив трубку.

Я не была уверена, что сестричка передаст сообщение, но другого телефона Сент Джона у меня не было. Я, вероятно, могла бы позвонить в региональную полицию и оставить ему сообщение, но что, если мне это удастся и на этот раз Витторио его убьет? Что я тогда скажу его сестре? Я предоставила выбор ей. Если она ему передаст, прекрасно, если нет, не мое дело. В любом случае, я сдержала слово, и не буду подставлять его под удар. Это было что-то вроде беспроигрышной победы для меня.

Глава 3

В кино вы всегда видите, как герой садится в самолет, а потом выходит из него в пункте назначения, чтобы пойти сражаться с плохими парнями; в реальности вам еще надо упаковать чемодан перед этим. Одежду я еще могу купить в Лас-Вегасе, но вот оружие… его я обязана была взять.

В данный момент моим домом были подвалы Цирка Проклятых. Старая идея из разряда «владельцев магазинов, живущих над своими заведениями», если не учитывать, что при якшании с вампирами окна не приемлемы, зато катакомбы метро в самый раз. Кроме того, это одно из самых защищенных мест в Сент-Луисе. Когда ваш возлюбленный вампир еще и Мастер Города, приходится об этом задумываться. Защищаться нужно скорее не от людей, а от других вампиров, мечтающих перегрызть вам глотку. Еще была у нас группа оборотней во всех отношениях, с ними тоже были проблемы. Монстры вне закона так же опасны, как и люди, зато умеют больше.

Вот почему я была уверена, что за мной следит куча охранников, пока парковалась и шла к двери чёрного хода. Мне всегда приходилось сдерживаться, чтобы не помахать им ручкой. Предполагалось, что это засада, так что махать никак не стоило.

Мой сотовый зазвонил, когда я доставала свои ключи от двери черного хода. Музыка опять сменилась, теперь это были «Дикие парни» от Duran Duran. Натаниэл находил забавным, что я не знаю, как менять музыку на моем собственном телефоне, потому время от времени делал это без предупреждения. Очевидно, эта мелодия у меня стояла по умолчанию. Парни.

— Блейк у телефона.

Голос на том конце заставил меня замереть посреди стоянки.

— Анита, это Эдуард.

Эдуард — убийца, специализирующийся на монстрах, потому что убивать людей он считает слишком легким. Под именем Тед Форрестер он зарегистрирован как официальный федеральный маршал и мой соратник. Но как бы он ни назвался, он оставался одним из самых лучших убийц, когда либо встреченных мной.

— Что случилось, Эдуард?

— У меня ничего, но я слышал, что у тебя намечается интересное времяпрепровождение.

Я стояла посреди летней жары, со связкой ключей, болтающейся в руке, и боялась.

— О чем ты, Эдуард?

— Скажи мне, что ты собиралась позвонить и попросить встретить тебя в Лас-Вегасе. Скажи, что ты не собиралась пойти на охоту за ним, не позвав и меня поиграть.

— Как, черт возьми, ты узнал об этом? — когда-то давно, но не так чтобы очень, если кто-то красиво умирал, можно было поклясться, что не обошлось без Эдуарда. Я задумалась, может, он знает о Вегасе намного больше меня.

— Я тоже маршал, помнишь?

— Да, но я узнала всего час назад. Как ты смог раздобыть информацию, от кого?

— Они убили одного из нас, Анита. Полиция на ушах стоит. — В одном предложении он сказал «один из нас» и упомянул полицию, будто бы это был и не он. Эдуард был сродни мне, у нас были значки, но временами мы забывали ими пользоваться.

— Как ты узнал об этом, Эдуард?

— Ты такая подозрительная.

— Хватит иметь мне мозг, просто скажи.

Он глубоко вздохнул и шумно выдохнул.

— Справедливо. Я живу в Нью-Мексико, помнишь? Это не так далеко от Невады. Они скорее всего уже вызвонили всех охотников на западе.

— А с чего ты решил мне позвонить? — спросила я.

— Они перекрывают каналы новостей, но не федеральных маршалов.

— Так ты в курсе этого зловещего послания, вот почему ты звонишь мне.

Вопрос был в том, знает ли он о голове. Насколько хороши его источники? Когда-то он казался мне таинственным гуру. Всезнающий, всевидящий и во всем меня превосходящий.

— Ты хочешь сказать, что не поедешь в Вегас гоняться за этим ублюдком?

— Напротив, я точно еду.

— Есть что-то, чего ты мне не говоришь, — заметил он.

Я прислонилась к стене и продолжила.

— Ты знаешь про голову?

— То, что вампиры взяли на память голову маршала из Вегаса, да. Я все размышлял, зачем им эта голова. Они вампиры, не гули и не плотоядные зомби. Они не станут ее жрать.

— Даже гули, которым все равно, что жрать, почти никогда не станут брать голову. Они предпочтут более мясистые куски.

— Ты видела тайничок для провианта у гулей? — поинтересовался он.

— Однажды, — призналась я.

Он издал смешок.

— Иногда я забываю, какая ты.

— Что?

— То, что ты — единственный человек, который временами сталкивается с ещё более жутким дерьмом, чем даже я.

— Я не знаю, оскорбиться мне, быть польщённой, или вообще испугаться, — призналась я.

— Быть польщённой, — сообщил он, и я поняла, что он не шутит.

— Они взяли голову не для еды, — сказала я.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Да.

— Что, мне и дальше из тебя вытягивать?

Я вздохнула.

— Нет, — и я рассказала ему о подарке, что мне утром доставили на работу. Он затих надолго, так что я продолжила.

— Нам повезло, что ее принесли утром именно в тот день, когда я провожу встречи с клиентами. Одному Богу известно, что сделал бы Берт, наш управляющий, с этой посылкой, если бы меня не было рядом, чтобы заставить его дождаться судебных экспертов.

— Ты считаешь, это совпадение, что посылка прибыла именно тем утром, когда ты оказалась там? — спросил Эдуард.

Я плотнее прислонилась к стене, сжимая телефон в одной руке и ключи в другой. Внезапно я ощутила себя, будто под прицелом на той стоянке, поняв, что имеет в виду Эдуард.

— Думаешь, Витторио следил за мной. Что он знает мое расписание, — я оглядела дневную стоянку. На ней не было ни одного места, чтобы спрятаться. Дневной свет, как правило, означал, что на стоянке было не так уж много машин. У меня возникло внезапное желание побыстрее оказаться внутри, убраться с обзора.

Я вставила ключ в замок и использовала плечо, чтобы удержать телефон пока открывала дверь.

— Да, — отозвался он. Таков был Эдуард — лучший по части правды и не очень по части удобства.

Я втекла в дверь и закрыла ее прежде, чем двое охранников внутри успели отделиться от стены. Они были в черных футболках и джинсах, только пистолеты в кобурах бросались в глаза и портили повседневный вид. Они пытались со мной заговорить, но я махнула, давая понять, что у меня телефонный разговор. Они отступили и вернулись к подпиранию стен, а я пошла к дальней двери. Дверь была одним из двух проходов в подземелье, где спали Жан-Клод и его вампиры. Поэтому у нас всегда наверху в прихожей и было двое охранников. Занятие не слишком интересное, что означало, что эти двое были новичками; я вспомнила, что одним из них был Брайен, а имени второго я не вспомнила бы и под страхом смерти.

— Анита, ты все еще там? — спросил Эдуард.

— Дай мне минутку, чтобы найти укромное место.

Я открыла ведущую вниз дверь и затворила ее за собой. Я стояла на самом верху каменной лестницы, ведущей в самый низ. Я держалась одной рукой за стену, пока спускалась. Высокие каблуки не предназначены для ступеней. Черт, эти ступени казались вырезанными для существ с шагом больше человеческого. Что-то крупнее человека, возможно, с конечностями разной длины.

— Витторио не вернулся бы в Сент-Луис, — сказала я.

— Может и нет, но ты, как и большинство охотников, знаешь, что у вампиров есть свита.

— Да, я — человек-слуга Жан-Клода, так что у Витторио тоже может быть такой же.

— Черт, Анита, у него просто может быть армия укушенных. Ты знаешь, что как только вампир берет людей под свой контроль взглядом и кусает их, они готовы на всё ради своего господина.

— Я их не ощутила бы. Они на моем радаре светятся как просто «люди».

— Так что, думаю, за тобой следили. Я бы попросил тебя не ехать, Анита, но ты же не послушаешься.

Я споткнулась, и пришлось ловить равновесие, прежде чем ответить.

— Ты серьезно готов уговаривать меня остаться дома в этот раз? Ты, который обычно уговаривал меня поохотиться на больших и злобных монстров?

— Этот твой персональный, Анита. Он мечтает о твоей голове.

— Спасибо за образность, особенно после утреннего сувенира.

— Я специально так сказал, Анита. Ты теперь очень похожа на меня; у тебя есть люди, которых ты любишь, и не хотела бы оставлять. Я просто напоминаю тебе, как ты напоминаешь мне, что у тебя действительно есть выбор. Ты можешь просто отсидеться.

— Ты имеешь в виду, остаться в Сент-Луисе, на безопасном расстоянии, пока большая часть народа бегает за этим ублюдком?

— Да.

— И ты честно готов признаться, что не станешь думать обо мне хуже, если я буду играть так осторожно?

Он не отвечал так долго, что я уже дошла почти до слепого поворота посередине лестницы, за которым ступени уже не проглядывались. Я не торопила его. Я просто слушала его дыхание, сконцентрировавшись на своих каблуках и бесчисленных ступенях.

— Я не стал бы тебя обвинять, если бы осталась дома.

— Но стал бы думать обо мне хуже, — добавила я.

Он притих.

— Я попытался бы так не думать.

— Да, а те копы, которые и так уже знают, что я девчонка, которая трахает вампиров и всех в округе полицейских, они бы тоже не стали обо мне думать хуже?

— Не стоит подставляться под пули из-за гордости, Анита. Это мужской способ умирать. Ты девушка, так хоть раз думай, как девчонка.

— Эдуард, если они за мной в Сент-Луисе следят, не в такой уж я и безопасности здесь.

— Может быть, а может он просто заманивает тебя, Анита. Может, он и вернулся бы за тобой в Сент-Луис, но со всеми людьми, что окружают Жан-Клода, он просто не смог бы тебя достать.

У зашла за угол, размышляя об этом.

— Дерьмово, надеюсь, ты ошибаешься в этом.

— Ты знаешь, что это ловушка, Анита.

— Да, но знать, что Витторио бросил перчатку в Лас-Вегасе, это одно. Но знать, что он засел где-то далеко, где я буду без поддержки Жан-Клода и его людей… пугает это как-то.

— Прекрасно, ты напугана, как и должно было быть.

— Что это должно значить?

— Это значит, что Витторио наблюдал за тобой или же у него есть кто-то, кто следит за тобой для него. Сегодня он прислал тебе голову, зная, что ты ее получишь. Он прислал ее рано утром, до того, как твой вампир-любовник проснется и сможет приставить к тебе охрану или отговорить тебя ехать. В Сент-Луисе, если Жан-Клод еще спит, ты сама за себя.

— Мы серьёзно работали над тем, чтобы я больше походила на его слугу, а Жан-Клод на моего мастера.

— Да, настолько упорно, что ты переехала в Цирк к нему. Остальные маршалы не слишком лестно отзываются о тебе, проводящей время с Мастером Города.

— Предвзятые ублюдки, — я стояла в большом ячеечном дверном проеме, ведущем в истинное подземелье.

— Я также слышал, что Жан-Клод и твои дружков вышли из тени. Я так полагаю, идея о том, что Жан-Клод имеет тебя и твоих дружков, призвана служить оправданием тому, почему он позволяет тебе трахать других мужчин.

— Мы оправдывались перед вампирами, но не перед маршалами. Так откуда же они об этом узнали?

— Ты не единственная, кто общается с местными вампирами, Анита.

— Я встречала твоих местных вампиров и знаю, что ты с Обсидиановой бабочкой не общаешься. Она настолько пугает, что даже мировое вампирское сообщество сделало Альбукерке, Нью-Мексико, закрытой территорией.

— Я живу в Санта-Фе.

— Да, но все еще слишком близко к Обсидиановой бабочке и ее поцелую. Это причина, по которой тебе приходится выезжать за границу штата, чтобы поохотиться на вампиров; местный мастер вампиров слишком силен, чтобы делить с ним территорию.

— Она считает себя ацтекской богиней, Анита. Боги никогда не делятся.

— Она — вампир, Эдуард, но она вполне может быть той, кому ацтеки когда-то поклонялись под её именем.

— Но она все равно остается вампиром, Анита.

— Мне не нравится тон твоего голоса, Эдуард. Обещай мне, что если когда-нибудь получишь ордер на ликвидацию её или любого из её вампиров, ты позволишь мне прийти на выручку.

— Ты бы улетела в Вегас без меня.

— Может быть, а может, получить человеческую голову в посылке было слишком даже для меня. Может, я боюсь Витторио, и мне не нравится идти прямо в ловушку, как тупому кролику. Может, у меня не было времени, чтобы решить, что тебя нужно позвать.

— Не много ли «может», Анита.

— Я могу отключиться, сигнал уходит, если пойду дальше в тоннель, Эдуард, но мне нужно упаковать вещи, так что…

— Мне лететь меньше в Вегас, так что я встречу тебя, когда ты приземлишься.

— Эдуард, — позвала я.

— Да.

— Ты и правда думаешь, что Витторио планировал, что я улечу в Вегас до того, как Жан-Клод проснется и сможет меня отговорить лететь, или заставит хотя бы взять охрану?

— Я не знаю, но если он действительно это спланировал, то он боится твоей охраны. Он боится тебя с Жан-Клодом. Он боится тебя со всеми твоими друзьями-оборотнями. Но не боится тебя одной.

— Я и не буду одна, — заверила я.

— Нет, не будешь, — подтвердил он.

— Я имела в виду не только тебя, Эдуард. Витторио убил полицейских. Не думаю, что он понимает, насколько все это серьезно.

— Мы ему растолкуем, — сказал Эдуард совершенно чистым от акцента голосом, почти полностью пустым. Это был тот самый тон, который проскальзывал у него, когда он начинал говорить о настоящей смерти.

— Да, — согласилась я, — мы ему растолкуем.

Эдуард отключился.

Я тоже отключилась и вошла в гостиную Жан-Клода.

Глава 4

Двое из моих возлюбленных были мертвы в постели, которую все мы делили. Они снова оживут чуть позднее днем или ранним вечером, но пока Жан-Клод и Ашер были по-настоящему мертвы. Я касалась достаточного количества трупов, чтобы точно знать, чем сон отличается от смерти. Эта расслабленность, опустошенность, мертвенность не похожа даже на кому.

Я рассматривала их. Они лежали в ворохе белых шелковых простыней. Жан-Клод — сплошные чёрные завитки вокруг прекрасного лица; еще чуть более плавные линии, и он выглядел бы слишком женственно, но глядя на его лицо никогда нельзя было подумать, что это девушка. Нет, он все равно выглядел мужественным, несмотря на свою привлекательность. Эффекта добавляла нагота его лежащего поверх простыней тела. Нагота, безоговорочно свидетельствовавшая о его мужественности.

Золотые волны волос Ашера прикрывали его лицо, скрывая один из самых прекрасных профилей, которые когда-либо существовали. Я видела некоторые воспоминания вампирши, которая его создала: Бель Морте, Красивая Смерть. Ей больше двух тысяч дет, и она все еще считает левую часть его лица самой прекрасной из тех, что она когда-либо видела у мужчин. Правая сторона его лица, испорченная на её взгляд, была покрыта шрамами, будто от кислоты, оставленными святой водой, которой церковники имели обыкновение пытаться изгонять из вампиров дьявола. Шрамы затронули не слишком большую часть его лица, только часть от виска до подбородка с одной стороны. Его рот был все таким же манящим для поцелуев, в его лице все еще была та душераздирающая красота, но не для Бель, которой казалось, что шрамы покрывают всё.

Его шея была нетронутой, но от груди до паха и частично по бедру с правой стороны его тела все было в шрамах от святой воды. Выглядело это так, будто плоть оплавилась и частично деформировалась, как воск. Кожа была рельефной вплоть до нетронутой половины, но не поврежденной. Он мог все так же чувствовать прикосновения, ласки, поцелуи или укусы. Просто кожа ощущалась по-другому. Это был все тот же Ашер, и я любила его.

Не так, как я любила Жан-Клода, но я узнала, что любовь может принимать самые разные формы и значения, и независимо от того, как схоже с чем-то она выглядит со стороны, внутри она ощущается совершенно иначе. Так же сильно, но все же иначе.

Я упаковалась, хоть и собиралась заставить охрану поднять мои чемоданы с оружием по лестнице. Я должна была добраться до аэропорта и самолета, заправленного и дожидающегося меня. Я хотела оказаться в Лас-Вегасе, пока еще светло. Если Витторио намерен вытащить меня из Сент-Луиса прежде, чем Жан-Клод проснется и настоит, чтобы я взяла с собой охрану, то так тому и быть, я буду в Вегасе, когда Витторио все еще будет мертв для мира, как и остальные. Было в высшей степени справедливо, что вампиры были беспомощны днём. Я выжму из этого максимум преимуществ. Конечно, Витторио знал все обо мне, если следил за мной. Мысль о том, что у него, вероятнее всего, есть дневные глаза и уши, шпионящие за мной в Лас-Вегасе, не радовала.

Я всмотрелась в этих двух вампиров и пожалела, что не смогу попрощаться.

Дверь ванной открылась, и вышел Джейсон, облачённый халат, который он не потрудился завязать потуже; когда я только вошла, он лежал полностью обнаженным между вампирами. К тому же, я и раньше видела его обнажённым. Он был pomme de sang Жан-Клода, его яблоком крови, чем-то среднем между любовницей и утренней закуской. Большинство мужчин не трахались со своими pomme de sang, Жан-Клод не был исключением, но репутация Джейсона пострадала из-за необходимости показать нашего общего мастера более могущественным в глазах всего вампирского сообщетсва. Ему еще дали забавное поручение следить за тем, что я делаю и где бываю, пока вампиры спят.

Джейсон с меня ростом, может, на дюйм выше, невысок для мужчины, да и для женщин тоже, полагаю, невысок. Его светлые волосы теперь уже отрасли до плеч. Он опустил их, хотя, по правде сказать, он был одним из немногих мужчин, на ком короткая стрижка мне нравилась. Но я была всего лишь его другом и любовницей, а не его девушкой, так что длина его волос была его личным делом.

Он улыбнулся мне, его по-весеннему голубые глаза сияли какой-то невысказанной шуткой, известной только ему. Внезапно его взгляд изменился, от шутливого до серьезного и до… Я вдруг осознала, что он голый, и халат прикрывает совсем немного и…

— Прекрати, Джейсон, — попросила я тихо. Я не знаю, почему мы всегда шепчем рядом со спящими вампирами, будто они вправду спят, но это так; если не задумываться, начинаешь грести всех под одну гребенку, будто они нас слышат, и мы можем им помешать.

— Прекратить что? — спросил он голосом, чуть более низким, чем должен был бы. Я не могу сказать точно, что изменилось вдруг в его походке, но он внезапно напомнил мне, что днём он трудился стриптизером.

— Что мы говорили по поводу серьёзного флирта, Джейсон? Ты ведь знаешь, что у меня на это нет времени.

Он подошел к краю кровати, и мне оставалось либо отступить, либо попытаться устоять на ногах, пока он продолжал флиртовать. Отступить было бы трусостью, да и раньше я вполне могла противостоять вниманию Джейсона, но с тех пор, как я случайно сделала его волком своего зова, он, похоже, получил намного больше власти над моими желаниями. Обычно он не пользовался этим в своих интересах, но почему же решил распалить меня сейчас?

Я не двинулась с места, но почти изнывала от его близости ко мне.

— Ты знаешь, что Жан-Клод взбесится, когда проснется, — проговорил он.

— Жан-Клод никогда не бесится.

— Витторио расставил для тебя ловушку, Анита. И ты в нее идешь, — он встал позади меня, настолько близко, что его халат касался моей спины.

— Джейсон, пожалуйста, мне надо идти, — на этот раз я шептала не потому, что боялась разбудить вампиров. Я шептала, потому что это было единственное, что у меня получилось. Одна из неприятных сторон переезда в Цирк и жизни со всеми этими мужчинами, которые связаны со мной метафизически, была в том, что все они будто бы имели власть надо мной. Жан-Клода я еще могу понять; он Мастер города. Ашер тоже, поскольку он вампир в ранге мастера. Но Джейсон всего лишь вервольф, оборотень-донор и мой собственный волк зова. Я должна была быть его мастером, но не была.

Он обошёл вокруг меня, так близко, что не прикоснуться к его телу было сложнее, чем сократить расстояние между нами. Я держалась одной рукой за столбик кровати, как за якорь, удерживающий меня в реальности. Он стоял передо мной, его глаза были немного ниже моих, потому что я все еще была на каблуках.

— Тогда иди, — прошептал он.

Я тяжело сглотнула, но не отошла. У меня было мгновение, чтобы спросить себя, могу ли я отойти, и этой мысли оказалось достаточно. Я закрыла глаза и отошла. Я смогла это сделать. Это был Джейсон, не Жан-Клод, и я смогла это сделать.

Джейсон поймал меня за руки.

— Не уходи.

— Я должна идти, — необходимость держать глаза закрытыми не добавляла убедительности моим словам.

Он приложил мои ладони к своему телу, так, чтобы я могла ощутить гладкость мышц его живота. Он положил одну мою руку себе на пах, и был счастлив близости моего тела больше, чем в последний раз, когда я на него взглянула. Он наполнил мою ладонь и снова был большим и прекрасным. Два месяца назад очень плохие люди схватили нас обоих. Они тушили об него сигареты, жгли огнем, единственным, от чего оборотни не могут вылечиться. Они измывались над этим прекрасным телом и чуть не убили его.

Мои руки скользнули по нему, под халатом, так что я держала его, чувствуя, насколько он гол в моих руках. Я держала его, и он удерживал меня. Я держала его и вспоминала, как обнимала его, пока он истекал кровью. Обнимала тогда, когда считала, что он умирает.

Его голос стал нормальным, без ноток соблазна, когда он проговорил.

— Прости, Анита.

Я отстранилась достаточно, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Извиняешься за то, что пытался использовать свои новые силы, чтобы заставить меня остаться дома?

Он усмехнулся.

— Да, но мне действительно нравится, как ты восхищаешься моим новым излечившимся телом.

— Я рада, что доктор Лиллиан догадалась, что если срезать обожженные участки, ты сможешь сам себя вылечить.

— Я рад, что они смогли найти анестетик, который действует при нашем ускоренном метаболизме. Я бы не хотел, чтобы с меня срезали кожу по живому.

— Согласна.

— Ты знаешь, они обсуждают возможность сделать нечто подобное со шрамами Ашера и посмотреть, не заживут ли они сами собой.

— Он — вампир, не оборотень, Джейсон. Плоть вампиров зарастает не совсем так.

— Ты лечишь свежие раны на любой мертвой плоти, в том числе и на вампирах.

— То свежие раны, Джейсон, а не ожоги.

— Вероятно, если доктор срежет шрамы, они станут свежей раной, тогда ты сможешь его вылечить.

— А если не сработает? Что, если доктор Лиллиан срежет часть кожи Ашера, а я не смогу его вылечить, и она не станет сама заживать? Он будет ходить с огромной раной, или как?

— Ты понимаешь, мы должны попробовать.

Я покачала головой.

— Все, что я знаю наверняка, у меня самолет, на который я должна успеть, а ещё мне нужно позвать охрану, чтобы донести мой арсенал.

— Ты знаешь, теперь охрана тебя боится.

— Да, они думают, что я суккуб и сожру их души.

— Ты питаешься сексом, Анита, и если ты не будешь питаться достаточно часто, ты умрешь. Это ведь в некотором роде и есть сущность суккуба?

Я нахмурилась, глядя на него.

— Спасибо, Джейсон, теперь мне значительно легче.

Он усмехнулся и пожал плечами.

— На ком ты будешь кормиться в Лас-Вегасе?

— Там Криспин, — напомнила я.

— Ты не можешь долго питаться одним маленьким вертигром.

— Я теперь могу питаться гневом, помнишь? — я обнаружила эту способность совсем недавно. Жан-Клод не мог питаться гневом, как и любой другой вампир его линии, что означает, что если бы я получала силы только через него, я тоже была бы не способна на это, но, тем не менее, я могу питаться гневом.

— Ты знаешь, у нас еще нет научного обоснования для этого, — заметил он.

— Нет, но оно уже работает.

— И чьим гневом ты будешь питаться в Лас-Вегасе?

— Я буду слоняться среди полицейских и подозреваемых; ради бога, мы же гремучая смесь!

— Если ты будешь кормиться без их разрешения, нарушишь закон. Думаю, что это тянет на уголовное преступление.

— Если я беру кровь, да, но закон не оговаривает питание вампиров посредством всего остального. Если бы я питалась сексом непреднамеренно, то он был бы расценен, как метафизическое изнасилование на свидании и покрывался бы законом о применении волшебства, но я питаюсь гневом, а это область пока не исследована.

— Что, если они узнают? Полицейские и так считают тебя одной из нас.

Я задумалась над этим, потом пожала плечами.

— Честно, формулировка большинства ордеров допускает использование мною любых доступных мне способностей во время преследования плохих парней.

— Я не думаю, что кормление на них предусмотрено ордером, — заметил он.

— Нет, — улыбнулась я, — но он так написан. В законе главное, как он написан, и как ты можешь его интерпретировать.

— Что случилось с той девушкой, которую я встретил несколько лет назад, которая верила в правду, правосудие и американскую мечту?

— Она выросла, — отозвалась я.

Его лицо смягчилось.

— Почему я чувствую, что должен извиниться от имени всех мужчин, что есть в твоей жизни?

— Не льсти себе; полиция помогла мне стать жестче не меньше.

— Ты питалась гневом всего несколько раз, и обычно это питание не настолько хорошо, как ardeur.

— Жан-Клод может разделить мой ardeur между вами всеми, пока меня нет. Он уже делал так прежде, когда я работала с полицией.

— Да, но это лишь временная мера и она работает лучше, если тебя перед этим вдоволь накормить.

— Ты угощаешь? — спросила я.

Он широко усмехнулся.

— Если я скажу да, что тогда?

— Это уловка, чтобы удержать меня, пока не проснется Жан-Клод, потому что ты считаешь, что если он будет в сознании, я не смогу улететь просто так.

— Я думаю, ты уже достаточно отказывала старому малому мне; а сможешь ли ты бросить вызов нашему мастеру, если он проснется и скажет «ты не полетишь»?

Я внезапно испугалась. Джейсон был прав; независимо от того, что происходило между мной и моими мужчинами, Жан-Клоду сопротивляться было сложнее всего. Как будто меня защищала от него не моя некромантия, а расстояние между нами. Как будто нахождение в непосредственной близости с ним в течение долгого времени смывает прочь моё сопротивление и независимость.

— Спасибо, Джейсон, — сказала я.

Он нахмурился.

— За что?

— Теперь я точно ухожу, потому что не знаю, смогу ли уйти, если он проснется и скажет остаться. Это неправильно. Я — маршал США и ликвидатор вампиров. Я должна быть в состоянии выполнять свою работу, или кем я буду иначе?

— Ты — Анита Блейк, человек-слуга Жан-Клода, и первый истинный некромант за тысячи лет.

— Да, его ручной некромант, — я направилась к двери, чтобы попросить охрану позвать больше охранников, чтобы перетаскать вещи.

Джейсон окликнул меня.

— Ты — один из моих лучших друзей, и я опасаюсь за тебя в Вегасе.

Я кивнула, но не повернулась, на случай если вид моего лучшего друга обнажённым заставит меня передумать.

— Я тоже боюсь, Джейсон — Лас-Вегаса и Витторио, но я начинаю бояться оставаться здесь, — я взялась за дверную ручку и добавила, — Когда он проснется, когда посмотрит на меня, мне будет еще сложнее сказать нет. Я теряю саму себя, Джейсон.

— Я — твой подвластный зверь, Анита; дотронься до меня и ты получишь силу, чтобы сопротивляться вампирам.

— Проблема в том, Джейсон, что ты — один из людей, из-за которых я себя и теряю. Дело не только в Жан-Клоде, дело во всех вас. Я могу бороться с кем-то одним или двумя из вас, но не могу бороться со всеми. Я в меньшинстве.

Я открыла дверь и сказала охранникам, что мне нужен коридорный. Я не вернулась в спальную. Я не хотела говорить с Джейсоном и не хотела вновь смотреть на двух прекрасных вампиров в постели. Если бы я не была уверена в том, что Витторио хочет меня убить и отправить мою голову кому-нибудь в посылке, я была бы куда более рада поездке в Лас-Вегас. Мне нужно было некое уединение от мужчин моей жизни.

Глава 5

Самолет приземлился в Лас-Вегасе, и я даже не успела забиться в истерике. Я заработала ещё одну нашивку Брауни (Brownie Guides — одно из подростковых подразделений скаутов для девочек 7-10 лет в Ассоциации гёрл-гайдов The Guide Association). Действительно удручало то, что теперь, когда мне приходилось куда-то лететь, я намного лучше себя чувствовала, если меня держал за руку кто-то из близких, и, получив немного свободы, я лишилась этой поддержки. Разве я могла сбежать от всех своих парней и не скучать по ним? Это бессмысленно даже для меня.

В Сент-Луисе было тепло, но в Лас-Вегасе царила настоящая жара. Они могут утверждать, что это просто очень сухое тепло, но по мне в духовке не лучше. Было настолько жарко, что на секунду у меня перехватило дыхание. Мое тело будто вопрошало: «ты издеваешься?». Нет, к сожалению, все всерьез и нам придется охотиться на вампиров в такую жару. Великолепно.

Я надела темные очки, будто они могли меня защитить от жара, но зато они спасали от яркого солнца.

Пилот помогал мне разгружать мой багаж, когда я заметила высокого мужчину в форме, идущего к нам. За его спиной виднелось еще пара человек в форме. Они держались на почтительном расстоянии, и мне не было никакой необходимости пытаться разглядеть бейдж, на котором было написано «помощник шерифа», чтобы догадаться, что это шериф Шоу.

Шоу был внушительным парнем с ладонью, полностью поглотившей мою во время рукопожатия. Его глаза скрывались за темными стеклами очков, но ведь и мои тоже. Темные очки, может, и добавляют комфорта, но при этом скрывают один из самых простых способов раскусить собеседника. Люди могут лгать любой частью своего тела, но глазами никогда, потому что временами вы видите правду не в том, о чём говорят глаза собеседника, а в том, что они скрывают. Можно сделать много выводов из того, что человек пытается что-то от вас скрыть. Но мы, безусловно, были в самом сердце пустыни, так что очки были скорее необходимостью, чем средством камуфляжа.

— Фрай и Риддик возьмут ваш багаж, — сообщил Шоу. — Вы можете поехать впереди вместе со мной.

— Простите, шериф, но как только ордер начинает действовать, и охота официально начинается, мой комплект для охоты на вампиров должен находиться в поле моего зрения, быть охраняемым мной, или чтобы я на него смотрела, в месте, недоступном для всякой публики.

— Когда это ввели? — спросил он.

Ответил на его вопрос Гремс.

— С месяц назад.

Я кивнула лейтенанту.

— Я под впечатлением, что вы об этом знаете.

Он почти улыбнулся.

— Мы сотрудничали с местным маршалом почти год. Это наша работа, знать, когда что-то меняется.

Я снова кивнула. Я не сказала вслух, но большинство полицейских все еще считало маршалов и экстрасенсов скорее балластом или чем-то незначительным. Я не могла их судить за это; некоторые из нас были не намного лучше, чем просто убийцы со значками, но остальные работали на совесть.

— В связи с чем это ввели? — спросил Шоу.

Мне понравилось, что он спросил. Большинство не стало бы. На сей раз ответила я.

— Охотник из Колорадо оставил свой арсенал на заднем сиденье автомобиля, а подростки его выкрали. Скорее всего, они и понятия не имели, что это было такое на самом деле, но они продали пистолеты, и позже один из этих пистолетов был использован при ограблении, где погиб один из пострадавших.

Шоу посмотрел на громоздкие сумки.

— Вам все это сразу с собой на охоту не взять. Некоторые из этих сумок, должно быть, весят больше вас.

— Я сдам их на хранение, а потом достану то, что нужно, перед охотой. Все это я закину в рюкзак и еще прихвачу пару стволов.

— Мы можем убрать их в наш арсенал. Мы будем рядом, когда вы пойдете на выполнение ордера, так что вы сможете воспользоваться арсеналом, — предложил Гремс.

Я кивнула.

— Неплохое предложение.

Гремс снова мне улыбнулся; я все еще не была уверена, была ли это искренняя улыбка или всего лишь дежурная ухмылка полицейского. Кто-то стоит с каменным выражением, кто-то ухмыляется, но у каждого полицейского есть особое выражение лица, которое вам не прочесть. Возможно, за этот визит я так и не пойму, что значит эта улыбка, потому что лейтенанта при исполнении ордера не будет. Он вернётся в командный центр, командовать.

— Санни отвезёт нас, тогда вы сможете забросить свой арсенал, — я не была уверена, кто этот Санни, но я выясню это, когда кто-нибудь сядет за руль.

— Мне нужно взять показания у маршала Блейк, — сообщил Шоу.

— Вы хотите поехать с нами, шериф? — спросил Гремс.

Шоу, казалось, задумался на секунду или две. Он снял свою шляпу и стер пот, показав, что стрижка у него еще короче, чем у спецназовцев. Он был подстрижен, как морские пехотинцы, коротко и жёстко, почти наголо по бокам и немногим длиннее на макушке, будто он никогда и не оставлял службы или по крайней мере не прекращал посещать своего парикмахера.

— Я последую за вами; только давайте уйдем с этого пекла.

Они все дружно кивнули, и я стала ждать, пока кто-нибудь двинется к машине, на которой мы поедем. Я ожидала суеты после своего приземления. Все вокруг были слишком спокойными, так что я тоже успокоилась. Не важно, что творилось у нас внутри, снаружи мы олицетворяли само дело. Возможно, позже настанет момент и для эмоций. Иногда продолжаешь отталкивать эмоциональные реакции, пока они не вырываются на свободу. Это становится ещё одной вещью, которую ты просто не можешь себе позволить.

Я подняла одну из сумок со снаряжением и хотела взять еще одну, но Рокко опередил меня. Я не стала ему мешать. Купер взял последний чемодан, и я не стала мешать и ему. Проблемы начались, когда Гремс потянулся за той сумкой, которую несла я.

— Я справлюсь, лейтенант, спасибо.

Он на секунду замер, и мы уставились друг на друга.

— Можете взять багаж, если уж хотите, — сказала, наконец, я.

Он слегка поклонился и пошел за багажом. Я поняла, что Купер и был Санни, потому что именно он открыл багажник внедорожника. Багажник был нашпигован его собственным снаряжением. В зоне видимости оказался его бронежилет в купе с двумя касками. Вещей было много, но оружия в багажнике видно не было.

Он ответил, будто я уже задала вопрос.

— Оружие спрятано, — он сдвинул вещи так, чтобы я смогла увидеть.

— Прямо магазинчик на колесах? — изумилась я.

Он кивнул.

— Мне часто приходится сверяться с законом. Новый закон эта штука полностью удовлетворяет, слово в слово, к тому же чертовски удобная.

— Мы должны быть готовы к выезду в любое время.

— И я тоже.

Поскольку его снаряжения в багажнике и так было немало, мои собственные сумки забили багажник под завязку. Гремс присоединился к нам, подхватив последний чемодан.

— Пилот сказал, что это весь багаж.

— Так и есть, — подтвердила я.

— Три сумки, каждая больше вас, нашпигованные оружием и всего один чемодан с одеждой, — констатировал Рокко.

— Да, — кивнула я.

Они все изобразили нечто вроде кивка, и стали пристраивать чемоданы в задней части машины. Когда-то давно я поняла, что если упаковаться по-девчачьи, сразу же потеряешь уважение в глазах полицейских. Идея была в том, чтобы сойти за одного из парней; а это значит, что ваш гардероб не ездит за вами в деловые поездки. Кроме того, это было самое сердце США; здесь точно есть торговый центр, на случай, если у меня закончится чистая одежда.

Купер, он же Санни, сел за руль. Гремс занял переднее пассажирское сиденье. Самый крутой обычно ехал либо спереди, либо сзади. В зависимости от предпочтений самого офицера. Сержант Рокко сел рядом со мной. Груда чемоданов и оружия будто давила на нас сзади, как если их разрушительная сила могла вырваться наружу, или это только мои нервы? Я знала, что у меня в чемоданах гранаты. Да, мадам Граната ваша подружка только, пока вы не начинаете на нее давить, дергать чеку или как-то иначе ее активируете, но все равно подобные вещи, светящиеся и полыхающие, были все еще новинкой для меня. Часть меня категорически им не доверяла; никакой логики, просто нервы. Мне не нравятся взрывчатые вещества.

Мы выехали с аэродрома, а Шоу все еще стоял там, в кольце своих подчиненных, одетых в форму. Несмотря на то, что это именно он предложил всем убраться с жары, он все еще стоял там, наблюдая за мной из-за своих зеркальных очков. Я поняла, что никогда не видела его глаз, ни разу. Я могла только предположить, что он справедливости ради не видел моих.

— Он ведь в курсе, что мы все еще его видим? — спросила я.

— Да, — подтвердил Гремс, — а в чем дело?

— Он как-то внезапно стал выглядеть недовольным.

— Мы потеряли наших ребят, — пояснил Гремс.

Я посмотрела на него и поняла, что приязни в его лице поуменьшилось. Частично боль, которая там должна была быть, вдруг всплыла на поверхность. Боль и тонкая грань того гнева, которым наделён каждый из нас.

— Я ничего не могу сделать, чтобы вернуть их, но я сделаю все, что смогу, чтобы убить вампира, который это сделал.

— Наше призвание защищать жизни, маршал, а не отнимать их, — сказал Гремс.

Я открыла рот, закрыла его, и попыталась выдавить из себя хоть что-то, что не расстроит его еще сильнее.

— Я не спасаю жизни, лейтенант, я их отнимаю.

— Разве вы не считаете, что убийство вампиров спасает от беды их возможных жертв? — вмешался Рокко.

Я задумалась над этим, потом покачала головой.

— Раньше считала, и возможно, это и в самом деле так, но мне всё равно кажется, что я убиваю людей.

— Людей, — вставил он, — не монстров.

— Когда-то я верила, что они монстры.

— А теперь? — спросил Рокко.

Я пожала плечами и отвела взгляд. Я увидела прорву пустой земли и первые ряды торговых центров. Это мог быть уже Лас-Вегас, а мог быть и пейзаж любой другой части США.

— Не говорите мне, что легендарная Анита Блейк смягчилась? — это спросил Купер.

Гремс строго рыкнул «Купер» тем тоном, который означал, что последний не в ладах с боссом. Купер не стал извиняться.

— Вы сказали, что она пойдет вместе с моей командой. Я должен знать, лейтенант. Мы все должны знать, — объяснился Купер.

Рокко не то, чтобы пошевелился или вздрогнул; он застыл, будто не знал, что может дальше случиться. Такая реакция дала мне понять, что они не подвергают сомнению приказы, никогда. То, что Купер сделал это сейчас, показало, насколько все эти ребята выбиты из колеи гибелью своих сослуживцев и тем, что их ребята оказались в больнице. Это был способ Купера скорбеть.

Я села возле Рокко и позволила тишине повиснуть в машине. Я не собиралась лезть в лидеры.

— Ты не поймёшь, можно ли кому-то доверять, просто задавая вопросы, Санни, — заговорил наконец Гремс.

— Я знаю, лейтенант, но это всё, на что у нас сейчас есть время.

Я почувствовала, как напрягся Рокко, сидевший рядом. Я приняла это за хороший знак и ждала.

Гремс посмотрел на меня.

— Мы не можем спрашивать, боитесь ли вы, маршал. Это было бы грубо, и я считаю, что вы ответили бы, как любой из нас, «нет».

Я улыбнулась и покачала головой.

— Я убью вашего вампира для вас, Гремс. Я убью любого, кто помогает ему. Я убью всех, кого позволяет убить ордер. Я отомщу за всех ваших людей.

— Мы не ищем мести, — сказал Гремс.

— Я ищу, — отозвалась я.

Гремс посмотрел вниз на свою большую руку, лежащую на сиденье. Он поднял карие глаза на меня, на лице было торжественное выражение.

— Мы не можем думать о мести, маршал Блейк. Мы — полицейские. Мы — хорошие ребята. Только преступники могут позволить себе месть. Мы защищаем закон. Месть вне закона.

Я посмотрела на него и увидела, что он не шутит, в глубине его глаз.

— Это смелое и прекрасное чувство, лейтенант, но люди, которые были мне дороги, умерли у меня на глазах от рук этих созданий. Я видела столько безутешных семей, — я покачала головой, — Витторио самый злобный, не потому, что он вампир, а потому что он — серийный убийца. Он получает удовольствие от смерти и страдания других. Он будет продолжать убивать, пока мы его не остановим. Закон дал мне юридически право остановить его. Если вы не хотите, чтобы это стало местью за ваших людей, это ваше право. Он будет мертв в любом случае, неважно, за чью смерть я буду мстить.

— И за чью же смерть это будет месть? — спросил Купер.

На сей раз его никто не остановил.

Я задумалась над этим, и у меня был собственный ответ.

— За Мельбурна и Болдуина.

— Двое из спецназа, погибшие в Сент-Луисе, — уточнил Гремс.

Я кивнула.

— Вы были близки с ними? — спросил он.

Я покачала головой.

— Лишь однажды встречалась.

— Почему же вы тогда хотите мстить за этих двоих мужчин, раз видели их всего раз? — спросил Рокко, и от него пошла первая волна энергии. Он немного опустил свои щиты. Действительно ли он был эмпатом, который хотел прощупать мои истинные чувства?

Машина притормозила, и Купер припарковался. Я посмотрела в чуть более темные, чем у лейтенанта, глаза Рокко. Они у него были настолько темными, что почти переходили грань между тёмно-коричневым и чёрным. Так найти его зрачки было ещё сложнее, как глаза вампира, когда их заполняет сила, весь цвет уходит в радужку, и зрачков не видно.

— Какого вы сорта?

— Сорта? — переспросил он.

— Вы слишком далеко забрались, чтобы отшучиваться, сержант.

Он улыбнулся.

— Я — эмпат.

Я сощурилась, изучая его лицо. Его пульс ускорился, стал биться очень часто, губы немного разомкнулись. Я облизнула свои и заговорила.

— Вы пахнете ложью.

— Я — эмпат, — повторил он настойчиво.

— И? — добавила я.

— И что? — переспросил он.

— Эмпат и… — настаивала я.

Мы уставились друг на друга, воздух будто стал гуще, более тяжелым, когда мы опустили щиты.

— Мы можем выйти наружу? — поинтересовался Гремс.

— Да, сэр, — отчеканил Рокко.

— Несомненно, — отозвалась я.

— Вы и вправду позволяете ему себя читать?

— Гремс правильно заметил, что вопросы не покажут вам, правдива ли я, но что-то подсказывает мне, что та часть Рокко, которая не отвечает за эмпатию, расскажет вам гораздо больше обо мне.

— Мы хотим знать подробности вашей последней охоты на этого вампира, маршал. Вы действительно готовы вновь в это окунуться?

Я даже не посмотрела на Гремса; я просто молчала, удерживая тёмный твёрдый взгляд своего нового знакомого, так как знала кое-что, чего лейтенант не знал о своём сержанте. Рокко не терпелось проверить меня. Это был частично тот мужской соревновательный инстинкт, но было там что-то еще. Его сила была жаждущей, с примесью голода. Я не могла даже и думать о том, чтобы вежливо поинтересоваться, питается ли его способность воспоминаниями, которые он собирает. Если это так, и он мог, то я могла оказаться не единственным живым вампиром в Лас-Вегасе.

Глава 6

Мы с Рокко натянули щиты обратно, как натягивают куртку. Мы оба были профессионалами; повезло. Гремс отдал Куперу приказ:

— Давай в гараж. Конференц-зал должен быть уже подготовлен.

Купер сдал назад, выехав из парковочного места, и подъехал к огромной двери гаража. Когда весь внедорожник оказался внутри, я внезапно поняла, почему дверь была такой огромной.

Я бы сказала, что гараж был полон грузовиков, но это слово не совсем подходило. Видала я оборудование спецназа в Сент-Луисе, но тут меня неожиданно переполнила серьёзная зависть к чужому снаряжению.

Все вышли из машины. Я неосознанно отметила, что слева находилась выстланная ковровым покрытием площадка для тренировок, но по большей части я смотрела на транспорт. Я узнала Lenco B.E.A.R, поскольку у команды из Сент-Луиса был один такой, но все остальные машины не были мне знакомы. Там были два грузовика поменьше, которые казались младшими братьями B.E.A.R., и, скорее всего, таковыми они и являлись, но что касалось остальных машин, у меня не было и малейшего представления о них. В смысле, я могла предположить, для чего они, но названий я не знала. У них был один из самых больших автофургонов, которые я когда-либо видела. Все представленные машины были сами по себе устрашающими и удивительно мужскими. Я знаю, что большинство мужчин рассказывают о своих машинах, как о прекрасной женщине, но ничто женское не было присуще той технике, которая располагалась в этом гараже.

— Маршал Блейк, — позвал Гремс, чуть настойчиво. Я повернулась и взглянула на них, стоящих вместе и разглядывающих меня.

— Лейтенант, будьте снисходительны, меня застиг врасплох приступ зависти к вашему оснащению.

— Если у нас будет время перед вашим отъездом, мы с радостью вам всё покажем, — улыбнулся он.

— Буду признательна.

Дверь гаража закрылась.

— Вашему оружию в багажнике Сани ничего не грозит.

— Согласна, — ответила я.

Он сделал приглашающий жест:

— Тогда пройдём в переговорную.

Я кивнула и проследовала за ними вдоль края тренировочной площадки. Я заметила именные шкафчики с замками вдоль стены. Полагаю, шкафчики предназначались для хранения оружия, позже мы запрём мои игрушки тоже, но, по правде говоря, если сюда проберутся плохие парни, я бы поставила на нас. Багажник у грузовика Сани что надо.

Переговорная была довольно просторной с длинными столами и креслами в ряд. В дальней части комнаты находилась белая доска. Всё очень походило на какой-то класс. Но шестеро мужчин, дожидавшиеся нас в комнате, нисколько не были похожи на студентов. Никто не звонил из грузовика, так что либо Рокко был более сильным экстрасенсом, чем я предполагала, либо они планировали представить меня своей команде с самого начала. Я не могла решить, чувствовать себя загнанной в ловушку, или спустить на тормозах, поскольку я бы поступила так же, будь я на их месте. Доверяла бы я себе?

У них всех, как и у остальных, были короткие стрижки, будто они ходили стричься к одному и тому же парикмахеру, но, если сравнивать с короткой и жёсткой стрижкой Шоу, у этих ребят волосы были куда длиннее, чем у него, хотя всё равно короткие. Все они были высокими, самый низкий был около метра восьмидесяти, большинство — выше метр восемьдесят. Широкоплечие, униформа не могла скрыть, что они работали над своим телом. Они были спецназовцами, так что либо они оставались в форме, либо теряли место. Главным отличием между ними являлся цвет волос, глаз и тон кожи. Даже стоя вот так, ничего не делая, они были одним общим, целым, командой. Ощущала ли я себя в стороне от них? Нет уж. Чувствовала ли я себя экспонатом на публичном представлении? Немного.

Сержант Рокко вошёл в комнату и представил меня. Лейтенант и Купер встали у двери, сейчас закрытой.

— Это Девис, Дейви.

Дейви был светлым блондином с ясными голубыми глазами и ямочкой на подбородке, подчёркивающей приятные линии рта. Может, мне не стоило обращать внимание на его рот? Наверное.

Я протянула ему руку, он принял её и ответил на рукопожатие довольно крепко. Так как его рука была как минимум вдвое больше моей, было приятно, что он не постеснялся её пожать. У некоторых громоздких парней возникают трудности с моими маленькими ручками, они словно боятся меня сломать. Казалось, Дейви был уверен в том, что не причинит мне вреда. Хорошо.

— Это Мерсер, Милосердие.

У Милосердия были тёпло-коричневые волосы и большие тусклые глаза, которые словно не могли определиться, голубого они цвета, или серого. Когда он взглянул на меня, пожимая мне руку, его глаза были голубыми, но цвет был неустойчив, словно освещение может его изменить. У него также было хорошее рукопожатие. Должно быть, они его отрабатывали.

Волосы следующего мужчины были почти такого же цвета, но они вились сильнее, так, что даже короткая стрижка не могла полностью этого скрыть. Его глаза имели насыщенный равномерный цвет молочного шоколада. Цвет этих глаз был неизменен.

Когда его представили как Растермана, я ожидала, что его прозвищем будет Мрачный (Rasty), но не угадала.

— Паук.

Я подавила желание спросить «а почему именно Паук», и позволила Рокко подвести меня дальше вдоль строя. Следующим оказался Санчес, который соответствовал своему имени, но при этом походил на остальных ребят, так что казалось, что смотришь на строй солдат, теперь и в новой Испании. Дело было не только в том, что все они были высокими и имели атлетическое телосложение, скорее, в них присутствовала какая-то одинаковость, будто тот, кто их набрал в это объединение, был приверженцем определённого типа мужчин, и зациклился на этом типе.

Санчеса звали Арио, и я не знала, настоящее ли это имя, или очередное прозвище. Спрашивать я не стала, потому что, откровенно говоря, это не имело значения. Они называли свои имена, и я не спорила.

Во время рукопожатия с Санчесом между нашими ладонями будто искра проскочила, словно крошечный электрический импульс. Мы оба постарались не отпрыгнуть, но это не осталось незамеченным остальными, может, они тоже это ощутили. Я находилась в комнате, заполненной натренированными экстрасенсами.

— Ты ударил её, Арио, плохой психо-практик, останешься без печенья, — пригрозил Паук. Остальные парни выдали тот хохоток, который женщина, даже мужеподобная, не в состоянии спародировать.

— Простите, маршал, — извинился Санчес.

— Проехали, — ответила я.

Он улыбнулся и кивнул смущённо. Я осознала, что рукопожатие было проверкой не только для меня, а для всех нас. Подобно тому, как мужчины соревнуются в поднятии тяжестей, стрельбе, строевой подготовке, это был тоже своего рода тест. Можете ли вы скрыть, кто вы, стоя лицом к лицу с другим экстрасенсом? Я встречала многих, кто с этим не справлялся.

— Тебе нужно поработать над контактной защитой, — вмешался Рокко.

— Простите, сержант, я учту.

Рокко кивнул и подошёл к следующему мужчине. Его звали Теодорос, он звучал, да и выглядел, как грек, при этом его прозвищем было Санта, хоть, когда я была маленькой девочкой, Санта представлялся мне совсем не таким. У него были прямые волосы, такие же чёрные, как у Санчеса или меня. Он был опять же высок, темноволос и привлекателен, если вы разбираетесь в качках. Я задумалась, каким чёртом он заработал себе прозвище Санта. По-испански это означало святой, но почему-то мне не казалось, что прозвище брало за основу именно это значение.

У Санты не возникло никаких сложностей с тем, чтобы пожать мне руку, не дав ощутить при этом что-нибудь помимо крепкого рукопожатия. Это будет знаком превосходства для него и остальных мужчин. Санчес провалился, поэтому они все из кожи вон лезли.

Последний парень так же был представителем какого-то этноса, но я не могла сказать точно, какого именно. Его короткие волосы были достаточно волнистыми для афроамериканца, но цвет кожи и черты лица были не совсем такими. Он также был высок, темноволос и привлекателен, но иначе. Его глаза не могли определиться, темно-коричневые они, или чёрные. Они были чем-то средним между моими тёмно-коричневыми глазами и почти чёрными глазами Рокко. Но вне зависимости от цвета они были обрамлены удивительно короткими, но очень-очень густыми ресницами; так что его глаза казались крупнее и более изящными, чем были, как нечто, оправленное в чёрное кружево.

— Мунус, Мун, — представил его Рокко.

Мы улыбнулись и пожали руки. Рокко жестом пригласил меня проследовать за ним в конец комнаты. Мы стояли перед белой доской.

— Я Каннибал.

Как и Паук, Каннибал заставил меня задуматься, почему ему дали такое прозвище.

— Если мы перечисляем свои имена и прозвища, тогда я Анита.

— Мы слышали, у вас тоже есть прозвище, — встрял Каннибал.

Я молча смотрела на него и ждала, пока он его назовёт.

— Истребительница.

— Да, так меня зовут вампиры, — кивнула я.

— Коротковата ты для Истребительницы, — отозвался Дейви.

— Для тебя любой коротковат, Дейвис, — отметила я. — Какой у тебя рост, метр девяносто?

— Метр девяносто пять, — ответил он.

— Боже, да большая часть человечества для тебя коротковата, за исключением твоего рабочего окружения.

Они рассмеялись, что было неплохо. Сержант оборвал веселье жестом и спросил:

— Мы действительно используем прозвища, маршал, хотите, мы и к вам будем так обращаться?

— То есть называть меня Истребительницей вместо Аниты или Блейк, — уставилась я на него.

Он кивнул.

— Нет, чёрт возьми. Во-первых, это слишком длинное имя для позывного. Во-вторых, я ни разу не слышала, чтобы это имя произносилось радостно.

— Вас смущает это прозвище? — поинтересовался он.

— Нет, это всё равно что Иван Грозный. Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь осмелился так его назвать в лицо.

— Но ведь вампиры называют вас так в лицо, — сказал Каннибал так, будто был в этом уверен. Возможно, и был.

— Иногда, — кивнула я, — но чаще всего я при этом выполняю обязанности ликвидатора. И когда они обращаются ко мне, это звучит менее официально.

— Мы могли бы называть вас Истребительницей, — предложил он.

— Я бы предпочла, чтобы вы воздержались от этого, сержант, — вздохнула я, — Слишком много плохих парней называли меня так, когда пытались меня убить. Они смотрят на упаковку и называют меня Истребительницей ради смеха. Такая маленькая, такая изящная, так не похожая на смертельно опасную угрозу.

— А после этого они тоже смеются? — спросил он серьёзно, изучая взглядом моё лицо.

— А после этого они умирают, сержант, иначе я бы здесь не стояла, — ответила я на его взгляд.

— Я больше никогда не назову тебя коротышкой, обещаю, — пошутил Дейви.

Это разрядило серьёзную обстановку, и мне было приятно посмеяться со всеми.

— Что ж, если будешь с нами, будем звать тебя Анита.

— Отправлюсь ли я вместе с вашей командой, будет зависеть от того, как я пройду этот маленький тест, не так ли?

— Так.

Лейтенант Гремс заговорил, и все повернулись к нему, внимательно слушая. Это у них получалось автоматически.

— В мире существует множество экстрасенсов, маршал Блейк, но достаточно сильных экстрасенсов, которых можно было бы задействовать в деле, и способных контролировать свои силы, чтобы брать их с собой в перестрелку, почти нет. Нам необходимо удостовериться, насколько хорош ваш контроль, и какого именно типа вы экстрасенс. Некоторые виды способностей вступают в конфликт, и если ваши способности идут вразрез со способностями одного из моих парней, мы проследим, чтобы вас не было в одной команде.

— Я ценю весь тот смысл, который вы вкладываете в данное замечание, лейтенант, но я также знаю, что пока Каннибал проверяет меня, он одновременно проверяет ваших людей. Ему интересно, смогут ли они присутствовать в комнате, пока он проверяет мои способности, и не поддаться моему влиянию. Да, вы хотите узнать, столкнётся ли моя сила с силой одного из ваших людей, но это также будет проверкой для ваших собственных психо-практиков.

— Мы потеряли одного из них, маршал. Одного из лучших. У нас совсем мало времени, чтобы ввести вас в курс дела, и дать вам ввести в курс дела нас. Вы охотились раньше на этого вампира, и нам необходимо знать, что вам известно.

— Это всё есть в отчётах, — ответила я.

— Способности Каннибала подскажут нам, насколько точными были ваши отчёты, — покачал он головой.

— То есть, не солгала ли я.

Он улыбнулся и отрицательно мотнул головой.

— Пропущенные детали, а не ложь. Вы встречаетесь с мастером свого города, маршал, живёте с ним; нам необходимо знать, повлияло ли это на вашу лояльность.

— Благодарю за вежливую формулировку, лейтенант, последний коп из Вегаса, который это спросил, обвинил меня в том, что я трахаю всё, что движется.

Гремс неприязненно поморщился.

— Никто из моих людей никогда вам такого не скажет, но я приношу вам извинения за оскорбление от имени нашего гостеприимного города.

— Благодарю, лейтенант, я это ценю.

— Волшебник был правой рукой Каннибала в данной команде.

— Волшебник был тем самым человеком, которого вы потеряли, — догадалась я.

Он кивнул.

— Нам необходимо узнать, как вы вписываетесь в команду, и у нас будет примерно час на это до того, как мы отвезём вас обратно Шоу.

Не шерифу Шоу, отметила я, интересно, просёк ли он, кто именно меня оскорбил? Каннибал заговорил, возвращая меня к разговору.

— Будь вы похожи на нашего истребителя, который использовал обычное оружие, мы бы просто подогнали бы вас под команду, но ваши психические способности вносят ту ещё сумятицу. Мы всегда можем отобрать у вас оружие, но остальное отобрать невозможно.

— Что будет, если я завалю тест?

— Я не стану подвергать опасности своих людей, — ответил Гремс, — если угроза исходит от вас, маршал Блейк.

— А если сдам? — поинтересовалась я.

— Тогда мы поможем вам исполнить ваш ордер, — ответил Гремс.

— Если не сдадите, в городе есть и другие охотники на вампиров, — добавил Грем, — Такие, кто недостаточно психически одарён, чтобы помешать.

— Как и помочь, впрочем, тоже, — добавила я.

— Мы и сами справимся, — заметил Каннибал.

— Может кто-нибудь из вас ощущать нежить? — спросила я.

— Нет, никто из нас не наделён талантом ощущать вампиров, в частности.

Я уставилась в тёмные глаза Каннибала и сказала:

— Нежить подразделяются на несколько категорий, в которые входят не только вампиры, Каннибал, — я шагнула ближе к нему, пока что не вторгаясь в его личное пространство. Я заговорила тише. — Так же, как и сами вампиры подразделяются на различные виды.

Каннибал улыбнулся, и я вновь ощутила проблеск предвкушения от него.

— Тогда за дело.

— За дело.

Он повысил голос, обращаясь к присутствующим лейтенанту и к своей команде:

— Анита, вы готовы?

— Насколько готовой мне надо быть?

— В смысле?

— Вы хотите, чтобы я попыталась не впустить вас в свои мысли, или же вы хотите, чтобы я ассистировала вашему маленькому упражнению по чтению мыслей?

— Я бы не прочь пробивать ваши щиты время от времени, но у нас времени нет; а тот последний экстрасенс, который играл со мной в эти игры, доигрался до того, что его на скорой увезли.

— Вы настолько хороши, или наоборот?

Один из мужчин изумлённо ахнул. Мы его проигнорировали.

— Хорош, — сказал Каннибал, — пока вы не начнёте драться со мной; тогда будет нехорошо вам.

— Было бы у нас время, я бы заставила вас это доказать, но у нас его нет; поэтому я опущу щиты настолько, чтобы дать вам проникнуть в свои мысли, но полностью я их убирать не буду. Прошу, не пытайтесь убрать их силой.

— Почему? — спросил он.

— Поскольку не только я могу чувствовать нежить, но и нежить может ощущать меня. Если вы снесёте все мои щиты, я вспыхну, как сигнальный маяк, и все вампиры в округе поймут, что в городе появилось нечто сверхъестественное. Я бы не хотела пока афишировать своё присутствие так широко.

— Не думаю, что вы лукавите, выходит, вы не преувеличиваете.

— Я стараюсь не преувеличивать, сержант; правда и без того сложна.

— Я буду осторожен с вашими щитами, Анита.

— Ладно, как мы это сделаем?

— Присядем, — скомандовал он.

— На случай, если один из нас упадёт? — спросила я.

— Вроде того.

— Вы и вправду верите, что вы самый сильный экстрасенс в этой комнате, так? — вновь спросила я.

— Так.

— Ладно, давайте присядем, — пожала я плечами.

Мужчины выдали нам по стулу. Мы уселись, глядя друг на друга. Я слегка опустила щиты, будто приоткрывая двери. Теперь я ощущала не только энергию Каннибала, вибрирующую по моей коже, но и рокот, проблески силы, тепло энергии от других мужчин тоже. Я пыталась не отвлекаться на эти сигналы, игнорировать их, как я игнорирую призраков. Не замечай чего-то, и оно исчезнет.

— Получится лучше, если я дотронусь до вас, — заметил он.

Я посмотрела на него подозрительно.

— Слишком молода для такого цинизма, — улыбнулся он.

— Ладно, — протянула я руки, всё ещё хмурясь.

Он взял мои руки в свои, и только после этого опустил собственные щиты, устремившись ко мне этой гудящей энергией. Только тогда я поняла, что прикосновение усиливает любые вампирские силы, даже если указанный вампир носит униформу и имеет пульс.

Глава 7

Его сила потекла сквозь брешь в моих щитах, как нечто тёплое и живое. Энергия оборотней была тёплой, но данная энергия несла в себе прикосновение электричества, как когда ваша кожа никак не решит, приятно это, или больно. Оборотни тонко чувствуют грань между удовольствием и болью, но эта сила была просто тёплой, почти расслабляющей. Какого чёрта?

Его ладони потеплели в моих руках, будто его температура поднялась. Я вновь попыталась сравнить его энергию с энергией ликантропа, поскольку прикосновение неживого было куда как менее приятным. Я поняла, что разглядываю наши руки. Я обращалась с ним, как с настоящим вампиром. Вы никогда не смотрите вампирам в глаза, хоть этот принцип был для меня не слишком актуален. Давненько я не встречала вампира, способного зачаровать меня. Один очень живой вампир-экстрасенс ведь не способен на это, так? Так почему мне так не хотелось встречаться с ним взглядом? Я поняла, что нервничаю, вплоть до испуга, и не могу сказать, почему. За исключением тех случаев, когда кто-нибудь пытался убить меня, или когда дело касалось моей сексуальной жизни, мои нервы были железными. Так почему я так взвинчена сейчас?

Я заставила себя отвести взгляд от наших сцепленных рук и посмотрела ему в глаза. Он были по-прежнему почти чёрными, зрачок сливался с радужкой, но это не были глаза вампира. Они не струили свет сверкающим огнём из глазниц. Это были человеческие глаза, и он был обычным человеком. Я справлюсь, чёрт побери.

Его голос стал звучать ниже, успокаивающе, как у людей, которые пытаются ввести кого-нибудь в транс.

— Вы готовы, Анита?

— Давайте уже, сержант, а то прелюдия начинает надоедать, — нахмурилась я.

Он улыбнулся. Один из экстрасенсов в комнате (я ещё не знала их голоса достаточно хорошо для того, чтобы понять, кто именно) сказал:

— Позвольте ему быть нежным, маршал, вам бы не захотелось знать, что он может сделать.

— Да нет, я хочу узнать, на что он способен, — ответила я честно, встретив тёмный взгляд Каннибала.

— Уверены? — спросил он по-прежнему низким тихим голосом, словно боялся кого-то разбудить.

— Вы не меньше моего хотите узнать, на что способна я, — ответила я тоже тихо.

— Вы собираетесь дать сдачи?

— Если вы причините мне вред.

— Договорились, — его улыбка была скорее жёсткой, чем радостной. Он придвинулся ближе, согнув немалой длины туловище, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и прошептал:

— Покажи мне Бальдвина, покажи того оперативника, которого вы потеряли. Покажи мне Бальдвина, Анита.

Я предполагала, что всё должно было быть намного сложнее, но слова будто были волшебными. Воспоминания возникали у меня в голове, и я не могла их остановить, будто он включил киноэкран.

Единственный свет исходил от проблесковых огней впереди и позади. Так как у меня не было фонаря, они слепили меня, будучи бесполезными. Дерри перепрыгнул через что-то, и я взглянула вниз, обнаружив в коридоре тела. Мой взгляд задержался на третьем теле. Единственное, что я заметила, что один из них был нашим, а остальные — нет. Было слишком много крови, слишком много повреждений. Я не могла сказать, кто это был. Он был приколот мечом к стене. Словно черепаха в панцире, его защитная броня была содрана, обнажая красный остов туловища. Огромная металлическая защита валялась позади него. Был ли это Бальдвин? Из-за одной из дверей торчали чьи-то ноги. Дерри прошёл мимо них, проверяя, чтобы офицеры, шедшие перед ним, не оставили за собой ничего опасного или живого. Это была та степень доверия, с которой у меня были трудности, но я продолжала идти. Я держалась за Дери и Мендесом, как мне было сказано.

Внезапно я опять оказалась на стуле, пытаясь отдышаться, глядя на Каннибала, пока он крепко сжимал мои руки.

— Это было не просто воспоминание. Вы вернули меня в тот коридор, в то мгновение, — проговорила я напряжённым голосом.

— Мне необходимо было почувствовать, что вы ощущали, Анита. Покажите мне худшее, что случилось той ночью.

— Нет, — возразила я. Но снова оказалась в комнате, в которую вёл коридор.

Последняя оставшаяся в живых вампирша сжалась в комок. Она уткнулась окровавленным лицом в угол за кроватью, вытянув ладони вперёд, словно пытаясь остановить нас жестом. Поначалу мне показалось, что на ней красные перчатки, но когда кровь сверкнула на свету, я осознала, что это были вовсе не перчатки до локтя, а кровь по самые локти. Даже зная это, даже видя неподвижное тело Мельбурна на полу перед ней, Мендес так и не пристрелил её. Джанг навалился на стену, будто если б не ухватился за неё, обязательно бы упал. Его шея была разорвана, но кровь из раны не лилась. Она промахнулась мимо яремной вены. Спишем на недостаток опыта.

— Пристрелите её, — сказала я.

Вампирша захныкала, как испуганный ребёнок.

— Пожалуйста, прошу, не делайте мне больно, не делайте. Он заставил меня, — умоляла она высоким жалобным голосом.

— Стреляй в неё, Мендес, — проговорила я в рацию.

— Она умоляет сохранить ей жизнь, — отозвался он, и голос его звучал нехорошо.

Я достала патроны для дробовика из сумки для патронов и вставила их в ствол, пока шла к Мендесу и вампирше.

— Они заставили нас, они заставили нас, — всё ещё умоляла она, плача.

Джанг пытался зажать рану на шее. Тело Мельбурна лежало на боку, одна рука протянута к сжавшейся в углу вампирше. Мельбурн был неподвижен, зато вампирша ещё шевелилась. Это казалось мне неправильным. Но я знала, как это исправить.

Мой дробовик был заряжен, но я повесила его на плечо. С такого расстояния короткоствольное оружие куда удобнее; заодно патроны сэкономим.

— Я не могу убить кого-то, кто умоляет сохранить ему жизнь, — он перевёл взгляд с вампирши на меня, а затем — назад, на сержанта.

— Ничего, Мендес, я справлюсь.

— Нет, — возразил он, глядя на меня, его глаза были открыты чуть шире, — Нет!

— Назад, Мендес, — приказал Хадсон.

— Сэр…

— Отойди и не мешай маршалу Блейк исполнять свои обязанности.

— Сэр… так нельзя.

— Ты ослушаешься прямого приказа, Мендес?

— Нет, сэр, но…

— Тогда отойди, и не мешай маршалу выполнять её работу.

Мендес всё ещё колебался.

— Сейчас же, Мендес!

Он отошёл, но мне было некомфортно стоять спиной к нему. Он не был околдован, она не зачаровала его глазами. Всё было гораздо проще. Полицейских учат защищать жизни, а не отбирать их. Напади она на него, Мендес бы выстрелил. Напади она на кого-то другого, он бы не колебался. Если б она была похожа на взбесившегося монстра, он бы её пристрелил. Но, сжавшись в углу, простирая вперёд такие же маленькие ручки, как у меня, в попытке остановить то, что случится, она не походила на монстра. Её тело вжалось в угол, как ребёнок в последнем убежище, перед тем, как его начнут бить, когда вам негде больше прятаться и вы в буквальном смысле загнаны в угол, и сделать вы ничего не можете. Ни слово, ни действие, ни одна вещь на свете не смогут это остановить.

— Встань возле сержанта, — приказала я.

Он уставился на меня, дыша слишком часто.

— Мендес, — позвал Хадсон, — встань сюда.

Мендес подчинился его команде, как его учили, но он продолжал оглядываться на меня и вампиршу в углу. Она смотрела сквозь свои руки, и поскольку на мне не было освящённых предметов, она могла смотреть на меня. Её глаза были бледного неопределённого цвета, бледные и испуганные.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — Пожалуйста, не причиняйте мне вреда. Он заставлял нас делать такие мерзости! Я не хотела, но мне нужна была кровь.

Она подняла своё изящное овальное личико ко мне.

— Нужна была, — нижняя половина её лица была кроваво-красной.

Я кивнула и вскинула ствол дробовика, вместо плеча уперев его в бедро и руку.

— Я в курсе, — ответила я.

— Не надо, — взмолилась она, простирая руки.

Я выстрелила ей в лицо с расстояния менее двух футов (60 см.). Её лицо разлетелось брызгами крови и густых ошмётков. Её тело выпрямилось достаточно для того, чтобы я разрядила всю обойму ей в грудь. Она была крошечной, мяса на ней было немного; я пробила в ней сквозную дыру с первого выстрела.

— Как ты могла сделать это, глядя ей в глаза? — Я обернулась и обнаружила Мендеса рядом. Он снял маску и шлем, хотя я была уверена, что их запрещено снимать, пока мы не покинем здание. Я прикрыла микрофон рукой, поскольку никто не должен был случайно узнать о чьей-то гибели.

— Она вырвала Мельбурну горло.

— Она уверяла, что другой вампир заставил её это сделать; это правда?

— Возможно, — ответила я уклончиво.

— Как же ты тогда смогла её застрелить?

— Потому что она виновна.

— Кто умер, и сделал тебя судьёй, присяжным и ист…, - он оборвал себя на полуслове.

— Истребительницей, — закончила я за него, — Федеральное и Государственное правительство.

— Я считал, что мы хорошие парни, — возразил он.

— Так и есть.

— Но не ты, — он отрицательно покачал головой.

И сквозь всё это я ощущала энергию Каннибала, как песню, которую никак не выбросить из головы, но я чувствовала, что эта песня кормится болью, ужасом и смятением.

Я нажала на эту силу, пытаясь её оттолкнуть, но это было похоже на попытку схватить паутину, когда проходишь сквозь неё. Ты ощущаешь её кожей, но чем активнее стараешься её стряхнуть, тем её больше, пока не поймёшь, что паук где-то на тебе плетёт шёлковые нити быстрее, чем ты их стряхиваешь. Тебе необходимо подавить приступ паники, желание заорать, оттого, что ты знаешь, что паук всё ещё на тебе, ползающий, готовый ужалить. Но воспоминание отступило, как будто радио выключили — оно всё ещё там, но я снова могла думать. Я могла ощущать руки Каннибала в своих, могла открыть глаза, смотреть на него, видеть настоящее.

— Хватит, — пробормотала я сквозь сжатые зубы.

— Ещё нет.

Его сила вновь обрушилась на меня; это как когда тонешь, когда думаешь, что удастся удержаться на плаву, и тут очередная волна накрывает тебя с головой. Вся фишка в том, чтобы не паниковать, тогда не утонешь. Я не отдам ему свой страх. Воспоминания не могут причинить мне вреда, я их уже пережила.

Я попыталась остановить воспоминание, но не смогла. Я попыталась отнять руки, которые он всё ещё держал, и увидела проблеск изображения, словно переключенный канал телевизора. Кратчайшее изображение Каннибала, его воспоминания.

Я снова дёрнула руки и увидела ещё больше — женщину под его руками, его, удерживающего её. Она смеялась, сопротивляясь не в серьёз, и я поняла, что это его жена. У неё были такие же тёмные волосы, как и у него, и вьющиеся, как у меня. Они расплескались по подушке, и её загар смотрелся потрясающе на красном шёлке. Солнечный свет высветил кровать, когда он нагнулся для поцелуя. Я внезапно оказалась в той спальне в темноте вместе с мертвецом. Я повернула ладони в руках каннибала, водя пальцем по его запястью, там, где кожа наиболее тонкая и кровь бежит ближе. Мы погрузились в залитое солнцем воспоминание, вернувшись к красному шёлку на хлопковых простынях и женщине, которая смотрела на него так, будто он был всем миром для неё.

Я ощутила её тело под ним, ощутила, как сильно он её желал, как сильно любил её. Эмоции были так сильны, и я, подобно ему, кормилась. Я впитывала эмоции момента.

Но Каннибал не сдавался; он ударил силой в ответ, и я оказалась в своей спальне дома. Лицо Мики надо мной, его золотисто-зелёные глаза в нескольких дюймах от моих, его тело глубоко в моём, мои руки скользят по его голой спине до закругления зада, так что я чувствую, как работают его мышцы, когда он движется внутрь и наружу.

Я бросила силу назад в Каннибала, прогнав его из своего воспоминания, и обнаружила, что мы вновь в залитой солнцем спальне.

Одежды теперь почти не осталось, я увидела смутный проблеск его тела в её, а потом он выбросил меня из воспоминания.

Каннибал вырвал свои руки, и как только он перестал меня касаться, всё закончилось. Я вернулась в свою собственную голову к своим собственным воспоминаниям, а он — к своим.

Он встал слишком резко, опрокинув стул с оглушительным грохотом. Я сидела, обняв себя руками, избавляясь от ощущения его силы внутри меня, ввинчивающейся в мою голову, хотя это слово и не совсем характеризовало то, что я чувствовала. Это было очень личное, но не имеющее отношения к сексу, чувство; это скорее относилось к ощущению того, как его сила вторгалась в меня.

Каннибал отошёл к дальней стороне комнаты, уставившись в стену и не глядя на меня.

— Сержант Рокко, — окликнул его лейтенант Гремс.

— Отчёты точны. Она переживает потерю оперативников, — я слышала его голос, но тоже пока не готова была взглянуть на него, — Она устала от убийств.

— Заткнись, — огрызнулась я, вставая на ноги, при этом умудрившись не опрокинуть стул. Очко в мою пользу. — Это было личное. Это последнее воспоминание не имеет никакого отношения к гибели двух человек.

Он обернулся, опуская руки, будто тоже до этого себя обнимал. Он посмотрел на меня, но я видела, что он сделал это через силу, по его лицу:

— Ты убила вампиршу, которая убила Мельбурна, ты убила её, несмотря на то, что она умоляла сохранить ей жизнь, и ты ненавидела себя за то, что тебе пришлось это сделать, но ты прикончила её за него. Я чувствовал это: ты отняла у неё жизнь за то, что она отняла его.

— Я отняла её жизнь, потому что долбаный закон обязывал меня сделать это.

— Я знаю, почему ты это сделала, Анита. Я знаю, что ты чувствовала, когда делала это.

— А я знаю, что чувствовали вы, сержант, в той, другой, комнате. Хотите, чтобы я этим со всеми поделилась?

— Это личное, и к работе отношения не имеет, — упрекнул он.

Я шагнула ближе к нему, мимо лейтенанта. Мужчины повставали с мест, будто почувствовали, что вот-вот что-то произойдёт. Я подошла достаточно близко, чтобы яростно прошипеть Рокко в лицо:

— Ты перешёл границы, и ты это знаешь. Ты питался моими воспоминаниями, моими эмоциями.

— А ты — моими, — ответил он.

Он старался, чтобы его голос был так же тих, как и мой. Технически то, что мы сделали, не являлось противозаконным, поскольку закон не догонял, что можно быть вампиром, и при этом быть живым. Согласно официальной формулировке ни один из нас не был вампиром.

— Ты первый начал, — напомнила я.

— Ты перехватила мою способность и использовала её против меня, — разозлился он.

Он всё ещё говорил вполголоса, но уже не шёпотом. Я поняла: нам необходимо поговорить кое о чём произошедшем.

— Иногда, когда вампир использует против меня силу, я могу её одолжить, — призналась я.

— Поясните, Каннибал, — потребовал Гремс.

Мы оба повернулись к нему, затем снова друг к другу. Я всегда ненавидела разъяснять метафизические способности людям, которые их лишены. Никогда не получается передать мысль в точности.

— Всё, что я могу ощутить, в большинстве случаев, это воспоминания насилия, страха, боли, — начал объяснять Каннибал, — когда Анита попыталась остановить меня, она вытянула воспоминание из меня, и оно не имело отношения к насилию. Как это у тебя получилось?

— Если оно не имело отношения к насилию, то что же тогда это было за воспоминание?

Каннибал и я вновь обменялись взглядами, я пожала плечами.

— Оно было личным, касающимся моей семьи.

Он перевёл взгляд с лейтенанта на меня и вновь:

— Как у тебя это получилось?

— В реальной жизни я практикую насилие, но для метафизических штук лучше подходит нечто другое.

Ну вот, достаточно двусмысленно для ответа; чего мне меньше всего хотелось, так это чтобы полиция узнала, что я суккуб. Единственная причина, которая не давала Каннибалу проболтаться, заключалась в том, что он не хотел, чтобы я выдала его. Если мы достаточно сообразительны, мы не раскроем секреты друг друга. По его лицу проскользнула тень, как если он раздумывал, какое выражение лица подойдёт для меня.

— Она показала мне любовь, нежность, как женская версия того, что могу делать я, — он тоже говорил правду, но не всю.

— Ты тоже быстро учишься, Каннибал. Последнее воспоминание, которое ты из меня вытянул, также не имело никакого отношения к насилию.

— Итак, ты подсмотрела моё, а я — твоё воспоминание, — кивнул он.

— Да.

— Что подсмотрели? — уточнил Гремс.

— Людей, которых мы любим, — ответил Каннибал.

Гремс в задумчивости переводил взгляд с меня на него и обратно.

— Мужчина в твоём воспоминании не был вампиром, — отметил Каннибал, — Я думал, ты живёшь с мастером города.

— Живу.

— Тогда кто он, этот мужчина? Я видел его глаза, они не человеческие.

— Он верлеопард, — ответила я.

— В твоей жизни обычных мужчин не бывает?

— Нет.

— Почему? — изумился он.

У меня на языке вертелось много ответов, но вслух я произнесла:

— Влюбиться в жену входило в твои планы?

Он открыл рот, затем закрыл его и ответил:

— Нет, она должна была быть развлечением на одну ночь.

Он нахмурился, и взгляд красноречивее всяких слов говорил, что он не хотел говорить этого вслух.

— Будь ты мужчиной, не знаю, что бы с тобой сейчас сделал.

— Ударил бы меня?

— Возможно.

— Ты протащил меня через одно из худших убийств моего недавнего прошлого, и имеешь наглость стоять и говниться из-за того, что я заставила тебя вспомнить нечто прекрасное. Думаю, тут счёт за мной. Никогда больше не смей так иметь мой мозг.

— А то что? — Подначил он.

— Пристрелить я тебя не могу, но если ещё раз тронешь меня и попытаешься влезть в мою голову, я изобрету что-нибудь очень неприятное для тебя, что-то, что будет столь же законным, как то, что ты только что сделал со мной.

Мы сверлили друг друга взглядами. Гремс встал рядом с нами:

— Ладно, что пошло не так, Каннибал?

— Она перехватила мою силу и обратила её против меня. Я её вернул, но не без борьбы.

Глаза Гремса расширились, когда он взглянул на меня. Он глядел на меня, как, должно быть, обычно смотрел на новое оружие, или на новый сверкающий грузовик, который можно поставить в свой гараж из тестостеронового ада.

— Насколько она хороша? — поинтересовался он.

— Очень хороша, — ответил Каннибал, — и владеет своими силами. Мы могли серьёзно ранить друг друга, но мы оба были осторожны. По правде говоря, лейтенант, если бы я знал, насколько она сильна, я бы был с ней помягче. Владей она своими способностями хуже, вам бы пришлось доставить нас обоих в госпиталь как минимум на сутки.

Гремс продолжал разглядывать меня, будто впервые видел. Он обращался к Каннибалу, будто меня здесь и не было.

— Ты видел её показатели стрельбы, когда она сдавала тестирование на бейдж.

— Да, сэр.

— Она метафизически так же сильна, как и в стрельбе?

— Лучше, — ответил Каннибал. — Правда, лучше.

Гремс, по ходу, был доволен.

— Знаете, Гремс, это немного нервирует, когда вы смотрите прямо на меня, и при этом ведёте себя так, будто меня здесь нет.

— Мне искренне жаль, это непростительно с моей стороны; но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так обращался с Каннибалом. Он один из лучших психо-практиков своего вида, из тех, что у нас есть.

— Да, держу пари, он чертовски хорош по части допросов.

— Он собирает информацию, которая помогает нам спасать жизни, маршал Блейк.

— Я на себе испытала, как он эту информацию собирает, Гремс, и мне это не по вкусу.

— Я предупреждал, что если будешь сопротивляться, можешь пострадать, — огрызнулся Каннибал.

— Нет, речь шла о том, что если я буду сопротивляться, пытаясь удержать щиты и не дать тебе проникнуть в мою голову, это может навредить мне. Я же тебя впустила, и, по правде говоря, то, что ты сделал, равносильно краже серебра званым гостем.

— Я что-то упустил? — изумился Гремс.

— Нет, сэр.

— Вы упустили тот факт, что вы не экстрасенс, и при этом пытаетесь возглавить команду экстрасенсов. Ничего личного, лейтенант, но если у вас нет способностей, тогда вы обречены не врубаться.

— Я так же не являюсь врачом, маршал, вот почему в каждой команде есть доктор, плюс медтехник в придачу, который сопровождает нас в каждой операции. С тех пор, как мы добавили в свои подразделения психо-практиков, мы спасли больше жизней без ущерба для состоящих в команде людей, чем любое другое подразделение в стране. Я, возможно, и не догоняю, что только что произошло между вами и Каннибалом, но я осознаю, что если вы так же хороши, как он, тогда вы можете помочь нам спасать жизни.

Я не знала, что на это сказать. Он был искренен. Возможно. Он даже был прав, но это не меняло того, что Каннибал поимел меня ментально и всласть покормился моей болью. Разумеется, я тоже покормилась энергией его воспоминания о сексе с женой, и мы оба питались воспоминанием обо мне с Микой. Нашла ли я новый способ кормить ардюр, или же без способностей Каннибала мне никогда не исполнить этот трюк на бис? Я не знала, да и не была уверена, что это имело какое-либо значение.

Каннибал сказал «она устала от убийств». Это было самым худшим оскорблением из всех, потому что он был прав. На моих руках шесть лет кровавых убийств, и я устала. Я до сих пор видела вампиршу с окровавленными руками, умоляющую не убивать её. Я долгое время видела её в кошмарах, просыпаясь в объятиях Мики или Натэниеля, которые успокаивали меня, пока я снова не засыпала, или вставали по очереди вместе со мной выпить бесчисленное количество кружек кофе в ожидании рассвета или момента, когда пора будет идти на работу поднимать зомби, или получать новый ордер на ликвидацию, чтобы, возможно, убить ещё кого-то. Я отталкивала эти мысли в ту часть себя, в которой скрывалось всё остальное несовершенство; неважно, что сделал со мной Каннибал, но это разбередило ту боль, как будто шрам снова начал кровоточить. Я думала, что это осталось в прошлом, но это оказалось не так. Я просто всё это время пыталась этого не замечать.

— Сейчас нам нужно отвезти вас к шерифу Шоу, — прервал Гремс мои раздумья, — Но мы бы хотели отвезти вас в госпиталь, показать наших ребят. Ни наши психо-практики, ни наши врачи так и не смогли выяснить, что с ними. Я доверяю Каннибалу, а он под впечатлением от вас. Не так-то часто его удаётся поразить.

— Я бы очень хотела попасть в госпиталь и взглянуть на них. Если от меня что-нибудь зависит, я приложу все усилия, чтобы помочь.

Он взглянул на меня своими откровенными карими глазами, и в них ощущалась сила. Не метафизическая, но всё равно сила. Сила веры, бескорыстности. Это подразделение спецназа было призванием Гремса, его религией. И он был истинно верующим. Он был одним из тех пугающих людей, чья вера может быть заразной; однажды вы замечаете, что верите в его мечты, цели, как в свои собственные. Последний человек на моём веку, который обладал чем-то подобным, был вампиром. Я считала Малькольма, главу Церкви Вечной Жизни, опасным потому, что он был вампиром в ранге мастера; но, заглянув в искренние карие глаза Гремса, я осознала, что, возможно, дело было не только в вампирских силах Малькольма. Может, дело просто в вере?

Гремс верил, в то, что он делал, безоговорочно. Несмотря на то, что он был старше меня более, чем на 10 лет, я внезапно почувствовала себя старше. Некоторые вещи оставляют след в душе, измеряемый не годами, а пролитой кровью и болью, необходимостью идти на сделки с совестью, чтобы достать плохих парней, пока однажды не заглянешь в зеркало и задумаешься, на какой же ты стороне после этого. Тогда наступает момент, когда полицейский значок больше не означает, что ты хороший парень, а лишь то, что ты один из своих. Я хотела быть хорошим парнем, иначе что я тогда здесь делаю?

Глава 8

Я стояла на коленях перед открытым именным шкафчиком для хранения оружия, пытаясь решить, что из трёх сумок взять с собой. Со мной остались Гремс, Купер и Рокко. Остальные оперативники разошлись, но недалеко. Большинство из них просто отошли к спортивной площадке с тренажёрами для поднятия тяжестей и начали тренироваться. Я сконцентрировалась на своих сумках, отвлекшись от клацанья тренажёров и тех тихих звуков, которые издают люди, когда тренируются. Огромное пространство, казалось, поглощало шум лучше, чем большинство спортзалов, так что звуки были приглушёнными.

— Подожди-ка, что это у тебя? — поинтересовался Купер из-за моего плеча.

— Скажи, на что именно ты смотришь, и я отвечу, — отозвалась я, заглядывая в открытую сумку.

— На это, — показал он пальцем, опускаясь на корточки рядом со мной.

— Гранаты с фосфором.

— Они не похожи на те, что я видел.

— Они разработаны на основе старой модели, — теперь я завладела их вниманием окончательно. Оперативники присели вокруг сумки.

— Насколько древняя эта штука? — спросил Купер.

— Она не древняя, она, к слову говоря, только что выпущена. Её изготавливают в специализированной оружейной мастерской.

— Что за специализированная мастерская? — поинтересовался Гремс, он был определённо заинтересован.

— Та, в которой понимают, что старый добрый фосфор на неживых действует лучше.

— Насколько лучше? — не отставал Купер.

— Мне бы не хотелось, чтобы они могли добраться до воды и потушить её; я хочу, чтобы эти ублюдки поджарились.

— У них тот же радиус поражения, что и у по—настоящему старых? — поинтересовался Рокко, изучая меня своими чересчур тёмными глазами. Я заставила себя ответить на его взгляд, но желание отвести глаза было сильным. Сейчас он мне не очень нравился.

— Вообще нет. Вам не нужно отбегать на 15 метров от эпицентра, чтобы не поджариться вместе с вашей целью. Безопасное расстояние 3 метра, их намного проще закладывать и удирать ко всем чертям.

Я порылась в сумке и достала ещё меньшую гранату.

— Эта рассчитана всего на 1,5 метра.

— Фосфор никогда не использовали для гранат, его использовали для подачи сигнала, — пояснил Купер.

— Ага, а если ты находишься менее, чем в 15 метрах от этого сигнала, ты испаряешься, или же отчаянно желаешь испариться. Давайте начистоту, джентльмены, это оружие.

— Это оружие снято с производства. По идее ты не могла получить новые разработки, содержащие это вещество, — возразил Гремс.

— Правительство сделало исключение для неживых и оборотней.

— Я об этом не знал, — ответил Гремс, подразумевая, что будь это правдой, он был бы в курсе.

— Джеральд Мэллори из Вашингтона, округ Колумбия, главный охотник на вампиров, пробил для нас специальный перечень вооружения. Несколько маршалов, специализирующихся на сверхъестественных делах, погибли, когда на новые гранаты попала вода.

— Об этом я слышал, — перебил Гремс, — Вампиры сожгли их живьём и сняли это на видео.

— Они разместили ролик на YouTube, но его вскоре удалили. Данное видео было использовано как основание для выдачи ордеров на ликвидацию этих вампиров, и для выдачи новых игрушек нам.

— Ты смотрела этот ролик? — спросил Рокко, вновь устремив на меня этот тяжёлый взгляд. Я встретилась с ним глазами, подавив желание поёршиться. Вы, возможно, решите, что мне было рядом с ним некомфортно. Не-а, только не мне.

— Нет, — ответила я.

— Почему? — изумился он.

Я ждала, что Гремс уймёт его, но никто не пришёл мне на выручку. Я была более, чем уверена, что они до сих пор проверяли меня на вшивость. Что-то из того, что я сделала в той комнате с их главным оперативником, заставило их относиться ко мне серьёзнее.

— Побывал там-то, сделал то-то, отказался от футболки с надписью на память, — ответила я, переводя взгляд на Гремса.

— Чего? — не понял Гремс.

— Я уже видела людей, сгорающих заживо, лейтенант, вряд ли мне хотелось повторять опыт. Кроме того, если вы уже видели эту картинку и чувствовали этот запах вживую, то запись с этим не сравнится никогда, — я знала, что мой взгляд стал чуть более злым, даже, возможно, враждебным.

Ну и ладно. Я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы; я здесь для того, чтобы работать.

Я вернулась к раскладыванию вещей в сумке.

— Тебе не позволят никого убить взрывчаткой, — уведомил меня Гремс.

— Даже чуть-чуть? — ответила я, не поднимая взгляда.

— И не надейся, — проговорил он.

— Хорошо, я оставлю их здесь, — сказала я, приступив к выкладыванию тех вещей, которые мне можно будет взять. В конце концов оружие оказалось на полу, сложенное в ряд. Малогабаритный дробовик Моссберг 590А1, переделанный в короткоствольный Итака 37, моя любимица полуавтоматическая винтовка МП5 от Кехлер и Кох, и револьвер производства Смит и Вессон МП калибр 9 мм. Я всё ещё носила Браунинг БДМ, вместо старого Браунинга Хай-Пауэр, так как он был менее заметен под одеждой. Местами на БДМ были выступы, которые цеплялись за одежду. Хотя, честно говоря, S&W был лучшим из всех трёх в плане незаметного ношения, но, в конце концов, именно для этого он и создавался.

Далее я выложила клинки. Мачете, который я предпочитала для обезглавливания, по большей части кур, но раз или два я применяла его на вампирах. Два клинка чуть поменьше, вмещавшихся в ножны на предплечьях. Содержание серебра в них было больше, чем в обычных ножах. Также они были сбалансированы под мою руку. Клинки лежали на полу в своих привычных ножнах, подогнанных под мои мускулистые, но небольшие предплечья. У меня был дополнительный нож среднего размера, который я начала носить с тех пор, как меня заставили носить жилет. Он помещался в застегивающийся на «липучку» карман Армейской Универсальной Системы для ношения лёгкого снаряжения на жилете.

Следом шла амуниция, дополнительные обоймы к каждому пистолету были разложены тут же. Я предпочитала иметь как минимум по две обоймы к каждому пистолету. Три, конечно, лучше, но весь вопрос был в нехватке места. Для дробовика у меня был запасной магазин с патронами, прикреплённый к прикладу Моссберга. Также у меня была коробка патронов для дробовика.

Последними предметами были два деревянных кола и небольшой молоток. Это было всё, что я могла надеть на себя, или убрать в рюкзак.

— Мало у тебя как-то деревянных колов, — заметил Купер.

— Я не использую колья, за исключением казней в морге; к тому же официально это один из утверждённых средств исполнения ордера. Но, честно говоря, даже в морге вам просто нужно извлечь сердце и голову. Большинство истребителей используют клинки или металлические штыри — они пронзают мышцы и кости легче, чем дерево.

— Ты не используешь колья для охоты? — спросил Гремс.

— Почти никогда, — призналась я.

Трое мужчин обменялись взглядами.

— Я так понимаю по вашему взгляду, что местный истребитель был приверженцем кола и молотка.

— Нам сказали, что большинство истребителей используют именно их, — ответил Гремс.

Я улыбнулась и покачала головой.

— Официально принято так считать, лейтенант, но поверьте, большинство из нас любители пуль и клинков из серебра.

— Тони считал, что ни один вампир не может быть достаточно мёртвым, пока он не всадит в него кол, — признался Рокко.

— Всё, что нужно — это избавиться от головы и сердца. Уж поверьте, любой пистолет из тех, что здесь лежат, справится с этим, — сказала я, беря в руки Моссберг.

— Даже Смит и Вессон? — удивился Рокко.

— Если перезарядить пару раз, то, в конечном счёте, да.

— И сколько раз придётся перезаряжать? — поинтересовался Гремс.

Я посмотрела на Смит и Вессон.

— Браунинг приходится перезаряжать дважды, а он примерно вдвое мощнее Смит и Вессона, так что, скорее всего последний придётся перезарядить четырежды, но это вполне осуществимо. Хотя патронов придётся потратить до фига, — проговорила я, подняв повыше Моссберг.

— Дробовики и винтовка МП5 — мой выбор для действенной ликвидации, но в принципе я могу использовать любое оружие из своего набора, — я окинула взглядом свой арсенал.

— Мне бы в принципе не хотелось пытаться кого-нибудь обезглавить с помощью одних лишь клинков, которые крепятся на предплечья, но, в крайнем случае, они доберутся до большинства вампирских сердец.

Я опустила дробовик на пол и открыла другую сумку. Я достала из неё свой бронежилет и шлем. Шлем я откровенно ненавидела, даже больше, чем жилет. Я имела дело с существами, способными оторвать мне голову, так что ношение шлема казалось мне немного глупым, но это было частью нового СПД (Стандартного Порядка Действий) для нас. Я искренне интересовалась, что нас заставят носить на себе или с собой в следующий раз.

— Выходит, ты прихватила колья с собой, потому что они настояли на том, чтобы они у тебя были, — заметил Гремс.

— Я следую правилам, лейтенант, даже если не согласна с ними.

— Не вижу ни одного металлического штыря, — обратился ко мне Купер.

— Если мне удаётся, я не выполняю казни в морге, а за его пределами я полагаюсь на пистолеты.

Я сняла пиджак от костюма и начала снимать наплечную кобуру. Она не влезет под жилет, да к тому же я не смогу достать пистолет из неё, если поверх будет жилет.

— Погоди-ка, — остановил меня Гремс.

Я обернулась и взглянула на него.

— Убери волосы со спины, пожалуйста.

Я собрала волосы длиной почти до талии так, чтобы им была видна моя спина. Я знала, что они там обнаружат.

— Этот нож длиной от плеч до талии, он всё время был на тебе, — изумился Гремс.

— Ага, — я выпустила волосы из рук и они, как по волшебству, сделали клинок почти незаметным. Добавьте сюда пиджак от костюма, или свободную рубашку, и клинка вообще видно не будет.

— Ещё сюрпризы есть, маршал Блейк? — спросил Гремс.

— Нет.

— Его легко доставать?

— Настолько просто, что мне пришлось трижды модернизировать ножны для этого.

— А зачем было ножны переделывать? — поинтересовался Рокко.

— Из-за увлекательных приключений в плену. Нападающие, как правило, стремятся вас нашинковать, если вы недостаточно сильны физически, чтобы их остановить.

— Вот где ты получила эти шрамы на руках, — предположил Купер.

Я посмотрела на свои руки, как будто заметила старые отметины только что.

— Вампир, — я провела по неровной поверхности шрама на левом локте.

— Ведьма-оборотень, — сказала я, коснувшись тонких шрамов, которые начинались сразу под предыдущим.

Шрам от крестообразного ожога был испещрён прочими шрамами, так что он был чуть изогнут с одной стороны.

— Этот оставили слуги вампира. Они отметили меня. Думали, это смешно, — я перевела взгляд на правую руку.

— Драка на ножах с человеком-слугой мастера вампиров.

Я отстегнула ремешок, чтобы снять наплечную кобуру; держа в одной руке кобуру с пистолетом и нож, другой я стянула рубашку вниз с одного плеча.

— Тот же самый вампир, который разукрасил мой локоть, прокусил мне ключицу, сломав кость.

Я приподняла плечо повыше, чтобы показать маленький поблёскивающий след.

— Меня подстрелила подружка одного плохого парня, — улыбнулась я за неимением ничего лучшего.

— А чтобы увидеть остальные шрамы, нам придётся сначала подружиться поближе.

Гремс и Купер выглядели немного не в своей тарелке, в отличие от Рокко. С ним мы уже прошли ту точку, когда незначительные намёки могут нас смутить. Мы и так уже слишком глубоко заглянули в личную жизнь друг друга, чтобы такие вещи нас беспокоили.

То, что мы сделали, было странным моментальным типом сближения. Мне это не очень-то нравилось. Не знаю, что по этому поводу думал Рокко. Что я знала наверняка, так это то, что ему не понравилось, что я подсматриваю за ним и его женой.

Я начала натягивать бронежилет.

— Ты что, снаряжаешься? — спросил Гремс.

Я посмотрела на него поверх воротника жилета; «липучку» на нём я пока не застегнула.

— Да, а что? — не поняла я.

— Если этого вампира, на которого ты охотишься, у шерифа Шоу нет, тебе придётся это снять, чтобы поговорить с шерифом.

— Они не позволят мне расхаживать в полицейском участке в полном обмундировании? — удивилась я.

— Если наденешь всё это, тебя остановят ещё в дверях. Тебя ни за что не впустят в комнату для допросов, экипированную как на войну, — пояснил Рокко.

— Ну и ладно, всё равно я терпеть не могу жилет и шлем. Я возьму их с собой в сумке, — вздохнула я, стягивая жилет обратно через голову.

— Жилет и шлем защищают твою жизнь, — возразил Гремс.

— Если бы я не охотилась за существами, которые могут содрать с меня жилет, как луковую шелуху, и раскрошить шлем вместе с головой, как яичную скорлупу, это замечание было бы верно. Мне нравится носить значок и быть частью маршальской программы, но тот, кто составляет для нас правила, продолжает снаряжать нас так, будто мы охотимся за людьми. Уж поверьте, тот, на кого мы ведём охоту здесь, в Вегасе, это не человек.

— А что бы ты надела, будь у тебя выбор? — задал вопрос Гремс.

— Скорее всего, что-то, что защищало бы от колюще-режущего оружия. Пока не представлено ничего эффективного против удара ножом. По правде говоря, будь я сама по себе, я бы вообще предпочла носить только оружие, оставляя защитную экипировку дома. Без жилета я двигаюсь быстрее, а скорость обычно способствует сохранению жизни лучше, чем жилет.

— Ты трудно передвигаться в полной экипировке? — спросил Гремс.

— Чёртово снаряжение весит около 20 килограмм.

— Что является половиной твоего собственного веса? — не отставал он.

— Около того, я вешу 50 килограмм, — подтвердила я.

— Всё равно что надеть на любого из нас 45-ти килограммовый жилет. Мы бы тоже не смогли двигаться.

— И насколько плохо ты двигаешься в жилете? — Купер был единственным, кот задал этот вопрос.

— Я не понимаю, что с вами происходит, парни. Я жду, что вы подсуетитесь и отвезёте меня в госпиталь взглянуть на ваших ребят или, что Шоу возьмётся за дело, а вы продолжаете меня испытывать.

— Мы собираемся доверить тебе свои жизни на охоте, которая уже унесла жизни троих наших оперативников. Скорость их не вернёт. Суета не заставит людей в госпитале очнуться. Всё, что даст суета — это гибель ещё кого-то из моей команды, что неприемлемо. Ты сильный, умеющий управлять своими способностями психо-практик, но если ты едва можешь передвигаться в полном снаряжении, ты станешь препятствием, которое нам нужно будет преодолевать, а не помощью.

Я посмотрела в очень серьёзное лицо Гремса. В чём-то он был прав. Жилеты ввели совсем недавно, и когда я не работала со спецназом, я делала всё возможное, чтобы жилет не надевать, но вовсе не потому, что не могла в нём передвигаться.

Я вновь вздохнула, положила жилет к остальному снаряжению, и пошла к тренировочной площадке. Мужчины тренировались, не забывая при этом наблюдать за нами. Я остановилась возле лежачего тренажёра для поднятия тяжестей, на котором тренировался высокий темноволосый и привлекательный Санта. Милосердие с длинными тёмными волосами его подстраховывал, что означало, что вес даже для крупного мужчины был немалым. Оба они — Санта и Милосердие — должно быть, весят хорошо за 90 килограмм, в основном за счёт мышц.

Я смотрела, как напрягаются руки Санты от усилия, когда он поднимал штангу и опускал её обратно на опору. Руки Милосердия всё время были рядом, под конец ему даже пришлось чуть скорректировать направление движения перекладины. Что означало, что второй мужчина был уже на пределе своих возможностей в данном упражнении.

— Не уступите мне на минуту местечко? Лейтенант хочет проверить, не буду ли я для вас обузой.

Мужчины обменялись взглядами.

— Скажи, какой тебе нужен груз, и мы его поставим, — улыбнулся Санта, садясь.

— А сейчас у вас какой вес стоит?

— 118 килограмм; я тут пока разогревался, — последнее замечание он добавил, чтобы дать мне понять, что это был вовсе не предельный вес, который он мог выжать. Мужские заморочки, всё ясно.

Я уставилась на груз в раздумье. Я собиралась сделать нечто, что с одной стороны понравится ребятам, а с другой — разозлит. Я знала, что умею выжимать груз, дома я это уже делала. Благодаря вампирским меткам и нескольким различным видам ликантропии, блуждающим во мне, я могла делать вещи, удивительные даже для меня. Я не так уж давно располагала столь поразительной мощью, чтобы её новизна померкла для меня. Но я ещё ни разу не демонстрировала её простым копам. Я замешкалась, но, по крайней мере, это был самый простой способ из всех, приходящих на ум, чтобы отстоять свою позицию.

Вокруг нас начали собираться остальные. Милосердие потянулся к грузу.

— Какой вес поставить, Блейк?

— Этот сойдёт, — отмахнулась я.

Все собравшиеся переглянулись между собой. Кое-кто улыбнулся. Санта встал и махнул рукой в сторону скамьи, как бы говоря «тренажёр в вашем распоряжении».

Я подошла к изголовью скамьи. Милосердие отступил, освободив мне путь. Остальные тоже посторонились, освобождая мне пространство. Я знала, что могу выжать этот вес из положения лёжа, и это их поразит, но у меня была идея, которая поразит их куда больше; к тому же мне надоело, что моим рекомендациям не доверяли. Я хотела покончить с проверками, и отправиться на охоту на вампиров до того, как стемнеет. Мне нужно было кое-что чертовски зрелищное.

Я положила руки на перекладину и расставила ноги достаточно широко для того, чтобы принять удобную стойку. Я знала, что у меня хватит сил поднять штангу, но моего веса было недостаточно, чтобы уравновесить груз, так что мне пришлось положиться на другие мышцы, чтобы сохранить равновесие и устоять, пока мои руки делали своё дело.

Я ухватила перекладину, встав в стойку.

— Это 120 килограмм, Блейк, — заметил Санта.

— Я слышала, Санта.

Я подняла перекладину, напрягая живот и мышцы ног, чтобы устоять, пока я сгибала руки. Сложнее всего было сделать это контролируемым, красивым выжиманием, но я справилась. Я подняла груз, согнув руки, а затем опустила штангу обратно на опору с тихим лязгом.

Моё дыхание чуть сбилось, а всё тело будто пульсировало, наполненное кровью; я даже слышала тихий звон в ушах, что говорило о том, что мне не следует пытаться поднять такой огромный вес ещё раз. Да я и не собиралась, но… среди мужчин наступила абсолютная тишина, будто они забыли, что нужно дышать.

Я положила руки на талию, стараясь не выдать, что у меня сбилось дыхание; эффект пойдёт насмарку, если будет казаться, что у меня кружится голова, или меня шатает.

— Боже мой, — выдохнул кто-то.

— Я могу нести свой собственный вес, — сказала я, глядя на лейтенанта и сержантов, сгрудившихся по краю мата.

— Чёрт возьми, да ты можешь нести мня, — изумился Милосердие.

— Как тебе это удалось? В тебе недостаточно сил, чтобы поднять такой вес, — заметил Санта.

— Повторить можешь? — поинтересовался Гремс.

— Выжимание? — уточнила я.

Он кивнул.

— Возможно, но без особого энтузиазма, — поморщилась я.

— Ответь на вопрос, который задал Санта, Анита, — потребовал Гремс, выдав нечто похожее на улыбку, качая головой.

— Вы знаете слухи. Блин, да вы разузнали обо мне всё ещё до того, как я сошла с самолёта.

— Ты права, так и было. Так ты и вправду человек-слуга твоего местного Мастера Города?

— Не это делает меня столь сильной, — ответила я.

— Я видел твою медкарту, — не унимался Гремс.

— И? — осмелилась спросить я.

— Ты медицинский феномен, — объяснил он.

— Именно так мне и было сказано.

— О чём вы? — Санта переводил взгляд с Гремса на меня и обратно.

— Значит, ты действительно носитель пяти разных видов ликантропии, но при этом ты не перекидываешься.

— Да, — кивнула я.

— Погодите, это невозможно, — встрял Санта.

— Вообще-то, только в Соединённых Штатах документально зафиксировано 3 подобных случая, с тобой получается четыре. Всего в мире отмечено тридцать аналогичных случаев. Из-за людей, подобных тебе, и возникла идея вакцины ликантропии, — пояснил Гремс.

Кто-то, должно быть, пошевелился, потому что Гремс сказал:

— Да, Арио.

— Ликантропия заразна?

— Анита, — переадресовал вопрос Гремс.

— Оборотни заразны только в звериной форме, а поскольку у меня таковой нет, вопрос исчерпан.

— Уверена? — переспросил он.

— Я бы не сказала, что на 100 %. Я бы не стала пить мою кровь, и, будь у вас порез, вы, возможно, не пожелали бы, чтобы моя кровь попала на вас.

— Но в твоей крови действительно пять различных видов ликантропии? — не унимался Санта.

— Да, — ответила я.

— Значит, если твоя кровь попадёт на меня, я получу не одну, а сразу все виды ликантропии, или же вообще не заражусь?

— Да, — кивнула я.

— Это позволит мне делать то, что только что сделала ты?

— Ты и так можешь это делать.

Он отрицательно покачал головой, хмурясь.

— Возможность выжимать вес, вдвое больше своего, то есть, 315–320 килограмм?

— Я видела оборотней твоего размера, которые могли это, но я не так сильна, как настоящий оборотень. Будь я действительно оборотнем, делать выжимания было бы легко, не то, что сейчас.

— То есть, оборотень твоего размера был бы ещё сильнее? — изумился Дейви, высокий блондин с изящным ртом.

— Именно, — обратилась я к лейтенанту, — Вот что я имела в виду, когда говорила про жилет и шлем. Они не способны защитить вас от силы подобного рода.

— Но они спасут вас, если вы получите удар в грудь или по голове.

— В некотором роде.

— Ты будешь носить полное снаряжение, когда будешь работать с нами, Анита, — заметил он тоном, не терпящим возражений.

— Слушаюсь, босс.

— В отчётах сказано, что ты не слишком подчиняешься приказам, — улыбнулся он.

— Допустим.

— Но здесь главный я.

— Да, для этих ребят, этого подразделения; и если я хочу работать с вами, то и для меня тоже.

— У тебя есть федеральный значок. Ты могла бы попытаться стать боссом.

— Я вижу, как реагируют на ваши команды эти люди. Я могу нацепить дюжину федеральных значков, но это не заставит кого-либо из ваших ребят видеть во мне босса, — рассмеялась я.

— Ты могла бы взять всё своё оружие в полицейский участок, а недовольным копам ткнуть в лицо, что ты наш босс.

— Я здесь пытаюсь друзей завести, а не врагов.

— Тогда ты самый вежливый федеральный маршал из тех, что нам в последнее время встречались.

Я пожала плечами.

— Всё, чего я хочу — это начать охоту на этих вампиров до темноты. Скажи, что мне сделать, чтобы ускорить это, и я так и поступлю.

— Собери свой арсенал. Мы отвезём тебя к Шоу.

— Экипировку надеть, или просто взять с собой?

— Ты меня спрашиваешь?

— Да.

— Если ты просто возьмёшь её с собой, это будет менее агрессивно; но, с другой стороны, они могут углядеть в этом слабость.

— Если бы я просто попросила вас отвезти меня на место преступления, вы бы отвезли?

— Нет.

— Ладно, везите меня к Шоу. Дадим и ему залезть под мой капот, — вздохнула я.

— И с чего бы это звучит так неприлично? — полюбопытствовал Санта.

— Да для тебя всё звучит неприлично, — обрадовал его Милосердие.

— Не всё, — ухмыльнулся Санта.

— Почему тебя называют Сантой? — спросила я.

— Потому что я знаю, кто вёл себя плохо, а кто — хорошо, — адресовал он мне свою ухмылку.

Я покосилась на него, Санта отсалютовал, как бойскау, в ответ.

— Чесен пень.

— Он не врёт, — заметил темноволосый кудрявый Паук.

Я замахала руками, будто разгоняя дым.

— Проехали, что бы это не значило, нам пора, — сказала я, направляясь к Гремсу, Рокко и Куперу и своему снаряжению.

— Санта, скажи нам, Блейк негодница или хорошая девочка, — крикнул Милосердие так, чтобы всем было слышно.

Я ощутила покалывание спиной. Это заставило меня обернуться и уставиться на Санту.

— Я впустила Каннибала за свои щиты, но тебе вход запрещён.

Санта стоял с таким видом. Словно слышал что-то, чего не могла слышать я. Он удивлённо моргнул и посмотрел на меня чуть не сфокусированным взглядом, будто ему пришлось вытянуть себя откуда-то издалека.

— Я не могу пробиться сквозь её щиты, — пожаловался он.

— Ну же, Блейк, разве тебе не хочется узнать, хорошая ты, или плохая? — не отставал Милосердие.

— Я плохая, Мерсер, я слишком много людей убила, чтобы быть хорошей.

Мне не хотелось видеть их реакцию. Я просто развернулась и пошла за своим оружием. Я собралась, и они доставили меня к шерифу Шоу. Возможно, он, наконец, поверил на слово лейтенанту Гремсу, что со мной всё в порядке, но вспоминая тот взгляд, который был на его лице, когда мы покидали аэропорт, я очень в этом сомневалась. Я ценила профессиональную тревогу каждого, но если так и дальше пойдёт, то стемнеет раньше, чем я смогу выполнить свою работу, а охотиться на Витторио в темноте мне бы не хотелось. Он выслал мне голову предыдущего охотника на вампиров, который пытался его убить; я готова была поспорить, что он с радостью разделает меня на куски и отправит кому-нибудь ещё.

Глава 9

Спустя час я всё ещё не осмотрела место преступления. Почему? Потому что протирала штаны за крошечным столом в комнате для допроса. Можете смотреть сериал «CSI: место преступления» сколько угодно, но комната для допроса в Вегасе ничем не отличалась от всех прочих, что я видела. Огромные стёкла и свободное пространство, демонстрируемые нам с экранов телевизоров, предназначены для того, чтобы удобнее было снимать, и чтобы картинка получалась стильной. В реальной жизни комната была, как и любая другая: маленькая, тусклая, выкрашенная в бледный, но всегда немного странный цвет, как будто где-то существовал список цветов, пригодных исключительно для допросных и никаких других, кроме них, комнат.

Проносить оружие в помещение для допроса запрещено, поэтому мне пришлось запереть свой арсенал в шкафу. Тот факт, что меня нервирует полная безоружность, независимо от ситуации, свидетельствует о печальном состоянии моей психики. И дело было вовсе не в том, что я опасалась, что Шоу, или кто другой, нападёт на меня; мне просто нравилось быть вооружённой, особенно когда в городе находился вампир, который, мне точно это известно, вёл на меня охоту. Шоу попросил меня ответить на пару вопросов о предыдущей охоте на Витторио. До этого момента я не осознавала со всей серьёзностью, что он собирается обращаться со мной, как с подозреваемым. Я ожидала, что буду беседовать с другими копами и рассказывать им то немногое, что я знала о Витторио. А вместо этого меня допрашивали, и не самым приятным и благожелательным образом.

Шоу прислонился к двери, скрестив огромные руки на груди. Он бросил свою шляпу на стол чуть поодаль. Он смотрел на меня своим суровым взглядом, прекрасно получающимся, но я знала, что он не собирается меня убивать. Позже, если кто-нибудь не погибнет, или не случится иного горя, он может смотреть на меня сурово сколько влезет, и мне будет совершенно по фиг.

— Расскажите о том, как в последний раз имели дело с этим кровопийцей, — потребовал он.

— Я вам уже дважды это говорила.

— Нет, вы говорите то, что написано в отчётах. Меня интересует, о чём вы умолчали.

— Со мной был наш спецназ, Шоу, сверьте их рапорты с моими.

— Уже сверял, но, вообще-то, я подразумевал не нападение в том кондоминиуме. Я хочу знать, что вы и ваш дружок-вампир держите в тайне.

Я поразмышляла об этом пару секунд, подавив желание потереть шею.

— Единственная вещь, которая, скорее всего, не попала в рапорт, это тот факт, что Витторио способен скрываться от других Мастеров города.

— А что, разве не каждый могущественный вампир это умеет?

— Нет, Мастера городов, точнее, особенно Мастера городов, обладают способностью улавливать энергию других могущественных вампиров, вторгающихся на их территорию. Для кого-то столь же сильного, как Витторио, способность скрываться от каждого вампира в Сент-Луисе, в том числе от Мастера города, является чем-то очень необычным.

— Надо же, а я думал, что старый Макс мне лапшу на уши вешает.

— Ваш Мастер города совсем ничего не почувствовал?

— Говорит, что нет, — опять же, в голосе Шоу ясно угадывалось недоверие.

— Он не лжёт, — заверила его я.

— Или вы его выгораживаете, — отметил Шоу.

— И что это, на хрен, значит?

— Только то, что я сказал.

— Я здесь, чтобы вам помочь.

— Вы здесь потому, что серийный убийца-вампир нарисовал ваше имя на стене кровью наших людей. Вы здесь потому, что ублюдок выслал вам голову нашего истребителя. Я хочу знать, чем вы так разозлили этого парня, чтобы так ему понравиться?!

— Я охотилась на него, Шоу, а он сбежал. Вот и всё.

— Сначала полиция Сент-Луиса заявляет, что он пойман, затем вы утверждаете, что он сбежал. С чего вы взяли, что его не было среди тех убитых вампиров, если ни разу с ним не встречались до этого?

— Потому что ничто из того, что мы убили в том кондоминиуме, не было столь сильно, чтобы сотворить всё то, что он сделал. Если бы Витторио был тогда в том здании, наших полегло бы куда больше.

— Но вы ведь и так троих людей потеряли.

— Уж поверьте, будь там Витторио, дела бы обстояли гораздо хуже.

— Хуже настолько, чтобы убить троих наших оперативников, а остальных отправить в госпиталь? — спросил Шоу.

— Я отметила в своём рапорте, что была уверена, что он вновь появится. Он серийный убийца, и то, что он является вампиром, никак не сказывается на его патологии. Многие серийные убийцы вынуждены продолжать убивать; они не могут, или не способны остановиться до тех пор, пока не умрут, или не будут пойманы.

— СПУ убийца взял тайм-аут на несколько лет, — напомнил Шоу.

— Ну да. Свяжи, Пытай, Убей — всегда ненавидела эту кличку. Факт того, что ему удалось перенаправить этот смертоносный импульс в другое русло — воспитание детей и должность местного контролёра за высотой травы на газонных лужайках — обвёл вокруг пальца многих следователей. Когда он залёг на дно, все считали, что маньяк умер, или же попал в тюрьму по какому-нибудь другому обвинению. Нас учили, что серийные убийцы не способны остановиться на целых 20 лет. Они могут остановиться лишь на короткое время, или пока давление снова не начнёт зашкаливать, но никак не на десятилетия. То, что он смог остановиться, означает, что и другие могут, если захотят, или просто данный маньяк обладал отличным контролем. Это только нам кажется убийствами на сексуальной почве, для него же всё дело было в дисциплине, и как только он взял под контроль все прочие аспекты своей жизни, он смог остановиться.

— Звучит так, будто вы всерьёз об этом думали, — сказал Шоу.

— А вы разве нет? Разве каждый коп об этом не думал? В смысле, СПУ убийца отправил многие наши традиционные теории о подобных маньяках псу под хвост. Как будто именно благодаря этому парню мы теперь знаем о подобных психах куда меньше, чем до его появления.

— Вы говорите, как коп, — заметил Шоу.

— Вас это как будто удивляет, — не промолчала я.

— Похоже на то. Скажем так, я слыхал достаточно интересные вещи о вас.

— Кто бы сомневался.

— Вас это не удивляет?

— Я вам уже говорила в ходе нашей беседы по телефону, что я девушка и неплохо выгляжу. Это само по себе рождает слухи. Но я к тому же ещё и встречаюсь с вампиром, и хотя официально никто не имеет права спускать на меня всех собак, это не мешает всяким прочим копам меня ненавидеть за это.

— Дело не в том, что вы встречаетесь с вампиром, Анита, — перебил Шоу.

— А в чём же?

— В том, что вы переехали к нему, или же вы отрицаете, что живёте со своим Мастером города?

— С чего бы это?

— Вы что, нисколько этого не стесняетесь? — прищурился он, глядя на меня.

— Нельзя стыдиться того, что вы кого-то любите, Шоу.

— Вы любите его… вампира?!

— Они равноправные граждане, Шоу. У них есть право на чью-то любовь, как и у всякого другого.

Гримаса отвращения пробежала по его лицу, настолько выраженная, что видеть её было неприятно. Этот взгляд говорил сам за себя. Вампиры признаны законом, но это не делало их автоматически в глазах каждого достойными того, чтобы встречаться с ними, любить их. Самое печальное то, что всего пару лет назад я была полностью солидарна с Шоу.

Мы решили, что мой переезд в Цирк Проклятых пойдёт на пользу репутации Жан-Клода среди других вампиров, но чего мы никак не ожидали, так это как переезд отразится на моей репутации среди копов. Это не должно было быть неожиданностью для меня, и не должно было ранить мои чувства, но вышло иначе.

Дверь открылась, и добродушный коп, в противовес суровому копу Шоу, вошёл, улыбаясь. Он нёс мне кофе, и это меня приободрило. Один лишь аромат кофе прояснил моё настроение.

Он представился ранее как детектив Морган, хоть я и подозревала, что он занимал слишком высокий пост, чтобы косить под сахарного детектива. Он навевал мысль о человеке в деловом костюме, старающемся смешаться с толпой, но при этом привыкшего помыкать другими.

Морган поставил кофе передо мной и опустился в кресло, которое до этого занимал Шоу. Он переплёл сильные загорелые пальцы, положив руки поверх видавшей виды столешницы. Его волосы имели глубокий насыщенный тёмный оттенок, пострижен он был коротко, но при этом длина волос доходила почти до самых глаз, как если бы он замотался и забыл вовремя постричься. Сначала я отнесла его к своему возрасту, но часового разглядывания тонких морщинок вокруг его глаз и рта хватило, чтобы отнести его скорее к категории сорокалетних, чем тридцатилетних. Сильный, неплохо сохранившийся для сорока, он всё же не был тем юным, добродушным парнем, под которого косил. Но я готова была поспорить, что этот прикид прокатывал со многими допрашиваемыми не один год, и возможно, даже с дамами за пределами работы.

Он дождался, пока я возьму чашку в руки. Я вдохнула запах кофе, и он был достаточно горьким, чтобы я поняла, что его передержали в кофеварке; но это был кофе, и я его взяла.

— Итак, Анита, — Морган чуть ранее решил, что мы будем обращаться друг к другу по имени, ну и фиг с ним, — Мы просто хотим понять, почему этот парень тебя преследует. Ясно?

Я посмотрела в его чисто карие глаза, этот чертовски мальчишеский взгляд на его лице, и задалась вопросом, подослали ли его ко мне именно из-за того, что я была женщиной с репутацией дамы, падкой на мужчин. Полагали ли они, что ему удастся меня окрутить? Блин, не на ту нарвались!

— Я рассказала вам всё, что мне известно, Эд.

Да, его звали Эд Морган. Мы были просто Эд и Анита, и он, по ходу, считал, что это будет ему на руку. Он мог бы назвать себя Типом О’Нейлом, и мне было бы совершенно по боку (Томас Филипп О’Нейл — конгрессмен, спикер, председатель палаты представителей США с 1977 по 1987 гг. — прим. переводчика).

Дверь открылась и вошла лейтенант Фаргуд; зашибись. Это была женщина, о которой с первого взгляда можно было сказать, что она одна из тех дам, которые ненавидят всех прочих представительниц слабого пола. Она была высокой и передвигалась с той непринуждённостью мышц, которая свидетельствует о прекрасной физической форме. Она была старше меня как минимум лет на десять, неудивительно, что она получила звание лейтенанта. У неё были короткие волосы, беспорядочно, но в то же время притягательно обрамляющие тонкое лицо с потрясающими скулами — теми скулами, за которые люди платят пластическим хирургам; но её скулы были лепными от природы, поскольку любой, кто готов выложить деньги за такие же, носит, как правило, костюмы поприличнее. Её же костюм сидел на ней, словно взятый напрокат, или как будто она потеряла изрядное количество килограммов, и так и не удосужилась пополнить свой гардероб.

— Вышли отсюда, оба! Думаю, нам нужно поболтать, между нами, девочками — заявила она так, будто в этом было что-то плохое.

Морган взглянул на Шоу в недоумении, как бы спрашивая «Нам уйти?». Готова поспорить, они отрабатывали этот маленький рутинный приём ранее. Шоу стоически кивнул, после чего мужчины оставили нас с Фаргуд наедине. Зашибись.

Она облокотилась на стол, используя весь свой рост, чтобы запугать меня. Она была высока для женщины, хоть я видала женщин и повыше, но ростом меня не удивить. Я давно уже привыкла к тому, что окружающие выше меня.

— Так ты и с этим Витторио тоже трахалась? Развлекалась с ним, а потом бросила его ради своего Мастера города? Поэтому он прислал тебе голову? Маленький сувенир на память о старых временах?

Она обогнула стол, так что последние слова она прошипела мне прямо в лицо.

Большая часть людей попытались бы отстраниться от неё, но я к большинству не относилась. Я придвинулась к ней, осторожно, только верхней частью туловища. Вдруг мы оказались на расстоянии поцелуя, она дёрнулась прочь, будто я её укусила.

Она встала так, чтобы нас разделял стол, что порадовало меня; такая заметная реакция на такое незаметное движение с моей стороны. Она боялась меня, совершенно искренне боялась. Какого чёрта?

— Я и не предполагала, что вам нравятся девушки. Блейк.

Я встала. Она попятилась к двери.

Интригующе, но недостаточно интригующе, чтобы иметь с этим дело.

— Держи свои маленькие лесбийские фантазии при себе, Фаргуд. Моё место преступление стынет, пока вы здесь играете со мной в сыщика. А что ещё хуже, мы попусту тратим дневное время, и не знаю, как вас, а меня лично не прёт охотиться на этих вампиров в темноте, когда я могу сделать это днём.

— Если мы захотим, чтобы вы просидели здесь весь день, Блейк, то так оно и будет, — напомнила она.

Непростительная ошибка с её стороны.

— Вы меня в чём-то обвиняете?

— А в чём, по-вашему, вас следует обвинить? — поинтересовалась она.

Я двинулась к ней, и она попятилась. Да что за чёрт? Дверь открылась, и вошёл Морган, встав между нами. Шоу следовал за ним по пятам. Оба они были достаточно крупными мужчинами, и, даже не пытаясь мне угрожать, они заставили меня отступить просто одним своим видом. Нечто подобное я только что проделала с Фаргуд, так что повода злиться на них у меня не было.

— Анита, почему бы нам не присесть и выпить ещё кофейку? — спросил Морган с очаровательной улыбкой.

— Спасибо, Морган, что-то не хочется.

— Эд, зови меня Эд.

— Послушайте, с меня довольно всех этих игр в «хороший коп / плохой коп». Либо выдвигайте против меня обвинения, либо отпустите.

— Что ж, Анита, — переглянулись они.

— Знаете что, Морган, я передумала: зовите меня Блейк, или маршал Блейк. Никаких больше обращений по имени.

— Как вам угодно, только расскажите всё.

— С разговорами покончено. Я ношу федеральный значок, и у меня есть все права доступа на место преступления. Так что ещё раз повторяю: либо выдвигайте против меня обвинения, либо отпустите на все четыре стороны.

— Какие конкретно обвинения против вас выдвинуть, маршал? — карие глаза Моргана потеряли дружелюбный блеск.

— Так-то лучше, я знала, что вы также терпеть меня не можете, — улыбнулась я в ответ, но улыбка была из разряда неприятных.

— Вы сказали, я не слишком хорош для вас, — отозвался Шоу от двери, — Так что я решил, что стоит подключить Моргана. Или он тоже недостаточно хорош для вас?

Я скользнула по Моргану взглядом, осматривая его с головы до пят, как некоторые мужчины оценивающе смотрят на женщину. Я специально остановилась на его лице напоследок, дав ему время, чтобы окончательно вывести его из себя. Но он не был разъярён: он смотрел на меня вызывающе, непокорно, но не разъярённо.

— Ну и? — спросил он.

Я хотела обронить что-нибудь уничижительное, но решив, что, пусть и не в моём вкусе, он был достаточно привлекателен. Я вздохнула, устав от игр.

— Я собиралась сказать что-нибудь язвительное, но вы достаточно обаятельный. Я просто не ожидала, что полиция Лас-Вегаса включает соблазнение в свой список техник допроса.

— Понятия не имею, о чём вы, — он выглядел удивлённым.

— Зачем вас подключили к этому делу? Почему вы так стараетесь казаться доброжелательным? Что это призвано доказать, зачем это нужно?.. Не важно, проехали, — отмахнулась я.

— Вы собираетесь выдвинуть против меня какие-либо обвинения? — взглянула я мимо него на Шоу.

— Нам нечего против вас выдвинуть… пока, — добавил он.

— Отлично, тогда посторонитесь.

Я почти подошла вплотную к нему, когда он соизволил отодвинуться. Шоу открыл дверь и придержал её для меня. Я молча прошла мимо.

Глава 10

Шоу проводил меня обратно к моему оружию. Они не могли препятствовать моей работе. Они не могли запретить мне вооружиться до зубов, хоть им это, очевидно, было не по нраву. Ну и ладно. Я появилась в полицейском участке практически безоружной, изо всех сил стараясь не размахивать своим федеральным значком у копов перед глазами. Гремс говорил, что моё нежелание идти на конфликт может показаться им признаком слабости. В следующий раз я появлюсь в участке, обвешанная оружием с ног до головы, и местные копы могут валить ко всем чертям. С тех пор, как я приняла принципы федеральной программы, ещё до того, как нас удостоили федеральных значков, я изо всех сил старалась быть самим дружелюбием. Сегодня я начала осознавать, что могло сделать федералов столь нелюдимыми. Излучай высокомерие, и тебя будут гораздо меньше доставать.

Рюкзак был новым, поскольку смертельно опасных игрушек у меня прибавилось, так что им стало тесно в прежнем рюкзаке. Мне пришлось переставить лямки чуть пониже, чтобы добиться более плотного прилегания к спине, вдобавок мне приходилось затягивать их потуже, чтобы не мешали выхватывать браунинг БДМ из наплечной кобуры. Когда мне приходилось надевать жилет, я носила браунинг в набедренной кобуре. Смит и Вессон пристёгивался спереди на бронежилете. В отсутствие жилета Смит и Вессон помещался в крепление на спине. Я давно перестала носить кобуру, приспособленную для брюк, поскольку угнаться за последними веяниями в области женской джинсовой моды, в которой возникло невообразимое количество стилей и разновидностей посадки на талии, было невозможно.

Я хранила святую воду, запасные кресты и освящённые облатки в небольших кармашках, изначально предназначенных для патронов, но карманов для запасных обойм и прочих нужных мелочей и так хватало. Вообще рюкзак был сверхудобным, но становился совершенно бесполезным, когда я надевала жилет, что являлось ещё одной причиной, по которой я предпочитала обходиться без защиты. Мне необходимо было нацепить на себя всё оружие до того, как я надену рюкзак. Я свалила жилет и шлем большой кучей, как было по приезде. Шоу изумлённо уставился на большой клинок на моей спине, ножны которого были соединены с наплечной кобурой. Я игнорировала его присутствие всеми силами. На обратной стороне кобуры браунинга имелось место для запасной обоймы, что позволяло мне иметь помимо 14 патронов в самом браунинге ещё 14 в дополнительной обойме, плюс два запасных магазина к нему в рюкзаке.

Я пристегнула Смит и Вессон к талии, чуть нагнувшись вперёд, чтобы он не запутался в остальных ремешках. У меня была набедренная кобура, которую я переделала для ношения запасных обойм к браунингу и МП5; последний я прицеплю к временной перевязи вдоль моего тела, как только всё остальное окажется на своих местах.

Короткоствольный дробовик с прикреплёнными к прикладу патронами помещался в рюкзак вместе с остальными патронами к нему. Когда мы начнём охоту на вампиров, я возьму дробовик в руки, а винтовку МП5 оставлю в качестве подстраховки, но не каждый ствол помещался в рюкзаке. Поэтому я оставила МП5 пока болтаться на привязи.

— Дали бы мне раньше увидеть, как вы пакуете своё оружие, допроса бы не было.

Я окинула Шоу взглядом, продолжая игнорировать его, попутно проверяя, чтобы каждая вещь была на своём месте. Вам не хочется, чтобы вещи выскальзывали из-под руки, когда вы ищите их, чтобы схватить. Здесь счёт идёт на секунды.

— Вы так и будете меня бойкотировать?

— Вы обошлись со мной, как с правонарушителем, Шоу. Мне что, сказать, что я рада, что вам понравилось, как я собираю вещи для работы?

— Вы укладываете вещи, как солдат.

— У неё был хороший учитель, — раздался голос от двери.

Я встала, затягивая ремни, и улыбнулась Эдуарду.

— В этом не только твоя заслуга.

Он был не слишком высок, метр семьдесят три, так что Шоу был выше него всего на пару дюймов. Эдуард был крепок, но не мускулист. Он не обладал широкими плечами Шоу, но я знала, что каждый сантиметр в нём таил угрозу куда более опасную, чем заключённую в любом другом человеческом существе, когда-либо мне встречавшимся.

— Ты тогда была ещё птенцом неоперившимся, когда я впервые встретил тебя, — сказал он, ухмыляясь.

Ухмылка была настоящей, дошедшей до глаз. Я была одной из немногих людей на всей планете, кому Эдуард улыбался по-настоящему. У него было много фальшивых улыбок. По части притворства детектив Морган на его фоне казался любителем. Не будь Эдуард столь вызывающе светловолосым и голубоглазым, он мог бы раствориться в любой толпе, но, к сожалению, он имел слишком типичную для американца англо-саксонскую внешность, чтобы затеряться среди какого-нибудь этноса.

— Где, чёрт возьми, тебя носило… Тед?! Мне показалось, ты утверждал, что самолёты из Нью-Мехико летают сюда быстрее, чем из Сент-Луиса.

Улыбка исчезла с его лица, а в глазах появился по-зимнему холодный взгляд. Радостный всего какую-то секунду назад, теперь на меня смотрел настоящий Эдуард. Он не был социопатом в прямом смысле слова, но иногда на него что-то находило.

— Меня развлекали в одном из полицейских участков Лас-Вегаса.

— Тебя что, тоже допрашивали?!

Он кивнул.

— Тебя же не было тогда, когда мы охотились на Витторио. Что такого ты мог им рассказать?

— Меня спрашивали не о Витторио, — он перевёл взгляд на Шоу на последних словах. Это был крайне недружелюбный взгляд, а Эдуард кому угодно мог фору дать по части недружелюбных взглядов.

Шоу, надо отдать ему должное, не побледнел под его взглядом, но и уверенно он не выглядел.

— Мы исполняем свой долг, Форрестер.

— Нет, вы пытаетесь сделать из Аниты козла отпущения.

— Что они спрашивали обо мне? — перебила я.

— Их интересовало, как давно мы с тобой трахаемся.

— Что?! — уставилась я на него.

Эдуард продолжал сверлить взглядом Шоу.

— Что слышала, согласно слухам, ты спишь со мной, Отто Джефрисом и копом из Нью-Мехико, ах да, и ещё с несколькими мужиками. Ты, по всей видимости, весьма занятой маршал США.

— Как там Донна с детьми?

Во-первых, мне действительно было это интересно, а во-вторых, мне не хотелось больше обсуждать какие бы то ни было слухи на глазах у Шоу.

— Дона передаёт привет, Бекки и Питер тоже присоединились.

— Когда Питер сдаёт экзамен на чёрный пояс?

— Через две недели.

— Он сдаст, — похвалила я.

— Знаю.

— Как прошёл танцевальный вечер у Бекки?

— Она великолепна. Её преподаватель говорит, что у неё подлинный талант, — Эдуард снова выдал свою настоящую улыбку.

— Вы пытаетесь пристыдить меня своим междусобойчиком? — напомнил Шоу о своём присутствии.

— Нет, мы вас просто игнорируем, — отозвалась я.

— Думаю, я это заслужил. Но посмотрите на ситуацию с нашей стороны…

Я прервала его взмахом руки.

— Мне осточертело, что вы относитесь ко мне, как к одному из плохих парней, просто потому, что я лучше справляюсь со своей работой, чем мужчины.

Эдуард недовольно хмыкнул.

— За исключением присутствующих, разумеется, — пояснила я.

Он кивнул.

— Но это лишь вершина айсберга. Я действительно лучше, чем прочие истребители. На моём счету больше убийств, и я при этом женщина. Для них это как красная тряпка для быка, Шоу. Они не могут поверить, что я настолько хороша в своём деле. Им кажется разумным, что я прокладываю себе дорогу наверх через чью-нибудь постель. Или что я сама в какой-то степени монстр.

— Вы не можете быть настолько хороши в своём деле, — возразил Шоу.

— И почему же, из-за того, что я женщина?

Шоу хватило благородства, чтобы смутиться.

— Чтобы быть таким профессионалом, вам нужно трудиться в поте лица.

— Она и есть профессионал, — сказал Эдуард тем лишённым всякого выражения голосом, который ему отлично удавался, тем голосом, который заставляет волосы на затылке шевелиться, когда вы понимаете, кто это говорит.

— Вы бывший спецназовец, Тед. Она не проходила подобной подготовки.

— Я не говорил, что Анита славный солдат.

— А кто тогда, славный полицейский?

— Нет.

Шоу недоуменно нахмурился.

— Тогда что? В чём же она тогда хороша? Только не говорите, что в постели, я и так на грани терпения.

— В убийстве, — ответил Эдуард.

— Что? — не понял Шоу.

— Вы спросили, в чём она хороша. Я ответил.

Шоу оглядел меня изумлённо, не похотливо, а так, будто пытался разглядеть, о чём ему говорил Эдуард.

— Вы и вправду настолько хороши по части убийств?

— Я пытаюсь быть хорошим полицейским. Я пытаюсь быть хорошим маленьким солдатом, выполняющим приказы от и до. Но, в конце концов, на самом деле я не полицейский, и не солдат. Я официально узаконенный убийца. Я Истребитель.

— Ни разу ни слышал, чтобы кто-нибудь из маршалов сознавался в том, что он убийца.

— Технически это законно, но я охочусь на граждан Соединённых Штатов с чётким намерением их убить. Я убила больше людей, обезглавив их и вырвав их сердца, чем большинство серийных убийц. Хотите приукрасить то, чем я занимаюсь? Прекрасно. Просто выдайте мне ордер на ликвидацию, но я всё равно буду осознавать, что именно я делаю на благо живых людей, шериф. Я знаю, кем являюсь, и я знаю, что я чертовски в этом хороша.

— А лучше есть? — поинтересовался он.

— Только один, — я перевела взгляд на Эдуарда.

— Тогда, полагаю, мне повезло, что вы оба здесь, — Шоу попеременно переводил взгляд то на меня, то на Эдуарда, голос его при этом не скрывал сарказма.

— Вы представить себе не можете, как вам повезло, — бросила я, направляясь к выходу.

Эдуард проследовал за мной, протягивая ключи.

— Я раздобыл нам машину, чтобы мы могли поболтать наедине.

— Отлично, — отозвалась я.

— А, да, кстати, я забыл упомянуть про Олафа.

Я резко остановилась посреди коридора и уставилась на Эдуарда.

— Ты шутишь…

— Маршал Отто Джефрис является одним из маршалов западных штатов. Он уже выехал, когда я прибыл сюда.

Олаф был настоящим серийным убийцей. Но он, подобно СПУ убийце, мог управлять своими потребностями в какой-то степени. Насколько нам с Эдуардом было известно, в этой стране он не совершал самого худшего. Мы ничего не могли доказать, но я знала, кем он был, и он знал, что я в курсе, даже более того — ему это нравилось.

Именно охота на вампиров в одной команде со мной сподвигла Олафа стать маршалом и осуществлять свою скромную рутину серийных убийств законно. Никакими правилами не оговаривается, как именно извлекать сердца и головы вампиров. Нужно просто их извлечь. Как только доходит до убийства, вампира не защищает ни один закон. Ни один. Они целиком и полностью находятся во власти своего истребителя. Одной из целей в моей жизни являлось никогда в жизни не уповать на милость Олафа.

Глава 11

Эдуарду удалось выклянчить для нас внедорожник. Он был черным и выглядел внушительно. Я знала, что цвет ему выбирать не пришлось, но он попал в самую точку. Я одобрительно кивнула, поскольку прокатиться по пустыне и не сбиться с дороги ему было под силу.

— Когда ты успел раздобыть машину? — спросила я.

— Я был первым, кого они допросили. Я знал, что допрос остальных трёх маршалов займёт их ненадолго. Так что время у меня было.

Я остановилась на полпути.

— Ты сказал, троих маршалов?

Он обернулся и кивнул мне.

— Я так и сказал.

Он почти улыбнулся, что означало, он от меня что-то скрывает. Эдуард любил нагнать тумана. То, что я была знакома с его семьей и знала большую часть его истинной жизни, не отменяло этой привычки. Просто ему сложнее теперь меня хоть чем-то удивить.

— Кто же четвертый? — спросила я.

Он поднял руку. Это был жест, который я уже видела в его исполнении среди тех, кто знал военные условные сигналы. Он означал «смотри вперед».

В торце розовато-бежевого здания стояла группа полицейских. Я заметила их тем самым особым взглядом, который вырабатывается в нашем деле: люди, пальмы, жара, солнце. Олаф возник там совершенно неожиданно. Он был на полголовы выше всех остальных. Может он наклонялся? Но было и еще кое-что; на нем была черная футболка и черные джинсы, заправленные в черные ботинки. Еще у него был черный кожаный пиджак, переброшенный через его мускулистую руку. Он был еще более смуглым, чем в последний раз, когда я его видела, будто он бывал чаще на солнце, но Олаф в этом плане был, как я, не загорающим. Если у вас в роду были арийцы, загорать становится сложновато.

Его голова была по-прежнему гладко выбрита, так что черные брови выделялись на лице ярким контрастом. На подбородке был намек на щетину, какой бывает у мужчин, которые вынуждены бриться дважды в день, чтобы выглядеть действительно гладковыбритыми. Это заставило меня задаться вопросом, выбрил ли он голову или же просто был лысым. Эта мысль меня раньше не посещала.

Прическа, одежда, рост; все это выделяло его среди полицейских, как волка среди овец или гота среди военных. Но я могла совершенно упустить его из виду в толпе.

Эдуард тоже так мог. Та же чертовщина, когда «смотришь перед собой и не видишь». Я наблюдала, как Олаф идет к нам, и не могла не признать, что для такого крупного мужчины он двигался изящно, но изящество это было в мышцах и кроящейся угрозе.

Ощущение угрозы усиливали наплечная кобура с П2000 от Хеклер и Кох и дополнительные магазины к нему со второй стороны ремня. В последний раз его запасной пистолет был спрятан на спине; позже проверю. Был еще нож, закрепленный сбоку на бедре, длиной больше моего предплечья. Большая часть охотников на вампиров вооружены ножами.

Он шел ко мне сплошь тьма и угроза и улыбался. Улыбка не была дружеской. Это была улыбка любовника. Нет, даже больше. Так улыбается мужчина женщине, если у него был с ней секс, хороший секс, и он надеется его повторить. Олаф эту улыбку не заработал.

— Анита, — заговорил он, и снова было слишком много эмоций в том, как он произнес мое имя.

Мне пришлось выдержать паузу и назвать его подставным именем.

— Отто.

Он продолжал приближаться, пока не стал возвышаться и над Эдуардом, и надо мной. Конечно, в Олафе было намного больше, чем шесть футов, отметка в семь была его следующей ступенькой, так что он был бы выше любого.

Он протянул мне руку. В те два раза, когда я его встречала, предлагал ли он мне обменяться рукопожатием? Мне пришлось задуматься, но нет, он не пожимал рук женщинам вообще. Но вот он протягивает мне руку, все с той же знакомой улыбкой, чуть осыпающейся у краев, но все такой же.

Эта улыбка отбила у меня желание прикоснуться к нему. Но патологическая ненависть Олафа к женщинам делала это предложение рукопожатия чем-то грандиозным. Это значило, что он считает меня достойной подобного жеста. Кроме того, нам придётся работать вместе на глазах у полиции. Я не хотела начинать охоту бок о бок с разъярённым на меня Олафом.

Я приняла его руку.

Он обернул свою огромную ладонь вокруг моей, потом прикрыл ее поверх второй. Некоторые мужчины так делают, я никогда не могла понять, зачем, но не в этот раз.

Я потянула руку, чтобы отстраниться. Совершенно бессознательно. Он сжал мою ладонь, сообщая мне, что я в его власти или, что мне придется побороться, чтобы уйти. Одно мгновение, но этого было достаточно, чтобы напомнить мне о том, что произошло в нашу прошлую встречу.

В последний раз, когда мы охотились, Олаф и я вырезали сердца вампиров. Те вампиры были могущественными и старыми, так что нельзя просто проткнуть сердце колом. Необходимо вынуть сердце из грудной клетки и сжечь его позже.

Я запуталась во внутренних органах, когда доставала сердце. Он предложил помочь, я согласилась. Я забыла, кто он такой.

Он засунул руку в дыру, которую сделала я, так что его рука скользнула внутрь рядом с моей в грудной клетке. Только когда его ладонь обвилась вокруг моей, сжимая обе наши руки вокруг еще теплого сердца, я посмотрела на него. Мы оба склонились над телом, наши лица были в дюйме друг от друга, наши руки были глубоко в теле мужчины. Он смотрел на меня вдоль тела, на наши руки с окровавленным сердцем. Он смотрел на меня так, будто у нас ужин при свечах, а я в изысканном нижнем белье.

Он держал свободную руку на моей руке, заставляя вынимать сердце из грудной клетки мучительно медленно. Он растянул этот процесс, наблюдая за моим лицом, пока мы делали это. На последних нескольких дюймах он смотрел вниз, на рану, а не на мое лицо. Он наблюдал, как наши руки поднимаются из отверстия под грудиной. Он держал свою руку на моей руке и направлял её вверх, так, что мгновение мы держали сердце вдвоём, а он мог смотреть на меня поверх истекающего кровью мускула.

Он тогда украл мой поцелуй, наш первый поцелуй, и в моих силах было сделать этот поцелуй последним.

— Отпусти меня, — сказала я, мягко, акцентируя каждое слово.

Его губы разошлись, и он томно выдохнул. Это было хуже улыбки. Я поняла в этот момент, что стала его трофеем с того убийства. Трофей серийного убийцы — нечто, что они берут у жертвы или просто с места преступления, чтобы потом, когда они увидят это, или коснутся этого, или услышат это, почувствуют запах, или вкус, испытать что-то, что вернуло бы их в воспоминание о той резне.

Я приложила все силы на то, чтобы не показать страха, но, видимо, у меня не получилось. Эдуард практически встал между нами, говоря:

— Ты ее слышал.

Он повернул свой взгляд за стеклами темных очков на Эдуарда. В последний раз, когда мы были все вместе, Эдуард сделал все, чтобы защитить меня, но теперь защита меня от Олафа была не просто вопросом пистолетов и угроз. В тот раз Эдуард взял мою руку, будто я была маленькой девочкой, которую нужно водить за ручку. Тогда Эдуард ко мне впервые прикоснулся, как к девушке, потому что я никогда не была для него просто девушкой. Он вложил в голову Олафа идею о том, что он, Эдуард, рассматривает меня, как девушку, вероятно, даже свою девушку. Может, как девушку, которую он хочет защищать. Я не позволила бы никому подвергать себя опасности подобной ложью, но если кто и мог справиться с Олафом, так это Эдуард. Кроме того, он с Эдуардом подружился раньше, чем познакомился со мной, так что это промах Эдуарда, что Олаф воспылал страстью ко мне.

Сейчас Эдуард повторил этот жест снова. Он положил руку мне на плечи. Это было первое. Это не помогало моей репутации среди полицейских, но они меня сейчас мало волновали. Все, что меня в данный момент интересовало, это мужчина, державший мои руки в своих. Это был настолько невинный жест, но эффект, который он на него производил, да и на меня тоже, не был невинным настолько, что вам и представить сложно.

Эдуард положил руку мне на плечи, не совсем объятие, скорее, обозначение своей территории. Что-то подобное делают школьники-спортсмены со своими подружками-болельщицами. Опять таки невинный жест, но это был знак обладания. Это мое, не твое.

Я не была собственностью Эдуарда, но в тот момент я, возможно, согласилась бы стать чьей угодно, лишь бы Олаф меня не получил. Я старалась не поднимать в памяти детали нашего общего последнего убийства, от одной мысли о которых моя кожа начинала покрываться мурашками, даже несмотря на стоявшую в Лас-Вегасе жару.

Олаф выдал Эдуарду полноценный пристальный взгляд из-за стекол очков, и медленно отпустил меня. Он отступил от нас.

Эдуард держал руку на моих плечах и при этом всматривался в крупного мужчину. Я просто стояла там и пыталась подавить дрожь, но под конец сдалась. В жаре, настолько раскаленной, что было тяжело дышать, я дрожала.

От этого Олаф вновь улыбнулся, и на мгновение у меня отчётливо мелькнула мысль, что когда-нибудь я его убью. Возможно, не сегодня или даже не в этой операции, но, в конце концов, он переступит черту, и я его убью. Мысль помогла мне успокоиться. Помогла мне почувствовать себя немного лучше. Она помогла мне улыбнуться в ответ, но улыбка была не равноценной. Его улыбка была чертовски сексуальной; моя была из тех самых неприятных, которая пугала плохих парней по всей стране.

Олаф нахмурился, глядя на меня. Это заставило улыбнуться меня еще шире.

Эдуард сжал мои плечи в неполном объятии, потом отстранился.

Я поймала взгляды нескольких полицейских, что стояли у здания. Они наблюдали этот спектакль. Я сомневалась, что они поняли, что именно увидели. Но они видели достаточно, чтобы понять, что между мной, Олафом и Эдуардом возникла некоторая напряженность. Они сделали точно такой же вывод, что и Олаф, что мы с Эдуардом пара, и это была расстановка границ собственности.

Они уже были убеждены в том, что я трахаю всех, так почему же по моему самолюбию так больно ударило лишнее подтверждение этих слухов?

Я смотрела на копов, наблюдавших за нами, и нашла двоих, которые не смотрели в нашу сторону. Как только я увидела их, я поняла, кто четвертый маршал.

Бернардо Конь-в-Яблоках стоял рядом с помощницей шерифа. Ее волосы длинной до плеч были собраны в «конский» хвост. Небольшое треугольное лицо было обращено на него, все в улыбках и смешках. Даже форма не могла скрыть, что девушка миниатюрна и соблазнительна.

Бернардо был высоким, смуглым и красивым, даже по стандартам, к которым привыкла я. Его волосы были почти черными, чернее моих, того самого оттенка, который на солнце дает синий отблеск. Он собрал их в косу, конец которой доходил ему почти до талии. Он сказал что-то девушке, что вызвало у нее смех, и направился к нам.

Он был все таким же широкоплечим с тонкой талией и поражал своей прекрасной формой. Все указывало на это. Он к тому же был индейцем с точеными скулами, которые можно получить только от природы. Это был симпатичный кадр, и девушка наблюдала, как он уходит от нее. Взгляд на ее лице явно говорил о том, что если он позвонит ей позже, у них будет свидание. И Бернардо прекрасно об этом знал. Нехватка самоуверенности при общении с женщинами явно не была его проблемой.

Он улыбнулся, когда подошел к нам, надвинув на глаза темные очки по дороге, чтобы выглядеть неотразимым манекенщиком, когда он подошёл к нам.

— То, что вы тут вытворили, было прекрасным спектаклем, — сказал он. — Они теперь абсолютно убеждены, что наш большой парень назначил тебе свидание или собирался это сделать, но Тэд его опередил. Я приложил все усилия, чтобы убедить помощницу шерифа Лоренцо, что я не имею ни малейшего шанса заполучить твое внимание.

Я не могла не улыбнуться, качая головой.

— Рада слышать это.

На его лице появилось забавное выражение.

— Я понимаю. что ты сказала это всерьёз, но позволь заметить, что это удар по моему самолюбию.

— Я думаю, ты оправишься, а помощник шерифа будет счастлива облегчить твою боль.

Он обернулся назад и послал её улыбку мировой звезды. Она улыбнулась в ответ и выглядела взволнованной. Это была улыбка в несколько ярдов длиной.

— Это как встреча старых знакомых, — заметила я.

— Сколько уже прошло, почти три года? — переспросил Бернардо.

— Что-то вроде того, — кивнула я.

Олаф наблюдал за нами, ему это явно не нравилось.

— Ты понравился девчонке.

— Да, верно, — отозвался Бернардо. Его белая футболка ярко выделялась на фоне загара. Она была единственной деталью, нарушавшей, как я называю, шик наёмного убийцы: черные джинсы, черная футболка, ботинки, кожаный пиджак, оружие, темные очки. Его пиджак был переброшен через руку, как у Олафа, потому что было чертовски жарко, чтобы носить кожу. Я оставила свой такой же в Сент-Луисе.

Бернардо протянул мне руку, и я приняла ее, тогда он ее поднял и поцеловал. Он сделал это, потому что я в глаза сказала ему, что не нахожу его восхитительным, и это его задело. Я не должна была позволять ему так поступать, но за исключением приёма из арм-рестлинга не было достаточно изящного способа вывернуться из ситуации. Он не должен был так поступать на глазах у помощницы шерифа. Я не должна была ему позволять целовать мне руку на глазах у копов и Олафа.

Олаф смотрел не на меня, а на Эдуарда, будто ждал, что тот предпримет что-нибудь.

— Бернардо флиртует со всеми; это не личное, — только и проговорил Эдуард.

— Я не целовал ей руку, — запротестовал Олаф.

— Тебе одному точно известно, что ты сделал, — ответил Эдуард.

Бернардо посмотрел на Олафа, затем на меня; он слегка опустил свои темные очки, чтобы окинуть меня детским взглядом своих карих глаз.

— Ты хочешь мне что-то сказать о тебе и этом большом дяде?

— Понятия не имею, о чём ты, — отозвалась я.

— Он среагировал на меня, как парни, ревнующие своих девушек, когда я поблизости. Отто так никогда не делал раньше.

— И сейчас не делаю, — сказал Олаф.

— Достаточно, — вмешался Эдуард. — Наш эскорт готов к выходу, так что все в машину.

Он будто ощущал брезгливость, что для него было редкостью. В смысле, редкостью было то, что он позволял нам услышать столько эмоций в его голосе.

— Я сяду спереди рядом с водителем, — высказался Бернардо.

— Рядом с водителем сядет Анита, — возразил Эдуард, подходя к водительской дверце.

— Она тебе нравится больше, чем я, — заныл Бернардо.

— Угу, — отозвался Эдуард и скользнул за руль.

Я села на пассажирское место. Олаф сел за мной, в противоположном углу. Я посадила бы на это место Бернардо, но не могла решить, что будет раздражать меня сильнее: Олаф, разглядывающий меня с того, угла, где я могла его видеть, или Олаф, уставившийся мне в затылок.

Патрульная машина перед нами врубила проблесковые огни и сирену. Очевидно, мы прекращаем тратить время попусту. Я посмотрела вверх на солнце в небе, настолько голубом, будто вылинявшем, как застиранные джинсы. Все еще был день, до полной темноты оставалось часов пять. Второй автомобиль ехал за нами с мигалками и сиреной. Держу пари, я была не единственной, кто считал плохой идеей задерживать охотников на вампиров.

Глава 12

Место преступления было огромным складом. По большей части он был пустым. Или был бы таковым, если бы не тучи полицейских и криминалистов, торчавшие повсюду. Их было не так много, как несколько часов назад, но всё равно чертовски много для места преступления, совершённого позапрошлой ночью. Конечно же, пострадавшие были своими парнями. Все хотели стать частью этого дела. Все хотели бы помочь или хотя бы прочувствовать, что помогают. Люди очень не любят чувствовать себя бесполезными; полицейские не любят чувствовать себя бесполезными вдвойне. Ничто не сводит копов с ума так, как невозможность что-либо исправить, словно проявление максималистской позиции парней. Под словом «парни» я вовсе не имею ввиду их половую принадлежность, скорее заморочки копов. Они задержались бы подольше в поисках улик, или пытаясь найти хоть какой-то ответ.

Могли остаться подсказки, но в них нет никакого смысла. Витторио серийный убийца, у которого достаточно вампирских сил, чтобы вынудить своих менее могущественных собратьев помогать ему совершать разные зверства. Серийный убийца, который может разделить свое безумие с другими, не столько за счёт убеждений, сколько благодаря метафизическому принуждению. Любой, кого он обратит в вампира, может быть принуждён присоединиться к его маленькому увлечению и участвовать в его изуверствах.

Я уставилась на линии, показывающие, где находились тела. Шоу сказал, что они потеряли троих оперативников, но это было всего лишь цифрой, просто словом. Нахождение на месте преступления, осмотр линий, маркирующих местонахождение тел, пролитой крови, сделали эту цифру материальнее. Кругом было множество других разметок, показывающих, где лежали прочие улики. Я задумалась, что это были за улики. Оружие, пустые гильзы, снаряжение — всё и вся будет отмечено, сфотографировано и снято на камеру.

Пол напоминал минное поле — настолько много вещей было отмечено, что практически не оставалось прохода сквозь эти дебри. Что, черт возьми, тут случилось?

— Перестрелка, — заметил тихонько Эдуард.

Я воззрилась на него.

— Что?

— Перестрелка, пустые гильзы, опустошенное оружие, отброшенное в сторону. Адская битва.

— Если эти отметины указывают на отстрелянные гильзы, то почему же нет тел мертвых вампиров? Как правило вы не опустошаете магазин в настолько открытом пространстве так, чтобы не попасть в кого-то, особенно при той подготовке, которая была у этих парней.

— Даже их охотник был экс-военным, — заметил Бернардо.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Помощнику Лоренцо нравится поболтать.

Я выдала ему одобрительный взгляд.

— Ты не просто флиртовал, ты добывал сведения. А я тут было решила, что ты не прочь затащить её в постель.

— Я предпочитаю думать, что это просто многопрофильность задачи, — отозвался он. — Я добыл информацию, и девчонка была очаровательна.

Олаф начал передвигаться среди небольших отметин и знаков на полу, оставленных криминалистами. Он двигался грациозно, почти изящно сквозь эти знаки. Было что-то нереальное в том, как двигалось столь крупное тело сквозь обозначенные маркерами улики. Я не способна пройти между отметинами так, чтобы ничего не сдвинуть с места, но Олаф, казалось, просто скользил сквозь них. Я провела достаточно времени с оборотнями и вампирами, чтобы точно знать определение изящества, но даже несмотря на это вид крупного мужчины, двигающегося между уликами, вызывал у меня восхищение и беспокойство.

Я предпочла бы осмотреть настоящие улики и настоящие тела, но я понимала, что на такой жаре оставить их на месте невозможно. Я так же понимала, что нельзя оставлять оружие, раскиданное повсюду, и что необходимо собрать гильзы и боеприпасы в качестве улик на случай, если будет суд.

— Они всегда собирают улики так, будто потом будет суд, — отметил Эдуард, будто читая мои мысли.

— Да, — согласилась я, — но для вампиров нет суда.

— Нет, — кивнул Эдуард, — для вампиров есть мы.

Он пристально рассматривал место преступления, будто пытался мысленно представить, чего не хватало. Я так пока не могла. Фотографии и видеозаписи помогали мне лучше, чем это пустое место. На них я была в состоянии увидеть все, но здесь я видела только следы чего-то, что уже унесли, и запах смерти, ставший еще более сильным из-за жары Лас-Вегаса.

Они убрали тела, но кровь и другие жидкости еще не успели смыть, так что запах смерти все еще витал здесь.

Я игнорировала его, как могла, но стоило только подумать об этом, как игнорировать его стало просто невозможно. Одним из бесспорных недостатков наличия стольких видов ликантропии, блуждающим по венам, как в моём случае, заключался в том, что обоняние могло внезапно обостряться. А такого на месте убийства ни за что не пожелаешь.

Аромат подсыхающей, разлагающейся крови на моем языке. Как только я почувствовала его, я сразу же увидела. Кровь, должно быть, все это время была там, но она будто бы фильтровалась моим зрением. Пол склада был бурым от крови. Лужи крови повсюду. Не важно, сколько крови вам показывают в кино или по телевизору, в реальности ее всегда больше. В человеческом теле настолько много крови, что ее слой на полу напоминал сейчас черное озеро, будто застывшее посреди бетонного пространства.

Нам выдали бахилы, и теперь я понимала, что это не просто стандартное требование. Без них мы разнесли бы эту кровь по всему их ненаглядному и прекрасному Лас-Вегасу.

— Они ими не питались, — заметил Бернардо.

— Нет, — согласилась я, — они просто обескровили их.

— Возможно, часть этой крови принадлежит вампирам. Они, вероятно, унесли своего убитых, — добавил Эдуард.

— В Сент-Луисе он оставил своих людей в качестве приманки, чтобы заманить в ловушку. Он оставил их либо выжить, либо умирать, и, похоже, его нисколько не заботило, что именно с ними произойдёт. Я не думаю, что он тот тип, который уносит своих погибших, если он даже защитить их жизни не удосужился.

— А что, если их трупы могли бы что-то рассказать? — заметил Эдуард.

— О чем ты?

— Если он забрал их не из чувства гуманизма, и потому, что это разумно.

Я задумалась об этом, потом пожала плечами.

— Что могли нам рассказать мертвые вампиры, чего мы и так не знаем?

— Не знаю, — отозвался Эдуард, — это просто догадка.

— Как им удалось устроить засаду на спецназ здесь? — поинтересовался Бернардо.

— У погибшего охотника были способности к связи с мертвыми? — спросила я.

— Ты имеешь в виду, был ли он аниматором, как ты? — переспросил Бернардо.

— Да, — кивнула я.

— Нет, он был экс-военным, а не поднимал мертвых.

— Значит, они вошли сюда без единого человека, способного ощутить вампиров, — констатировала я. И не могла не добавить. — Я знаю, что у них был психопрактик в группе, разбирающийся в мертвецах, но быть экстрасенсом ещё не значит уметь с ними обращаться.

— Не у всех из нас есть способности чувствовать мертвых, как у тебя, Анита, — возразил Эдуард.

Я всмотрелась в его лицо, но он осматривал место преступления или же наблюдал за Олафом, вставшим на колени среди всей этой резни.

— Я всегда задавалась вопросом, как вы, парни, умудряетесь оставаться в живых, если вы не чувствуете вампов.

Он улыбнулся мне.

— Просто я хорош.

— Ты, должно быть, лучше меня, если без способностей ты все еще остаешься в живых.

— Это и меня делает лучше тебя? — спросил Бернардо.

— Нет, — отозвалась я, своим тоном давая понять, что тема закрыта.

— Почему Тэд лучше тебя, а я нет?

— Потому что он заслужил моё уважение, а ты пока всего лишь смазливая мордашка.

— Я чуть не окочурился в последний раз, когда мы играли вместе.

— Мы тогда все чуть не окочурились, — добавила я.

Бернардо нахмурился, вглядываясь в меня. Взгляд достаточно ясно сообщил мне, что его действительно задевает, что я не считаю, что он так же хорош, как и Эдуард.

— А как насчет Отто? Он лучше тебя?

— Не знаю.

— Он лучше, чем Тэд?

— Надеюсь, что нет, — ответила я тихонько.

— Почему, говоря это, ты так надеешься, что нет?

Я не знаю, что заставило меня сказать Бернардо правду; Эдуарду, да, но этот мужчина не заработал такой честности от меня.

— Если я недостаточно хороша, чтобы убить Отто, Эдуард закончит, что я начала.

Бернардо, подвинувшись ко мне поближе, усердно всматривался в мое лицо. Он заговорил тихо.

— Ты планируешь его убить?

— Если он полезет ко мне, то да.

— Почему бы ему начать к тебе лезть?

— Потому что однажды я не оправдаю его ожиданий. Когда-нибудь я перестану быть маленькой красоткой для серийного убийцы, и тогда он решит, что я куда менее интересна живой, чем мёртвой, и он попытается прикончить меня.

— Ты не можешь этого знать, — заметил Бернардо.

Я посмотрела на озеро подсыхающей крови и крупного, но изящного мужчину, передвигавшегося по нему.

— Да, я знаю это наверняка.

— Она права, — тихонько добавил Эдуард.

— Выходит, вы оба планируете его убить, но будете с ним работать, пока он не пересечет черты, — он говорил очень тихо, почти шепотом.

— Да, — подтвердила я.

— Да, — присоединился Эдуард.

Бернардо переводил взгляд с одного из нас на другого. Он покачал головой.

— Вы знаете, иногда этот большой парень пугает меня намного меньше, чем любой из вас.

— Только потому, что ты не миниатюрная темноволосая девушка. Поверь мне, Бернардо, если бы ты подходил под профиль его жертв, у тебя было бы другое отношение к этому большому парню.

Он открыл рот, будто хотел поспорить, но потом закрыл его. Наконец, он кивнул.

— Хорошо, я позволю вам это. Но если вы не собираетесь его убивать сегодня, давайте вернёмся к делу, — он отошел от нас, но к Олафу подходить не стал. Он не стал бы помогать нам убить Олафа, но и мешать нам, впрочем, он пытаться не будет.

Я не была уверена, где для Бернардо проходит черта между хорошим и плохим парнем. Иногда я не была уверена, что Бернардо сам это знает.

Глава 13

Два часа спустя мы знали все, что только мог рассказать нам этот склад. Здесь были контейнеры, которые использовали в качестве гробов. Они были расстреляны в клочья из М4, который прихватила с собой команда. Если бы в ящиках в тот момент находились вампиры, они бы погибли, но внутри крови не было ни на одном из контейнеров.

Олаф вернулся к нам, молчаливый, в неизменных черных ботинках.

— Я думал, что был взрыв, но его не было. Как будто здесь находилось что-то, способное пускать кровь и выводить из строя команду, а не просто убивать. Но что бы это ни было, оно не оставило и следа. Нет никаких следов внутри лужи крови, кроме следов обуви полицейских.

— С чего ты взял, что это существо создано пускать кровь и выводить из строя команду, но не убивать? — спросила я.

Он выдал мне высокомерный взгляд его бездонных глаз настоящего дикаря. В них проглядывал прежний Олаф, тот самый, что ни одна женщина не способна выполнять эту работу. Черт, женщины у него были недостаточно хороши во всем.

— Этот взгляд заставляет меня отозвать мой вопрос, но я хочу знать ответ сильнее, чем казаться всезнающей.

— Какой взгляд? — поинтересовался он.

— Взгляд, который говорит, что раз я женщина — я глупа.

Он отвел взгляд, затем ответил:

— Я не считаю тебя глупой.

Я чувствовала, как мои брови поднимаются вверх. Эдуард и я обменялись взглядами.

— Спасибо, Отто, — сказала я, — но давай притворимся, что я не могу осмотреть бетонный пол и найти на нем следы преступления, и ты просто объясни мне… Пожалуйста, — добавила я пожалуйста, потому что мы оба пытались быть доброжелательными друг к другу. Я могла играть хорошую.

— Расположение крови, следы на полу. Фото и видео подтвердят, что это была ловушка, и нападавшие использовали не бомбу или вооружённых людей, а кое-что иное, что могло… — Он сделал широкий жест рукой. — Парить над землёй, но при этом нападать. Я видел нечто подобное однажды.

Теперь на него смотрели все.

— Скажи нам, — попросил Эдуард.

— Я работал в Пустыне.

— В пустыне? — переспросила я.

— На Ближнем Востоке, — пояснил Эдуард.

— Да, там была группа террористов. С ними был волшебник, — сказал Олаф, потом принял чересчур задумчивый вид, что вызывало чувство дискомфорта.

— Не говори Т-слово, — остановил его Бернардо, — иначе набегут федералы или правительственные войска, и это дело выйдет из нашей компетенции.

— Когда я буду докладывать, мне придется рассказать, что я видел, — пояснил Олаф. Флирт закончился; он стал просто деловым человеком. Он стал более холодным, более отстраненным, когда переключился, и, на мой взгляд, более страшным. Теперь, когда я видела, как он флиртует, и мне было с чем сравнивать, его деловое отношение безусловно нравилось мне гораздо больше.

— Когда ты говоришь «волшебник» ты имеешь виду то, что мы здесь, в Штатах, называем? — спросила я.

— Не знаю.

— Здесь волшебником называют того, кто получает свою силу от контакта с демоном или чем-то злым, — вмешался Эдуард.

Он покачал головой.

— Нет, волшебник — тот, кто использует силу для того, чтобы навредить, и никогда во благо. У нас в команде не было психопрактика, как тут говорят. Так что я не могу дать более точного определения волшебства, кроме, как нечто вредящее.

— Насколько это было похоже на наш случай? — спросила я.

— Мне надо увидеть тела прежде, чем я смогу сказать точно, но следы крови выглядят не так. Тела в… — Он остановился, будто что-то невидимое запретило ему назвать место, — где я был, там было существенно иначе. Тела там были расчленены, будто какой-то силой, которая не оставила следов и никаких физических свидетельств, кроме трупов.

— Я никогда не слышал о Ближневосточных террористах, согласившихся работать с волшебством. Они скорее убивают ведьм, которые им попадаются, — заметил Бернардо.

— Они не исламисты, — пояснил Олаф. — Они хотели вернуть свою страну в совсем прежние времена. Они считали себя потомками персов. Они думали, что Ислам делает их людей слабыми, потому они использовали силы более древние, которые мусульмане, бывшие с нами, сочли нечистыми и злыми.

— Подожди, — вмешался Бернардо, — ты работал с местными?

— Ты слишком драматизируешь, — заметил Эдуард.

Я посмотрела на него и не смогла прочитать ничего на его спокойном лице, но он признал, что работал на Ближнем Востоке. Это было для меня новостью, хоть и не удивило.

— Мужчины, работавшие с нами, с удовольствием убили бы нас за неделю до случившегося, но мы оказались в одной упряжке.

— Враг моего врага — мой друг, — констатировал Бернардо.

Все мы кивнули.

— Так что это в некотором роде персидское животное-пугало, не демон, но что-то на него похожее.

— Я уже говорил, что с нами не было психопрактиков, так что единственное, что могу сказать, это что нанесённый урон выглядят похоже, но не таким же, как там.

— Хорошо, мы посмотрим, может, удастся отыскать в городе кого-то, кто разбирается в предисламском волшебстве лучше меня, — я взглянула на Эдуарда. — Если только ты не знаешь больше моего, а мои знания итак сводятся к нулю.

Он покачал головой.

— Не знаю.

— Не смотрите на меня, — буркнул Бернардо.

Я воздержалась от ответа, который уже крутился на языке — мы и не собирались. Это было бы подло и не совсем соответствовало бы правде. Он узнал для нас информацию у помощницы шерифа.

— Хорошо, мы узнаем, есть ли в городе человек или еще лучше кафедра университета, которая сможет нам помочь. Есть ли здесь какой-нибудь эксперт.

— Академики не всегда подходят для полевой работы, — заметил Эдуард.

— Прямо сейчас у нас никого нет, что значит, нам подойдет любой эксперт, — пожала плечами я, — Поинтересоваться не повредит.

Следователи, занимающиеся расследованием убийств, подозвали маршала Тэда Форрестера поговорить. Эдуард отошел, сменив выражение лица на своё более открытое альтер эго. Я знала, что лицо Тэда на самом деле скрывало куда больше. Интересно, что ни один из нашей команды не был приглашен на эту беседу.

Я обернулась к Олафу и Бернардо.

— Прекрасно, мы проработаем персидский след, но позже, сейчас у нас есть другой вопрос. Почему они расправились с ними именно так, лишив себя шанса питаться?

— Возможно, их мастеру не нравится вкус мужчин, — предположил Олаф.

— Что? — переспросила я.

— Жертвы их мастера, в основном, стриптизерши, женщины, так? — начал Олаф.

— Да.

Он наклонился и шепнул так, чтобы только я и Бернардо смогли расслышать.

— Я убиваю мужчин быстро, чисто, а с женщиной я не стану торопиться. Возможно, их главный вампир поступает так же. Он не получает удовольствия, питаясь от мужчин.

— Он убил мужчину стриптизера в Сент-Луисе, — заметила я.

— Он был, как эти мужчины, натренированный или военный?

Я припомнила тело жертвы, поскольку это была единственная жертва мужского пола, я поняла, что он прав.

— Он был высоким, но худым, не то, чтобы мускулистым, более… женоподобным, как мне кажется.

— Ему нравится, когда его жертвы слабые; убитые здесь мужчины слабыми не были.

— Ладно, — вмешался Бернардо, — разве тебя нисколько не пугает, что Отто говорит об убийстве мужчин ради развлечения с женщинами? Я что здесь единственный, кого этот факт беспокоит?

Я посмотрела на Олафа, и когда наши взгляды встретились, мы оба посмотрели на Бернардо.

— Я знаю, кто такой Отто и чем он занимается. Честно, комментарии вроде того, что он только что отпустил, являются одной из причин, почему я рада, что он с нами. Я хочу сказать, что стоит признать, что у него уникальное понимание менталитета серийного убийцы, — проговорила я.

— И тебя это не беспокоит? — спросил Бернардо.

Я пожала плечами и оглянулась на Олафа, который смотрел на меня настолько спокойно, что выглядел скучающим.

— Мы здесь работаем.

Бернардо покачал головой.

— Вы оба чертовски удивительны, вы это знаете?

— Знаешь, ты мог бы говорить и потише, Бернардо, — отметил Эдуард. Он только что вернулся после разговора с детективами и шерифом Шоу, который наконец соизволил к нам присоединиться. Они все еще игнорировали остальных. Так или иначе, мне было без разницы, что Шоу не пожелал со мной поговорить.

— Прости, — повинился Бернардо.

— Они собираются предоставить нам доступ к материалам дела: фото, видео, уликам, собранным по пакетам и с маркировками.

— Я смогу больше рассказать по фотографиям и видео, — сказал Олаф.

— Они надеются, что все мы сможем что-то рассказать, — отозвался Эдуард.

— Дай мне только взглянуть на фото и видео, — сказала я.

— А я просто хочу пострелять, — буркнул Бернардо.

— Знаешь, твоя жизнь должно быть намного проще нашей, — заметила я.

Бернардо выдал мне самый грязный взгляд.

— Ты просто расстроена, что мы проторчали тут несколько часов и все еще не знаем ничего, что помогло бы нам найти этого ублюдка.

— Мы знаем, что это похоже на персидского волшебника, которого я уже встречал в Пустыне, — заметил Олаф.

— Я знаю, что это было бы нереально и слишком большим совпадением, но может это быть тот же самый волшебник, использующий немного другое заклинание, или что-то вроде того? — спросила я.

— Исключено, — отрезал Олаф.

— Почему нет? — спросила я.

— Волшебник не был пуленепробиваемым.

— Т. е. он мертв, — констатировала я.

Олаф кивнул.

— Хорошо, если мы хотим найти в этой стране кого-то, кто балуется персидским волшебством, мы должны посмотреть, не пропал ли кто без вести в последнее время.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Бернардо.

— Кто-то, кто умеет пользоваться таким волшебством, и вдруг исчез. Кто-то, кто имел работу, жену или семью, что угодно, кто-то, кто объявлен в розыск. Тогда мы могли бы поискать кого-то, кто недавно стал вампиром, — предложила я.

— Почему? — Спросил Олаф.

— Потому что если они владели этим волшебством в Сент-Луисе или Новом Орлеане или Питсбурге, они его использовали. Это полностью меняет способ, которым они убивали. Если у них не было неучтенного стриптизера на их счету, на убийство которого не было и ордера, то я ставлю на то, что кто-то подписался именем Витторио на стене, оставляя для меня послание, и в записке к посылке, что доставили ко мне в офис.

— Это могут быть два совершенно разных преступника, — заметил Эдуард.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, Витторио убивал стриптизеров в Лас-Вегасе, но это еще не значит, что наш волшебник и его люди, убившие оперативников, те самые вампиры Витторио. Оперативники зашли в задние согласно стандартной процедуре для охотников на вампиров, при свете дня.

— Я знаю, что технически спецназ выходит на операции с людьми ночью, а для охоты на вампиров целесообразнее делать это по возможности при свете дня, — сказала я.

— Они охотились днем, Анита. Парящая магия, или что это было, убила троих из них, и либо этот волшебник, либо что-то еще погрузило остальных в состояние сна.

— Я никогда не слышала ни о чем подобном, — призналась я.

— Никто не слышал, — сказал он.

— Но, если это было при свете дня, — рассуждал Бернардо, — кто же тогда написал послание их кровью? Кто отрезал голову и прислал ее тебе? Это было при свете дня, и здесь есть неприкрытые окна. Единственная причина, по которой полиция считает, что это вампиры, имя Витторио, которым подписано послание, и то, что тут было старое логово вампов.

— Хочешь сказать, что Витторио и его вампов подставляют? — спросила я.

Бернардо пожал плечами.

— Возможно.

— Чтоб его, я не знаю, надеяться мне, что ты прав, или что ты не прав. Если ты прав, то нам надо найти Витторио прежде, чем он убьет очередную стриптизершу, и какого-то чокнутого волшебника, который пытается списать свои грехи на вампиров. На погибших были следы клыков?

— Никто не упоминал, — ответил Эдуард.

— Вот только не говорите мне, — возмутился Бернардо, — что мы собираемся нагрянуть в морг, посмотреть на тела?

— Ты что, боишься? — поинтересовался Олаф.

Бернардо выдал ему недружелюбный взгляд, который мужчину ничуть не взволновал.

— Нет, но я не стремлюсь туда идти.

— Ты боишься, — настаивал Олаф.

— Прекратите это, — вмешался Эдуард, — вы оба. Мы пойдет взглянуть на тела. Хотя, Отто, ты можешь начинать разнюхивать о персидском колдуне в этой местности. Ты — единственный из нас, кто видел нечто подобное.

— Нет, я поеду в морг с… — он взглянул на меня, — Анитой. Но я позвоню в местный университет из машины и выясню, есть ли у них эксперт, который нам нужен.

— Мы все едем к коронеру, — констатировал Эдуард.

— Отто хочет посмотреть, как я буду копаться в телах, — откомментировала я.

— Нет, — возразил Олаф, — я хочу помочь тебе это делать.

В этот момент мне захотелось сказать, что я лучше пересижу здесь. Просто посмотрю фото и видео, и с меня этого будет достаточно. Я не хотела идти в морг смотреть на недавно умерших, особенно при таком огромном количестве крови на полу. Это обещало быть само по себе ужасным, но еще сильнее мне не хотелось, чтобы Олаф помогал мне с трупами. Он этим будет наслаждаться. Но трупы — часть места преступления. Они могли дать нам несколько подсказок. Я должна была взглянуть, потому что могла найти что-то, что помогло бы нам поймать того, кто это сделал. Был ли это Витторио с новым дружком-волшебником или кто-то еще, их нужно было остановить. Как далеко я могла бы зайти, чтобы это сделать? Поехать в морг с нашим собственным ручным серийным убийцей. Иногда вещи, которые я делаю для работы, меня беспокоят.

Глава 14

Олаф воспользовался своим новым навороченным сотовым, чтобы связаться он-лайн с ближайшим университетом или колледжем, который мог дать нам необходимую информацию. Университет Техаса в Остине оказался абсолютным лидером как по части изучения персидского и иранского, так и того минимума, что имелся по Ближневосточной мифологии. У других было либо первое, либо второе, но нигде не встречалось еще и третье. Он оставил сообщение для отдела исследований Ближнего Востока, пока мы искали место для стоянки возле коронёрской службы округа Кларк Лас-Вегас.

Здание было непримечательным, расположенным посреди промышленного района строением, но был один ориентир, сообщивший, что мы на правильном пути. Небольшое скопление белых автомобилей и грузовичков на противоположной стороне стоянки, на которых было написано Коронер Графства Кларк по бокам, добавило нам уверенности. Мы вышли, и Эдуард повел нас к маленькой двери возле ворот гаража. Он нажал на кнопу, чтобы позвонить.

— Держу пари, ты тут уже бывал, — сказала я.

— Да.

Я говорила тихо.

— Это был Эдуард или Тэд в прошлый твой визит в город?

Он выдал мне улыбку, говорившую, что он знает нечто такое, чего не знаю я.

— Оба, — ответил он.

Я сощурилась на него.

— Хочешь сказать, что был тут, как маршал и у…

Дверь открылась, и вопросы отошли на второй план. Бернардо наклонился вперед и прошептал прямо мне в ухо.

— Он никогда ни на чьи вопросы не отвечает, кроме твоих.

Я бросила через плечо, пока мы шли за Эдуардом от двустворчатой двери к лестничной площадке.

— Ревнуешь?

Бернардо нахмурился. Нет, я не должна была над ним смеяться, но я была на нервах, и травить его было куда веселее той забавы, которая нам предстояла.

По телевизору нам показывают секции-ящики. В действительности их нет, или, по крайней мере, не было ни в одном морге, где бывала я. Я уверена, что где-то они есть, но вы не замечали, что по телевизору ряды секций идут настолько высоко, что вам пришлось бы подставлять лестницу, чтобы добраться до тел? Как такое возможно?

Мы были в облачены в небольшие распашонки-халаты с завязками на спине, Олаф и патологоанатом надели по две пары перчаток: первая пара — латекс, вторая — синий нитрил. Двойная защита стала стандартной для большинства моргов, чтобы защитить от инфекций, передающихся с кровью. Благодаря меткам Жан-Клода я, вероятно, вообще не могла ничем заразиться, даже полезь я туда голыми руками, поэтому я выбрала только нитрил. Во-первых: руки меньше потеют; во-вторых: если мне нужно было чего-то коснуться или поднять, с одним слоем перчаток это было сподручнее. Никогда не будет мне удобно работать в перчатках. Я предпочла нитрил латексу, потому что он более стойкий к прокалыванию.

Морги никогда не бывают мрачными и темными, какими их нам показывают по телевизору. Морг Графства Кларк не был исключением; он был ярким и жизнерадостным. Там пахло чистотой, с легким привкусом дезинфицирующего средства и чего-то еще. Я не имела понятия что за «что-то еще» это было, но оно никогда не вызывало у меня желания начать дышать глубже. Подозреваю, что этот «запах» был воображаемым, и на самом деле его не было вовсе. Морги обычно ничем не пахнут. У этого морга был второй холодильный зал для тел, потому там и пахло чем-то еще. И мне это действительно нравилось.

Олаф и я были в первом зале аутопсии, который переливался красными столиками, сияющими серебристыми раковинами, и стенами, выложенными коричневой и красной плиткой. Набор цветов напоминал чью-то веселенькую кухню. За исключением того, что в большинстве кухонь нет трупов в пластиковых мешках на каталках возле раковин и столиков. Я не могла выгнать кухонную аналогию из головы, так что тело выглядело не призрачным, завёрнутое в пластиковую оболочку, а неуместно, как что-то, что вы только что извлекли из холодильника.

Когда-то тела меня беспокоили, но это было давно. А вот что беспокоит меня в моргах сейчас, так это горстка вампиров, которые бодрствовали, когда мне пришлось выполнять свою работу. Живые и прикованные цепью к столам. Те, что просто плевали мне в лицо или пытались цапнуть посильней, меня абсолютно не беспокоили. Кто меня действительно волновал, так это те, кто плакал. Те, кто молил оставить им жизнь. Те, что не дают покоя.

Морги заставляют меня думать о слезах, и не о моих. В этом морге была маленькая комнатка сбоку возле гаража, предназначенная только для умерщвления вампиров. Рядом с этой комнатой была комната донорских органов. Они были похожи, как две капли воды, только одна помогала людям выживать, а другая лишала их жизни. О, в комнате для вампиров были цепи и освященные предметы, этим она и отличалась. Но, к счастью, сегодня я не буду ею пользоваться.

Доктор Т. Мемфис — без шуток, это имя было написано на его бейдже — стоял возле первого тела. Мемфис был ростом в пять футов шесть дюймов (примерно 171 см) и немного кругловат в талии, так что его белый халат не сходился на нем, но он все равно умудрился застегнуть верх. Из-под халата выглядывал воротничок белой классической рубашки и галстук. Это должно было быть чертовски жарко в местном пустынном аду, но он большую часть своего времени проводил в прохладных местах. Его вьющиеся волосы местами начали сдаваться в битве за стремление покрыть всю голову целиком, и в некоторых местах седых было уже больше, чем коричневых, бывших прежде. Маленькие круглые очки довершали картину.

Он выглядел безобидным и профессиональным, пока не посмотришь ему в глаза. Его глаза были холодными и серыми, и злыми. Слово «сердитый» было бы неверным; он был разозлен и не беспокоился о том, что мы это видим.

Конечно, мне вовсе не обязательно было заглядывать ему в глаза, чтобы узнать о том, что он не был счастлив нас видеть. Все, что он делал, было переполнено яростью. Он рывком натянул свои перчатки. Он постукивал по краю стола. Он резким движением сорвал пластиковый пакет с лица трупа, приоткрыв только лицо. Он позаботился, чтобы всё остальное осталось прикрытым.

Олаф наблюдал за всем этим бесстрастно, будто этот мужчина для него ничего не значил. Возможно, так оно и было. Может Олаф всю свою жизнь ждал кого-то, кто мог бы его заинтересовать, а до тех пор люди для него просто не существовали. Была ли это миролюбивая сторона личности Олафа или его одиночество? Или, возможно, безмолвие.

Эдуард и Бернардо осматривали тело, на которое у них не хватило времени раньше. Они были в другой комнате, так что тут были только я, Олаф и доктор Мемфис. С ними в ту комнату пошла женщина-доктор, чьё имя я не уловила. Я доверяла Эдварду в поиске любой необходимой нам информации, и я доверяла Бернардо в получении всех сведений от привлекательной женщины после всего нескольких минут общения. Так или иначе, мы прикрыли тыл.

Мне не предоставили выбор по части осмотра тел, Эдуард пропагандировал разделение труда. Он попытался забрать Олафа в свою команду, а меня с Бернардо определить в другую, но Олаф уперся. Лучшее, что удалось Эдуарду, это дать нам тело мужчины, которое будет менее интересным большому парню.

В конечном счете, мы должны были осмотреть и другие тела, но мы могли пока отложить ту часть, которая нам с Эдуардом казалась наиболее взрывоопасной для Олафа. Иногда лучшее, что вы можете сделать, это задержать приближение худшего, пусть и немного.

У мужчины, скрытого под пластиком, были короткие темные волосы. Цвет лица был сероватый, с тенями по краям, будто он был загорелым, но истёк кровью до бледности. Только от взгляда на его лицо и шею, я уже узнала, что он истек кровью до смерти или же потерял большую часть крови прежде, чем умереть. Официальная причина смерти могла звучать иначе, но он жил ровно столько, чтобы успеть потерять всю или большую часть крови.

— Официальная причина смерти — кровопотеря? — спросила я.

Доктор Мемфис посмотрел на меня чуть менее враждебно.

— В этом случае; почему вы спрашиваете?

— Я — охотник на вампиров; я видела много обескровленных трупов.

— Вы сказали, что в этом случае. А причина смерти остальных? — спросил Олаф.

Он посмотрел на большого парня, и снова взгляд был недружелюбным. Возможно, ему просто не нравились мужчины, которые были его более чем на фут выше. Беда всех невысоких людей — поведение.

— Убедитесь лично, — буркнул Мемфис и отогнул пластиковый пакет, чтобы показать тело до талии.

Я знала, отчего он истёк кровью — порезы. Множество порезов. Я узнала работу лезвием, когда увидела это. Но множество ран, как злобные рты повсюду, безгубые, но разинутые достаточно широко, чтобы показать бледную плоть внутри.

— Это было какое-то лезвие.

Олаф кивнул и потянулся к ранам своими руками, упакованными в перчатки. Я остановила его, просто коснувшись его тела, своей упакованной в перчатку рукой. Олаф впился в меня взглядом своих глубокопосаженных глаз, выражение которых напоминало ту первоначальную враждебность, которая была у него до того, как он начал меня «любить».

— Сначала спросил, — сказала я, — мы ведь на территории доктора, а не у себя дома.

Он продолжал хмуриться, потом его лицо изменилось — не смягчилось, просто изменилось. Он положил свободную руку на мою, так, чтобы прижать мою ладонь к своей руке. Теперь была моя очередь держать себя в руках. Но от этого мой пульс взлетел, отнюдь не по тем обычным причинам, по которым ускоряется пульс от прикосновения мужчины. Страх загнал пульс в глотку, будто я вот-вот задохнусь, подавившись леденцом. Я всеми силами старалась не выдать свой страх никак иначе. Не в угоду Олафу, а чтобы доктор не понял, что что-то не так.

Мой голос был ровным, когда я спросила у доктора:

— Не возражаете, если мы осмотрим тело?

— Я собрал все улики, что были на этом… теле, так что да.

Он заколебался на слове «тело», что у большинства патологоанатомов трудностей не вызывает. Тогда я поняла, что я торможу. Он знал этих людей, по крайней мере, некоторых из них. Проблема была в том, что последние несколько часов он вынужден был работать с телами людей, которых знал. Это трудно.

Я попыталась снять свою руку с руки Олафа, но он удержал ее своей второй рукой, прижав сверху. Мгновение мне казалось, что драки не избежать, но потом он убрал свою руку.

Я боролась с собой, чтобы не отойти подальше от него. Я прилагала все силы, что у меня были, чтобы не убежать в ужасе прочь. Рассматривание трупа, порезанного как этот, было для Олафа романтикой. Дерьмо, чертово дерьмо.

— Ты выглядишь бледной, Анита, — прошептал он.

Я облизнула пересохшие губы и сказала единственную вещь, о которой могла думать:

— Не прикасайся больше ко мне.

— Ты дотронулась до меня первая.

— Ты прав, моя ошибка. Этого больше не повторится.

— Надеюсь, что повторится, — прошептал он, наклонившись ко мне.

Это было последней каплей; я отошла подальше. Он заставил меня сдаться первой, что мало кому удавалось; но я просто не могла стоять рядом с порезанным трупом того мужчины, офицера полиции, зная, что Олаф воспринял моё прикосновение над трупом как прелюдию. О Боже мой, я не могла работать с этим человеком. Я ведь не могу, да?

— Проблемы? — Спросил доктор Мемфис, любопытно наблюдая то за одним, то за другим из нас. Он больше не злился, он был заинтригован. Я не была уверена, что это к лучшему.

— Никаких проблем, — сказала я.

— Никаких проблем, — повторил Олаф.

Мы вернулись к осмотру трупа, и тот факт, что созерцание разделанного трупа беспокоило меня гораздо меньше, чем созерцание живых глаз Олафа, говорило многое как об Олафе, так и обо мне. Я не была уверена, что именно, но что-то это значило. Что-то пугающее.

Глава 15

Я ожидала, что Олаф будет более расторопным с трупом, особенно теперь, когда ему дали зеленый свет, но он не спешил. Он исследовал раны кончиками пальцев, изящно, будто боялся разбудить мужчину или причинить ему боль. Сначала я думала, что у него просто избыток уважения к мертвецу. Возможно, это было следствие работы с военными или полицией. Начинаешь волей неволей уважать своих мертвецов. Но затем я поняла, что дело вовсе не в этом.

Когда он осматривал третью рану, повторяя одно и то же движение рукой, у меня возникла догадка. Сначала он прощупывал края раны пальцами, потом вокруг раны, погружая пальцы глубже, но все еще оставался невероятно нежным. Обводя края раны повторно, он погружал два пальца глубоко в рану. Это не было плавным движением, скорее, будто он проталкивался сквозь что-то, что препятствовало скольжению, но он вновь ощупывал края.

Наконец, он погрузил два пальца в рану так глубоко, что та издала негромкий хлюпающий звук. Когда он сделал это, он закрыл глаза, прислушиваясь, будто этот звук мог ему о чем-то рассказать. Но я была уверена, что это не так. Он просто наслаждался этим звуком. Точно так же, как все мы прикрываем глаза, наслаждаясь звуками любимой мелодии. Закрываете глаза, чтобы зрение не мешало, улавливая нюансы звуков.

Когда он добрался до четвертой раны, я хотела запротестовать, но Мемфис опередил меня.

— Какова конечная цель того, что вы делаете, маршал Джеффрис? — его тон явно говорил о том, что он сомневался в наличии таковой цели.

— Каждая рана, которую я осмотрел, была сделана разными клинками. Две из низ были сделаны чем-то, у чего было кривое лезвие. Первая была нанесена более распространенным ножом.

Мемфис и я, оба уставились на Олафа, будто он говорил на другом языке. Я думаю, ни один из нас не ожидал ничего полезного от лапанья трупа. Проклятье.

— Это действительно так, — подтвердил Мемфис. Доктор смерил взглядом большого парня и, наконец, покачал головой, — Вы смогли сказать это только по ощупыванию ран пальцами?

— Да, — ответил Олаф.

— Я бы сказал, что определить это, полагаясь на то, что вы только что сделали, невозможно, но вы правы. Возможно, вы сможете помочь поймать нам этого… ублюдка, — я задалась вопросом, что он хотел сказать до того, как выбрал слово «ублюдок», или же он просто был одним из тех, кто нечасто сквернословит и нуждается в практике? Я была с радостью помогла ему попрактиковаться.

— Я распознаю клинки, — сказал Олаф своим обычным пустым голосом, хотя если у вас столь низкий голос, «пустота» приобретает немного рычащий оттенок.

— Хотите увидеть все целиком? — спросил Мемфис.

— Все целиком? — переспросил Олаф.

— Он имеет в виду, нужно ли нам осмотреть оставшуюся часть тела? — пояснила я.

Олаф только кивнул, не удостоив нас словами, с безразличным видом.

Я не была уверена, что хочу смотреть на раны ниже талии, но отказаться я не могла. Что, если я спасую и не стану смотреть, а там окажется жизненно важная улика? Какая-то метафизическая фишка, которую Олаф просто не увидит и доктор тоже, а я смогла бы рассказать, что это? Олаф был знаком с работой ножа куда более тесно, чем, надеюсь, когда-либо придётся мне. Но метафизику я знала лучше. В некотором смысле, из Эдуарда, который ощущал метафизику вполне прилично для человека, у которого к ней вообще нет способностей, и Бернардо, который, строго говоря, был парнем «что увижу, в то и выстрелю», получалась хорошая команда для осмотра трупов. И, как ни странно, но и я, и Олаф, тоже вписывались в нее. У каждого из нас были навыки, которых не было у других, и вместе мы могли разузнать больше, чем по отдельности; не менее тревожащей мыслью было признать, что это правда.

Раны тянулись вниз по телу. Я не знаю, почему меня всегда так тревожат ранения половых органов, но это так. Там не было ничего особенного, простой порез, пересекающий его пах. Это не было увечьем, преследующим целью искалечить его, просто ещё один порез. Тем не менее, мне всё ещё хотелось отвернуться. Может, все дело было в предрассудках о наготе, в которых меня воспитывали, но мне казалось неправильным на это смотреть. Вы считаете, что я должна была бы уже преодолеть эти рамки, но я пока не сумела. Сексуальные увечья, даже непреднамеренные, продолжали меня смущать.

Олаф потянулся к телу, и в течение одного ужасного момента я считала, что он тянется туда, но он переключился на осмотр раны на бедре. Он исследовал эту рану не любовно, как другие, а просто просунул в нее пальцы, будто что-то разыскивая.

Он почти встал на колени возле стола, осматривая рану. Он погрузил пальцы настолько далеко, насколько смог, и с усилием прокладывал себе дорогу глубже. Ему даже удалось вызвать новую кровь.

— Что вы ищите? — спросил Мемфис.

— Эта глубже и края рваные. Вы нашли кончик лезвия внутри этой раны?

— Да, — и Мемфис наконец-то выглядел впечатленным.

Я тоже была под впечатлением, но я знала, где Олаф научился такому точному анализу.

— Ты узнал, что в этой ране сломалось лезвие, просто посмотрев на нее? — спросила я.

Он всматривался в меня, его пальцы все еще оставались глубоко в ране, он вывернул ее по краям, так что показались кровавые подтеки. Наконец-то его лицо не мог увидеть доктор, так что он позволил мне увидеть его мысли. Его лицо смягчилось и наполнилось жаром, вожделением, романтикой. Зашибись.

— Твои пальцы меньше моих, ты могла бы забраться еще глубже, — заметил он и встал, вынув пальцы с характерным звуком. Он закрыл глаза и позволил дрожи пробежать по лицу, которое он спрятал от доктора, но которое могла видеть я. Это была не дрожь страха или отвращения.

Я отвела взгляд от его лица и вновь посмотрела на труп.

— Я уверена, что доктор уже вынул из раны всё, что смог найти, ведь так, док?

— Да, но он прав. Я нашел кончик лезвия. Мы проанализируем его состав и, как мы надеемся, сможем узнать что-нибудь полезное.

— Остальные тела так же порезаны? — спросила я. Олаф все еще стоял, отвернувшись от доктора. Я передвинулась так, чтобы не видеть его лица. Я не хотела знать, что он думал, и была чертовски уверена, что не хочу видеть, что за мысли перетекают по его лицу.

— Вы закончили с этим телом? — спросил он.

— Я — да, а вот насчёт Джеффриса сказать не могу.

Олаф говорил, не оборачиваясь.

— Сначала ответьте на вопрос Аниты, потом отвечу я.

— Тела, с которыми я работал, похожи на это; некоторые хуже, одно не так уж плохо, но в основном хуже.

— Тогда да, — проговорил Олаф, — мы с этим закончили. — Его голос вновь был под контролем, и он обернулся, лицо опять стало безразличным.

Доктор накрыл тело. Тогда мы направились к столу номер два. Олаф по дороге снял свои перчатки и надел новые. Я не касалась тела, потому мне эта процедура не требовалась.

Следующее тело было почти таким же, кроме того, что мужчина был немного меньше ростом, более накаченный, с более светлыми волосами и кожей. Его тело было искромсано. Это были не просто раны; это было, будто какой-то механический монстр попытался его сожрать или… На теле, которое было отмыто и вычищено, намного легче рассмотреть повреждения, но мой разум всё равно отказывался их воспринимать.

— Что, черт возьми, с ним случилось? — спросила я вслух прежде, чем успела понять, хочу ли знать ответ.

— Те немногие раны, которые мне удалось выделить, на первый взгляд имеет сходные края с предыдущими ранами. Это тот же тип оружия, возможно, то же самое оружие и есть; мне нужно больше тестов, чтобы сказать точнее.

— Но они отличаются, — я указала на тело, — этот… Он был забит.

— Нет, не забит; его мясо есть никто не собирался, — вмешался Олаф.

Я всмотрелась в него.

— Мясо? — спросила я.

— Ты сказала, что его забили, но это не совсем то; так мясо было бы безвозвратно испорчено.

— Это всего лишь фигура речи, Отто, — возмутилась я, снова не зная, как с ним работать. Он смотрел на тело, и на этот раз от доктора это не укрылось. Он получил удовольствие, любуясь этим трупом.

Я посмотрела на Мемфиса и попыталась подумать о чем-то, кроме Олафа.

— Они выглядят почти механическими, — сказала я, — Мог бы нанести все эти раны один человек?

— Нет, — возразил Олаф. — Человек способен нанести подобные ранения, если часть из них будет нанесена уже после смерти. Я видел, как режут трупы, но это… — Он наклонился над телом, еще ближе к ранам. — …не похоже на это.

— Как непохоже? — спросила я; может, если я буду задавать вопросы, он просто будет на них отвечать, а не казаться таким ужасающим.

Он провел пальцем по некоторым ранам на груди. Кто-то другой касался бы кожи, но он касался плоти. Он поступал именно так.

— Первое тело, там раны продуманные, определенным образом расположены. Это же — просто безумие. Раны перекрывают друг друга. На первом теле раны выглядят как последствия драки на ножах, большинство из ран не смертельные, будто убийца играл с ним, стараясь продлить забаву. Эти же раны изначально так глубоки, будто убийца намеревался прикончить его побыстрее, — Олаф посмотрел на Мемфиса. — Мог ли кто-нибудь неожиданно прервать веселье? Были ли среди трупов гражданские?

— Вы хотите сказать, что убийца услышал, как кто-то приближается, и прекратил игру, начав просто убивать? — спросил Мемфис.

— Просто догадка, — ответил Олаф.

— Нет, гражданских не было, только полицейские и наш охотник на вампиров.

— Последнее тело изрезано так же сильно? — спросил Олаф.

Я бы тоже наконец пришла бы к этому вопросу, но у меня плохо получалось быть хорошим следователем рядом с Олафом. Фактор испуга сказывался на скорости моих мыслительных процессов.

— Ещё один сотрудник спецназа изранен так же сильно, как этот. Только тело оперативника, уже осмотренное вами, и тело местного истребителя вампиров порезаны так, как будто с ними играли или предложили драться на ножах.

— У них есть ранения на руках и предплечьях, как если бы они были вооружены ножами и оказывали сопротивление? — спросила я.

— Откуда ты знаешь про такие раны? — спросил Олаф

— Когда ты сражаешься на ножах, все равно пытаешься блокировать удары руками, как щитом; это раны, остающиеся после защиты, и они могут быть самыми разными. Трудно объяснить, но ты поймешь, если увидишь.

— У тебя такие же раны? — спросил он. В голосе проскользнул намек на желание. Я почти не хотела отвечать на его вопрос, но…

— Да.

— Ты видела раны на руках других мужчин? — спросил Олаф.

Я задумалась, припоминая.

— Нет.

— Потому что их там не было.

— Значит, драки на ножах не было, — резюмировала я.

— Или то, с чем они сражались, было настолько быстрее, чем они, что они были просто не в состоянии воспользоваться своими навыками, чтобы сопротивляться.

Я посмотрела на Олафа.

— Это было при свете дня, и на складе есть незакрытые окна. Это не могли быть вампиры.

Он посмотрел на меня.

— Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что помимо вампиров есть и другие монстры, которые быстрее человека.

— О, прекрасно, ты об оборотнях.

— Да, — сказал он.

Я посмотрела на Мемфиса.

— Могли ли самые беспорядочные раны быть нанесены чем-то помимо лезвия? Я имею в виду, были ли следы когтей или зубов?

— Да, — сказал он, — и тот факт, что вы спрашиваете, заставляет меня радоваться, что мы вас пригласили. Они были нашими людьми, понимаете?

— Вы хотели бы решить все своими силами, без помощи кучки чужаков, — догадалась я.

— Да, мы им должны.

— Я понимаю, — сказал Олаф. Он был когда-то военным, так что, вероятно, действительно понимал.

— Но вы знаете о монстрах больше, чем местная полиция. Я считал, что программа Федеральных Маршалов со сверхъестественными способностями была просто очередным политическим ходом, чтобы выдать кучке наёмников значок. Но вы, парни, действительно разбираетесь в монстрах.

Я посмотрела на Олафа, но он все еще рассматривал тело.

— Мы знаем монстров, доктор, потому что они — наша работа.

— Я закончил осмотр последнего тела, когда нашел то, что мне показалось ранами, нанесенными ликантропом. Я хотел подождать сверхъестественных экспертов, которыми, как я полагаю, являетесь вы.

— Да, нас так и называют, — отозвалась я.

Дверь в аутопсию распахнулась, и вошли трое новых посетителей, облачённых в халаты и перчатки, вкатив ещё одну каталку с пластиковым мешком, в котором было тело. Этот пластик был не запечатан, будто его торопливо набросили сверху. Мемфис снял рывком перчатки и натянул новые. Новое тело, новые перчатки; отмойтесь и приступайте. Я выбросила свои перчатки вслед за доктором. Олаф двинулся за мной по пятам, как в игре «следуй за вожаком». Олаф возвышался за моей спиной, немного ближе, чем мне хотелось бы. Я поторопилась догнать Мемфиса и вновь прибывших. Три незнакомца, труп, а я стремлюсь их догнать. Лишь бы быть подальше от Олафа.

Глава 16

Я ждала, что Эдуард и Бернардо появятся вслед за телом, но это оказались не они. Я задумалась, позвонил ли Эдуард по поводу ордеров. Трое новоприбывших были уже облачены в халаты и готовы идти. Одного из них Мемфис представил Дэйлом, второго — Патрицией. Под маской Дэйла виднелись очки и короткие тёмные волосы. Видать, он предпочитал быть более чем осторожным. На Патриции же были просто защитные очки. Она была выше меня, и волосы у неё были заплетены в тугие тёмные косички. Не часто приходится видеть взрослых женщин с косичками. На вкус Олафа она была немного высоковата, но волосы были что надо. Я бы предпочла работать только с мужчинами, или, как минимум, с блондинкой. Но я не могла придумать, как бы об этом попросить так, чтобы не выдать того факта, что среди нас находился серийный убийца, и это вовсе не тот плохой парень, на которого мы охотимся. Разумеется, мне бы следовало перестать волноваться за других женщин, и просто заботиться о сохранности собственной задницы для разнообразия. Хотя нет, я знала, кем являлся Олаф, и если кто-нибудь пострадает от его рук, я бы чувствовала себя ответственной за это. Идиотизм, или простая истина?

Последний мужчина в комнате держал в руках, на которые были надеты перчатки, камеру.

— Это Роуз, — представил его Мемфис.

— Роуз? — переспросил Олаф.

— Это сокращение для кое-чего похуже, — только и ответил Роуз. Интересно, что могло быть хуже для парня, чем «Роуз». Но я не стала спрашивать; что-то в том, как он произнёс последнюю фразу не оставляло места для вопросов. Он просто подготовился снимать Дэйла и Патрицию, как только они приступили к раздеванию трупа. Доктор объяснил нам, что нам запрещено трогать тело, пока он не разрешит, поскольку мы могли испортить его улики. Ну и ладно, я никогда не рвалась трогать искалеченные трупы. А тело на каталке действительно было месивом.

Первым, что я увидела, была темнота. Тело было облачено в такую же тёмно-зелёную спецназовскую экипировку, что носили Гремс и его люди. Кровь впиталась в одежду, окрасив большую её часть в чёрное, так что тело казалось тёмным пятном на желтовато-коричневой пластиковой поверхности каталки. Лицо светлело размытым пятном там, где с него сняли шлем, но волосы были столь же темны, как и форма. Брови были густыми и тоже тёмными. Но ниже бровей лицо было изуродовано, исчезая в красном месиве, которое мои глаза отказывались воспринимать.

Я поняла, с чего Мемфис взял, что здесь замешан оборотень. Из того угла, в котором я находилась, я не могла сказать с уверенностью, но было похоже, что что-то откусило мужчине нижнюю часть лица.

Мемфис диктовал в маленький цифровой рекордер:

— Осмотр возобновлён в 2.30 пополудни. Маршалы Анита Блейк и Отто Джеффрис присутствуют.

Мемфис посмотрел на меня с того места, где стоял возле тела.

— Вы и дальше будете вести наблюдение из дальнего угла комнаты, маршалы?

— Нет, — ответила я и пошла вперёд. Я вздохнула глубоко под своей тонкой маской и подошла, чтобы встать рядом с доком и остальными.

Олаф встал позади меня, как пугающая, обернутая в пластик тень. Я знала, что он не был испуган видом тела, так что, по всей видимости, он собирался воспользоваться сложившейся ситуацией как поводом встать ко мне как можно ближе. Блин.

Вблизи повреждение лица были более очевидны. Видала я и похуже, но иногда дело не в «хуже». Иногда дело в «достаточно». Вскоре мне начнёт казаться, что с меня достаточно. Работай я в обычном полицейском управлении, меня бы перевели с расследования насильственных убийств на что-нибудь другое в течение двух-четырёх лет. А так прошло уже шесть лет, и ещё сколько пройдёт, и никто пока не предложил поменять работу. Не так уж и много маршалов было в сверхъестественном подразделении, чтобы разбрасываться ими, да к тому же меня и не учили быть обычным маршалом.

Я уставилась на тело, предусмотрительно думая о нём, как о «теле», а не «человеке». Каждый справляется по-своему, лично для меня важно думать о них, как о «телах», «предметах». Предмет на каталке больше не был человеком, и чтобы выполнять свои обязанности, мне необходимо продолжать в это верить. Одна из причин, по которым я перестала умерщвлять вампиров в моргах, была в том, что я больше не могла думать о них, как о предметах. Как только предмет становится человеком, его труднее убивать.

— Когда вы сняли пластиковый мешок с тела, вы замерли, потому что вам показалось, будто некие очень большие челюсти отгрызли ему нижнюю часть лица, — предположила я.

— Это именно то, что пришло мне в голову, — подтвердил Мемфис.

Бледные частички костей проглядывали сквозь месиво, нижняя челюсть отсутствовала, она была просто вырвана.

— Вы нашли нижнюю челюсть?

— Нам не удалось.

Олаф прислонился ко мне, облепляя своим более высоким телом моё так, что прижался ко мне по всей длине. Он прислонился, чтобы взглянуть на раны, но его тело было настолько близко к моему, насколько позволяли его защитный халат и моя одежда. Когда я надевала халат, я не подумала, что следует беспокоиться и о защите тыла. Конечно, второй халат на самом деле не был тем типом защиты, который мне требовался в отношении Олафа, на ум скорее шли пистолеты.

Мой пульс забился в горле, но беспокоил меня далеко не труп.

— Отвали, Отто, — процедила я сквозь сжатые зубы.

— Думаю, это могли быть инструменты, а не челюсти, — сказал он, придвигаясь ещё ближе, вжимаясь в меня. Неожиданно я почувствовала, как приятно ему было прижиматься ко мне.

По коже пробежала волна жара, и я не была уверена, стошнит меня, или я вырублюсь. Я с силой его оттолкнула и отошла от него и от тела прочь. Должно быть, я двигалась быстрее, чем думала, потому что Дэйл и Патриция отскочили с моего пути, и я оказалась у конца стола.

Олаф уставился на меня, и его глаза не были безразличными. Вспоминал ли он о прошлом разе, когда он вынудил меня помочь ему нашинковать вампиров, и он закончил ночь с окровавленными руками, мастурбируя у меня на глазах? Меня тогда стошнило.

— Грёбаный мудак, — выругалась я, но мой голос прозвучал вовсе не грубо. Он прозвучал слабо и испуганно. Дерьмо!

— Существуют инструменты, способные изувечить человеческое лицо, подобно этому, Анита, — деловито пояснил он, но лицо его при этом было отнюдь не деловым. Его губы изгибались в лёгкой улыбке, а глаза были наполнены тем типом жара, которому не место в помещении аутопсии.

Я хотела убежать из этой комнаты подальше от него, но я не могла позволить ему выиграть. Я не могла так сплоховать перед незнакомцами. Я не могла позволить большому говнюку наслаждаться триумфом. Ведь не могла же?

Я сделала несколько глубоких вдохов сквозь маленькую маску и вернула контроль над своим телом. Сконцентрируйся, дыши реже, снизь пульс, контролируй. Это был тот же способ, которому я научилась, чтобы удерживать зверей от превращения. Тебе приходится бороться с приливом адреналина, если ты сможешь успокоиться, или предотвратить это, тогда всё остальное тоже не произойдёт. Наконец я смерила его непроницаемым взглядом.

— Оставайся по ту сторону стола, Отто. Не вторгайся больше в моё личное пространство, или я привлеку тебя за сексуальные домогательства.

— Я не сделал ничего плохого, — возразил он.

Мемфис прочистил горло:

— Маршал Джеффрис, если вы не встречаетесь с этою девушкой, тогда, полагаю, вам следует сделать то, что она просит. Я видел, как мужчины делают нечто похожее, «обучают», — он жестом показал кавычки, — женщин бейсболу, гольфу, даже стрельбе, но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь проделывал нечто подобное с аутопсией.

— Ты больной извращенец, — дружелюбно заметил Роуз.

Олаф обратил на него взгляд, напрочь стёрший улыбочку с его лица. Фактически Роуз побледенл под своей маской.

— Ты меня недостаточно близко знаешь, чтобы заявлять подобное.

— Эй, мужик, просто согласись с доком и маршалом Блейк.

— Что за инструмент способен нанести подобные повреждения? — спросил Мемфис, стремясь вернуть нас всех к делу.

— В мясной промышленности существуют рубящие инструменты. Одни для спиливания рогов крупного скота, другие для кастрации, а некоторые — для того, чтобы перебить шею одним движением.

— С чего бы кому-то таскать с собой подобную фигню? — спросила я.

— Понятия не имею, я просто говорю, что есть альтернатива ликантропам в данных повреждениях, — пожал плечами Олаф.

— Мнение учтено, — сказал Мемфис. Он посмотрел на меня, и его взгляд потеплел, — Маршал Блейк, вы готовы осмотреть тело целиком, или вам нужна ещё минута?

— Если он останется стоять по ту сторону стола, я справлюсь.

— Принято, — сказал Мемфис, награждая Олафа менее дружелюбным взглядом.

Я обогнула стол, вставая так, чтобы он находился между нами и Олафом. Это было лучшее, что можно было сделать, находясь в комнате. Но когда мы закончим с осмотром этого тела, я разыщу Эдуарда и мы будем профессиональной танцевальной парой с ним. Я не могу работать с Олафом в морге. Он рассматривал всё происходящее как прелюдию, с чем я категорически была не согласна. Нет, не «не согласна», а «не могу».

Бернардо бы флиртовал, но никогда — возле трупов. Он не находил недавно убитые тела сексуальными, что было чертовски свежо после работы бок о бок с парнишей-серийным-убийцей, плевать, насколько неистовым был флирт.

Доктор начал расстёгивать бронежилет, затем остановился.

— Сделай пару кадров крупным планом, Роуз, — доктор руками в перчатках указал на отметины на жилете. Олаф уже наклонился над телом, поэтому для того, чтобы рассмотреть, что так изумило доктора, мне пришлось склониться над ним тоже. Блин. Беспокоил ли меня Олаф настолько, что я не могла выполнять свою работу?

Наконец я наклонилась достаточно близко, чтобы разглядеть прорези на жилете. Их могли оставтиь лезвие или очень большие когти. Сквозь одежду было трудно определить. Обнажённая кожа расскажет гораздо больше.

Аутопсия жертв убийств всегда очень интимное занятие. Это не просто вскрытие тела — это раздевание. Вам нельзя разрезать или портить одежду, чтобы не испортить улики, поэтому приходится приподнимать тело, поддерживать его, раздевая, как какую-то огромную куклу или спящего ребёнка. Окоченение в конце концов проходит. Окоченевшее тело раздевают, как статую, хоть оно и не ощущается, как одна из тех статуй, которые вам когда-либо приходилось трогать.

Никогда не завидовала персоналу морга в их работе.

Дэйл и Патриция подошли, чтобы приподнять тело и снять жилет. Мне никогда не нравилось присутствовать при этой процедуре. Я понятия не имела, почему вид того, как раздевают труп, так меня беспокоит, но это было так. Возможно это из-за того, что эту часть процедуры я обычно не вижу. Как по мне, так мертвецы либо полностью одеты, либо полностью обнажены. Наблюдать за тем, как они переходят из одной стадии в другую, казалось вторжением в их частную жизнь. Это глупо звучит? Бездушная оболочка на столе уже вряд ли заботилась об этом. Ему уже было далеко до смущения, в отличие от меня. Это живые могут облажаться с мёртвыми, мёртвым уже всё равно.

Олаф вновь оказался позади меня, но не настолько близко, чтобы я могла взбеситься… пока.

— Почему тебе так неприятно видеть, как его раздевают?

Я ссутулила плечи, скрестив руки в перчатках на груди поверх зелёного халата.

— С чего ты взял, что мне не по себе?

— Я же вижу, — ответил он.

Он мог видеть только часть моего лица, а моё тело было скрыто под защитным халатом. Я знала, что контролировала свою позу и жесты, так как же он просёк? Наконец я посмотрела на него и позволила ему увидеть в моих глазах, что меня посетила пугающая мысль.

— Что я опять не так сделал? — спросил он, и это был почти тот же тон, который используют все мужчины…нет, не мужчины — парни, у которых на тебя виды. Чёрт.

— Он снова вас донимает, маршал Блейк? — спросил Мемфис, вставая рядом с нами.

Я покачала головой.

— Вы отрицаете это, но вы снова побледнели, — заметил Мемфис, награждая Олафа очень недружелюбным взглядом.

— Меня просто беспокоит одна мысль, только и всего. Всё в порядке, док, просто скажите мне, когда нам можно будет вернуться к осмотру тела.

Он перевёл взгляд с Олафа на меня, но наконец отошёл к остальным. Те почти успели раздеть труп до пояса. Даже отсюда я видела, что его грудь вскрыта когтями, а не ножами.

— Я вновь тебя огорчил, Анита.

— Проехали, Отто, — ответила я.

— Что я сделал не так? — спросил он, и вновь вопрос прозвучал как притязания бойфренда.

— Ничего, ты не сделал ничего пугающего или омерзительного. Ты просто на мгновение начал вести себя, как парень.

— Я и есть парень, — ответил он.

Мне хотелось сказать: «Но ты не парень. Ты серийный убийца, находящий трупы возбуждающими. Ты чертовски близок к плохому парню, и я более чем уверена, что в один прекрасный день ты вынудишь меня убить тебя, чтобы спасти свою жизнь. Ты мужчина, но ты никогда не будешь в моих глазах парнем». Но ничего из этого я не могла произнести вслух.

Он смотрел на меня своими скрытными глазами, если не считать того слабого отблеска в них. Ну, вы знаете. Тот взгляд, которым награждает вас парень, когда вы ему нравитесь и он изо всех сил пытается уловить, как вам угодить, но у него не выходит. Этот взгляд словно говорит «Что мне сделать? Как мне одержать победу?».

Так что это была за мысль, которая так меня напугала? Олаф был искренен. Каким-то пугающим ненормальным образом я ему нравилась. Как парню. Не только из-за секса или убийств, но возможно, просто допустим, ему и вправду хотелось встречаться со мной, как один человек встречается с другим. Похоже, он понятия не имел, как обращаться с женщиной так, чтобы это не было пугающе, но он пытался. Иисус, Мария и Иосиф, он пытался.

Глава 17

Обнажённая грудь была порезана на куски, но это не было похоже на другие тела. Я никогда не поверю, что это могло быть сделано ножами. Я узнала отметины от когтей как только увидела их.

— Это не ножи или инструменты, — произнесла я, — Это когти.

Олаф склонился по ту сторону тела, возможно чуть ближе к телу и ко мне, чем требовалось, но ничего сверх необычного. Может, я просто реагировала на всё слишком остро? Ну уж нет.

— Уверен, что не знаком с подобными ножами или инструментами, — заметил Олаф.

Я подняла взгляд от тела и заметила, что да, он смотрел именно на меня, а не на тело. Я выпрямилась и сделала шаг назад. Чёрт, он нервировал меня, и прекрасно знал это.

— Но что же его убило? — спросил Мемфис.

Я посмотрела на доктора, затем снова на тело. Он был прав, пока что ни одна рана не была смертельной.

— Укус от той пасти ужасен, но если он не умер от шока, тогда… — Я переместила взгляд на нижнюю часть тела, всё ещё прикрытую.

— Да, — подтвердил Мемфис, — Нам нужно продолжить осмотр, чтобы выяснить причину смерти.

— Я не патологоанатом, — огрызнулась я, — Меня не волнует причина смерти, док. Я здесь только для того, чтобы выяснить, является ли это чем-то сверхъестественным, или нет. Вот и вся моя задача.

— Тогда вы свободны, маршал Блейк, только не могли бы вы сначала подтвердить, что это было нападение ликантропа?

Мне пришлось снова подойти к телу и вытянуть руки над ранами. Я согнула пальцы над ранами, максимально точно изобразив когти. Я провела руками над телом, при этом стараясь не задеть тело.

— Это были когти и это был оборотни, при том они были в получеловеческом, полузверином обличье в момент атаки.

— Почему вы так в этом уверены? — спросил Мемфис.

Я подняла руки вверх.

— Следите за моими руками, повторяющими очертания ран. Раны нанесены руками, а не лапами.

Женщина, Патриция, сказала:

— У вас слишком маленькие руки, чтобы оставить следы, подобные этим, даже с когтями.

— Руки увеличиваются, когда человек перекидывается, — вздохнула я, смотря поверх стола, — Отто, могу я позаимствовать твои руки на секунду?

— Можешь, — сказал он, протягивая свои ручищи.

— Можешь поместить руки над ранами, как до этого показывала я, и провести по следам когтей?

— Покажи ещё раз, — потребовал он.

Я порвела правой рукой над ранами, и он накрыл своей куда большей рукой мою, так что мы проводили ими над ранами вместе. Я попыталась отнять руку, но он прижал наши руки к ранам, удерживая меня над телом с раскрытыми ладонями. Он вжал свои пальцы в раны, и размаха его ладони хватало, чтобы соответствовать ранам. Он вжал мою руку в тело, пока его покрытые перчатками руки погружались в плоть ран. Роуз продолжал фотографировать.

— Хватит, Отто, — процедила я сквозь сжатые зубы. У меня при себе было несколько видов оружия, но ничего из того, что он сделал, не позволяло мне пристрелить его на глазах у свидетелей.

— Я делаю то, что ты просила, — ответил он.

Я попыталась вырвать мою руку из-под его, но он сжал её ещё сильней, вдавливая наши руки в мёртвую плоть и свежие раны. Его пальцы вызвали хлюпающие звуки из ран, когда он прижимал мою руку крепче своей.

— Вы портите следы, маршал Джеффрис, — напомнил Мемфис.

Отто его как будто не слышал. У меня был выбор. Я могла упасть в обморок — не вариант. Я могла броситься на него, но путь преграждал труп. Я могла выхватить пистолет левой рукой и пристрелить его. Заманчиво, но непрактично. Слишком много очевидцев. Я подумала ещё об одном варианте.

Я приблизилась к нему и проговорила тихо:

— Если ты хоть когда-нибудь в жизни хочешь и впрямь встречаться со мной, отпусти.

Да лучше я пойду на свидание с диким кугуаром, но я полагала, что ему это было невдомёк. Он посмотрел на меня, в его глазах было удивление. Он приподнял руку достаточно для того, чтобы я могла вытащить свою. Я прижала руку к своему зелёному халату, как от боли.

— Вам не больно, маршал Блейк? — обеспокоено спросил Мемфис.

Я помотала головой.

— Нет, хотя мне нужно немного воздуха. Извините, доктор.

Я ещё ни разу не покидала помещение аутопсии раньше всех. Я никогда не сбегала от чего-нибудь раньше, но я сбежала не от тела. Я сбежала от Олафа, стоящего там и смотрящего на меня. Сейчас это был не сексуальный взгляд серийного убийцы, это было смущение. Это был очередной взгляд парня, как если бы он и вправду пытался просечь, как мне угодить. Это был взгляд, от которого мне необходимо было скрыться. Именно этот образ заставил меня повернуться и выйти, стараясь не перейти на бег.

Глава 18

Я рывком стянула с себя перчатки и защитный халат, отшвырнув их подальше. Я была невозмутима, пока не распахнула дверь в коридор; я вышла из комнаты, торопясь, как могла, не срываясь на бег. Я не стала бежать, но Господи Боже, как же мне хотелось это сделать.

Я была расстроена даже больше, чем мне казалось, поскольку чуть не натолкнулась на Эдуарда и Бернардо, когда они выходили из другого помещения. Эдуард подхватил меня, иначе я бы не удержалась на ногах.

— Анита, ты в порядке?

Я покачала головой.

— Тела ужасны? — предположил Бернардо.

Я снова отрицательно помотала головой.

— Тела не при чём. С ними порядок.

Хватка Эдуарда на моих предплечьях усилилась.

— Что Отто натворил на этот раз?

Я продолжала трясти головой, ощущая, как первые горячие слёзы катятся по моему лицу. Чёрт, какого хрена я плачу?

— Что он сделал? — повторил Эдуард. Когда я вновь промолчала, он слегка встряхнул меня. — Анита! Что он с тобой сделал?

Наконец я достаточно взяла себя в руки, чтобы посмотреть на него.

— Ничего, — ответила я, мотнув головой.

Пальцы Эдуарда сжались на моих руках почти до боли.

— Это не похоже на «ничего», — голос Эдуарда, его глаза, всё в целом заставило меня испугаться того, что он сделает, если решит, что Олаф мне навредил.

— Серьёзно, Эдуард, он просто ведёт себя, как всегда, пугающе, — я успокоилась достаточно, чтобы перестать быть такой напряжённой в его руках. Как только я расслабилась, Эдуард тоже ослабил хватку, хоть его пальцы по-прежнему сжимали мои руки. Он изучал моё лицо.

— Во-первых, Анита, я Тед, — голос его всё ещё содержал нотки гнева, а глаза были Эдуардовскими, в его самом опасном проявлении.

Я кивнула.

— Прости, Тед, правда. Я просто, — я покачала головой. А что ещё я могла сказать? Что Олаф так меня напугал, что всё прочее вылетело из головы? Это не способствовало бы успокоению Эдуарда или моему.

— Во-вторых, тебя не так просто напугать. Что он натворил? — Последняя фраза прозвучала тихо и взвешенно, переполненная едва сдерживаемым гневом. В этот миг я поняла, что Эдуард винил себя в том, что Олаф заинтересовался мной. Должно быть, из-за того, что свёл нас вместе; но я осознавала, что случись худшее, он будет винить во всём себя, и, ни сам Господь бог, ни дьявол не спасут от него Олафа. Конечно, я в этом случае погибну, умру ужасной, чудовищной смертью. Но почему-то меня это нисколько не волновало. Твою мать.

— Мы осмотрели тело с отметинами когтей. Какого-то оборотня. Доктор намекнул, что есть и другие похожие тела, но в основном, с ножевыми ранами.

Эдуард и Бернардо одновременно перевели взгляд мне за спину. Я даже не обернулась, я и так прекрасно догадывалась, что я там увижу.

— До того, как он к нам подойдёт, я хотел бы узнать, чем он тебя расстроил, Анита, — сказал Эдуард.

— Не знаю, как это объяснить, Эдуард. Патологоанатомы не поверили, что человеческие руки могли нанести такие раны, поскольку мои руки были слишком малы, поэтому я попросила Олафа предоставить нам свои руки, чтобы продемонстрировать размер.

Эдуард отпустил меня и уставился на большого парня. Я схватила его за руку.

— Нет, Эдуард, Олаф многое выяснил, осматривая раны на других телах. Действительно. Его экспертиза по ножам и пыткам оказалась более чем ценной. Даже доктор Мемфис был впечатлён.

Эдуард смотрел не на меня, а дальше по коридору. Я заговорила быстрее:

— Но мы не смогли узнать так же много об этом теле от него, поскольку это были когти, а когти — моя компетенция. Я позволила ему командовать мной, Эдуард, больше, чем было необходимо, поскольку с другими телами он был неплох. Я позволила ему управлять мной, пока не сорвалась. Это не его вина. Он просто был собой, и на секунду я забылась, Эдуард.

Эдуард смерил меня взглядом, обвив меня рукой. Это было настолько неожиданно, что я напряглась. Он посмотрел на меня, и взгляд его был далёк от романтического. Взгляд был напряжённый, злой, а в глубине его глаз — отблеск страха. Он боялся за меня. Эдуард никогда не боялся, почти никогда.

— Никогда не забывай, кто он, Анита, — прошептал он, прислоняясь ко мне. — Когда забываешь, что они монстры, они тебя убивают.

Он поцеловал меня в щёку. Я знала, он играет на Олафа. Я знала, он не стал бы целовать меня в губы ради своих или моих интересов. Это было бы слишком дико.

Я уставилась на Олафа, когда он подошёл к нам, стягивая халат. Перчатки уже канули в мусор. Он переводил взгляд с меня на Эдуарда, но затем сосредоточился только на Эдуарде.

— Что она тебе сказала?

— Что это не твоя вина. Что она позволила тебе помыкать ей, так как ты был на высоте с другими телами. Что твоя экспертиза по ножам и пыткам была полезной.

— Она не солгала, — Олаф выглядел удивлённым, и его голос это подтверждал.

— Ты думал, я прибегу сюда и совру, сказав, что ты был большим плохим парнем, и стану просить помощи?

Он обратил ко мне взгляд своих глубоко посаженных глаз и кивнул.

— Женщины лгут и натравливают мужчин друг на друга. Именно этим они и занимаются.

Я помотала головой и оттолкнулась, мягко, от Эдуарда:

— Я не занимаюсь подобным дерьмом. Я позволила тебе помыкать собой, но больше этого не произойдёт, это будет уроком для меня. Я позволила тебе… влезть в мои мысли. Так мне и надо. — Я похлопала себя рукой по груди, почти до боли. — Мне лучше знать. Я никого не прошу защищать меня от моей собственной глупости.

— У тебя ушло больше времени, чем я рассчитывал, чтобы осознать, что ты лучше разбираешься в оборотнях, чем я. Ты могла просто запретить мне входить в ту комнату.

Я кивнула.

— Да, глупая грёбанная я.

Я пошла прочь, затем покачала головой. Мне необходимо было убраться подальше от испытующих глаз Олафа, Эдуарда и Бернардо. На сегодня тестостерона для меня достаточно.

Доктор Мемфис крикнул из дальнего конца коридора:

— Маршал Блейк, можно вас на минутку?

Я посмотрела поверх остальных мужчин на доктора. Он всё ещё был в халате, но без перчаток, как и Олаф. Блин. Я позволила Олафу перестремать меня, второй раз я этого не допущу. Я прошла мимо них, указывая пальцем на большого парня.

— Стой здесь. Остальные двое присматривайте за ним, чтобы мне не приходилось об этом беспокоиться.

Затем я прошла мимо, направляясь к доктору. Я надела новый халат, новую маску, ещё перчатки. Я осмотрю тела сама, поскольку Олаф был прав — ликантропов я знала лучше, чем остальные присутствующие. Я осмотрю тела сама, и дай бог, найду что-нибудь, что позволит нам определить, какого чёрта происходит.

— Маршал Джефрис вернётся? — спросил Мемфис.

— Нет, — сказала я, проходя через двери.

Глава 19

Они уже закончили раздевать труп к тому моменту, когда Мемфис провёл меня обратно в помещение аутопсии. Тело лежало обнажённым и очень безжизненным. Теперь оно было похоже на тело, одежда отсутствовала, раны казались яркими потёками слёз на коже. Из противоположного конца комнаты мне было видно, что пах был окровавлен. Отсюда я не могла определить, насколько серьёзны повреждения. Да на самом деле мне и не хотелось, но, как обычно, я должна была осмотреть всё. Чёрт.

Роуз либо уже сделал все необходимые снимки, либо был слишком шокирован, чтобы снимать. Он стоял там, забыв о камере в руках. Два других ассистента были немногим лучше. Дэйл занял себя рассматриванием чего-то в шкафчиках. Патриция подошла и встала рядом с Роузом, повернувшись к нам спиной.

— Все, кому нужно идти, свободны, — сказал Мемфис.

Дэйл молча пошёл к двери.

— Они были друзьями, — пояснил Роуз, закрывая тему.

— Патриция, — позвал Мемфис, — вам не нужно идти?

— Нет, доктор, нет. Я останусь. Я не знала его так близко, как Дэйл, есть кое-кто из… некоторых из них я знала гораздо ближе. Я не хочу работать с их телами, поэтому мне лучше остаться.

Она обернулась к нам, бледная, губы сжаты в тонкую линию, взгляд непреклонный. Она справится.

— Роуз? — спросил Мемфис.

— Порядок, доктор. Дело не в том, что я его знал. Я расклеился при виде ран. Извините. — кивнул он. — Извините, я постараюсь взять себя в руки.

Он вновь поднял камеру и начал снимать.

Я обошла вокруг тела, чтобы рассмотреть рану поближе. Не то, чтобы мне хотелось её увидеть, но рана была странной. Разумеется, как только я оказалась по ту сторону, я смогла ясно разглядеть внутреннюю сторону правого бедра. Кто-то распорол ему бедро от паха почти до колена. Бедренная артерия, должно быть, выжата досуха. От таких ран вы истекаете кровью за пятнадцать, максимум двадцать минут. У вас есть шанс, если рана расположена достаточно низко, чтобы наложить жгут, и медицинская помощь на подходе. Но кто бы не распорол его, явно не горел желанием дать ему шанс спастись, оказав себе первую помощь. Каким бы он ни был раньше мужчиной, сейчас он был просто окровавленным, но… половые органы были нетронуты, или так казалось на первый взгляд. Единственным способом удостовериться в этом было потрогать их и посмотреть, а я не настолько горела любопытством это узнать. Мне пришлось наклониться чуть ближе, чем хотелось, но я была права — раны в действительности не пересекали гениталии, а шли в основном вокруг них.

— Когда вы собираетесь смыть кровь?

— Разумеется, — отозвался Мемфис, — мы сможем рассмотреть эти раны яснее, когда закончим смывать кровь с тела, но нам бы хотелось, чтобы сначала вы увидели это.

— Зачем? — я подняла на него взгляд.

— Вы наш эксперт по оборотням, — напомнил он.

— У вас в Вегасе есть оборотни, — заметила я.

— Есть, но их не подпускают близко к жертвам ликантропов.

— Ага, у нас так же, поэтому вам приходится обходиться мной.

— Если хоть половина вашей репутации достоверна, маршал Блейк, это не мы снисходим до вас.

Я отвернулась от его чересчур напряжённого взгляда. Он хотел, чтобы я разобралась с этим. Он хотел, чтобы я помогла им поймать тварь, убившую их людей. Я хотела помочь, но мне было ненавистно это гнетущее ощущение давления. Ощущение того, что если я упущу из виду улику, меня никто не подстрахует. Я подумала было позвать Эдуарда, но не была уверена, что смогу позвать лишь часть своей группы поддержки, не призвав при этом остальных. Хватит с меня Олафа на сегодня, если это в моих силах.

Я наклонилась так близко к ранам, как смогла.

— Как будто когти прошли вокруг паха, глубоко, но строго внутрь и наружу, не пытаясь порвать. — Я выпрямилась и указала на рану на бедре. — Не так, как там.

— Это было несколько оборотней? — спросил Роуз.

Хороший вопрос.

— Вполне возможно, но я так не думаю. Это близкое личное пространство, там просто не хватит места для нападения сразу двоих. Я не исключаю этого, но все эти раны призваны ослабить противника, и как только они нанесены, отпадает всякая необходимость драться с этим мужчиной сразу двум оборотням.

— Его звали Рэндалл Шерман, Рэнди, — перебил Мемфис.

Я отрицательно замотала головой.

— Никаких имён в морге. Я способна работать, когда это просто тело. Мне жаль, что он был вашим другом, но я не могу думать о нём иначе и выполнять свои обязанности при этом.

— Я думала, вам необходимо знать имя, чтобы поднять мёртвых, — возразила Патриция.

— Нужно, но ни одно из этих тел не будет поднято.

— Почему? — изумилась Патриция.

— Жертвы убийств перво-наперво преследуют своих убийц. Они калечат и убивают всё, что попадается на их пути, в том числе невинных граждан.

— Ой, — испугалась она.

Я уставилась на то, что осталось от офицера Рэндалла Шермана, и прокляла Мемфиса за то, что назвал мне его имя. Я не знаю, почему это создаёт такую разницу, но вдруг я посмотрела на него, а не на тело. Я заметила, что он был высок и атлетически сложён, тратил немало времени на то, чтобы сохранять спортивную форму. Ему, скорее всего, было за тридцать, но очень хорошие ранние тридцать. Весь этот труд, потраченный на то, чтобы быть сильным, быстрым, лучшим, — и появляется какое-то чудовище, которое сильнее, быстрее и лучше просто благодаря вирусу в его крови. Никакое количество упражнений по поднятию тяжестей или бега трусцой никогда не сделает человека равным оборотню. Так несправедливо, но так истинно.

— Какие волосы вы обнаружили на теле и на одежде?

— Мы нашли человеческие волосы, но никакой животной шерсти не было, — ответил Мемфис.

Я посмотрела на него.

— Да, — ответил он, — вы имеете полное право смотреть на меня с удивлением. Я видел два других убийства с участием оборотней, и мы обнаружили достаточно много шерсти на обоих телах. Нельзя подобраться к кому-то так близко и не полинять на него, но данный оборотень очистил тело от шерсти, чтобы мы не смогли догадаться, что это было.

Я замотала головой.

— В этом нет необходимости, док. Вы можете подобрать за собой рассыпавшуюся мелочь, но никак не крошечные кусочки и чешуйки своего тела. Я видела место преступления. Это была та ещё заварушка, и там не было достаточно времени, чтобы так тщательно прибираться.

— Тогда что же сделала эта тварь? Она что, в костюме была? — он притронулся к собственному костюму.

— Вряд ли, — отметила я, — но по-настоящему могущественный оборотень способен перекидываться частично.

— Я знаю полу-волчью и полу-кошачью форму, — заметил Мемфис.

— Нет, я имею в виду, что по-настоящему могущественные оборотни могут видоизменять только руки в когтистые лапы и ноги. Я видела, как вервольф карабкался по стене здания именно так.

— Это было одно из ваших расследований?

— Не знаю, о чём вы, но я видела, как этот ублюдок карабкался.

— Он использовал когти, чтобы зацепиться за здание? — изумилась Патриция.

— Да, — ответила я.

— Вау, последователь Человека-Паука, — заметил Роуз.

— Скорее Росомахи, — поправила я, — но принцип тот же.

— Так он сбежал? — спросил Мемфис.

— Ненадолго, — ответила я.

— Как его поймали? — снова задала вопрос Патриция.

— Я заставила их снарядить других вервольфов, чтобы выследить провинившегося оборотня, и убила его.

— Что значит «убила его»? — не поняла Патриция.

— Это значит, что я подошла к нему и всадила ему пулю промеж глаз.

Её рот сложился в беззвучное «о».

— Всего одну пулю? — поинтересовался Роуз.

— Нет, — отмахнулась я.

— Давайте ближе к делу; вы сможете послушать байки маршала после того, как мы поймаем нашего убийцу.

— Простите, доктор, — извинилась Патриция.

— Прошу прощения, док.

— Итак, вы считаете, что мы имеем дело с очень умелым оборотнем, сделавшим это.

— Более чем уверена, а это означает, что круг подозреваемых очень невелик. Ни в одном городе нет большого количества оборотней, способных на этот трюк. Может быть, от силы пятеро в большой стае. И, скорее всего, один в маленькой.

— Вы думаете, это оборотень порезал других бойцов?

— Нет, выглядит так, как будто то, что это сделало, имело множество рук. По руке для каждого клинка.

— Вы знакомы с каким-нибудь сверхъестественным существом, у которого было бы множество рук, маршал?

Я задумалась на секунду.

— Существует множество мифов о многоруких созданиях, но ни одно из них не относится к верованиям данной страны. И, честно говоря, доктор Мемфис, ни одно из них, на мой взгляд, не является реальным, существующим в наши дни.

— Так сложно вычленить факт из научной фантастики, когда живёшь в мире, где миф стал реальностью, — съязвил он.

— Многие из этих существ давно вымерли, — пояснила я.

— Что бы ни убило Рэнди Шермана, явно не было вымершим, — не согласился он.

Я почувствовала, как неприятная улыбка кривит мои губы, и искренне порадовалась, что ухмылка оказалась скрытой под маской в пол-лица. Мне бы не хотелось пугать гражданских.

— Мы приложим все усилия, чтобы помочь ему вымереть.

— Вам понадобится ордер на ликвидацию, — напомнил Мемфис.

— Четверо погибших полицейских. Один со всей очевидностью погиб вследствие нападения оборотня. Достать ордер будет не сложно.

— Понятное дело, — пробормотал Мемфис не слишком обрадовано.

— В чём дело? — спросила я.

— Просто я подписал петицию, которую направили в Вашингтон, чтобы отозвать Внутренний Акт по Созданию Сверхъестественной Угрозы Безопасности. Я считаю, что ордера на вашу работу предоставляют вам чересчур широкие полномочия и искажают права человека.

— Не вы один так считаете.

— А сейчас всё, чего я хочу — это чтобы вы поймали тех ублюдков, которые это сотворили; и мне плевать, что ордер ссылается на дурной закон. И это делает меня лицемером, маршал Блейк, а я не привык считать себя ханжой.

— Вы видели жертв вампиров и оборотней раньше, — смекнула я.

Он кивнул.

— Да, хотя это было не здесь. Вегас занимает одно из последних мест по числу убийств, совершённых сверхъестественным путём, среди любого из городов Соединённых Штатов.

Я распахнула глаза в изумлении.

— А я и не знала. — А про себя подумала «Макс и Вивиана держат своих людей в ежовых рукавицах». Вслух же произнесла:

— Это первый человек в вашей практике, погибший именно так?

— Не первый человек, но первый друг. Думаю, если бы я действительно придерживался своих убеждений, это не имело бы большого значения.

— Эмоции всегда имеют большое значение, — заметила я.

— Даже для вас? — он смотрел на меня, задавая этот вопрос.

Я кивнула.

— Я слышал крики, когда истребителю приходится пронзать вампиров кольями днём. Они умоляют пощадить их.

— Каждый сидящий в камере смертников невиновен, доктор, вам это известно.

— Выходит, это вас не тревожит?

Мне пришлось отвести глаза от его испытующего взгляда. Как только я опустила глаза, я заставила себя вновь поднять на него взгляд и сказать правду:

— Временами.

— Тогда зачем вы это делаете?

Стоило ли продолжать откровения? Я не могла добавить ничего больше, может, это было просто правдой:

— Я сочувствую вашей потере, доктор, правда, но данная ситуация — наглядный пример того, почему я делаю свою работу. Посмотрите, что они сотворили с вашим другом. Вы хотите, чтобы это произошло ещё с чьим-нибудь другом, мужем, братом?

Его лицо застыло, вернувшись к прежнему враждебному выражению.

— Нет.

— Тогда вам нужно, чтобы я выполнила свою работу, потому что как только оборотень настолько серьёзно переходит черту, он почти никогда не возвращается к нормальному поведению. Такие оборотни получают вкус к высвобождению звериной сущности. Им это нравится, и они будут делать это снова и снова до тех пор, пока кто-нибудь их не остановит.

— То есть не убьёт их, — поправил он.

— Да, убьёт их. Я хочу убить оборотня, убившего вашего друга, пока он не прикончил кого-нибудь ещё.

Настал его черёд отвести глаза.

— Вы ясно выразились, маршал. Если это необходимо, я подпишу заключение, что убийство совершил оборотень, потому что так оно и есть.

— Благодарю, доктор.

Он кивнул.

— Но согласно тому, что говорится в Акте, вам не нужно, чтобы я что-нибудь подписывал, так? Всё, что вам нужно — это позвонить в Вашингтон, и они скинут вам ордер по факсу.

— Вопреки тому, что распространяют СМИ, нам необходимо заверить их, что причина является сверхъестественной.

— Так заверьте их, но не утверждайте без тени сомнения.

— Тени сомнения — это для суда, доктор.

— Этот оборотень никогда не увидит интерьер зала судебных заседаний, так?

— Нет, наверное.

Он потряс головой.

— Мне предлагали, чтобы кто-нибудь другой занялся телом Рэнди, но это последний долг, который я могу ему воздать.

— Нет, это не так, доктор Мемфис. Вы можете помочь мне собрать достаточное количество улик, чтобы получить ордер и выследить его убийцу.

— Вот видите, к чему мы пришли, маршал — назад к моей моральной дилемме.

Я не знала, что на это сказать, у меня и своей моральной дилеммы хватало, а мы были недостаточно с Мемфисом близки, чтобы я могла признаться ему, что тоже начинаю сомневаться в своей работе. Я сделала единственное, что пришло в голову — я вернулась к делу.

— Я сочувствую вашей потере, но не могли бы вы дать мне ознакомиться с личными вещами жертвы, которые я не успела осмотреть?

Про себя я добавила «когда позволила Олафу выгнать меня из комнаты», но эту мысль я оставила при себе. Я и так была достаточно унижена, чтобы ещё и делиться этим с кем-нибудь. Я соображала лучше, когда его не было рядом. Я и понятия не имела, насколько он выбивает меня из колеи, пока он не ушёл. Разделение труда больше не даст мне остаться с ним наедине, это я себе пообещала. В пластиковом пакете была серебряная пентаграмма.

— Он был викканцем?

— Да, — ответил Мемфис, — Это имеет какое-то значение?

— Это может объяснить, почему оборотень первым делом откусил ему нижнюю часть лица.

— Поясните, — попросил Мемфис.

— Если я не ошибаюсь, Шерман произносил заклинание, а оборотень его остановил.

— Нет никаких заклинаний против ликантропов, так ведь? — спросил Роуз.

— Нет, — ответила я, — но существуют заклинания, способные воздействовать на прочие сверхъестественные существа. Заклинания в основном применяются на бестелесных сущностях.

— Типа призраков? — спросила Патриция. Она была так молчалива в том углу помещения аутопсии, что я почти забыла о ней.

Я замотала головой.

— Нет, не призраки. Их вы просто игнорируете. Речь о духах, сущностях, демонах, и прочих подобных им созданиях.

— Вроде чертей, — догадалась Патриция.

— Нет, это я не так выразилась, не стоило упоминать демонов. То, что я имею в виду — это нечто скорее нематериальное, не имеющее физического проявления.

— Что бы ни орудовало клинками, оно было очень материальным, — возразил Мемфис.

— Клинки были материальны, но если Шерман решил, что заклинание поможет против них, тогда какое бы существо не пользовалось этими клинками, материальным оно не было.

— Не понял, — встрял Роуз.

— Как и я, — ответил Мемфис.

Ненавижу попытки объяснить метафизические явления. Всегда получается неверно, или в лучшем случае сбивает с толку.

— Мне нужно поговорить с ковеном Шермана, или хотя бы с его верховной жрицей, но если он был хоть сколько-нибудь хорош в магической сфере своей веры, тогда он не стал бы понапрасну тратить силы на что-то, что не помогло бы их спасти.

— Рэнди был очень набожен, и относился к своей вере очень серьёзно, — заметил Мемфис.

Я кивнула.

— Окей, я всё равно хочу поговорить с его жрицей, но прямо сейчас мне нужно понять, смогу ли я определить, что за животное сделало это.

— На жертве нет нечеловеческих волос, маршал, — настаивал Мемфис.

— Я слышала, — кивнула я.

— Потребуется время, чтобы проанализировать следы когтей.

— Это в любом случае не даст результатов, только не при видоизменённой форме оборотня. Мы знаем, что нужно искать невысокого человека.

— Что вы имеете в виду, маршал?

— Когда оборотень выпускает когти, рука становится больше, чем человеческая рука. Маршал Джеффрис сумел накрыть ладонью раны на груди. Он крупный парень, но его руки не так велики, как у оборотня, когда тот в получеловеческой форме. Это означает, что мы ищем кого-то, кто не так высок, или имеет маленькие руки.

— Но вы только что сказали, что руки увеличиваются, — возразила Патриция.

— Да, но есть предел тому, насколько они увеличиваются. Если взять двух людей, являющихся оборотнями одного и того же вида, но при этом один из них метр восемьдесят с большими руками, а другой — метр пятьдесят с крошечными руками, когда они оба перекинутся, их животная форма окажется крупнее человеческой, но тот из них, кто был меньше в человеческой форме, останется меньшим и в животной форме. Это вопрос соотношения пропорций.

— Я широко изучил литературу по оборотням, маршал, но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь об этом упоминал.

— Я знаю оборотней, доктор, — пожала я плечами.

— Хорошо, значит, мы ищем небольшого мужчину.

— Или женщину, — поправила я.

— Вы и в самом деле считаете, что женщина на такое способна? — изумился он.

— Я видела, как оборотни обоих полов вытворяют более чем удивительные вещи, так что да, данные повреждения не исключают женщин.

— Вы сказали, вы собираетесь попробовать выяснить, что это было за животное. Мы взяли пробы ДНК, и нам может повезти, но если ликантроп был в человеческой форме, за исключением видоизменённых когтей и зубов, как вы утверждаете, тогда ДНК может быть человеческим.

— В ДНК должен присутствовать некий вирус, — возразила я.

— Да, и через пару дней мы его установим.

— У нас нет пары дней, — покачала я головой.

— Я с интересом рассмотрю любые предложения, маршал.

— Я вам уже говорила, что являюсь носителем ликантропии; это значит, что иногда я могу учуять то, что не могут почувствовать другие люди.

— Вы попытаетесь почуять, что это было за животное.

Я кивнула.

— Но, — возразила Патриция, — Если оборотень был в человеческой форме, то не будут ли вещи пахнуть просто человеком?

— Нет, — ответила я, — как только ты понимаешь, что искать, ты различаешь оттенки запаха. — я покачала головой. — Я не могу этого объяснить, но я хочу попробовать.

— С нетерпением жду, когда вы попытаете свои силы, — приободрил меня Мемфис.

— Мне придётся снять маску, — предупредила я.

— Это противоречит правилам.

— Если я останусь в маске, я почувствую только своё дыхание, слюну, но я не смогу ничего почуять от… Шермана.

— Если это позволит поймать ту тварь хоть на несколько дней раньше, тогда снимайте маску.

Я окинула взглядом вещи и попыталась понять, к какому куску ткани или снаряжения ликантроп мог подобраться ближе всего. Я осмотрела все предметы в пакетах, и, наконец, остановилась на микрофонной гарнитуре. Вообще-то она была повреждена зубами.

— Мне нужно, чтобы один из вас достал гарнитуру из пакета и убедился, чтобы я не испортила цепь улик.

— Доказательства, которые вы учуете, неприемлемы в суде, даже, несмотря на такое количество погибших офицеров, — предупредил Мемфис.

Нет, — ответила я, — но я не ищу доказательства, которые можно будет использовать в суде. Я ищу подсказку, где искать тех, с кого можно спросить. Это всё, на что мы можем рассчитывать, опираясь на это.

— Если вы почуете определённое животное, вы отправитесь поговорить с местной группой, — понял он.

— Да, — отозвалась я.

Он подошёл и аккуратно достал улику из пакета. Я стянула маску вниз и наклонилась поближе. Я закрыла глаза и обратилась к той своей части, которая теперь была не совсем человеческой. Я могла увидеть мысленно зверей во мне: волк, леопард, львица, белый и жёлтый тигр. Все они лежали в тусклых тенях древних деревьев, являющихся визуализацией моего внутреннего пространства с тех самых пор, как некий очень древний вампир связался со мной. Марми Нуар, Королева Всех Вампиров, одарила меня тиграми в попытке получить надо мной власть. Пока что верх одерживала я, пока что.

Я обратилась ласково к зверям, и ощутила, как они зашевелились. Теперь я могу удерживать их от физического проявления. Я умела призывать их, как энергию. Я попробовала это и сейчас. Мне нужно было что-то почуять. Я призвала волчицу. Она прибежала на мой зов, белая с чёрными отметинами. Я провела кое-какие исследования и выяснила, что эти отметины обозначают принадлежность её вида ликантропии к дальнему северу, какому-то очень холодному месту. Чем больше снега, тем больше белых волков.

Моя кожа покрылась мурашками, и я опустила лицо над фрагментом техники. Первым запахом был запах смерти. Волк зарычал, и рычанье просочилось из моих губ.

— Вы в порядке, маршал? — обеспокоено спросил Мемфис.

— Порядок, пожалуйста, не разговаривайте со мной, пока я занимаюсь этим.

Запах пластика был резким, чуть горьковатым. Волчице он не понравился. Подо всем этим ощущался запах пота, страха, а вот это ей понравилось. Страх и пот означают пищу. Я оттолкнула эту мысль прочь и сконцентрировалась. Мне нужно больше. Я почувствовала запах Шермана, человеческий запах, и он по-прежнему пах мылом и шампунем, которыми пользовался в тот день. Это было похоже на сдирание шелухи с луковицы слой за слоем. Думаю, если бы я была волком, я смогла бы почувствовать всё сразу, и распознать запахи, но мой человеческий мозг был для этого слишком медлителен.

Я почувствовала, как мой нос коснулся фрагмента, который я изучала, я задала себе вопрос «какое животное это сделало?». Я почувствовала запах слюны, и он отличался от запаха Шермана. Хотя мой мозг не мог определить, чем именно он отличался — он просто был другим. Мне нужен был запах животного, а не человека. Я целиком отдалась во власть волчицы, ощущению меха и лап и… вот оно. Едва заметное дуновение чего-то нечеловеческого.

Я проследовала за этим слабым запахом, как обычно следуют по найденной посреди леса тропе. По тропе, которая просто была там, скрытая сорняками и кустарником. Я проскользнула по этому узкому проходу, и вдруг мир наполнился… тигром.

Тигры внутри меня кинулись навстречу, рыча. Я отшатнулась прочь от улики, запаха, Мемфиса. Я грохнулась на пол пятой точкой, с волчицей, удирающей в поисках укрытия, и тиграми, рычащими в моей голове. Когда-то это бы означало, что тигры пытаются захватить власть над моим телом, раздирая меня на части изнутри, но сейчас я могла удержать их в узде.

Кто-то схватил меня за руку, и я подняла взгляд. Что это за пластиковое существо? Я посмотрела сквозь маску, и обнаружила, что это человек, беззащитный, и я знала, что всё это образование, все эти установки — ничто по сравнению с когтями и клыками. Мне пришлось дважды попробовать что-то сказать, прежде чем мне удалось произнести:

— Место, дайте мне место.

Он отпустил меня, просто отодвинувшись назад. Я посмотрела на него и на двух других. Патриция была напугана, что заставило тигров выгнуться во мне, счастливые коты. Страх означает пищу.

Я рывком встала на ноги и устремилась к двери. Мне необходимо убраться от них подальше. Не стоило пытаться сделать всё это без Эдуарда, который бы удостоверился… удостоверился, что дело не выйдёт из-под контроля.

— Мне нужен воздух, только и всего. Не надо меня трогать.

Я распахнула дверь и вышла наружу. Я приземлилась на колени, прислонившись к стене, стараясь загнать тигров обратно в безопасную зону. Им не хотелось уходить. Они учуяли другого тигра, и он их заинтересовал.

— Анита, ты в порядке? — спросил Эдуард, стоя недалеко от меня.

Я покачала головой, вытянув руку ладонью вперёд, жестом показывая «держись подальше». Он послушался.

— Поговори со мной, — не отставал он.

Мой голос звучал хрипло, но отчётливо:

— Я призвала маленькую пушистую энергию, чтобы попытаться найти подсказку.

— Что произошло?

— Не знаю, что убило остальных, но мы ищем вертигра, который, возможно, ниже метра восьмидесяти в человеческой форме, или имеет непропорционально маленькие руки. Этот вертигр достаточно силён, чтобы видоизменять только когти и зубы, не покрываясь мехом и без каких-либо других внешних изменений.

Я почувствовала приближение Бернардо и Олафа ещё до того, как посмотрела и увидела их. Эдуард держал их на расстоянии, что, возможно, так и было.

— Только самые могущественные способны на это, — заметил Эдуард.

— Ага, — отозвалась я.

— Ты всё это просекла, просто понюхав? — недоверчиво спросил Бернардо.

Я посмотрела на него, и, судя по его реакции, удостоверилась, что это был отнюдь не дружелюбный взгляд.

— Нет, большую часть этого я выяснила, осмотрев тело, но и тигром тоже пахло.

Я посмотрела сквозь него на Олафа, одетого теперь в его чёрную экипировку наёмника, снявшего защитный халат. Я ткнула пальцем в его сторону:

— Я была не способна думать, когда ты был там, рядом со мной. Я и понятия не имела, насколько бесполезной ты делаешь меня, пока ты не оказался далеко.

— Я не хотел, чтобы ты работала менее эффективно.

— Знаешь что, я в этом не сомневаюсь. Но с этого момента ты будешь работать с кем-нибудь другим. Больше никаких «наедине» при работе над этим делом.

— Почему нахождение наедине со мной настолько отвлекает тебя? — спросил он, и его лицо при этом было достаточно нейтральным.

— Потому что ты пугаешь меня, — огрызнулась я.

Он улыбнулся в ответ, едва заметным изгибом губ, но его дикарские глаза заблестели от удовольствия.

Я встала, и Эдуард был достаточно догадлив, чтобы не пытаться мне помочь.

— Знаешь что, большой парень, большинство мужчин, которые действительно хотят встречаться с женщиной, не хотят, чтобы она их боялась.

Его улыбка чуть померкла, но не слишком. На секунду он выглядел растерянно, но затем улыбка вернулась, ещё шире и ещё радостней.

— Я не большинство мужчин.

Я издала звук, который мог бы быть смехом, не будь он так груб.

— А вот это чистейшая, на фиг, правда, — я начала стягивать защитный костюм.

— Куда теперь? — поинтересовался Эдуард.

— Навестим вертигров.

— Разве они не животные зова мастера вампиров Вегаса? — дипломатично осведомился он.

— Ага.

— Выходит, мы навестим Мастера Города и его жену.

Я кивнула.

— Ага, Макса и его жену, королеву тигров Лас-Вегаса. Хотя правильным титулом будет Чанг и её имя. В данном случае Чанг-Вивиана.

— Погоди-ка, — перебил Ьернардо, — мы ворвёмся туда и обвиним одного из их тигров в убийстве офицера полиции и соучастии в резне ещё троих?

Я посмотрела на Эдуарда, а он — на меня.

— Что-то вроде того, — ответила я.

Бернардо выглядел несчастным:

— Не могли бы вы не подвергать меня смертельной опасности, пока я не схожу на свидание с помощником шерифа Лоренцо?

— Я постараюсь, — улыбнулась я ему.

— Довести нас всех до ручки, — закончил он.

— Ничего подобного, — возразила я, — я всегда прилагаю максимум усилий, чтобы спасти нас.

— После того, как подвергаешь нас всех опасности, — пробормотал он.

— Ты хнычешь, как грудничок, — подколол его Олаф.

— Я буду хныкать, сколько угодно.

— Маршал, вы как? — спросил Мемфис, подходя к нам.

— Я в порядке, — кивнула я.

— Какое животное вы ощутили?

Соврать, или сказать правду?

— Тигра.

— Нашему Мастеру города это не понравится.

— Не понравится, но правда есть правда.

— Вам понадобится ордер, чтобы войти в их дом.

— Мы уже говорили об этом, Мемфис. Мы позвоним, куда нужно, и нам скинут один факс, но, думаю, я попробую сначала договориться о визите.

— Вы думаете, он просто позволит вам промчаться вальсом внутрь и уличить его людей в убийстве?

— А я думаю, что Макс сказал шерифу Шоу пригласить меня вступить в игру, и что я справлюсь с проблемой.

— Правда? — Мемфис изумлённо распахнул глаза.

— Мне так сказали.

— Непохоже на нашего мастера.

— Нет, не похоже, — ответила я, — но если уж он пригласил меня, то с чего бы ему отказываться помогать мне решать проблему?

— Вас не пустят внутрь без ордера. Мастер Вегаса старомодный зануда, это делает его осмотрительным, — заметил Мемфис.

— Мы обратимся сразу за несколькими ордерами, — перебил Эдуард.

— Что это значит? — изумлённо посмотрел на него Мемфис.

— У нас есть подтверждение летального нападения ликантропа. В Неваде до сих пор одни из самых вредных законов, прописанные в законодательстве. Нам удастся получить ордер на ликвидацию ликантропа, сделавшего это.

— Но у вас нет имени ликантропа, — запротестовал Мемфис.

Эдуард улыбнулся, я улыбнулась, даже Бернардо улыбнулся. Олаф просто посмотрел зловеще.

— Знаете, а ведь нам и не нужно имя. Ордер будет трактоваться чуть более неопределённо. Я всё забываю про неприятные законы западных штатов; в целом же получить размытый по формулировке ордер на оборотня легче, чем на вампира, — заметила я.

— Я всё ещё считаю это официальной санкцией на убийство, — не сдавался Мемфис.

Я шагнула ближе к доктору, и он был вынужден ответить на вызов.

— Рэндал Шерман был вашим другом, не моим. Разве вы не хотите поймать его убийцу?

— Хочу, но я также хочу быть уверенным в том, что это именно тот вертигр, а не первый попавшийся под раздачу вашего гнева вертигр.

Я ухмыльнулась его словам, ощущая, что это скорее рычащий блеск зубов, а не улыбка. Тигры всё ещё были недалеко.

— Если вам не нравится, как я делаю свою работу, пишите жалобу. Но в темноте, когда за вами приходят большие злые монстры, вы всегда рассчитываете на нас. Вы ждёте, что мы будем стоять там. Вы знаете, кто мы, чем занимаемся, и вы чувствуете себя варваром. Даже когда ваши друзья находятся на каталках в морге, вы уклоняетесь от исполнения своего долга. Ну и ладно, зато мы не отступаем, доктор. Мы делаем то, что остальные делать боятся, — я наклонилась ближе и прошептала, — мы будем вашим отмщением, док, чтобы вам не пришлось марать свои лилейные ручки.

— Так не честно, — он отшатнулся, будто я ударила его.

— Скажите, глядя мне в глаза, что вы не желаете отомстить за то, что они сделали с вашими людьми. Посмотрите мне в глаза и скажите, что не жаждете взвесить печень их убийцы на своих весах в морге.

Его ресницы затрепетали под очками. Он открыл рот, закрыл, облизнул губы. Наконец он сказал:

— Вы жестокая женщина, Блейк.

Я покачала головой.

— Такого понятия, как жестокая женщина не существует, Мемфис, существуют слабые мужики.

Сказав это, я развернулась, и остальные пошли следом за мной. Мы пошли к двери в поисках телефона и судьи, который выдаст нам ордера.

— Что такого натворил доктор, чтобы так тебя выбесить? — спросил Эдуард.

— Ничего, совершенно ничего.

— Тогда по какому поводу ты строишь из себя супер стерву? — спросил Бернардо.

Я засмеялась.

— А кто строит из себя супер стерву, Бернардо, кто здесь, на хер, строит из себя супер стерву?

Тигры завертелись внутри меня, радуясь, что я злюсь, нетерпеливо ожидая ещё большей злости, больше эмоций. Они хотели наружу. Им так хотелось вырваться на свободу.

Глава 20

Я вышла наружу на одуряющий зной, Эдуард схватил меня за руку, разворачивая лицом к себе. Я посмотрела на него.

— Анита, ты в порядке?

Я хотела было ответить «всё нормально», но Эдуард, как правило, не задавал подобных вопросов, только если что-то не клеилось. Я смотрела на его кисть, сжимающую мою руку, до тех пор, пока он не отпустил меня.

— Я в норме.

— Нет, не в норме, — покачал он головой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но затем заставила себя остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Я попыталась думать сквозь ощущение жажды и злости. Я была зла. Почему? Мемфис не сделал ничего такого, чтобы настолько вывести меня из себя. Ну, был он либералом, не поддерживающим Акт, и что с того? Многие люди придерживаются аналогичной позиции. Так с какой стати я накинулась на него?

Почему я злилась? Ладно, опустим это, я почти всегда зла. Ярость для меня нечто вроде топлива. Она всегда пенится у самой поверхности. Возможно, это было одной из причин, почему я могла кормиться гневом других людей. Это был мой напиток по выбору. Что меня действительно беспокоило, так это почему я так дерьмово поступила с кем-то, кто не заслужил такого обращения? Это не было похоже на меня.

Я собиралась отправиться на встречу с вертиграми, с кучей вертигров. Тигриная энергия внутри меня радовалась этому и была слегка нетерпелива. То, что я не перекидываюсь по-настоящему, ещё не значит, что я не могу перекидываться. Единственный известный мне человек, обладающий столь различными видами ликантропии, мог перекидываться в любую форму. Он также не дружил с головой, но это могло быть вызвано другими причинами.

Что произойдёт, если меня неожиданно окружит целая толпа вертигров, а мои собственные будут так близко к поверхности? Я понятия не имела, и это было достаточно весомой причиной, чтобы притормозить.

— Спасибо, Эд… Тед. Как раз этого мне и не хватало.

— Кажется, ты остыла, наконец.

Я кивнула.

— Ты вернул мне способность рассуждать. Во-первых, я вернусь внутрь и принесу свои извинения доктору Мемфису. Во-вторых, я выясню, известно ли ему, где искать верховную жрицу офицера Рэндалла Шермана.

— Зачем? — не понял Эдуард.

Я рассказала им про пентаграмму и мою теорию о том, что Шерман пытался произнести заклинание, когда вертигр его убил.

— Заклинания на оборотнях не работают, — возразил Бернардо.

— Нет, не работают, — подтвердила я.

— Практикующий маг не мог не знать этого, — сказал Эдуард.

— Он был в курсе.

— Что значит, что что-то ещё, помимо вампиров и вертигров, могло присутствовать на том складе, — догадался он.

— О чём и речь.

— А что, если Мемфис не знает верховную жрицу Шермана?

— Тогда найдём кого-нибудь, кто знает. Позвони в Вашингтон и начни пробивать ордера. Один — на оборотня, убившего Шермана, другой — на обыск дома и допрос мастера Вегаса.

— Вторая часть может быть затруднительной; Макс имеет здесь отличные связи, и он один из главных спонсоров провампирского лобби в округе Колумбия.

О последней детали я не была осведомлена.

— Тогда сотрудничество с полицией — в его интересах.

— Он вампир, Анита, вампирам всегда есть что скрывать, — Эдвард наградил меня знающей улыбкой.

— Как и всем нам, — улыбнулась я в ответ.

На это он не нашёл, что ответить, просто достал мобильник и начал трудиться над выбиванием ордеров. Я же пошла обратно к дверям. Олаф двинулся за мной, но я остановила его.

— Останься с Эдуардом, то есть, Тедом.

— Вампир Витторио тебе угрожал. Тебе действительно не стоит оставаться одной, только не сейчас, когда в его распоряжении находятся оборотни.

Я не могла усомниться в его логике.

— Бернардо, — позвала я, — ты пойдёшь со мной.

Бернардо окинул Олафа любопытным взглядом, но подошёл ко мне.

— Как скажешь, маленькая леди.

— Никогда меня больше так не называй, — огрызнулась я и пошла к дверям.

— Почему именно он, а не я? — обиделся Олаф.

Я оглянулась на высокого, одетого в чёрное мужчину. Он вновь нацепил чёрные, обхватывающие голову ободком солнечные очки. Он стоял там, похожий на воплощенную Голливудскую идею плохого парня.

— Потому что он не пугает меня до чёртиков в отличие от тебя.

— Я лучше в драке, чем он.

— Ребята, я предоставлю вам возможность подискутировать об этом позже, а прямо сейчас мне нужно извиниться.

— Ты и вправду собираешься извиниться перед доктором?

— Да.

— Извинение — это признак слабости.

— Нет, если ты не прав, а я не права.

Я подошла к дверям до того, как он смог мне возразить.

— Ты была строга к нему, но это не значит, что ты была неправа.

Я, наконец, посмотрела на большого парня.

— К чему вся эта болтовня, Отто? Боишься, что соскучишься по мне?

Этого оказалось довольно. Он развернулся и пошёл прочь. Бернардо подошёл и встал рядом со мной, как высокая, тёмная, привлекательная стена. Я нажала на кнопку звонка, чтобы известить персонал о том, что мы хотим войти.

— Отто ничем не лучше меня в схватке. Он лучше разбирается во взрывчатке и он положил меня на обе лопатки, когда дело дошло до допроса, но он не лучше меня в драке.

— Я и не говорила этого.

— Я просто хотел, чтобы ты знала.

Я посмотрела на него, на его почти сногсшибательно совершенное строение тела. Он собрал свои длинные тёмные волосы в косу. При такой жаре я уже тоже начала задумываться, что делать с моими волосами.

— Я знаю, что ты хорош в драке, Бернардо. Эдуард не водит дружбы с теми, кто плох.

Нам пришлось снова нажать кнопку звонка и дожидаться, пока нас пустят внутрь.

— Тогда почему я тебе не нравлюсь?

— Я не испытываю к тебе отвращения, — нахмурилась я, глядя на него.

— Но и не симпатизируешь мне.

Дверь открылась. На пороге стоял Дэйл с его короткими тёмными волосами, в очках. Он впустил нас, но без особого удовольствия. Я его не винила.

— Что-то забыли? — вежливо поинтересовался он.

— Извиниться перед доктором Мемфисом. Я приняла случившееся ближе к сердцу, чем думала.

Лицо Дэйла просветлело:

— Мы все переживаем.

Он провёл нас внутрь и объяснил, где искать Мемфиса. Я повернулась к Бернардо:

— Я не «не люблю» тебя.

Я не была уверена в соответствии данного заявления правилам грамматики, но оно хотя бы выражало то, что я чувствовала.

— Ладно, но ты нейтральна. Ты не любишь меня и ты не испытываешь ко мне отвращения — это смешно.

— Что здесь смешного?

Он остановился, чтобы взмахнуть руками в жесте «вуаля». Я, наконец, поняла, что он красуется передо мной.

— Я знал женщин, которым не нравился из-за того, что я слишком этничен для них. Я знал женщин, которым не нравилось, чем я зарабатываю на жизнь. Некоторые тёлки не выносят насилия. Но с тобой всё иначе. Тебя ничего из этого не волнует.

— Ты хочешь знать, почему я не нахожу тебя привлекательным? — я не могла подавить улыбку.

— Не надо меня высмеивать.

Я покачала головой и подавила очередную улыбку.

— Я не смеюсь, просто мне кажется глупым заниматься такой ерундой посреди расследования убийства.

— Знаю, для тебя на первом месте работа, но я хорошо себя вёл, если ты не получаешь всё сексуальное напряжение рядом с большим парнем.

— Я не реагирую на Отто, — запротестовала я.

Он поднял руки, будто признавая поражение:

— Я не хотел тебя оскорбить.

— Он мне не нравится.

— Я не говорил, что он тебе нравится, я сказал, что ты реагируешь на него.

— А в чём разница между «нравится» и «реагировать»?

— Тебе нравится Тед, но ты не реагируешь на него. Я знаю, что вы разыгрываете парочку, но лишь для того, чтобы Отто от тебя отвязался.

Я смерила его строгим взглядом.

— Эй, я вас не выдам. Я согласен, что то, насколько ты нравишься Отто, пугает. Я даже не могу поспорить с тем, что вы с Тедом сказали на месте преступления.

— Так чего ты на меня взъелся?

Мимо прошли две женщины в маленьких халатах. Одна откровенно уставилась на Бернардо, а другая кинула на него взгляд украдкой, когда проходила мимо нас. С тем же успехом я могла быть невидимой. Бернардо одарил обеих дам улыбкой, а затем повернулся ко мне так, будто ничего не произошло.

Меня озарила догадка.

— Ты привык, что женщины реагируют на тебя, а я не реагирую, и это выбешивает тебя.

— Да, знаю, это чертовски мелочно, но это как будто ты совсем меня не замечаешь, Анита. Я не привык к этому.

— Я встречаюсь или живу с шестью мужчинами, Бернардо.

Он удивлённо поднял брови.

— Моя тарелка уже ломится, ясно? Ничего личного.

— Я не хочу встречаться с тобой, Анита, я просто хочу, чтобы ты реагировала на меня. — Он улыбнулся, и это была хорошая улыбка. — Я хочу сказать, секс был бы не плох, но я думаю, Тед прибьёт меня за это, и это лишает удовольствие большей части радости.

— Ты и вправду считаешь, что он убьёт тебя, если ты переспишь со мной?

— Он вполне на это способен, а «способен» — это уже достаточно для такого, как он.

— Так значит, если я просто скажу тебе, как ты хорош, мы сможем вернуться к работе?

— Если ты серьёзно, — ответил он оскорблено.

— Знаешь, обычно это дамские комплексы.

— Я тщеславен, так что потешь моё самолюбие.

Я улыбнулась, и настал мой черёд поднимать руки, признавая поражение. Я сделала глубокий вдох и заставила себя посмотреть на Бернардо. Я уставилась на его лицо. Его глаза были равномерного тёмно-карего цвета, почти чёрные, даже темнее, чем мои. Волосы были блестящими и чёрными, и я знала, что при подходящем освещении они дают голубоватый отблеск. Кожа была того приятного тёмного оттенка, который вам может придать лишь определённая генетика. Но важнее всего были очертания этих совершенных скул, линии носа, которыми пластические хирурги наделяют лишь кинозвёзд за умопомрачительные суммы, губ полных и широких, притягательных для поцелуев. Его шея была длинной и гладкой, и я могла видеть его пульс сбоку на шее как нечто, что требовало поцелуев. Широкие плечи под белой рубашкой были притягательными, а грудь выглядела так, будто он посещает спортзал, как, впрочем, и руки. Мой взгляд скользнул по его стройной талии, затем — по бёдрам. Я позволила себе задержать взгляд, и вынуждена была признать, что выпуклость на его брюках была отвлекающе значительной. Я знала, что выпуклость стала больше, потому что уже видела его однажды обнажённым. В принципе я знала, что он настолько неплохо оснащён, что даже для меня это могло быть чересчур, а я не так часто могла бы сказать это про мужчин.

Я заставила себя продолжить скольжение взгляда вниз по мускулистым ногам, обтянутым джинсами, к ботинкам. Затем вновь встретилась с ним взглядом.

— Ты покраснела, — заметил он, улыбаясь.

— Я припомнила тот случай в баре.

Его улыбка стала шире, он, очевидно, был польщён.

— Ты думала о том, как видела меня голым.

Волна смущения, которая уже шла на спад, вновь накрыла меня. Я кивнула и пошла дальше.

— Ну что, доволен? — поинтересовалась я.

— Ещё как, — ответил он, его голос явно указывал на это. Он плавно скользил рядом со мной, притягивая взгляды всех женщин, мимо которых мы шли, и даже некоторых мужчин. Я могла бы подумать, что они заглядываются на меня, но Бернардо был привлекателен со всех ракурсов. Я привыкла считать себя дурнушкой, когда дело касается «мужчин моей жизни». Если бы меня угнетало ощущение того, что я менее привлекательна, чем мой мужчина, я ни за что не смогла бы встречаться с Жан-Клодом… или Ашером… или Микой… или Ричардом, или Натэниэлом. Чёрт, рядом с Бернардо я чувствовала себя как дома.

Глава 21

Я извинилась перед доктором Мемфисом и получила имя верховной жрицы Шермана. Оно нашлось и в телефонном справочнике. Мы нырнули в удушающую жару, что была снаружи, скользящим движением надвинув на глаза солнцезащитные очки, будто они были порожденным научной фантастикой щитом. Жест был уже автоматическим, а ведь я не пробыла в этом городе и суток.

Заиграла музыка, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это мой телефон. Играла «I’m Not in Love» («Я не влюблён» — прим. переводчика) группы 10cc, но это не та мелодия, которую выбрала бы я сама. Мне действительно придётся научиться самой устанавливать мелодии. Чувство юмора Натаниэла начинало действовать мне на нервы.

Я нажала кнопку и проговорила.

— Что за выбор мелодии, Натаниэл?

— Это не твой котеночек, ma petite, — кто бы мог подумать, я стояла в знойном Вегасе, разговаривая с мастером города Сент-Луис и моей главной проблемой. Он никогда не звонил мне, когда я работала с копами, если не случилось ничего по-настоящему плохого.

— Что случилось? — Спросила я. Пульс внезапно оказался в горле.

Бернардо посмотрел на меня, я махнула ему рукой в ответ и покачала головой, двигаясь к авто, где были Эдуард и Олаф.

— Почему что-то должно случиться, ma petite? — Но его голос был полон гнева, которого обычно не было. Он мог сказать, что ничего не случилось, но его голос звучал бы иначе, и поскольку он мог сделать свой голос лишённым каких-либо эмоций, будто глухая стена, то либо он хотел, чтобы я знала, что он злится на меня, либо он был настолько зол, что не мог этого скрыть. Ему было больше четырехсот лет; за такой срок модно научиться скрывать большую часть эмоций. Так что же я такого сделала, чтобы так его разозлить? Или сделал кто-то еще?

Внезапно мне захотелось уединения. Я села в машину, так что мужчинам пришлось выйти на жару. Я предложила поступить наоборот, но Эдуард настоял, а когда он настаивает, на это обычно есть причина. Я научилась не спорить, когда он настаивает; так мы все проживем дольше.

Я включила кондиционер и устроилась поудобнее, трое мужчин переговаривались, тихо, но, но напряжённо. Хм.

— Ma petite, я просыпаюсь и обнаруживаю, что ты далеко.

— Я тоже этому не рада, — сказала я. Я подумала о нем и этого было достаточно, чтобы увидеть, как он лежит в нашей кровати, простыни небрежно наброшены на его тело, одна длинная нога закинута поверх материи. Одна рука держала телефон, но другой он лениво гладил спину Ашера. Ашер будет мертв для мира еще несколько часов, но Жан-Клод никогда не испытывал отвращения, прикасаясь к другому вампиру, если тот был ещё «мёртв». Меня это тревожило. Возможно, я слишком часто бываю на местах преступлений.

Он посмотрел вверх, будто почувствовав, что я за ним наблюдаю.

— Ты бы хотела увидеть больше?

Я вернула свои мысли и внимание к машине, жаре Лас-Вегаса, наваливающейся на неё снаружи.

— Думаю, это отвлекло бы меня.

— Есть люди, готовые отдать всё, что имеют, за возможность увлечься мной.

— Ты сердишься на меня.

— Сначала мы так стараемся доказать обществу вампиров, что ты на самом деле мой слуга, а не мой мастер, и тут ты выкидываешь такое.

— Что выкидываю, работаю?

Он вздохнул, и звук скользнул из трубки по моей коже, словно дрожь предвкушения.

— Уезжаешь без моего разрешения, — но он произнёс последнее слово двусмысленно, как будто просить разрешения может быть чертовски весело.

— Прекрати, пожалуйста. Я работаю или, по крайней мере, пытаюсь.

— Я обнаружил, что мало того, что ты сбежала, так еще и пищу с собой не взяла.

— Этим утром я напиталась.

— Но наступит завтра, ma petite.

— Криспин здесь.

— Ах да, твой малыш-тигр. — Он не пытался сдержать сарказма в своем тоне.

Я проигнорировала его сарказм.

— Я ответила на твой звонок в самой середине расследования убийства.

— Я так благодарен тебе, за что то ты утруждаешь себя ответом на мои звонки.

Это было слишком мелочно для Жан-Клода, но именно так и было: его голос, его звонок. Что, черт возьми, происходит? Но одной из приятных вещей в Жан-Клоде было то, что мне не приходилось ограждать его от неприятных подробностей моей работы. Он видел и похуже или настолько же ужасное за столетия своей жизни. Так что я сказала ему правду.

— Я только что была в морге и видела то, что осталось от лучших сотрудником полиции Лас-Вегаса. Я не буду разбираться еще и с тобой вдобавок ко всему.

Он вздохнул. Звук вибрировал сквозь мой разум, отдаваясь в теле, будто он был здесь, позади меня, шепча, касаясь.

Я набросила метафизические щиты на их место, хотя оградиться от моего мастера было не так-то легко. У него были ключи к моим щитам, если ему было необходимо их снять. Сегодня он позволил мне обернуться в мои щиты и мой гнев.

— Что, черт возьми, это было? Я пытаюсь распутать множественное убийство. Мне ни к чему твои игры разума.

— Мои извинения, ma petite. Думаю, дело в том, что задеты мои чувства.

— Как это понимать? — Спросила я, голос мой все еще был сердитым, но в остальном я уже начала успокаиваться. Я не была уверена, что он вообще когда-нибудь вслух говорил о том, что пострадали его чувства.

— Это значит, ma petite, что я думал, что мы достигли прогресса в наших отношениях, но теперь я вижу, что обретённая почва оказалась более зыбкой, чем я предполагал.

Я снова сказала, что думаю.

— Я понятия не имею, что ты только что сказал. Я имею в виду, что я слышала все это, и это было сказано по-английски, но я не понимаю, что ты хотел сказать. — Я положила лоб на руль, прикрыв глаза и пытаясь вдохнуть прохладу кондиционированного воздуха. — Но я просто нутром чую, что должна так или иначе извиниться.

Он рассмеялся своим волшебным смехом. Тем самым, что заставлял мое тело среагировать так, будто он касался моих самых интимных мест и угощал меня конфеткой одновременно. Его смех не был чисто сексуальным; он был таким приятным, что от него, должно быть, растолстеть можно.

Я вздохнула, но в моем исполнении это был просто вздох. Я не умела так владеть голосом.

— Пожалуйста, прекрати играть со мной. Боже, Жан-Клод, я не могу так работать.

Он выдал свой обычный смешок.

— Думаю, мне хотелось услышать, что ты по мне скучала.

— Как ты вообще мог быть неуверенным в этом? Это — моя работа.

— Ты делаешь меня неуверенным, ma petite, только ты.

Я не знала, что сказать ему на это, но я попыталась.

— Мне очень жаль.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, и это действительно помогает.

Как мне повесить трубку, не задев его чувств снова? У меня не было никаких идей. Дерьмо. Это было на него не похоже — звонить, когда я работаю с полицией. Я надеялась изо всех сил, что это не станет привычкой.

Я поняла, что сижу, сгорбившись, за рулём. Я заставила себя выпрямиться и постаралась не смотреть на Эдуарда.

Голос Жан-Клода, когда он снова заговорил, был почти нейтральным.

— Когда я проснулся и услышал, куда ты уехала, я не предавался лени. В Лас-Вегасе есть лебедь. Король Лебедей, Донован Рис, уже заявил, что он к твоим услугам, если возникнет потребность в пище.

— Поблагодари Донована за меня, и я очень ценю, что ты готов делить меня еще с одним мужчиной. Я знаю, что мы уже говорили о том, чтобы никого больше не включать в меню.

— Дело не в кормлении, ma petite, дело в том, что ты, кажется, не способна на секс без эмоций. Если бы ты могла просто трахаться и питаться, у меня не было бы никаких проблем даже с сотней твоих любовников. Кормись ими, и никогда больше не встречайся с ними, но ты собираешь вокруг себя мужчин, ma petite. Ты можешь трахать хоть дюжину мужчин, но встречаться с ними со всеми ты не можешь.

— Я, в общем-то, знаю об этом, — сказала я.

— Знаешь? — В его голосе вновь послышался гнев.

— Я просто не умею заниматься случайным сексом. Мне очень жаль.

— Нет, тебе не жаль, — его голос стал еще более злым.

Я не знала, что делать с его гневом или с этой дилеммой, так что я просто это проигнорировала. Мужчины иногда позволяют так поступать в отношениях, ведь они не девушки.

— Мне может понадобиться кто-нибудь не из кошачьих из тех видов ликантропии, которые у меня уже есть. Лебедя во мне нет.

— Я тебе говорю, что мне надоело делить тебя с другими мужчинами, и мне надоело, что ты их коллекционируешь, а ты просишь еще одного?

Он собирался вести себя по-женски. Прекрасно. Чтоб их всех.

— Я обещаю, когда я вернусь в Сент-Луис, мы еще раз это обсудим. Я клянусь. Но сейчас помоги мне пережить сложившуюся ситуацию.

— И как я могу это сделать?

— Вертигров временами слегка многовато из-за того количества разновидностей, которые присутствуют во мне. — Я подверглась нападению одного тигра, но во мне было пять разных видов метафизических тигров. Никто не мог объяснить, как это получилось, но это так. — Ты, случаем, не нашел волка, которого я могла бы позаимствовать, пока я тут?

— Никаких волков; местная стая, кажется, боится, что ты окажешь на них разрушительное влияние, ma petite.

— Что это значит?

— Это значит, что ходят слухи, будто секс с тобой равносилен укусу вампира. Один укус и они будут твоими.

— Но это не так, — возразила я, чувствуя, как ускоряется мой пульс.

— Ты лжешь сама себе, ma petite.

— Прекрати меня так называть.

— Ты уже много лет не просила перестать называть тебя этим прозвищем.

— Дело в том, как ты его произносишь; так, как будто ты рассержен и стараешься это скрыть.

— Я сердит, потому что боюсь за тебя. Витторио был в ударе в Сент-Луисе, и в новостях трубят, что трое спецназовцев убиты. А их нелегко убить, ваш спецназ.

И что на это ответить? Он был прав.

— Мне очень жаль, что мне пришлось уехать, не поговорив с тобой.

— Я слышу искреннее сожаление в этих словах. Что бы ты ответила, если бы я сказал, что это слишком опасно? Как бы ты поступила, если бы я попросил остаться?

Я задумалась над этим и, наконец, ответила.

— Я бы так или иначе поехала.

— Видишь, ты не мой слуга. Ты никогда не будешь слугой.

— Я думала, что идея в том, чтобы заставить сообщество вампиров поверить в то, что я хороший маленький слуга-человек. Я не знала, что ты все еще рассчитываешь, будто я приклоню перед тобой колени. — В моих словах послышался жар ярости. Всего одна струйка гнева, способная разогреть меня. Конечно, тут и так было настолько жарко, что гнев вряд ли был тем, что мне было необходимо.

— Я не это имел в виду.

— Это то, что ты сказал.

Он издал тихий сердитый звук.

— Возможно, я все еще настолько глуп, чтобы надеяться, что ты действительно будешь моей.

— И что это, черт возьми, значит?

Он молчал так долго, что моя уверенность угасла. Вампирам не надо дышать, пока они говорят по телефону, и только годы практики позволили мне определить, что он все еще там. Я ждала, и, наконец, он заговорил.

— Тебе нужны некоторые из наших людей. Тебе нужен собственный леопард, волк или лев.

— У меня пока что нет собственного льва.

— Наш местный Рекс был бы твоим, если бы ты позволила.

— Да, но его Регина выследила бы меня и убила. Я встречалась с ней. Она злится, что я сплю с ним. Если я сделаю его своим подвластным львом, она воспримет это как вызов. Я хороша, Жан-Клод, но я недостаточно хороша, чтобы одолеть в честном бою льва-оборотня её силы.

— Тогда дерись нечестно, — посоветовал он.

— Если я сжульничаю, согласно законам львов, другие львы устроят заговор против меня и просто убьют. Я изучила все это, когда повстречалась с новой Региной прайда Сент-Луиса. Поверь мне, Жан-Клод, я все продумала.

— Ты действительно думаешь, что она убила бы тебя, если бы ты была более настойчивой в отношении ее Рекса?

— Да, — сказала я, — потому что она сказала, что готова делить его. Что я могу быть его любовницей, но не женой. Женой будет она.

— Ты об этом не упоминала.

— Это ведь львы, не волки. Мой зверь, не твой.

Он вздохнул, и это был не его дразнящий вздох, просто усталый.

— Ma petite, ma petite, когда же ты признаешь, что все твое — мое. О любой опасности в отношении тебя я должен знать.

— Я расскажу тебе все свои тайны, если ты расскажешь мне свои, — парировала я.

— Touche, ma petite, прекрасный, глубокий удар. — Он вновь стал сердитым.

— Почему ты на меня сердишься? — Спросила я.

— Ты права, это ребячество с моей стороны, но я не знаю, как тебе помочь. Я не знаю, как обеспечить твою безопасность в Лас-Вегасе. Ты понимаешь это, ma petite? Я не знаю, как обезопасить тебя от Макса и его королевы. Я не могу помочь тебе, находясь за сотни миль от тебя. Я даже не могу отправить к тебе твоих телохранителей, потому что у тебя есть значок, и полиция не позволит им тебя сопровождать. Что ты хочешь, чтобы я сделал, ma petite? Что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сделал? — Теперь он орал. Он почти никогда не орет. То, что он потерял самообладание, позволило мне сохранить собственную выдержку. Я никогда не слышала, чтобы он раньше ругался. Фактически, видя, до какой степени он утратил над собой контроль, я поняла, насколько он за меня боится. Это напугало уже меня.

— Все хорошо, Жан-Клод, я что-нибудь придумаю. Мне очень жаль.

— За что ты извиняешься, Анита? — Он обычно не называет меня по имени; это плохой знак.

— Мне жаль, что ты боишься за меня. Я сожалею, что заставляю тебя чувствовать себя беспомощным. Мне жаль, что я здесь, и ты прав, я не могу быть одновременно и маршалом, и твоим человеком-слугой. Я должна выбирать, и как только на горизонте появляются полицейские, я выбираю значок. Возможно, именно на это и рассчитывает Витторио. Мне жаль, что Эдуард может оказаться прав, и это все действительно в конечном счете окажется ловушкой для меня.

— Ma petite, я не хотел выходить из себя, но не только Витторио тебе стоит опасаться.

— Я знаю, что нахождение среди вертигров проверит на прочность мое умение контролировать животных во мне.

— Боюсь, что именно так.

— Есть что-нибудь ещё, чего ты мне не рассказал о Максе и его вертиграх?

— Следует ли мне вести себя скрытно, и сказать, что ты уже все знаешь?

— Лучше бы правду.

— В последнее время Макс настаивал, чтобы ты посетила его город и переспала с еще большим количеством его тигров. Они хотят, и даже очень хотят, проверить, были ли новые парапсихические способности, которые получил Криспин и красный тигр, Алекс, когда кормили твой ardeur, разовым явлением, или и другие члены их прайда могут получить нечто похожее.

— Я вообще не уверена, что это были мои способности. Королева Всея Тьмы, Мамочка Тьма, управляла мною несколько дней. С помощью моего внутреннего волка я смогла помешать ей подчинить меня полностью, но я все еще думаю, что любые силы, которые получили тигры рядом со мной, исходили не от меня.

— Этого вполне возможно, но Макс и его королева хотят проверить теорию.

— Я думала, они опасаются, что я могу подчинить себе любого тигра, от которого кормлюсь, и что Макс был вне себе от того, насколько предан мне Криспин?

— Все это так, но за последние несколько недель Максимиллиан просил о визите или хотя бы о том, чтобы прислать тебе несколько тигров для питания.

— И когда ты собирался мне все это сказать?

— Ma petite, я уже делю тебя с восьмью мужчинами или девятью? У тебя здесь, в Сент-Луисе, пищи достаточно; нам больше не нужен никто в нашей постели. Я действительно не желаю тебя делить с кем-нибудь еще.

Только слушая его, я почувствовала себя виноватой.

— Мне снова извиниться?

— Нет, поскольку ты носишь в себе мой ardeur. Я не могу обвинять тебя в том, что ты получила мой голод.

— Почему ты считаешь, что Макс передумал предоставить мне несколько тигров?

— Я полагаю, дело в его жене — Вивиане. Между прочим, ma petite, зная твое чувство юмора, хочу предостеречь тебя, что только Макс может называть ее Виви. Для остальных она либо Вивиана, либо Чанг-Виви.

— Ты прочитал мне эту лекцию перед тем, как Макс посетил нас в последний раз. Чанг, в зависимости от произношения, имя лунной богини. Я не буду говорить ей это в лицо, но боюсь, что когда немного с ней пообщаюсь, пойму, что она недостаточно хороша для королевы; ее титул должен означать «богиня».

— Это традиционное обращение, не она его выбрала, ma petite.

— Если ты просишь.

— Прошу.

— Хорошо, я приложу все усилия, чтобы не использовать прозвище, которое дал ей ее муж, если это такой тяжкий проступок.

— Так и есть. Она — очень сильный вертигр, и она жаждет еще большей власти. Если бы у нее появились еще тигры с той новой силой, что теперь есть у Криспина, это было бы хорошо для ее клана.

— Он выдает разряды, напоминающие статическое электричество, Жан-Клод; это может заставить ойкнуть, но это не оружие. Это срабатывает, когда у него есть металлический проводник, но не работает, если металла нет.

— Криспин — один из наиболее слабых тигров. Тигры, которых она недавно нам предлагала, не такие уж и слабые.

— Она надеется, что если они более сильные оборотни, то и способность у них будет более выраженной?

— Oui.

— И что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?

— Не понял, ma petite.

— Ты хочешь, чтобы я избегала питаться тиграми, пока я тут?

— Чем же ты будешь питаться, если не тиграми?

— Благодаря тебе, у меня теперь есть лебедь, и еще я теперь могу питаться гневом.

— Если бы ты могла избегать кормления на ком-то, кроме Криспина, это было бы мудрым решением.

— Я приложу все усилия.

— В этом, ma petite, я не сомневаюсь.

— Спасибо.

— Это правда. Я не всегда рад твоему выбору, и он, конечно, не совпадает с моим собственным, но ты всегда берёшься за самое трудное и прилагаешь все усилия. Я действительно это понимаю, ma petite.

— Мне жаль, что тебе не по душе мой выбор, но спасибо, что заметил, что я пытаюсь.

— Пожалуйста.

— Но, если я буду вдруг вынуждена питаться другими тиграми, что тогда? Я хочу сказать, насколько это затронет равновесие между кланами, если в клане белых тигров появится более продвинутая версия способностей Криспина?

— Мудрый вопрос, ma petite, но у меня есть и получше.

— Выкладывай.

— Ты действительно готова переспать с незнакомцем?

— Не знаю, я пока не встречала незнакомцев.

Он рассмеялся, и в этом смехе был первый намек на его ласкающую энергию.

— Это был жуткий комментарий, ma petite.

— Прекрасно, но это правда. Если кормление на нескольких его тиграх сделает Макса и его жену более довольными мной и тобой, то это участь не хуже, чем что угодно иное.

— Ты всегда так практична, даже безжалостна, в насилии, но это первый намек на то, что можешь быть практичной и в спальне.

— Тебя нет здесь, чтобы защитить меня, так что я воспользуюсь тем, чему ты меня учил, чтобы заменить тебя на посту моего защитника.

— И чему же я тебя научил, ma petite?

— Тому, что секс — это всего лишь еще один инструмент в моём арсенале.

— Ты веришь в это? — Спросил он.

— Нет, но ты веришь.

— Не с тобой, ma petite, с тобой никогда.

— Не правда; когда мы встретились впервые, ты пытался меня обольстить.

— Все мужчины пытаются обольстить женщин, которых хотят.

— Возможно, но ты действительно научил меня, что небольшой секс не страшнее смерти.

— Очень мудро, ma petite.

— Не унывай, Жан-Клод, если вертигры вовлечены в убийство, то, возможно, Макс и его королева — часть той группировки, которая напала на полицейских. Если я смогу доказать их вину, то получу возможность убить их, официально, не как твой человек-слуга, а как маршал Соединённых Штатов.

— Мы убили Мастера Города в Чарлстоне и посадили на его место нашего вампира. Если мы убьем еще одного Мастера Города, Совет вампиров сможет использовать это в качестве повода для взыскания.

— Какого взыскания?

— У нас есть враги в совете, как ты знаешь.

— Я помню.

— Кроме того, смерть Макса и Вивианы оставит огромную силовую брешь в Лас-Вегасе, — добавил он.

— Это наша проблема? — Спросила я.

— Нет, если у нас нет другого выбора, и они действительно убили полицейских, но если мы можем избежать подобной ситуации, лучше это сделать.

— Я это запомню.

— Но не сомневайся, ma petite. Сделай то, что ты должна, чтобы вернуться ко мне.

— Можешь на это рассчитывать, — ответила я.

— Я пытаюсь. Ты могла бы, как ты это называешь, подставить Макса и его королеву?

— Нет, но я могу кое-что состряпать на них.

— И что это означает в данном контексте, ma petite?

— Это значит, что мы можем собрать достаточно доказательств, чтобы получить ордер, а потом признать, что были неправы. И перед законом я буду чиста.

— Неужели? — Переспросил он.

— Ага.

— Ваши ордеры на ликвидацию могут быть очень пугающими документами, ma petite.

— Лицензия на убийство, как сказал один из адвокатов.

— Я полагаюсь на то, что ты будешь настолько практичной, насколько потребуется, ma petite. Я найду кого-нибудь ещё, кого можно будет послать в Вегас, по другим делам.

— Каким другим делам?

— Всегда есть дела, которые можно сделать, ma petite.

— Например, какие?

— Макс просил некоторых из наших танцоров выступить в качестве приглашённых звёзд в его шоу.

— Принимай во внимание, что Витторио, возможно, держит в Сент-Луисе соглядатаев для присмотра за мной. Он может знать, кто для меня важен. Не дай ему возможность взять заложников, Жан-Клод. Так что, кого бы ты не прислал, удостоверься, что они не попадут под удар.

— Я буду выбирать тщательнее, ma petite.

— Как скоро ты сможешь их сюда прислать?

— Самое позднее завтра.

— Хорошо, но я собираюсь навестить тигров до заката. Они живут в высотке, так что у Макса не будет возможности, как у тебя, проснуться раньше времени. Я собираюсь расспросить тигров в присутствии только их королевы. Она — его подвластный зверь, что значит, что дневной отдых мастера лишает её части сил.

— Только вспомни о шахматах, ma petite, королева может быть куда опаснее для твоих людей, чем король.

Теперь была моя очередь смеяться.

— Я никогда не забываю, что женщина может быть опасной, Жан-Клод.

— Иногда ты забываешь, что ты не самая опасная женщина в комнате.

— Хочешь сказать, я слишком самоуверенна?

— Я говорю, что есть. Je t`aime, ma petite.

— И я люблю тебя.

Он повесил трубку, и думаю, он был прав. Мы договорили, но оставалось ощущение, что беседа пошла не по тому направлению, или он просто не сказал мне всего, что собирался. Я люблю Жан-Клода и Ашера, но я скучала по своему дому. Мне не хватало жизни с Микой и Натаниэлом в нашем доме. Я также скучала по тем временам, когда могла остаться наедине с Жан-Клодом. Ашер или кто-то другой постоянно были рядом, поскольку мы наконец осознали, что среди нас завелся шпион. Хотя, возможно, это слишком громко сказано; у нас появился простой сплетник. Вампиры любят посудачить. Иногда думаешь, что такое долгое существование делает их философами или грамотеями, и это справедливо по отношению к некоторым из них, но большинство — это просто очень долго живущие люди, которые очень любят послушать сплетни. Так что нужно было удостовериться, что мельница слухов пустит сплетню о том, что Жан-Клод проводит много времени с мужчинами. Поэтому неожиданно я перестала бывать наедине с кем-нибудь из них. Я была привязана или любила каждого из них, но было бы хорошо проводить хоть немного времени с каждым из них наедине. Но как, черт возьми, встречаться с такой чертовой прорвой мужиков, и при этом иметь какое-то уединение? Подсказки не было. И не забудьте, что мне иногда необходимо побыть наедине с собой; так просто больше не бывает. Дошло до того, что единственное время, которое я провожу одна, это в автомобиле по пути с одной работы на другую. Это должно измениться, но я не была уверена, как.

Но все, что я должна была сделать сегодня, это поймать серийного убийцу. Я знала, что мне нужно найти викканскую жрицу и королеву вертигров Лас-Вегаса, ой, прошу прощения, Чанг всех тигров. Я должна была встретиться с тиграми прежде, чем начнет темнеть. У меня были четко поставленные цели и ограниченное время. Когда расследование настолько ужасного убийства кажется проще личной жизни, понимаешь, что что-то определённо идёт не так. Проблема была в том, как исправить то, что пошло не так, и как вообще понять, что именно не так? Я только знала, что я не была полностью счастлива, как, впрочем, ни один из моих мужчин. Я начала понимать, что Жан-Клод тоже может быть несчастен. Не хорошо.

Я вышла из автомобиля и увидела, как трое мужчин идут ко мне, их лица ясно говорили, что они спорили. Прекрасно, вместе мы будем угрюмой командой.

Глава 22

Эдуард в основном сказал Олафу, чтобы тот держался от меня как можно дальше. Олаф ответил, что если тот меня не трахает, то это совершенно не его дело. Удивительно, но если бы Эдуард меня действительно трахал, Олаф бы отвалил. По всей видимости, Эдуарду никогда не приходило в голову лгать о таких вещах. Я была несказанно рада этому, потому что я ни за что не смогла бы притвориться убедительно, что мы любовники. Не стоит забывать, что если эта новость долетит до Донны, она будет убита горем, и их сын, пасынок Эдуарда, Питер, никогда не простит этого ни мне, ни Эдуарду. Для меня это было нереальным и совершенно фрейдистским.

Хорошей новостью было то, что скоро нам должны были доставить ордеры. У Эдуарда был номер факса местной полиции.

— Ты действительно работал раньше в Лас-Вегасе, — заметила я.

Он кивнул.

Меня вдруг осенило, и я почувствовала себя идиоткой, что не додумалась до этого раньше.

— Ты знал местного истребителя?

— Да. — В этом весь Эдуард, просто «да».

Я изучала его лицо и знала, что под темными очками в его глазах не найду ничего конкретного, но… Я должна была спросить.

— Тебе он нравился?

— Он был компетентным.

— Не лучшим, а только компетентным, — проговорила я.

— У него было больше принципов, чем у тебя или у меня. Его это сильно ограничивало. — Его голос был совершенно нейтральным, лишенным эмоций.

— Так ты работал и с погибшими оперативниками?

Он покачал головой.

— Нет, только с их магом.

— Магом?

— Ренди Шерманом.

Я смотрела ему в лицо.

— Ты только что видел в морге человека, которого знал, с которым работал, и это не… — Я замахала руками, будто пытаясь выхватить подходящее слово из воздуха. — Разве это не смущает тебя? — Вопрос был неточным, но было слишком глупо спрашивать Эдуарда, о чем он переживает.

— Такое могла спросить только женщина, — проговорил Олаф.

Я кивнула.

— Ты абсолютно прав, но поскольку я женщина, я имею право задать такой вопрос. Меня бы смутило, если бы пришлось смотреть на труп человека, которого я знала. Даже незнакомца разглядывать — и то плохо. Я всё думала о парнях из спецназа, которых я встретила ранее этим днём, и знала, что ребята, лежащие сейчас в морге, были столь же высокими, столь же профессионалами, такими же полными жизни в своё время, и теперь этого уже не вернуть.

— Ты переживала бы сильнее, — заметил Эдуард, — но это не помешало бы тебе делать свое дело. Иногда лучше работается, когда ты расстроен.

— Мне поблагодарить?

— Моя реакция беспокоит тебя, я чувствую это, Анита, но я видел, как умирало множество людей, кого я когда-то знал. Через какое-то время ты или спокойнее это воспринимаешь, либо переходишь на канцелярскую работу. Я не хочу торчать в офисе.

Я хотела наорать на него. Заорать о том, что я знаю, как он переживает за Донну и детей. Я была достаточно уверена, что он переживает и за меня, но его не эмоциональность в отношении трупов в морге напомнила мне, что Эдуард все еще остается для меня загадкой, и, вероятно, так будет всегда.

— Не думай об этом слишком сильно, — вмешался Бернардо.

Я развернулась к нему, готовая разозлиться, потому что злиться на него было проще, чем орать на Эдуарда.

— И что это, как предполагается, должно означать?

— Это значит, что ты — девушка, и ты должна быть парнем, который, как я знаю, есть у тебя внутри, или ты нереально сорвешься прямо сейчас на Тэда. Ты должна доверять ему, а не сомневаться в нём.

— Я действительно доверяю ему.

— Тогда просто переступи через это, Анита.

Я открыла рот, закрыла его, потом повернулась к Эдуарду.

— Я ведь так и не пойму этого, да?

— Не сможешь, — подтвердил он.

Я махнула на это рукой.

— Прекрасно, просто великолепно, давайте займемся чем-нибудь полезным.

— Когда мы станем исполнять ордер, они будут настаивать, чтобы с нами пошел и спецназ. Они очень серьезно относятся к этому тут, в Лас-Вегасе. — Его голос был все еще пустым, будто эмоций в нем вообще никогда не было.

— Мы на них не охотиться будем. Мы просто будем собирать информацию. Ты и я, мы оба уверены, что Макс слишком придерживается общепринятых взглядов, чтобы давать повод заподозрить его людей в убийстве полицейских.

— Во-первых: если у тебя есть на руках ордер, спецназ по законам Лас-Вегаса идет с тобой. Они делают это по умолчанию. Во-вторых: Макс обладает прекрасными связями, Анита, что означает, что местные полицейские будут не в восторге, если мы без их присмотра вломимся к его жене и семье с ордером.

— Они и впрямь думают, что мы войдем туда и сразу начнем стрелять? — Переспросила я.

Эдуард посмотрел на меня. В этом взгляде больше эмоций, чем я видела за последние минуты на его лице.

— У меня настолько плохая репутация? — Спросила я.

— Большинство полицейских видят в нас наемных убийц со значками. Полицейским не нравятся охотники за головами. — Отозвался Бернардо.

— Существуют вещи, которые мне необходимо обсудить с Максом, но не в присутствии Гремса и его людей, — заметила я.

— Лейтенант, вероятно, лично не объявится, — сказал Эдуард.

— Ты знаешь, о чем я говорю, Эдуард.

— Посмотрим, сможем ли мы отвлечь их для тебя, — проговорил Эдуард.

— Если мне не разрешат их покалечить, — вмешался Олаф, — я не смогу их отвлечь.

— Не сомневаюсь, — Остановила его я.

Бернардо усмехнулся мне.

— Я приложу все усилия, но я лучше работаю с дамочками.

— Посмотрим, смогу ли я выбить для тебя немного уединения, — добавил Эдуард, нахмурившись и глядя на остальных мужчин.

— Эй, — возмутился Бернардо, — я просто честно ответил, но, положа руку на сердце, я думаю, что спецназ будет следовать за Анитой, как приклеенный.

— Почему именно за мной? — Удивилась я.

— Помощник Лоренцо дружит с девушкой, которая работает в офисе на передовой спецназа. Ты действительно выжала одной рукой двести шестьдесят фунтов (примерно 117–118 кг)?

Я постаралась выдержать его взгляд глаза в глаза.

— Нет.

— Тогда что же ты сделала? — Спросил он.

— Выжала двумя руками, — ответила я.

Теперь на меня уставились и Эдуард с Олафом.

— С чего бы тебе так стремиться обратить на себя их внимание? — Спросил Эдуард.

— Ты видел их, Эдуард; если бы ты не знал меня, ты позволил бы мне присоединиться к охоте?

— Ты — американский Маршал, Анита. Это и твой ордер. Они нас просто прикрывают.

Я покачала головой.

— Я должна была доказать им, что я могу о себе позаботиться. Штанга оказалась рядом. Это было самым простым способом уладить проблему.

— Как ты объяснила, что смогла поднять втрое больше собственного веса, не упав и ничего не повредив? — Он, казалось, говорил с отвращением.

— Не ожидала такого от тебя, Эдуард, Тэд, или как там тебя. Ты не знаешь, каково быть девчонкой. Всегда приходится что-то доказывать. От этого устаешь.

— Что ты им сказала?

— Правду.

Он снял очки и потер глаза.

— Что это значит?

— То, что я носитель различных штаммов ликантропии. Гремс читал мое досье, Эдуард, там это есть. Филадельфийская полиция раскусила меня, когда мое приключение у них закончилось тем, что я выжила и выздоровела после того, как мне проломили череп.

— У тебя даже шрама не осталось, — заметил он.

— Нет, не осталось, точно так же, как у меня нет шрамов от последнего нападения вертигра в Сент-Луисе. Ты видел шрамы Питера после того же нападения. Помнишь, как меня распотрошили? — Я вытянула рубашку из джинсов настолько, чтобы показать свой гладкий, нетронутый живот. — Я больше не могу притворяться человеком, Эдуард.

Глава 23

Бернардо и Олаф оба отшатнулись немного, будто для них эмоций было слишком много, или же они хотели оставить истеричную девушку Эдуарду. Причин, по которым он был неофициальным лидером в команде, было больше, чем одна. Когда ты берёшься за трудные вещи, ты вынужден принимать огонь на себя.

Он смотрел на меня мгновение, потом спросил.

— Ты в порядке?

Это было настолько невероятным вопросом, что вместо того, чтобы рассердиться, я попросту растерялась.

— Что, черт возьми, это значит?

— Только то, что я спросил. Ты на грани.

— О, я не знаю, у меня тут серийный убийца, отправляющий мне по почте части тела. У меня лейтенант Гремс, спрашивающий напрямик, действительно ли я человек-слуга Жан-Клода. За один только анализ крови у меня могут отобрать значок, но даже не заикаются об этом. Я прожила не один месяц в Цирке с Жан-Клодом и парнями, и я скучаю по своему дому. Мне не хватает привычных вещей. Мне не хватает уединения с Натаниэлом и Микой. Мне не хватает общения наедине с кем бы то ни было. В моей жизни слишком много грёбаных мужчин, и я не знаю, что мне с этим делать.

— Тебе не нужен мой совет относительно личной жизни.

Его слова заставили меня улыбнуться, несмотря на то, как я себя чувствовала.

— Полагаю, что нет.

— Но ты не единственный сверхъестественный маршал в программе, который подвергся нападению на работе. Думаю, если ты не перекидываешься на самом деле и они не могут доказать в суде, что ты опасна для общества, они не будет наезжать на тебя. Полагаю, что они опасаются, что кто-нибудь выдвинет против них иск, или боятся внимания со стороны совета по вопросам выплаты компенсаций работникам, или типа того. Они определённо не хотят, чтобы первой из нас, кто будет отстаивать свои права на маршальский значок в суде, была ты.

— Почему нет? — Спросила я.

— Ты — женщина. Ты симпатичная. Ты миниатюрная. Ты бы смахивала на постер ребенка, к которому придирается большое злое правительство.

Я нахмурилась, глядя на него.

— Я не жертва, Эдуард.

— Я знаю, что нет, и ты это знаешь, но журналисты этого не знают.

— Т. е. ты хочешь сказать, что если бы я была мужчиной, они уже попросили бы мой значок?

— Не обязательно, но в данном случае быть девчонкой тебе на руку; так что не завидуй.

Я покачала головой.

— Прекрасно-прекрасно, фиолетово, но черт бы с ним. Ты действительно считаешь, что спецназ будет настаивать на том, чтобы пойти с нами?

— Если мы будем исполнять действующий ордер, то да.

— Хорошо, значит ехать к тиграм практически бесполезно. Я не могу свободно говорить с ними в их присутствии.

— Для начала мы можем навестить жрицу, но тебе не удастся избежать Гремса и его людей.

— Будь они прокляты.

— В большинстве случаев на руку иметь такую огневую мощь и технику в запасе. Просто ты, я, Отто — мы можем сделать или сказать такие вещи, которые спецназ не должен видеть или слышать. Ты — из-за всех твоих тайн, а мы — из практичных соображений.

— Я и сама не менее практична, Эдуард.

— Тэд, Анита, ты должна поработать над тем, чтобы использовать правильное имя.

— Прекрасно, Тэд, сейчас мой черёд принимать практичные решения. — Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Мы можем встретиться с жрицей, пока ждем ордера. Это даст мне иллюзию, что мы занимаемся чем-то полезным.

Бернардо и Олаф робко подошли к нам. Тот факт, что я не осознавала, что они всё это время находились в зоне слышимости, говорил о том, что я отвлеклась куда более, чем положено, чтобы выполнять свою работу безупречно.

— Ты звучишь подавлено, крошка, разве твой не мертвый друг не прискачет на выручку? — Спросил Бернардо.

— Не называй меня крошкой или каким бы то ни было другим уменьшительно-ласкательным, договорились?

Бернардо поднял руки, будто говоря «ладно».

— Твою любовник-вампир разочаровал тебя? — Спросил Олаф, и несмотря на то, что вопрос был задан только ради того, чтобы подколоть Бернардо, он прозвучал чересчур серьёзно.

— Мои отношения с Жан-Клодом — не твое дело.

Он просто смотрел на меня, и даже через темные очки я смогла почувствовать, что его взгляд тяжелый и смущающий.

— Что? — Переспросила я.

Эдуард встал между нами, буквально закрывая мне обзор другого мужчины.

— Брось это, Анита. Мы идем общаться с жрицей Шермана; когда вернемся, ордера будут уже у нас. Мы избавимся от полицейского эскорта, когда настанет подходящий момент.

Я поняла, что Эдуарда, скорее всего, стоит предупредить о потенциальных проблемах, которые у нас могут возникнуть с вертиграми. Но я не обязана была объяснять это оставшимся двоим.

— Нам надо поговорить, Эдуард, — сказала я.

— Говори, — отозвался он.

— Наедине.

— Но у вас только что был приватный разговор, — возразил Бернардо.

— Нет, я была расстроена, и вы оба смотались от истеричной женщины, и доверили Эду… Тэду разбираться со мной. Теперь мне нужно сказать ему действительно кое-что личное.

— Мы — твоё прикрытие; разве мы не должны знать, что происходит? — Спросил Бернардо.

— Я расскажу… Тэду, а потом, если он посчитает, что вам стоит знать, я расскажу вам.

Им это не понравилось, но когда они забрались в машину с кондиционером, Бернардо изменил свое мнение. Олаф пошел с ним, потому что у него особо не было выбора, но ему это не нравилось.

Когда мы остались наедине посреди раскаленной до бела пустыни Лас-Вегаса, я рассказала Эдуарду все. Я рассказала ему о Максе и его королеве, вожделеющей, чтобы я спала с их тиграми. Я рассказала ему о том, что случайно наделила Криспина силой.

Эдуард снял кепку, вытер след от тесьмы и вернул кепку на место.

— У тебя действительно самые интересные проблемы.

— Это замечание?

— Просто наблюдение.

— Теперь ты знаешь все, что знаю я; стоит ли рассказать этим двоим?

— Кое-что из всего этого.

— Я разрешаю тебе рассказать достаточно много, или достаточно мало, как сочтёшь нужным.

— Что, если я расскажу им все?

— Если ты считаешь, что так лучше; я доверяю твоему мнению.

Он кивнул и двинулся к автомобилю.

— Давай спрячемся от жары, и я расскажу им что-то из всего этого по дороге к ведьме.

— Она — викканская верховная жрица; не всем викканцам нравится, когда их называют ведьмами.

— Я это запомню.

— Ты и так это знаешь, — уточнила я.

Он мне улыбнулся.

— Ты знаешь, если бы мы с тобой действительно спали, то Олаф отстал бы.

Я выдала ему взгляд, соответствующий выданному им комментарию.

— Ты ведь не в серьёз?

— О том, чтобы это действительно сделать, нет. Донна никогда бы не простила этого ни одному из нас, и это уничтожило бы Питера. Кроме того, это было бы просто… — Он сделал неопределенный жест в пространство. — Неправильным.

— Как завести семью, — добавила я.

Он кивнул.

— Что-то в этом духе. Не совсем то, чем мы являемся друг другу.

— Так что ты предлагаешь?

— Насколько ты близка с этим тигром, с Криспином?

— Библейски, — отозвалась я.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Он доминант или подчиненный?

— Подчиненный.

— Это не заставит Олафа отступить. Нужен кто-то, кого Олаф будет уважать.

— Тут я бессильна. Погоди, он в курсе, что я сплю с Жан-Клодом, Микой и Натаниэлом. Ты хочешь сказать, что ни один из них не подходит под его критерии, но зато подходишь ты?

— Он не уважает мужчин, которые могли бы быть геями, Анита.

— Да, Отто — всесторонне предвзятый ублюдок. Но они все трахаются со мной, независимо от того, трахают ли они кого-то еще; это и заставляет его считать их девчонками?

— Отто похож на большинство людей; в их глазах бисексуал — это все равно гей, если в любовном треугольнике двое парней. — Он внезапно усмехнулся, и это был чисто Тэд Форрестер. — Конечно, девушка с девушкой и еще парень — это одна из распространенных фантазий.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты тоже так думаешь?

Его ухмылка смягчилась по краям, показав настоящего Эдуарда, просочившегося на его лицо и заметного даже под темными очками.

— Пока я тут, я должен быть Тэдом, Анита. Слишком много полицейских вокруг нас, чтобы я был собой. — Усмешка вернулась, широкая улыбка старого доброго приятеля. — И Тэд думает, что если ты лесбиянка, значит, ты просто еще не встретила нужного парня.

— Я хотела бы представит Тэда моей подруге Сильвии и ее партнерше. Поверь мне, ни одна из них не считает, что ей нужен в жизни мужчина, ни капельки.

— Мы, старые добрые парни, нуждаемся в своих иллюзиях на этот счет, Анита. — Мы почти дошли до машины.

Я заговорила тише.

— Ты настолько же старый добрый парень, как и я… Тэд.

— Я вынужден быть Тэдом, пока с нами спецназ, Анита.

Я уставилась на него.

— Дерьмово.

Он кивнул.

— Ты не единственная, кому нужно быть осмотрительным на публике.

— Когда присутствие вокруг полиции вынуждает тебя постоянно лгать, Эдуард, возможно, мы не такие уж хорошие парни?

Он открыл пассажирскую дверь для меня, чего раньше никогда не делал. Я позволила ему это, пользы ради в смысле Олафа, но мне это не понравилось. Эдуард наклонился поближе и шепнул мне на ухо так, чтобы Олаф подумал, будто он нашептывает мне какие-нибудь нежности, но на самом деле он говорил другое.

— Мы не хорошие парни, Анита. Мы — нужные парни.

Я устроилась на своем месте, пока Олаф и Бернардо мучились вопросом, что же мне сказал Эдуард. Я не смогла заставить свое лицо соответствовать его улыбающейся физиономии. Я не могла подыграть ему и убедить их, что он прошептал мне что-то непристойное на ухо. Я могла только сидеть и прятаться за темными стеклами очков, которые позволяют мне лгать людям, которые должны помогать мне.

Я лгала полиции, обманывала свое прикрытие; единственный человек, которому я не лгала, был Эдуард. Забавно, насколько это было привычным делом, когда мы работали вместе. Он объяснил, что королева вертигров хотела бы свести меня с некоторыми из своих людей в стремлении связать себя ближе с источником силы Жан-Клода. По ходу это была правда. Я просто смотрела вперед, прикрывшись очками.

Эдуард повернулся на своем месте, так, что мог лучше видеть обоих мужчин. Он начал объяснять, обращаясь ко всем нам.

— Я договорился, что ордер доставят прямо сюда, на стоянку морга. Мы можем поболтать, пока ждем.

— Потрепаться? — Спросил Олаф, в его голосе звучали нотки подозрительности.

Тогда Эдуард начал без обиняков, перейдя прямо к сути.

— У Аниты есть любовник среди местных вертигров. Он скорее всего будет настроен к ней миролюбиво, не будем ему мешать в этом.

— Насколько миролюбиво? — Переспросил Бернардо.

Я рассмеялась, не смогла сдержаться.

— Давайте скажем так, Криспин немного… нетерпелив.

— В каком смысле нетерпелив? — недовольно спросил Олаф.

Я развернулась на месте, чтобы видеть их обоих.

— Вы, парни, знаете, что мне надо кормить ardeur, ну так вот, Криспин, вероятно, станет моей пищей либо сегодня вечером, либо завтра утром.

— Пищей, как? — спросил Олаф.

— Секс, Олаф, я буду питаться во время секса.

— То есть, слухи верны — ты действительно суккуб? — Спросил Бернардо.

— Да, полагаю, что это так.

— Тебе не нужно ходить к монстрам, чтобы питаться, — заметил Олаф.

— Я уже питалась прежде на Криспине, так что он знает, чего ожидать.

— Я был бы счастлив помочь тебе, — вмешался Бернардо.

— Нет, — отрезал Олаф, — если она будет питаться кем-то из нас, то это буду я.

Я покачала головой.

— Я знаю твоё понимание секса, Олаф; не думаю, что протяну настолько долго, чтобы напитаться.

— Ради тебя я бы постарался.

Я уставилась на его прикрытые солнцезащитными очками глаза. Я попыталась проникнуть за его ничего не выражающее лицо. Я поняла, что он предложил мне секс, только секс, не насилие, и для него это было почти неслыханным. Это был позитивный шаг для Олафа, но я так не хотела становиться этим шагом.

Я смотрела на Эдуарда, ища поддержки.

— Ты действительно просто занялся бы сексом с Анитой, не связывая ее и не пытаясь ее порезать?

Олаф кивнул.

— Я попытался бы.

Эдуард облизал губы, признак нервозности, хотя при такой жаре это могло быть и не так.

— Я не думал, что ты мечтаешь о сексе без насилия.

— Ради нее я бы попытался, — повторил он.

— Эдуард, — вмешалась я., - сделай что-нибудь.

— Это для него серьезный шаг, Анита. Ты понятия не имеешь, насколько большой.

— У меня есть некоторые соображения на этот счет, но…

Эдуард сдвинул свои очки вниз достаточно, чтобы показать мне свои глаза, и они сказали мне кое о чем. Они сказали мне быть осторожной и не ввязываться в это. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он был прав. Это было чертовски замечательно, что Олаф хотел «обычного» секса, а не феерии серийного убийцы по мою задницу. Это было меньшим злом, так что я попыталась как-то это прокомментировать, чтобы не уничтожить его попытку стать лучше.

— Я не знаю, что сказать на это, Олаф. Я… польщена и полностью дезориентирована в то же время. — Главным образом, по правде говоря, я была просто удивлена, но я не хотела, чтобы он подумал, будто я отвергаю его идею, что секс мог бы вести к чему-то иному, кроме смерти. Я имею в виду, что, возможно, если он подумал так обо мне, то смог бы найти кого-то еще, с кем у него могли бы быть настоящие отношения. Слишком фантастически, почти невероятно, что Олаф мог бы быть спасен. Но кому, черт его побери, я смогла бы доверить переспать с ним? Кем, черт возьми, я смогла бы рискнуть, зная, что он не станет ее препарировать? На это у меня не было достойных ответов, только странные. У меня было ощущение, что я падаю в кроличью нору, хотя в «Алисе в стране чудес» никогда не было серийных убийц, кроме, разве что, Дамы Червей. Головы долой!

Глава 24

Я заполнила неловкую тишину, расспрашивая Эдуарда о его последнем визите в Лас-Вегас, и о том, что он знал о парнях из местного спецназа. Всего через пару минут на стоянку подъехал большой внедорожник. Я краем глаза уловила зеленую униформу на широких плечах прежде, чем смогла рассмотреть, что за лица были над этими плечами.

— Разве в Лас-Вегасе, как везде, не приставы или курьеры доставляют ордера? — Спросила я.

— Я говорил о том, что слинял с ордером в прошлый свой приезд сюда? — Спросил Эдуард.

Я уставилась на него.

— То есть это твой промах, а не мой.

— О, думаю, наш общий.

Обычно ордера доставляли те, кто был на этот момент свободен. На деле на этот раз свободными оказались сержант Купер и один из стажеров. Как только я увидела их, я поняла, что Эдуард был прав; они не собирались дать нам выполнить ордер в одиночку. Дерьмо. Купер был очень серьезен. Стажер казался более расслабленным. Это был тот самый стажёр с каштановыми волосами, настолько вьющимися, что даже очень короткая стрижка не могла этого скрыть. Как же его звали? Его кличка была Паук. Если Санта мог сказать, был ли ты плохим или хорошим, а Каннибал мог тебя сожрать, то что, черт возьми, может Паук? Я не была уверена, хочу ли я знать.

Все мы вышли из наших машин и направились друг к другу. Они оба всё ещё были в зеленой форме, черных ботинках, без поправок на погоду. Я задавалась вопросом, что должно случиться в Лас-Вегасе, чтобы что-то добавилось или убавилось в их гардеробе.

— Сержант, — Эдуард заговорил в манере Тэда, умудрившись вложить в одно слово больше позитивных эмоций, чем в большинстве разговоров. Он вышел вперед, улыбаясь, протягивая руку.

Купер принял его руку и почти улыбнулся.

— Тэд.

Эдуард повернулся к стажеру.

— Паук.

— Тэд.

Эдуард представил Олафа и Бернардо. Все обменялись рукопожатиями. Я присоединилась к ритуалу, молча, хотя Паук и Купер оба проговорили «Анита» пока жали мне руку. Эдуард объяснил, что не все получают прозвища; некоторые просто используют свои имена, например, Санчез, имя которого на самом деле оказалось Аррио.

Я не спросила Эдуарда, чем примечателен Паук, но я сделаю это, как только мы сможем остаться наедине. Если у нас вообще еще будет возможность побыть наедине в Лас-Вегасе. Я начинала волноваться, что Бернардо был прав, и спецназ собирается стать нашими новыми лучшими друзьями.

— Мы подумали, что лучше передадим ордер лично, Тэд. — Сказал Купер. Тут он улыбнулся. — Не хотелось бы нового недоразумения.

Тэд пожал плечами с видом «ой, извините».

— Это был мой первый визит в Лас-Вегас; сожалею о конфузе при нашем первом знакомстве, но как только объявился вампир, было не до того, чтобы вызывать вас, парни.

— Действительно, — Купер сказал это так, будто не поверил в действительности.

— У всех маршалов в вашем подразделении репутация Одиноких Рейнджеров, — заметил Паук. (Одинокий Рейнджер — герой американского вестерна, отличительной чертой которого является стремление действовать в одиночку — прим. переводчика).

— Он был Техасским Рейнджером, а не американским маршалом, — возразила я.

Паук нахмурился, глядя на меня.

— Что?

— Одинокий Рейнджер был Техасским Рейнджером, а не маршалом.

Паук улыбнулся, качая головой.

— Хорошо, я постараюсь впредь быть точнее.

Вот именно, Анита, поправь собеседника, и ты его одолеешь. Я не могла извиниться: во-первых, я не сделала ничего такого; во-вторых: извинения привлекли бы внимание к тому факту, что я допустила промах. В мире мужчин, чем меньше говоришь, тем лучше. Если бы Паук был девушкой, мне пришлось бы сказать что-нибудь примирительное, но один из плюсов работы с мужчинами в том, что они не ждут от тебя ничего подобного, или же просто даже не хотят слышать. Я долгое время работала чаще с мужчинами, чем с женщинами, так что фактически я стала немного нетренированной в плане женских разговоров. У меня было несколько клиенток, которые жаловались, что я слишком резка.

Тэд перечитал ордер. Он вручил его мне, и я знала, что ему в нем что-то не понравилось. Теперь, когда ордера были федеральными и находились под юрисдикцией Акта DPEA, названной нашей братией Допой, а иногда и Допингом, менее дружелюбной частью населения, потому больше не нужно было потеть, бегая от судьи к судье, исправляя формулировки, но… ордера по-прежнему выдавались различными людьми.

Я стояла на жаре между двумя автомобилями и читала. Эдуард перечитывал, глядя мне через плечо, дожидаясь, пока я дойду до того места, которое его обеспокоило. Олаф и Бернардо ждали, будто им и не нужно было читать.

Ордер был довольно прозрачен в формулировке, как обычно, но затем я добралась до той его части, которая мне не понравилась.

— Ордер распространяется на ликантропа, который убил ваших людей, но конкретно исключает вертигров. — Я посмотрела на Купера и Паука. — У меня еще ни разу не было ордера, который бы был в угоду местной власти. У вашего Мастера Города явно есть знакомые в Вашингтоне.

Лицо Купера было непроницаемо. Лицо Паука было все таким же приятно нейтральным, и я поняла, что это была его версия маски полицейского.

— Очевидно, — заговорил Купер, — но ордер распространяется на того, кто ранил волшебника. Доказано, что это убийство совершил оборотень. Вы хотели включить в ордер тигра только потому, что почуяли его запах. Никто не выдаст вам ордер, преследующий жену и сыновей мастера города Лас-Вегас, только потому, что вы почуяли тигра.

Я кивнула.

— Хорошо, справедливое замечание. Даже если бы я была полноценным оборотнем, моё обоняние в суде веса не имеет. Но другое дело, что тигров отмазали даже от обыска. — Я сложила ордер, и Эдуард убрал его в карман своей ветровки, на которой было выведено большими буквами «американский маршал». Я оставила свою ветровку дома. Лас-Вегас был слишком жарким для такой одежды; верхняя одежда была не нужна, по крайней мере, пока не стемнеет. Ночью в пустыне может быть холодно, невероятно, но факт.

— Ордеры ДПЕА очень пространны в формулировках, Анита. Я думаю, что они боялись того, что мы можем сделать. Твоя репутация, репутация нас всех, довольно высока по части количества убийств, а мы только что потеряли троих наших. Они доверили нам прикрывать вас, ребята, а возможно, что и оказывать на вас рациональное влияние. — Он вздохнул достаточно глубоко, так что грудь поднялась и распушились на выдохе усы. — Я думаю, что власть имущие боятся, что мы можем быть не столь цивилизованными при сложившихся обстоятельствах.

— Вы, парни, все очень сдержанные, как я заметила. Они должны были доверять вам.

— Сдержанность — это то, что мы есть, Анита, но поверь мне, в данном случае она даётся нам с трудом.

— Всегда нелегко терять своих, — заметил Тэд.

У всех нас был момент воспоминаний. Разные потери, разные погибшие друзья, но у каждого из нас были в памяти имена, лица тех, кто больше никогда не войдет в двери снова. Обычно минуту молчания объявляют в дань погибшему, но когда у тебя за спиной достаточно мертвецов, делаешь это на автомате.

— Вы правильно ведёте себя, Анита, — заметил Паук.

— Кажется, вы ждали от меня какой-то иной реакции.

— Ожидал.

— Почему?

— Некоторые судачат о том, что у вас тот еще характер, особенно, если вы не получаете то, чего хотите.

— Я проявляю характер, но не в подобном случае. Если вы получаете ордер на тигра только из-за запаха, то он будет недействителен в суде в последствие. Мы ведь не хотим перебить всех оборотней в Лас-Вегасе по плохо составленному ордеру, не так ли?

— Нет, не хотим, — подтвердил он.

Я снова вздохнула.

— Теперь вы поставили меня в неловкое положение. У меня есть значок, но нет ордера на тигров, так что они могут держать меня подальше от своего дома, со значком или без.

Он кивнул.

— Верно.

Тогда у меня возникла идея, хорошая идея, почти великолепная.

— Выполнение этого ордера не позволит нам пробраться в логово вертигров.

— Нет, — сказал Купер.

— Значит, я оказываюсь перед необходимостью прокладывать себе путь собственный очарованием, не показывая значок. Это значит, что я буду выступать не как федеральный маршал.

— Что это значит? — Спросил Паук.

— Это значит, что как девушка Мастера Города Сент-Луис, я могу просить аудиенции у жены Макса, и, вероятнее всего, получу ее.

— На каком основании? — Спросил Купер.

— На том основании, что жена Макса, Вивиана, ждет, что я навещу ее прежде, чем покинуть город. Это вежливое приглашение, отклонить которое было бы смертельным оскорблением. Мне не хотелось бы оскорблять Чанг местных вертигров, вы не находите?

Купер изучал мое лицо.

— Полагаю, что нет.

— Без ордера, все, что вы можете сделать — это задать вопросы, — предупредил Паук, — никакой охоты.

— Поверьте мне, парни, я не хочу швырять перчатку в лицо Максу и его команде, пока я тут. Я думаю, что будь это их тигр, они стремились бы посодействовать; они — монстры, придерживающиеся основных течений в обществе. Убийство полицейских плохо для бизнеса.

Купер достал мобильный.

— Мы вызовем остальных встретить нас у Макса, — сказал он.

— Купер, если мы не можем войти туда как маршалы, и я должна буду обстряпать всё как дружеские посиделки за кофейком, то я уверена, что не смогу взять с собой штурмовую группу. Без ордера вы, парни, в дверь войти не сможете. Черт, я буду счастлива, если туда вместе со мной впустят хотя бы Тэда.

— И меня, — вмешался Олаф.

Бернардо поднял руку и добавил.

— О, чур меня тоже. — Тут он бросил на меня такой несчастный взгляд, что я задалась вопросом, что же я опять сделала не так, но это меня не настолько волновало, чтобы спросить напрямую. Возможно, я спрошу потом, а, может, и вовсе не спрошу.

— Тэд? — спросила я.

— Я чувствовал бы себя лучше, если бы все маршалы смогли пройти, но я не знаю, что на этот счет думают тигры.

— Я не знаю, честно говоря, хочу ли я идти туда одна. — Как только я это сказала, я поняла, что лучше было бы промолчать. Во-первых, это было проявлением слабости; во-вторых, я не была уверена, что смогу объяснить Шоу истинную подоплёку своих переживаний по поводу вертигров.

Двое полицейских смотрели на меня с серьезными лицами.

— Мы слышали о нападении вертигра в Сент-Луисе, — сказал Купер.

Я поняла, что он решил, что именно из-за этого я отрицательно качала головой. Я ухватилась за этот предлог.

— Да, ранения, нанесённые оборотнями, делают вас более осмотрительными в отношении ликантропов.

— Мы пойдем с вами, Анита.

— Нет, охрана Макса ни за что не позволит мне захватить вас, ребята, с собой на светский раут. Мне жаль, но вы, парни, слишком уж такие, какие есть.

Я не была уверена, что в этом есть смысл, но они проглотили это или же просто поняли.

— Я все равно для начала позвоню. Мы будем ждать вас на парковке. Вы дадите сигнал, если будете в опасности, и это даст нам зелёный свет, чтобы войти в здание и спасти ваши задницы.

— Да, Купер, вы и впрямь изучили все оговорки, прописанные в ордере, так ведь?

Рот Купера вытянулся в напряженную, неприятную улыбку. Она была близка к той, которую я видела у себя и у Тэда. Выглядела она нехорошей, если адресована была вам, но она предназначалась не мне, он думал о людях, которые убили его друзей.

— Это Сонни, Анита, и я действительно читал ордер. Вам, в смысле федеральным маршалам, разрешается использовать любую огневую мощь, в том числе смертельную, если вы чувствуете, что вы или гражданское лицо находитесь в непосредственной опасности для жизни. Он так же позволяет любым офицерам, сопровождающим вас, или действующим в качестве вашего прикрытия, использовать какие бы то ни было или все сразу силы, чтобы защитить вашу жизнь и жизни любых гражданских лиц.

Я кивнула.

— Они добавили этот последний пункт, когда пара охотников на вампиров были убиты, и полицейские, исполнявшие ордер совместно с ними, были вынуждены защищать как свои жизни, так и спасать людей-заложников, но были впоследствии привлечены к суду. Они были оправданы, но осадочек остался.

— Это один из тех случаев, которые привели к созданию акта ДПЕА, — заметил Купер, то есть Сонни.

— Да, так что если мы подвергаемся нападению, то юридически мы чисты перед законом, поскольку мы можем завести дело на мёртвого ликантропа, действовавшего в сговоре с преступником, на которого выписан ордер. Черт, Сонни, это Невада, у вас все еще действуют самые невообразимые законы, прописанные в законодательстве.

— Я не хотел бы ссылаться на невообразимые законы, если придётся пристрелить целое семейство Макса.

— Как и я, но если они нападут первыми, юридически мы законов не нарушим.

— Это правда, что вам даже не приходится посещать слушания, если вы кого-нибудь застрелите? — Спросил Паук.

— Теперь, когда мы официально стали федеральными служащими, бумажной работы стало больше, но, ни адвокаты, ни слушания, ни что такое нам не грозит. Ведь если нас свяжут законом по рукам и ногам, кто будет убивать монстров?

— Так значит, — продолжил он, — исключение вертигров из ордера не служит гарантией их безопасности, если они вступят с вами в схватку, ребята?

— Нет, не служит, — подтвердила я.

— Если они начнут схватку, мы поможем вам её закончить, — добавил Сонни, — Но для начала убедитесь на все сто, что драку затеют именно они, потому что вас-то с вашим маршальским значком из тюрьмы выпустят, а нам тут еще жить.

— Даю слово, что если запахнет жареным, инициаторами будем не мы.

Он изучал мое лицо, они оба это делали, потом Сонни кивнул, будто что-то решил. Он протянул мне руку. Я приняла ее.

— Пожмем друг другу руки.

Мы обменялись рукопожатием, и Сонни был достаточно взрослым и достаточно парнем, чтобы рукопожатие означало чуть больше, чем должно было бы; по правде говоря, Паук или Бернардо — или спецназ города Лас-Вегас в целом — все они были одинаковы. Твое слово кое-что значит, и ты все еще можешь вверить свою жизнь чьим-то решениям всего одним рукопожатием. Это было эхом того времени, когда такие слова, как «лояльность» и «честь» действительно кое-что значили. Поскольку они все еще кое-что значили и для меня, это было просто превосходно.

Глава 25

Я сделала два звонка из машины, пока Эдуард вывозил нас из индустриально-деловой части города, где был расположен морг, через какие-то промзоны, которые могли быть частью ландшафта округа Где-Угодно Соединённых Штатов. Один из звонков был адресован Чанг-Виви на ее личный номер, о наличии которого у Жан-Клода Макс позаботился лично. Вежливый женский голос ответил с первого же гудка.

— Чанг-Виви, это Анита Блейк… — Начала я.

— Анита Блейк, рада вас слышать, но я не Чанг-Виви. Меня зовут Ава; я — администратор, помощница Чанг-Виви.

— Простите, я думала, что это ее личный номер.

— Это так, — она издала легкий смешок, — но королева не отвечает на свой собственный сотовый.

Ох.

— Конечно, — сказала я, — это моя оплошность. Я нахожусь в Лас-Вегасе, и я хотела бы поговорить с Вивианой.

— Мы знаем о трагедии, которая коснулась нашей полиции. Вы звоните по официальному вопросу, маршал Блейк?

— Я хотела бы поговорить со всеми вами об убийствах, да.

— Действительно ли это деловой разговор, маршал Блейк? — Снова спросила она чуть менее приветливо.

— Я нахожусь в Лас-Вегасе по официальному полицейскому расследованию, да, — подтвердила я.

— У вас есть ордер, который принуждает нас впустить вас в наш дом или офис?

Я очень хотела соврать, что да, но…

— Нет, у меня его нет.

— Тогда это личный вопрос, — ее голос стал намного радостнее.

— Да, как дело одной… подружки мастера к другой, — сказала я.

— Тогда Чанг-Виви будет счастлива вас принять.

— Мне действительно надо поговорить с ней об убийствах, тем не менее, в неофициальной остановке.

— Вы предоставляете нам любезность говорить с вами не под протокол? — Спросила Ава.

— Пытаюсь.

— Я объясню это Чанг-Виви. — То, как она это сказала, заставило меня подумать о том, что у Вивианы могли быть проблемы с пониманием всего этого.

— Спасибо, Ава, — сказала я.

— С удовольствием, Анита. Шанг-Виви будет готова вас принять. Мы надеялись, что вы посетите нас, если у вас будет время, пока идет расследование.

— О каком приеме она говорила? — Спросила я и не смогла сдержать подозрительные нотки в собственном голосе. Годы общения с оборотнями научили меня, что в их сообществах есть некоторые пунктики относительно приема гостей.

Ава снова рассмеялась.

— Ну уж нет, а то сюрприз будет испорчен.

— Я действительно не люблю неожиданности, — заметила я.

— Зато Чанг-Виви любит, а вы собираетесь посетить её владения и попросить о помощи.

— Возможно, это я предлагаю ей свою помощь.

— Серьёзно?

— Я могла бы придти с ордером, но я воздержалась от этого, — сообщила я.

— Нельзя получить ордер на основании того, что вы почуяли вертигра, Анита, — теперь в голосе не осталось ничего дружелюбного.

— У вас есть люди в отделе или ваш шпион — федерал? — Спросила я.

— У нас свои источники.

— Прекрасно, я не смогла получить ордер, но я все еще должна поговорить с тиграми.

— Наш клан не делал этого.

— Конечно, нет.

— Вы не верите, что мы непричастны.

— Я полагаю, что все виноваты в чем-то; это экономит время.

Она снова рассмеялась.

— Я пойду и помогу подготовить всё ко встрече с вами. Я полагаю, вы приедете одна, поскольку это частный визит девушки одного мастера к другой. — В этом был легчайший оттенок усмешки, будто бы она хотела меня поддеть.

— Вообще-то со мной будут и другие американские маршалы.

— В таком случае, Анюта, это не дружественный визит.

— Мне позволили взять сопровождающих, когда я навещала другого мастера Города; вообще говоря, если вы откажетесь впустить моих сопровождающих, это будет смертельным оскорблением.

— О, хорошо, — проговорила Ава, — вы действительно знаете, как вести игру. Некоторые из молодых, человеческих жен не понимают старые правила.

Я не стала ее поправлять насчет «жены». Если они рассматривают меня, как жену, я становлюсь выше по статусу, и не похоже, чтобы мне пришлось когда-нибудь «развестись» с Жан-Клодом. Вампирские метки между слугой и мастером связывают куда более любых официальных документов.

— Жан-Клод удостоверился, что я буду в состоянии вести себя согласно этикету, если захочу посетить Чанг-Вивиану.

— У скольких из ваших сопровождающих есть оружие и значки?

— По правилам гостеприимства мне разрешено иметь телохранителей.

— Но при неожиданном визите вы можете взять только двоих. Все, кто в число этих двух не входит, должны иметь веские основания, чтобы войти. У вас больше двух телохранителей? — Снова я услышала намек на усмешку в ее голосе. Но надо мной посмеивались и более сильные и страшные, чем Ава.

— Жан-Клод из лини Бель Морте, таким образом мне разрешена еще и пища.

— Чанг-Виви постарается удовлетворить все ваши нужды. — Мне показалось, или была недовольна этим? Хм.

— Я ценю гостеприимство, и воспользуюсь великодушием Чанг прежде, чем уеду из вашего праведного города, но поскольку я не собиралась заезжать к вам сегодня посреди расследования убийства, у захватила свою собственную закуску.

— Выходит, у вас двое охранников и один pomme de sang?

— Не pomme de sang, просто любовник.

— Говорят, что ваш pomme de sang — еще один вампир, это так?

Она имела в виду Лондона, который был вампиром, да к тому же принадлежал к предрасположенной к сексу линии Бель Морте, но его сила была подарком для таких носителей ardeur, как я или Жан-Клод. Единственное преимущество этого заключалось в том, что Лондон набирал силу посредством кормления, при этом не чувствуя себя изнурённым. Хотела бы я, чтобы он нравился мне больше. Хороший любовник, плохой парень, если понимаете, о чем я.

— Официально я пока никого не признала своим pomme de sang, — ответила я.

— Мы слышали, что вы всё-таки признали одного, но он оказался вашим подвластным леопардом. Натаниэл, не так ли?

Я не смогла сдержать подскочивший пульс. Я знала, что все мастера шпионили друг за другом, знала, что у Жан-Клода была собственная агентурная сеть, но услышав обо всем этом, все равно расстроилась.

— Да. — Я надеялась, что не выдаю государственных тайн. Я хочу сказать, что эта информация и так всем хорошо известна, разве нет? О, черт.

— Сколько у вас призываемых животных сейчас, Анита?

Мне действительно не нравился оборот, который принимала наша беседа. Я не была уверена, что было общеизвестным, насколько осведомлены их шпион, и что действительно не стоит им рассказывать. Я должна была прервать этот разговор.

— Я сыграю в двадцать вопросов с Чанг-Вивианой, а не с ее помощницей. — Да, это было грубо, но цели я добилась.

— Тогда, конечно, пожалуйста, приезжайте, Анита. Приезжайте поболтать с нашей королевой. Я уверена, что ее вопросы будут намного интереснее моих. — Она повесила трубку. Да, она была вне себя.

Я не могла извиниться. Я думаю, что мы обе вполне могли это пережить. Я надеялась, что не пожалею впоследствии, что разозлила ее. Я повесила трубку и обнаружила, что мы на грани того, чтобы очутиться за пределами Канзаса (Автор отсылает к сюжету «Волшебника страны Оз», действие которого всегда сопряжено с невероятными путешествиями, отправной точкой которых, как правило, является привычный для главных героев Канзас — прим. переводчика).

Первым намеком стали венчальные часовни, перемежающиеся с обычными магазинчиками. Большинство из них выглядели уныло и скорее угнетающе, чем романтично, но возможно, это было только мое мнение. Я не сторонница свадеб.

Дальше была «Бананза», самый большой магазин сувениров в мире. Здание занимало целый квартал. Это одно из тех мест, которые обычно посещают во время семейных каникул. Была там огромная вывеска, на которой я прочла «Онтир». Я осознала, что они снесли часть вывески «Фронтир» (Фронтир — так когда-то назывались новые земли на западе США, название созвучно слову «приграничный» — прим. переводчика). Того огромного ковбоя, которого обычно показывают во всех кинофильмах, больше не существовало. Лас-Вегасский Хилтон располагался по ту сторону от другого огороженного участка, который находился на реконструкции.

— Лас-Вегас не бережет свою историю; они уничтожают ее и поверх строят что-то новое. — Сказал Эдуард.

— Сколько раз ты был здесь? — Спросила я.

— Только однажды, как маршал, — отозвался он.

— На другом преступлении? — Поинтересовалась я.

— Не твое дело.

Я знала, что большего мне от него не добиться, потому не стала и пытаться.

Цирк цирков внезапно вырос по правую руку; он выглядел устало в ярком солнечном свете, как карнавал, который задержался на одном месте чересчур долго. Ривьера начиналась через улицу, дальше опять шло свободное пространство, там, где тоже были снесены здания. Дальше по улице виднелись указатели Энкора, но его самого пока не было. Затем нечто, называющееся «Вайн», слишком большое и слишком современное для всего остального Лас-Вегаса, имеющее рекламный щит, где анимированный эльф выкладывал слова на движущимся табло. Это была реклама «Вайн». Внезапно всё замельтешило — сверкающие рекламные щиты на каждом шагу, по крайней мере, мне так показалось. Они притягивали взгляд при дневном свете, и мне стало интересно, как они смотрятся ночью. Странное нагромождение форм через улицу оказалось Домом Мод. Здание было уродливым, это заставило меня задуматься о походе по магазинам. Дальше было обилие казино: по левую сторону был «Палаццо», олицетворяющий элегантность венецианского стиля, направо через улицу от «Острова Сокровищ» с его огромным пиратским кораблем находились казино «Рояль», «Харра» и напротив «Мираж» и «Дворец „Цезарь“». «Цезарь» был огромным и высоким зданием. «Белладжио» выглядел изящным, пока мы ехали мимо, на противоположной стороне был «Париж» с уменьшенной копией Эйфелевой башни и огромным воздушным шаром, которого почти не было видно из-за башни, несмотря на то, что я знала, что башня меньше настоящей. Дальше стояло огромное строение и вывеска, на которой было написано «Деловой центр», потом «Монте-Карло», казавшийся утомленным, «Нью-Йорк-Нью-Йорк», с небольшим подобием Манхэттенского пейзажа, возвышавшемся над магазинами и ресторанами. В «Нью-Йорк-Нью-Йорк» не было ничего утомленного. «Эм-Джи-Эм Гранд» находилось через улицу и тоже выглядело бодрым. «Тропикана» было по соседству, далее «Экскалибур». Эдуард остановился на красный свет, так что у меня было время, чтобы прочитать, что «Экскалибур» с гордостью представляет три шоу-программы: Рыцарский турнир с настоящими доспехами и поединками; комедийное шоу Луи Андерсона; и Гром Исподний, который оказался стриптиз-клубом для женщин. Очевидно, вы можете отвести детей посмотреть Рыцарский Турнир, пока папочка будет любоваться комиком, а мама — полуголыми качками. Это было всесторонне продуманное развлечение по сравнению с другими местами, где в основном были шаблонные шоу-герлз. Хотя там были и другие комедийные клубы, у Труппы Дю Солей программа была разнообразнее, чем где-либо еще. «Луксор», огромная пирамида со Сфинксом перед ним, был следующим. На противоположной стороне от Египта была тема Индии. Это был «Нью Тадж», казино Макса, гостиница и курорт. Здание было построено по образу и подобию Тадж Махала, но с белокаменными скульптурами животных, расставленными среди буйной растительности джунглей. Тут были обезьяны, слоны и птицы, которых в белом варианте я не смогла узнать, было множество тигров, выглядывающих и прогуливающихся среди всего остального. Статуи были пугающе жизнеподобны. Полагаю, позировали для них реальные модели.

Рекламный щит перед Таджем представлял магическое шоу с более натуральными версиями животных, и пару рекламных вывесок. На одной из них были накачанные мужчины, лицо одного из них я узнала, и была рада, что большая его часть была скрыта за телом другого мужчины. Другое шоу было с девушками. Макс стремился ориентировать свои рекламные обращения на максимально большую аудиторию.

Эдуард не поехал по кружной дороге, а свернул с нее на второстепенную, где ландшафт был менее примечательным. Я видела указатели, которые обещали гараж. Думаю, мы зайдём не с парадного входа.

— В первый раз, когда ты видишь все это, ты либо думаешь, что это безвкусно и ужасно, или оно тебе сразу нравится. Полумер в этом городе не бывает. — Сказал Эдуард.

Я поняла, что он молчал всё это время, давая мне насладиться зрелищем.

— Это что-то вроде Диснейленда на выезде, но для взрослых, — заметила я.

— Ты не собираешься это ненавидеть, — констатировал он.

— Они не называли бы это Городом Грехов просто так, — заметил Бернардо.

Я повернулась и посмотрела на него, пока Эдуард заехал в полумрак парковочного комплекса.

— Ты тоже тут раньше бывал?

— Да, но не по делу.

Я колебалась, собираясь спросить его, зачем же он тогда сюда приезжал, и понравится ли мне его ответ, когда заговорил Эдуард.

— Кажется, ты и раньше представляла интересы Жан-Клода.

— Это первый раз, когда я выступаю без своей группы поддержки. — Когда я нахожусь во внедорожнике, потолок гаража всегда кажется мне слишком низким.

— Кто будет прикидываться твоим любовником? — Спросил Олаф. Я должна была предположить, что он спросит.

— Ты недостаточно хорошо вел себя в морге. Я не верю, что ты способен сыграть эту роль так, как мне нужно.

— Тогда скажи мне, что тебе нужно, — предложил он.

Я поглядела на Эдуарда, но его глаза были скрыты за стеклами темных очков, к тому же он явно не смотрел в мою сторону. Я хотела назвать его трусом, но он им не был. Я думаю, на этот раз он был не менее смущен ситуацией с Олафом, чем я. Не хорошо, когда товарищи Эдуарда по серийным убийствам выбивают у него почву из под ног.

— Прибереги эту мысль на потом, — сказала я, набирая единственный в Лас-Вегасе номер, помимо Вивианы, который был в памяти моего телефона. Это был тот мужчина, чьё лицо я узнала на афише.

Глава 26

Криспин снял трубку со второго гудка, его голос всё ещё хранил отголосок сна, но это был довольный отголосок. Он работал по ночам, так что его график сна был близок к моему.

— Анита, — это слово прозвучало куда радостней, чем следовало бы.

— Как ты догадался, что это я? — подозрительно поинтересовалась я.

— Я установил специальный рингтон на твои вызовы, так что я знаю, что это ты, — я услышала шорох простыней, когда он повернулся.

Я что, единственный на свете человек, которому невдомёк, как настраивать чёртов собственный телефон?

— Я вот-вот припаркуюсь в гараже Нью Тая.

Я расслышала резкое скольжение простыней по коже. Он сел в постели?

— Прямо сейчас?

— Да, мне стоило позвонить тебе раньше, прости. Меня отвлекли заманчивые огни.

— Блин, Анита, — чертыхнулся Криспин, по ту сторону трубки раздались другие звуки.

— Ты встревожен, — заметила я, — в чём дело?

— Чанг-Виви — моя королева, но я так же твой подвластный тигр.

— Мне опять за это извиниться?

Раздались очередные звуки, я догадалась, что он одевается.

— Нет, но я бы предпочёл переехать к тебе, или как минимум переехать в Сент-Луис, но мы поговорим об этом позже.

— Ты в растерянности, Криспин. В чём дело?

Эдуард занял место на стоянке, и внедорожник Купера проехал мимо нас, ища, где бы припарковаться.

— Скажем так: тут есть кое-какие гости, с которыми Чанг-Виви хотела бы тебя познакомить, и тебе может понадобиться моё присутствие в зоне досягаемости.

— Не вынуждай меня вновь спрашивать, почему, Криспин.

— Это другие тигры из других кланов, Анита. Они хотят проверить, не сможешь ли ты также ввести в силу и их.

— Я здесь не для того, чтобы кормить ardeur, Криспин, я приехала просто поговорить об убийствах.

— Если бы Макс пробудился, вы бы именно об этом и говорили. У него деловой настрой, а вот Чанг-Виви может в первую очередь заботиться об интересах тигров, и лишь потом — о бизнесе.

— То есть ты хочешь сказать, что она хочет, чтобы я… поимела кое-кого из тигров до того, как она перейдёт к делу?

Его телефон упал, ударившись обо что-то, резкий звук падения заставил меня отвести трубку от уха. Он поднял трубку с пола:

— Прости, Анита, я выронил телефон. Я встречу тебя внизу, в казино до того, как ты встретишься с кем-нибудь ещё.

— Если ты это сделаешь, Вивиана не усомнится в твоей преданности?

— Возможно, но я не хочу, чтобы ты встречалась с новыми тиграми без меня.

— Ревнуешь? — поддразнила я, хотя, возможно, не стоило этого делать.

— Да, — ответил он, и в этом был весь Криспин. Он действительно не вёл никаких игр. Если он что-то чувствовал, он это говорил. Что временами доставляло неудобства в общении с ним.

— Мне и за это тоже извиниться? — спросила я недружелюбно.

— Не стоило спрашивать, если ты не хотела правды, — теперь его голос звучал недовольно.

Когда мы только встретились, я подумала, что Криспин был раскрепощённым во всём, что казалось секса и пищи. Но я оказалась не права. Можно подумать, меня не привлекают мужчины, с которыми не возникали бы, так или иначе, трудности.

— Ты прав, если мне не хотелось правды, не стоило спрашивать. Извини.

Он затих на пару мгновений, затем ответил:

— Извинения приняты.

— Кончай трепаться, Анита. Нам нужно переговорить до того, как мы окажемся там, — перебил Эдуард. Он заглушил мотор, и мы оказались сидящими в тишине, поскольку вместе с мотором вырубился и кондиционер.

— Криспин, мне пора, — обратилась я к телефону.

— Увидимся в холле казино.

— Это не навлечёт на тебя неприятности со стороны твоего клана? — спросила я.

— Мне плевать, — ответил он, вешая трубку.

Ему было 21 с натяжкой, но в основном он казался моложе. Это был один из тех случаев. Я знала, как жестоки иногда бывают сообщества оборотней, если ты не следуешь приказам. Криспин мог не беспокоиться об этом сейчас, но вертигры способны заставить его беспокоиться позже. И ещё как.

— Криспин встретит нас внизу, в казино. Он сказал, что Чанг-Виви может попытаться свести меня с некоторыми новыми тиграми до того, как мы перейдём к разговору об убийствах.

— Свести тебя с ними, то есть принудить к сексу? — спросил Бернардо с заднего сиденья.

— Кормить на них ardeur, — ответила я.

— То есть заниматься с ними сексом, — произнёс Олаф, как бы подытоживая.

— Я могу питаться без сношения, — ответила я сердито.

— Приятная новость, — сказал Эдуард, его голос звучал не многим радостнее моего.

— Ты говорила, что вертигры хотят, чтобы ты кормилась ими, но ты не упоминала, что они хотят, чтобы ты сделала это до того, как они поговорят с нами, — вмешался Бернардо.

— Для меня это тоже новость, — огрызнулась я.

— То есть ты хочешь сказать, что нам, возможно, придётся наблюдать за тем, как ты занимаешься сексом с какими-то вертиграми? — изумился Олаф.

Я подавила желание съёжиться на сиденье.

— Нет, если мне удастся этого избежать. Тигры очень серьёзно относятся к супружеской верности, браку и тому подобному. Я надеюсь, что если один из вас изобразит моего любовника, Вивиана сочтёт, что секс с кем-нибудь из её вертигров будет для меня изменой. Помимо прочего, это хороший повод захватить вас всех с собой. Двоих в качестве охраны, одного — как пищу.

Я услышала шорох, и Олаф внезапно навис над спинкой моего сиденья. Рост обычно меня не пугал, но как только его руки скользнули по обе стороны моего сиденья, словно стремясь пригвоздить меня…

— Сядь на своё место, Олаф. Не прикасайся ко мне.

— Если я буду изображать твоего любовника, я должен прикасаться к тебе.

— Именно поэтому ты и не будешь изображать моего парня, — ответила я.

— Не понял.

— Не сомневаюсь, и это ещё одна причина, почему ты у нас будешь охранником, а не едой.

— Я снова тебя напугал, так? — спросил он.

— Нервничать, ты снова вынудил меня нервничать.

— Что ты предпочитаешь делать на свидании?

Я повернулась на сиденье так, чтобы заглянуть ему в лицо:

— Что?

— Что ты предпочитаешь делать на свидании? — повторил он, глядя прямо на меня, его лицо казалось очень обыденным.

Что ж, как минимум на этот раз он сумел контролировать выражение своего лица, хотя фактор растерянности для меня не уменьшился ни на йоту. Наоборот, растерянность определённо нарастала.

— Просто ответь на вопрос. Анита, — тихо встрял Эдуард.

— Ну не знаю. Смотрю кино, ужинаю, разговариваю.

— А чем обычно вы занимаетесь с… Эдуардом?

— Мы охотимся на плохих парней и убиваем разных существ.

— И всё?

— Мы отправляемся пострелять, и он показывает мне более крупное и пугающее оружие.

— И? — не отставал он.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь… Отто, — нахмурилась я.

— Чем ты занимаешься на свидании с Тедом?

— С Тедом я не встречаюсь.

Про себя я подумала «это всё равно, что встречаться с собственным братом», но частично в наши планы, которые, как мы надеялись, заставят Олафа держаться от меня подальше, входила идея о том, что Эдуард должен проявлять менее братские чувства в отношении меня. Так что же мне ответить?

— Он живёт с Донной, у них есть дети, а я не встречаюсь с людьми, которые уже связаны с кем-то. Это против правил.

— Весьма благородно со стороны женщины, — ответил Олаф.

— Какого чёрта это значит? — возмутилась я. — Я знаю кучу мужчин, которые не подчиняются этому правилу. Скотины встречаются как среди женщин, так и среди мужчин.

Он смерил меня долгим взглядом, затем, наконец, моргнул и отвернулся.

— Бернардо не обременяет себя этими правилами, — кивнул он.

— Похоже на то, — согласилась я.

— А ничего, что я здесь сижу? — возмутился Бернардо.

— Его беспокоит, что он не нравится тебе, — заметил Олаф.

— Мы с Бернардо это уже обсуждали, и мы этот вопрос уладили.

— В смысле? — не понял Олаф.

— В том смысле, что Анита дала мне понять, что находит меня привлекательным, так что моему эго ничего не грозит.

Олаф, нахмурившись, переводил взгляд с одного из нас на дургого.

— Я не просёк.

— У нас нет на это времени, — прервал Эдуард с тяжёлым вздохом. — Кто чью роль будет исполнять?

— Кого бы я ни выбрала в качестве своего любовника, должен будет не только держать меня за руку для того, чтобы убедить Вивиану в том, что предложить мне одного из её тигров будет оскорбительно.

— Олаф отпадает, — глубокомысленно отметил Эдуард.

— Ты тоже, — отозвалась я.

— Я вывожу тебя из себя, — заметил Олаф. — Согласен, но почему ты исключаешь и Теда?

— Притворство чересчур близко к непосредственному действию, а это заставит меня чувствовать себя неловко, когда я в следующий раз навещу его семью, — вообще-то это было правдой.

Бернардо наклонился вперёд, улыбаясь:

— Значит ли это, что я именно тот парень, которому подфартило?

— Я даю тебе ещё один шанс прикинуться моим любовником, не вынуждай меня жалеть об этом, — ответила я, нахмурившись.

— Эй, это же не тебя в прошлый раз заставили устроить частичный стриптиз под дулом пистолета, — он был серьёзен, когда говорил это.

— А с чего им понадобилось, чтобы ты устраивал стриптиз? — поинтересовался Олаф.

— Они задали мне вопрос с подвохом, чтобы убедиться, что он и на самом деле мой любовник.

— Что за вопрос?

— Обрезан ли я, — ответил Бернардо игриво. — Они хотели проверить, ответила ли она правду.

— И как? — Эдуард не смог сдержать любопытства.

— Да.

— Откуда ты узнала, был ли он обрезан? — возмущённо спросил Олаф.

Я отстегнула ремень безопасности и повернулась на сиденье.

— Хватит, перестань. Ты не заслужил права звучать ревниво или обиженно.

Олаф нахмурился.

— Сонни и Паук наблюдают за нашим спором, — перебил нас Эдуард.

У меня совершенно вылетело из головы, что за нами следовали двое полицейских. Это было беспечно.

— Ладно, проехали, но я не шучу, Олаф. Я польщена, что ты хочешь попытаться встречаться со мной, как простой парень, но простой парень не ревнует девушку ещё до того, как хотя бы поцеловал её.

— Не правда, — одновременно возразили Эдуард и Бернардо.

— Что? — спросила я.

Они обменялись взглядами, а затем Эдуард ответил:

— Я втюрился в одну девчонку — впервые и серьёзно. Я никогда её не целовал, даже не держал её за руку, но я ревновал её к каждому парню, который находился рядом с ней.

Я попыталась представить молодого, неуверенного в себе Эдуарда, и не смогла; хотя приятно было узнать, что он тоже когда-то был юнцом. Иногда мне казалось, что Эдуард просто вылупился из головы самого жестокого божества, вроде извращённой версии Афины.

— Я ревновал женщин, которые встречались с моими лучшими друзьями. Нельзя отбивать женщин у лучших друзей, но иногда меня задевает, как они воркуют друг с другом.

— Мы с Анитой считали, что у тебя нет правил, — заметил Олаф.

— Эй, то, что мне нравятся женщины, ещё не значит, что я не испытываю угрызений совести. Никаких серьёзных увлечений лучших друзей, и никаких жён тех людей, которые мне нравятся.

— Приятно знать, что у тебя есть совесть, — попыталась съязвить я и преуспела.

— Эй, — возмутился Бернардо. — Что там говорится в старой поговорке про дома со стеклянной крышей, Анита?

— Я не трахаюсь с чужими мужьями.

— Я не трахаюсь с вампирами, — съязвил он в ответ.

Очко в его пользу. Вслух я произнесла:

— Ты не знаешь, чего лишаешься.

— Мне не нравится спать с кем-то, кто может зачаровать глазами. Слишком трудно всё время помнить, что нельзя смотреть им в глаза.

— Так значит, это не из нравственных соображений, а из практических?

— Из-за этого, а ещё потому, что возникают проблемы со смазкой.

— В смысле?

— Я к тому, что они мертвы, Анита, а мертвым женщинам нужен лубрикант.

— Ну всё, хватит, прекратите, пока в моем воображении не возникла соответствующая картина. — И до того, как я успела подумать, я сболтнула. — К тому же, это не относится к тем женщинам-вампирам, которых я знаю.

Я знала, что это было правдой, знала благодаря воспоминаниям Жан-Клода и Ашера, которые они разделили со мной метафизически. Знала это благодаря тому, что Бель лично посетила мои сновидения.

— А откуда тебе известно, что женщины-вампиры не нуждаются в лубрикантах? — Не отставал он.

Я попыталась придумать ответ, который не повлечёт за собой дальнейших расспросов, и не смогла найти ни одного достойного.

— Ты покраснела, — недовольно заметил Олаф.

— О, пожалуйста, скажи, что образ, возникший в моей голове, правда, — радостно взмолился Бернардо.

Фактически он ухмылялся от уха до уха.

Эдуард взглянул на меня поверх оправы своих солнечных очков:

— До меня не доходило никаких слухов о тебе и женщине-вампире.

— Может, вам всем стоит просто подождать снаружи, пока я пойду, поговорю с вертиграми, — я вышла из машины в полумрак парковки.

Сони и Паук тоже выбрались из своего внедорожника, но мне не хотелось говорить ещё с кем-нибудь из мужчин. Я захлопнула дверцу и направилась к указателю «лифт». Я слышала, как открылись и закрылись другие дверцы машины. Если я доберусь до лифта первой, я пойду в казино одна. Может, это было не самой блестящей идеей, но мысль о том, как двери закрываются у Эдуарда перед самым носом, доставила мне определённое удовольствие. Может, до него, наконец, дошло, что хватит с меня его подкалываний, поскольку он догнал меня перед самым лифтом.

— Подниматься туда одной было бы глупо, а ты вовсе не глупа, — зло произнёс он.

— Мне надоело отчитываться в своих действиях перед тобой и перед кем бы то ни было.

— Я отправил Бернардо и Олафа поговорить со спецназом, так что у тебя есть возможность поговорить со мной наедине. Есть ли что-то ещё, что мне необходимо знать?

— Нет, — ответила я.

— Лгунья, — упрекнул он.

— Я думала, только Тед может фантазировать о лесбиянках, — ответила я, бросая на него взгляд.

— Ты человек-слуга Жан-Клода, насколько тесно вы с ним связаны метафизически, Анита?

Вот так просто — он догадался о том, что я не хотела ему говорить.

— Я никогда не был в Сент-Луисе, — встрял Бернардо откуда-то позади нас. — Какие женщины-вампиры есть у Жан-Клода?

— Похоже, Анита не достаточно нравится им, чтобы с ней спать, — перебил Олаф.

Двери открылись, и я сказала:

— Ещё одно слово об этом, и я войду в этот лифт одна.

— Какие мы обидчивые, — добавил Бернардо масла в огонь.

— Завязывайте, — строго сказал Эдуард. — Вы, оба.

Они бросили издеваться надо мной, и мы все вошли в лифт. Бернардо улыбался сам себе. Олаф хмурился.

Лицо Эдуарда стало непроницаемым. Я прислонилась к дальней стенке и постаралась натянуть на лицо такое выражение, которое не ухудшило бы ситуацию. Лучше ли, если двое из них были уверены, что это я была с другой женщиной вместо того, чтобы считать, что я разделила подробные воспоминания с другими вампирами? Конечно, лучше. Было бы даже лучше, если бы и Эдуард разделял их мнение.

Глава 27

Олаф, похоже, пытался набросить свою кожаную куртку на каждый окружающий нас предмет, но Эдуард раздал нам тёмные ветровки с надписью «маршал США».

— Если это неформальный визит, не будет ли это дурным тоном? — поинтересовался Бернардо.

— Новый закон практически исключает для любого из нас возможность сойти за штатского, — ответил Эдуард. — Мы не можем войти в казино, экипированные таким количеством огнестрельного оружия, не засветив значки. Как только они разглядят нас в камеры наблюдения, они решат, что происходит что-то нехорошее.

Вообще-то с этим мы поспорить не могли. У нас ушло несколько минут на то, чтобы нацепить куртки поверх одежды так, чтобы большая часть оружия оказалась скрыта. В следующий раз я непременно захвачу свою собственную стильную тёмно-синюю ветровку. Я всегда помнила про оружие и значок, но при этом постоянно забывала кое-что прочее. Олаф убрал из видимости всё оружие под своей кожаной курткой.

— Под этой курткой и так ничего не видно.

— Тебе не нравится носить значок, так ведь, верзила? — спросил Бернардо, натягивая куртку поверх своего оружия.

— Частично нравится, но куртку я не люблю.

Мне пришлось снять рюкзак со спины и просто оставить МП5 висеть на креплении, так что винтовка оказалась под курткой, а рюкзак я надела поверх неё. Винтовка МП5 была тем предметом, который вернее всего перепугает посетителей и охрану казино.

Эдуард сменил свой Хеклер и Кох МП5 на новый ФН П90. Выглядело это очень научно-фантастически, но он божился, что как только я хоть раз пальну из него, я сдам на замену по системе trade-in мой собственный МП5. То же самое он говорил про мини-узи, автомат, который я со временем сменила на МП5, так что я не спорила с ним. Эдуард знал об оружии куда больше, чем когда-либо буду знать я.

Мы вышли из лифта в казино. Оно было ярким, но удивительно элегантным в своей вычурности. Индийская тема продолжилась ещё большим числом статуй животных и нарисованными на стенах растениями, с нагромождением живой растительности под полно-спектровым освещением, так что создавалась иллюзия солнечного света, падающего сквозь листовой покров джунглей. Далее стояли игровые автоматы. Бесконечные ряды игровых автоматов, один за другим. Столы для блек-джека и прочая ерунда, стоящая поодаль; люди были повсюду. Шум был не таким громким, как ожидаешь, но тем не менее, это было помещение, наполненное движением и той энергией, которая переполняет людей, когда они в отпуске и пытаются наслаждаться каждым его мгновением, будто стремясь расквитаться за время, потраченное на работе.

Эдуард покачал головой, склоняясь надо мной так, чтобы я могла расслышать его слова сквозь весь этот гул.

— Здесь слишком много открытого пространства, и слишком много мест, где можно спрятаться — в одно и тоже время. Казино хреновое место для телохранителя.

Я окинула взглядом толпу, игровые автоматы, весь этот шум, буйство цвета. Было слишком много объектов, за которые можно зацепиться взглядом, поэтому сконцентрироваться и «увидеть» что-то вообще было очень сложно.

Бернардо и Олаф, по ходу, уловили какой-то сигнал от Эдуарда, поскольку внезапно они перешли в состояние повышенного внимания. Я осознала, наблюдая за нами, что любой полицейский или хороший охранник в мгновение ока поймёт, что мы не туристы. Дело было не в оружии, или надписях «маршал США» на куртках. Дело было в тех странных метаморфозах, которые происходят с копами. Секунду назад они перешучивались с вами с самым безобидным видом, а в следующее мгновение они приходят в боевую готовность — они копы, они начеку — и никакая гражданская одежда не скроет, что они отличаются от остальных. Мы все сейчас сделали именно это. Столько усилий попусту, чтобы скрыть оружие; будь я охранником, я бы уже стояла подле нас.

Ничего не вызывало у меня опасений, так что же так напугало Эдуарда? Я отодвинулась, чтобы заглянуть в его светло-голубые глаза. Я изучала его лицо. Оно было мрачным, а глаза — серьёзны как никогда.

Я придвинулась к нему, и он склонился ко мне, поскольку без его помощи мне было не достать до его уха.

— Ни разу не видела тебя таким, Эдуард, по крайнеё мере без того, чтобы по нам вели огонь.

— Просто в подобном месте охранять кого-то довольно сложно.

Я положила руку на его предплечье для опоры, поскольку мы стояли слишком близко. Он обернул свою руку вокруг моей талии, превращая этот жест в нечто, что смотрелось более интимно. Это напомнило мне о том, что мы до сих пор пытались решить, что делать с Олафом. Блин, ещё одна проблема.

— Я тебе не клиент, которого нужно охранять, Тед. Я всего лишь старый знакомый охотник на вампиров.

Я заглянула ему в глаза, и мы стояли слишком близко. На расстоянии поцелуя; но его глаза — стоя так близко, я могла видеть его глаза — в них не было ничего, отдалённо похожего на ожидание поцелуя. Выражение его глаз испугало меня.

— Слишком многое может пойти не так, Анита, и это дурацкое место для защиты.

С этим я поспорить не могла. Я просто кивнула.

Он положил руку мне на затылок и поцеловал меня в лоб. Он это сделал, играя на публику в лице Олафа, но именно этим мы и занимались, когда вошли вертигры. Зашибись.

Глава 28

Я ощутила их как дуновение ветра на моей коже — щекочущий бриз энергии, запустивший мурашки и заставивший меня задрожать в руках Эдуарда. Большая часть мужчин отнесли бы эту дрожь на свой счёт, но Эдуард поднял голову и осмотрелся. Он знал, что я что-то почувствовала.

Его реакция привела Олафа и Бернардо в состояние боевой готовности. Рука Олафа и вовсе застыла возле края куртки, едва прикрывавшей один из пистолетов, которые находились в наплечной кобуре. Мы вдруг вернулись к тому «коповскому» моменту.

Мы с Эдуардом отстранились друг от друга, давая каждому из нас достаточно пространства, чтобы выхватить оружие, если придётся. Достаточно пространства, чтобы не оказаться на пути друг у друга. Бернардо и Олаф сделали то же самое. Не говоря ни слова, даже не смотря друг на друга, мы четверо сгруппировались по углам невидимого квадрата, чтобы просматривалось всё помещение. Я убедилась, что с моей позиции видны идущие навстречу нам тигры, но каждый из нас знал своё дело. У меня могли быть стычки с Олафом, да даже с Бернардо, но как же приятно было работать с теми, кто знал, что делать в таких случаях. Мы охватили всё помещение не как копы, а скорее как солдаты. Нет, мы покрыли помещение, как люди, привыкшие первым делом выхватывать оружие и стрелять. Ни один из нас на самом деле не был копом. Копы жизни спасают, мы же их отнимаем. Четверо истребителей стояли в зале, держитесь от нас подальше.

Позади группы следовали двое вооружённых охранников в форме, но я удостоила их лишь коротким взглядом. Я не о пушках больше беспокоилась. Это я могла доверить Эдуарду. Женщина во главе группы имела рыжие волосы и ту бледную кожу, которая обычно идёт в нагрузку к рыжим волосам. Когда она подошла ближе, я заметила припудренные веснушки под основным тоном её макияжа. Её глаза были карими и были похожи на человеческие. Она практически излучала доброжелательность и дружеское расположение. Двое мужчин по обе стороны от неё не тратили энергию попусту на то, чтобы сойти за человека.

Оба они были высокие, за метр восемьдесят. Тот, что был слева от неё, был выше на пару дюймов, у него были белые волосы, постриженные очень коротко. Его глаза были льдисто-голубыми, нечеловеческими. У белых тигров голубые глаза, и у мужчины, стоящим передо мной, были те же глаза на человеческом лице, которые были у него и в животной форме. У любых других оборотней это было бы признаком наказания, заключающегося в принуждении оставаться в животной форме слишком часто или слишком долго, но у тигров глаза показывали чистоту крови. Они рождались с такими глазами.

Мужчина справа от неё был чуть ниже метра восьмидесяти, с кудрявыми волосами — местами эти кудряшки были чёрными, местами — белыми. Глаза у него были ярко-оранжевыми, будто смотришь на огонь.

Женщина протянула руку.

— Я Ава, а вы, должно быть, Анита.

Она улыбнулась, и со стороны нас можно было бы принять за группу бизнесменов, собравшихся на деловую встречу. Я автоматически пожала ей руку.

Энергия проскочила между нами, как маленький электрический разряд. Она распахнула глаза, удивлённо приоткрыв рот. Я убрала руку, подавив желание обтереть её о штаны. Чтобы избавиться от ощущения ползущих по коже мурашек. Не следует показывать им, что вы вздрагиваете. Мы, конечно, наносим неформальный визит, но и сила здесь тоже имеет место. Мы проделаем более опасную версию того, что случилось, когда я встретила спецназовских стажёров. В том случае самым худшим, что могло произойти, было то, что это могло быть пугающим, но никто при этом не причинил бы мне зла. Здесь же я не была в этом уверена. Ава вытерла руку о платье:

— Думаю, нам следует повременить с дальнейшим знакомством, пока мы не поднимемся наверх, — заметила она чуть хрипловатым голосом.

— Я не предполагала, что кто-нибудь попытается излить на меня свою силу просто для того, чтобы изучить пределы, — низким голосом отозвалась я.

— Я всего лишь следую приказам, Анита, — пояснила она.

— А в чём именно заключались ваши приказы? — поинтересовалась я.

Она проигнорировала вопрос, ответив на другой:

— Это Домино, а это Родерик.

Домино, должно быть, получил своё прозвище благодаря волосам. Он кивнул мне, и я кивнула в ответ. — Рик, называй меня Рик, — улыбнулся парень с белыми волосами.

Я кивнула и ответила слабой улыбкой на его улыбку. Я не винила его в том, что он выбрал себе другое имя.

— Рик, — произнесла я.

Вдруг я почувствовала что-то, помимо этого. Что-то ещё. Это был Криспин, и он был взволнован. Я заставила себя удержать взгляд на охранниках-тиграх, поскольку эти двое тигров наряду с Авой были куда как сильны в физическом плане. Может, не профессионально сильны, но они создавали ощущение людей, с которыми вам бы не хотелось драться, по крайней мере, если у вас есть выбор. На протяжении многих лет я была самым небольшим человеком в стычках с применением насилия. Я знала, как судить о потенциале противника. У них был потенциал, и не весь он говорил в мою пользу. Но мне пришлось принять усилие, чтобы не отвести взгляда от угрозы, настоящее усилие, чтобы не прочесать глазами толпу в поисках Криспина. Он был тигром моего зова, что означало, что иногда я могу ощущать его эмоции. Он был расстроен, напуган, нервничал и был просто сбит с толку.

И наряду с тем, что я чувствовала его волнение, я также могла ощущать его приближение. Я заставляла себя удерживать своё внимание на тиграх передо мной, но они раскусили мой… язык жестов, напряжение в теле, возможно, даже мой запах изменился. Я напряглась, поскольку даже прилагая максимум усилий, я всё равно улавливала волнение Криспина. Оборотни со стажем похожи на продвинутых копов. От них много не скроешь.

— В чём дело? — тихо спросил Эдуард.

— Их спроси, — огрызнулась я.

Рик перестал улыбаться, а Ава стала менее дружелюбной. Но именно Домино сказал:

— Ему было сказано подняться наверх и ждать нас там.

— Он немного непослушный, — ответила я.

— Ты не можешь служить двум мастерам, — заметила Ава, пытаясь придать своему голосу спокойствие, но её слова имели оттенок того напряжения, словно Криспин изливал на них свои эмоции так же, как на меня.

— Кто это непослушный? — спросил Бернардо.

— Криспин, — пояснила я, и он возник, как по волшебству, словно призванный произнесённым вслух именем. Он шёл сквозь толпу, перемещаясь между людьми чересчур стремительно, чересчур легко, словно он был сделан из воды, а толпа была камнями, сквозь которые можно перетекать и скользить. Но скольжение подразумевает плавность и непринуждённость, а в его движениях не было ничего непринуждённого. Стремительные движения, почти как в танце, но слишком резкие, чтобы быть грациозными. Да что с ним такое?!

Тигры тоже его почувствовали, поскольку Домино обернулся посмотреть на него. Уловили ли они его запах, или его эмоции? Рик удерживал на нас своё внимание, но было в его плечах некое напряжение, которое, казалось, кричало, как ему хотелось обернуться и посмотреть на Криспина. Рик полагал, что наибольшей опасностью являлся другой оборотень. При обычных обстоятельствах он был бы прав.

На Криспине была футболка, такая же бледно-голубая, как его глаза, джинсы, он был босиком. Он не потрудился обуться. Большая часть оборотней расхаживала бы голышом, если не заставлять их вести себя прилично.

Он протянул ко мне руки. Я бессознательно шагнула навстречу ему. Домино встал между нами. Из моего горла раздался звук, который я также не собиралась издавать. Я рычала на него. Рычание поднялось по моему горлу, вдоль языка, сквозь зубы и губы. Рычанье вибрировало по моему нёбу, как вкус. Я увидела белую тигрицу внутри меня, мы вместе посмотрели на Криспина, и он был наш. Не стойте между нами и тем, что принадлежит нам.

Я почувствовала, как сместились за мной Бернардо и Олаф, словно не зная, что делать. Эдуард был Эдуардом, он не двинулся с места. Я знала, что он поддержит мою игру, какой бы она не была.

— Ты не моя королева, ещё нет, — Домино смотрел на меня оранжевыми глазами, в которых был гнев.

— Прочь с дороги, — ответила я голосом, в котором была та рычащая нота, которую я ассоциировала с оборотнями. С виду я была человеком, но этот голос принадлежал отнюдь не человеку.

— Она пахнет тигром, — сказала Ава, кладя руку Домино на плечо.

— И ты тоже мне не королева, — он отдёрнулся от её руки.

— Не устраивай сцен, Вивиана на этот счёт высказалась однозначно, — предостерёг его Рик.

— У неё нет права раздавать мне приказы, — я не знала, относились ли эти слова ко мне, или к Аве.

Криспин вновь попытался обогнуть мужчин и подойти ко мне. Домино попытался схватить его, но Криспина там просто не оказалось. Он, возможно, и не обладал профессиональной физической силой, но ему были присущи рефлексы кота. И было совершенно очевидно, что он был более проворным котом, чем Домино.

Домино сделал попытку выдвинуться вперёд с этой «сейчас-мы-будем-драться» энергией. Рик обхватил его за плечи, а Ава встала перед ним, глядя на нас. Криспин оказался возле моей протянутой левой руки, и я потянула его за свою спину так, чтобы обе мои руки оказались свободны, и Криспин при этом был в безопасности. Он был проворен, и он мог драться, когда нужно было, но в этой драке ему ни за что не одержать верх. Чёрно-белый тигр создавал ауру смертельной угрозы, сдержанной и выжидающей. Я знала с определённой долей уверенности, что это ощущение вынуждает меня мечтать о том, чтобы выхватить пистолет.

— Тебе следовало подняться наверх, как приказала твоя королева, — одёрнула его Ава.

— Я нужен Аните, — ответил он, и его тело за метр восемьдесят с небольшим возвышалось надо мной ненавязчиво.

Казалось неправильным, что такое высокое, атлетически изящное тело скрывалось за моим невысоким, далеко не столь атлетичным, и определённо не столь изящным телом.

— Ты прячешься за ней, — прорычал Домино.

Бледные руки Рика сжались ощутимо сильнее на плечах другого мужчины. Они оба были вынуждены смотреть на Криспина снизу вверх, что должно было бы снизить эффект от их акта устрашения, но этого не произошло, поскольку это была не игра.

— Ей не нужна ничья помощь в применении насилия, — ответил Криспин.

— Мы собираем толпу зевак, — предостерёг Эдуард.

Он был прав. Туристы наслаждались шоу, или были в предвкушении его. Мы оторвали их от игровых автоматов, а это многое значит в Лас-Вегасе. Не думаю, что мы сделали что-нибудь интересное пока что. Конечно, дело могло быть в нас троих, облачённых в ветровки маршалов США со значками, с оружием, торчащим откуда не попадя; ага, этого должно быть достаточно, чтобы привлечь некоторое внимание. Олаф где угодно смотрелся бы угрожающе со всей своей чёрной одеждой и кожей.

— Давайте продолжим наверху, — предложила Ава, жестом приглашая нас следовать далее в направлении лифтов.

Я посмотрела на Домино, пышущего злобой, всё ещё пребывающего в захвате Рика. Было ли хорошей идеей войти в лифт? Возможно, нет, но ничего достаточно пугающего пока не произошло, чтобы вынудить меня отступить.

— Ладно, — ответила я, — ведите нас.

Глава 29

Домино успокоился настолько, чтобы встать рядом с Риком и Авой в большом лифте. Это был лифт с пометкой «частный», и, похоже, он поднимался только на один этаж. Полагаю, это был пентхаус.

— Вы уж извините, — сказал Рик, его голос прозвучал так, словно ему и действительно было жаль. — Но им нельзя войти в личные апартаменты, имея при себе такое количество оружия.

— Мы не можем оставить оружие в машине, — возразила я. — Новые правила. Как только ордер «в игре», мы вынуждены исполнять свои обязанности при полном вооружении ежеминутно, нам запрещено оставлять оружие там, где им могут завладеть гражданские.

— Ты лжёшь, — возмутился Домино.

Чёрный и белый тигры зарычали во мне. Намёк понят. Тигрицам не нравилось, когда я уступала кому-либо из мужчин. Я сделала шаг к нему, что заставило Аву встать между нами. Рик вновь положил руку на плечо другого мужчины, автоматически.

— Домино, если ты не способен учуять, что я говорю правду, то ты не имеешь права быть настолько доминантным, чтобы быть такой проблемой.

Он зарычал на меня, низко и раскатисто, как приближающий гром.

— Я не отвечу на твой зов, маленькая королева.

— Я тебя никуда и не звала.

— Звала, — возразил он. — Ты бросила зов всем нам.

Рик положил руку поперёк груди Домино, плавно переходя к более крепкой хватке.

— Это правда, миз Блейк. Несколько месяцев назад, вы действительно это сделали.

Я вздохнула, и гнев начал сходить на нет, пока тигры внутри меня не ударили изнутри. Я вздрогнула, не удержавшись. Я уже привыкла к ощущению невидимых когтей, царапающих меня, но было практически невозможно никак не реагировать на это. Это не были реальные повреждения. Я знала, что боль была метафизической. Было больно, но кровь не шла. Вообще, меня заставили пройти медицинское обследование, чтобы в некотором смысле убедиться в этом. Это была просто боль. Я не могла игнорировать её, вроде как. Когда тигры слетали с катушек, мне приходилось следить за тем, чтобы не стало ещё хуже.

Двери лифта, который я сочла скоростным, но на деле он оказался обычным, открылись. Ещё двое охранников в форме стояли там в качестве замены тем, которых мы оставили внизу. Ни один из тигров не вышел из лифта, все смотрели на меня.

— Я не собиралась выкладывать перед каждым коврик с надписью «добро пожаловать», но и извиняться я за это не буду. — Тигры во мне подкрадывались ближе. Я сказала то, что, как я надеялась, они хотели услышать. — Если я в достаточной мере королева для того, чтобы призывать вас, тогда у вас нет выбора, отвечать ли на этот зов.

Ава и Рик образовали бутерброд, зажав Домино посередине, когда он попытался вырваться вперёд.

— Ах ты, дрянь!

Я снова почувствовала удар внутри, словно белая и чёрная тигрицы пытались сыграть в баскетбол с моим позвоночником. Больно, чёрт побери.

Криспин прикоснулся к моим плечам, и это помогло. Белая тигрица отступила. Криспин не был так доминантен, как ей хотелось, но он принадлежал ей. Чёрная тигрица, а я говорю именно о чёрной, как кугуар, с полосками, проявляющимися только при ярком освещении, вышла вперёд, рыча и шипя, сверкая этими огромными клыками.

— Пожалуйста, скажи мне, что Домино не единственный чёрный тигр, который у вас есть.

— Чёрный клан почти вымер, — просветила меня Ава.

Я притянула к своему лицу одну из рук Криспина, пока не ощутила тёплый запах его запястья. Я потерлась щекой по его теплу. Белый тигр подобрался ближе к поверхности, оттолкнув назад чёрного. Во мне были тигры и других цветов. Во мне была грёбаная радуга невообразимых цветов, которых никогда не бывало в зоопарке, хотя я усвоила, что каждый тигр внутри меня когда-то действительно существовал. Просто некоторые подвиды существовали несколько тысяч лет назад. А сейчас они были просто легендой.

— Может, если мы выйдем из лифта туда, где попросторнее… — начал Эдуард.

— Ты не смеешь указывать нам, человек, — раздражённо бросил Домино.

— У него есть значок, в отличие от тебя, — не осталась в долгу я, всё ещё держа руку Криспина чересчур близко. Тяжело быть круче варёного яйца, когда целуешь кому-то руку, но со временем получается лучше.

— Маршал Форрестер прав, давайте выйдем, — голос Рика звучал немного напряжённо, что означало, что он держит своего друга ещё крепче, чем мне казалось. Нехорошо.

— Что сделает твой друг, как только мы окажемся вне поля зрения камер наблюдения? — спросила я, ощущая сладкий запах руки Криспина.

— Он сделает то, что ему прикажет Чанг-Виви, — ответила за него Ава.

— И что же это будет? — не удержалась я.

— Что? — не поняла Ава.

— Чего она от него хочет? Совершенно ясно, что бы это ни было, ему это не нравится.

— Ты, — пояснил Криспин.

— Криспин, — пригрозила Ава.

— Чего? — изумилась я.

— Ты, — повторил он из-за моей спины. — Наша королева хочет, чтобы они оба трахнули тебя.

— Криспин, — повторила Ава, её лицо больше не было доброжелательным, оно было почти злобным.

Бернардо придвинулся ко мне и сказал:

— Я и в самом деле предпочёл бы драться где-нибудь, где больше места, чем в лифте.

Я вышла из лифта и все остальные двинулись за мной. Возможно, я знала, почему Криспин и другие маршалы ждали меня, но до меня наконец дошло, что на подсознательном уровне вертигры обращались со мной, как, по словам Домино, с маленькой королевой. Они делали это неосознанно, готова поспорить. Всё происходило невольно, что одновременно делало это полезным и слегка пугающим.

Вестибюль был кремово-белым, гораздо элегантнее, чем казино или лифт. Я подождала, пока все соберутся в прохладном широком вестибюле.

— Послушай, Домино, это новость для меня. Давай договоримся. Сбавь обороты, и я гарантирую, что тебя не будет в секс-меню.

Про себя я подумала: «Пища для гнева, допустим, но не для секса». Он посмотрел на меня, нахмурившись.

— Она имеет в виду, что не станет трахать тебя, если ты не хочешь трахать её. — Криспин предпринял попытку помочь.

— Ты не можешь ни за кого говорить, — оборвала его Ава.

Охранники в форме смотрели на нас, положив руки на рукоятки своих пистолетов. Они разглядели значки, но они также увидели и оружие, из чего заключили, что мы не можем оставаться наедине с вертиграми. Интересно будет посмотреть, насколько далеко распространяется их преданность.

— Либо уходим, либо идём с ними. Решай, — склонился ко мне Эдуард.

Я испустила горестный вздох. Уйти отсюда было такой хорошей идеей. Но тела в морге будут всё также мертвы. Голова, которую мне прислали, будут по-прежнему дожидаться воссоединения с телом для похорон. Я почуяла запах тигра на теле в морге. Я не могла ошибиться, и для поиска улик на вертигров нам нужно было придти именно сюда.

— Анита, — тихо позвал Эдуард.

— С ними, мы идём с ними.

— Что насчёт их оружия? — спросил Домино.

— У нас есть камера хранения для оружия, если вам можно запереть оружие там, — подсказал Рик.

— Мы не сдаём оружие, — возразил Олаф.

— Ваш ордер исключает вертигров, и других полицейских с вами нет. Вы не предстанете перед нашей королевой, имея при себе автоматическое оружие, — сказал Рик, констатируя факт.

— Вы бы позволили кому-нибудь, кто так вооружён, увидеться с вашим Мастером города? — спросила Ава.

Я задумалась над этим, затем покачала головой.

— Наверное, нет.

— Давайте обсудим вопрос с оружием наедине, — сказал Эдуард. Он рассматривал потолок в вестибюле. Его взгляд наткнулся на камеры наблюдения. Интересно, предписывал ли закон в Вегасе наличие камер?

— Конечно.

Я сжала крепче руку Криспина своей левой рукой. Он сжал мою в ответ. Я обратилась к Домино:

— Я не участвую в изнасиловании; не хочешь меня — ну и ладно, я тоже по тебе не сохну.

Он почти зарычал, и Рик вдруг обхватил его двумя руками.

— Я должен подчиняться приказам своей королевы, — рычал Домино.

Энергия его зверя вырвалась из него. Я напряглась в ожидании того, что она толкнёт меня, как удар по почкам с близкого расстояния, но это было совершенно иное ощущение. Никакого насилия, никакого прилива электричества. Словно купаешься в омуте тёплых дорогих духов. За исключением того, что запах не достигал моего носа. Может что-то иметь запах, который достигает не носа, а мозга? Как будто этот парфюм достиг чего-то глубоко во мне. Белая и чёрная тигрицы подкрались ближе к поверхности, открыв свои пасти в своеобразном рычанье-оскале, чтобы ощутить запах вершиной нёба, где расположен Якобсонов орган (Во?мероназа?льный о?рган — сошниково-носовой орган, иногда также вомер — периферический отдел дополнительной обонятельной системы некоторых позвоночных животных. Его рецепторная поверхность находится на пути вдыхаемого воздуха непосредственно за областью обонятельного эпителия в проекции сошника — прим. переводчика). Он пах… приятно.

Я отступила назад и обернула свою руку вокруг Криспина. Его рука замерла, ощутив МП5 на привязи, но затем просто продолжила движение, пока он не притянул меня ближе, наши тела соприкасались по бокам сверху до низу. Прикосновение к Криспину помогла мне прояснить голову. Но тигры во мне зарычали. Теперь Домино им нравился больше.

Домино затих в руках Рика. Эти пламенно-оранжевые глаза смотрели на меня по-другому теперь.

— Ты пахнешь… домом, — его голос звучал не зло, а скорее растерянно.

Мне необходимо уйти отсюда. Плохой идеей было приближаться к кому-либо из тигров. Но… пока что единственным, что подвергалось риску, была моя добродетель; так или иначе она не стоила жизни ещё одного копа. Если я найду здесь улику, которая поможет нам спасти жизни, будет ли она стоить того? Да, чёрт возьми. Хочу ли я внести ещё одного мужчину в своё меню. Нет, чёрт возьми. Но иногда девушки вынуждены делать мужскую работу, или что-то вроде того. В тот момент я была зла. Зла, потому что метафизика, возможно, поможет раскрыть преступление, но поимеет меня капитально. И, возможно, в буквальном смысле.

Глава 30

В вестибюле была белая плитка и белые стены, всё было настолько бледным, что почти вызывало дезориентацию. Единственное, что спасало ситуацию — это обои. Они уходили ввысь, увенчанные золотым и серебристым узором. Как будто стоишь внутри аккуратного рождественского орнамента. Было слишком элегантно для комфорта, как будто если я вздохну слишком сильно, я что-нибудь разобью. Стулья были изысканными, с длинными сужающимися посередине спинками, в которые вписывались лишь очень небольшие люди, если такое возможно, а даже если они и помещались в них, им было неудобно.

Мы прошли сквозь большие двери из вестибюля, в дальнем конце помещения имелись ещё одни двухстворчатые двери. Там, где за ними только что скрылись Ава и Домино, находилась Вивиана и её ближайшее окружение. Ава ушла, чтобы переговорить с Вивианой, но думаю, Домино ушёл, потому что они не были уверены, как он поведёт себя рядом со мной и со всем оружием. Рик был той твердыней, которая не позволит нам предстать перед королевой вооружёнными до зубов.

Криспин сидел, ожидая пока мы все закончим препираться. Он казался умиротворённым всем этим, словно для него не имело никакого значения, к какому решению мы придём. Если изящные стулья и были неудобными, он и виду не подавал. Он выглядел более непринуждённо, чем в казино.

— Ордер исключает вертигров, так что вы можете и не пустить нас во внутренние помещения. Но вынудить нас сдать оружие вы не в силах, — напомнила я.

— Тогда вы не попадёте внутрь, — ответил Рик, — но, откровенно говоря, я думал, что как минимум один из вас будет бехоружен. Ава сказала, что один из этих ребят предназначается в пищу. Мы пищу не вооружаем.

— В вашем городе мне лично угрожал серийный убийца, я сочла разумным захватить с собой еду, которая способна сама о себе позаботиться.

Он состроил «с-этим-не-поспоришь» лицо и сказал:

— Логично, но вам всё равно нельзя войти внутрь со всей этой фигнёй, которую вы притащили.

Возле двухстворчатых дверей стояли ещё двое охранников в форме. Те, что встретили нас на выходе из лифта, остались снаружи в холле. Четверо вооружённых охранника — здорово, но люди — уже интересно. Если бы мне пришлось выбирать охрану, я бы набрала вертигров для охраны вертигров. Я подумала, что это достаточно интересный ход — использовать в качестве охраны обычных людей, каких вы видите в любом казино. Их было больше, чем обычно, но всё же достаточно обыденно для Мастера города.

— Что ж, значит мы в безвыходном положении, — отметила я, — С оружием вы нас не пропустите, а сдавать его мы не собираемся.

— Тогда вам придётся уйти, — ответил Рик, — Уж извините.

— Что, если двое из нас сдадут большую часть оружия, пока двое других присмотрят за ним, стоя возле этой двери? — предложил Эдуард.

Я посмотрела на него.

— Ты сказала, что нам необходимо оказаться здесь, Анита. Насколько сильно тебе хочется этой встречи?

Я встретила его взгляд, такой синий, такой холодный и такой настоящий. Я кивнула.

— Хочется. Хочется, чтобы она состоялась ещё до темноты, когда вампиры снова выйдут на охоту.

— Штурмовые подразделения практикует это время от времени, когда им приходится вести переговоры, — пояснил он.

Я хотела сказать «но у тебя было дурное предчувствие внизу в казино», но я не могла сказать этого вслух в присутствии охраны со стороны противника. Я вздохнула.

— Ладно.

Я сняла ветровку и стянула через голову МП5 и его крепление.

— Кто присмотрит за этим для меня?

Эдуард протянул руку. Я уставилась на него в изумлении.

— Нет уж, ты пойдёшь со мной.

— Нет, — возразил он, — Я останусь здесь со всем своим арсеналом, чтобы в случае, если ты позовёшь на помощь, я прискакал на подмогу.

Мы уставились друг на друга. Я думала о том, что он сказал, пытаясь быть разумной вместо того, чтобы прислушаться к своему внезапно подскочившему пульсу. Наконец я протянула ему МП5.

— Спасибо, — ответил он.

Я знала, что он благодарил не за винтовку, а за тот уровень доверия, который для меня олицетворяла эта винтовка.

— Пожалуйста, только как ты услышишь меня, если я позову на помощь?

— У меня с собой гарнитура и радио.

Кто бы сомневался. Это же Эдуард, он всегда приносил игрушки что надо на «свидание в песочнице». Я прекратила разоружаться и спросила:

— Постой-ка, кто же тогда пойдёт со мной, если ты останешься здесь?

— Блин, — искренне выругался Бернардо. Он начал снимать куртку.

— Погоди, — остановил его Эдуард. Он повернулся к Рику. — Насколько безоружными они должны быть?

— Они могут оставить при себе ножи и один пистолет.

— Благодарю за пистолет, — не удержалась я.

— У вас всё равно имеется заначка. А так я хотя бы буду знать, где находится пушка, — ухмыльнулся Рик.

— Вы можете просто нас обыскать, — сказала я.

— Я ждал, когда вы выйдете из лифта. Все ждали. Не думаю, что мне хотелось бы прикоснуться к тебе, маленькая королева. Вообще, чем меньше я буду взаимодействовать с тобой физически, тем лучше.

— Так тебя в меню нет? — спросила я.

— Есть, но я собираюсь попросить, чтобы вместо меня назначили кого-нибудь другого.

— Мне счесть это за оскорбление?

— Нет, это комплимент. Если б с тобой был просто хороший секс, тогда без проблем. Но ты не просто хороший секс. Ты сила. Ты то, что я даже назвать не могу. Но в одном я чертовски уверен: ты опасна, и вовсе не пушки и значок делают тебя опасной для меня, Домино, или даже Криспина. — Он кивнул в сторону, где тот терпеливо сидел на одном из неудобных стульев. — Его взгляд следует за тобой, словно он преданная собака.

Я посмотрела на Криспина, ответившего на мой взгляд спокойным выражением лица, словно замечание его ничуть не задело.

— Это была случайность, — всё, что смогла ответить я.

— Согласен. Ты как выживший после нападения одного из нас. Ты пока что не понимаешь, кто ты.

— Она набирает силы, как если бы она родилась тигром, — заметил со своего стула Криспин.

Рик кивнул в ответ.

— Я заметил это. А теперь, кто бы не пошёл внутрь, снимайте оружие.

Я начала снимать обмундирование и передавать его Эдуарду. Бернардо сделал то же самое, протягивая свою экипировку Олафу.

Эдуард раздал нам четверым гарнитуры и радио, крепящиеся на поясе. Рик ни словом не протестовал против радио. Он вновь не делал того, что я ожидала от него.

— Я настроил их на непрерывную передачу сигнала, так, чтобы мы с Олафом будем слышать всё, что происходит.

У меня возник вопрос:

— Каков у них радиус действия? Не хотелось бы, чтобы нас кто-нибудь подслушал.

— Я бы предпочёл не говорить об этом в присутствии хозяев.

— Не обращайте на меня внимание, — успокоил его Рик.

— Радиус достаточно мал, так что если наши местные друзья попытаются вникнуть, им придётся находиться с нами в одной комнате, чтобы подслушать.

— Окей, — я поняла, что ему не хотелось дать понять Рику, а следовательно, и всем остальным вертиграм, насколько далеко им нужно будет увести нас с Бернардо, чтобы наши крики о помощи никто не услышал, но… мне бы всё же не помешало узнать радиус действия. Но я полагалась на Эдуарда. Я доверяла ему своей жизнью и смертью. Ни одного другого истребителя я не удостаивала более значимым комплиментом.

Мне было необходимо приспособить ремни кобуры, чтобы потом снова надеть оружие так, чтобы ничего не мешало, наряду с радио. Регулируемые крепления для кобуры — замечательная вещь. Бернардо поделывал то же самое со своими пистолетами и ножами.

— Как ты догадался, что Эдуард собирается послать тебя со мной? — спросила я, проверяя последний нож.

Бернардо посмотрел на меня. Это не был счастливый взгляд. На самом деле эти тёмные глаза были откровенно печальными. Он выпрямился, его руки автоматически в последний раз проверили новое расположение оружия.

— Потому что если тебе нужна кавалерия, то тяжёлая артиллерия остаётся здесь, и ни один из вас не считает меня достаточно тяжёлой артиллерией.

Я не знала, что на это сказать. Эдуард выручил меня с ответом:

— Если б я тебе не доверял, Бернардо, я бы не посылал её туда с тобой в качестве единственного прикрытия.

Он обменялся долгим взглядом с Бернардо, и в конце концов тот ответил ему кивком.

— Ладно, но мы оба знаем, что ты бы послал Олафа, если б не боялся, что он её съест.

— А я думал, что мы единственные, кто ест людей, — изумился Рик, положив руку на дверь.

Я наградила вертигра взглядом, который был равнозначен произнесённому комментарию. Он улыбнулся мне.

Криспин встал за мной, выжидая, когда мы закончим возиться с оружием. По всей видимости, у него не вызывал ни малейшего беспокойства тот факт, что он повсюду следует за мной. Он уже и так достаточно натворил, чтобы заслужить неприятности на свою голову по меркам большинства известных мне групп оборотней. Неповиновение среди мохнатого братства не в чести.

Рик тронул Криспина за руку:

— Ты можешь либо подождать здесь с её друзьями, либо отправиться туда в одиночку.

— Я хочу остаться с Анитой.

— Ты уже ослушался одного прямого приказа своей королевы и мастера. Не превращай его в два, Криспин. — Лицо Рика смягчилось. — Пожалуйста, останься здесь, или иди туда.

Я не спорила, чтобы Криспин остался со мной, поскольку Рик был прав. Криспин уже подверг себя потенциальной опасности. Я не хотела, чтобы было ещё хуже.

— Как мне быть? — повернулся ко мне Криспин.

Я удивлённо моргнула. Чего мне действительно хотелось от него, так это чтобы он не спрашивал этого. Мне очень хотелось, чтобы он принимал решения самостоятельно, в случай, если оно ему аукнется. Но либо ты доминантен, либо нет. Вот блин.

Если он останется здесь, это будет безопаснее для него. Если он пойдёт туда, они могут наказать его, но зато я смогу прибегнуть к его помощи, чтобы усмирить тигров внутри меня.

— Если он пойдёт туда, что с ним будет?

— Он заслужил наказание, но раз он твой подвластный белый тигр, он подпадает под вампирский закон.

— Вы не можете причинить ему вреда, поскольку он принадлежит мне?

— Пока ты в Вегасе, да, — кивнул Рик.

Мы переглянулись с ним. Я не знала Рика настолько, чтобы разбираться в выражении его взгляда так хорошо, но я поняла. Взгляд отчётливо давал понять, что если я оставлю Криспина в Вегасе, с ним может произойти нечто нехорошее. Жан-Клоду не понравится, если я вернусь домой с довеском в виде Криспина, но я не могла дать его в обиду, разве не так?

— Иди, Криспин. Мы скоро подойдём.

Криспин перевёл взгляд с меня на Рика, затем кивнул. Он вышел в дальние, раздвигающиеся автоматически двери, и нас стало на одного меньше.

— Знаешь, почему я не против того, чтобы с тобой пошёл Бернардо? — спросил Олаф.

Я развернулась и смерила его взглядом. Его лицо было давней маской гнева и презрения, и чего-то ещё, что я не могла определить.

— Да, я думала, что ты можешь возмутиться по поводу Бернардо.

— Если бы ты была женщиной Теда, он бы принимал решение, кому идти с тобой. Защищать тебя — его задача, не моя.

Я пропустила замечание «женщина Теда» мимо ушей, и сосредоточилась на том, что было мне под силу.

— Мне не нужно, чтобы меня кто-нибудь защищал, Отто. Я и сама отлично справляюсь с этим.

— Все женщины нуждаются в защите, Анита.

— У нас нет времени на споры, — Бернардо потянул меня за руку.

Я сделала глубокий вздох, выдохнула, а затем повернулась к верзиле.

— Спроси у Эдуарда, кому из нас троих он скорее всего доверил бы прикрывать свою спину.

Я кивнула Рику. Он открыл двери. Бернардо смерил меня взглядом исподтишка. Я шагнула вперёд, и он двинулся за мной. Хотя, может, он просто не хотел первым входить в эту дверь.

Глава 31

Мы попали из приемной в ящик. Хорошо, вероятно, это была комната, но она была меньше лифта, в котором мы ехали, и стены были твердыми и серыми. Я узнала металл, когда увидела, и что-то в этом было не так. Когда начали закрываться двери, я предупредила:

— Думаю, ты потеряешь сигнал на несколько минут.

— Почему?

— Думаю, это тихая комната. — Тут двери закрылись, и в моем ухе поселилась тишина. На всякий случай я проверила. — Эдуард, Эдуард, скажи что-нибудь, если слышишь меня.

— Он не слышит, — проговорил Бернардо, и, казалось, он чувствует некое отвращение. Он посмотрел на Рика. — Именно поэтому вы не возражали против раций; вы знали, что нам от них не будет никакой пользы.

Рик пожал плечами, улыбаясь, будто наслаждался нашим смятением.

— Рация будет работать, как только мы войдём в следующее помещение. Обещаю. — Он даже козырнул, как бойскаут.

— Ты и впрямь был бойскаутом? — Спросила я.

Его глаза немного расширились, потом он кивнул.

— Макс хотел, чтобы у нас было общеамериканское образование, так что он сколотил отряд специально для нас, чтобы мы не напугали обычных людей.

Я попыталась представить целую группу маленьких вертигров, что одновременно позабавило меня и впечатлило.

— Отряд все еще действует? — Спросила я.

— Вы смотрите на действующего лидера этого отряда.

— Силовик ночью, лидер бойскаутов днем; кто вы, Кларк Кент? — Проговорил Бернардо.

Рик усмехнулся и сказал.

— Итак, чем еще отличается эта комната?

— Это тест, да? — Спросила я.

— Какой еще тест? — Спросил Бернардо.

— Стены укреплены каким-то металлом. Держу пари, что они могут вынести силу оборотня и вампира, так что никто не сможет пробиться сквозь них.

Он кивнул и выглядел довольным.

— Очень хорошо.

Бернардо перешел к следующему пункту.

— Именно поэтому вы не дали нам взять с собой тяжёлую артиллерию, потому что она могла бы пробиться сквозь последнюю дверь.

— Еще одно очко в вашу пользу.

— Мы и дальше будем проводить контрольный опрос? — Поинтересовалась я.

Он кивнул, и улыбка исчезла.

— О да, вы получите оценку.

— Но учителем будете не вы, не так ли?

Теперь он был торжественным.

— Нет.

— Мы прошли тест? — Спросил Бернардо.

— Я не хотела бы нервировать наш резерв пустотой в эфире, — заметила я.

— Хорошая мысль, — заметил Рик. — Что ещё вы чувствуете здесь, маршал Блейк?

— Это металлическая коробка. Она блокирует электронику. Она достаточно крепкая, чтобы остановить большинство паранормальных существ или, по крайней мере, задержать их.

— Что еще? — Настаивал он.

Я впилась в него взглядом.

— Чего вы от меня хотите?

— Я хочу ощутить ту энергию, что заставила всех нас ждать, когда вы выйдете из лифта.

— Вы хотите, чтобы я воспользовалась тиграми, чтобы что-то почувствовать.

— Да, будьте так любезны.

— Именно поэтому вы не хотели, чтобы меня сопровождал Криспин, потому что как вампир я могла воспользоваться силой зверя своего зова, и вы не смогли бы отличить, где была бы моя сила, а где сила Криспина.

— Точно, — согласился он.

Я вздохнула. Я не могла сказать вслух, что не хочу вызывать тигра на пороге комнаты, полной этих самых тигров, но во мне были и другие звери. Я мысленно потянулась к тёмному, тихому местечку во мне и позвала волка.

Она пришла, крадучись в этой темноте, среди деревьев, в том месте, которое создал для животных мой разум. Это не было реальным место, где они ждали меня, но мой разум нуждался в каком-то загоне для них, где они могли бы обитать, это и было тем загоном. Волчица была белой со сливочным оттенком и черными отметинами. Она была огромной и красивой, и, глядя на неё, я всегда гадала, откуда берут свой род хаски и маламуты, и еще с дюжину различных пород. В ней это было заметно, но как только отрываешься от красоты ее шубки и смотришь в глаза, иллюзия собаки исчезает. Эти глаза были дикими, и не было в них ничего, что заставило бы ее свернуться на ночь у вашего очага.

— Ты пахнешь волком, — сказал Рик и поморщился либо чтобы получше ощутить запах, либо от того, что ему не нравилось то, что он почуял. На морде тигра отразилось бы, что он пробует этот аромат; на человеческом лице это было просто отвращение. Он выглядел человеком, но я не знала точно, насколько ход его мыслей близок к тигриному в этом облике.

Я подошла поближе к стенам, но мне не пришлось принюхиваться к ним. С волком почти у самой поверхности некоторые мои щиты, которые я держала всегда на автомате, опустились сами по себе. Некоторые из моих метафизических щитов стали как бронежилет полицейских. Вы надеваете его ежедневно, выходя из дома. Надеваете настолько на автомате, что иногда забываете, что должны его снять, чтобы сделать какие-то определенные вещи. Я теперь могла оградиться настолько плотно, что магия, которую я должна была легко почувствовать, просто не проникала внутрь. Я спряталась слишком тщательно, если пришла сюда и не почувствовала этого. Это доказывало, насколько меня напрягает то, что я должна буду оказаться в окружении стольких тигров без физической поддержки какого-либо другого зверя.

Магия в стенах поползла по моей коже. Я покрылась мурашками.

— Что, черт возьми, заключено в этих стенах? — Спросила я.

— Разве вы не можете сказать?

Я покачала головой и предположила.

— Магия, удерживающая магию снаружи.

— Очень хорошо.

— Серьезно, — вмешался Бернардо, — если мы продолжим тишину в эфире и дальше, вы узнаете, насколько хорошо эта дверь противостоит огневому натиску.

— Вы угрожаете? — Спросил Рик и снова стал серьезным.

— Не я, — ответил Бернардо, разведя руками, — но я знаю своих друзей, что остались снаружи. Они нетерпеливые мужики.

Рик посмотрел на меня.

Я пожала плечами и кивнула.

— Тэд захочет узнать, что с нами происходит.

— С тобой, он захочет узнать, что происходит с тобой, — поправил Бернардо.

— Ты тоже часть его команды.

— Да, но я не его «женщина», — он пальцами показал поставленные кавычки. Бернардо начинал верить в ложь, которую мы скармливали Олафу?

Я не знала, что на это сказать, потому просто держала свой рот закрытым. Когда сомневаешься, просто заткнись.

Рик переводил взгляд с одного из нас на другого. Выражение его лица было слишком задумчивым для силовика. Но впрочем, я не верила, что Рик всего-навсего силовик. Если бы это было так, не думаю, что его королева поставила бы его в список «еды».

— Мы прошли ваши тесты? — Спросила я.

— Еще один последний вопрос, — сказал он.

— Выкладывай.

— Почему вы пахнете волком?

Я поняла, что волчица все еще теплится на поверхности, не стремясь уходить. Я вызвала ее энергию, но не отправила ее обратно. Она, казалось, была готова проявить себя в большей степени, но при этом не хотела вызывать неприятности своим присутствием. У меня был всплеск настоящего счастья. Я действительно давно работаю над своими животными, чтобы научиться работать с ними, не сопротивляясь им.

Волчица посмотрела на меня, будто стояла прямо передо мной. Был момент, когда ее темные янтарные глаза пристально посмотрели на меня, тогда я отослала ее, и она просто исчезла. Мне не пришлось наблюдать за тем, как она бежит обратно по тропе в моей голове. Она просто ушла и все. На секунду я решила, что она действительно ушла, но в то же мгновение я ощутила ее прозрачной и далекой в том нереальном лесу. Она все еще была там, но я могла ее позвать и отослать обратно без лишних хлопот.

Я постаралась сдержать себя и не выглядеть счастливой настолько, насколько я себя ощущала, или хотя бы не показывать это так явно. Бернардо был слишком наблюдательным, впрочем, как и оборотни.

— Ты больше не пахнешь волком, — сказал Рик. — Как ты можешь пахнуть тигром, а в следующее мгновение — волком?

— Твой Мастер города знает ответ на этот вопрос. Если он не поделился с тобой, это не мои проблемы.

Он кивнул, будто это было ясно.

Я не слышала, как Эдуард барабанит в дверь, я почувствовала ее вибрацию. Рик посмотрел на дверь, потом приложил руку к панели, перед которой стоял; это был сканер для отпечатков пальцев. Двери, ведущие в пентхаус, открылись.

Глава 32

Эдуард вопил у нас в наушниках:

— Анита, Бернардо! Будь оно все проклято!

— Мы тут, — отозвалась я.

— Мы в порядке, — добавил Бернардо.

— Что произошло?

— Первое помещение — бокс, звукоизоляция и полное блокирование радиоволн. Пришлось сыграть в двадцать вопросов, прежде чем нам позволили пройти дальше. — Я осматривалась вокруг, пока говорила. Мы были в гостиной, обыкновенной гостиной. Она была белой и изящной, с удивительной панорамой Лас-Вегаса за окнами. Она была обставлена огромными белыми диванами с кремовыми и серебристыми подушками. А маленькие подушечки даже имели золотистые искорки. Журнальный столик посреди диванчиков был из стекла и серебристого металла. Я поняла, что все это напоминает увеличенную копию гостиной Жан-Клода. Но при этом я не чувствовала себя, как дома. Скорее все это меня напрягало.

— Люди, поговорите со мной, — взмолился Эдуард у меня в ухе.

— Мы в гостиной, — сказала я.

— С прекрасным видом, — добавил Бернардо.

— Спасибо, — поблагодарил Рик. Он прошел в прихожую, которая имелась с другой стороны комнаты. Но прежде, чем он успел туда войти, оттуда появилась Ава. Они тихонько перебросились парой фраз, потом она вошла в комнату, и Рик вернулся назад, исчезнув за дверью небольшой прихожей. Это напоминало смену караула.

Я крикнула вдогонку Рику и Аве:

— Где Криспин?

— В безопасности, — ответила Ава, — даю слово. Мы только хотим поговорить с вами в течение нескольких минут в его отсутствии.

— Снова тесты? — Спросил Бернардо.

— Не совсем.

— Ава, — обратилась я, скорее, чтобы Эдуард понимал, кто тут у нас, — когда мы сможем побеседовать с Чанг-Вивианой?

— Рик сообщит ей, что вы ему сказали в комнате снаружи. Тогда она либо выйдет сама, чтобы вас поприветствовать, либо мы проводим вас к ней.

— Кто это решает? — Спросила я.

— Чанг-Виви.

— Когда к нам присоединится Криспин?

— Когда Чанг-Виви позволит ему это.

— Она — королева, — проговорила я и постаралась сдержать сарказм в голосе. Вероятно, мне это не удалось.

— Именно, — бросила Ава. — Не желаете ли присесть?

Мы с Бернардо обменялись взглядами. Он пожал плечами.

— Конечно, — проговорила я.

Мы уселись по разным углам диванчика. Ни один из нас не сидел спиной к двери, к тому же эта дислокация давала нам максимальный обзор окружающей обстановки. Мы сели так, не сговариваясь. Бернардо смотрел на меня, когда мы усаживались на мягкий диван, и я ответила на его взгляд. Он выдал легкую улыбку, не флирт, но такую, чтобы я поняла, что у нас поделена территория.

— Чай, кофе, может, воду? — Спросила Ава.

— Кофе было бы просто прекрасно, — отозвалась я.

— Воду, если она в бутылке.

— Конечно.

Она оставила нас одних в этой огромной, бледной комнате с лучами ласвегасского солнца, падающими на противоположную окнам стену. Даже с работающим кондиционером мы могли ощущать, насколько высока температура вне этой комнаты, будто она была чем-то живым и зловредным.

— Почему именно бутилированную воду? — Спросила я.

— Потому что когда путешествуешь, непривычная вода на новом месте — самая частая причина болезней. Предпочитай воду в бутылках и сможешь есть практически что угодно.

— В этом есть смысл, как мне кажется.

Бернардо начал описывать комнату в микрофон. Где окна, рельеф-план, включая расположение дверей и всех выходов.

— Хочешь что-нибудь добавить к этому, Анита? — Спросил Эдуард в моем ухе.

— Нет. Он рассказал обо всем, что вижу я.

— Спасибо, — проговорил Бернардо.

— Пожалуйста, — отозвалась я.

Звук, напоминающий недовольное фырканье, раздался в наушниках.

— Мне жаль, что ты не можешь быть здесь, с нами, большой парень, — заметил Бернардо.

— Да уж, — это было всё, что он сказал, хотя хватило и этого, чтобы я вздрогнула, причем неприятно, нервозно.

— Что ты в действительности испытываешь к Отто? — Спросил Бернардо.

Я смерила его раздражённым взглядом.

— О, прекрасно, можно подумать, я буду обсуждать своё отношение к прочим членам команды на открытой волне.

Он усмехнулся.

— Я должен был попытаться.

— Зачем?

Каков бы ни был его ответ, я его так и не услышала, потому что Ава вернулась к нам. Рик был вместе с нею, как и Домино. Мы с Бернардо оба встали.

— Чанг-Виви Клана Белых Тигров! — Торжественно произнесла Ава.

Двери в конце прихожей за спинами тигров отворились. Чанг-Виви шагнула в дверь, держа под руку Криспина. Она была выше меня, потому что ее голова была чуть выше его плеча, но затем я увидела её каблуки, и мне пришлось внести поправки в первоначальное мнение. Четырехдюймовые шпильки (высота чуть больше десяти сантиметров — прим. переводчика), и вот я уже снова сомневаюсь, какого она на самом деле роста. Но в других вещах я была уверена.

Белые волосы спадали до талии прекрасными волнами. Она использовала косметику, подчёркивающую бледную совершенную голубизну ее тигриных глаз на человеческом лице. Ее глаза были немного раскосые, и в структуре костей было кое-что. Будто ее лицо указывало на древние китайские корни её предков. Но, судя по тому, что я успела узнать несколько месяцев назад, белые тигры были вынуждены бежать из Китая много столетий назад во времена Императора Кин Ши Хуанга (Кин Ши Хуанг, 259–210 гг. до н. э. — первый император объединенного Китая — прим. переводчика). Он видел во всех представителях сверхъестественного угрозу собственной власти, потому убивал без проволочек. Вертигры сбежали в другие страны и были вынуждены вступать в браки вне своей расы, так что большинство из них внешне были похожи на представителей той страны, в которую бежали.

Было нечто экзотичное в Вивиане, и хотя ее глаза и волосы были похожи на Криспина, всё же последний смотрелся более органично. Если заменить его тигриные глаза на человеческие, он бы чувствовал себя в своей тарелке в любом баре или ночном клубе субботним вечером. Чанг-Виви выделялась где угодно, будто ее аура была чем-то таким, что просто невозможно скрыть.

На ней было белое платье с длинными шелковыми рукавами и треугольным вырезом, оттеняя белоснежную грудь. Пояс подчёркивал, насколько тонкой была её талия, и насколько соблазнительным было её тело в целом. Она выросла в те времена, когда быть чересчур худой было не модно, и выглядела она роскошно. Это было единственное слово, которое я могла для нее подобрать. Она была чувственна.

Кто-то коснулся моей руки, и это был Бернардо. Я уставилась на него в изумлении.

— Ты в порядке? — Спросил он.

Я кивнула, но вынуждена была сделать судорожный вздох. Зашибись, она воздействовала на меня силой, будто вампир, но дело было не в зрительном контакте. Как будто сама её сущность манила меня. И снова зашибись.

Я снова позвала волчицу, но белая тигрица зарычала на нее. Я не хотела, чтобы звери во мне начали выяснять отношения. Во-первых, это больно — чертовски больно. Во-вторых, я не хотела, чтобы тигры знали, что я не совсем контролирую своих зверей.

Я позволила волчице скользнуть обратно в темноту. Она оставила меня наедине с белой тигрицей, вышагивающей во мне, и она не собиралась мне помогать бороться с обаянием белой королевы.

— Я — Вивиана, жена Максимилиана, Мастера Вампиров Города Лас-Вегас, штат Невада.

Бернардо снова коснулся моей руки, и я кивнула.

— Я — Анита Блейк, — я запнулась, — девушка Жан-Клода, Мастера Вампиров Города Сент-Луис, штат Миссури, и Американский Маршал.

— Ава говорила мне, что ты здесь с личным визитом.

— Верно, но я хочу спросить о преступлении, которое мы здесь расследуем. Его раскрытие будет выгодно как вашим, так и простым смертным.

— Ты приехала сюда, чтобы навестить меня, Анита, или чтобы допросить меня, как маршал?

Я облизнула внезапно пересохшие губы. Почему мне было так сложно взять себя в руки? Что она со мной делала? У меня еще никогда не было подобных проблем в обществе оборотней, которые не являлись моими возлюбленными.

— Я… — Почему я не могу думать?

Бернардо коснулся меня снова. Это помогло. Я обошла его так, чтобы взять его правую руку в свою левую. Таким образом, обе наши ведущие руки свободны. Он поднял на меня брови, но руку не отнял. Я была только рада тому, что это Бернардо; будь это кто-то другой из нашей маленькой команды, и один из нас лишился бы возможности выхватить пистолет. В тот момент, когда его рука коснулась своим ощутимым теплом моей, думать стало легче. Интересно. Я не была вынуждена даже вызывать ardeur, просто прикосновение обычной человеческой руки хватило, чтобы обаяние Чанг-Виви поубавилось.

— Для меня честь, что вы согласились встретиться со мной, но вы удостоите меня еще большей чести, ответив на некоторые вопросы, которые скорее касаются моей работы, нежели частной жизни? Я прошу вашей снисходительности, ведь это… ужасное преступление.

— Самое печальное, что были убиты наши прекрасные полицейские. — Ее лицо выражало скорбь, и она вцепилась в руку Криспина чуть крепче. Она двинулась к кушетке напротив, и он ее сопровождал. Она села, разгладив юбку.

Криспин шагнул в мою сторону. Я отпустила Бернардо и протянула ему руку. Криспин дёрнулся ко мне с улыбкой.

— Криспин, — проговорила она, — сядь со мной.

Его лицо помрачнело, но он сделал то, что она приказала. Он сел возле нее, и в то мгновение, когда она положила руку ему на бедро, я снова оказалась под ее чарами. Я могла ощущать вес ее руки на своем собственном бедре.

— Дерьмо, — прошептала я и снова взяла Бернардо за руку. Этот контакт помог мне придти в себя, но я начала понимать, что именно было не так.

— Что случилось? — Спросил Бернардо.

— Я думаю, она использует Криспина, чтобы добраться до меня.

— Очень хорошо, Анита. Я — его королева и, хоть он — тигр твоего зова, я продолжаю оставаться его королевой. Через вашу связь я и твоя королева также, что-то вроде того.

Я покачала головой.

— Мне нужна ваша помощь, чтобы раскрыть это преступление. Ваш муж, Макс, разговаривал с местной полицией и сказал, что я смогу со всем разобраться.

— Макс желал видеть тебя здесь, и я тоже, — сказала она. Она начала рисовать небольшие круги на бедре Криспина. Я могла чувствовать это на своей ноге. Зашибись, зашибись, зашибись.

— Она не собирается нам помогать, — сказала я и повернулась к дальней двери, всё ещё держа руку Бернардо в своей.

— Я очень хочу помочь тебе, Анита, — возразила она.

Я повернулась, положив свою вторую ладонь выше на руку Бернардо. Неподдельное тепло его мышц помогало мне думать. Я не знала, почему, но складывалось такое впечатление, будто все и всё кругом, не имеющее отношения к тиграм, могло быть полезным. Тут у меня появилась мысль: речь просто о тигре или о белом тигре?

— Тогда оставь ментальные игры.

— Я должна была узнать, стал ли Криспин больше твоим, чем моим. Но мало того, что он не может сопротивляться моему прикосновению, но через него у меня еще и появился ключик к тебе. Очень хорошо.

— Зачем тебе лазейка в меня? — Спросила я.

— Потому что это там, — сказала она, и, глядя в её лицо, я поняла, я поняла, что разговаривать тут особо не с кем. Лицо было совершенно человеческим, но выражение на нем напомнило мне те пару раз, когда я смотрела в глаза дикого животного. Была в нём некая отстранённость. Вивиана не хотела причинять мне боль, но и не вредить мне она также не собиралась. Её нисколько не волновало происходящее. Это не то же самое, что быть социопатом, но очень близко к тому. Это значило, что она не думает, как человек. Она больше думает, как тигр с человеческим мозгом. Это меняло картину разговора целиком и полностью. Это означало, что взывать к её голосу разума, как получилось бы с Максом, бесполезно. Это могло значить, что я вообще не смогу её урезонить.

— Что случилось, Анита? — Заговорил Эдуард в моем ухе. Это было настолько неожиданно, что я подскочила.

— Если ваши друзья желают присоединиться, будьте так любезны, приведите их. Подслушивающие устройства так обезличивают, — вздохнула она.

Я снова облизнула губы и попыталась выровнять нарастающее сердцебиение.

— Остальные маршалы присматривают за нашим оружием. Рик не хотел, чтобы мы несли сюда весь арсенал.

Она оглянулась на Рика.

— Они что, настолько опасны?

— Да, Чанг-Виви, полагаю, что да.

Она кивнула и повернулась к нам.

— Я доверяю мнению Родерика в подобных вопросах. — Она коснулась голой руки Криспина, и сила прошла сквозь меня, как электрический разряд.

Бернардо тоже дернулся.

— Что это было?

— Сила, — ответила я, — ее сила.

— Она направила ее через мальца к тебе?

Я не стала оспаривать замечание, что Криспин еще ребенок; дело было не только в его возрасте, но и в том, как он отражался в моём восприятии. — Да, — ответила я.

— Вы можете оставить все эти игры с силой до тех пор, пока не ответите на вопросы? — Спросила я.

— Я согласна, если ты для начала сделаешь кое-что, — сказала она.

Я знала, что это плохая идея, но…

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Позови Криспина на свою сторону. Если ты сможешь отозвать его от меня, я отвечу на ваши вопросы без всяких игр. — Она улыбнулась, когда говорила это, но улыбка походила на оскал тигра в зоопарке. Вы знаете, что тигр улыбается вовсе не всерьёз.

Я сжала руку Бернардо, потом отпустила. Он наклонился и шепнул:

— Ты действительно уверена, что это хорошая идея?

— Я более, чем уверена, что нет, — отозвалась я.

— Тогда зачем это делать?

— Потому что она сдержит слово. Если я смогу позвать к себе Криспина, подальше от нее, она ответит на наши вопросы.

— Это все равно плохая идея, — возразил он.

Я кивнула. Я вынула Браунинг из кобуры и вручила ему.

— Вививана, кажется, зачаровывает меня, подобно вампиру в ранге мастера. На всякий случай, если она попытается проверить, насколько меня контролирует, ты лучше подержи пистолет у себя.

— Ты думаешь, она промоет тебе мозги настолько серьёзно? — Спросил он.

— Я думаю, она собирается попробовать.

— Просто уходи оттуда, Анита. Мы можем узнать информацию из других источников. — Это был голос Эдуарда в моем ухе.

Я сказала «Прошу меня извинить» нашим хозяевам и повернулась к ним спиной, чтобы ответить Эдуарду вслух.

— Скоро ночь, Эдуард. Что бы их не прикончило, оно было смертельно опасно при свете дня. Когда к ним прибавятся их мастера-вампиры, будет в разы хуже. Ни к кому другому из вертигров мы обратиться не можем.

— Она может подчинить тебя полностью?

— Я не знаю.

— Бернардо, — позвал Эдуард.

— Да, босс, — отозвался тот.

— Если она проиграет, не геройствуй, просто зови нас на помощь.

— Не волнуйся, Тэд, я не герой.

— Прекрасно, мы будем слушать. Будь осторожна, Анита.

— Как девственница в первую брачную ночь.

Раздался какой-то звук, думаю, это был Олаф. Возможно, я насмешила его, а может он просто решил, что я дура. Относительно последнего замечания он, возможно, был прав.

Глава 33

Обычно я старалась не вызывать животных, которые связаны со мной метафизически. Это происходило случайно. Мой парапсихический наставник, Марианна, сказала мне, что мои врождённые способности настолько сильны, что большинство вещей я делаю, не задумываясь. Это могло быть плюсом, если говорить об обладании силой, так и минусом, если говорить о проявлении слабости. Но я научилась быть взрослым экстрасенсом, и делать разные вещи целенаправленно. Это была та же разница, что гонять на полной скорости по людным улицам или жена закрытом автодроме с профессиональными водителями. Первое — детские шалости; второе — игры для взрослых.

Я решила начать с самого простого:

— Криспин, пожалуйста, подойди ко мне. — Я протянула ему руку.

Он встал. Рука Вивианы соскользнула с него. Он успел сделать шаг, но тут ее сила наполнила комнату. Она перекрыла мне дыхание, заставила ощутить вкус моего пульса на моем же языке. На лице Криспина отразилась почти боль. Его глаза смотрели на меня с такой тоской, но ближе он не подошёл.

Зато белая тигрица зашевелилась во мне. Она нетерпеливо пошла по той протоптанной дорожке внутри меня. Она пустилась рысью, и я поняла, когда только она перешла на бег, что когда она натолкнётся на поверхность моего тела, это будет равносильно тому, как если бы в меня изнутри врезался грузовик. Со мной такого долгие месяцы не случалось, а сейчас у меня было всего несколько секунд, чтобы предотвратить это, если получится.

Я попыталась позвать волчицу, но тигрица была слишком близко. Она бежала во всю прыть, белое пятно, несущееся во мне.

— Зашибись, — буркнула я.

Рик и Домино придвинулись к нам поближе, будто не могли сопротивляться. Ава, казалось, была в силах противостоять нам, но с другой стороны она не была той же… масти.

Я позвала черного тигра, я звала его с криком и ревом внутри головы. Черный силуэт врезался в белый внутри меня, отбросив меня в другой конец комнаты. Я приземлилась на полу возле окон, с двумя тиграми, рычащими во мне, пытающимися разорвать друг друга, но полем их боя было мое тело.

Я вскрикнула. Не смогла сдержаться.

— Анита! — Заорал Криспин.

Бернардо оказался возле меня на коленях. Я слышала Эдуарда, орущего у меня в ухе.

— Анита, поговори со мной, или мы идём внутрь!

— Нет… не надо. Пока что. — Мой голос пронизывала боль, которую я чувствовала. И я ничего не могла с этим поделать.

Криспин лежал на полпути посреди комнаты, но она стояла возле него. Я не могла заставить его подойти, пока белая королева была рядом. Домино шел ко мне с угрюмым выражением на лице. Черный тигр и белый заколебались в своей схватке. Они воспользовались моими глазами, чтобы рассмотреть его. Он понравился им обоим.

— Иди ко мне, Домино, — позвала я.

Он покачал головой, но черная тигрица вырвалась из схватки на свободу, и белая её отпустила. Черная тигрица начала подкрадываться ближе. Я поместила энергию тигрицы в мужчину, которого видела. Я звала его образами тёмного меха и глазами, подобными пламени в ночи.

Он шел ко мне, будто каждый шаг причинял ему боль. Он шел ко мне со взглядом на лице, который был отражением взгляда Криспина, когда Вивиана не отпускала его ко мне. Но у меня не было времени, чтобы волноваться и размышлять об этом. Я должна была удовлетворить тигриц или рискнуть перекинуться в одну из них по-настоящему. В этом и заключалась реальная опасность моего положения я могла, наконец, выбрать животное, которое не было бы подвластным зверем Жан-Клода. И если бы я это сделала, я оказалась бы во власти кого-то другого, вроде Вивианы и ее Макса.

Чтобы этому воспрепятствовать, я готова промыть мозги Домино. Являлось ли злом то, что я полностью всё продумала, и при этом всё ещё намеревалась это сделать? Возможно. Готова ли я на это, если это помешает белой королеве промыть мне мозги? О, черт, да.

Глава 34

Вивиана пыталась вызвать его белую сущность, но черная тигрица ужасно изголодалась. Изголодалась по другому, покрытому чёрным мехом, животному своего вида, о чьи бока можно было бы потереться. Так одинока, так невыносимо одинока. Черный тигр не пытался выбраться тем путем, который избрала для белого Вивиана. Черная тигрица принюхивалась и нетерпеливо порыкивала, пока Домино шел к нам.

Он упал на колени возле меня, словно кто-то обрезал нити, которые его поддерживали. Он просто упал на колени около меня на белый кафельный пол. Его лицо было сплошной маской из гнева, страха и тоски.

Его голос прозвучал приглушённо.

— Ты — черная королева. Истинная.

Я протянула ему свою руку. Он потянулся ко мне.

— Родерик, останови его! — Завопила Вивиана.

Но было уже слишком поздно. Наши пальцы соприкоснулись, и черная тигрица издала рык, пролившийся из моего рта. Домино позволил мне прильнуть к нему всем телом. Он уставился на меня, и в этих глазах цвета пламени все еще были напуганы, рассержены, но под всем этим был проблеск чего-то получше.

— Ты пахнешь домом. — Прошептал он. Он опустил свое лицо, не чтобы поцеловать меня, а просто чтобы потереться щекой, своим ртом, носом, о мою щеку. Он втянул мой аромат черной тигрицы, как кошка, нюхающая кошачью мяту. За исключением того, что вместо кошачьей мяты была я, а аромат исходил от моего тела.

Я чувствовала, что черная тигрица хочет взять его. Был там и секс, но еще и желание заставить его перекинуться в тигра, но тигрица была довольна, даже счастлива, от одной только его близости. Думаю, я могла бы пресечь происходящее. Это казалось правильным до того момента, как сила белой королевы прошлась по всей комнате дуновением ветра из открытых адских врат. Энергия Вивианы врезалась в нас обоих. Это заставило белую тигрицу во мне зарычать и начать проявляться отчётливей.

— Нет, — это уже вопила я. Бела тигрица заколебалась. Я смерила взглядом лицо Домино. — Позволь мне напитаться тобой.

— Что? — Переспросил он.

Белая тигрица набросилась на черную, и они снова попытались разорвать меня в клочья. Я скорчилась и изо всех сил старалась не закричать в руках Домино. Я знала, стоит мне заорать, Эдуард и Олаф кинутся в эти двери.

— Моя Королева, плоть мою и суть мою предлагаю тебе в пищу. — Сказал Домино.

Я не поняла всего, что он говорил, но тигры перестали драться. Они пытались отдышаться и разглядывали его сквозь мои глаза. Черная тигрица зарычала низко и тихо, и этот рык пролился сквозь мои зубы.

У меня было несколько секунд, чтобы осознать, что среди тигров, когда они предлагают «пищу», они имеют в виду либо секс, либо плоть, либо оба этих аспекта сразу. Домино разрешил мне взять его жизнь. Черная тигрица поняла это, но она была солидарна со мной в этом вопросе. Как давно мы не видели себе подобного. Мы не хотели его есть. Мы хотели уберечь его. Мы хотели удержать его.

Вивиана направила новую волну силы в нас, но на сей раз черная тигрица и я были готовы. Мы обе были злы на нее. Злились, что она вмешивалась в это. Она не имела никакого права. Он был наш. Наш!

Злость превратилась в гнев, гнев был моим зверем, но у меня теперь было и другое ему применение. Гнев не способствовал моему перекидыванию в оборотня. Я призвала ту часть себя, которая была связана с вампирскими силами, которая была ardeur, и было мгновение, когда все могло бы кончиться сексом, но не секса я хотела. Я была зла и теперь могла удовлетворить свой гнев. Я попробовала на вкус гнев Домино ещё там, в казино. Я знала, он в нём есть. Все, что мне было нужно сделать, это направить свою ярость в него.

Я позволила гневу пролиться в него. Он закричал, запрокинув голову, и гнев в нем был настолько силен, настолько огромен. Его зверь начал подниматься от этого гнева. Я потянула его вниз в поцелуе и питалась через прикосновение его рта к моему, через крепкую, до синяков, хватку его рук на моих, через напряжении его тела рядом с моим. Я держала его, втягивала его гнев через его губы, его кожу, его тело. Я втягивала его ярость и позволяла ей слиться с той кипящей массой гнева, что была во мне.

Я питалась гневом Домино, и с этим гневом пришло понимание. Я ощутила отрывки того, что стало причиной его гнева. Я видела его ребенком, одинокого в чужой семье, плачущего. Я видела, как другие дети высмеивают его глаза и волосы. Я видела, как Вивиана спасла его, но даже тут он был недостаточно белым. Он был частью группы, и не был. Он был похож на других, но был другим. Всегда он оставался не совсем дома.

Он прекратил сопротивляться и, когда всё закончилось, просто плакал в моих объятиях. Я держала его, и черная тигрица устроилась поближе к поверхности, чтобы мы могли держать его вместе.

Я видела, что Бернардо стоит над нами, неуверенный, действительно ли со мной все в порядке. Я заговорила, отвечая на неуверенность на его лице.

— Я в порядке, Бернардо.

— Твои глаза, — заговорил он, — они светятся коричневым и черным, как у вампира.

Я поцеловала Домино в лоб и проверила правдивость его слов. Я могла попробовать пульс Домино, как леденец на языке. У меня было желание погрузить зубы в его плоть и увидеть, как кругом брызнет красная сладость. Нельзя быть живым вампиром, но я приблизилась к этому состоянию вплотную.

Я не просто ощутила кровь и пищу. Я ощутила других тигров. Не того, что лежал в моих объятиях. Я почувствовала их всех. Я повернула голову, и в тот миг, когда наши с Вивианой взгляды встретились, я ощутила, что она боится. Ее страх привлёк как вампира внутри меня, так и моих зверей. Страх означал пищу. Если тебя кто-то боится, ты можешь им управлять, или можешь просто его убить.

Я позвала Криспина ко мне. Не используя силу тигра, а так, как вампир призывает животное своего зова.

— Криспин, подойди ко мне.

Вивиана попыталась удержать его рукой.

— Отпусти его, или я проверю, скольких тигров смогу призвать сегодня.

— Ты не посмеешь украсть животное зова другого Мастера вампиров.

— Ты имеешь в виду, как ты только что не пыталась украсть человека-слугу другого Мастера вампиров. — Я села, и Домино обвился вокруг меня абсолютно покорно, совершенно довольный.

Она не отпускала его, так что я потянулась к ней своей силой, как вампир. Вампир, который мог призывать тигров. Она отпустила Криспина, и прижала руку, будто его кожа обожгла её.

Сила Вивианы пролилась, но не к нам. Рик встал рядом с ней, и открылась дальняя дверь, в которую вошло множество белых тигров, чтобы встать подле своей королевы. Но меня это не волновало. Криспин взял мою руку. Я сидела там, его рука была в моей, Домино обвил мою талию руками; и это было почти великолепно, как обернуться в любимый плед в конце долгого рабочего дня. Я знала, что ardeur мог вызывать дружбу, а не только влюбленность. В этот момент это было даже чем-то большим. Это было чувство принадлежности, ощущение родного дома.

Тут я почувствовала отличающуюся энергию в этом море белой тигриной силы. Я почувствовала нечто новое. Нечто уникальное. Я не знала, что это было, пока голубой тигр не вышел из тени внутри меня и не двинулся вперед.

Тигрица во мне была действительно голубой с темными полосами цвета настоящего кобальта, почти черными, но не совсем. Она была истинно голубого окраса, и она учуяла нечто, что принадлежало ей.

Парень вышел вперёд с растерянным взглядом на юном лице, потому что он был юн. Достаточно молод, для того, чтобы вынудить меня выплыть на поверхность сознания. Достаточно молод, для того, чтобы я поняла, что то, что я сделала только что с Домино, может сломить этого парня.

Я уставилась на парня с короткими темно-синими волосами, прекрасно соответствующими образу тигрицы во мне. Я смотрела ему в глаза, которые переливались двумя оттенками синего, будто глаза Криспина скрестили с глазами Жан-Клода, и знала, что он был тигром моего зова.

— Сколько тебе лет? — Спросила я.

— Шестнадцать, — ответил он.

— Вот дерьмо, — не сдержалась я.

Глава 35

В моём наушнике раздался голос Эдуарда:

— У нас тут сын Макса, Виктор, вместе со своими телохранителями. Мы пропустим Виктора, но охрану придержим.

— С нами тут еще полдюжины тигров. Они вышли из дальних комнат, — сказал Бернардо.

— С каждой минутой всё интересней, — бросил Эдуард, и сарказм был слышен даже через наушник, четко и ясно.

Синяя тигрица во мне подползла к поверхности моего тела. Я видела образ ее морды прямо перед собой, стремящейся подобраться поближе, чтобы обнюхать меня.

Двери открылись, и высокий широкоплечий мужчина в дорогом, сшитом на заказ костюме, вошел внутрь. Его белые волосы были подстрижены очень коротко, одной из тех стрижек, которые выглядят так, словно подстрижен каждый отдельно взятый волосок. На нём были очки с бледно-желтыми стеклами. Они были недостаточно темными, чтобы хоть на самую малость противостоять дурацкому солнцу Лас-Вегаса. Пытался ли он сойти за человека? Если идея была в этом, то ему стоило приглушить ауру энергии, которая исходила от него.

Омовение этой энергии заставило голубую тигрицу зарычать на него. Я повалилась бы вперед, если бы Домино и Криспин не поймали меня.

— Ты собираешься вызвать ее зверя, мама, — сказал он, продолжая идти к нам. Голубой тигрице это не понравилось. В отличие от белой. Черная была рада тому, что мы обнимали Домино. Голубая тигрица попыталась обернуться к мальчику. Белой понравился Виктор. Черная была довольна. Это было похоже на трех соседок в одной комнате внутри меня, и всем им нравились разные парни.

— Ты не имеешь никакого права вмешиваться, — отрезала Вивиана.

— Отец предупреждал тебя не делать этого, — сказал он и подошел к нам. Он встал на колени в этом темном костюме, его глаза были скрыты очками, но никакое цветное стекло не могло скрыть лившейся от него силы. Сила была настолько велика, что белая тигрица точно знала, что мы найдем за этими очками.

Я встала на колени. Криспину пришлось отпустить мою руку, но он коснулся моего плеча. Домино скользнул ниже вдоль моего тела, как не желающая сползать одежда. Мои руки потянулись к очкам.

Виктор поймал меня за руки. Он смотрел мне в лицо, будто пытался разглядеть меня насквозь. Он поднял мои руки к своему лицу и вдохнул аромат моей кожи.

— Невозможно.

— Я говорила тебе, Виктор, она содержит их всех, — сказала Вивиана.

Он поднял голову от моей кожи. Я могла ясно видеть его глаза, но прозрачные жёлтые линзы скрывали от меня то, что я хотела разглядеть. Мой голос прозвучал как чужой в моей голове, когда я попросила:

— Сними их.

— Что? — Обескуражено спросил он.

— Сними их. — Повторила я.

— Зачем? — Спросил он и отпустил мои руки.

Я покачала головой, потому что не была уверена, и затем ответила:

— Я должна увидеть твои глаза.

— Зачем? — Снова спросил он.

Я потянулась вверх, и на этот раз он не остановил меня. Я коснулась тонкой оправы его очков и потянула их аккуратно вниз, пока не увидела светло-голубые глаза тигра. Они были более глубокого голубого оттенка, чем глаза Криспина, но всё равно того цвета и оттенка, которые не спутаешь с человеческими, за исключением тех случаев, когда специально пытаешься не замечать этого отличия.

Я стояла перед ним на коленях, с его очками в руках, и смотрела ему в глаза. Но это были не просто глаза, они были признаком того, что было нужно моей тигрице. В нём была сила. Я не понимала до сего момента, насколько слаб был любой другой вертигр, которого я касалась прежде.

Виктор рассматривал меня этими удивительными глазами. Он сглотнут так тяжело, что я услышала. Его голос был немного неровным, когда он сказал:

— Ты действительно ещё одна королева, так?

Я потянулась к нему. Я не собиралась его целовать. Это было, скорее, похоже на притяжение к его силе, которое влекло меня к нему.

Он встал, немного неуклюже. Я потянулась к нему, и именно Криспин привлёк меня назад. Он с Домино тянули меня назад в свои объятия, но это было так, словно я слышала мелодию у себя в голове, которую не слышала прежде. Сила Виктора заглушала их прикосновения.

Виктор снова надел очки и обернулся к матери.

— Отец недвусмысленно запретил тебе призывать ее силу, пока он не встретится с ней лично.

— Я Чанг здесь, не ты, — бросила она.

— Ты управляешь кланом белых тигров. Я никогда не оспаривал этого, но отец назначил меня ответственным за прочие аспекты его деятельности. Когда ты ставишь тигриные амбиции выше блага города и граждан, ты нарушаешь правила своего Мастера, моего отца.

— Ты бы отказал Домино и Цинрику в единственной королеве их кланов, которую они когда-либо встретят?

— Я ни за что бы не стал препятствовать судьбе другого клана, мама, но ты не можешь скормить ей Цинрика. Посмотри, что она уже сделала с Криспином и Домино.

Кое-что в том, как он это сказал, заставило меня посмотреть на двоих вертигров, что были возле меня. Криспин смотрел на меня с той же преданностью, что и прежде, но видеть ее на лице Домино было странно неправильно. Щенячье обожание на этом сердитом, надменном лице; мое сердце защемило от одного взгляда на него. Не потому, что я беспокоилась о нем, ведь нельзя заботиться о ком-то, кого только что встретил, но потому, что ни один взрослый человек не должен ни на кого так смотреть. Это был взгляд, который я видела прежде на лицах вампиров. Я была истинным некромантом и могла взывать к любому мертвому, но я, как предполагалось, не могла призывать оборотней, как в данном случае, только не так.

— О, Боже, — проговорила я и попыталась встать. Домино цеплялся за меня, и мне пришлось побороть желание шлепнуть его по рукам в панике. — Я питалась твоим гневом, будь он проклят. Я питалась твоим гневом, чтобы ты не смотрел на меня вот так!

Он посмотрел на меня спокойными глазами, каких у него быть не должно было.

— Зашибись, — буркнула я.

— Поговорите со мной, Анита, Бернардо. Что происходит? — Спросил Эдуард.

— Подожди, Эдуард, просто подожди. — Я повернулась к Виктору. — Ты можешь исправить это?

— У Аниты все под контролем, — сказал Бернардо. Выражение его лица не соответствовало той уверенности, с которой он произнёс эти слова, но зато он меня выгораживал.

Виктор посмотрел, куда я показывала, на Домино.

— Ты имеешь в виду, могу ли я снять твою власть над ним?

— Да, — подтвердила я.

— Ты — королева, — вмешалась Вивиана, — ты не должна просить помощи у мужчины.

— Прекрасно, а ты можешь исправить это? — Спросила я.

Виктор некоторое время всматривался в мое лицо.

— Ты сказала, что питались его гневом. Я думал, ardeur связан в основном с сексом.

— Я могу питаться так же и гневом. Я думала, что если не буду питаться похотью или любовью твоих людей, это не привяжет их ко мне. Больше мужчин мне не нужно, будь оно проклято.

— Жан-Клод не может питаться гневом, не так ли? — Спросил Виктор.

Это было слишком близко к правде, которой мы не собирались ни с кем делиться. То, что у меня были способности, которых не было у моего Мастера. Я пыталась сохранить спокойствие, но пульс ускорился. Вертигры похожи на живые детекторы лжи. Они могут чувствовать, улавливать запах и все непроизвольные реакции тела.

— Может ли кто-нибудь из вас сделать так, чтобы он не был, — я махнула рукой в сторону Домино, — таким как сейчас?

— Это может само пройти, — предположил Виктор.

— Ты действительно в этом уверен?

Он улыбнулся.

— Нет, но то, что ты сделала, напоминает комбинацию мастера вампиров и тигрицы в ранге Чанг. Ты подчинила его. Если ты оставишь его в покое, он может оправиться. Если в этом больше от вампира, чем от оборотня, то, как ты знаешь, ты сможете в любой момент повторно призвать его, когда захочешь.

Я облизнула губы и сказала ту правду, которая у меня была.

— Я не хочу обладать кем бы то ни было.

— Я ощутил твою силу. Я почувствовал, как ты направила её на мою мать. Я почувствовал это даже издалека.

— Было бы ребячеством сказать, что это она начала?

Он выдал молниеносную улыбку.

— Это немного ребячество, но я знаю свою мать.

— Виктор, — возмутилась Вивиана.

— Ты знаешь, что пыталась вызвать ее тигров, мама. Ты знаешь, что ты призывала ее силу. Не отрицай это.

— Я никогда не стала бы этого отрицать, — сказала она.

— Чанг-Вивиана обещала, что, если маршал Блейк сможет позвать Криспина от нее, она ответит на наши вопросы. — Сказал Бернардо.

Вивиана не взглянула ни на кого в этот момент.

— Ты это обещала маршалам, мама?

Она выдала легкий кивок, все еще ни на кого не глядя.

— Тогда ответь на ее вопросы, как обещала.

Я приложила все усилия, чтобы не смотреть на синеволосого.

— Я думаю, немного уединения нам не повредит, прежде чем мы начнем обсуждать текущее полицейское расследование.

— Я не хочу уходить, — сказал он.

Ава потянула его за собой.

— Ну же, Цинрик.

— Нет, — уперся он и вывернулся из её хватки. — Ты не чистокровная. Ты не знаешь, каково чувствовать себя частью клана.

— Цинрик, — сказала Вивиана, и ее гнев, словно раскаленный бич, пролетел через комнату. — Ты проявишь к Аве то уважение, которого она заслуживает. Один из наших собратьев напал на нее. Он нарушил самое священное правило кланов. Она не искала такой участи.

На мгновение он принял угрюмый вид, но затем выражение его лица сменилось на виноватое.

— Прошу прощения, Ава. Я не хотел тебя обидеть.

Она улыбнулась, но до глаз улыбка не дошла.

— Все в порядке, Цинрик, но давай оставим маршалов, чтобы они могли поговорить с Вивианой и Виктором. — Он позволил ей себя увести сквозь дальнюю дверь, но он оглядывался назад, пока дверь не закрылась; и беспокойство вызывала мысль, что когда он обернулся, я смотрела на него, пытаясь встретиться с ним взглядом.

— Ты в порядке? — Бернардо коснулся моей руки, заставляя посмотреть на него.

В порядке ли я? Это было хорошим вопросом. То, что было мне сейчас нужно, это хороший ответ на него. Я сказала единственное, что пришло на ум:

— У нас есть работа, которую надо делать, маршал Конь-в-Яблоках.

Он посмотрел на меня, подняв одну бровь, потом кивнул.

— Верно, Маршал Блейк.

— Задавайте свои вопросы, потому можете катиться оттуда, — сказал Эдуард, — я не хочу, чтобы Анита была в той комнате, когда Макс присоединится к своей благоверной. — Эдуард был абсолютно прав. Вивиана почти подчинила меня в одиночку, без помощи ее Мастера. Была куча причин решить все дела до того, как поднимутся на ночь вампиры.

Тот факт, что ни одного пути Божьего не было, чтобы раскрыть это преступление засветло, был не просто неутешительным, но и становился все более опасным с каждой минутой.

Глава 36

Одна из белых тигриц со светло-молочными волосами и глазами, словно весеннее небо, подошла и отвела Домино глубже в пентхаус. Ему не хотелось меня покидать, но, стоя между мной и Виктором, он сделал, как мы хотели. Если он освободится от моего физического присутствия и начнёт отходить от моих чар, то я смогу оставить его здесь жить его жизнью. Если же чары не начнут спадать вообще, тогда придётся забрать его с собой. Мне и в голову не приходило, что с ним делать в этом случае. Одни люди подбирают бездомных щенков, я же методично подбираю мужчин. Блин.

Оставшиеся расселись на мягких диванчиках. Мы с Бернардо сели на один диванчик на достаточном расстоянии, чтобы не путаться под ногами друг у друга, если запахнет жареным. Криспин сел ко мне настолько близко, как только может бойфренд, перекинув руку через спинку диванчика так, что она касалась моих плеч, другую руку положив на мою ногу. Я могла бы потребовать, чтобы он отодвинулся, поскольку я работаю, но это ранило бы его чувства; к тому же я немало знала об обществе ликантропов, чтобы уяснить, что прикосновения — это то, к чему они привыкли.

Вивиана села напротив нас рядом со своим сыном и Риком. Никто к ней особо не прикасался. Может, тигры не похожи на прочие группы животных, которые мне были известны? Я выясню это позже.

— Что вам известно о том, что здесь произошло с полицией? — начала я.

— Только то, что мы услышали из новостей, — ответил Виктор.

Вивиана просто посмотрела на меня своими раскосыми голубыми глазами. Её молчаливый пытливый взгляд мог бы быть нервирующим, но по сравнению с моргом, Олафом, и тем, что только что произошло с моими внутренними тиграми, её взгляд просто не обладал достаточной весомостью, чтобы меня пронять.

Будь это обычным расследованием, я следовала бы правилам, методам. Мне следовало бы проявить некоторую инициативу и задать пару стандартных вопросов. Но мы тратили время попусту. Как только вампиры поднимутся на ночь, и Витторио добавит свои силы к силам своих дневных слуг… я понятия не имела, на что он тогда окажется способен. То, что он вот так просто уничтожил отряд спецназа и прислал мне голову, было равносильно швырянию внушительной перчатки. Я думала, что если это и впрямь был Витторио, а не кто-то, кто пытался подставить его, да даже если и так, то когда опустится ночная тьма, весь этот ад вырвется на волю. У нас нет времени на многочасовые расспросы.

Криспин начал выводить на моём бедре круги своей рукой. Он уловил моё напряжение и пытался успокоить меня. Это не слишком помогло, но попытку я оценила.

— Анита? — позвал Бернардо. Он посмотрел на меня, пытаясь придать своему лицу невозмутимое выражение, но ему не удалось скрыть беспокойство. За последний час он от меня навидался много какой серьёзно пугающей фигни. Да что там, он был настоящей молодчиной. Проставить ему, что ли, цветы? Что вы обычно дарите сослуживцу, за то, что он сохраняет спокойствие, когда вы метафизически сходите с ума у него на глазах? Открыточку? Холмарк, интересно, делает такие открытки?

Криспин наклонился ко мне, его тёплое дыхание ласкало мне ухо:

— Анита, ты в порядке?

— Анита, — снова позвал Бернардо, на этот раз даже не пытаясь скрыть беспокойство в голосе.

Голос Эдуарда присоединился к остальным в наушнике:

— Бернардо, что там с Анитой?

— Я в норме, — ответила я, — Просто задумалась. — Я повернулась к вертиграм на противоположном диванчике. — Солнце скоро сядет, поэтому я буду разговаривать с тобой, как одна дама мастера с другой.

Вивиана ответила, величественно склонив голову:

— Почту за честь.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты прислушалась к Виктору и Максу, и не доставала моих внутренних тигров, пока мы не закончим расследование.

— Можешь просто сказать ей, чтобы оставила в покое твоих внутренних тигров, — посоветовал Виктор. Он улыбнулся, но глаза были едва заметны за жёлтыми линзами очков. Часть меня злилась из-за этих линз, но в данный момент я пыталась быть человеком, а не тигром, так что пусть носит свои очки на здоровье.

В рамках того, чтобы казаться чуть более человеком, я отодвинулась от Криспина, устроившись на самом краешке сиденья. Стоило только придвинуться обратно, и он был бы рядом, но мне необходимо было подумать, а что-то в том, что мужчина, с которым у вас был секс, выводит у вас на бедре маленькие кружочки, не всегда способствует ясному мышлению.

— Я пытаюсь договориться по совести. Я не хочу начинать с того, чтобы требовать у Вивианы обещания, которое она не сможет выполнить. Я не понимаю всего того, что она хочет от моих внутренних зверей, но я слышала, как она сказала, что я могу быть единственной королевой в их клане, которую когда-либо увидят Домино и синий мальчик, Цинрик. Вивиана не допустит, чтобы я покинула Вегас, даже не попытавшись снова исследовать этот вопрос, так ведь? — я посмотрела на неё, обратившись с последним вопросом именно к ней.

Она улыбнулась и склонила голову, очень скромно.

— Нет, — без увёрток ответила она.

Я улыбнулась.

— Отлично, никаких отрицаний. Мне нравится. Во-вторых, всем ли нам понятно, что данные убийства плохо влияют на бизнес как вампиров, так и оборотневых сообществ?

Все согласились с этим.

— Тогда мне нужно знать, честно, известно ли вам что-нибудь о животном, оказавшем содействие этому вампиру в убийстве тех полицейских?

— Ты сказала «животное», но явилась именно к нам, — отметил Виктор.

Вивиана продолжила:

— Ты думаешь, это один из наших тигров.

Что-то в том, как она это сказала, натолкнуло меня на следующий комментарий:

— Вы тоже так думаете.

— Я этого не говорила, — ответила она.

Я облизнула губы, но не потому, что они пересохли.

— В твоих словах чувствуется привкус лжи, — прошептала я.

— Что это значит? — спросил Олаф в моём наушнике.

Эдуард ответил:

— Не мешай ей.

Вивиана улыбнулась мне. Это была почти кокетливая улыбка.

— Я не лгу, — возразила она.

Я ответила ей улыбкой:

— Ладно, тогда ответь на другой вопрос: подозреваешь ли ты, что один из твоих вертигров замешан в этих убийствах каким бы то ни было образом?

Теперь она не смотрела на меня, сосредоточившись на своих маленьких, изящных ладонях, так по-женски сложенных у неё на коленях. Её лодыжки были скрещены. Она была такой чинной и добропорядочной, но я знала, что это притворство. Она принадлежала к тому типу людей, которые, неважно насколько строго они держатся, создают у вас ощущение, что стоит их поскрести как следует, поставить в подходящее место в неподходящее время, и в них не останется и капли добропорядочности. Женщины, как правило, создают это ощущение чаще, чем мужчины, но я видела, как мужчины тоже это делают. Некоторые из них даже не подозревают, сколько пыла они скрывают под маской вежливости. Но Вивиана была прекрасно об этом осведомлена: ей было известно, что схожесть с человеком и приличие — вовсе не её второе я.

— Хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос, мама? — спросил Виктор.

Она смерила его взглядом столь свирепым и злым, что её прекрасное лицо превратилось в страшное. Вот оно, маска спала.

— Я всё ещё королева здесь, или мне напомнить тебе это более убедительно?

— Отец сказал нам, что если нас спросят, мы обязаны отвечать маршалу Блейк честно и безоговорочно.

— Пока он не поднимется на ночь, здесь правлю я, — ответила она.

Я подавила желание обернуться и посмотреть на Криспина. Он плохо умел скрывать чувства на своём лице. Вместо этого я посмотрела на Рика и увидела, что он явно ощущал себя неуютно. У меня создалось впечатление, что такие пререкания — обычное дело, а возможно, бывает даже и похуже. Я достаточно много знала о тигрином сообществе, чтобы уяснить, что все подобные группы возглавлялись королевами. Это была одна из нескольких оборотневых групп, которые испокон веку возглавлялись женщинами. В некоторых группах были женщины, которые являлись верховенствующими собаками или кошками, но это было исключение из правил, а не правило. Так что Виктор, каким бы могущественным он ни был, не мог возглавить Клан Белых Тигров. Но он определённо вёл себя так, словно был бы не против встать во главе.

— Бернардо уже напоминал тебе о твоём обещании, Чанг-Вивиана. Сейчас я вновь тебе напоминаю, что я отозвала от тебя Криспина ко мне. Ты сказали, если мне это удастся, ты ответишь на мои вопросы. Заслуживает ли доверия слово Чанг Клана Белых Тигров, или в Вегасе нет чести?

Я ощутила, как прогнулся диванчик ещё до того, как Криспин положил руку мне на спину. Прикосновение было заботливым, не слишком сексуальным, а просто физическим напоминанием быть осторожной. Я была не против. Если я не заберу Криспина с собой в Сент-Луис, то именно в его пруд я нагажу, оставив его плавать в нём.

Вивиана обратила на меня свой гневный взгляд. Её сила начала изливаться на меня, почти видимой волной жара. Виктор встал. Он встал между мной и Вивианой, преградив путь этой силе.

Сила врезалась в него, заставив откинуть голову назад, раскинуть руки в стороны, словно в наслаждении. Он испустил долгий выдох. Виктор вздрогнул:

— Твой Мастер города дал тебе прямой приказ не взывать к её зверям. Я повинуюсь его приказам, даже если ты их игнорируешь.

Она издала рычание. Криспин прислонился ближе ко мне, словно в испуге. А вдруг он боялся того, что сделаю я? Я постаралась не напрячься под его прикосновением, ну или хотя бы не казаться слишком взволнованной. Я стремилась сохранить самообладание, хотя я ощущала что угодно, кроме беззаботности.

Бернардо тоже придвинулся вперёд на край своего сиденья на диванчике. Рик всё ещё сидел, откинувшись на спинку, но напряжение проглядывалось в каждой мышце.

— Ты орудие своего отца, и ничего более, — гневно обратилась Вивиана к сыну.

— Я орудие своего отца в дневное время. Я являюсь его правой рукой, и я не предам его.

— Поиск силы для нашего клана и наших людей — это не предательство.

Я не могла видеть Вивиану, поскольку Виктор всё ещё стоял между нами.

— Ты можешь заняться поисками силы после того, как маршалы убьют предателя и его мастера.

— Какого предателя? — поинтересовалась я.

Виктор посмотрел на меня, повернувшись к матери спиной. Не уверена, что рискнула бы сделать то же самое на его месте, но она ведь не была моей матерью.

— Первыми жертвами были стриптизёры, как и в вашем городе. Но на последней жертве были обнаружены следы от когтей и укусов вампира.

Я обложила последними словами полицию Лас-Вегаса за то, что скрыли от меня этот маленький факт. Было бы не плохо знать, что на последней жертве были обнаружены следы когтей. Это было что-то новенькое по сравнению с другими городами, в которых охотился Витторио. Это в очередной раз доказывало, что кое-кто в вооружённых силах Вегаса мне не доверял. Это осложнит расследование любого преступления.

Криспин вновь уловил мою тревогу. Его рука на моей спине опять принялась выводить успокаивающие круги.

— Что наводит вас на мысль, что это был вертигр? — спросила я.

— Мама, — обратился Виктор к Вивиане, он посторонился, снова дав нам возможность видеть друг друга.

Она смерила его недовольным взглядом, но ответила:

— Я ощутила тягу другого вампира на моих тиграх. Подобно тому, как ты пыталась призвать меня к себе сегодня, но в итоге призвала одного из моих детей, так и другой вампир их призывал. Я думала, что помешала ему, но теперь я подозреваю, что ему удалось украсть одного из моих людей. Или, возможно, из другого клана, но тигра, он призывал тигра.

— Ты точно знаешь, что вампир — мужчина? — продолжала я.

Она кивнула:

— Энергия была мужской.

— Спроси её, почему она в этом уверена, — подсказал голос Эдуарда в моей гарнитуре.

Я жестом попросила у вертигров тишины. При этом я чуть отодвинулась от руки Криспина. Он понял намёк и убрал от меня руку.

— Прошу прощения, она знает, что это был мужчина, маршал Форрестер, поскольку энергия показалась ей по вкусу или по запаху мужской, — пояснила я.

— Ты можешь определить по энергии, мужчина ли вампир, или женщина? — недоверчиво спросил Бернардо.

Я кивнула:

— Бывает иногда.

Вивиана улыбнулась мне, словно я сказала что-то умное:

— Да, он ощущался, как мужчина, но…

Вивиана нахмурилась.

— Что «но»? — не унималась я.

— Ты принадлежишь к линии Бель Морте?

— Жан-Клод происходит из её линии, — ответила я.

Она отмахнулась от этого замечания, словно я придиралась к словам.

— Большинство вампирских линий холодные, но только не её. Вы близки к тёплой энергии оборотней, я думаю. Ты можешь ощущать чью-то сексуальную энергию на расстоянии?

Я задумалась над её вопросом:

— Иногда.

И вновь она улыбнулась, словно я ответила правильно.

— С этой вампирской энергией что-то было не так. Что-то косное, или извращённое в какой-то степени. Как будто его секс преобразовался в ярость.

— Ты когда-нибудь ощущала что-то подобное от кого-либо другого? — спросила я.

— Как-то к нашему клану примкнул один вертигр. Мы пытались перевоспитать его, уберечь его, но, в конце концов, его пришлось уничтожить ради всеобщего блага.

К объяснению своей матери Виктор добавил:

— Он был серийным насильником. Атаки стали более жестокими.

Он вздохнул.

— Ты говоришь про того, кто напал на Аву?

Он изумлённо уставился на меня:

— Ты видела её личное дело?

Я покачала головой.

— Просто догадка.

— Это не догадка, — возразила Вивиана, — Ты прочла язык его тела. Ты почувствовала его запах.

Я пожала плечами, поскольку не хотела спорить с ней, да и не была полностью уверена, что смогла бы.

— Но ты сказала, что энергия этого вампира была похожа на энергию серийного насильника, которую ты ощущала ранее.

— Да, но…

Она задрожала, и на этот раз я почувствовала её страх.

— Он испугал тебя, — заметила я.

Она кивнула.

— Мою мать не так просто напугать, — сказал Виктор.

— Я это уже поняла, — ответила я.

Он улыбнулся мне.

— Мы ответили на твои вопросы. Не ответишь ли теперь на один наш вопрос?

— Извини, но я хочу спросить ещё кое-что. Вам известно, кто предатель?

Они переглянулись.

— Клянусь, я не знаю. Если этот вампир украл одного из наших людей, он сделал это настолько бесповоротно, что я даже ничего не заподозрила, пока не узнала про первые отметины от когтей на телах.

— Если я помогу вам сузить круг подозреваемых, вы соберёте их для меня всех вместе, чтобы мы могли допросить их в полицейском участке?

Они вновь переглянулись, в том числе с Риком. Наконец, Виктор кивнул, и Вивиана сказала:

— Соберём.

— Каким образом ты можешь помочь нам сузить круг подозреваемых? — спросил Виктор. — Уж не намекаешь ли ты, что являешься более сильным вертигром, чем мы?

— Нет, ни в коем случае, но я видела тела.

Голос Олафа раздался в наушнике:

— Не надо делиться с ними этой информацией.

Я проигнорировала его.

— Я знаю, что мы ищем кого-то ниже метра восьмидесяти в человеческом облике, или же с непропорционально маленькими руками для его или её роста.

— Анита, — предостерегающе произнёс Олаф.

— Она знает, что делает, Отто, — ответил Эдуард.

— Вы измерили следы от когтей, — предположил Виктор.

Я кивнула.

— Я не доверяю тиграм, — влез Олаф.

— Не мешай ей, — осадил его Эдуард.

Я изо всех сил старалась игнорировать всё это, слушая Виктора:

— Это немного сужает круг подозреваемых.

— А вот ещё кое-что, что реально сузит этот круг, — заинтриговала я, — Этот тигр способен обращать только его или её руки в когтистые лапы, и зубы в клыки, не перекидываясь в получеловеческую форму целиком.

Это потрясло их всех. Они не были вампирами, поэтому даже не пытались скрыть своё изумление.

— Это всё объясняет, — сказал Виктор.

— Что объясняет? — не поняла я.

— Почему моя мать и я не смогли вывести предателя на чистую воду. Если он настолько силён, чтобы так перекидываться, тогда он может быть достаточно силён и чтобы лгать нам.

— Нужно быть чертовски сильным для этого, — заметила я.

— Да, — подтвердил он.

Я уставилась на него, а затем перевела взгляд на поражённое лицо Вивианы.

— Вы думаете, что знаете, кто это.

— Нет, но список предполагаемых предателей очень короткий. В этом списке есть люди, которым мы доверяем больше всех, — пояснил Виктор.

Вивиана посмотрела на меня взглядом, переполненным болью.

— Кто бы это ни был, это нанесёт непоправимый вред нашему клану. Это подорвёт наш авторитет, вынудив нас наказать наших людей.

— Вы хотите сказать, что если им станет известно, что вы упустили из виду этого парня, скрывающегося у вас под самым носом, кто-то из них бросит вызов вашей власти?

— Они могут попытаться, — ответила она, голос её был очень спокойный, очень ровный, очень уверенный. Не хотела бы я идти против неё, а при наличии Виктора на её стороне, нужно либо быть чертовски самоуверенным, либо психом.

Вдруг меня посетила мысль, неприятная мысль.

— Если подвластный зверь Витторио — тигр, и Витторио достаточно сильный мастер, чтобы провернуть всё это, тогда он достаточно сильный мастер, чтобы бросить Максу вызов за власть над городом.

— Совет Вампиров запретил мастерам городов воевать друг с другом на территории Америки, — сказала Вивиана.

— Ага, а также осудил в целом серийные убийства и уничтожение полицейских заодно. Я не думаю, что Витторио так уж дрожит над правилами.

— Думаешь, он нападёт на моего отца? — спросил Виктор.

— Думаю, такая возможность есть. Я бы предприняла меры повышенной безопасности, пока мы не схватим его.

— Я проверю, чтобы это было сделано, — ответил он.

— В его дневном распоряжении не только вертигр, — заметила я.

— А кто ещё?

— Не знаю, но будь я на вашем месте, я бы уже вызвала дополнительную охрану. Потому что было бы чудовищной ошибкой опоздать со спасением Макса всего на несколько минут.

Виктор обменялся со мной одним из тех взглядов, а затем просто достал мобильник из кармана и вызвал подмогу. Он отошёл в дальний конец комнаты, чтобы я не могла расслышать, что именно он говорит. Я не возражала.

Вивиана посмотрела на меня.

— Знаешь, ты первая истинная королева без клана, которую мы обнаружили с тех пор, как Виктор показал себя достойным.

— Достойным чего? — спросила я.

— Заложить основы собственного клана. Столетиями у нас не было мужчины-короля среди тигров. Маленькие королевы отделяются, но только потому, что мы не хотим убивать собственных дочерей. Вовсе не потому, что у них достаточно сил, чтобы создать другой клан. У Виктора есть необходимая сила, но ему нужна королева.

Я изумлённо уставилась на неё.

— Ты намекаешь, что хотела бы, чтобы я что — стала королевой твоего сына?!

— Я говорю, что не будь ты так тесно связана с Жан-Клодом, я бы попросила тебя выйти замуж за моего сына.

Я посмотрела на неё в изумлении.

— Боже, не знаю, что и сказать, Вивиана.

Виктор вернулся из той стороны комнаты, засовывая телефон обратно в карман.

— Я приставил к отцу дополнительную охрану и поднял на уши охрану в наших клубах, на всякий пожарный. — Он перевёл взгляд с меня на Вивиану, нахмурившись. — Я что-то пропустил?

Бернардо рассмеялся.

Криспин ответил:

— Чанг-Виви предложила тебя Аните в мужья.

— Мама!

— Ты можешь никогда больше не встретить королеву с таки уровнем сил, Виктор.

— Она принадлежит другому вампиру в ранге мастера. Вмешательство в это противоречит всем известным законам.

— Я твоя мать и твоя королева. Вмешательство — моя обязанность.

— Оставь в покое маршала Блейк, мама.

Вивиана улыбнулась нам обоим той улыбкой, которую вы ни за что не захотите увидеть на лице чьей-либо матери. Этот взгляд, который говорит, что тебя примут в семью с распростёртыми объятиями, в мгновение ока, стоит только их сыну чуть уступить.

Бернардо выручил меня:

— Когда вы сможете привести вертигров в полицейский участок для допроса?

— Нужно проявить осторожность, — Виктор посмотрел на нас. — Я сознаюсь в этом при вас, но не во всеуслышание. Лучше всего будет, если полиция при полном параде поедет с нами от одного вертигра к другому. Если они достаточно хороши, чтобы так нам лгать, то и я, в свою очередь, не смогу обмануть их убедительно относительно того, зачем мы тащим их в полицию.

— Я поговорю с полицией Лас-Вегаса.

Я задавалась вопросом, насколько тяжело будет удержать полицейских от желания открыть стрельбу, не раздумывая, раз уж мы преследовали вертигра, который убил их людей. Все присутствующие сохраняли спокойствие, почти нереальное спокойствие, во всём, что касалось нашего плана. Словно затишье посреди бури.

— Ты обеспокоена, — заметил Виктор.

— Сколько вертигров в вашем списке?

— Пятеро, — ответил он.

— Шестеро, — поправила Вивиана.

— Мама…

— Ты упускаешь из виду женщину, но она сильна, и она ниже метра восьмидесяти.

Он кивнул.

— Ты права, я бы не принял её в расчёт. Извини. Анита, подготовь свою команду, а я постараюсь, чтобы все подозреваемые оказались собраны в одном месте. Я не могу лгать достаточно убедительно для того, чтобы забрать их всех в участок для вас, но я думаю, я в силах кое-что предпринять.

— Возможно, лучше будет взять их в их домах, — заметила я.

— Взять в смысле убить?

— Нет, мне действительно нужно взять в живых этого парня или девчонку. Подозреваемых вертигров нужно допросить о Витторио, чтобы выяснить, где находится его дневное логово. Если мы схватим этого вертигра и заставим его или её говорить, то сможем уничтожить Витторио до темноты.

— Мы предоставим вам их адреса, но если вы захотите их допросить, вам понадобится, чтобы я или Виктор присутствовали, — сказала Вивиана.

— Почему? — спросил Бернардо.

— Потому что мы можем сделать кое-что, что вам не под силу, чтобы вынудить их говорить, — ответила она.

— Это незаконно, я не думаю… — начала протестовать я.

— Он убил, или помог убить полицейских. Ещё скажи мне, что не сможешь сделать так, чтобы все отвернулись всего на пару минут.

Я посмотрела на Виктора и встретилась с его взглядом за золотой оправой очков. Я бы с удовольствием отстояла честь своих знакомых полицейских, но если жёсткие методы, применённые к этому парню, помогут нам найти Витторио до темноты, я собственноручно выведу из строя камеры наблюдения в комнате для допросов. Было ли неправильным сознаться в этом? Только если ваши слова кто-нибудь запишет под протокол. Что являлось ещё одной причиной, почему я скорее наёмник, чем коп.

Глава 37

Мы находились на парковке начальной школы. Прошёл уже не один час с тех пор, как школа опустела, так что ни один ребёнок не высовывался из окна, чтобы понаблюдать за тем шоу, что творилось снаружи. Под словом «мы» я подразумевала центральное подразделение полиции Лас-Вегаса, Эдуарда, Олафа, Бернардо, помощника шерифа Шоу, группу детективов, специализирующихся на расследовании убийств, и прочих служивых с машинами, окончательно перекрывших улицы так, чтобы никто случайно не проехал по ним в неподходящий момент. Виктор находился в одной из этих машин, поскольку Шоу всю плешь нам проел из-за того, что был против его присутствия при составлении плана операции. Виктор настоял, чтобы остаться, поскольку обладал силами, способными заставить вертигра говорить; это как дать трубку жене преступника, удерживающего заложников. Что ж, по крайней мере, Виктор сидел в машине с кондиционером, в отличие от нас. Вовсе не люди придавали зрелищность этому шоу. Гвоздём программы были спецназовские внедорожники и грузовая техника. Огромный белый RV, который будет командным центром. Большущий чёрный контур B.E.A.R., который я бы назвала огромным, не будь рядом с ним RV. Ещё там стоял BearCat, как младший брат B.E.A.R. На капоте грузовика сержанта Купера были выложены самые необъятные памятки из всех виденных мной. Огромные стикеры содержали записи, объединяющие воедино информацию от всех остальных. Записи, полученные с маленького ноутбука, прикреплённого прямо к громадному белому RV, с которого лейтенант Гремс и его команда техников отсылали им всю информацию, которую удалось раздобыть на Грегори Минса, первого вертигра в нашем списке.

Часть этой информации содержала план его дома. В Сент-Луисе военным пришлось бы осмотреть настоящий дом, но в Вегасе, благодаря бесчисленным объектам типового строительства, двум оперативникам удалось выяснить, к какому типу строений принадлежал дом Минса и прочесать идентичный дом в квартале отсюда. Они добыли информацию, без риска привлечь внимание вертигра, что было значительно сложнее, чем казалось.

— Мы знаем, что оборотни могут чувствовать наш запах, вот почему мы уделяем внимание господствующему направлению ветра, — объяснял Купер.

— То есть, вы собираетесь подкрасться к дому, словно Грегори Минс — это опасный хищник, а вы находитесь в джунглях, — предположила я.

Купер, казалось, задумался над моими словами, но затем кивнул:

— Это не охота в традиционном смысле, поскольку мы надеемся взять подозреваемого живьём, но вы правы.

Я посмотрел на Эдуарда.

— Им не впервой, Анита, — ответил Эдуард.

— Простите, сержант, я просто не привыкла работать с такой кучей народа, который действительно отдаёт себе отчёт в том, что ликантропы — не люди, но, тем не менее, обладают те ми же правами, что и обычные граждане.

— Мы знаем своё дело, — ответил Купер.

— Я понимаю, сержант. Лучше мне просто заткнуться.

Он едва улыбнулся, вернувшись к своим записям.

— А как вы обходите тот факт, что они способны услышать ваше сердцебиение за много метров? — поинтересовался Эдуард, и по его тону я поняла, что ему и в самом деле было любопытно, изобрели ли они какой-нибудь способ.

Когда Эдуард задаёт кому-нибудь подобный вопрос, лучшей похвалы и быть не может.

— Никому не под силу затаиться настолько, чтобы даже сердце не билось, — ответил Купер.

Я подумала про себя, что это под силу вампирам, но вслух я этого не сказала. Всё равно это не имеет значения. Ни одному полицейскому подразделению не позволено вовлекать в операции вампиров в Соединённых Штатах. Если вы были копом и вам удавалось «пережить» нападение, став вампиром, вы теряли работу. Дома, в Сент-Лиусе, у меня был друг Дейв, который работал копом до того, как стал вампиром при исполнении служебного долга, но вместо пышных полицейских похорон ему дали пинка под зад. Полиция чтит своих мертвецов, за исключением тех случаев, когда они способны расхаживать кругом, как ни в чём не бывало.

— Не все ликантропы могут слышать сердцебиение с расстояния в несколько метров, к тому же у них лучше развит слух в животной форме, чем в человеческой, — заметил Бернардо.

Я посмотрела на него и не смогла сдержать на лице удивления. Он ухмыльнулся мне.

— Ты удивлена, значит, я прав.

Я кивнула.

— Ты уж извини, но временами флирт заставляет меня напрочь забыть, что ты обладаешь неплохо развитым умом.

Он пожал своими широченными плечами, но казался польщённым.

Гарри, помощник командующего (ПК), был моложе Купера, но старше большинства других. Спецназ был игрой для молодых, и то, что в команде было так много людей за сорок, впечатляло, поскольку я знала, что им приходится поддерживать форму, чтобы не вылететь.

— Последний наглядный пример, с которым мы столкнулись, был в человеческой форме, поэтому слух, обоняние, всё в целом на расстоянии не слишком отличалось от ощущений обычного человека; как только мы окажемся в одном помещении с нашим ликантропом, он может чувствовать наш запах сколько душе угодно, мы к тому времени уже уложим его лицом вниз, — сказал Гарри.

— Что вы предпримете, если он перекинется? — спросила я.

Купер ответил, не глядя ни на кого:

— При наличии действующего ордера на ликвидацию, если он перекинется, это однозначно смерть.

Все мы кивнули.

— Их легче убить в человеческой форме.

Оперативники подняли на него взгляд, а он был единственным из нас, при взгляде на которого им приходилось задирать хотя бы самую малость.

— Мы надеемся выведать расположение дневного логова серийного убийцы, Джеффрис, что значит, что Минс нам нужен живым.

Приятно, что кто-то другой взял на себя труд осадить Олафа. Мне пришлось отвернуться, как для того, чтобы скрыть переполнявшее меня счастье, так и для того, чтобы избежать зрительного контакта с Эдуардом и Бернардо; я боялась, что в этом случае улыбка перерастёт в хихиканье. Напряжение вокруг нас нарастало, в самом воздухе витали нетерпеливое ожидание и адреналин. Я осознала, что ликантропы вполне могли это почувствовать. Но опять же, что мы могли поделать с этим? Будь они и в самом деле животными, мы бы воспользовались средствами для того, чтобы скрыть свой запах, но если от нас исходила мощная волна чего-то необычного, они бы в миг догадались, что что-то не так. Они были людьми с инстинктами животных, из-за чего убить их было сложнее, а охотиться на них — опаснее. Я посмотрела в небо на солнце, что неумолимо двигалось за горизонт.

— Мы тоже не прочь управиться до темноты, Блейк, — заметил Гарри.

— Простите, но когда проводишь большую часть жизни, охотясь на вампиров, невольно начинаешь острее сознавать, где в данный момент находится солнце.

Он посмотрел на меня очень серьёзно:

— Не хотел бы я каждый день выполнять вашу работу.

Я улыбнулась, не совсем уверенная, что это забавно:

— Иногда мне тоже этого не хочется.

Помощник шерифа Шоу подошёл ближе. Я искренне надеялась, что он будет просто наблюдать за операцией.

— Вам известно больше о местных тиграх, чем вы сообщили нам, Блейк, — обвинил он.

— Вы часами допрашивали нас всех одного за другим, Шоу. Мы могли бы управиться раньше, и возможно, просто возможно, закончить до темноты. А теперь у нас нет другого выбора. Мы сделаем всё от нас зависящее, но темнота застигнет нас врасплох, и данная ситуация перерастёт из плохой в крайне нехорошую.

— До меня дошли слухи, что вы покинули апартаменты Макса с новым другом. Под руку с одним из его вертигров. Вы и вправду неровно дышите к стриптизёрам, так ведь, Блейк?

Данное заявление ясно свидетельствовало о том, что за нами следили, или за Максом. Более того, Эдуард не заметил этого вообще, видать, они были хороши в своём деле, кто бы это ни был.

Я опустила солнцезащитные очки достаточно низко, чтобы смерить его взглядом:

— Я нахожу ваш чрезмерно глубокий интерес к моей личной жизни возмутительным, Шоу.

Он слегка покраснел. Интересно. Я была не единственной, кто это заметил, поскольку Купер произнёс:

— Вам бы следовало надеть снаряжение, шериф Шоу.

— Что? — опешил тот.

— Вы ведь пойдёте с нами внутрь, так?

— Вам прекрасно известно, что не пойду.

— А маршал Блейк пойдёт. Так что не отвлекайте её.

— Вы защищаете её, Купер? — Он посмотрел на меня. — Я думал, вы не трахаетесь с копами, Блейк.

— Вы о чём?

— О том, что вы почтили своим присутствием спецназ всего на пару часов, и вдруг оперативники ни с того ни с сего доверяют вам прикрывать свои спины в бою и дерзят старшим по званию. Должно быть, вы и действительно настолько хороши, как о вас говорят.

Не часто удаётся лицезреть потрясённых мужчин, но сегодня мне повезло. Этот незабываемый момент, когда челюсть отпадает и ты поверить не можешь, что с чьего-то языка слетела подобная глупость. Они встали вокруг нас, и появилось чувство стаи, сгрудившейся вокруг того, кто всем не нравился.

Купер заговорил тихо, но отчётливо, не повышая голоса, но эмоции в нём кричали:

— Эта женщина собирается встать плечом к плечу с нами и войти в этот дом, в то время как вы будете прохлаждаться снаружи в комфорте и безопасности.

— Я не посещаю больше тренировки, — ответил Шоу.

Его лицо никак не могло определиться, стоит ли ему побледнеть или покраснеть, так что оно решило испробовать оба варианта.

— Но когда-то вы проходили тренировку, и вам хорошо известно, что лучше не нарываться на наше раздражение, когда до старта считанные минуты.

Каннибал протиснулся сквозь людей в зелёной униформе и заговорил низким голосом рядом с Шоу:

— Выступление против Аниты не вернёт вашу жену.

— Это не твоё дело.

— Это стало нашим делом, когда вы обвинили нас в том, что мы трахаем федерального офицера вместо того, чтобы делать свою работу.

Лейтенант Гремс начал прокладывать к нам путь сквозь толпу, но он подоспел слишком поздно, чтобы пресечь то, что произошло в следующий момент.

— Держись от меня подальше, Рокко, — прошипел Шоу.

— Ага, вот оно, вы и людей с психическими способностями боитесь, но нас вы ненавидите на порядок меньше, чем оборотней, поскольку ваша жена сбежала не с одним из нас.

Приехали, разгадка, почему Шоу ненавидел мою задницу, оказалась перед нами. Каннибалу не следовало говорить этого при начальнике своего босса, но… я была благодарна ему за то, что отстоял мою честь, или, возможно, он просто отстаивал свою честь; в любом случае, приятно было пройти через это не в одиночку.

Глава 38

По профессии Грегори Минс значился вышибалой, но Виктор весьма недвусмысленно поведал нам, что тот являлся силовиком для их клана, и прозрачно намекнул, что тот выполнял не совсем законные поручения отца Виктора (силовик, он же инфорсер — член бандитской группировки, в обязанности которого входит принуждение различных лиц к выполнению требований банды или приведение в исполнение её приговоров — прим. переводчика). Большинство веркрыс, охранявших бизнес Жан-Клода, имели приводы в полицию, или же просто ещё не были пойманы с поличным, так что жаловаться мне не пристало. В последнее время, когда от жалоб не было никакого проку, я просто-напросто не жаловалась. Проявление сознательности, наконец-то.

Штурмовую группу возглавлял парень с металлическим щитом, в котором было сделано специальное окошко. С нами также был парень с компактным тараном, остальная часть группы пребывала в полном боевом снаряжении с оружием наизготовку. Каждый маршал — Эдуард, Олаф, Бернардо и я — был прикреплён к одному из членов штурмовой группы. Мы будем следовать за ними, куда они — туда и мы. В пригороде непросто найти оптимальное место для снайперов, но мы разместили их, как смогли, — некоторые расположились в эвакуированных домах по соседству с домом Минса. Он наверняка догадался, что мы находимся снаружи, но с таким количеством людей и такой неповоротливой процедурой это было лучшее, на что мы были способны. Хотя, в том, что нас было так много, были и свои плюсы — дом всё время находился под пристальным наблюдением, и сбежать Грегори не удастся. Его видели внутри, но никто не видел, чтобы он выходил из дома, так что он по-прежнему находился там. На то, чтобы все люди заняли исходные позиции, ушла уйма времени. Эта часть операции нравилась нам меньше всего, и сохранение самообладания вызывало у меня определённые трудности. Не то, чтобы я сетовала по этому поводу, но мне хотелось уже начать продвигаться к дому, и я знала, что нельзя. Это был один из тех моментов, когда курение кажется заманчивой идеей, лишь бы занять себя чем-нибудь, пока мы ждём. Я следила за тем, как опускается солнце, и боролась с ускоряющимся пульсом. Не хотела бы я гоняться за Витторио и его людьми в полной темноте. Я созналась себе, раз уж больше признаться было некому, что странное ощущение у меня под ложечкой — это страх. Один серийный маньяк присылает мне человеческую голову в коробке, а я уже и хвост поджала, пойди разберись в этом.

Я в который раз уже попыталась разъяснить себе, как бесценен этот момент, пока мы ждали, когда ещё один член команды займёт позицию в отдалении. Я была прикреплена к Куперу, что означало, что я пойду в арьергарде. Понятия не имею, по какому принципу они распределили, кто где пойдёт.

— Купер, они убили ваших людей при свете дня; как только опустится тьма, вампиры придут им на помощь, и будет ещё хуже, на порядок хуже.

— На сколько хуже? — полюбопытствовал он.

— Если будем и дальше так копаться, у нас появится возможность выяснить это на собственной шкуре.

— Я не могу идти против приказов, Блейк.

Я кивнула.

— Я понимаю, что это не ваша вина, но именно ваша жизнь и жизни ваших людей находятся под угрозой.

— Моих людей и ваших тоже, — прибавил он.

Я кивнула.

— Не уверена, что они именно мои люди, но вы правы. Ваши люди и мы.

— Я слышал, что у маршалов из сверхъестественного подразделения не существует строго определённой командной структуры.

Я рассмеялась.

— Вот вам отличный предлог сколотить из нас команду.

Я заслужила ответную улыбку.

— Как же тогда вы решаете, кто какие обязанности выполняет?

— У Теда самый богатый опыт из нас, я часто позволяю ему командовать. Иногда он позволяет командовать мне. Я работала с Отто и Бернардо ранее, так что мы в каком-то смысле знаем, в чём заключаются наши сильные и слабые стороны. — Я пожала плечами. — В основном, каждый из нас работает сам по себе, и нередко случается, что нас насильно вписывают в командную структуру тех или иных вооружённых сил, с которыми мы работаем, но чаще всего мы работаем сами по себе, в одиночку.

— Как Одинокий Рейнджер, — сказал он, тут же подняв руки в безмолвном извинении. — Я помню, что вы сказали Пауку о том, что Одинокий Рейнджер был Техасским Рейнджером.

Я улыбнулась.

— Верно, но в целом менталитет одинокого стрелка достаточно распространён среди сверхъестественного подразделения. Мы столько лет работали в одиночку, что играть в команде у нас просто не получается.

Мальчик, который выглядел чересчур молодо, чтобы участвовать в происходящем, даже на мой взгляд, с огромными голубыми глазами и волосами, целиком скрытыми под шлемом, словно в надежде, что более короткая стрижка придаст ему взрослый вид, сказал:

— Ходят слухи, что вы прекрасно играете в команде.

— Джорджи, — осадил его Купер.

Он смутился.

— Не только Шоу зациклился на личной жизни? — спросила я.

Купер умудрился пожать плечами под всем этим снаряжением. Может, всё дело было в напряжении от ожидания, в понимании того, что как только эта нервотрёпка закончится, нас ждёт очередная её порция.

— А что именно ты слышал, Джорджи? — спросила я.

Ему было неуютно; честно говоря, одно дело было намекнуть, и совсем другое — сказать открыто мне в лицо.

— Ну же, Джорджи-Порджи, если хочешь что-то мне сказать, говори. В противном случае, умолкни.

Остальные мужчины прислушивались, глядя на нас, нетерпеливо ожидая, что же будет дальше. Каннибал находился с группой, расположившейся по периметру, так что его не было рядом, чтобы отстоять мою честь; Купер же, очевидно, защищал меня лишь от нападок чужаков. Эдуард молчаливо стоял неподалёку, дав мне возможность справиться самой. Он знал, что я уже большая девочка.

Лицо Джорджи напряглось, и я поняла, что он собирается высказать мне всё. Видать, не стоило мне передразнивать его имя. Да ну и ладно.

— Я слыхал, что ты живёшь под одной крышей с Мастером твоего города.

— И что с того? — подбодрила его я.

Он изо всех сил пытался нахмуриться, сохранив при этом озлобленное выражение лица.

— Что с того? — переспросил он.

— Совершенно верно, — ответила я.

Бернардо встрял:

— Она имеет в виду, Джорджи, что так и есть, она сожительствует со своим Мастером города, и что с того?

— Я слыхал, что она и тебя трахает, — не унимался он.

Бернардо рассмеялся.

— Парень, да я пытался залезть к ней в штаны с того момента, как мы впервые начали работать вместе.

Всё, что я могла ответить на это — это покачать головой. Олаф угрюмо уставился на него. Эдуард попытался нацепить нейтральное выражение лица и преуспел. Зато Бернардо заинтриговал окружающих.

— Ну и как? — спросил Санчес.

— Спроси у неё сам, она рядом стоит, — посоветовал Бернардо.

Все уставились на меня. Я улыбнулась, хоть мне было не очень смешно.

— Нет.

— Нет, — патетично повторил Бернардо. — Она ответила «нет», и продолжает стоять на своём. Я уже два года пытаюсь, и всё равно «нет». — Он огорчённо взмахнул руками, словно говоря «вы только посмотрите на неё». — Ребята, если даже мне ни куска её внимания не урвать, то сколько же, по-вашему, придурков, заявляющих, что они, дескать, взяли эту высоту, на самом деле добились цели?

— Никакая я вам не высота.

Бернардо ткнул пальцем в мою сторону:

— Вот видите, Анита сложна во всех значениях этого слова.

Это рассмешило их. В ту же секунду Бернардо приблизился ко мне ближе, чем когда бы то ни было, чтобы урвать поцелуй. Но, по воле злого рока, чтобы его попытка вступиться за мою честь удалась, я не могла даже поблагодарить его в открытую. Единственное, что мне оставалось — это демонстративно передёрнуться от отвращения и обозвать его озабоченным.

Рация ожила и Купер сказал:

— Выступаем.

Все подобрали снаряжение, которое разложили ранее, и нацепили его на место. Купер взглянул на меня:

— Анита, пойдёшь со мной.

Уровень напряжения в воздухе подскочил выше, чем окружающая жара.

— Постарайся никого из нас случайно не подстрелить, Анита, — попросил Санчес.

Он произнёс моё имя, выделив каждый слог.

— Если я тебя подстрелю, Санчес, это будет отнюдь не случайно.

Окружающие мужчины хмыкнули, кто ободряюще, а кто издевательски. Последовал второй приказ, и время для шуток прошло. Мне сказали, как сильно Купер хотел, чтобы я шла за ним, поскольку я оказалась единственным маршалом из всех четверых, кто не проходил официальных тактических тренировок. Я делала то, что мне было сказано. Положила левую руку на спину Купера поверх бронежилета, так что, когда двигался он, я двигалась вслед за ним. Другую руку я держала поверх МП5, располагавшегося на специальном креплении, чтобы винтовка случайно не оказалась нацеленной на кого-нибудь, и мы двинулись вперёд.

Глава 39

Последний раз, когда я работала со спецназом, мы вломились в дверь, вооружённые светошумовыми гранатами и разрешением на отстрел любого находящегося внутри кондоминиума существа, за исключением жертвы, которую мы пытались спасти. В этот раз мы сначала постучали. Сержант Купер крикнул, стоя за парнем со щитом, который оказался Хитчем, по ширине плеч примерно равный моему росту:

— Полиция Вегаса, ордер на обыск! Откройте дверь! — у сержанта был достаточно громкий, натренированный голос.

Даже зная, чего ожидать, я всё равно вздрогнула от этого звука. Сержант повторил то же требование ещё дважды.

Сила Виктора пронеслась через духоту за нами, ну или просто повеяла откуда-то сзади. Поскольку он был слишком далеко, чтобы его крики можно было услышать, он решил просто послать свою энергию вперёд. В некотором смысле, это было лучше, чем его голос. Голос можно сымитировать, но подделать такой шквал силы не мог никто. В некотором смысле, это было хуже, чем его голос. Его голос не стал бы обхватывать моё горло, словно рука, которой хочется пролезть внутрь. Мне пришлось натянуть свои метафизические щиты, чтобы оттолкнуть эту энергию настолько, чтобы не чувствовать её на вкус. Я словно отталкивала какой-то громадный вес, пытаясь убрать от себя его силу. Я ни разу не встречала ликантропа с такими способностями.

Грегори Минс должен был ощутить всю эту энергию, исходящую от «короля» его клана, и если он хороший парень, он откроет дверь. Если он плохой парень, он попытается либо удрать, либо вступить в драку.

Я усилила хватку на жилете Купера и попыталась выровнять пульс. Я ощущала адреналин, исходящий от других мужчин, и собственное напряжение; столько всего могло пойти не по плану. Сила Виктора лишь всё мне усложняла. Если бы я не оттолкнула её, возможно, она могла бы быть успокаивающей, но я не могла позволить себе прибегнуть к этой энергии. Тиграм внутри меня она слишком уж нравилась. Мысленно я уловила проблеск тигриц, задирающих морды и издающих этот хриплый оглушительный рык, который свойственен всем тиграм. Моё тело вибрировало им, и всё, что я могла сделать — это пытаться выровнять пульс и дышать медленно, поскольку пока я контролирую своё тело, мои звери не могут причинить мне вреда. Ощутимого. Я искренне желала, чтобы Виктору позволили переговорить с тигром через дверь.

— Это ещё что за чёрт? Там что — тигр внутри? — изумился Санчес.

— Молчать, — приказал Купер.

Санчес мог чувствовать энергию Виктора, а, возможно, и моих зверей. Стоит запомнить на будущее, что он способен ощущать энергию. Это может внести коррективы в то, что я сделаю, когда мы окажемся внутри.

— Минс, откройте! — снова крикнул Купер.

Я ощутила, как по дому движется энергия, почти как на инфракрасных мониторах, за исключением того, что это было ощущение, а не визуальная картинка.

Я чуть не сказала «Он за дверью», но единственное, что я знала наверняка — это то, что там вертигр. Это не обязательно был Минс. Я как раз раздумывала над тем, стоит ли сказать, что я «чувствую» тигра по ту сторону двери, когда тигр отозвался.

Мужской голос прокричал из-за двери:

— Я открываю дверь. Не стреляйте, ладно?

Он приоткрыл дверь, но спецназ так и не дал ему шанса открыть её до конца. Они ворвались внутрь, и я вместе с ними, поскольку всё ещё держалась рукой за Купера.

Крики раздавались отовсюду.

— Руки на голову! Встать на колени!

Минс сделал, как ему сказали, внезапно оказавшись в кругу офицеров и наставленного на него оружия. Он выглядел достаточно спокойно. Откровенно говоря, он выглядел куда более спокойно, чем ему следовало бы, находясь в центре этого круга. Его спокойствие обеспокоило меня.

Его волосы были цвета светлого блонда, не белыми. Я уловила проблеск его глаз сквозь ноги и тела полицейских. Глаза были того бледного, прекрасного голубого цвета, что бывает у тигров, и, похоже, у него не было иной цели, кроме как смотреть на меня. Мне это совсем не понравилось.

Зато белая тигрица, наоборот, была в восторге. Она подкралась ближе к поверхности. Я продолжала следить за своим дыханием, выравнивая пульс, но я ощущала силу Минса. Опять же, как и у Виктора, она была другой в какой-то мере. Что-то в доминантах этого клана придавало им более… хрустящие свойства, как будто я могла есть эту силу, и она была бы чем-то плотным с карамелью внутри. Чем-то, что приходится разжёвывать и рассасывать хорошенько, чтобы добраться до начинки, но она окажется сладкой, и вам захочется укусить ещё разок.

Он неотрывно смотрел на меня, пока на него надевали наручники, заковав заодно ещё и лодыжки. Спецназ предпочитал не рисковать. Он позволил им делать с собой всё, что им заблагорассудится, и просто продолжал смотреть на меня, и я, похоже, не могла пошевелиться под весом его взгляда.

— Я бы с радостью открыл тебе дверь, маленькая королева, тебе стоило лишь попросить, — сказал он голосом, в котором была тяжесть и чрезмерное напряжение.

— Это он к тебе обращается, Анита? — подозрительно спросил Купер.

Я просто кивнула. Эдуард притронулся к моей руке, и это помогло, но я продолжала смотреть в эти светлые глаза. Бернардо встал между мной и Минсом. Он разорвал наш зрительный контакт, и неожиданно я смогла шагнуть назад. Да какого чёрта со мной происходит?!

Я отошла от Минса и других оперативников и встала возле двери.

— В чём дело? — тихо спросил Эдуард.

— Не знаю, — покачала я головой.

— Ты вела себя так, словно он приковал тебе взглядом вампира, подчинив твою волю.

— Я в курсе, — огрызнулась я.

Я попыталась запихать тигров поглубже, но энергия Виктора опять прокатилась надо мной и вокруг меня. Словно воздух ожил благодаря ей. Энергия удерживала моих тигров на поверхности. Блин.

— Что здесь только что произошло между тобой и Минсом? — присоединился к нам Купер.

Терпеть не могу разъяснять метафизику людям, лишённым парапсихических способностей. Словно разъяснять, что такое дневной свет тому, кто рос в пещере. Ты знаешь, что огонь излучает свет, но как объяснить, что огонь, на котором ты готовишь еду, может быть настолько ярким, что освещает всё небо целиком? Не можешь, но всё равно пытаешься объяснить.

— Похоже, я ему нравлюсь.

Купер смерил меня тяжёлым взглядом, и у него неплохо получилось, надо сказать. Его серые глаза были столь же холодны, как бывают глаза Эдуарда, ну почти.

— Никто не заводит друзей так быстро, Блейк. Ты его знаешь, а он знает тебя.

— Клянусь, я его в первый раз вижу.

— Он использует прозвище при обращении к тебе, Блейк. Маленькая королева, как мило. Ты не наделяешь прозвищами людей, с которыми не знаком.

Я раздумывала над тем, как бы намекнуть Куперу, что я почувствовала, как Виктор идёт сюда. Я знала, что он идёт к дому. Дерьмо.

Я потрясла головой.

— Мне нужно, чтобы Виктор убавил свою энергию, пока я не утонула в ней.

— Чего?

Санчес ответил:

— Вертигр снаружи гонит свою энергию, подобно какой-то дурацкой реке, прямо в дом. Я знаю, что эта энергия усмирила вертигра на полу, но у меня мурашки по коже от неё идут, Сони.

Купер переводил взгляд с одного из нас на другого. Он с видимым усилием сбавил свой гнев.

— Так вы с Санчесом улавливаете энергию Виктора?

— Да, — ответила я.

— Отлично, это объясняет, почему ты так бледна. Но не объясняет, почему у Минса, с которым, по твоим словам, ты никогда раньше не встречалась, есть для тебя прозвище; а также то, что он сказал, что открыл бы дверь, стоило тебе лишь попросить. Ты уж прости, но так обращаются обычно к подружке.

— Или к сногсшибательной женщине, — добавил Бернардо.

Мы все взглянули на него недовольно. Он поднял руки, словно извиняясь.

— Я просто хочу сказать, что некоторые женщины способны вызывать такой эффект.

— Только не надо мне помогать, — осадила его я.

Он ухмыльнулся мне и прошёлся обратно к центру комнаты, где томился в ожидании наш «подозреваемый».

— Однако, он прав, — Купер вновь смерил меня холодным взглядом.

— Послушайте, «маленькая королева» — это то, как ко мне обращаются тигры.

— Почему и откуда Минсу это было известно, если ты прибыла в город только сегодня?

Санчес и я одновременно обернулись на дверь, поскольку ощутили всю эту силу, входящую внутрь. Санчес даже поднял свой МП4, но не нацелил, я подавила желание погладить приклад собственной винтовки. Виктор вошёл внутрь, как мы и предполагали.

Санчес попросил:

— Сержант, не могли бы вы сказать вошедшему гражданскому, чтобы убавил свою энергию? У меня вот-вот начнётся силовой приступ головной боли.

— Сам скажи, Санчес, мы с маршалом ещё не закончили разговор.

Санчес окинул меня взглядом, почти сочувствующим, затем двинулся к двери и Виктору в сопровождении полиции. Купер повернулся ко мне. Эдуард встал подле меня, возможно, защищая. Олаф отошёл, присматривая в основном за задержанным вертигром. Здорово, что он не позволил своему интересу ко мне вмешаться в дело. Не знаю, стремился ли Эдуард поддержать меня в перепалке с Купером, или же это было представление для Олафа.

— Шоу сказал, что тебе известно больше, чем ты говоришь, но я предпочёл поверить в то, что он позволяет личным неприятностям влиять на его беспристрастность. — сказал Купер, качая головой. — Но сейчас твой маленький приятель выдал тебя с потрохами, Блейк. Когда ты с ним познакомилась?

Воздух вдруг заметно полегчал, словно до этого я дышала с трудом, но не осознавала этого, пока воздуха не стало больше. Я обернулась на дверь и увидела Виктора в комнате и Санчеса, показывающего мне поднятые вверх большие пальцы. Я ответила ему тем же. Вообще-то, здорово быть не единственным, кого беспокоит парапсихическое дерьмо. Ненормальные любят компанию.

— Я встретилась с Грегори Минсом пару минут назад. Вы были свидетелем всего взаимодействия, что когда-либо было между нами.

— Ты лжёшь, — возразил Купер.

— Она не лжёт, — вступился Эдуард.

— Плевать мне на то, что говорит её парень, — огрызнулся Купер.

— Если я скажу, что Эдуард не мой парень, это что-нибудь изменит? — спросила я.

— Нет, — ответил Купер, — в то мгновение, когда этот вертигр назвал тебя ласковым прозвищем, ты утратила моё доверие, Блейк.

— Прошу прощения, если моя попытка утихомирить Грегори задела и вас с офицером Санчесом, маршал Блейк, — извинился Виктор, подходя к нам.

Его сила была натянута, как барабан. Я могла чувствовать её вибрацию, но и только. Он накрепко её заблокировал.

— Раз уж это было не специально, то проехали.

— Ты ощутила, на что способна моя мать, поверь мне, будь это специально, было бы намного хуже.

Я кивнула. Я верила ему.

— Когда вы впервые встретили маршала Блейк, мистер Беллици? — не унимался Купер.

— Сегодня днём, — ответил Виктор.

— А когда Грегори Минс впервые с ней встретился?

Виктор посмотрел на него, нахмурившись:

— Не думаю, что они встречались.

— Он назвал её своей маленькой королевой. Для чужаков это слишком лично.

Виктор улыбнулся, затем попытался подавить улыбку.

— «Маленькая королева» — это наше прозвище для маршала Блейк.

— Вы познакомились с ней сегодня днём, и у неё уже есть прозвище, допустим. А Минс, встретившийся с ней только что, достаточно осведомлён о её прозвище, чтобы его использовать. Не стоит испытывать моё терпение. Один из вас, или все вы вместе врёте.

— Клянусь вам, что с маршалом Блейк мы только познакомились. Но её довольно-таки необычные психические способности «высвечиваются» на радаре всех тигров как «маленькая королева». Это не личное прозвище, это скорее титул.

— И как же она умудрилась этот титул заслужить?

— Благодаря тому, как ощущается её психическая энергия.

— Санчес, — позвал Купер.

— Она мощный психопрактик, сержант.

— Да знаю я, что Каннибал сказал, но мне необходимо знать, способна ли её сила делать то, о чём говорит Виктор, или они все лгут.

— Она хорошо закрывается щитами. Мне пришлось бы применить силу, чтобы ответить на этот вопрос, а это противоречит парапсихическому протоколу, за исключением экстренных ситуаций, когда под угрозой находятся жизни.

— Звучит так, словно ты цитируешь правила, — заметила я.

— Так и есть, — кивнул он.

— Каннибал там снаружи вместе с доктором. Он мог бы ещё раз тебя прочесть, — сказал Купер.

Я отрицательно замотала головой.

— Я не дам ему разрешения снова влезть мне в голову.

— Тогда пусть Санчес тебя прочтёт. Я хочу удостовериться, достаточно ли ты сильна, чтобы так выделяться на радаре вертигров.

— Она может показаться ему не столь сильной, поскольку он человек, — возразил Виктор.

— Он мой стажёр, и я хочу, чтобы он прочёл её, а ты, держись ко всем чертям подальше от моей команды.

Я испустила вымученный вздох и повернулась к Санчесу.

— Что от меня требуется, чтобы провернуть это дело?

— Сбрось щиты, — потребовал Санчес.

— Не могу я их все сбросить, — помотала я головой.

— Тогда чуть опусти, — посоветовал он.

— А можем мы это сделать в отсутствие Виктора?

— Почему? — спросил Купер.

— Похоже, я испытываю некоторые трудности с тем, чтобы закрываться щитами против его клана. Уж не знаю, почему, но, кажется, их сила стремится мной завладеть.

— Джорджи, проводи наружу мистера Беллици, — приказал Купер.

Джорджи исполнил приказ без возражений. Это было тем, в чём большинство копов преуспели больше, чем те из нас, кто состоял в сверхъестественной маршальской программе — следование приказам без возражений.

Виктор позволил себя увести. Затем оставшиеся чуть отступили назад, словно мы их об этом попросили, хотя это было не так. Мы с Санчесом стояли посередине гостиной в доме Минса с её тёмно-коричневым ковром и ничем не примечательной обстановкой. Люди всегда хотят, чтобы дома сверхъестественных существ были необычными, но в действительности все они похожи на привычные дома. Ежемесячное обрастание мехом вас не слишком-то меняет.

Санчес снял свой шлем, его чёрные волосы блестели от пота.

— Готова?

Я сделала глубокий вдох и опустила щиты. Находясь так далеко от Жан-Клода и всех моих людей, я не стала сбрасывать все щиты полностью. Ни за что. Это было скорее похоже на то, как приспускаешь окно в машине, чтобы впустить внутрь ветерок.

Санчес снял перчатку с одной руки и расположил её надо мной, словно ощущая тепло.

— Боже, твоя аура трещит от энергии! Словно, стоит тебе сбросить все щиты, и ты вспыхнешь. — Его глаза закатились, лишь ресницы подрагивали. — Но ты будешь гореть тёмным пламенем, словно ночь способна поймать огонь и поглотить мир.

Он пошатнулся, и я потянулась к нему автоматически. Его рука дёрнулась в моей, и вдруг мои щиты упали. Мы оба оказались на коленях, словно нас что-то сбило с ног. Метафизический молот сшиб нас обоих, и ничего другого не оставалось, кроме как оседлать эту силу. Я и предположить не могла, что у Купера в команде окажется ещё один психопрактик, способный меня напугать. Я настолько привыкла к тому, что главный паранормальный жупел — это всегда я, что мне и в голову не приходило, что Санчес тоже может быть угрозой. А теперь было слишком поздно, и злая бука съест нас двоих.

Глава 40

Санчес пытался проникнуть за мои частично поднятые щиты, он был слишком силён, или просто это напоминало тот момент, когда мы впервые пожали друг другу руки, и он был единственным из всех стажёров, чьё прикосновение вызвало электроразряд между нами. Уже второй раз за этот день какой-то простой смертный промыл мне мозги. Это был рекорд.

Я ощутила его силу, но это было сродни тому, как смотреть на неподвижную воду — за ней вы не всегда можете разглядеть острые камни, способные пропороть дно лодки и потопить вас.

Секунду назад мы были неподвижны, а в следующий момент он уже рвал мои щиты, словно вскрывая рану. Его сила хлынула в неё, но снаружи ждали и другие силы, и они просочились вслед за его энергией за мои щиты, как грабитель, проникший вслед за хозяином с ключами.

Сначала я почувствовала вампира, могущественного, но всего лишь вампира. Его сила, казалось, дышала сквозь жилет Санчеса. Я не сопротивлялась ей, поскольку надеялась, что это был Витторио. Я втянула в себя вкус его силы, словно вино, которое смакуешь, согревая его, пока его букет не наполнит твой рот, твой нос, твои чувства. Если это и вправду был он, я хотела запомнить его запах, поскольку был шанс, что мне удастся выследить его по его собственной силе, стоит ему лишь дать мне её прочувствовать в большей степени.

— Что это? — спросил Санчес.

— Злая бука, — уклонилась от ответа я.

Я почувствовала, как он тоже пытается нажать на эту силу.

— Не надо мне помогать, — потребовала я.

— Но у меня не плохо получается.

— Не надо…

Но мне так и не удалось закончить предложение, поскольку нас обнаружило что-то ещё. Марми Нуар была королевой всех вампиров. Но это нисколько не подготовило нас к тому шквалу живой тьмы, что накрыл нас обоих. Она начисто заглушила ту едва уловимую энергию, которая исходила от дневной силы Витторио, если учитывать, что это был он. Тьма заполнила всё кругом.

Я очутилась на коленях, стоя на холодной полу залитой свеченьем факелов пещеры. Санчес стоял на коленях рядом со мной, его рука всё ещё была в моей. Он огляделся:

— Что это?

Я знала, что наши тела всё ещё находятся в том доме в Лас-Вегасе, не то, что наши сущности. Что-то промелькнуло в полумраке между свеченьем, исходящем от факелов. Она была завёрнута во тьму, и я не могла определить, был ли это чёрный плащ, или же она материализовалась из темноты, и это просто свиду казалось одеждой. Её изящная ступня показалась на свет, и крошечные мелкие жемчужины замерцали в свете факелов, оттенённые чёрной янтарной окантовкой меж ними. Однажды я уже видела эти туфельки, когда она чуть не проявилась во плоти в Сент-Луисе.

Её тело должно было находиться выше в комнате, в которой она укрылась от окружающего мира более, чем на тысячу лет; но вот она, стоит перед нами как ни в чём не бывало. Не сон ли это? Действительно ли она пробудилась?

Она ответила на мои мысли:

— Моё тело покоится во сне, но я более не загнана в ловушку из плоти.

— Что она такое? — потрясённо спросил Санчес.

— Давай покажем, ему, некромант?

— Не надо, — взмолилась я.

— Посмотрим, уцелеет ли его рассудок.

— Нет! — завопила я, изо всех сил пытаясь вернуть нас в реальность, но она резко раскинула руки в стороны, и её плащ оказался тьмой, поскольку она всё ширилась и ширилась, поднимаясь всё выше и выше, пока мы не оказались на коленях, уставившись в испуге на безупречную темноту беззвёздной ночи. Запах жасмина душил меня. Я не могла чувствовать ничего, кроме него.

Санчес вцепился в мою руку:

— Анита, Анита, ты как?

Я была не в силах говорить, не в силах дышать. Я вцепилась в него, потому что он был единственным, во что можно было вцепиться, но она продолжала проталкиваться в моё горло. Когда-то я думала, что таким образом она пытается меня убить, но теперь я осознала её планы более, чем ясно. Она не хотела убивать меня, она хотела завладеть мной. Её тело там, наверху, слишком долго пролежало без пользы, она не могла восстановить его. Она хотела новое тело. Она хотела меня.

Неожиданно во тьме появился огонёк, похожий на свечение яркой раскалённой звезды. Он пролился, подобно свету восходящего солнца, и Тьма закричала, спадая.

Я пришла в себя, очнувшись в гостиной комнате в объятиях Санчеса и Эдуарда. Комната была полна крестов, светящихся ярко, как звёзды. Пока я пыталась отдышаться, все кресты кругом сияли. Эдуард перевернул меня, чтобы я могла прокашляться на ковёр. Я выплюнула что-то светлое и слишком густое для воды. Это что-то пахло цветами.

Эдуард поддерживал меня, пока всё не кончилось, и я не ослабла настолько, что была не в состоянии пошевелиться.

— Это был наш убийца? — осведомился Купер. — Это был наш вампир?

— Это был вампир, — отозвался Санчес, — но я не думаю, что он здесь, в Вегасе.

Я замотала головой. Мой голос дрожал:

— К Вегасу это отношения не имеет.

— Тьма хочет поглотить тебя, — предостерёг Санчес.

— Ага, есть такое дело. Я не просто так щиты таскаю, Санчес. Не вздумай больше их трогать.

— Извини, — виновато ответил он, — что это за хрень была?

Я покачала головой:

— Кошмары.

— Блин, — посочувствовал он.

— Санчес, расскажи мне всё, — потребовал Купер.

— Маршал Блейк достаточно сильна, сержант. Она достаточно сильна; чёрт возьми, если влезть за её щиты, то она достаточно сильна, чтобы тигры звали её Грёбаной Энни Окли, если у них есть для этого титул (Энни Окли — женщина-стрелок, прославилась в конце XIX века участием в шоу «Дикий Запад Баффало Билла» — прим. переводчика).

— Что ты там увидел, Санчес? — не отставал Купер.

Санчес перевёл на меня взгляд, и между нами проскользнул миг абсолютного взаимопонимания.

— Кошмары, сержант. Она сражается с кошмарами, а они дают сдачи, — сказал он.

— Какого чёрта это значит?

Санчес замотал головой, вцепившись в руку сержанта, когда тот помог ему встать.

— Это значит, что я хочу почувствовать лучи солнца на своём лице, и я никогда больше, ни при каких обстоятельствах, не пожелаю вынудить Блейк сбросить щиты. Кстати говоря, маршал, это и вправду было не нарочно. Мне жаль.

Я попробовала сесть и выяснила, что мне это вполне под силу, хоть рука Эдуарда была крайне удобна для опоры.

— Я бы сказала, что всё в порядке, но это не так. Я могла пострадать из-за тебя, Санчес, серьёзно пострадать.

— Знаю, — Санчес издал короткий смешок, прозвучавший очень неестественно, — Видал я, что именно хочет тебе навредить, Блейк. Всё бы отдал, чтобы забыть об этом. Как, чёрт тебя возьми, ты умудряешься спать по ночам?

Эдуард помог мне встать, и я чуть не упала. Олаф подхватил меня под вторую руку, но я ещё не слишком уверенно стояла на ногах, чтобы попытаться вырваться. В данный момент помощь была не лишней.

— Я прекрасно сплю, — ответила я.

— В таком случае, ты просто несгибаемый сукин сын, — похвалил он.

Он двинулся к двери, трясясь так сильно, что Куперу пришлось подозвать другого офицера, чтобы помочь ему добраться до выхода.

Когда он оказался снаружи, Купер повернулся ко мне:

— Санчес — крепкий орешек. Чего он там такого навидался, чтобы так трястись?

— Вряд ли тебе хочется это знать, — ответила я.

— Наши освящённые предметы вспыхнули, как во время чёртова Дня Независимости; что за вампир способен вызвать такой эффект на расстоянии?

— Молитесь, чтобы вам никогда не довелось этого узнать, сержант.

Я сделала глубокий вздох и высвободилась из хватки обоих мужчин. Как только Эдуард отпустил меня, Олаф последовал его примеру.

Купер перевёл взгляд с меня на Эдуарда:

— А ты знаешь, про что она говорит, Эдуард?

— Да, — просто ответил Эдуард.

— И что это?

— Первородный вампир, — ответил он.

— Какого хрена это значит?

— Она королева всех вампиров, — пояснила я, — и она куда более могущественна, чем кто-либо другой из тех, что мне встречались. Она всё ещё где-то в Европе. Молитесь, чтобы она никогда не очутилась в Америке.

— Так она провернула всё это, находясь в Европе? — недоверчиво спросил Купер.

Я смерила его взглядом.

— Ага, именно. Твой стажёр сорвал мои щиты, как если сорвать с человека бронежилет перед тем, как разрядить ружьё ему в грудь. Ты видел, что со мной произошло.

— В мои планы не входило, что Санчес так серьёзно перестремает тебе сегодня, Блейк.

— Не сомневаюсь, — огрызнулась я.

Он нахмурился, глядя на меня:

— Я чертовски ненавижу паранормальное дерьмо, но у меня и в мыслях не было подвергать тебя опасности, Блейк.

Сказав это, он направился к выходу. Эдуард склонился надо мной:

— Ты в порядке?

Я покачала головой, но потом сказала:

— А то.

— Лгунья, — упрекнул Бернардо.

Но от моего внимания не укрылось, что он стоял гораздо дальше от меня, чем Эдуард или же Олаф. Была куча причин, почему я не полагалась на него всецело.

— Имела я тебя, — огрызнулась я.

— Дай бог, чтоб поскорее, — ухмыльнулся он.

Я закатила глаза на его последнее замечание, но я смогла сложить происходящее в единое целое. Мать Всея Тьмы, со всей очевидностью, поджидала снаружи моих щитов, пока ей выдастся шанс сожрать меня. Я была настолько напугана, что у меня похолодела кожа. Я выйду в пустынный зной. Я отогреюсь. Всё обойдётся. Я пыталась поверить в это, но невольно опустила взгляд под ноги, на то, что я выплюнула ранее на ковёр.

Глава 41

Я позвонила Жан-Клоду из машины, пока Эдуард был за рулем. Я не заботилась о том, что Олаф и Бернардо могут услышать разговор. Мать Всея Тьмы поджидала меня за моими щитами, чтобы сожрать. Я все еще ощущала ее отдельные эмоции. Первобытный страх среди них преобладал. Чего, черт возьми, она могла бояться?

Жан-Клод ответил с придыханием.

— Ma petite, я почувствовал, как что-то коснулось тебя. Что-то темное и ужасное. Если это Витторио, ты должна уехать из Лас-Вегаса немедленно, до наступления темноты.

— Это был не он, — ответила я.

— Тогда кто же? — спросил он.

Я вцепилась в сотовый телефон и звук его голоса был для меня спасательным кругом. До сих пор я была так напугана, что могла ощущать металлический привкус на своем языке

— Мамочка Тьма.

— То, что я почувствовал, непохоже ни на что из того, что было раньше. Оно стало меньше, более… — он, казалось, подыскивал нужное слово. — Человеком.

Я кивнула, даже зная, что он этого не увидит.

— Она была крошечной, как в той церкви в Сент-Луисе. На ней были те треклятые тапочки с жемчугом.

— Вероятно, именно они надеты на ее настоящем теле там, наверху, где она спит.

— Она была не в той комнате, Жан-Клод. Ты должен связаться с Бель Морте или еще с кем-то и рассказать им, что она расхаживала по нижнему помещению своей пещеры. В том помещении, что виднеется за окнами ее убежища. Она была там.

Он выругался длинно и витиевато по-французски. На английском же он сказал:

— Я свяжусь с остальными. Я перезвоню тебе, как только смогу. Я бы посоветовал тебе укрыться в церкви среди освященных предметов, пока я не позвоню.

— Мне тут серийного убийцу поймать надо.

— Ma petite, прошу.

— Я подумаю об этом, — сказала я. — Хорошо?

— Это уже кое-что. Я люблю тебя, Анита, не дай ей отобрать тебя у меня.

— Я тоже люблю тебя и я не позволю ей этого сделать. Я укрываюсь щитами, как последний сукин сын. Она проберется сквозь них, только если я их сброшу.

— Ma petite, Анита… Черт, я перезвоню тебе, как только достучусь до кого-нибудь в Европе. — Он положил трубку, что-то говоря на французском, но слишком быстро, чтобы я смогла уловить суть.

Внедорожник вырулил из-за угла немного резко, не отставая от патрульной машины перед нами. Они не включали сирен и мигалок, но мы явно несколько раз нарушили скоростной режим. Очевидно, мы были не единственными, кого напугало произошедшее в том доме. Я задавалась вопросом, что Санчез им сказал. Мне было интересно, что рассказали остальным полицейские, которые были свидетелями случившегося? Может, они, как Жан-Клод, подумали на Витторио? Подстегнет ли их это действовать быстрее, чтобы успеть до того, как поднимутся вампиры Лас-Вегаса?

— Что сказал граф Дракула? — спросил Эдуард.

— Не называй его так, Эдуард.

— Прости, так что он сказал?

— Он собирается вызвонить некоторых вампиров из Европы.

Олаф подключился к разговору с заднего сиденья:

— Ты хочешь сказать, что Королева Всех Вампиров, которую мы видели в виде призрака в Сент-Луисе, где-то разгуливает теперь во плоти?

— Я видела ее в видении. Это может быть просто видение, но у меня бывали видения о ней и прежде, и она всегда была в той комнате, где пребывает взаперти. Я никогда не видела, чтобы она была снаружи.

— Зашибись, — буркнул Эдуард.

Я посмотрела на него, потому что он не так уж часто выражался. Обычно это было моей работой.

— Что? — переспросила я его.

— Ко мне обращались по поводу исполнения заказа на нее.

Я повернулась на сидении и уставилась на него. Я изучала его профиль, но за темными очками и его обычным, лишенным всяких эмоций выражением лица ничего нельзя было разглядеть. На моем же лице отразилось неподдельное удивление, «с отвисшей челюстью», что называется.

— Ты хочешь сказать, что кто-то предложил тебе убить Королеву Всех Вампиров?!

Он кивнул.

Олаф и Бернардо оба подались вперед на своих местах, что означало, что они не пристегнулись, но, что удивительно, впервые мне не хотелось заставлять их это делать.

— Ты получил контракт на Мамочку Тьму и ничего мне не сказал?!

— Я сказал, что мне предложили контракт. Я не говорил, что принял его.

Это заставило меня повернуться, насколько позволял ремень безопасности.

— Ты отказался? Мало денег дали?

— Деньги были хорошими, — сказал он, его руки все еще покоились на руле, лицо было по-прежнему невыразительным и непроницаемым. По его виду ни за что не скажешь, что мы болтаем о чем-то хоть отдаленно интересном. Зато все остальные проявляли неподдельный интерес.

— Тогда почему ты не взялся за этот контракт? — спросила я.

Он окинул меня коротким взглядом, заворачивая за угол, едва не пройдя поворот на двух колесах. Мы все были вынуждены ухватиться за различные выступы в салоне, хотя Олафу и Бернардо пришлось сложнее, поскольку они были не пристегнуты. Мы неслись вслед за патрульными машинами. Они врубили мигалки, но сирены пока не включали.

— Ты знаешь, почему, — отозвался он.

Я хотела было сказать, что не знаю, но остановилась. Я лишь крепче ухватилась за приборную панель и сиденье, задумавшись над этим.

— Ты испугался, что Мамочка Тьма убьет тебя. Ты испугался, что это дело в конечном счете окажется тебе не по зубам, — сказала я, наконец.

Он ничего не сказал, но это молчание было тем ответом «да», которым он меня удостоил.

— Все те годы, что я знаю тебя, Эдуард, ты стремился опробовать свои силы на самых больших и пугающих монстрах. Ты стремился проверить себя. Это стало бы окончательной проверкой, — сказал Олаф.

— Возможно, — согласился он тихим, острожным голосом.

— Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда услышу такое, — не сдержал издевки Бернардо. — Хваленая выдержка Эдуарда наконец-то дала трещину.

Олаф и я одновременно уставились на него, но именно верзила высказал общее мнение:

— Это не нервы его подвели.

— Тогда в чем дело? — не унимался Бернардо.

— Он не хочет рисковать жизнью из-за Донны и детей, — объяснила я.

— Что? — не понял Бернардо.

— Они делают нас осмотрительными, — спокойно заметил Олаф.

— Я же сказал, что тут все дело в нервах, а вы наорали на меня почем зря, — возмутился Бернардо.

Олаф выдал ему полную версию своего тяжелого, хмурого взгляда. Бернардо заерзал на сидении, будто боролся с желанием отодвинуться от этого взгляда подальше, но ему удалось усидеть на месте. Очко в его пользу.

— Выдержка Эдуарда никогда его не подведет. Но ведь можно чего-то бояться все равно.

Бернардо обратился ко мне:

— Ты что-нибудь поняла из того, что он сказал?

Я обдумала его вопрос, повертев его в голове.

— Вообще-то, да, поняла.

— Тогда объясни мне.

— Если Мамочка Тьма объявится здесь и нападет на нас, Эдуард будет драться. Он не станет убегать. Он не сдастся. Он будет бороться, даже если это означает смерть. Но он предпочел не гоняться больше за самыми большими и страшными монстрами, потому что они, вероятнее всего, убьют его, а он не хочет бросать свою семью на милость судьбы. Он прекратил заигрывать со смертью, но если она сама придет за ним, он будет сражаться.

— Если ты ничего не боишься, — начал Олаф, — то ты не храбрец; ты просто слишком глуп, чтобы бояться.

Бернардо и я посмотрели на верзилу. Даже Эдуард обернулся посмотреть на него.

— А что пугает тебя, верзила? — спросил Бернардо.

Олаф покачал головой:

— Страхи не предназначены для того, чтобы ими делиться; они нужны для того, чтобы их преодолевать.

Часть меня хотела узнать, что может напугать одного из самых страшных людей, которых мне доводилось встречать. Другой части совсем не хотелось это выяснять. Я боялась, что его ответ либо станет для меня очередным кошмаром, либо заставит сочувствовать Олафу. Я не могла позволить себе испытывать к нему жалость. Жалость заставляет вас колебаться, и однажды мне нужно будет отбросить эти колебания рядом с ним. У многих серийных убийц за плечами душераздирающее детство, отвратительные истории, в которых они являются жертвами, — и большинство из этих историй даже подлинные. Но не в этом дело. Не важно, насколько ужасным было их детство, и были ли они сами жертвами. Это не имеет значения, когда ты оказываешься в руках одного из них, уповая на его милосердие, потому что есть одна вещь, которая объединяет всех серийных убийц — для их жертв не существует милосердия.

Когда вы неосмотрительно забываете об этом, они вас убивают.

Глава 42

Эдуард влетел на парковку, влившись в вереницу полыхающих мигалками патрульных машин под самый занавес — как раз вовремя, чтобы заметить, что шоу почти закончено. Вторая вертигрица стояла на коленях во дворе, копы держали ее под прицелом, в то время как Купер и его люди навалились на нее. Я разглядела лишь проблеск белых волос, подстриженных коротко, и всполох голубых глаз тигрицы прежде, чем они затолкали ее в грузовик.

— Вы начали без нас? — обратился Эдуард к Куперу голосом эдакого рубахи-парня Тэда. Прекрасно, что он владел своим голосом, потому что я была на грани бешенства.

Купер ответил, пока они закрывали двери грузовика.

— Она стояла на коленях посреди двора, дожидаясь нас.

— Вот дерьмо! — буркнула я.

Он посмотрел на меня.

— А почему дерьмо? Это же было легко и просто.

— Они знают, Купер. Остальные тигры в курсе.

Я наблюдала за тем, как на его лице отразилось понимание.

— Наш преступник может сбежать.

Я кивнула.

— Усильте ваше наблюдение за ними, — сказал Эдуард.

— Какое наблюдение? — не поняла я.

Эдуард и Купер переглянулись, потом Купер заговорил что-то по рации.

— Когда мы начали их прорабатывать, к ним приставили слежку. Это стандартный порядок действий, — пояснил Эдуард.

— Офигеть, неудивительно, что они в курсе.

Эдуард пожал плечами.

— Зато так можно преследовать их, если они попытаются бежать.

— Зато так можно напугать их и вынудить к бегству. И никто мне ни словом об этом не обмолвился, потому что?..

— Купер либо не хотел, чтобы ты знала, либо посчитал, что ты в курсе стандартных процедур.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, ну, или, по крайней мере, попыталась.

— К черту ваши стандартные процедуры, идея была в том, что сюрприз будет неожиданным!

К нам подошел Шоу:

— Мы не обязаны перед вами отчитываться, маршал. Если опасный подозреваемый сбежит, мы хотим знать, куда.

— Вы так и не поняли, — сказала я. — Эти ребята могут слышать, как ваша кровь бежит по венам. Они могут ощущать ваш запах, хотя, надо сказать, что обоняние тигра слабее, чем, скажем, у волка, но, тем не менее, они будут знать, что копы их пасут.

— Мои люди знают свою работу, Блейк.

— Шоу, тут дело не в том, насколько вы хороши. Тут вся загвоздка в том, что вы — люди, но охотитесь вы не на людей. Вы до сих пор этого не понимаете?

— Они со своей задачей справятся, — настаивал он, смерив меня крайне недружелюбным взглядом.

— Да уж, не сомневаюсь. Я только надеюсь, что это не приведет к их гибели.

Не знаю, что сказал бы на это Шоу, потому что в этот момент вернулся Купер.

— На связь вышли три группы, дежурящие возле других домов, но с четвертой группой нам связаться не удалось.

— Дерьмо! — не сдержался Шоу.

Я промолчала, поскольку фраза «я же вам говорила» сейчас вряд ли порадовала бы их.

Шоу впился в меня взглядом, будто слышал, как усердно я соображаю.

— Бывает, что рации выходят из строя, Блейк. Может, все не так уж и плохо.

Эдуард легонько коснулся моей руки. Я поняла намек. Мой голос был ровным.

— Вы полицейский, Шоу, вы привыкли всегда предполагать самое худшее. Если окажется, что мы зря волновались, то хорошо, но если все верно, у вас точно есть план.

— Детективы уже отправились проверить команду, — сказал Купер.

— Отвезите нас туда, Купер, — попросила я.

— Я думаю, что мои ребята тут сами управятся, — вмешался Шоу.

— Это — сверхъестественный случай, — заметила я, — нам не нужно ваше разрешение, чтобы находиться здесь.

Детективы отделились от толпы, окружавшей нас, будто Шоу их уже позвал. Вероятно, так и было. Они почти все были в форме, кроме Эда Моргана. Он кивнул мне, улыбаясь. Это придало едва заметным морщинкам вокруг его глаз теплоты и приветливости. Интересно, а улыбались ли глаза за стеклами этих очков искренне, или же его лицо двигалось само по себе?

— Морган на этом убийстве старший детектив, — сказал Бернардо, улыбаясь.

Его лицо выглядело таким же приятным, как лицо Моргана мгновение назад. Его действующее звание, произнесенное вслух, заставило улыбку детектива немного померкнуть по краям. Интересно, откуда Бернардо узнал настоящее звание Моргана? Я спрошу у него позже, чтобы не ставить под сомнение нашу компетентность.

— То, что я тут главный детектив, еще не значит, что мы не можем быть друзьями, — сказал он, вновь набираясь уверенности.

Тут подошел Купер.

— Пришел отчет. Машина пуста. Кругом кровь, но тел нет.

— Дерьмо! — бросил Шоу.

— Позвольте нам помочь, — предложил Эдуард.

— Вы ни черта не помогли при задержании Минса, по сути, вы притормозили всю операцию.

Эдуард посмотрел на Купера.

— Вы тоже так думаете, сержант?

Лицо Купера ничего не выражало.

— Нет, но он выше меня по званию.

— Хорошо, что вы помните об этом, — сказал Шоу.

— Который из тигров взбесился? — спросила я.

— Мартин Бендез, — ответил Купер.

— Сержант, — взвился Шоу, — мы не обязаны делиться с маршалами дальнейшей информацией.

— Это ваша команда пошла за ним? — спросила я Купера.

— Это было задание команды Хендерсона.

— Сержант Купер, — возмутился Шоу, — я дал вам прямой приказ не делиться информацией с маршалами.

— Вот теперь это прямой приказ, — отозвался Купер и отошел, чтобы собрать людей и оборудование перед отъездом.

Он так и не обернулся, но я знала, что чтобы он там не сказал своему начальнику или кому-то еще вышестоящему, это было вовсе не то, что мы их замедлили. Но он должен был доложить, что я слетела с катушек у них на глазах. Вероятно, они нанимали экстрасенсов из-за их способностей, но я не была одним из их стажеров. Они, возможно, и придерживались весьма широких взглядов, но тот факт, что случилось нечто такое, чего не понимали их собственные стажеры, будет говорить против меня. Вдруг у меня возникла идея.

— А другие маршалы могут поехать на следующую сцену?

— Я же сказал вам, вы нас задерживаете, — сказал Шоу. Он собрался уходить.

— Вы имеете в виду, что я метафизически слетела с катушек и всех кругом перепугала. Что ж, накажите меня, держите в стороне от происходящего, но никто не выследит этих ребят лучше, чем Маршал Форрестер. Позвольте остальным маршалам отправиться на следующую сцену. Я уж как-нибудь обойдусь.

Эдуард посмотрел на меня. Ничего не говоря, он просто смотрел.

— Нет, — отрезал Шоу.

— Почему нет, шериф? — спросил Морган. — Так Маршальская Служба не станет на нас накидываться, к тому же об остальных маршалах я слышал только хорошее.

Шоу посмотрел на него, и снова появилось такое ощущение, что Морган имеет куда как больший авторитет, чем ему положено, даже будучи старшим следователем.

Шоу подошел и встал передо мной, пытаясь запугать меня, — он не на ту нарвался.

— Почему вы так хотите, чтобы туда отправились другие маршалы?

— Потому, что еще одна сцена преступления, похожая на тот склад, мне в Вегасе не нужна

— Вы считаете, что мы сами с этим не справимся? — спросил Шоу, начиная злиться.

— Я думаю, что доверила бы Теду сводить меня на экскурсию через саму преисподнюю и вывести с другой стороны. Маршалы Конь-в-Яблоках и Джеффрис оба весьма неплохи в бою. Образно говоря, если на лопасти вашего винта попадет дерьмо, то лучшего варианта вам не найти. Позвольте им помочь вам, и я не сойду с этого места, Шоу.

— Что в этом плохого? — поддержал меня Морган.

— Ладно, — буркнул Шоу с таким недовольством в одном единственном слове, что оно звучало ругательством.

Эдуард наклонился ко мне и заговорил тихо и быстро:

— Не нравится мне оставлять тебя одну.

— Я окружена полицейскими, так что я не одна, — заметила я.

Я знала, каким взглядом он смерил меня, даже не видя его глаз из-за темных стекол очков.

— Если я помогу местным копам, а Витторио тем временем найдет способ до тебя добраться, это не сделает ни одного из нас счастливым.

— Неплохо сказано, но ведь сейчас день, и если я буду закрываться щитами, ни одному вампиру до меня не добраться.

— А когда стемнеет?

— Будем решать проблемы по порядку, не больше одной за раз, — я легонько толкнула его. — Пойди и разыщи Мартина Бендеза. Если мы сможем получить информацию от него — прекрасно; ты, главное, следи, чтобы наши приятели-копы не пострадали.

— Чего ради? — прошептал он.

Я поняла, что он не шутит. Иногда я забываю, что когда впервые встретилась с Эдуардом, он напугал меня ничуть не меньше, чем Олаф. Стоит ему сказать нечто подобное, как я вспоминаю, что он хищник. Он мой друг, и я ему нравлюсь, но подавляющее большинство людей для него — просто вещи. Инструменты, которыми можно воспользоваться, или препятствия, через которые надо перешагнуть.

— Если я скажу, что так будет правильно, ты поднимешь меня на смех?

Он улыбнулся.

— Нет.

— Вы идете, Форрестер, или вам важнее болтовня с вашей подружкой? — окликнул его Шоу.

Мы оставили это без комментариев, и Эдуард двинулся прочь в сопровождении офицеров, оставшихся на месте происшествия. Большинство из них исчезло, когда прозвучала команда «отбой».

Бернардо последовал за Эдуардом, но Олаф обернулся и сказал:

— Я останусь с тобой.

— Тэд! — заорала я.

Он оглянулся, увидел нашего верзилу и позвал его:

— Не отставай, Джеффрис.

Олаф помедлил в нерешительности, потом развернулся и пошел быстрым шагом, стараясь его нагнать. Он довольно быстро перешел на строевой шаг, даже не заметив этого — сказывалась тренировка.

Я смотрела, как они садятся во внедорожник. Эдуард никогда не оглядывался. Я была уверена, что он способен сам о себе позаботиться, но сожалела, что не могла поехать сама. А еще маленькая частичка меня считала, что будь я рядом с ним, он был бы в большей безопасности, да и остальные, пожалуй, тоже.

Мания Бога? Это у меня-то? Конечно же, нет. Паранойя? Вероятно. В чем я была совершенно уверена, так это в том, что больше всего на свете я не хотела бы объяснять Донне и детям, почему Эдуард больше никогда не вернется к ним домой.

Один из полицейских проводил Виктора туда, где стояли мы с Морганом в окружении горстки других детективов.

Я посмотрела на Виктора в его эксклюзивном дизайнерском костюме. Он выглядел куда более изысканно, чем все остальные, но это не имело значения. Плевать на то, как мы выглядели со стороны — полиция уже заклеймила нас монстрами и сегодня они уже наигрались с нами по самое не могу. Теперь поймать этого монстра и убить его было задачей людей, если у них получится. Тот факт, что я стояла здесь с Виктором, ясно говорил о том, что, по крайней мере, часть полиции Лас-Вегаса считала меня одним из монстров. А монстрам не позволено охотиться на монстров. Почему? Потому что подсознательно каждый человек считает, что симпатии монстров распространяются на их собратьев-монстров. Потому что именно так и должно быть. В конце концов, они не нам не доверяют — они не доверяют себе.

Глава 43

Виктор подошел и встал перед Морганом.

— Детектив Морган, без меня и маршала Блейк у вас нет ни малейшего шанса взять Мартина живым.

— У нас двое пропавших детективов, предположительно раненых или убитых, — заговорила я. — Взять его живым — это больше уже не главная задача, Виктор.

— Но если он умрет, мы потеряем шанс найти место дневной спячки Витторио, — возразил Виктор.

Я покачала головой.

— Это не имеет значения. Мы могли бы притвориться, что есть повод сохранить ему жизнь, но твой тигр принес в жертву свою собственную безопасность в тот момент, когда напал на детективов.

— Ты даже не попытаешься уговорить их взять его живьем?

— Они мне больше не доверяют, Виктор. Я в их глазах чудовище.

— Тогда пусть попробует твой друг Форрестер.

— Пока они не найдут пропавших детективов, это не поможет.

— А если сказать им, что убив Мартина, они никогда не найдут тела своих офицеров?

Я повернулась к Моргану.

— Что скажете? Может этот Мартин Бендез знать, где ваши детективы?

— Я передам это по рации, но вы сами сказали, Блейк. В тот момент, когда он тронул наших детективов, мы потеряли возможность замять это дело — он подписал себе смертный приговор.

— Это очень сильный вертигр, — заметил Виктор. — Его не просто будет убить.

— Это что, угроза? — спросил Морган.

— Нет, я серьезно. Если Мартин слетел с катушек и нам запрещено даже пытаться метафизически его остановить, ваша единственная надежда — убить его издалека.

— Иными словами, вы хотите, чтобы я отдал моим людям приказ взять его живым, при этом стрелять в него только с безопасного расстояния, — Морган улыбнулся и отрицательно покачал головой, и я поняла, что эта улыбка — это его версия абсолютно непроницаемого лица. — Эти вещи несовместимы, вы не можете добиться сразу и того, и другого, Виктор.

— Я знаю, детектив. Я говорю вам, что я взял бы его живым ради информации, которой он обладает, но без маршала и меня у вас нет ни малейшей надежды взять его живым. Так что, если мы действительно должны оставаться в стороне, вам следует поставить снайпера с пулями из серебра на исходную и выманить Мартина наружу.

— Я передам ваш совет начальству, — Морган все еще улыбался, но его тон ясно говорил, что он либо не станет делать того, что просит Виктор, либо счиает его совет забавным.

Я этот совет забавным не считала; я считала его честным. Морган ушел, вероятно, чтобы передать то, что предлагал сделать Виктор, хотя я в этом сильно сомневалась.

Я посмотрела на остальных детективов.

— Жаль, что вы пропустите возможность поохотиться на тигра из-за того, что приходится нянчиться с нами.

— Вряд ли моя жена станет об этом жалеть, — отозвался один из них. Надпись на его бейдже гласила «Кокс». Он был старше остальных, на вид ему было около сорока.

— А вот мне жаль, — огрызнулся другой офицер. — Я-то мечтал о настоящей охоте на вертигра. Когда еще выпадет такой шанс? — я повернулась на голос и обнаружила, что офицер, который это сказал — согласно бейджу его имя было Шелби — был взволнован и буквально умирал от нетерпения. Я подавила внезапный порыв вдохнуть поглубже этот запах… ммм… коп-новобранец.

— Когда поработаешь с мое, — осадил его Кокс, — ты узнаешь, что возвращаться домой живым — это уже достаточная награда.

— Женитьба сделала из тебя слабака, — съязвил Шелби.

Остальные детективы поучаствовали в безобидном подначивании. Кокс принял это как ветеран с десятилетним стажем, которым он, вероятно, и был; я знала, что он имеет в виду. Даже при том, что у меня не было десятилетнего стажа за плечами, возвращение домой к моим любимым целой и невредимой стало для меня важнее, чем поимка плохого парня. Это взрослая осмысленная позиция, но иногда это значит, что пришло время менять профессию. Или засесть за бумажную работу. Вот только для бумажной работы я не годилась.

То, что Эдуард отклонил предложенный ему контракт на Мамочку Тьму, каким-то образом помогло мне почувствовать себя менее неудачливой. Когда сама Смерть, как его называли среди вампов, начинает отказываться от охоты, потому что хочет вернуться живым к семье, что ждет его дома, мир становится другим. Или, возможно, мир все тот же, а вот Эдуард и я изменились.

Тут разом ожили все рации: и карманные, и те, что крепились на плече, — в общем, все. Я уловила слова диспетчера. Кто-то из офицеров нажал тревожную кнопку на своем портативном КПК. Следующим, что мы услышали, была общая тревога.

Все помчались к машинам. Я упорно следовала по пятам за Коксом. Шелби тоже, — судя по всему, они были напарниками.

— Кокс, возьмите меня с собой, — взмолилась я.

Он замер у двери своей машины, пока другие авто с визгом уносились прочь один за другим в вое сирен и мигании огней.

— Вам приказано оставаться здесь.

— Форрестер — мой напарник.

— Вы не работаете в парах, — раскусил мою хитрость Кокс.

— Он мой наставник.

— Я слышал, что он скорее ваш злой гений, — подколол Шелби.

— Заткнись, Шелби, — приказал Кокс.

Шелби замолчал.

Кокс и я обменялись долгим взглядом, потом он кивнул.

— Залезайте.

Виктор скользнул следом за мной.

— Я не его имел в виду, — возразил Кокс, открывая дверцу.

— Если один из моих тигров напал на детективов, я в состоянии его остановить.

Я не была уверена, что это хорошая идея, но…

— Пусть едет с нами — если мы оставим его здесь и он случайно пострадает, нам за это влетит.

Кокс тихонько чертыхнулся.

— Мне это знакомо, — сказала я сочувственно. — Бывают дни, когда только и остается, что выбирать, кто именно тебе наваляет.

— Святая правда, — он сел в машину и Шелби последовал за ним.

Поскольку он не сказал «нет», Виктор и я сели на заднее сидение. Врубились мигалки с сиреной, и мы устремились вслед за остальными машинами. Я все еще пыталась отыскать ремень безопасности, когда на крутом повороте меня швырнуло на Виктора.

Он обхватил меня одной рукой, притянув поближе, и я столкнулась с новой проблемой. Как заставить кого-то, кто способен выжать небольшой автомобиль из положения «лежа», отпустить вас, не пустив ему кровь? Ответ: никак.

Глава 44

— Отпусти меня, — громко потребовала я, пытаясь перекрыть вой сирен.

Он склонился губами к моему уху и сказал вполголоса:

— У нас мало времени, и есть вещи, которые ты должна знать.

Я подавила внезапное напряжение в мышцах, продолжая отталкивать его. Я пыталась расслабиться в его руках, но в результате ограничилась лишь кивком.

— Выкладывай.

— Я почувствовал твою силу в доме Грегори.

— Это была не только моя сила. Санчез объединил свои силы с моими.

— Я говорю не о том моменте, когда энергия изменилась и перестала быть твоей. — Видать, он почувствовал Мамочку Тьму. Интересно, знал ли он, что это было, почувствовал ли он Ее? — Я ощутил твою энергию, Анита. Вместе нам бы удалось выманить Бендеза на открытое пространство.

— Но как? — машина вновь накренилась, когда мы вошли в очередной поворот, и только мертвая хватка Виктора на двери, когда он продолжал удерживать меня, помогла нам остаться на своих местах. Интересно, если бы мы врезались во что-нибудь, смог бы он удержать меня? Мне нужен был ремень безопасности, но Виктор продолжал шептать мне на ухо, прижимая меня к себе, и я по-прежнему не могла отодвинуться от него.

— Я могу чувствовать Бендеза, и, объединив наши усилия, мы могли бы выманить его на открытое место.

— Как это — объединить?

— Я читал статью, которую ты написала для «Аниматора» о том, как объединять силы с двумя другими аниматорами, чтобы поднять очень старых зомби или целую толпу. Это нечто подобное.

Я хотела повернуться и взглянуть на его лицо, потому что он читал специализированный журнал по моей профессии. Единственная причина, по которой он стал бы это делать — желание навести обо мне справки. Но стоило мне повернуть голову, и эти губы, что шептали мне в ухо, оказались бы не у моего виска, а возле рта, что вряд ли улучшило бы ситуацию. Машина шла со скоростью примерно сто миль в час (примерно 160–161 км/ч — прим. переводчика) и Кокс управлял ей, как маньяк в автоколонне маньяков. Эта скорость вкупе с его манерой вождения заставили мой пульс биться в горле, чертовски меня напугав, но я по-прежнему позволяла Виктору держать меня, так и не оттолкнув его и не натянув на себя ремень безопасности. Я всегда пристегивалась ремнем безопасности с неистовым фанатизмом, но сейчас я словно не могла пошевелиться. Я могла лишь слушать тихий мужской голос над моим ухом. Все это казалось таким разумным, и в тот момент я больше не была уверена, действительно ли это было разумно, или же Виктор воздействовал на меня, как вампир. Больше я не была ни в чем уверена. Это ведь нехорошо, да?

Машина с визгом остановилась. Кокс открыл все двери, и Виктор позволил мне отодвинуться подальше от него, хотя его рука передвинулась так, чтобы удержать мою руку. То, что он касался теперь только моей руки, было намного лучше. Когда он не обнимал меня, я была способна соображать. Зашибись.

Кокс положил руку на плечо Виктора и покачал головой:

— Гражданский, оставайтесь в машине.

Я пыталась вырвать свою руку у Виктора. Он продолжал ее держать.

— Отпустите маршала Блейк, господин Беллици, — потребовал детектив Кокс.

Пальцы Виктора разжались и я отдернула свою руку, чтобы они поскорее соскользнули с нее. Когда он меня касался, что-то было не так. Что-то, чего раньше никогда не случалось ни с одним из оборотней, даже с теми, что были животными моего зова.

В тот миг, когда Виктор перестал касаться меня, мне как будто даже дышать стало легче. Быть окруженной сиренами, мигалками, полицейскими, пистолетами, все еще не зная, что за офицер попал в переплет и насколько глубоко он в нем увяз, — все равно это было лучше. Я передвинула ремень МР5 так, что винтовка оказалась у меня в руках, готовая идти, следуя по пятам за Коксом. Он был достаточно высок, чтобы его спина заслоняла мне обзор, но это было к лучшему. Он взял меня с собой и, в конце концов, я найду Эдуарда.

Тут что-то пролетело над нашими головами. Все мы инстинктивно пригнулись, но моему мозгу потребовалось какое-то мгновение, чтобы уловить то, что увидели мои глаза. Какой-то парень в форме полиции Лас-Вегаса только что был переброшен через наши головы, приземлившись на противоположной стороне улицы среди припаркованных машин.

— Охренеть! — испуганно выдал Шелби.

Не самый лучший комментарий, зато в тему.

Глава 45

Далее последовал звук стрельбы, бесчисленных выстрелов. Но я знала, что стрельбы не избежать еще в тот самый миг, когда увидела полицейского, пролетевшего над нами. Мартин Бендез вот-вот умрет, и нет ни единого шанса его спасти. Какой бы информацией он не обладал, она была для нас потеряна. А настоящим парадоксом было то, что будь я на передовой, я собственноручно помогла бы им прикончить его. Когда оборотень переступает определенную черту, у вас практически не остается выбора.

Кокс скользнул вперед, и я последовала за ним. Шелби прикрывал нам тыл. Было такое ощущение, что все детективы Лас-Вегаса столпились на передовой. Они собрались толпой вокруг чего-то, что я не могла разглядеть. Я не была настолько высокой, чтобы заметить Эдуарда или Олафа среди толпы спин, но, так или иначе, я знала, что Эдуард там.

Он был чем-то вроде противотанковых мин. Подберись к врагу и удостоверься, что занял лучшее место.

Я не пыталась протолкнуться ближе — Кокс сделал это за меня. Он просто прокладывал нам путь сквозь толпу. Я шла за ним в его кильватере. Шелби немного отстал, но он был крупнее меня, так что ему было сложнее проталкиваться сквозь толпу. Иногда удобней быть маленькой.

Мы пробрались достаточно близко к линии огня, чтобы я смогла увидеть Олафа, возвышавшегося над остальными. Я знала, что Эдуард должен быть рядом с ним. Я оставила Кокса позади и продолжила прокладывать себе дорогу к нашему верзиле. Сначала я заметила Бернардо, потом Эдуарда — оба они все еще держали пистолеты наготове. Они все еще целились во что-то на земле, что я не могла разглядеть. Большинство полицейских уже опустили свое оружие, некоторые даже убрали его в кобуру.

— Он мертв, — я узнала голос сержанта Купера, но все еще не видела его самого.

— Он жив, пока не перекинется обратно в человека, — заметил Эдуард.

— О чем вы говорите, маршал? — спросил другой мужчина.

Я подобралась еще ближе, встав прямо за их спинами. На земле лежало тело, покрытое черно-белым мехом.

— Пока он мохнатый, — добавила я, — он все еще живой. Мертвыми они возвращаются в первоначальную форму.

Эдуард чуть было не оглянулся на меня, все-таки удержав свой взгляд и прицел на теле поверженного тигра.

— Лучше поздно, чем никогда, — поприветствовал он меня.

Я протиснулась между ним и Бернардо и нацелила свой пистолет туда же, куда целились они.

— Прошу прощения, что пропустила это.

— Нет, — успокоил меня Бернардо, — не пропустила.

Что-то в том, как он это сказал, заставило меня задуматься, что еще я могла пропустить помимо тела на земле.

— Он не перекидывается, как та тигрица в Сент-Луисе, — заметил Олаф.

Я крепче вцепилась за МР5, хоть и не слишком сильно, уставившись на неподвижное тело на земле. В нем не было никаких признаков жизни, я не ощущала ничего, кроме неподвижности, но эта неподвижность была и у той тигрицы в Сент-Луисе. Она тогда почти прикончила меня и пасынка Эдуарда, Питера. Она помогла нашим врагам убить одного из наших охранников.

— Вижу, — отозвалась я, чувствуя, как мое тело охватывает знакомое оцепенение, и я погружаюсь в ту тишину, в которую попадаю обычно, когда успеваю сконцентрироваться во время драки. Это было прекрасное, тихое место, которое позволяло мне убивать, когда мир сужался до неподвижного тумана в моей голове.

Вдруг тело шевельнулось. Кто-то выстрелил в него, но движение было не то. Шкура отступила, как откатываются от берега океанские волны. Под ней оказалось обнаженное мужское тело, лежащее на боку. Я не могла определить, был ли он привлекателен или уродлив, потому что от его лица осталось так мало, что ответить на этот вопрос было невозможно. Теперь через его грудь сквозил дневной свет, поскольку после того, как он перекинулся, раны остались прежними, а тело вертигра настолько больше, крупнее человеческого, что когда он вернулся в человеческую форму, раны выглядели намного хуже. Чем меньше масса, тем больше повреждений, как будто ликантропия перестает защищать своего носителя, как только тот умирает.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться к реальности из того островка спокойствия в моей голове. Почти все вокруг, кто раньше целился в тигра, опустили оружие к тому моменту, когда я стряхнула с себя это оцепенение, расслабив плечи.

Я заметила, что Олаф наблюдает за мной, когда я, наконец, обернулась.

— Чего тебе? — спросила я, даже не пыталась скрыть враждебности в голосе.

Эти глаза, подобные темным пещерам, выдали мне взгляд, который был слишком тяжелым, и в том, как он на меня посмотрел, не было ничего сексуального. Раньше я думала, что его попытки пригласить меня на свидание были сами по себе пугающими, но было что-то в его взгляде, что беспокоило меня почти так же сильно, даже притом, что я не могла точно сказать, что означал этот взгляд.

— Ты среагировала так же, как я и Эд… Тэд.

— А я что — не в счет? — возмутился Бернардо.

Не знаю, что бы я ответила Олафу на его комментарий, потому что не совсем поняла, что он означал, но тут к нам подошел сержант Купер, и появились другие темы для разговора. Слава Богу.

— Полагаю, от него мы уже не получим информацию о дневном укрытии нашего вампира, — заключил он.

Мы все стояли в удушливой жаре на солнцепеке, взирая на тело.

— Полагаю, что нет, — ответила я.

Я услышала, как кто-то зовет меня:

— Блейк, какого черта вы тут делаете? — это был Шоу, спешащий ко мне через толпу. Вот блин.

— Вы нашли пропавших детективов? — спросила я.

— Они мертвы, — ответил Эдуард.

Он не смотрел на тело, озираясь по сторонам. Он не разглядывал ничего конкретного, словно высматривая новые неприятности на горизонте. Это заставило меня посмотреть туда, куда смотрел он, но я не увидела ничего, кроме тонкой линии зданий на фоне пустыни, простиравшейся к коричневым горам, которые казались такими же сухими и безжизненными, как и все остальное за пределами города. Пустыня есть пустыня, если нет воды. Я попыталась представить ее после дождя, с цветущими всеми цветами радуги кактусами, разбросанными по ней, но не смогла. Я не могла увидеть цвета, которые могли бы оживить этот пейзаж; все, что я видела — это иссушенную землю, и это было проявлением полицейского во мне. Ты не ищешь того, что могло бы быть — ты имеешь дело с правдой. Симпатичные цветы подождут как дождя, так и того момента, когда мы схватим Витторио.

Я ощутила гнев Шоу как нечто почти материальное. Это заставило меня увернуться от руки, которую я еще даже не видела. Он потянулся ко мне, совершенно сбитый с толку моим неожиданным движением, но я отступила еще дальше, так, что оказалась вне зоны досягаемости для него, так и не увидев его руки.

Мое движение было подобно волшебству, заставившему пульс забиться у меня в горле, так что, когда я заговорила, мой голос показался мне хриплым и чужим.

— Не прикасайтесь ко мне.

— Как я понимаю, всем можно, кроме меня? — он произнес это с самым скабрезным подтекстом, на который был способен.

— Ну ничего себе! — возмутился Бернардо. — У вас какие-то проблемы с маршалом Блейк, или вы просто девчонок не переносите? Уж не потому ли от вас ушла жена?

Бернард опустил очки настолько, чтобы подмигнуть мне, когда втерся между мной и Шоу. Он сделал это специально, чтобы отогнать от меня Шоу. И если бы я не усомнилась в том, что он поймет мою благодарность в корне неправильно, я бы его обняла.

Эдуард повел меня подальше от воплей Шоу и Бернардо, — последний, надо признать, оказался достойным противником. Олаф тащился за нами, подобно крупногабаритной тени. Купер нагнал нас с Эдуардом. Ни один из нас не сказал ни слова. Похоже, каждый из нас знал, куда мы идем и что мы там обнаружим. По крайней мере, эти трое знали.

Первое тело принадлежало спецназовцу, все еще при полном боевом снаряжении. На нем до сих пор был шлем, так что тело было почти невозможно опознать, если не считать рост отличительным знаком. В кино они обычно снимают шлемы, чтобы вы могли видеть смазливого актера, наслаждаться его игрой, а в реальной жизни эти люди укрыты с ног до головы. Это значило, что я не могла разглядеть раны, от которых под ним расползалась лужа крови. Считалось, что безопаснее быть экипированным с ног до головы. Мужчина, лежащий перед нами, скорее всего, так уже не думал. Само собой, он вообще ни о чем больше не думал. Он был мертв.

В тот же миг я пожалела, что вообще подумала об этом, потому что ощутила кое-что. Душа, сущность, — называйте, как хотите, — парящая над нами. Я не стала смотреть вверх. Я не пыталась увидеть невидимое, потому что даже для меня там ничего не было. Я просто знала, что она плавно парит над нами. Я, вероятно, могла бы разглядеть ее след в воздухе, но видеть там, на самом деле, было нечего. Души не похожи ни на что. Иногда я могу видеть призраков, но души — нет. Чаще всего я не вижу сущности людей на местах преступлений. Я научилась лучше укрываться от них щитами, поскольку души бесполезны. Они просто бродят вокруг в течение трех дней или того меньше, пока не отлетят. Я не знаю, почему некоторые из них задерживаются дольше других. В большинстве случаев при насильственной смерти душа покидает место преступления гораздо быстрее, будто избегает дальнейших переживаний. Как ни странно, при насильственной смерти чаще появляются призраки. Меньше душ — больше призраков, я всегда считала это интересным, но в данный момент, когда я стояла там, глядя на погибшего оперативника, это не принесло мне никакой треклятой пользы. Его душа наблюдала за нами. Возможно, она даже последует в морг за телом перед тем, как уйти. Я не стала делиться этой информацией с Купером. Ему она была не нужна, и, если по правде, ему не хотелось бы этого знать.

Давненько я не встречала столь «видимую» парапсихически душу. Но иногда насилие над жертвой настолько огромно, что наделяет душу парапсихической энергией. Это делает такие души настолько «видимыми» для моих способностей, что я не могу их не замечать.

Я стояла на жаре, пот струился вдоль моей шеи, задыхаясь под весом своего снаряжения в пульсирующем гнете солнечных лучей. Люди всегда думают, что призраков можно видеть лишь по ночам, или в сумерки, или тому подобное, но призракам закон не писан. Они появляются тогда, когда находят того, кто способен их увидеть. Вот мне повезло, блин!

— Надеюсь, это не один из ваших людей? — спросила я. Мой голос прозвучал ровно, словно я и не прилагала усилий, пытаясь игнорировать присутствие чьей-то души, парящей над нами.

— Нет, это — Глик. Он был одним из первых экстрасенсов, которых мы наняли.

— Это многое объясняет, — заметила я.

— Объясняет что? — спросил Купер.

Эдуард провел кончиками пальцев по моей руке, словно предупреждая.

— Маршал Блейк иногда улавливает следы мертвых.

— Я не экстрасенс вроде тех, кого привлекают при раскрытии дел с помощью видений, — пояснила я, — но иногда я ощущаю мертвых, все виды нежити.

— Вы чувствуете Глика?

— Вроде того.

— Вы слышите его голос у себя в голове?

— Нет, мертвые не разговаривают со мной. Я бы, скорее, назвала это эмоциями.

— Что за эмоции? Страх?

— Нет, — ответила я.

— Что же тогда?

Я прокляла себя за то, что заговорила об этом вслух.

— Замешательство. Он озадачен, — ответила я часть правды.

— Чем озадачен?

— Тем, что мертв, — ответила я.

Купер уставился на тело.

— Вы имеете в виду, что он все еще там?

— Нет, вовсе нет, — возразила я.

Эдуард отрицательно покачал головой:

— Лучше скажи ему правду — то, что он сейчас представляет, намного хуже.

— Пожалуйста, не говорите никому, что я умею это, но иногда я ощущаю души недавно умерших.

— Под душами вы подразумеваете призраков, — уточнил Купер.

— Нет, я говорю про души. Призраки появляются позже и чаще всего они ощущаются совсем иначе.

— Выходит, душа Глика парит где-то тут?

— Такое бывает. Она понаблюдает тут какое-то время, а потом отлетит.

— Вы имеете в виду, на Небеса?

Я сказала единственное, что могла:

— Да, именно об этом я и говорю.

Олаф, который все это время молчал, вдруг сказал:

— Разве она не может попасть в ад?

Дерьмо.

Купер поглядел на Олафа, потом на меня:

— Что скажете, Блейк? Глик был евреем, значит, он отправится в преисподнюю?

— Он был хорошим человеком?

— Да. Он любил свою жену и детей, и был очень хорошим человеком.

— Я думаю, добро есть добро, так что он попадет на Небеса.

Он жестом показал на низкорослый кустарник:

— Мэчет был тем еще ублюдком. Он изменял жене. Он увлекался азартными играми и его собирались вышвырнуть из команды. Он попадет в ад?

Я хотела спросить, с чего он ко мне привязался? Как это так получилось, что я веду философскую дискуссию над телами?

— Я христианка, но если Бог действительно всех любит, то зачем ему обрекать людей, которых ему полагается любить и прощать, на вечные муки в персональной камере пыток? Если вы читали Библию, вы знаете, что идея ада, которую нам предлагают в кино и книгах, была придумана сценаристами и литераторами. «Ад» Данте был вырван из контекста «Божественной комедии» церковью, чтобы запугать людей, в буквальном смысле для того, чтобы, эксплуатируя людские страхи, заставить их принять христианство.

— Так вы не верите в ад.

С точки зрения философии, нет. Но, если честно, католик есть католик; вслух же я сказала только то, что ему хотелось услышать, глядя на тело погибшего друга:

— Нет, я не верю.

Как ни странно, меня не сразила на месте сверкающая молния. Возможно, если лгать во имя высшей цели, это прощают.

Глава 46

Тела двух офицеров полиции, которые вели наблюдение за домом, лежали посреди жесткого кустарника, подобно сломанным куклам. Они были настолько изувечены, что глаза отказывались воспринимать увиденное с одного беглого взгляда. Всегда паршиво, когда мозги… нет уж, я не хочу этого видеть! Вы закрываете глаза — это последний прием, который есть в арсенале у вашего мозга, чтобы оградить вас от ночных кошмаров на будущее. Но я ношу значок, что означает, что мне нельзя закрывать глаза, мечтая о том, чтобы ужасы исчезли.

Все мы, обладатели значков различных ведомств, стояли неподалеку, глядя на то, что осталось от двух мужчин. Один из них был темноволосый, голова другого была настолько покрыта кровью, что я не могла определить цвет его волос. Тела были разорваны на части, словно нечто огромное, обладающее невиданной силой, схватило их поперек груди и дернуло в разные стороны. Залитые кровью внутренние органы невозможно было узнать, словно кто-то или что-то перемолол их в месиво.

— Сперва их разорвали на части, — предположила я. — А затем прошлись по внутренним органам.

— Это бы все объяснило, — добавил Эдуард.

Бернардо подошел к нам. Шоу куда-то пропал. Может, Бернардо отвлек его настолько, что Шоу и думать забыл, что не желал меня здесь видеть, или, возможно, дело было в погибших офицерах. У Шоу и без меня дел было по горло.

Бернардо присоединился к нам, осматривая трупы, но сначала он отвернулся — он всегда так делал. И, кстати, я бы накинула ему за это штрафной бал в своей книге подсчета очков. Хотя, по правде говоря, в данном случае я его отчасти понимала.

— Я видел множество жертв ликантропов, — вставил Бернардо, — но ничего подобного мне еще видеть не приходилось, по крайней мере, когда речь шла лишь об одном нападавшем.

— Ну что ж, тут поработал всего один ликантроп. И мы его прикончили, — приободрил нас Купер.

Слабый порыв горячего ветра принес отчетливый запах сырого мяса и желчи. Я почувствовала, как моя последняя трапеза начинает подниматься к глотке, и была вынуждена отступить на шаг, чтобы, если уж меня проберет, не запороть улики на сцене преступления.

— Анита, ты в порядке? — обеспокоено спросил Олаф.

Эдуард понимал меня намного лучше. Бернардо вообще было по боку. А Купер не настолько близко был знаком со мной, чтобы интересоваться моим состоянием.

— Порядок, — заверила я.

Давненько меня не тошнило на месте преступления. Да что со мной такое?!

— Тот, что темноволосый — это Майклс, а тот… — начал показывать Купер.

— Стоп, — перебила я его. — Не надо пока называть мне их имен. Позвольте мне сначала осмотреть их, не испытывая к ним никаких эмоций.

— Ты что, и вправду способна смотреть на них, ничего не ощущая? — изумился Купер.

Во мне зародилась первая вспышка гнева. Она прогнала тошноту. Я смерила его враждебным взглядом, но в глубине души я была признательна ему за то, что он отвлек меня.

— Я пытаюсь делать свою работу, Купер, и то, что я сначала думаю о них как о телах, помогает мне в этом. Они мертвы и они уже не люди. Они — предметы, неодушевленные тела, без личных местоимений. Если я буду слишком переживать по поводу того, что с ними произошло, я не смогу выполнять свои профессиональные обязанности. Если я дам волю своим чувствам, я упущу что-нибудь важное. Возможно, я упущу какую-то зацепку, которая могла бы помочь нам предотвратить нечто подобное в будущем.

— Но мы ведь прикончили того, кто это сделал, — возразил Купер, указывая назад на тело вертигра, теперь полностью заслоненное от моего взгляда толпой.

— Да ну? А ты уверен в этом на все сто? — продолжила я.

— Да, — отозвался он.

Эдуард наблюдал за нами, словно наслаждаясь спектаклем. Олаф вновь уставился на тело. Бернардо вообще от нас отвернулся.

— А кто-нибудь видел своими глазами, как только что убитый нами вертигр сделал это?

Что-то промелькнуло в его взгляде — должно быть, удивление — но он был слишком опытным копом, чтобы показать это.

— Пока никаких свидетелей, — признался он.

— Тогда думай как коп, а не как чей-то приятель. Мы думаем, что прикончили единственного тигра, который оказался втянут в это дело, но мы не можем утверждать это, — я указала на тела. — Повреждений слишком много, чтобы их смог нанести всего один вертигр за столь короткий промежуток времени. Кровь еще даже не начала сворачиваться или видимо засыхать. При такой жаре это означает, что они не так уж и давно мертвы.

— Я думаю как коп. Это ты тут все усложняешь, Блейк! Когда умирает жена, это обычно дело рук мужа. Когда исчезают дети, проверь родителей. Когда девушка исчезает во время экскурсионной поездки для студентов, первым делом проверь ее парня, а сразу за ним — того преподавателя, который отвечал за ее безопасность.

— И не говори, работа в полиции — примитивное занятие, — подколола его я.

— Ну да, самое простое решение всегда самое правильное.

— Пока в дело не вступают монстры, — добавила я.

— То, что наш преступник оказался вертигром не меняет нашего подхода к делу, Блейк.

— Не желаешь присоединиться к разговору, Тэд? — обратилась я к нему, позволив ему уловить раздражение в моем голосе. Мог бы и помочь.

— Маршал Блейк пытается сказать, — начал он самым рассудительным тоном Теда, — что мы, возможно, ищем не одного единственного оборотня. И если эта тварь помогла Бендезу сотворить такое с нашими офицерами, мы просто обязаны ее прищучить.

Я устало вздохнула. Прав был Купер — я действительно слишком все усложняла. Я ткнула пальцем в сторону Эдуарда:

— Присоединяюсь к его словам, а также хочу принести извинения за свои сумбурные объяснения.

— Тебя всю трясло от вида тел, — встрял Олаф.

— О чем это ты? — не поняла я.

— Ты впадаешь в сумбурные разъяснения, когда нервничаешь или напугана. Это одна из немногих ситуаций, когда ты ведешь себя, как девчонка, — пояснил он.

Я не знала, что ему ответить, поэтому просто проигнорировала комментарий. С парнями такое пренебрежение редко вызывало какие-либо трудности, если, конечно, я не встречалась с ними. В таком случае они сужают ваши попытки проигнорировать их вопросы до минимума.

— Тела были разорваны на части, Купер. Тут либо поработал кто-то покрупнее того тигра, которого я видела убитым, либо двое тигров потрудились над ними сообща.

— На телах нет отметин от укусов, — заметил Олаф.

— Я даже не уверен, что тут есть следы от когтей, — поддержал Эдуард, делая то, чего мне не хотелось, а именно — присаживаясь на корточки возле тел, чуть в стороне от лужи крови.

Мне чертовски не хотелось подходить ближе, но я сделала неглубокий вдох через рот и присела рядом с ним. Работа с Эдуардом всегда немного походила на конкурс «а вам слабо?». Он знал, что меня будет мутить, поэтому он вынудил меня подобраться еще ближе. Вот сволочь!

Я всматривалась в кровавое месиво, изо всех сил пытаясь обнаружить отметины от когтей. Я предположила, что они должны быть там, словно мой разум пытался пристроить их туда, но были ли они там на самом деле?

Олаф присел возле меня, даже сидя на корточках он все равно возвышался надо мной. Но проблема была не в том, что он возвышался надо мной, а в том, что он специально сел так, чтобы наши ноги почти соприкасались. Чтобы отодвинуться от него, мне пришлось бы сначала встать, иначе я бы свалилась в лужу крови и месива. Встать означало бы признать, что мне чертовски не по себе. Вдруг у меня возникла мысль.

— Помнишь, в морге я тебе говорила, что не способна соображать, когда ты рядом?

— Ну да, — ответил он своим низким голосом.

— Так вот, не мог бы ты пересесть по другую сторону от Теда вместо того, чтобы сидеть рядом со мной?

— Хочешь сказать, я тебя беспокою? — спросил он.

— Именно, — ответила я.

Его губы чуть дернулись, но если это и была улыбка, то он скрыл ее от меня, поднявшись на ноги. Он отошел, встав по другую сторону от Эдуарда. Когда его не было рядом, я могла думать. Признаться, не слишком уж большое достижение, как мне казалось.

Я заставила себя посмотреть внимательно на разорванные края тел.

— Черт, — разозлилась я, поднимаясь.

Мне пришлось встать не потому, что я хотела убраться подальше от всего этого, а из-за травмированного когда-то колена: вы не можете долго сидеть на корточках, чтобы колено не начало беспокоить вас. Я встала, продолжая осматривать тела. Меня больше не мутило, я не испытывала страха, — я занималась делом. Со мной так всегда бывало — если мне удавалось преодолеть отвращение и побороть эмоции, я могла спокойно разглядывать тела, думать, понимать ситуацию.

— Думаю, ты прав. Я не вижу никаких следов от когтей. Выглядит так, словно их просто-напросто разорвали на части, как будто тут поработал какой-то великан.

Эдуард плавно поднялся на ноги:

— Как те мальчишки, что отрывают мухам крылья.

— К чему вы клоните? — не понял Купер.

— Я не вижу никаких следов оружия, — сказал Олаф, выпрямляясь.

— Ликантропы не разрывают людей на части своими человеческими руками. В человеческой форме они не настолько сильны, так ведь? — вмешался Бернардо.

— Не уверена, это спорный вопрос. Это одна из причин, почему некоторые ликантропы отстаивают в судах свое право на участие в профессиональном спорте. Если бы им только удалось доказать, что ликантропия дает им лишь незначительное преимущество в человеческой форме, то возможно, — пояснила я.

— Причина, по которой никто не может сказать ничего конкретного по этому поводу, заключается в том, что когда дело доходит до драки, ликантропы уподобляются всем прочим людям. Они используют все, что есть в их арсенале, — сказал Бернардо. — Если оборотень способен перекинуть лишь руки, чтобы выпустить когти, он так и сделает, по крайней мере, если ему нужно обезвредить двух копов.

— В этом есть определенный смысл, — заметила я.

— То, что мы видим в этом определенный смысл, — перебил Эдуард, — еще не значит, что этот гад именно так и сделал.

— То есть, вы и в самом деле хотите сказать, что у нас тут еще один взбесившийся ликантроп в Вегасе? — уточнил Купер.

— В Вегасе определенно кто-то есть, вопрос только в том, кто это, если не Бендез? — ответила я.

— Насколько вы в этом уверены? — поинтересовался он.

— Пусть медэксперты посмотрят на это, — посоветовал Эдуард. — Может, мы просто не заметили следы от когтей. Может, как только тела очистят… — он неуверенно пожал плечами.

— Вы не верите в это, — заключил Купер.

Эдуард посмотрел на меня. Я покачала головой:

— Нет, не верим.

— Так был ли Бендез тем преступником, которого мы ищем, или он просто слетел с катушек по какой-либо другой причине? Нужно ли нам допросить остальных вертигров? Не упустили ли мы со смертью Бендеза нашу последнюю зацепку, которая могла бы вывести нас на парня, уничтожившего нашу команду?

— Неплохие вопросы, — заметила я.

— Но у вас нет на них достойных ответов, я прав?

Я глубоко вздохнула, и сразу же пожалела об этом — не стоило этого делать, стоя над свежими трупами. Я вновь одержала победу над своим желудком, невозмутимо ответив на вопрос:

— Нет, сержант Купер, подходящих ответов у меня нет.

Глава 47

Я вновь оказалась в одной из комнат для допроса подозреваемых, хотя на этот раз я сидела по другую сторону стола. А вот Паоле Чу повезло меньше. Она была той самой вертигрицей, что так услужливо стояла на коленях во дворе собственного дома в ожидании, когда полиция заберет ее в участок. Помимо прочего она официально считалась девушкой Мартина Бендеза. Совпадение, не так ли? Только вот полиция так не считала. За редким исключением совпадение — это преступление, которое вам пока не удалось выявить. То, что вы во что-то не верите, еще не значит, что это неправда.

Паола Чу была ненамного выше меня, в ней было примерно метр шестьдесят пять — метр шестьдесят семь. Её светлые волосы были подстрижены коротко, но отдельные непокорные локоны, весьма живописно торчащие во все стороны, навели меня на мысль о том, что будь ее волосы длиннее, они были бы вьющимися. Брови у нее были такими же светлыми, что и волосы, а глаза были бледно-голубыми, почти белыми, — я еще ни разу ни у кого не видела такого оттенка. Ее макияж подчеркивал бледность кожи, делая особый акцент на глазах, стремясь придать им большую яркость. В целом она была настолько бледной, что без макияжа ее черты казались бы незавершенными, как тесто, которое необходимо выпечь. С макияжем же она казалась очаровательной и ранимой, как первое дуновение весны.

Но когда она посмотрела на меня через стол, в ее красивых глазах с чуть приподнятыми уголками не было ничего ранимого. Почему это она не оплакивает своего погибшего парня? Ответ прост: она еще не знала, что он мертв. Она очутилась в этой комнате еще до начала перестрелки. Я сидела напротив нее, прекрасно зная, что мужчина, которого она любила, был мертв, и молчала об этом. Я приберегла эту новость до того момента, когда смогу использовать ее в качестве козыря во время допроса. Ну разве я не сволочь? Вполне возможно, но по сравнению с тем, что мне довелось увидеть на последнем месте преступления, это казалось сущим пустяком.

— Ты так и будешь сидеть и пялиться на меня? — спросила она с вызовом. Ее голос был пропитан враждебностью.

— Мы ждем кое-кого, — ответила я, умудрившись даже улыбнуться, хоть улыбка до глаз и не дошла.

Эдуард подпирал дальнюю стену. Он улыбнулся ей в притворном сожалении:

— Приносим свои извинения за причиненные неудобства, госпожа Чу, но вы сами знаете, как это бывает.

— Нет, — огрызнулась она, — ничего я не знаю. Все, что мне известно, так это то, что полиция установила слежку за моим домом, затем ваши люди вломились в мои владения и приволокли меня сюда. Судя по всему, меня подозревают в убийстве офицеров спецназа и местного истребителя.

Я непроизвольно среагировала на ее слова, мои плечи едва заметно напряглись, но она это как-то почувствовала, или просто увидела. Мой пульс подскочил на пару делений.

— Кто это тебе сказал?

Она улыбнулась мне, хотя ее улыбка так же не дошла до глаз:

— Так вот почему я здесь.

— Мы этого не говорили, госпожа Чу, — вмешался Эдуард, стараясь придать своему голосу жизнерадостность Теда.

— А вам и не нужно было, ее реакция вас выдала, — она смерила меня тяжелым взглядом своих бледных глаз.

Я смотрела в эти бледные глаза тигра на человеческом лице, ощутив прилив страха… или адреналина? Ее целью было запугать меня, но тем, кто носит в себе различные виды зверей, этаких незримых мохнатых попутчиков, адреналин противопоказан.

Я укрывалась щитами изо всех сил. Настолько усердно, что она не уловила никаких намеков на то, что я была не совсем человеком. Приятно знать, что я достаточно хорошо умею пользоваться щитами, чтобы сойти за беспомощную овечку в глазах Паолы Чу. Но того едва уловимого всплеска адреналина оказалось достаточно для того, чтобы белая тигрица пробудилась, выглядывая из своего внутреннего убежища.

На этот раз напряглась Чу. Теперь настала моя очередь заметить это и одарить ее довольной улыбкой. Ее голос даже немного дрожал, когда она прошептала:

— Ты не можешь быть одной из нас.

— Это почему еще? — поинтересовалась я.

— Ты не чистокровная, — ответила она, коснувшись своих светлых волос.

— Я подверглась нападению, — ответила я.

Частично это было правдой; и если она ошибочно решит, что я нормальный перекидывающийся тигр, я тут совершенно не при чем — я ее в заблуждение не вводила.

На ее лице мигом появилось выражение превосходства:

— Тогда тебе этого не понять. Твоей вины в этом, конечно, нет, но тебе этого просто не понять.

— Так просвети меня, — не отставала я.

Ее глаза сузились:

— А я думала, что как только ты становишься оборотнем, у тебя отбирают значок.

— Я состою в сверхъестественной ветви Маршальской программы. У нас более гибкие правила.

Она продолжала сверлить меня недоверчивым взглядом. Ее изящный носик слегка поморщился, когда она втянула воздух, принюхиваясь.

— Ты не просто пахнешь тигром — ты пахнешь нашим кланом. Ты пахнешь белым тигром. Это невозможно.

— Это почему же? — пожала я плечами.

— Ты должна была бы пахнуть тигром, но обычным тигром, оранжевым. Один из нас мог напасть на тебя, сделав тебя тигром, но ты все равно не была бы частью клана.

— Хочешь сказать, что я не превратилась бы в белого тигра, даже если бы на меня напал белый тигр? — подытожила я.

Она кивнула, озадаченно глядя на меня:

— Вот именно.

Белая тигрица медленно встала и начала шагать по той длинной темной тропе в несуществующем лесу, там, где видения реальны. Я сосредоточилась и заставила ее притормозить, а затем остановиться. Она начала расхаживать кругами по тропе, словно зверь в клетке. Я остановила ее, это главное, а на остальное мне было наплевать. Чу придвинулась чуть ближе ко мне, нагибаясь над столом:

— Я чувствую белого тигра. Ты пахнешь кланом. Ты скрываешься от нас? У тебя крашеные волосы и ты носишь контактные линзы? У тебя достаточно бледная кожа, чтобы быть одной из нас.

— Не хочется тебя расстраивать, но это все от природы, — мне хотелось оглянуться назад, чтобы увидеть Эдуарда, стоящего в углу, но я не осмелилась.

Я знала, что он там, и придет мне на помощь, если потребуется, но он, скорее всего, находился там на случай, если Паола Чу спустит на нас своего тигра. Нам приказано было дожидаться детектива Моргана, прежде чем начинать допрашивать ее о преступлениях. Пока что мы этот запрет не нарушали. Просто двое оборотней точат лясы о том о сем.

Она привстала со стула. Наручники не позволяли ей поднять руки, да и выпрямиться целиком она не могла, но Эдуард все же обратился к ней:

— Присядьте, госпожа Чу, вам так будет гораздо удобнее.

Она издала звук, похожий на смех, не будь он столь резким. Затем опустилась обратно на стул:

— Ну да, так, конечно, намного удобнее, — огрызнулась она, пристально глядя на меня.

Я почувствовала первую струйку ее энергии, словно руку, пытающуюся нащупать в темноте другую руку, чтобы ухватиться за нее.

— Не пытайся прочитать мою энергию с помощью своей силы, — предостерегла ее я, пытаясь захлопнуть щиты так же плотно, как было в начале интервью.

Но белая тигрица все еще металась по тропе. Она не могла ослушаться моего приказа оставаться на месте, но у меня не хватало умения, чтобы прогнать ее полностью. Этот факт заставил мое сердце биться быстрее. И позволил тигрице внутри меня двинуться дальше по тропе. Паола Чу сделала глубокий шумный вдох. Она прикрыла глаза, вздрогнув на своем стуле.

Белая тигрица во мне устремилась вперед по тропе. Я могла либо попытаться приструнить ее, либо покинуть комнату. Обычно я бы просто попыталась обуздать тигрицу, но сейчас я не могла позволить себе биться в конвульсиях на полу. Один раз я чуть не перекинулась, тогда у меня даже кровь из-под ногтей пошла. Если я повторю этот номер на бис перед полицией Вегаса, самое меньшее, что мне грозит — это отстранение от этого дела.

Я встала. Тигрица теперь неслась во весь опор, настолько стремительно, что черные полосы стали незаметны, слившись в неясное пятно.

— Анита, что происходит? — обеспокоено спросил Эдуард, отстраняясь о стены.

Я покачала головой:

— Мне нужно проветриться, — прохрипела я.

Женщина по ту сторону стола изумленно распахнула глаза:

— Ты сильна, но неопытна. Ты не владеешь контролем.

Я подошла к двери и постучала по ней.

— Нажми на звонок, — посоветовал Эдуард.

Он переместился ближе ко мне и к Паоле. Я нащупала кнопку. Раздался звонок. Но ничего не произошло. Кто-то должен был нас выпустить. До этого момента меня это не беспокоило. Я представила себе кирпичную стену поперек тропы, по которой неслась тигрица в моей голове. Она остановилась, сердито огрызаясь на возникшую перед ней преграду.

Мой пульс все еще бухал где-то в горле, но за всем этим чувствовалось облегчение. Я смогу, я не один месяц тренировалась над тем, чтобы научиться контролировать своих зверей и чтобы мне не приходилось тащить за собой ватагу всяких разных оборотней каждый раз, как я выезжаю из города, дабы утихомирить бушующие во мне страсти. Почему с этими тиграми оказалось так сложно? А может, все дело в том, что я нахожусь слишком далеко от Жан-Клода и нашего источника силы? Эта мысль вновь заставила мой пульс подскочить. Что, если я не в состоянии контролировать свои силы, находясь так далеко от своего… мастера? Не стоило поднимать этот вопрос.

Тигрица в моей голове вся подобралась, прижавшись к земле в том невероятном месте. Я почувствовала, как напряглось ее тело перед прыжком, и слишком поздно осознала свою ошибку. Тигры способны прыгать на 5–6 метров в высоту. Моя кирпичная стена была недостаточно высокой. Одним стремительным прыжком она перемахнула через преграду, бросившись во весь опор вперед по тропе. Когда она достигнет финиша, она врежется в меня. Словно в меня изнутри врежется небольшой грузовик.

Паола Чу прервала повисшую тишину:

— Это ты контролируешь зверя, а не он тебя. Именно так и должно быть.

— Это все твоя энергия, она воздействует на мою! — я воздвигла еще одну стену на пути тигрицы. На это раз стена была металлической, высокой и сияющей, настолько грандиозной, что она возвышалась над деревьями. Эту она не перемахнет.

— Я не способна вызывать настолько большие неприятности, даже у новичков.

Я покачала головой, все еще не глядя на нее:

— Не знаю, что не так с твоим кланом, но твоя энергия перекликается с моей. Это факт.

— Это было бы фактом только в том случае, если бы ты по рождению принадлежала нашему клану, как потерянная когда-то и обнаруженная теперь, но если твой окрас натуральный, ты не можешь быть чистокровной.

Белая тигрица в моей голове зарычала, расхаживая перед стальной преградой. Она обнажила сверкающие клыки, зарычав на меня. Этот звук эхом прошелся по моему позвоночнику, словно тигрица превратила меня в некий камертон размером с человека.

— Я слышу твой зов, — в ее голосе сквозила напряжение.

— Но я ничего не делаю, — возразила я.

Я вновь нажала на звонок, но теперь мне все было понятно. Шоу, или кто-нибудь еще, наблюдал за нами. Они хотели посмотреть, что произойдет, если я останусь здесь подольше. Если я и впрямь перекинусь, я потеряю значок. Моей единственной надеждой было то, что я обладала несколькими типами ликантропии, и они не могли доказать, что я настоящий оборотень. Шоу был бы в восторге, сумей он это доказать. Меня не просто отстранят от этого дела — меня отстранят насовсем.

— Ты зовешь на помощь. Это крик отчаяния, но лишь наша королева способна на столь громкий зов.

Я попыталась утихомирить рычащую во мне тигрицу, но ей все было нипочем. Она продолжала звать на помощь. Чтоб ей пусто было.

— Как мне заставить ее замолчать? — спросила я.

— Я могу помочь тебе утихомирить ее, но для этого мне нужно будет прикоснуться к тебе.

— Плохая мысль, — предостерег меня Эдуард, придвинувшись ко мне на шаг ближе.

Я покачала головой, посмотрев на него:

— А если она может мне помочь?

— А если она только хуже сделает? — не сдавался он.

Мы уставились друг на друга. Тут из размещенного в комнате переговорного устройства раздался голос:

— Какого черта вы там устроили, Блейк? Тигры в соседних комнатах сходят с ума.

— Выпустите меня, — потребовала я, — и все пройдет.

— Тебе не справиться с этим самой, — обратилась ко мне Паола.

— Отвали, — огрызнулась я.

— Позволь мне успокоить тебя. Тигры всегда помогают юным и неопытным собратьям успокоиться.

Криспин меня уже один раз успокоил, тогда дела обстояли намного хуже. Но… я не настолько хорошо ее знала, к тому же, она была главным увлечением погибшего преступника. Поможет ли она мне или только навредит?

— Позволь помочь тебе, маршал. Один из наших людей напал на тебя, и за это весь наш клан в долгу перед тобой.

— Но на меня ведь не белый тигр напал, — отпиралась я, тем не менее отступив от двери и двинувшись к столу.

— Анита, — позвал Эдуард, протягивая руку, но затем опустив ее. — Ты уверена, что стоит это делать?

— Нет, — ответила я, продолжая идти к ней.

— Если это был не белый тигр, то кто же тогда на тебя напал? — изумилась она.

— Желтый, — ответила я, встав рядом с ней, глядя в эти голубые глаза.

От одного этого взгляда тигрица во мне перестала кричать. Как будто близкое присутствие другого белого тигра успокоило моего зверя.

— Желтый тигр, — повторила она, нахмурившись.

Я кивнула.

— Желтый клан вымер много столетий назад. Их не осталось.

— Та тигрица была подвластным зверем одного очень старого вампира.

— Что с ней случилось? — спросила Паола.

— Она умерла.

— Тебе пришлось ее убить, — предположила она.

Я кивнула.

— Но ведь на тебя напал желтый тигр, — удивилась она.

— Ты говоришь так, словно в этом есть какая-то разница. Не все ли равно, какого цвета был тигр, напавший на меня?

— Желтый, или золотой клан главенствовал над всеми остальными. Он правил миром и всей энергией в нем, в том числе энергией других кланов.

— Впервые слышу, — ответила я.

Она пожала плечами, насколько позволяли ей наручники:

— Какой смысл говорить о том, что давно исчезло? Но если на тебя напал желтый тигр, тогда это объясняет, откуда в тебе столько силы.

— Она было желтой, — сказала я, поворачиваясь к Эдуарду. Он знал, что я от него хотела, мне даже не пришлось лишний раз спрашивать.

— Она был бледно-желтой с темными полосами.

— И вы там были? — обратилась к нему Паола.

— Был, — подтвердил он.

— Кто-нибудь еще был ранен? — спросила она.

— Да, но в его крови ликантропия не выявлена. Можно сказать, я единственная, кому повезло, — съязвила я.

Просто стоя рядом с ней, мне было намного легче дышать. Возможно, мысль о том, что я неспособна путешествовать без сопровождения своего личного штата оборотней, была не совсем верной. Может, я вообще никогда не смогу путешествовать в одиночку. Вот блин! Если это на самом деле так, мне придется в любом случае отказаться от федерального значка. Какая польза от истребителя, который не может ездить туда, где плохие ребята совершают свои грязные делишки?

Интерком вновь ожил:

— Другие тигры успокоились. Чем вы там занимаетесь, Блейк? — как я и догадывалась, это был Шоу. Мне было жаль, что жена ушла от него, да еще и к оборотню, но моей вины в этом не было.

Эдуард подошел к переговорному устройству и заговорил:

— Мы лишь снизили тигриную энергию, только и всего.

— А чем занимается Блейк? — не унимался Шоу.

— Своей работой, — ответил Эдуард, убирая палец с кнопки интеркома.

Я заглянула в эти странные успокаивающие тигриные глаза на женском лице:

— Ты знаешь, чем занимался Мартин?

Она удивленно моргнула. Ее лицо ничего мне не сказало, но ее рот чуть приоткрылся, дыхание ускорилось. Было ли это вызвано тем, что она что-то знала, или тем, что я упомянула ее парня? Или все дело в том, что ей приходилось отвечать на вопросы полиции, будучи закованной в цепи с ног до головы? Обычно это заставляет людей волноваться, реагировать на происходящее чересчур остро. Эта одна их причин, почему я предпочитаю опрашивать людей у них дома или в более привычном для них месте. Но сегодня не время для этого. Не время для многого.

Я пристально вглядывалась в ее глаза, когда она сказала «нет». Я не поверила ей. Не знаю почему, но глядя в эти бледно-голубые кошачьи глаза, я знала, что она лжет. Это не были метафизические силы. Эта была присущая всем копам реакция, которая вырабатывается со временем. Это знание просто появляется. Что ж, может, она врала не из стремления что-нибудь скрыть. Может, она врала потому, что была напугана, или просто потому, что ей так хотелось. Люди врут по самым дурацким причинам. Но я пришла к выводу, что она врет, чтобы что-то от нас скрыть. Она лгала потому, что обладала необходимой нам информацией. Полезной информацией. Той информацией, которая наведет нас на след и на нового подозреваемого. Это даст нам что-нибудь, что пригодится при расследовании всех новых смертей, которые я видела сегодня. Если Паоле Чу что-то известно, то, возможно, те офицеры, что погибли, и те спецназовцы, что находились сейчас в критическом состоянии в больнице… Может, это все было не зря.

И тут, глядя в ее лживые глаза, я осознала, что сама больше в это не верю. Даже если ей известно все, — да хоть главный секрет под соусом из тайны — и она расскажет нам все от начала и до конца, — это уже не важно. Это не имеет никакого значения для семей тех офицеров, что были жестоко убиты. И это не имеет никакого значения для тех оперативников, которые, возможно, никогда уже не встанут на ноги, даже если и проснутся. А вот что имеет значение, так это та ложь, которую мы воздвигли вокруг себя, чтобы жить дальше, не пытаясь засунуть себе в рот дуло пистолета.

«Катарсис» — это слово используют психотерапевты, чтобы убедить вас в том, что боль уйдет; что наказав плохого парня или выявив причины того, что произошло, вы вновь обретете душевный покой. Катарсис — это самая чудовищная ложь из всех.

— Анита, — раздался голос Эдуарда, — ты в порядке?

Он стоял возле нас с Паолой, гораздо ближе ко мне, чем раньше. А я даже не услышала, не почувствовала, вообще не заметила, как он подошел.

Я встряхнула головой:

— Нет, не в порядке, — огрызнулась я, подумав про себя, что выхожу из игры. Да что это со мной?!

Эдуард взял меня за руку, оттаскивая от женщины. Чем дальше он меня оттаскивал, тем яснее я соображала, но тигрица все еще была во мне, затаившаяся по ту сторону металлической стены в моей голове. Она лежала на земле, и лишь подрагивание черного кончика ее хвоста выдавало, как сильно она злилась на меня.

Открылась дверь и в комнату, улыбаясь, вошел старший детектив Эд Морган. Он разыгрывал из себя эдакого симпатягу с большими карими глазами, и, надо признать, у него неплохо получалось. Он прямо таки излучал обаяние. Ах, да, мы же его только и ждали. Разве Шоу не запретил нам задавать вопросы, напрямую относящиеся к преступлению, пока не появится детектив Морган? Похоже на то. Ну и черт с ним.

— Добрый день, Паола, вы не против, если я буду называть вас Паолой? Я Эд, — сказал он, с улыбкой усаживаясь на мой стул, попутно раскладывая на столе папки. Словно нас с Эдуардом тут и не было. — Дальше я сам, маршалы. Шериф Шоу хотел бы перекинуться с вами парой слов.

Морган сверкнул настолько широкой улыбкой, что у него на щеках проступили ямки, но в глубине его карих глаз затаился враждебный огонек. Видать, нам предстоит не самый приятный разговор с Шоу. Гадство.

Эдуард вцепился в мою руку и не отпускал, словно не доверял мне. Будь там поблизости зеркало, я бы обязательно посмотрела на выражение своего лица, но кругом были одни стены. У них не хватало фешенебельных комнат для допроса с огромными сияющими зеркальными стеклами, поэтому они поместили эту женщину в самое простое помещение, которое не позволяло вести нормальное наблюдение за ней. Ее удостоили лишь видеокамерой, без всяких там зеркальных стекол вместо стен. Она была единственной нитью, ведущей к погибшему тигру, и они даже не удосужились поместить ее в самое лучшее помещение, зато теперь ее дело вел самый лучший из их следователей. Вот так и сказывается бюрократизм.

Эдуард продолжал тащить меня к открытой двери. Что бы он там не разглядел во мне, это здорово его нервировало. А мне было совсем не страшно. Опять возникла мысль: «Да что со мной такое?!».

Он вывел меня из комнаты. Я обернулась, заметив, что Паола Чу пристально смотрит мне вслед. В тот миг, когда я встретилась с ней взглядом, тигрица вновь поднялась. Она издала еще одно грозное рычание, но на этот раз металлическая преграда содрогнулась от этого звука, словно рык сотряс стену, подобно огромному гонгу. Я пошатнулась и Эдуарду пришлось поддержать меня.

Он наклонился ко мне, прошептав:

— В чем дело?

— Понятия не имею, но мне лучше убраться подальше от этих тигров.

— И не забудьте закрыть за собой дверь. Мы с Паолой прекрасно поладим, не так ли? — бросил Морган нам вдогонку.

Он сидел к нам спиной, но я знала, что он изводит свою улыбку на Паолу, притом понапрасну. Она даже не удостоила его взглядом. Ее глаза неотрывно следили за мной.

Я кинулась прочь из комнаты, и только хватка Эдуарда на моей руке не позволяла мне перейти на бег. Мое дыхание ускорилось. Пульс частил вовсю. Я ощущала других тигров, находящихся в помещениях для допроса. Я действительно ощущала их. Единственными животными, которых я могла чувствовать так же ясно, были те, что имели метафизическую связь со мной или с Жан-Клодом. Я не была настолько связана с белыми тиграми из Лас-Вегаса, чтобы ощущать их так явно. Тут что-то не так.

Пальцы Эдуарда впились в мою руку. Они сжались настолько сильно, что я чуть было не начала протестовать от боли, но это странным образом помогло мне прояснить голову. Я отделалась парой синяков, но это того стоило — в тот момент, когда я почувствовала боль, я кое-что поняла.

— Я нахожусь под чьим-то воздействием, — прошептала я.

— Вампир? — предположил Эдуард.

— Если только королева белых тигров не способна на вампирские фокусы, то это вампир.

— Так это вампир или тигр? — тихо поинтересовался Эдуард.

На нас уже начали оглядываться полицейские, мимо которых мы шли. Их насторожила железная хватка Эдуарда или то, что мы шептались? Или же слухи о нас подогревали их любопытство?

— Чего уставились? — огрызнулась я на группу служителей правопорядка, разглядывающую нас.

— Анита, не кипятись, — осадил меня Эдуард, продолжая нестись мимо них.

Он слегка ослабил свою хватку на моей руке, и в то же мгновение я ощутила тигров в комнатах позади нас. Я почти видела, как они смотрят на нас сквозь стены, пытаясь меня разглядеть.

— Сильнее, — прошептала я, прислонившись ближе к Эдуарду.

— Чего? — не понял он.

— Боль помогает мне прояснить мозги.

Он снова вернулся к прежней хватке, и мы продолжили идти к выходу. Я уже видела жаркую тяжесть слепящих солнечных лучей на улице.

— Если на солнце тебе станет легче… — начал Эдуард.

— Тогда мы имеем дело с вампиром, — продолжила я.

— А если нет… — добавил он.

— То тогда тигр, — закончила я.

Он даже не удосужился ответить. Мы оба знали, что делаем и зачем.

— Эй, на какой это пожар вы так несетесь? — окликнул нас Бернардо откуда-то сзади.

Эдуард обернулся, а я не стала. Я не спускала глаз с заветной двери впереди, сосредоточившись на жесткой хватке пальцев Эдуарда на моей руке и солнечном свете прямо по курсу.

— Нам нужно проветриться, — невозмутимо соврал Эдуард.

Бернардо и Олаф, если он был там, сразу поняли бы, что мы спешили к выходу вовсе не для того, чтобы воздухом подышать. У них уже выработался определенный набор условных сигналов, присущий людям, которые прекрасно знают друг друга. Эдуарда они знали лучше, чем меня, но сейчас это было нам на руку.

Бернардо и Олаф догнали нас как раз тогда, когда мы вышли в приемный вестибюль. Виктор встал с кресла, в котором сидел. Как только он оказался в поле моего зрения, тигрица во мне вновь издала рычание, и на этот раз металлический барьер, которым я перегородила ее тропу, всколыхнулся подобно жидкому металлу. Он не пошел трещинами — он прогнулся.

Эдуард, не снижая скорости, махнул Виктору в сторону двери, продолжая вести меня наружу. Бернардо распахнул перед нами двери, словно уловив нашу спешку. Олаф тащился за нами, не помогая нам, но и не мешая. Сейчас меня устраивало и это.

Тигрица во мне кинулась на покореженную стену, пытаясь вскарабкаться по ней.

— Скорее! — не выдержала я.

Эдуард протащил меня сквозь двери. Сначала я почувствовала палящий зной, словно мы оказались в духовке. Это не смутило тигрицу. Она по-прежнему рвалась на волю.

Затем на меня обрушился свет, словно обжигающий, слепящий прожектор. Он прорвался сквозь тьму, которую я не замечала раньше. Тьму, в которой затаилась Она. Она стояла во тьме и громко смеялась надо мной. Но солнечный свет отсек ее от меня, и теперь единственным, чему я сопротивлялась, был вертигр во мне, умудрившийся пробраться сквозь мои щиты и несущийся во всю прыть на поверхность. Уж не знаю, почему Мамочка Тьма отдавала предпочтение тиграм, но она определенно что-то сделала, чтобы ослабить мою защиту.

Я попыталась воздвигнуть новый щит, и не смогла. Пусть Мамочка Тьма и ушла, изгнанная светом, но то, что она сделала со мной, все еще работало. Все еще ослабляло меня.

Эдуард все еще сжимал мою руку, но уже не так сильно.

— Анита, ты как?

— Вампирша изгнана, но она что-то сделала со мной, — тигрица неслась во весь опор смазанным черно-белым пятном.

Если она достигнет поверхности, самое меньшее, что случится, это то, что я повалюсь на землю, едва не перекинувшись. В худшем случае то, что сделала со мной Мамочка Тьма, сделает меня настоящим тигром.

— Что произошло? — спросил Олаф.

— У меня есть вопрос получше: «Что происходит?», — перебил Бернардо.

Если бы у меня под рукой был верлеопард или вервольф, да хоть лев-оборотень, я могла бы отвлечь тигрицу во мне, натравив зверей друг на друга, можно было бы даже использовать другого тигра во мне. Я стояла, залитая солнечным светом, изнемогая от жары, и мечтала о тех вещах, о которых окружающие меня люде не должны были знать.

— Я могу помочь тебе успокоить твоего тигра, — раздался голос Виктора позади нас. Он вышел на улицу за нами.

— Я так не думаю, — возразил Эдуард.

— Нет, — перебила его я, — в смысле, да.

Эдуард изумлено уставился на меня:

— Анита, он чуть не вызвал твоего зверя раньше.

— Это была случайность, — возразил Виктор. — К тому же, я обучен помогать женщинам моего клана удерживать человеческую форму.

Эдуард притянул меня ближе. Времени на раздумья не было, тигрица вот-вот должна была достичь поверхности.

— Пусть попробует, Эдуард, иначе я стану настоящим тигром.

Я потянулась к Виктору и Эдуард нехотя отпустил меня. Виктор положил свои руки по обе стороны моего лица, как это делал Криспин, когда я впервые увидела его в Северной Каролине. Виктор снял свои тонированные очки, так что я смотрела в его бледно-голубые глаза, ничем не прикрытые. Я провалилась в этот взгляд, и тигрица во мне чуть помедлила. Она не остановилась, но скорость сбавила. Он склонил свое лицо к моему. Боковым зрением я заметила какое-то движение, уловив присутствие высокого, одетого в черное Олафа.

Эдуард не дал ему прикоснуться к нам:

— Не мешай ему, — сказал он.

Виктор поцеловал меня. Он прижал свои губы к моим. Когда это делал Криспин, я вбила в него своего зверя, тем самым вызвав его собственного, но сейчас Виктор вдохнул в меня свою силу. Не своего зверя, а силу. Ту покалывающую, сбивающую дыхание энергию, которую я ни разу до этого не ощущала, если не считать его матери.

Тигр во мне замер, затем вновь пошел вперед, оказавшись у самой поверхности.

Виктор немного отстранился, лишь чтобы сказать:

— Не сопротивляйся моей энергии. Ты слишком сильна для того, чтобы я попытался усмирить твоего зверя против твоей воли.

Тигрица добралась до поверхности, словно выглядывая со дна какого-то бассейна, и этим бассейном была я. Раньше каждый раз, когда звери обрушивались на меня, я была твердым объектом, через который им приходилось продираться, сейчас же я была водой, и тигрицу это смутило.

— Смотри на меня, а не на своего зверя, Анита, — потребовал Виктор, возвращая мое внимание к своим глазам и лицу.

Тигрица провела когтем по поверхности из-под воды, которая была мной, и только руки Виктора помогли мне устоять на ногах. Раньше это причинило бы мне боль, но сейчас я знала со стопроцентной уверенностью, что этот новый водный барьер не удержит моего зверя. Что бы там ни сделала со мной Мамочка Тьма, в ее планы входило, чтобы я перекинулась. Она хотела, чтобы я стала тигром. Я не знала, что происходит, но я понимала, что о чем бы она ни мечтала, не стоило ей этого давать.

Тигрица сделала еще один шаг и я готова была поклясться, что ощутила, как моя кожа двинулась вместе с ней.

— Спаси меня, — шепотом взмолилась я.

— Впусти меня, — шепотом ответил он, вновь прижимаясь ко мне губами.

Я не знала, что делать, поэтому я просто убрала щиты, воздвигнутые против моих зверей. Тигрица издала победный рык, и в тот же миг в нее ударила сила Виктора. Она взвизгнула от этой силы, но энергия заставила ее отступить. Сила Виктора была теплым, наполненным жизнью ветром, гнавшим ее назад, мягко, но непреклонно. И вдруг она исчезла, и я снова оказалась одна. Ну, не совсем одна — Виктор все еще продолжал меня обнимать.

Он прервал поцелуй, но продолжал держать меня, словно не был уверен, могу ли я стоять. Впрочем, я и сама не была в этом уверена.

— У тебя кровь идет, — тихо заметил Бернардо.

Я посмотрела вниз и не смогла ничего разглядеть под жилетом, но на рубашке Виктора расползалось пятно крови.

— Не думаю, чтобы это была моя кровь, — ответил Виктор.

Эдуард переместился так, чтобы закрыть нас от взглядов:

— Нам надо убраться отсюда.

— Для приличной девушки вы заводите друзей чертовски быстро! — издалека окликнул меня Купер, направляясь к нам в сопровождении кое-кого из своей команды.

— Стоять можешь? — прошептал Виктор.

Я на секунду задумалась, затем кивнула.

Виктор отступил от меня, становясь так, чтобы копы не заметили на нем кровь.

— Сожалею, что вам не нравится, как я завожу друзей, сержант! — крикнула я в ответ.

И я была совершенно искренна в этом. Мне нравился Купер и я дорожила его хорошим мнением, но… Сейчас самым главным было смотаться ко всем чертям подальше от всех этих копов и проверить, насколько серьезно я была ранена.

— Я готов подружиться с тобой, — встрял Джорджи.

— Ты уж извини, но моя бальная карточка уже и так забита под завязку.

— Без шуток, — не отставал он, сверля меня взглядом, который вы ни за что не пожелали бы увидеть на лице своего коллеги, тем более учитывая, что он никогда не был вашим парнем. На его слишком юном лице этот взгляд смотрелся не к месту.

Но взгляд Купера понравился мне еще меньше. Он прищурился, стараясь разглядеть меня из-за спин мужчин, прикрывающих меня. Он направился к нам. Эдуард повел нас всех к машине. Виктор пошел с нами. Мы изо всех сил старались скрыть кровь. Она была практически неразличима на фоне моего черного жилета, но не заметить на светлой рубашке Виктора кроваво-красное пятно было трудно.

Купер отослал своих людей, продолжая двигаться к нам. Санчес нагнал его, продолжая о чем-то с ним разговаривать. Со стороны казалось, что они спорили, но это дало нам достаточно времени, чтобы усадить меня в машину. Виктор сел спереди рядом с водителем, чтобы показывать Бернардо дорогу к врачу. Эдуард, как и Олаф, сел на заднее сиденье со мной. Мы пытались заставить Олафа сесть за руль, но он уперся как бык. Купер к тому времени отделался от Санчеса, направляясь к нам. Времени на дальнейшие споры не было.

— Давай за баранку, — скомандовал Эдуард.

И Бернардо сел за руль.

Глава 48

— Сними жилет, Анита. Нам может понадобиться зажать рану.

Будь мы с Эдуардом на заднем сиденье одни, я бы не возражала, но рядом неясной тенью маячил Олаф. Я взглянула на него, и выражение его лица напрочь отбило у меня желание раздеваться у него на глазах.

— Хватит вести себя, как девчонка, — пристал ко мне Эдуард, — просто делай, что тебе говорят.

— Так не честно, — пожаловалась я.

— Ничего не поделаешь, я прекрасно понимаю, почему тебе не хочется этого делать, но умереть от потери крови только потому, что ты не желаешь, чтобы Олаф видел тебя полуобнаженной и раненой, глупо.

Ну, если смотреть на это с этой точки зрения…

— Ладно, — огрызнулась я, поместив в одно это слово весь свой гнев.

Я помогла Эдуарду снять с меня кобуру и оружие. Я вновь отдала свой арсенал ему, как сделала это в прошлый раз, в апартаментах Вивианы, — кому же еще я могла доверить свой боезапас, как не ему? Но теперь его руки оказались заняты, поэтому расстегивать мой жилет по краям стал Олаф. Я ждала, что он будет смаковать каждое прикосновение, как было в морге, но он действовал неожиданно проворно. Он просто расстегнул липучки по краям жилета и снял его с меня. На моей голубой футболке ясно виднелись фиолетовые полосы в области живота, там, где ткань промокла насквозь. Гадство.

Неожиданно в руке Олафа появился нож. Я остановила его словами:

— Нет! Не надо резать мою футболку! — с этими словами я стала вытягивать ее из-за пояса джинсов.

Надо признаться, я напряглась в ожидании боли, вызванный трением ткани по ранам. Возможно, распороть футболку было бы разумнее, — все равно ее уже не спасти, — но от одного вида этого верзилы, склонившегося надо мной с огромным зазубренным ножом в руке… Я ни за что в жизни не дала бы ему повода приблизить это лезвие к моей коже.

Должно быть, я невольно издала тихий стон, потому что Эдуард сложил мое оружие на пол, вооружившись собственным ножом.

— Дай-ка взглянуть, что там, Анита, — успокаивал он.

Я протестующее открыла рот, но он уже ухватил подол рубашки, разрезая его. Я могла бы остановить его, но он был прав, к тому же, Эдуарда я не опасалась. Он добрался до середины футболки, нож был настолько острым, что получался ровный, почти хирургический надрез. Он продолжал вести лезвие дальше, пока не уперся в воротник футболки. Теперь у меня было полное право возмущаться, что я полураздета, но когда я увидела свой живот, мысль о том, что окружающие увидят мой бюстгальтер, совершенно перестала меня волновать.

— Ну ни фига себе! — выдохнула я.

На моем животе виднелись кровавые следы от когтей. В прошлый раз, когда я едва не перекинулась, у меня тоже шла кровь, но ран не было. Бывало, у меня из-под ногтей выступала кровь, но чтобы так…

Пальцы Олафа замерли над неровными краями одной из ран. Я собиралась потребовать, чтобы он не прикасался ко мне, но он меня опередил:

— Края у ран неправильные, — заметил он.

— Порезы нанесены изнутри, а не снаружи, — добавил Эдуард.

Я уставилась на свои раны, но угол для меня был неудобный, или же людям просто сложно рассматривать и анализировать повреждения на собственном теле, когда оно зияет открытыми ранами. Я попыталась взглянуть на ситуацию с юмором:

— Что ж, по крайней мере, выглядит лучше, чем в прошлый раз.

— Святая правда, — поддержал меня Эдуард.

— Точно, на этот раз у тебя не торчат кишки во все стороны, — добавил Олаф.

Он так спокойно это заявил, словно ни тогда, ни сейчас это ничего для него не значило. Да уж, что взять с этих социопатов?

Он поместил свои длинные пальцы прямо над ранами. Его руки слегка тряслись, ему пришлось поднять из повыше, согнув в локтях, затем он вновь поместил ладони над ранами, водя над ними:

— Выглядит так, словно кто-то пытался выбраться наружу, удар нанесен с очень близкого расстояния.

Олаф вытянул пальцы над отметинами. Я чуть не начала протестовать, но тут я заметила, что его кисть могла бы накрыть раны целиком, а раны были нанесены очень осторожно. Так же осторожно, как и порезы, обнаруженные нами на других жертвах.

— Они того же размера, — заметил он.

Олаф положил руку на мои раны. Меня пронзила мгновенная резкая боль, я поняла, что не смогла сдержать стон, потому как следом произошло сразу несколько вещей. Эдуард предостерегающе произнес: «Олаф!», а тот испустил медленный выдох, совершенно неуместный среди крови и ран. Ну или неуместный для тех, кто не относится к серийным убийцам.

— Кончай меня лапать, — каждое слово я произнесла настолько решительно и твердо, как никогда.

Не знаю уж почему, но впервые то, как он себя повел, нисколько меня не испугало. Зато разозлило не на шутку. Назовем это гневом. Он убрал руку, окинув меня взглядом темных, как пещеры, глаз. Что бы он там не увидел на моем лице, ему это не понравилась, так как он сказал:

— Ты не боишься меня.

— Сейчас нет. Только что что-то пыталось вырваться из меня на волю. Уж извини, но по шкале ужасов это сейчас занимает все мое внимание. Так что кончай ловить кайф от моей боли, это тебе не любовная прелюдия, и помоги мне, мать твою!

Он снял свой кожаный пиджак и сложил его, прижав к моему животу.

— Будет больно, зато, если я зажму чем-нибудь рану, ты потеряешь не так много крови.

— Давай уже, — поторопила его я.

Он прижал пиджак к ране, и это было больно, но иногда лучше потерпеть сейчас, чтобы потом не болело в десять раз сильнее. Должно быть, я издала очередной стон, поскольку Эдуард обеспокоено спросил:

— Он делает тебе больно?

— Не более, чем требуется, — ответила я, гордясь тем, что мой голос почти не дрожал. Ни дать, ни взять крутой охотник на вампиров. И даже нисколько не переживающий по поводу все возрастающего количества серийных убийц и зверей внутри себя. Вот не прет!

— Виктор, — позвала я.

Он повернулся ко мне. Видимо, он забыл свои очки на тротуаре возле полицейского участка, потому что в данный момент я смотрела прямо в голубые глаза его зверя. Нет, это были его глаза. Вертигры, подобные Виктору, рождались такими, а не становились со временем.

— Да, маленькая королева, — отозвался он.

— Во-первых, хватит так меня называть. Во-вторых, пропорциональны ли эти отметины на мне тем, что мог бы нанести мой собственный тигр, если бы он мог выбраться наружу?

Он задумался на пару секунд.

В разговор вмешался Бернардо:

— Я сделал последний поворот, куда дальше?

Виктор подсказал ему направление и вновь повернулся ко мне:

— Ты весьма необычный… случай. Но, на мой взгляд, да. Предположительно это твой размер.

— Вот блин! — в сердцах воскликнула я.

— У Мартина Бендеза руки были намного больше, чем у Аниты, даже в человеческом облике, — вставил Эдуард.

— Наш убийца — женщина, — предположила я.

— Не скажи, у некоторых мужчин бывают такие же миниатюрные руки, как и у тебя, — возразил Олаф.

— Кто-нибудь из твоих тигров может похвастаться такими же маленькими руками? — спросила я, показывая Виктору свою ладонь, чтобы он мог зрительно сопоставить размеры. Он потянулся ко мне, вытянувшись в проеме между водительским и передним пассажирским сиденьями, и прислонил свою крупную ладонь к моей.

— Только Паола Чу.

— Погоди-ка, — встрял Бернардо, — если Бендез не был тем тигром, которого мы искали, какого он тогда напал на полицейских?

— Вопрос на засыпку, — ответил Эдуард.

Виктор попытался внести ясность:

— Его бывшая жена предъявила ему обвинения в жестоком обращении. Он был не лучшим из нас, и если бы обвинения прошли в суде, его ждало либо пожизненное заключение, либо…

— Ордер на ликвидацию его задницы, — подытожил Бернардо.

— Именно. В любом другом штате ему бы предложили постоянную прописку в одной из правительственных резерваций для оборотней, но в Неваде, как и в большинстве западных штатов, установлены самые суровые законы. Три привода в участок в данной части страны равнозначны смертельному приговору.

— Было бы неплохо знать это до того, как ввязываться в игру, — пожурил его Эдуард голосом, в котором безошибочно угадывалось, как он недоволен стариной Виктором.

Бернардо завернул за угол слишком резко, Олаф покачнулся. Он надавил на раны, и я изо всех сил попыталась сдержать стон. Он выставил вперед одну ногу, найдя новую точку опоры.

— Это вышло случайно, — извинился он.

У меня неплохо получалось игнорировать его, что свидетельствовало либо о том, что я была в шоке, либо о том, что я обладала немалым талантом к концентрации, раз уж могла не замечать, как Олаф при его росте в метр девяносто восемь навис надо мной с покрытыми моей кровью руками и пиджаком. Готова поспорить, что дело именно в шоке. Но тут я посмотрела на него, разглядела его. Заметила проблеск его личности глубоко в его глазах. Увидела, как он смотрит на меня. Как он бьется над тем, чтобы на его лице не отразилось все, что он чувствует, и как у него это не получается. Он повернул свое лицо так, чтобы единственным человеком, которому было видно его выражение, была я. Он смотрел на меня, зажимая своими ручищами мои раны при помощи пиджака, и его рот приоткрылся, а глаза затуманились. Его пульс сбоку на шее бился часто и тяжело.

Я пыталась придумать, что сказать или сделать, чтобы не получилось еще хуже, в итоге решив сосредоточиться на работе:

— Его бы привлекли за предыдущие эпизоды, это обычное дело, — я посмотрела на Виктора, поскольку видеть Олафа было уже невыносимо.

Мне безумно хотелось, чтобы он перестал меня лапать, но ему бы понравился мой страх, а еще лучше отвращение. Тяжело было представить реакцию, которая подпортила бы ему кайф, за исключением полнейшего пренебрежения к нему.

— Но маршал Форрестер прав, мне следовало предупредить вас, — отозвался Виктор.

— Отметины от когтей лишний раз подтверждают, что это был кто-то другой, скорее всего, Паола Чу, — заметила я.

— Но мы не можем объяснить полиции, откуда нам это известно, не ссылаясь на твои раны, — вмешался Эдуард. — Они могут отозвать твой значок. Мы, конечно, относимся больше к сверхъестественному подразделению, но если им станет известно, что ты действительно можешь покрыться мехом, находясь при исполнении, они тебя вышибут.

— Сама знаю.

— Выходит, — подытожил Бернардо, — нам кое-что известно, но поделиться этим ни с кем нельзя.

— Даже если мы поделимся с ними этой информацией, отнесутся ли они к ней с пониманием, поверят ли нам? — зло спросила я.

Настало молчание. Наконец, Эдуард не выдержал:

— Санчез мог бы, но насчет остальных я не уверен. Если Анита потеряет значок, я бы предпочел, чтобы повод был достойным, и полиция, по крайней мере, отнеслась бы к нему со всей серьезностью, а не подняла бы нас всех на смех.

— Для них преступник ликвидирован, — начал Бернардо. — Они ни за что не поверят, что пришили не того парня.

— Но если это Паола, мы могли бы выяснить у нее, где находится дневное логово, — сказала я.

Олаф удивил большинство присутствующих, обратившись к Эдуарду:

— Тед, ты не подержишь?

Эдуард не стал спорить — он просто опустился передо мной на колени, чтобы было удобнее зажимать рану. Хотя он позволил своему удивлению отразиться во взгляде, словно говоря «Что за фигня?!». Я была с ним полностью согласна. Олаф по собственной воле упускал редкий шанс прикоснуться ко мне, когда я, раненая, истекала кровью у него на глазах. В чем тут фокус?

Олаф уставился на свои руки. Они были покрыты кровью:

— Помнишь, Анита, как ты не могла нормально работать в морге, когда я был поблизости?

— Было такое дело, — ответила я.

Он облизнул губы, закрыл глаза и позволил волне дрожи накрыть его с головы до ног, от лысой макушки до мысков его военных ботинок. Приоткрыв рот, он испустил прерывистый выдох:

— Я не могу нормально работать, когда так прикасаюсь к тебе. Я не способен думать ни о чем, кроме тебя, кроме крови и ран.

Он вновь прикрыл глаза, наверное, считая в уме, или что-нибудь вроде того, позволяющее ему вернуть самообладание.

Все мы уставились на него, за исключением Бернардо, которому приходилось следить за дорогой.

— Приехали? — поинтересовался он у Виктора.

— Да, — коротко ответил он.

Олаф открыл глаза:

— Кто-то из нас дожжен вернуться в участок, чтобы присмотреть за той женщиной, Паолой Чу.

— Хорошая мысль, — сказали мы с Эдуардом одновременно.

— Мы с Бернардо могли бы вернуться, — предложил Олаф.

— Спасибо, что не сомневаешься в моем согласии, верзила, — ехидно поблагодарил его Бернардо.

— Да пожалуйста, — отозвался Олаф, словно не уловив сарказма в словах Бернардо.

Мы находились в той части города, которая была расположена ниже Стрипа (Стрип — одна из главных достопримечательностей Лас-Вегаса, частью которой является знаменитый бульвар Лас-Вегас, вдоль которого расположены казино и гостиницы — прим. переводчика), но более точно я сказать ничего не могла, поскольку, лежа на заднем сиденье, я могла разглядеть не слишком много.

Бернардо с Виктором вышли из машины, при этом Бернардо открыл дверь для Эдуарда. Я попыталась выбраться из машины, но боль схватила меня, как чья-то рука, заставив застыть на месте.

— Давай я помогу, Анита, — предложил Эдуард.

Он начал вытаскивать меня из машины, стараясь обращаться со мной очень бережно.

Виктор заглянул в салон и сказал:

— Нас заметили. Возможно, даже снимают на камеру.

— Тогда какого фига ты нас сюда притащил? — прошипел Эдуард.

— Так было ближе, к тому же вы можете сказать, что находитесь здесь для того, чтобы допросить коллег Паолы Чу; главное, чтобы Анита вошла в здание на своих двоих, по возможности.

— Идти можешь? — спросил меня Эдуард.

— Далеко?

— Десять метров, — ответил он.

Вот так просто, он без труда рассчитал расстояние до двери. Я ни в жизни не смогла бы так развить свой глазомер.

— Дайте мне облокотиться на чью-нибудь руку и прикинуться кисейной барышней, и я справлюсь.

Я села и кожаный пиджак свалился на пол. Олаф перегнулся через сиденье и поднял его, Эдуард подал мне руку, позволяя самой выбраться из машины.

Олаф протянул ко мне руку и помог мне натянуть футболку поверх ран. Красная кровь на фоне синей ткани смотрелась фиолетовыми пятнами. Мы заправили края футболки в джинсы, чтобы продольный разрез на ней был не так заметен.

Я встала на ноги, пусть и хваталась за руку Эдуарда так крепко, как никогда ни за кого не цеплялась. Мне даже стоять было больно, я почувствовала, как струйка крови побежала вниз по моему животу. Плохо, раз мне так больно даже стоять, то идти будет еще больнее. Гадство!

Эдуард рассовал часть моего арсенала по карманам, которых на нем было полно, но немалая часть моего оружия, а также мой жилет все еще валялись на полу.

— Оружие, — потребовала я немного сдавленным голосом.

— Забудь, — сказал Виктор.

— Нет, — запротестовала я.

Олаф, не говоря ни слова, начал собирать с пола мой арсенал, рассовывая, что мог, за пояс своих брюк. Эдуард уже прихватил мой рюкзак. Олаф подобрал кожаный пиджак:

— Это чтобы спрятать руки, — пояснил он.

Я поняла, что его руки покрыты моей кровью. Не то чтобы я не заметила этого раньше, но от вида моей крови на его руках, при том, что я все еще сохраняла вертикальное положение, я ощутила царящий кругом зной пустыни намного острее.

— Внутрь, — прошептала я, — давайте скорее войдем внутрь.

Эдуард без лишних вопросов повернул меня в сторону здания. Когда я повернулась, что-то непривычно натянулось в животе. Мой желудок угрожающе сжался. Лишь бы меня не стошнило с такими ранами на животе. Это будет чертовски больно. Я мелкими глотками вдыхала горячий, словно застывший воздух и концентрировалась на каждом шаге. Я фокусировалась на том, чтобы каждый шаг казался максимально естественным, на случай, если нас снимали, а также на том, чтобы двигаться не слишком быстро, иначе я еще больше потревожу раны. Это была одна из самых осторожных прогулок, которые я могу припомнить. Я настолько сосредоточилась на ходьбе, что не замечала здание, пока Викор не придержал для нас двери.

Тут я посмотрела наверх, разглядев вывеску «Трикси», на которой светилась неоновыми огнями полуобнаженная женщина, сидящая в огромном бокале для мартини. Вывески было уже достаточно, но хозяева заведения сочли необходимым дополнить ее неоновой надписью в витрине возле входа, без обиняков гласящей: «Девочки, девочки, девочки— голые всегда».

Я смерила Виктора недовольным взглядом, медленно проходя мимо. Он прошептал:

— Доктор уже ждет внутри, к тому же здесь работает Паола Чу. Ты сможешь найти здесь какую-нибудь зацепку, которая позволит тебе держать ее в участке и дальше, не выдавая твой секрет.

С его логикой было не поспорить, да и воздух внутри был прохладнее. В данный момент, меня не слишком беспокоило, где мы находимся, лишь бы прилечь где-нибудь, где есть кондиционер. Я подавила очередной приступ тошноты и позволила Эдуарду ввести меня в прохладный полумрак «Трикси»-голые-всегда. Что ж, в аду по крайней мере, было прохладно.

Глава 49

Музыка была громкой, но не такой уж режущей слух, как в некоторых клубах. Мелодия звучало устало, хотя, возможно, дело было во мне. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядела маленькие столики, расставленные тут и там по неожиданно большому помещению. Тут была главная сцена и платформы поменьше в виде столов, окруженных сиденьями для зрителей. Было около семи часов вечера, так что мужчины уже заняли свои места в тусклом помещении. На платформах в виде столов ползали женщины — голые, как и было обещано на вывеске. Я отвела глаза в сторону, поскольку есть такие вещи, которые полагается видеть только гинекологу или любовнику.

Главная сцена была огромна и пуста. От нее отходил небольшой помост, а сама она была окружена сиденьями для зрителей. Я ни разу ни в одном стрипклубе не видела ничего, напоминающего эту сцену, за исключением допотопных кинофильмов.

Виктор вел нас между столиками, и мы следовали за ним, ведь если бы меня несли на руках перед толпой посетителей, это шло бы вразрез с нашей легендой.

Эдуард не пытался как-то приободрить меня, он просто держал свою руку крепко согнутой в локте, чтобы я могла цепляться за него двумя руками, и продолжал медленно идти вперед. Олаф и Бернардо по-прежнему держались позади. Виктор оказался возле небольшой двери подле главной сцены задолго о того, как до нее добралась я. Острая боль перешла в ноющую, вызывая головокружение. У меня перед глазами начали расплываться круги, что было фигово. Сколько же крови я потеряла, и сколько все еще продолжаю терять?

Мир для меня сузился до тех усилий, которые я прилагала, чтобы передвигать ноги. Боль в животе стала отдаленной, в то время как мои глаза заволокло туманными пятнами, светлыми и темными. Я мертвой хваткой вцепилась в руку Эдуарда, предоставив ему заботиться том, чтобы мы ни на кого не налетели.

До меня донесся голос Эдуарда:

— Все, Анита. Можешь остановиться.

Ему пришлось ухватить меня за плечо, чтобы заставить взглянуть на него. Я стояла, уставившись на него, глядя ему в лицо, не понимая, отчего окружающие краски вдруг стали ярче.

Чья-то рука легла мне на лоб:

— Ее кожа на ощупь холодная, — раздался голос Олафа.

Эдуард взял меня на руки, отчего меня моментально скрутила боль столь острая, что я вскрикнула, а мир расплылся на яркие полосы. Я сосредоточилась на том, чтобы подавить приступ тошноты, и это помогло мне справиться с болью. Тут мы оказались в каком-то тусклом помещении, хотя тут было и не так темно, как в клубе. Меня уложили на стол под свет ламп. Подо мной оказалась простыня, под которой отчетливо угадывалась пластиковая поверхность стола.

Кто-то прикоснулся к моей левой руке. Я разглядела незнакомца, моментально напрягаясь:

— Эдуард! — позвала я.

— Я здесь, — отозвался он, встав в изголовье импровизированной кушетки.

— Это наш врач. Он самый настоящий врач, он спас многих моих людей. Доктор настоящий профи в том, что касается накладывания швов на раны, это позволяет нам избежать шрамов, — пояснил Виктор.

— Сейчас будет слегка больно, — предупредил врач.

Он воткнул в мою руку иглу капельницы, из которой в меня начал поступать раствор. Я была в состоянии шока. Мне удалось разглядеть лишь темные волосы и темную кожу доктора, еще я успела заметить, что у него были более выраженные этнические черты по сравнению со мной или Бернардо. В остальном он казался мне размытым пятном.

— Как много крови она потеряла? — спросил врач.

— В машине, казалось, не очень-то много, — ответил Эдуард.

Я уловила какое-то движение и попыталась проследить за ним взглядом, но Эдуард удержал мою голову, положив ладони по обе стороны моего лица.

— Смотри на меня, Анита, — потребовал он. Так обычно родители закрывают ребенку глаза, чтобы он не видел большого злобного доктора.

— Е-мое, — испугалась я. — Плохо дело.

Эдуард улыбнулся:

— А что такое? Я недостаточно хорош? Могу позвать Бернардо, чтобы ты могла любоваться им. Он посимпатичнее будет.

— Ты дразнишь меня, пытаясь отвлечь мое внимание. Черт, что происходит? — раскусила его я.

— Врач не хочет давать тебе наркоз, учитывая твою кровопотерю и шоковое состояние. Будь мы в клинике с необходимым оборудованием, он бы попробовал дать тебе обезболивающее, но за неимением этого, доктор не хочет лишний раз рисковать.

Я тяжело сглотнула, и на этот раз виной тому была не тошнота, а страх.

— Там же четыре царапины! — поделилась я своими подозрениями.

— Ну да.

Я закрыла глаза и попыталась выровнять пульс, подавив непреодолимое желание спрыгнуть со стола и удрать.

— Не хочется мне этого делать, — пожаловалась я.

— Да знаю я, — отозвался Эдуард, все еще охватывая руками мою голову, не пытаясь ее удерживать, а просто вынуждая меня смотреть на него.

Откуда-то справа раздался голос Олафа:

— Анита залечивала раны и похуже. В Сент-Луисе им не пришлось накладывать швы.

— Лишь потому, что ее раны заживали слишком быстро, и это не было необходимым, — возразил Эдуард.

— А почему она сейчас так не может? — не отставал Олаф.

Тогда я подзарядилась от лебединого царя, а посредством его — от всего его народа по всей Америке. Прилив силы был ошеломительным. Его хватило, чтобы спасти мою жизнь, жизнь Ричарда и Жан-Клода. Все мы тогда были серьезно ранены. Энергии оказалось настолько много, что даже впоследствии, когда я получала более серьезные раны, я залечивала их без всяких шрамов в рекордные сроки, почти как истинный ликантроп. Но объяснять это посторонним я не хотела, так что вслух я сказала лишь:

— Энергии не хватает.

— Ей нужна серьезная подпитка, — пояснил Эдуард.

— Ах, да, — догадался Олаф, — лебеди.

— Вы говорите об ardeur? — поинтересовался Виктор.

— Ага, — отозвалась я.

— И насколько серьезной должна быть подпитка? — задал он следующий вопрос.

— Тогда она кормилась до того, как была ранена. Не думаю, что секс в ее нынешнем состоянии будет таким уж весельем.

Я пропустила комментарий мимо ушей. Чьи-то руки приподняли мою футболку, сдвигая ее с ран. Я попыталась разглядеть доктора:

— Что происходит? Что он там делает? — спросила я.

— Я всего лишь обрабатываю рану. Ладно? — спросил врач.

— Нет, не ладно, но давайте, — ответила я.

— Ты просто смотри на меня, Анита, — сказал Эдуард.

Его светло-голубые глаза смотрели на меня откуда-то сверху. Ни за что бы не сказала, что у Эдуарда доброе лицо, но сейчас на нем читалось сочувствие, которое я не ожидала никогда на нем увидеть.

Руки доктора начали прочищать рану чем-то холодным, щиплющим кожу.

— Блин, — не сдержалась я.

— Мне было сказано сделать все возможное, чтобы на ней не осталось шрамов. Если она и дальше будет так дергаться, я за это не ручаюсь, — пожаловался доктор.

— Кто тебе это сказал? — перебил его Виктор.

— Ты знаешь, кто, — ответил врач, его голос прозвучал настолько испуганно, что даже я заметила это.

— Анита, ты должна постараться не дергаться, — сказал Эдуард, сжимая мою голову чуть сильнее.

— Да знаю я, — раздраженно ответила я.

— Ты как, справишься? — спросил меня Эдуард.

— И кто же? — не отставал от врача Виктор.

— Вивиана, — ответил он.

— Нам нужно поторапливаться, — предостерег всех Виктор. — Моя мать в курсе. Кто-то ей донес. Я бы не хотел, чтобы Анита находилась здесь, когда сюда заявится Вивиана.

— Не шевелись, — потребовал Эдуард.

Доктор провел чуть глубже по ране, пытаясь ее обработать, и я снова вздрогнула, мои руки дернулись на столе.

— Да не могу я не дергаться! — наконец призналась я.

— Бернардо, Олаф, — спокойно позвал Эдуард.

— Вот черт! — выругалась я.

Мне не хотелось быть прижатой к столу, но… не было ни единой надежды, что я не буду дергаться. Я просто не могла лежать спокойно.

Даже забавно, насколько все мы оказались единодушны в своем нежелании находиться здесь, когда появится мать Виктора. Она чуть не подчинила меня своей воле, когда я еще не была ранена, но сейчас, настолько ослабев от ран… я не знала, удастся ли мне удержать ее за своими щитами.

Бернардо взял мою правую руку, удерживая ее сразу в двух местах. Виктор взял другую руку — ту, в которую была воткнута капельница. Когда я почувствовала на своих бедрах чьи-то руки, я уже знала, кому эти руки принадлежали — Олафу.

— Гадство, — в сердцах выругалась я.

— Ты просто смотри на меня, Анита. Говори со мной, — подбадривал меня Эдуард.

— Нет, уж лучше ты говори, — посоветовала я ему.

Я ощутила еще чьи-то руки на своем животе.

— Что вы там делаете? — спросила я, злясь, что мой голос прозвучал так высоко и испуганно.

— Я собираюсь сделать первый шов. Извини, если будет больно, — сказал врач.

Я почувствовала укол от первого стежка, и этот стежок был отнюдь не последним. Во избежание шрамов они пользовались тонкими иглами и нитками. В итоге это займет больше времени, придется наложить больше швов. Я уже не была уверена в том, стоит ли моя внешность таких жертв.

Эдуард разговаривал со мной, пока остальные пытались удержать меня неподвижно. Он говорил о Донне и детях. Он шептал мне о секретной миссии в Южной Америке, где я с ним не бывала, где он убивал таких существ, которых я встречала лишь в книгах. Он впервые делился со мной настолько личной информацией. Если я буду просто лежать неподвижно, Эдуард будет шептать мне все свои секреты и дальше.

Я все еще ждала, когда утихнет боль, но боль проходит не всегда. Она оставалась такой же острой, вызывающей дурноту, и ощущение того, как стягивается моя кожа, стало последней каплей для моего желудка.

— Меня сейчас вырвет, — еле выговорила я.

— Ее тошнит, — предупредил Эдуард.

Их руки тут же отпустили меня. Я чересчур поспешно перекатилась на бок, расставаясь с трапезой, которую всеми правдами и неправдами старалась удержать в своем желудке еще на предыдущем месте преступления. Вегас и вправду оказался городом забавным.

Боль в животе была относительно новой, заявив о себе в самой середине увлекательного процесса. Доктор обтер мне рот, вновь уложив меня на спину.

— Пара швов разошлась, — сокрушался он.

— Простите, — сказала я.

Теперь голос доктора был наполнен злостью:

— Мне нужно, чтобы вы ее держали; она продолжает дергаться, и если ее и дальше будет тошнить от боли, швы могут не выдержать.

— Что вы от нас хотите? — спросил его Виктор.

Я просто радовалась, что доктор перестал накладывать швы. Пусть болтает в свое удовольствие, лишь бы не начал опять зашивать мои раны. Я поняла, что причина была не только в боли, но и в моих ощущениях.

— Держите ее, — ответил доктор.

Раствор из капельницы помог мне прояснить как мысли, так и зрение, так что теперь мне удалось четко разглядеть врача. Он был афроамериканцем, его волосы были подстрижены очень коротко, он имел среднее телосложение и маленькие проворные руки. Поверх одежды на нем был зеленый халат хирурга, который дополняли перчатки.

Руки Эдуарда переместились с моего лица на плечи, прижимая их к столу. Виктор схватил меня за ноги, уступив Олафу мою руку, которую он держал до того; когда Олаф запротестовал, Виктор попросту объяснил ему:

— Я вертигр; ни один человек, каким бы сильным он ни был, не сравнится со мной.

Олафу это не понравилось, но он все же обхватил мою руку чуть повыше локтя, в то время как Виктор взобрался на стол, прижимая мои бедра. Он был силен. Все они были сильны, но благодаря вампирским меткам, которые поставил на меня Жан-Клод, я тоже не считалась доходягой.

Эдуард придавил мои плечи достаточно сильно, чтобы полностью их обездвижить, но я ничего не могла поделать, продолжая дергаться, когда игла проходила сквозь мою кожу.

— Кричи, — посоветовал Эдуард.

— Чего? — не поняла я.

— Кричи, Анита, ты должна выпустить боль тем или иным способом. Возможно, если ты будешь орать, ты перестанешь дергаться.

— Если я начну орать, я не остановлюсь, — предупредила я.

— Мы никому не скажем, — заверил меня Бернардо, отчаянно удерживая мою руку на столе.

Игла проткнула мою кожу, чуть помедлив. Я открыла рот и заорала. Весь свой ужас, все свое желание «дерись-или-беги» я вложила в этот вопль. Я кричала так долго, насколько позволяло дыхание. Я орала громко, протяжно, полностью отдавшись этому. Я вопила, рыдала и материлась, но дергаться стала намного меньше.

Когда доктор, наконец, закончил, я вся тряслась, покрывшись потом, превозмогая дурноту, не способная сфокусировать взгляд; горло болело, но мы справились.

Доктор заменил пустой пакет с раствором для капельницы новым.

— Она снова впадает в шок. Не нравится мне это, — заметил он.

Кто-то принес одеяло, накрыв меня им. Мне удалось прохрипеть голосом, прозвучавшим настолько грубо, что казался чужим:

— Надо убираться отсюда. Виви скоро будет здесь, да и за Паолой Чу нужно присмотреть.

— Ты никуда не поедешь, пока не опустеет мешок от капельницы, — строго сказал доктор.

Эдуард снова оказался у меня в изголовье, поглаживая мои волосы по краям лица, там, где завитки прилипли к коже.

— Он прав. В таком виде ты никуда не поедешь, — согласился Эдуард.

— Мы отправимся назад в участок и удостоверимся, что Паола Чу не выйдет на свободу, — пообещал Олаф.

— Ага, — поддержал его Бернардо. — Это нам по силам.

Они ушли, и на меня накинули еще одно одеяло, поскольку мои зубы стали стучать от холода. Эдуард вновь притронулся к моему лицу:

— Отдыхай, я буду неподалеку, — тихо сказал он.

Я не хотела засыпать, но как только утихла дрожь, удерживать глаза открытыми стало практически невозможно. Вивиана уже в пути, и я ни черта не могу с этим поделать. Я уснула, позволив своему телу начать заживление. Последнее, что я видела, это как Эдуард придвинул стул к моему столу так, чтобы, находясь рядом со мной, видеть все двери одновременно. Это вызвало у меня улыбку, и я провалилась в тепло одеял и ощущение усталости во всем теле.

Глава 50

Я видела сон, и в этом сне я шла по белому коридору, по обе стороны которого было множество дверей. Я понимала, что за ними что-то было, но что именно, я толком не знала. Тут одна из дверных ручек скрипнула, и это меня напугало. Я кинулась вперед по коридору, мимоходом заметив, что на мне было длинное белое платье. Оно было тяжелым и двигаться в нем было неудобно. У меня никогда не было подобного платья. Между дверями появились зеркала и краем глаза я уловила в них собственное отражение. Бледное овальное лицо, темные волосы, собранные на макушке в высокую прическу, отдельные локоны, живописно рассыпавшиеся по плечам. В волосах у меня сверкал гребень, шею украшали драгоценности. Это был не мой сон.

В следующем зеркале я заметила вторую фигуру, идущую вровень со мной. Она была одета в красное — цвет бархатистых лепестков роз. Золото сверкало то тут то там, когда она двигалась. Она облачила меня в белые и серебристые тона с искрящимися бриллиантами. На ней же были золото и рубины.

Я заставила себя остановиться, прекратить нестись дальше по коридору, который, похоже, никогда не станет ни на йоту короче. Встав лицом к одному из зеркал, я встретилась с ней взглядом, она стояла прямо за спиной у моего отражения.

— Бель Морт, — прошептала я.

Это имя, произнесенное вслух, словно призвало его обладательницу, потому что я ощутила, как ее рука плавным движением обхватила меня за плечи, притягивая назад, к ней, так, что моя спина прижалась к ее груди. Она была чуть ниже меня, но каблуки придавали ей роста. Наши черные волосы были практически одного оттенка, но если мои глаза были насыщенного карего цвета, ее собственные были светлыми, почти как янтарь.

— Ma petite, ты времени даром не теряла, — прошептала она, прижав свои рубиновые губы к моей бледной шее.

— Да уж, — сказала я.

Она оставила на моей коже безупречный след своей помады. Бель улыбнулась мне, глядя поверх моего плеча, наши головы находились совсем рядом.

— Ну разве нам не весело вдвоем, ma petite? — продолжала она.

Я подумала было ответить «нет», но ее эго было чересчур огромным и уязвимым для правды. Если, конечно, это была правда. Когда-то она явилась мне, когда я была без сознания, на краю гибели, и у нас был секс. Она поделилась со мной достаточным количеством энергии, чтобы я могла прийти в себя и покормиться наяву, чтобы спастись самой и помочь Жан-Клоду с Ричардом, хотя не уверена, что ее всерьез заботила судьба нашего предводителя волков. Но она хотела спасти меня с Жан-Клодом. Я до сих пор так и не поняла до конца, зачем она нам помогла. Бель никогда ничего не делала без пользы для себя.

Ее рука скользила по моему белому платью спереди, пока ее пальцы не добрались до лифа. Я схватила ее за запястье, не давая двигаться дальше.

— Если бы тебе хотелось секса, ты поместила бы нас в постель. Что находится по ту сторону дверей? — спросила я.

Она обиженно надула губы, такие мягкие, изогнутые и капризные. Благодаря Жан-Клоду я вспомнила, что любила, когда она так дулась. Я припомнила, как считала ее рот самым манящим во всем мире.

— А ты открой и посмотри, — ответила она.

— Мне не по себе, — призналась я.

— Но ведь они — часть тебя, Анита. Зачем же их бояться? — успокоила она меня.

Так значит, там мои звери.

— Меня только заштопали после того, что один из них со мной сотворил. Я бы не хотела повторения.

Она крепко обхватила меня за талию; что ж, по крайней мере, она не стремилась меня облапать.

— Ты ведь знаешь, почему тебе не удалось исцелить эту рану, так ведь? — спросила она.

— У меня было недостаточно сил, — предположила я.

— Все это время ты кормила ardeur кое-как, достаточно лишь для того, чтобы успокоить его, но не достаточно для того, чтобы он усилился.

— А я и не хочу, чтобы он усиливался, — возразила я.

— Зато я хочу, ma petite, — сказала она.

— Я тебе не ma petite, — разозлилась я.

— Ты будешь тем, кем я скажу, — пригрозила она, ее глаза утонули в янтарном пламени.

Я зажмурила глаза, как ребенок, пытающийся спрятаться от монстра под одеялом, но противостоять вампирскому взгляду можно, стоит лишь отвернуться.

Ее голос шептал мне на ухо:

— Мать Всея Тьмы пытается обратить тебя в свое орудие, вызывая твоих тигров. Не знаю, почему ей это так важно, но я ощутила, что она сделала с тобой. Ты должна воспользоваться ardeur’ом, потому что эта сила ей неподвластна. Ты должна увеличить те способности, которые унаследовала от меня, ma petite, иначе Тьма отберет тебя у нас с Жан-Клодом, — предупредила она.

— И что с того?

— А то, что она стремится использовать твое тело в качестве носителя. Я хочу, чтобы она умерла здесь и сейчас, а не спряталась в тебе. Она должна умереть, поэтому тебе следует быть достаточно сильной, чтобы держать ее на расстоянии. Используй ardeur, Анита, и ты получишь такие силы, о которых и не мечтала. Я помогу тебе.

— Но я не хочу… — начала я.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты не хочешь кормиться на своем друге. Мне этого не понять, он вполне привлекателен. Думаю, он умелый любовник, — выдохнула она мне в ухо.

От этой мысли у меня глаза на лоб полезли.

— Нет! — поддалась я вспышке гнева, что было замечательно. — Он мне как родной, нельзя же спать с родственниками!

— Надо же, какая ты у нас щепетильная! Ну и ладно, сойдут и тигры.

— Нет уж, — продолжала я гнуть свое.

Я сумела встретиться взглядом с ее сверкающими глазами, поскольку мой гнев помог мне избавиться от этой мягкой, но настойчивой силы.

— Как интересно: ты и вправду способна питаться гневом. Это тебе досталось не от меня, — заметила она.

Первая волна страха окатила меня, подавив гнев. Никто не должен был узнать наш секрет.

— Уже стемнело, и пока твое тело покоится во сне, вампиры просыпаются, ma petite, — сказала она.

— Хватит меня так называть, — не выдержала я.

— Твой приятель и сын королевы тигров не подпускают к тебе Вивиану, но вампиры поднимаются, и они будут в бешенстве. Если они будут вести себя так плохо, как я предполагаю, я наделю тебя способностью противостоять им.

— И что же ты сделаешь? — поинтересовалась я, напуганная всерьез. Я должна вырваться из этого сна, пока она не сотворила со мной то, что хотела.

— Ты не можешь ускользнуть от меня, пока я сама этого не позволю, Анита, не надо. Ты сильна, но у тебя за плечами нет прожитой жизни, потраченной на совершенствование своих навыков. Ты не справишься со мной, а без моей помощи у тебя нет ни единого шанса одолеть Прародительницу Всех Вампиров.

— Что ты задумала? — подозрительно спросила я.

— Ты мне не доверяешь, — обиделась она.

— Не доверяю, — подтвердила я.

— И этого после того, как я спасла вас с Жан-Клодом? Ты все еще не веришь мне?

— Я боюсь тебя, — призналась я.

Внезапно она оказалась прямо передо мной, прижимаясь ко мне, склонившись для поцелуя:

— Ладно, хорошо. Я бы предпочла, чтобы ты любила меня, но, раз не любовь, то сойдет и страх, — сказала она.

— Макиавелли, — съязвила я.

— А где он, по-твоему, этому научился? — рассмеялась она, прижав свой рот к моему. Ее голос звучал в моей голове, а может, он просто раздавался эхом по этому коридору. — Если они на тебя не нападут, мой дар будет просто спать до поры до времени. На большую уступку с моей стороны можешь не рассчитывать, ma petite.

Это был поцелуй, но в нем был жар. Вампирам полагается быть холодными, но она холодной не была. Она горела той жизненной силой, которой питалась веками, и это пламя она вдохнула в мой рот, в мое тело.

Секунду назад я целовала Бель Морт, и вот я лежу, проснувшись, пытаясь отдышаться, уставившись в незнакомый потолок, а мои плечи обнимает чья-то рука. На мгновение сон слился с реальностью, но затем я увидела, что рука была мускулистой и принадлежала мужчине. Это, конечно, не Бель, но какого черта?!

Эдуард возвышался надо мной и тем, кому эта рука принадлежала.

— Ты начала впадать в шок, и они сказали, что нахождение в непосредственной близости от другого оборотня, такого, как ты, поможет, — оправдывался он.

Я повернула голову, увидев рядом с собой Виктора, который моргал, словно тоже только что проснулся. Судя по тому, что я чувствовала, я сомневалась в том, что на нем есть хоть какая-то одежда.

— И тебе это показалось удачной мыслью, Эд… Тед? — разозлилась я.

— Но ведь это действительно помогло. Как только он прикоснулся к тебе, тебе стало лучше, — возразил он.

— Вот видишь, ты одна из нас, Анита, — раздался голос Вивианы.

Эдуард передал мне браунинг БДМ пред тем, как снять с меня одеяла, что яснее прочего дало мне понять, что дела обстояли плохо. Виктор, удобно свернувшись рядом со мной, напрягся. Это внезапное напряжение в его теле подсказало мне, что он тоже не знал, что его мать здесь. Одно дело я, уснувшая под действием лекарств, но Виктор-то с чего отрубился?

— Ну как ты? — спросил Эдуард, помогая мне сесть.

Я ждала, что появится боль.

— В целом неплохо, — вообще-то мне было очень даже неплохо. — Который час? Сколько я проспала?

— Прошло четыре часа, — ответил он.

Рука Виктора обхватила меня за талию, и, надо признать, она казалась мне твердой, настоящей, и это было неплохо. Но когда я каналирую своих зверей, прикосновения всегда приятны.

Теперь я видела комнату лучше. Вивиана устроилась на диванчике вдоль одной из стен. Я впервые могла рассмотреть комнату как следует. Это было небольшое помещение, укомплектованное круглой кроватью, которая смотрелась бы кстати в каком-нибудь борделе, отделанном красным бархатом. Диванчик был обит той же пурпурной тканью. В комнате было несколько стульев, подушек и небольшая кухонька. Стол, на котором я лежала, был обеденным, они отодвинули от него изогнутые стулья, чтобы освободить место доктору и всем прочим.

Врач все еще находился здесь. Он выступил вперед, чтобы проверить мое состояние, и Эдуард дал ему прощупать мой пульс. Футболки на мне не было, так что швы осматривать было просто. Доктору пришлось передвинуть руку Виктора, чтобы заглянуть под бинты.

— Раны почти прошли, — он задумчиво уставился на меня. — Я заметил, что отметины от когтей нанесены изнутри, будто зверь пытался выбраться наружу сквозь тело. Вы ведь не человек, верно?

— Я поделился с ней своей энергией, — сказал Виктор.

Он уселся с другой стороны стола, обмотав простыни вокруг своего нагого тела.

— Но у тебя бы ничего не вышло, не будь у нее собственного белого тигра, с которым можно было бы поделиться энергией, — заметила Вивиана.

— Плевать, — ответила я.

Я позволила Эдуарду помочь мне принять вертикальное положение. Я могла стоять. Круто!

Эдуард окинул меня взглядом, убрав свою руку. Я стояла без посторонней помощи.

— Ладно, мы, пожалуй, пойдем, — сказал Эдуард, закинув мой рюкзак себе на плечо.

Он успел добавить кое-что из моего оружия к своему арсеналу. Мы направились к выходу.

И тут я ощутила что-то вроде леденящего ветра на своей спине.

— Вампир, — предупредила я.

Эдуард схватил меня за руку, потащив к двери, но там уже стояли Рик и несколько белых тигров, преграждая нам путь. Мы одновременно наставили на них пушки.

— Нам достаточно будет сказать, что вы кинулись на нас, — пригрозила я. — И, учитывая количество убитых в этом городе полицейских, нам поверят на слово.

— Анита Блейк, как мило с твоей стороны почтить своим присутствием мою небольшую семью.

Я даже не потрудилась повернуться, чтобы посмотреть на говорящего:

— Привет, Макс. Спасибо за гостеприимство, — тихо сказала я.

С теми людьми, что преграждали нам путь, я была менее вежлива:

— С дороги, засранцы, пока я вам кровь не пустила! — заорала я.

— Дайте маршалам пройти. Анита — федеральный коп, а с федералами связываться не стоит. Это губительно для бизнеса, — раздался голос Макса.

Тигры, стоящие у двери, дружно перевели взгляд на другой конец комнаты. Они смотрели на Вивиану.

— Я здесь Мастер города, и я приказываю вам убраться ко всем чертям с дороги маршалов! — голос Макса в гневе был очень неприятным.

Вертигры чуть посторонились.

— Еще, — потребовала я.

Мы подождали, пока они отойдут от двери на приличное расстояние. И пока они отступали, я поворачивалась вслед за ними, так что в итоге я оказалась спиной к Эдуарду, уцепившись за него свободной рукой, что давало мне возможность пятиться к двери синхронно с ним, следя при этом за тем, что творилось в комнате. Эдуард наверняка смекнет, что дверь и помещение за ней остаются на его совести.

Он открыл дверь с громким щелчком, и мы проскользнули в нее. Я перевела взгляд с тигров, успев разглядеть Макса в дверном проеме по ту сторону огромной кровати. Он был одет в гангстерском стиле 40-х годов; он был почти лысым, высоким и крепким на вид. Если не знать, кто перед вами, можно было бы назвать его толстым, но на самом деле он был крепким и мускулистым. Вивиана смотрела на него.

— Спасибо, Макс, — поблагодарила я.

— Передай Жан-Клоду, что я знаю правила, — ответил он.

— Ладно, — пообещала я.

В следующий миг Эдуард двинулся вперед, и, поскольку рукой я все еще цеплялась за него, он увлек меня за собой. Мы стояли в другой комнате, теперь осталось только закрыть за собой дверь.

Но Вивиана решила оставить последнее слово за собой:

— Ты спала с моим сыном. Скажи мне, что тебе снилось? — потребовала она.

Вопрос был настолько неожиданным, что я замерла в дверях.

— Анита, — позвал меня Эдуард.

— Все в порядке, — ответила я.

Сфокусировав свое внимание на пистолете в моей руке, я продолжала следить за комнатой. Я пинком захлопнула за нами дверь, и мы оказались вдруг в полумраке шумного ночного клуба.

Эдуард встал со мной вровень, одновременно обхватив меня за талию и опустив мою руку, в которой я держала пистолет так, что она оказалась прижатой к моему боку. Он склонился надо мной, прокричав полушепотом:

— Все, отбой!

Клуб был переполнен людьми, в основном это были мужчины, сидящие за столами или вокруг сцены. Единственными женщинами были официантки и танцовщицы.

Эдуард повел меня сквозь толпу. Он преобразился в эдакого полупьяного парня вроде «кто-это-притащил-мою-девушку-в-стрипклуб?», словно в нем какой-то переключатель сработал. Неожиданно он стал добрым малым, неплохо проводящим время в клубе. Все, что оставалось делать мне — это сохранять невозмутимый вид, стараясь казаться не слишком опешившей от того, что он обнимал меня за талию, а также не дать никому случайно выбить из моей руки пистолет. Хотя как только мы оказались в этом помещении, никто и виду не подал, что заметил наше оружие, или же они просто прикидывались, что не заметили. Я отметила, что черный пистолет на фоне черных джинсов в тускло освещенном ночном клубе становится незаметным. Я все еще старалась следить за дверью краем глаза, хоть и была совершенно уверена в том, что ни Макс, ни Вивиана не захотят устраивать разборки в клубе у всех на виду. Они предпочитали не выставлять свое грязное белье на показ.

Что она там говорила про мои сны? Я прогнала эту мысль, стараясь заодно избавиться и от неприятного ощущения между лопатками. Мне хотелось кинуться к выходу, но мы играли свои роли, и им нужно было соответствовать, так что я продолжала и дальше разыгрывать из себя девушку, которая тащит своего подвыпившего парня сквозь толпу. Хотя я прекрасно знала, что от взгляда Эдуарда ничего не укроется, и он в мгновение ока бросит это притворство, перейдя к действию.

Откуда-то сбоку возникла рука, пытаясь ухватить меня за грудь. Без малейших раздумий я схватила эту руку за запястье и вывернула ее.

— Ты чего? — раздался чей-то удивленный голос. Лицо говорящего имело ошарашено-бессмысленное выражение порядком набравшегося парня.

Эдуард перегнулся через мое плечо, скосив на него нетрезвый взгляд:

— Моя! — проорал он.

— Лады, мужик, лады, — ответил ему подвыпивший посетитель, словно это Эдуард только что отстоял мою честь, а не я.

Наверное, если бы я подстрелила этого козла, он бы посмотрел на меня с уважением, но это было бы чересчур для попытки полапать меня. Дело было не в том, что он распускал руки, причина была в том, что к женщинам здесь относятся так, как будто они ненастоящие; ни одна из женщин в этом клубе не являлась человеком в глазах этой толпы. Подобным образом посетительницы «Запретного Плода» обращались со стриптизерами-мужчинами. Танцоры для них не были эквивалентны настоящим людям, иначе эти женщины ни за что не стали бы так себя вести в ночных клубах. Возможно, это была одна из причин, почему мне всегда было так не по себе в подобных заведениях; еще до того, как я стала встречаться со стриптизером, я никогда не забывала о том, что каждый человек — это личность.

Мы остановились возле небольшого сувенирного прилавка, чтобы купить мне новую футболку. Футболка была белой с надписью «Трикси», выполненной витиеватым шрифтом прямо на груди, но она была хотя бы лучше, чем черная майка, на которой спереди была изображена голая женщина, сидящая в бокале для мартини.

— Футболка неплохо сидит, — заметила одна из танцовщиц, на которой был коротенький халатик, и, поскольку он был распахнут, не оставалось никаких сомнений в том, что это был единственный предмет одежды на ней.

У нее были короткие темные волосы и приветливое миловидное личико, как у старшеклассницы-милашки, с которой, по идее, должен встречаться каждый, но на деле везет немногим.

— Спасибо, — сухо поблагодарила я.

Если бы футболка сидела на моей груди чуть потуже, она расползлась бы по швам прямо на мне, как штаны Невероятного Халка.

Танцовщица придвинулась ближе, ее рука скользнула по моей футболке сбоку, не касаясь непосредственно груди, хотя и рядом.

— Поднимайся на сцену, я для тебя станцую совершенно бесплатно, — сказал она, адресовав мне улыбку, в которой одновременно сплелись бесхитростное дружелюбие и обещание чего-то порочного, сокрытого в причудливых ямках у нее на щеках и где-то глубоко в ее ореховых глазах.

Эдуард притянул меня к себе поближе слегка небрежным движением, ухмыльнувшись танцовщице:

— Прости, но мы спешим. Хотя в другой раз я поглядел бы на это зрелище с удовольствием.

Она улыбнулась ему яркой очаровательной улыбкой, пустой, как лампа накаливания. Такой улыбкой я обычно одаривала трудных клиентов. Она быстро переключила свое внимание, начав кокетничать с Эдуардом, закинув на него свою руку, насколько позволял висевший на его плече рюкзак:

— Дай слово, — капризно потребовала она.

— Чесен пень, — рассмеялся Эдуард.

Танцовщица придвинулась к нему поближе, прошептав:

— Когда будешь здесь в следующий раз, спроси Бриану. Я работаю здесь с шести вечера шесть дней в неделю.

— Я запомню, — кивнул он.

Она не выпускала мою руку из своей, так что когда Эдуард потащил меня к выходу, ее рука скользнула вдоль моей до самых кончиков пальцев. Мы вышли наружу и Эдуард продолжал изображать выпивоху еще полквартала, затем он выпрямился и дальше мы могли идти нормально.

— Я знаю, что ты привлекаешь оборотней и неживых, но чтобы за тобой волочились обычные женщины… Что все это значит? — спросил Эдуард.

— Давай найдем какой-нибудь темный переулок и ты отдашь мне все мое оружие. Я вооружусь и все объясню.

Мы сделали то, что я предложила. В этой части города имелось множество темных переулков. Он протянул мне кобуру, которую я обычно надевала первой, и я начала заново вооружаться.

— Если тебе удастся заставить кого-нибудь из женщин-посетителей сбросить с себя кое-какую одежду, пока ты играешь с ней, мужчинам это понравится. Ты сделаешь кучу денег на этом, — пояснила я.

— Старая лесбийская фантазия, — понял он.

— Ага.

Я натянула на себя кобуру от браунинга с запасными патронами, пристроив длинный клинок в ножны на спине. Затем я надела свой рюкзак, стянув лямки достаточно туго, чтобы он не сдвигался.

— Похоже, этой танцовщице больше приглянулась ты, чем я, — заметил он.

— Так ты и это просек? — подколола его я, вынув винтовку МП5 из рюкзака, в который она не влезала, и повесив ее на специально приспособленный для этого ремень через плечо. — Нечто подобное я наблюдала с танцовщиками-мужчинами; даже самых непрошибаемых из них может раздражать поведение некоторых посетительниц. Думаю, то же самое можно сказать и про танцовщиц, имеющих дело с мужской аудиторией. Если у тебя накапливается негативный опыт общения с публикой противоположного пола, ты становишься в какой-то степени бисексуалом.

— Надо же, а это заявление относится к кому-нибудь из мужчин в твоей жизни?

— Думаю, сексуальная ориентация моих мужчин сформировалась до того, как кто-либо из них начал работать стриптизером. Кроме того, стриптиз танцуют только Натэниэл и Джейсон, а последний вообще всего лишь наш друг по койке.

— А как насчет Жан-Клода? — продолжал выпытывать Эдуард.

— Он больше не танцует стриптиз, — ответила я.

— Он выходит на сцену, Анита. Я видел, как он предлагал поцелуи за деньги.

Этим он начал заниматься совсем недавно, но вопрос заставил меня присмотреться к Эдуарду повнимательнее:

— Когда это ты был в клубе, чтобы увидеть его выступление? — подозрительно спросила я.

Он сделал шаг в сторону, так что я не смогла разглядеть в полумраке ничего, кроме его улыбки. Той самой, которую он использовал, когда знал что-то, что я хотела узнать, и не собирался удовлетворять мое любопытство.

— Ты что, следишь за нами? — разозлилась я.

— Не совсем.

— Что «не совсем»? — спросила я сварливо.

— Я не доверяю ему, и на случай, если однажды ты тоже решишь больше не доверять ему, я хотел выяснить, что у вас там в Сент-Луисе происходит, — ответил он.

— Не стоит применять эти двойные стандарты к Жан-Клоду, Эдуард, — посоветовала я.

Я рассовала все свое оружие по местам, отступив на шаг от Эдуарда, оставив себе пространство для маневра.

— Ты мне угрожаешь? — спросил он.

— Это ты тут шпионишь за одним из моих любимых. Я же не втираюсь в магазин к Донне, прикинувшись покупателем.

Он кивнул.

— Справедливо, — признал он, хотя голос его был осторожным, холодным.

Я услышала, как притормозила машина перед тем, как начало переулка высветили фары машины. Я прикрыла глаза руками, Эдуард отступил назад, скрывшись в тени. Если бы на нас устроили засаду, я бы погибла, в отличие от него. Все же иногда его отточенные тренировками навыки против моего «делаю-как-получается» метода выявляют серьезные бреши в моем образовании. Я попыталась скрыться в тени, но луч света последовал за мной.

— Держи руки так, чтобы я их видел! — раздался очень решительный мужской голос. Затем последовало запоздалое продолжение. — Это полиция.

Было бы хорошо, если бы именно с этого он и начал, но я и так уже подняла руки, как он просил, до того, как он добавил последнюю фразу. Я была уверена в том, что имею дело с полицией еще до того, как он это сказал. Я положила руки за голову, переплетя пальцы на затылке, без каких-либо указаний, затем повернулась, медленно, так, чтобы мой значок на специальном креплении мелькнул в свете фонаря, попав в поле его зрения, таков был план. Оружие, которое было при мне, имело очевидную серьезную огневую мощь. Если бы я сама наткнулась на такую девушку, я бы тоже начала нервничать.

Эдуард продолжал стоять на том же месте, неприметный в тени. Черт, даже зная, что он там, мне пришлось пристально вглядываться, чтобы его разглядеть. Как он это делает? Но сейчас у меня были и другие причины для беспокойства, к примеру, нервный коп.

— Выходите на свет, медленно, — приказал он.

Я выполнила его команду, все еще держа руки за головой. Я предприняла попытку представиться:

— Американский маршал. Я маршал США.

Похоже, он не расслышал первую фразу.

— На колени, сейчас же!

Либо он не заметил мой значок, либо то количество оружия, которое он сумел на мне разглядеть, стало отвлекающим фактором. Я не стала бы его в этом упрекать. Может, все дело было в винтовке МП5, или в бронежилете, или двух пистолетах, или, черт побери, во всем сразу. Я была вооружена для охоты на монстров, что значит, я была чертовски здорово вооружена для обычного человека.

Я упала на колени, стараясь, чтобы приземление было не слишком жестким, нет никакой необходимости лишний раз ставить себе синяки. Я вновь попыталась с ним заговорить:

— Я американский маршал Анита Блейк, я исполняю действующий ордер на ликвидацию.

— Лечь на землю!

Я мельком заметила силуэт пистолета, нацеленного на меня. Я легла на землю, гадая, что же собирается делать Эдуард. Разумеется, если он сейчас выйдет на свет, он получит пулю. Коп целиком отдался тому, чтобы обезопасить от меня окружающих. Если тут появится еще один человек, вооруженный не менее серьезно, чем я, может произойти неприятный инцидент.

Тротуар был не таким чистым, каким я бы предпочла, когда прижималась к нему щекой. Я не была напугана, хотя, возможно, мне и следовало испугаться. Пуля хорошего парня будет для меня не менее смертельной, чем пуля плохого. В такие моменты я задумывалась над тем, насколько люди, которые издавали законы, понимали, как мы, маршалы, будем смотреться, расхаживая кругом с таким количеством огневой мощи на нас. Нам нужно носить значки на бронежилетах или там, где они будут бросаться в глаза чаще, чем обычно, иначе полиция подстрелит кого-нибудь из истребителей вампиров.

Я лежала неподвижно, прижатая его коленом, пока он надевал на меня наручники. Он начал обыскивать меня и обнаружил второй значок рядом с пистолетом, который располагался на моей талии. Он отстегнул значок, поднеся его к свету.

— Черт, — искренно выругался он.

Я не стала говорить: «Я же вам говорила». Я ведь все еще была в наручниках, а он все еще был вооружен. Однако я предприняла еще одну попытку достучаться до него:

— Я американский маршал Анита Блейк, я служу в сверхъестественном подразделении и в данный момент я исполняю действующий ордер на ликвидацию.

— Так вы тут на вампиров охотитесь? — поинтересовался он.

— Это моя работа, офицер, — пробубнила я.

Мне очень хотелось поднять голову с бетонной дорожки, чтобы вести беседу цивилизованно, но я боялась, что он воспримет это как попытку встать. Очередного недоразумения мне бы не хотелось.

Он вновь присел возле меня, хотя в этот раз он не прижимал своим коленом мою спину.

— Я увидел ваш арсенал, к тому же, вы попытались скрыться, — оправдывался он, снимая с меня наручники и отступая в сторону.

— Я могу встать? — спросила я.

— Конечно.

Я осторожно поднялась. После подобных недоразумений всегда возникает желание наброситься на того парня, который заковал вас в наручники и заставил, образно говоря, землю жрать. Я подавила это стремление, поскольку добром бы оно не кончилось.

Он протянул мне обратно мой значок. Я забрала его и пристегнула на место, рядом с браунингом.

— Мой напарник находится дальше по этой аллее. Маршал Форрестер, вы не могли бы выйти на свет, чтобы офицер мог вас увидеть? — крикнула я.

Не знаю, как отнесся бы к этому Эдуард, но у нас были при себе значки, а раз так, мы должны были соблюдать некоторые правила игры.

Эдуард показался на свету, руки его были на самом виду, немного приподнятые вверх, так что было видно, что в них ничего нет. Он застегнул свою ветровку с крупной надписью «Маршал США» на груди. Я понятия не имела, что случилось с той ветровкой, которую он дал мне поносить.

— Офицер, — поздоровался Эдуард голосом Теда, умудрившись даже улыбнуться.

— Маршал, — поприветствовал его полицейский. Он поднял свой пистолет вверх, кобура все еще была расстегнута. — Я собираюсь проверить вас по рации. Ничего личного.

— Если бы мне довелось обнаружить людей с такой огневой мощью, я бы тоже проверил, — подбодрил его Эдуард, все еще спокойный и улыбающийся.

Я знала, что он не стал бы тратить время на проверку, предпочитая либо разобраться со всем самостоятельно, либо закрыть глаза на происходящее, поскольку это была не его проблема.

Офицер Томас, согласно надписи на его именной табличке, отошел от нас чуть в сторону, стараясь не поворачиваться к нам спиной. Он включил микрофон, прикрепленный на его плече, и начал тихо с кем-то разговаривать. Он был на приличном расстоянии от нас, так что мы не могли его слышать, что было удобно. Он пытался найти кого-нибудь, кто мог бы подтвердить наши слова. Пока он не свяжется с шерифом Шоу, нам ничего не грозит.

Время от времени он издавал одобрительные звуки, даже издалека было понятно, что он соглашается с кем-то. Он убрал руку с микрофона, направившись к нам.

— Вы прошли проверку. Прошу прощения за недоразумение, — извинился он.

— Без проблем, — искренне ответила я.

Я собиралась связаться с кем-то, с кем можно было бы поделиться моим мнением о том, что новый закон, предписывающий нам таскать при себе небольшой арсенал, приведет к тому, что кого-нибудь из истребителей вампиров подстрелят.

Эдуард опустил руки, сохраняя добродушный вид, и сказал:

— С другой стороны, мы бы не отказались, чтобы нас подбросили обратно до участка.

— Без проблем, — ответил Томас.

Он открыл рот, словно собирался что-то спросить, но затем передумал. Готова поспорить, он собирался выяснить, куда подевалась наша машина, но он промолчал. Копы, как и мужчины в целом, предпочитали лишних вопросов не задавать. К тому же, он и так уже заставил меня тротуар целовать, возможно, теперь он хотел продемонстрировать хорошие манеры.

— Чур я поеду спереди, — сказал Эдуард.

— Ладно, — согласилась я.

Что-то в этом слове подсказало ему, что я недовольна. Мы слишком хорошо знали друг друга, чтобы пытаться что-то скрыть. Он посмотрел на меня, его лицо было наполовину в тени, освещенное светом уличного фонаря вдалеке.

Он обратился к Томасу:

— Мы через минутку.

Настал наш черед отступить подальше, чтобы офицер не мог нас услышать.

Я хотела рассказать Эдуарду хотя бы часть своего сна и спросить, чем, по его мнению, интересовалась Вивиана. Как она узнала? Что ей известно? Изменила ли Бель Морт мой сон, или она имела какую-то связь с тиграми в Лас-Вегасе? Кошачьи были ее подвластными животными, как и у Мамочки Тьмы. Но Эдуард не был силен в подобной метафизической фигне. Он знал обо все этом не больше, чем я. Мне необходимо поговорить с кем-то более осведомленным. Мне необходимо поговорить с Жан-Клодом с глазу на глаз.

— Что с тобой? — спросил Эдуард, поворачиваясь спиной к офицеру Томасу.

— Не знаю. Мне срочно нужно задать пару вопросов Жан-Клоду наедине.

— Вивиана спрашивала тебя о твоем сне, — догадался он.

Я посмотрела на него, осознав, что он не только заметил это, но и понял по большей части.

— Я видела сон и он был увлекательным, — намекнула я.

— Увлекательным, говоришь? Разговор с Жан-Клодом может повременить, или мне отвлечь на время офицера Томаса? — спросил он.

Я задумалась на секунду.

— Давай вернемся к Олафу и Бернардо. Заодно посмотрим, что там с Паолой Чу и ее делом. Я попытаюсь переместить метафизику на задний план, — предложила я.

— Ладно, как хочешь, — согласился он.

— Хочу? Не уверена в этом, но я ношу федеральный значок, так что давай прикинемся, что я настоящий маршал, а не какой-то урод, — разозлилась я.

— Ты не урод, Анита, — возразил Эдуард, положив руку мне на плечо.

— Нет, Эдуард. Интересно, смогу ли я нормально работать, или метафизика окажется серьезной помехой для значка?

— Метафизика помогает тебе выполнять свою работу намного лучше, — успокоил он меня.

— Лишь иногда, но мы только что потратили четыре часа на то, чтобы я погрузилась в целебный сон в обнимку с голым вертигром, чтобы другие копы не заподозрили, что мой собственный внутренний зверь располосовал меня изнутри. Мы оба были вынуждены забыть на время о работе, чтобы сделать это. Это ужасно, Эдуард. А теперь стемнело окончательно, и Витторио разгуливает на свободе. Мы упустили драгоценное время, чтобы скрыть, кем я являюсь на самом деле, — уныло сказала я.

— Тогда нам следует закончить тратить время на этот спор и отправиться в участок. Бернардо встретит нас там.

— Разве ты не понимаешь, Эдуард, Тед, или как там тебя, что для нас с тобой в последние четыре часа было куда важнее вылечить меня, спрятать меня, чем заниматься делом?! Копы бы думали иначе!

— Мы и так неплохо думаем, Анита, — не согласился он.

Не знаю, что он увидел на моем лице, но он схватил меня за руку.

— Не делай этого! Не стоит разрывать себя на части! — продолжал Эдуард.

— Но ведь это правда.

— Это становится правдой, когда в нее веришь. Да, мы действительно потеряли четыре часа, зато ты исцелилась, и мы выяснили, что Макс не согласен с тем, что делает Вивиана. Мы знаем, что Виктор недоволен своей матерью и поддерживает своего отца. Раскрыть политику мастера города крайне важно, Анита.

Я хотела возразить, и возразила бы, но тут раздался глосс офицера Томаса:

— Извините, что перебиваю, но раз я на время оставляю патрулируемую территорию, мне необходимо доставить вас, ребята, в участок, а затем вернуться на свой пост.

— Уже идем, — крикнул ему в ответ Эдуард. Он все еще держал меня за руку. — Тебе нужно поговорить с Жан-Клодом прямо сейчас?

— Это не срочно, — покачала я головой. — Мы и так уже уйму времени потеряли.

Эдуард долго разглядывал меня, его взгляд остановился на мне, четкий и откровенный. Наконец он отпустил мою руку, отступив назад. Затем Эдуард повернулся к Томасу лицом, улыбаясь:

— Простите Томас, мы не хотели вас задерживать, — извинился он.

— Ничего страшного, мне только нужно связаться со своим начальством, вы ведь понимаете?

— Конечно, — ответила я.

Хотя на самом деле мы не понимали этого. Одной из причин, почему Служба Маршалов США не была в восторге от того, что мы находились в ее рядах, заключалась в том, что мы действовали без дополнительных указаний сверху. Формально мы были маршалами, но мы не слишком-то отчитывались в своих действиях перед этой структурой. Сверхъестественное подразделение действовало по своим законам. В то время, как обычные маршалы заполняли горы бумаг каждый раз, как им приходилось стрелять в кого-нибудь по долгу службы, мы заваливали людей направо и налево, и с нас не требовали никаких бумаг. Единственным документом для нас являлся ордер на ликвидацию. Начальство пыталось проводить некоторые эксперименты, заставляя некоторых из нас вести отчеты, но детали в них были настолько страшными и возмутительными, что кое-кто из руководства решил, что Службе Маршалов не нужно, чтобы представители сверхъестественного подразделения увековечивали свои подвиги на бумаге. Обычно в полиции отчеты призваны прикрывать ваши задницы, но временами, когда дела обстоят по-настоящему плохо, эти отчеты могут быть впоследствии использованы против вас. Раньше мы никогда не составляли никаких отчетов, и в данный момент нам этого делать не приходилось. Может, со временем это и изменится, но сейчас мы придерживались политики «не спрашивай, и не узнаешь».

Я села на заднее сиденье патрульной машины, раздумывая о том, каково иметь значок, когда твои обязанности остаются прежними. Мы были наемными убийцами. Официальными, одобренными правительством убийцами. Некоторые из нас пытались быть хорошими маршалами, но, в конечном счете, обычные маршалы спасали жизни, а все, чем занимались мы — это их отбирали. В конце концов, все значки на свете, вместе взятые, не изменят того, кем мы являемся, и того, чем мы занимаемся. Я ехала сквозь темный город, впереди появились яркие огни, и я увидела Стрип (главный бульвар Лас-Вегаса — примечание переводчика), возвышающегося в отдалении над зданиями, подобно природной стихии, светящейся в ночи. Мы направлялись в другую сторону, но я знала, что Стрип там, это как чувствовать океан, даже когда его не видно.

Томас вез нас прочь от ярких огней, и на душе у меня творилось нечто схожее — словно меня отталкивают от света, подальше от человеческой сущности, прочь от моих представлений о себе, прошлых и будущих. Я сидела на заднем сиденье, позволив тихим голосам Эдуарда и Томаса проноситься мимо меня. Они болтали о чем-то своем, так делают все копы. Они говорят либо о преступлениях, либо о женщинах, но раз я сидела с ними в машине, тема женщин не поднималась. Эдуард не допустил бы этого, а Томас и дальше будет демонстрировать нам свои хорошие манеры.

Я сидела на заднем сиденье, поддавшись замешательству, пока оно не переросло в отчаяние. Я не знала, как быть одновременно и хорошим копом, и хорошим монстром. Два моих мира начали сталкиваться, и у меня не было ни единой идеи, как это остановить.

Глава 51

Нам с Эдуардом пришлось засветить свои значки, прежде чем мы оказались в коридоре, который вел к комнатам для допросов, и тут мы услышали перепалку за углом. Я узнала голос Бернардо, вторым был другой мужчина. До меня доносились обрывки разговора:

— С чего вы это взяли?

— Ее нельзя отпускать!

— Это еще почему?

Мы обогнули угол и увидели, что детектив Эд Морган спорит с Бернардо. Я не осознавала, что Морган ростом был чуть ниже метра восьмидесяти, пока не увидела его рядом с Бернардо, чей рост дотягивал до этой отметки с лихвой. Трудно испепелять противника взглядом, когда приходится смотреть на него снизу вверх, но Морган все же пытался. Олаф со скучающим видом прислонился к стене, ссутулившись так, чтобы не слишком возвышаться над остальными.

Морган накинулся на нас, словно тайфун в поисках жертвы, на которую можно было бы обрушиться. Он ткнул в нас пальцем:

— Вы знаете что-то о Паоле Чу, но скрываете это от нас.

— Да мы только приехали! — возразила я. — Мы даже не знаем, из-за чего весь этот сыр-бор разгорелся.

Олаф выпрямился и заявил:

— Они хотят отпустить вертигров, а Бернардо хочет, чтобы Паола Чу осталась под замком.

Бернардо посмотрел на нас, его глаза пылали черным гневом. Гнев придавал его лицу жесткие черты.

— Но он не желает объяснить мне, почему он так хочет задержать Чу, — добавил Морган, устремившись к нам через холл. Эдуард и я шли ему навстречу, так что мы пересеклись посередине. Морган показал пальцем сначала на Эдуарда, потом на меня. — И один из вас попросил его задержать ее, не сказав, зачем. Так зачем же? Что вы скрываете?

Гнев вибрировал вокруг него волнами. У меня возникла мысль: «Я могу напитаться этим гневом. Я почувствую себя лучше, да и схватка будет окончена. Нет, неправильно, плохая идея, Анита». Я попыталась спрятать руки в карманы, но в них было слишком много оружия.

— Возможно, все дело в том, что она была сожительницей вертигра, который озверел сегодня днем, — сказал Бернардо, подходя к нам и становясь позади.

Олаф проследовал за ним.

— Это не основание для того, чтобы ее задержать, — возразил Морган.

— Я знаю, вы можете удерживать ее и дольше, Морган, — вмешался Эдуард.

У меня возникла идея:

— Что, если мы попросим всех этих вертигров оставить следы когтей, чтобы сравнить их с ранами? Мы отпустим их сразу же после этого, если хотите.

— Мы не хотели бы, чтобы эти люди перекидывались в животную форму посреди полицейского участка, Блейк. Так не пойдет.

— Им и не нужно перекидываться полностью, только когти отпустят, — заверила я.

Он нахмурился, глядя на меня:

— Это как?

— Я говорила медэкспертам, что следы когтей были нанесены очень сильным ликантропом, который мог выпускать когти, а потом снова втягивать их, наподобие складного ножа.

— Нам читали лекцию по ликантропам, — возразил Морган. — У сильнейших оборотней есть только две формы: животная и получеловеческая. И как только они перекидываются, ими овладевает желание отведать свежего мяса и кого-нибудь убить. Они не могут вернуться в человеческую форму еще шесть-восемь часов после этого, а когда они все же перекидываются обратно, они проводят несколько часов в состоянии, близком к коме. Я не позволю вертиграм перевоплощаться в участке, когда у нас нет никаких гарантий в том, что они будут достаточно разумны для того, чтобы снимать слепки с их когтей.

— Поверьте мне, если они способны выпускать когти на время, они без труда смогут думать при этом, как люди, и лишь самые неопытные из ликантропов испытывают острую необходимость питаться сразу после изменения формы.

— То есть, мне полагается поверить вам, а не нашим экспертам? — съязвил Морган, презрение так и сквозило в его тоне.

— Она единственная, к кому я могу обратиться, когда не могу найти ответов сам, — вступился Эдуард.

Я вглядывалась в него, стараясь проникнуть за доброжелательную маску Тэда на его лице.

— Спасибо, Тэд.

— Это правда.

— Да мне плевать, доверяете ли вы ей. Я ей не доверяю. Я не доверяю ни одному из вас.

— Ваш эксперт либо охотился на оборотней, либо изучал их теоретически, так? — сказала я, стараясь сохранять спокойствие.

Морган нахмурился, размышляя об этом, потом кивнул.

— Да.

— Я живу с двумя из них. Уж поверьте, оборотней я знаю лучше, чем ваш эксперт.

— Значит, раз вы трахаете нескольких оборотней, я должен вам доверять?

Я улыбнулась, но улыбка вышла невеселой; это была одна из тех улыбок, которые у меня бывают, когда я стараюсь не злиться.

— Да, примерно так, я знаю об оборотнях такие вещи, которые ваш эксперт даже вообразить не может.

— Ваши заскоки меня не интересуют, Блейк.

Сделав шаг к нему, я преодолела последнее расстояние между нами, вторгаясь в его личное пространство. Я шагнула, и теперь он должен был либо отступить, либо коснуться меня. Он не сдвинулся с места, так что мы были на волосок друг от друга. Со стороны могло показаться, что мы соприкасаемся.

Морган удивленно моргнул, глядя на меня. Это моргание было нервным жестом, как осечка в покере. Либо ему не нравилось, что я была так близко, либо…

Я заговорила, позволив гневу наполнить мои слова:

— Мои заскоки вас не касаются, Морган. В отличие от поимки этого ублюдка. Вы хотите помочь мне поймать его, или ее, или вам куда важнее злиться на меня, стенать о своей несчастной доле и порицать мою сексуальную жизнь?

— А что я, по-вашему, должен думать, когда вы рассказываете мне, что живете с двумя из них?

— Вы должны подумать, что я — ценнейший консультант по вопросам мало изученных меньшинств в нашей стране, и что подобный взгляд изнутри может быть неоценим для этого расследования. — Мой голос становился все тише и тише, и я заметила, как он наклоняется, чтобы расслышать меня.

Его лицо почти соприкасалось с моим, когда я замолкла. Взгляд Моргана стал бессмысленным, когда он тихо повторил за мной:

— Неоценим.

Я не поцеловала его, не прикоснулась к нему вообще, но в тот самый момент он сдался мне, и я стала питаться его гневом. Секунду назад гнев был внутри него, а со следующим вздохом его ярость скользнула по моей коже теплым порывом воздуха. Я закрыла глаза и вдохнула его, и это было прекрасно, а я ведь этого даже не хотела.

Эдуард коснулся моего плеча, чуть отодвинув меня от детектива. Морган так и стоял, уставившись на то место, где только что была я, словно я все еще там стояла.

— Твои глаза, — прошептал Бернардо.

Мы услышали чьи-то шаги позади нас. Эдуард достал из кармана свои темные очки и вручил их мне. Я не спрашивала зачем — одного взгляда на их лица было достаточно. Мои глаза сияли, как глаза вампира. Так уже случалось пару раз, но я всегда чувствовала, когда это происходило. Я надела очки и поняла, что на этот раз все вышло случайно, а Морган продолжал стоять там, уставившись в пустоту. Не зная, что же я с ним сделала, и как у меня это получилось, я не знала, соответственно, как мне вывести его из этого состояния. Такого раньше не случалось, когда я питалась чьим-то гневом. Вот дерьмо!

— Шериф Шоу, как поживаете нынче вечером? — спросил Бернардо, двинувшись навстречу шерифу.

Конечно, это мог быть только Шоу. Дерьмо в квадрате!

— Выведи его из этого состояния, Анита, — шепнул Эдуард.

— Я не знаю, как.

— Сделай хоть что-нибудь, — сказал Олаф едва слышно.

Вместо того чтобы двинуться навстречу Шоу, Олаф передвинулся так, чтобы заслонить меня и Моргана от взгляда Шоу. За его широченной спиной я смогла придвинуться поближе к детективу.

— Морган, Морган, есть кто дома? — позвала я.

— Поторопись, — одернул Эдуард.

Я щелкнула пальцами перед лицом детектива. Ничего. В отчаянии я встряхнула его за плечо, достаточно ощутимо для того, чтобы его голова дернулась, и позвала:

— Морган!

Он моргнул и поднял голову. Морган озирался по сторонам, будто не ожидал оказаться в коридоре. Я ждала, что он обвинит меня в использовании волшебства против него, в серьезном нарушении законов, но он просто смотрел на нас.

— Я постараюсь раздобыть ордера.

— Ордера? — переспросила я.

— Да, так мы сможем получить отпечатки следов от когтей вертигров. Либо это поможет их освободить, либо мы получим своего плохого парня или девчонку, — сказал Морган, улыбаясь мне совершенно искренней улыбкой.

Затем Морган прошел мимо меня к Шоу, который наконец прорвался через кордоны Бернардо.

— Какого черта тут происходит? — спросил Шоу.

Морган, все еще улыбаясь, рассказал об ордерах и всем остальном.

— Они не могут выпускать только когти, — возразил Шоу.

Морган поправил его, дословно повторив то, что я сказала совсем недавно. Шоу посмотрел мимо Моргана на меня, спросив:

— И кто же вам все это рассказал?

— Маршал Блейк, — ответил Морган.

— Да что вы говорите, серьезно, прямо так и сказала?

Морган кивнул и вышел выполнять то, что я от него хотела, и что пару минут назад он не желал делать ни в какую. Матерь Божья, что я наделала? Было ли это хорошо или плохо на самом деле?

Глава 52

Шоу ворвался в холл, его злость граничила с яростью, и голосок в моей голове незамедлительно отозвался на нее, шепнув: «Еда». Я могла смаковать его гнев, питаясь им. Гнев не был для ardeur’а полноценной пищей, в отличие от любви или страсти. Он был закуской, но не главным блюдом. Прошло уже двенадцать часов с того момента, когда я в последний раз кормила ardeur. Мне понадобились силы, чтобы вылечить раны, и хоть я и провела немало времени под сенью энергии Виктора, когда спала рядом с ним, я не стала кормиться на нем. Блин, блин, блин, мне необходимо было исчезнуть из поля зрения копов, и поскорее.

— Вы что-то сотворили с Морганом. Я не знаю, что именно, и как вам это удалось, но вы точно что-то с ним сделали, — обвинил меня Шоу.

Я чуть задвинулась за Эдуарда, чтобы у Шоу не было ни единого шанса подобраться ко мне поближе. Я не доверяла себе, когда находилась так близко к его гневу.

— Вам не удастся прятаться за Форрестера постоянно, Блейк, — пригрозил он.

— Считайте, что я защищаю вас, а не себя, — проговорила я, сладко улыбнувшись.

Не стоило этого говорить, да и дразнить его было плохой идеей. Зачем я вообще это сделала? Да что со мной такое?!

Лицо Шоу пошло пятнами от гнева. Он сжал свои огромные ручищи в кулаки:

— Вы что, угрожаете мне? — прорычал он.

— Нет, — отозвалась я, стараясь, чтобы это прозвучало безобидно.

Тут зазвонил его мобильник и он отошел в сторону, встав к нам боком, будто не хотел поворачиваться к нам спиной, в то время, как он лаял в трубку:

— Шоу слушает, что там у вас? — он помолчал пару минут, слушая, потом кивнул. — Мы уже едем.

Шоу подошел к нам, его гнев уже успел поутихнуть, а на лице возникла настороженность, которой не было раньше. Я знала почти со стопроцентной уверенностью, какие нас ждали известия.

— У нас еще одна мертвая стриптизерша. Похоже, что это снова Витторио.

Я не стала корить его за то, что он не показал нам материалы по предыдущим убийствам стриптизеров. Усталость на его лице говорила о том, насколько его вымотала эта ситуация.

— Мы поедем следом за вами, — сказал Эдуард.

— Прекрасно, — пробурчал Шоу.

Развернувшись, он направился в ту сторону, откуда мы пришли. Мы последовали за ним.

— Ты в порядке? — прошептал Эдуард, чуть помедлив.

— Я не знаю, — отозвалась я.

Он заговорил еще тише:

— Ты ведь как-то питалась им.

— Его гневом, — пояснила я.

— Я никогда не видел, чтобы ты так делала.

— Это новоприобретенная способность.

— А еще какие-нибудь новоприобретенные умения есть? — спросил он, смерив меня тем пугающим взглядом, который был мне крайне неприятен с его стороны.

Он был моим другом, верным сторонником, но в нем по-прежнему присутствовала та неизменная частичка, что до сих пор мечтала узнать, кто же из нас лучше. Я точно знала, кто круче, — Эдуард — проблема была лишь в том, что он-то как раз и не был в этом уверен на все сто. Какая-то его часть утратила веру в его бесспорную победу, а превалирующая часть его «Я» продолжала требовать ответа на этот животрепещущий вопрос. Сейчас он смотрел на меня, не как друг, а как некто, кто задавался вопросом, насколько возросли мои силы, и как это скажется на расстановке наших сил, если мы когда-нибудь станем охотиться друг на друга.

— Не стоит об этом… Тэд, — попросила я.

Он посмотрел на меня взглядом ледяным, как зимнее небо.

— Ты должна рассказать мне о новых возможностях.

— Нет, — возразила я, — пока у тебя на лице подобное выражение, я ничего не скажу.

Тут он улыбнулся, и эта улыбка дошла до глаз. Примерно таким же взглядом смотрят на вас оборотни, когда гадают, каковы вы на вкус, если не считать, что улыбка Эдуарда была не такой проникновенной.

Мы вышли в освещенный неоновыми огнями сумрак, но кругом по-прежнему было слишком темно, чтобы оставаться в очках… Интересно, мои глаза стали нормальными? Я повременила с этим вопросом, проследовав с Эдуардом вслед за Олафом и Бернардо к нашему внедорожнику. Когда мы все расселись по местам, я чуть опустила очки, чтобы Эдуард мог разглядеть мои глаза.

— Как я выгляжу?

— Нормально, — отозвался он, и его прежний голос начал возвращаться, из него исчезли ледяные нотки Эдуарда, так что теперь он мог говорить, не боясь перепугать маленьких детишек.

Я вернула ему очки.

Он покачал головой:

— Оставь себе, на всякий случай.

— А что с моими?

— Почили, — кратко ответил Эдуард.

Он завел машину, следуя за вереницей патрульных машин, тянувшейся впереди; ночь наполнилась вспышками мигалок и звуками сирен, словно мы пытались перебудить весь город.

— Как это мои очки почили, и что случилось с ветровкой, которую ты мне дал? — спросила я.

— Вивиана и ее тигры собирались уложить еще одного тигра к вам с Виктором в постель. Я не согласился, — все так же немногословно ответил он.

Бернардо наклонился вперед, держась за спинку сиденья, чтобы не упасть, потому что Эдуард немного спешно вошел в крутой поворот.

— Что произошло в коридоре, Анита? — спросил Бернардо.

— Она кое-что сделала с детективом, — заметил Олаф.

Я обернулась посмотреть на нашего верзилу, едва заметного в полумраке салона.

— Откуда ты знаешь, что я сделала? — подозрительно поинтересовалась я.

— Не знаю, что именно это было, но я уверен, что ты что-то сделала с ним. Я видел, как изменились твои глаза.

— Ты не сказал, что заметил это, — вмешался Бернардо.

— Я посчитал, что другому полицейскому не обязательно об этом знать.

— Прости, что поднял эту тему, — извинился Бернардо, взглянув на Олафа, а следом и на меня, — но что ты сделала с Морганом?

Я посмотрела на Эдуарда.

— Можешь им рассказать, если хочешь, — разрешил он.

— Вы сами прекрасно видели, что я сделала.

— Ты заставила его принять твою сторону, — сказал Олаф.

— Да.

— Как тебе это удалось? — спросил Бернардо.

— Если я скажу, что не знаю, вы мне поверите? — ответила я вопросом на вопрос.

Бернардо сказал «нет», а Олаф — «да».

Бернардо нахмурился, снова глядя на него.

— Почему ты ей веришь?

— Я видел ее лицо, когда она осознала, что натворила. Это ее испугало, — пояснил Олаф.

Бернардо, казалось, пытался это обдумать, потом нахмурился:

— Она не выглядела испуганной — скорее, взволнованной.

— Это был страх, — продолжал Олаф.

— Ты в этом уверен? — спросил Бернардо.

— Да, — ответил Олаф.

— Потому что ты хорошо знаешь Аниту?

— Нет, потому что я прекрасно знаю, как выглядит страх на чужом лице, Бернардо, мужском или женском. Я узнаю страх, когда вижу его.

— Прекрасно, — Бернардо обернулся ко мне. — Так ты и вправду вампир?

— Нет, — ответила я, но, поразмыслив над его вопросом, все же призналась. — Не в привычном смысле слова.

— Что это значит?

— Я не питаюсь кровью. Я не мертва. Освященные предметы и дневной свет меня не беспокоят. Я хожу в церковь почти каждое воскресенье и до сих пор не вспыхнула синем пламенем, — я не смогла сдержать язвительности в голосе, когда произносила эти последние слова.

— Но ты туманишь мужские умы и заставляешь их делать то, что тебе хочется, как вампир.

— Это произошло впервые.

Машины перед нами остановились; яркий свет, исходящий от их мигалок и окружающих неоновых вывесок, сливался в единое цветовое пятно на стенах близстоящих зданий. Мы оказались в переулке, расположенном недалеко от Стрипа (один из главных бульваров Лас-Вегаса — прим. редактора), так что огни мигалок переливались по зданиям вокруг нас, как некое искусственное свечение, разгоняя ночь.

— Мы на месте, — сказал Эдуард.

— Это твой способ сказать «приехали, кончайте с вопросами», — буркнул Бернардо.

— Именно, — отозвался Эдуард.

— Думаю, мы имеем право задавать вопросы, раз уж мы помогаем ей скрывать то, что она делает.

С этим было трудно поспорить.

— Вы оба изъявили желание кормить ее сексом, — заметил Эдуард. — Раньше надо было думать, во что вы вписываетесь, перед тем, как рот открывать.

С этими словами Эдуард открыл дверь и вышел. Мне приглашения не требовалось. Я тоже вышла и оставила наших бунтарей позади, давая возможность выбраться и последовать за нами (тут Лорел использует выражение «водитель сзади» — то есть, пассажир в автомобиле, раздражающий водителя своими неудачными советами, некомпетентными замечаниями — прим. редактора). Точнее, это Бернардо выбрался. А вот Олаф, казалось, вытек из машины, шагая за нами. Забавно, что Бернардо был чертовски напуган, в то время как Олаф казался невозмутимым. Конечно, если он хотел, чтобы я пересмотрела свое мнение о серийных убийцах, ему следовало относиться ко мне с большим пониманием. Живой вампир, серийный убийца; что ни говори, один другого краше.

Глава 53

Тело лежало разломанной кучей в переулке позади клуба, где она работала, словно они привезли ее домой и сбросили там. Последнее тело, брошенное в Сент-Луисе, было тоже рядом с клубом, где работала танцовщица. Но оно было чистым по сравнению с этим, только укусы вампиров. Смерть от обескровливания. Эта женщина не успела истечь кровью.

Я поняла, что это тело, как и большинство тел в Сент-Луисе, находилось в месте, где тень скрывала некоторые повреждения. Так, словно даже убийца не мог смотреть на то, что он сделал, при ярком свете.

Шея женщины была под таким резким углом, что я могла видеть позвоночник, выпирающий под кожей шеи, не проткнувший ее, но близко. Шея была изуродованной и неправильной, но это было ничто по сравнению с тем, что он или они сделали с остальным… телом.

На половине ее лица были ожоги, и спускались ниже по одной стороне тела. Кожа была красной, раздраженной, почерневшей и облезшей, а другая половина ее тела была совершенна. Бледная, молодая и красивая, в паре с почерневшими остатками другой ее половины.

Бернардо резко вдохнул, и немного отошел вниз по переулку. Я заставила себя опуститься на корточки возле тела, и старалась не обращать внимания на запах. В переулке не пахло, что уже было неплохо для начала, но, как правило, горелая плоть перебивала все остальное. Эта не перебивала. Ожоги не были свежими, иначе они бы пахли сильнее.

Я сглотнула и встала, глядя на людей вокруг меня, а не на тело. Я должна была думать о ней, как о теле, и это было очень трудно, так как думать о ней, как о человеке, было бы слишком невыносимо. Думать о том, что пришлось пережить этой женщине, не помогло бы мне раскрыть преступление. Честно, не помогло бы. Шоу стоял, глядя на тело, с выражением потери на лице. Морган снова присоединился к нам, сообщая, что повестки уже в работе. Он теперь, казалось, думал, что это была его идея, и снова был не очень дружелюбен со мной. Я фактически испытала облегчение. Что бы я ни сделала с ним, вроде бы было короткого действия.

Детектив Тэргуд присоединилась к нам в своем неуклюжем юбочном костюме, заметно высоких каблуках, и плохим отношением. Но ничье отношение не было особенно розовым, так что это было нормально.

Я спросила их:

— Другие тела выглядели также, как это?

— Не так, — сказал Шоу.

— Нет, — сказал Морган.

Тэргуд только покачала головой, губы, сложенные в линию, были настолько тонкими, что ее рот был едва различим на лице. По губам и немногословности я поняла, что она боролась с тошнотой.

— Другие тела тоже были сожжены? — спросила я.

— Последние два, но и близко не так, как это, — сказал Шоу.

— Вы точно уверены, что это тот самый парень из Сент-Луиса? Он никогда не делал ничего подобного в вашем городе, — сказал Морган.

— Откуда вы знаете, что он делал в моем городе? — Спросила я.

— Мы говорили с лейтенантом Сторром, и он предоставил нам информацию, — сказал Шоу.

Я не хотела говорить им, что Дольф не рассказал мне о запросе из Вегаса. Я не хотела признать, что кто-то, с кем я должна была работать, отрезал меня от дела полностью. Поэтому я сделала вид, что для меня это не было новостью, и продолжила делать вид, что половина копов, с которыми я работала, не обращались со мной, как с дерьмом.

— Витторио и его люди не сжигали тела, но да, я вполне уверена, что это он.

— Как вы можете быть уверены, если он так не поступал в Сент-Луисе или любом другом городе? — спросил Морган.

Эдуард встал рядом со мной, не слишком близко, но достаточно близко, чтобы дать мне знать, что он понял, что Дольф не сказал мне. Что он понял, насколько это может беспокоить меня.

— Поскольку именно так обычно поступала церковь с вампирами, когда им удавалось захватить их живыми. Они использовали святую воду, которая сжигает их, как кислота. Считалось, что она выжигает дьявола из них. Но те единственные двое, с которыми случилось подобное, и которых я знаю лично, оба были красивыми, очень красивыми. У церкви много темных сторон; церковники говорят, что сделали это, чтобы спасти душу, но они, как правило, подбирали жертв, чтобы удовлетворить с их помощью некоторые потребности.

— Вы хотите сказать, церковь была похожа на серийного убийцу? — Тэргуд наконец заговорила немного сдавленным, но все еще красивым сердитым голосом.

— Я предполагаю. Мне просто интересно, что единственные два человека, которых лечили подобным образом, были прекрасны лицом и телом, и они были сожжены таким же образом. Я никогда не слышала о вампире, который начал бы свою жизнь некрасивым и с которым они бы сделали это. Мне было бы интересно узнать, был это один и тот же священник, или группа священников.

Тэргуд заговорила снова.

— Вы хотите сказать, что красивые мужчины были критерием отбора жертв некоторых священников?

— Я думаю, двое — это еще не система, может быть, это совпадение, но, если бы я нашла третьего, тогда да, я бы так сказала.

— Это чудовищная ложь, — сказала она.

— Эй, я тоже христианка, но в каждой профессии есть и плохие парни.

— Какое значение имеет то, что делал или не делал какой-то священник, который мертв уже сотни лет? — сказал Бернардо. Он вернулся, чтобы присоединиться к нам у тела. — Мы не можем поймать его, он уже мертв. Мы должны поймать Витторио.

— Маршал прав, — сказал Шоу. С минуту было немного неясно, какого маршала он имел в виду, а затем он сказал: — Мы должны поймать живого.

— Вы говорите, что этот вампир пытается повторить свои собственные травмы? — спросил Морган.

Это выглядело так, словно он проигнорировал их обоих.

— Похоже, — сказала я.

— Другие умерли от потери крови, не было сломанной шеи, — сказал Шоу.

— Возможно, они сжалились над ней, — сказал Бернардо.

Мы все посмотрели на него.

Он кивнул в сторону тела.

— Может быть, кто-то из людей Витторио прекратил ее страдания.

— Или, может быть, они устали от ее крика. — Сказал Олаф.

Мы посмотрели на него, я думаю, что угодно было лучше, чем смотреть на тело. Олаф все еще смотрел на тело. Если оно и беспокоило его, этого не было видно.

— Или, может, она потеряла сознание от боли, и это перестало быть забавным, — сказал Шоу.

— Вы не потеряете сознание от этого, — сказал Бернардо. — Вы не заснете. Вы не отдохнете. Вы не сделаете ничего, только будете продолжать ощущать боль, пока вас не накачают лекарствами, и даже тогда, иногда боль перекрывает их.

— Вы говорите так, как будто знаете, — сказал Шоу.

— У меня был друг, который сильно обгорел. — Он отвернулся, чтобы не смотреть ни на кого из нас. Какое бы выражение ни было на его лице, он хотел сохранить его в себе.

— Что случилось? — спросил Шоу.

— Он умер. — Затем Бернардо ушел от нас. На этот раз он пошел дальше, расталкивая толпу, пока не нашел часть переулка, где мог прислониться. Это привело его ближе к журналистам, которые начали выкрикивать вопросы, когда они увидели его значок и перчатки на руках. Он игнорировал их всех, просто закрыв глаза и откинувшись. Что бы он ни видел, или пытался не видеть, это вытеснило все, что они кричали ему.

— Он прав? — Спросила я Олафа — Ты никогда не перестаешь кричать и не теряешь сознание?

— Я не знаю, — сказал Олаф. — Я не люблю огонь.

Я поняла, что, хотя осмотр тела его, казалось, не волновал, он не наслаждался процессом так, как с телами в морге. Он любил лезвия и кровь, но не огонь. Полезно знать, я думаю.

Я обратилась к Шоу.

— Нам нужно увидеть другие фотографии, других жертв. Особенно последних двух. Он посмотрел на меня, морщась. На меня слишком часто смотрели подобным образом в Вегасе.

— В докладах из Сент-Луиса нет ничего о том, что вы, ребята, на самом деле видели Витторио. С чего вы взяли, что он горел?

Я постаралась сохранить пустое выражение на своем лице, и не распахнуть глаза пошире, потому что я забыла. Я знала судьбу Витторио из письма от его любимой женщины, которая покинула его после Сент-Луиса, опасаясь за свою жизнь и жизнь своего нового возлюбленного. Она не могла больше справляться с его безумием. Она даже помогла нам в Сент-Луисе, положив тела там, где бы мы нашли их раньше, стараясь оставить улики. Письмо пришло Жан-Клоду, как мастеру города. Мне никогда не приходило в голову поделиться им с полицейскими.

Жан-Клод проверил информацию о Витторио в вампирском совете, и она была подтверждена. Но, опять же, я не делилась этим с полицией. Тогда это не казалось важным.

Я думала, что сказать сейчас.

— Я спросила некоторых из моих информаторов-вампиров, есть ли у них какие-то сведения о нем. — Даже для меня это звучало неубедительно.

— Что еще ваши вампиры вам сказали? — сказал Шоу, и неверие отчетливо слышалось в его голосе.

— Только то, что ожоги от святой воды достаточно сильные, так что он, вероятно, не в состоянии заниматься сексом, так что он тратит все силы на это.

— Вампиры вам так сказали? — Снова включилась Тэргуд. Она выдала хорошую порцию презрения. Тени переулка не смогли скрыть насмешку, а может быть, просто с короткими волосами она выглядела уверенно и жестко. Или, может быть, я просто была слишком чувствительна.

— Нет, они сказали мне, что ожоги достаточно сильные, и он не может функционировать. Я сделала логическое предположение о том, что такой гнев может сделать с тем, кто собирается жить вечно в изуродованном теле.

— Вы должны оставить определение шаблонов поведения для профессионалов, Блейк, — сказал Шоу.

— Хорошо, но я сказала вам, что знаю.

— Почему этого нет в примечаниях к делу?

— Потому что я выяснила это уже после закрытия дела. На самом деле, какое-то время они говорили, что дело закрыто.

— Вы говорили мне, почему вы были единственной, кто считал, что вы не убили Витторио в кондоминиуме в Сент-Луисе.

— Никто из тех, кого мы убили, не был достаточно сильным, чтобы быть им, — сказала я.

Шоу подошел ближе, нависая надо мной.

— Вы знаете, что я думаю, Блейк? Я думаю, вы видели Витторио. Я думаю, что вы виделись с ним лицом к лицу. Я не думаю, что вы узнали все то, что вы нам рассказывали, у ваших друзей вампиров. Я думаю, вы знали его лично.

— Тогда почему он не умер?

— Вы так уверены, что могли бы убить его?

— Хорошо, тогда почему я не умерла? Потому что я отвечаю вам, Шоу, что если бы мы встретились лицом к лицу, третьего варианта не было бы.

— Может быть, он был одним из ваших любовников вампиров.

Я посмотрела вниз, на землю, стараясь не сердиться.

— Вы не собираетесь отрицать это?

Я, наконец, посмотрела вверх и не пыталась скрыть, что я рассвирепела.

— Я старалась вести себя, как хороший игрок, но я уже сказала вам: если доклады являются точными, то он не способен заниматься сексом. И поверьте мне, если бы я его видела, я бы попыталась надрать ему задницу.

— Сношения невозможны, но такая деятельная девушка, как вы, должна знать, что есть и другие вещи, которые можно делать.

Тэргуд и Морган подошли к Шоу. Тэргуд сказала:

— Сэр, почему бы нам не сдать назад немного.

Эдуард коснулся моего плеча, что означало, что я, наверное, сделала какое-то невольное движение к нему. Эдуард наклонился и прошептал:

— Подай жалобу.

Я кивнула.

— Вы хотите, чтобы я подала официальную жалобу на сексуальные домогательства? Это то, чего вы хотите?

— Подавайте и будьте прокляты, но вы знаете больше, чем делитесь с людьми, Блейк.

— Даже если это правда, Шериф, — сказал Морган, на самом деле стоя теперь между нами, — это не метод. За нами наблюдают журналисты.

Шоу посмотрел назад, затем вперед.

— Я готов был поверить, что слухи не соответствуют действительности, пока не увидел вас рука об руку с одним из вертигров Макса, а затем как вы целовали его сына, тоже вертигра. Вы утверждаете, что вы только что встретились с ним, и только что встретились с Грегори Минсом, но никто, никто не заводит приятелей так быстро. Вы сумели убедить некоторых из моих лучших людей, что вы говорите правду. Но я знаю, — он сильно ударил себя по своей большой груди, — что Вы трахнули по крайней мере одного из охранников Вивианы, а может и больше. Я знаю, что вы человек не больше, чем то, что пытало эту девочку. — Он резко указал на тело.

То, что он только что сказал, было неправильным, странным.

— Какого охранника я трахнула? — Спросила я, глядя ему в лицо. Он словно вслушался в себя и покачал головой.

— Откуда мне знать, все кошки серые в темноте, — сказал он.

— Тогда с чего вы взяли, что я трахалась с кем-то, когда навещала Вивиану? — Спросила я.

Он пытался снова надеть лицо копа, но оно шаталось по краям.

— Вы вышли, держась за руки с одним из ее тигров.

— Криспин — стриптизер, а не охранник, как вы сказали. Если вы собираетесь обвинять меня на глазах у других полицейских, вам нужны немного большие доказательства, чем то, что я держалась за руки с кем-то.

— Возможно, ваша репутация опережает вас, Блейк. — Он сделал высказывание вульгарным, но ему не хватало определенной остроты.

Я была уверена, что теперь знаю, почему Шоу перешел от недоверчивости к враждебности, и это был не только вопрос с его женой. Он слышал записи с нашего визита к Вивиане, что означало, что квартира прослушивалась. Здесь пахло федералами, и они позволили Шоу услышать достаточно, чтобы отправить мою репутацию ко всем чертям.

Я пыталась услышать, как это могло звучать, если бы все, что у вас было — это звук с Домино, Криспином и всеми остальными. Будет ли это звучать как секс? Может быть. Будет, если это то, что вы хотели услышать. Вы часто находите то, что ищете, если это все, что вы ищете; ожидаемое становится истиной.

Бернардо подошел сзади, когда запахло жареным. Он слышал, так что он сказал:

— С кем из федералов вы дружите, Шоу?

Морган и Тэргуд отошли от него, как если бы он вдруг стал заразным, и, возможно, он был. Кто-то из федералов позволил ему подслушивать на ведущемся расследовании, и он только что слил тот факт, что они успешно прослушивают дом Макса людям, которые по мнению Шоу трахали людей Макса, и были, возможно, больше на их стороне, чем на стороне полицейских.

— Шоу, — сказал Морган.

Тэргуд просто стояла, руки в бока, почти не глядя на него, как будто это могло все исправить. Если вы не видите, то ничего и не произошло, может быть.

Он знал, что напортачил, это было в его глазах, оказавшихся в луче света среди теней. Тогда он сказал нам.

— Я не знаю, о чем вы говорите, маршалы. С репутацией Блейк почему бы мне не думать, что она трахнула каждого тигра в городе? — Он пытался быть вульгарным, но я сладко улыбнулась ему.

— Что тут смешного?

— Вы все еще можете спасти ситуацию, — сказала я, — Просто спросите.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Он собирался сделать вид, что не сказал слишком много. Тэргуд и Морган, вероятно, поддержат его в этом. Неужели он верил, что я буду играть в эти игры только потому, что у меня был значок?

— По иронии судьбы, — сказала я, — вы только что говорили мне, что я больше на стороне монстров, но вы рассчитываете, что я буду хорошим полицейским. Вы обвинили меня в том, что я трахаю нескольких вертигров, но вы полагаетесь на то, что я чту свой значок выше моих предполагаемых любовников. Или вы просто сделаете вид, что не говорили этого, и все закончится? Я не думала, что копы так поступают. Я думала, копы смотрят опасности в глаза.

— Скажите это себе, Блейк, вы убийца, а не коп.

Я улыбнулась, но эта улыбка не была сладкой.

— Совершенно верно, Шоу, совершенно верно.

Эдуард отодвинул меня назад, продолжая держать свою руку у меня на плече, так что он оказался лицом к Шоу.

— Бернардо, прогуляйся с Анитой в этом направлении. — Он указал в другую сторону от репортеров.

Бернардо начал идти, и я пошла с ним рядом. Я почти ожидала, что Олаф запротестует, что он хочет пойти на прогулку, но он пододвинулся, чтобы прикрыть спину Эдуарда. Хорошо знать, что мы были там, чтобы поддерживать друг друга. Я больше не был уверена в некоторых копах из Вегаса.

Бернардо провел меня мимо тела, и мы, словно сговорившись, не смотрели на него. Мы просто шли, пока переулок не стал чуть темнее без фонарей, которые были установлены на дальнем конце. Хотя меня остановило лишь то, что запах здесь был менее кислым, и еще несколько футов — и мы попали бы в другую группу копов, охраняющих другой конец переулка.

— Это было интересно, — сказал он.

Я кивнула.

— Да.

— Они установили прослушку.

Я снова кивнула. Я пыталась продумать все, что я сказала в квартире. Я не могла вспомнить все, но этого было достаточно.

— Ты пытаешься вспомнить все, что сказала, не так ли?

— Да.

— Если бы у меня был только звук, я мог бы подумать о сексе, и также поверил бы, что ты можешь менять форму по-настоящему.

— Что будет стоить мне значка.

— Нет, пока они не готовы признать, как получили запись, — сказал он.

— С болтовней Шоу, кто знает?

— Ты ощущаешь себя противоречиво?

Я посмотрела на него снизу вверх, изучая его лицо в тусклом свете в тот короткий промежуток времени, что и он изучал меня.

— Ты имеешь в виду, собираюсь ли я идти сплетничать с тиграми?

Он пожал плечами.

— Нет, — сказал я.

— Ты бы не хотела, чтобы прослушивали жилье Жан-Клода.

— Нет, но мы постоянно прочесываем все на предмет подслушивающих устройств. Макс должен тоже.

— Так ты не скажешь из-за небрежности ведения дел со стороны Макса? — Он начал прислоняться к стене, а затем передумал и остановился в середине движения.

— Частично, но я федеральный офицер. У меня есть значок. Макс ведет преступную деятельность. Как я могу запороть операцию, которая может спасти жизни?

— Итак, в первую очередь значок, — сказал он, мягко.

Я посмотрела на него, не уверенная, что он мог видеть это в полутьме.

— Неужели ты веришь в то, что говорил Шоу, что я более предана монстрам, чем полиции?

Он поднял руки, словно пытаясь меня удержать.

— Это не то, что я имел в виду. Я просто хотел сказать, что если бы был на твоем месте, я мог бы чувствовать себя противоречиво.

Я вздохнула.

— Извини, но я устала, Бернардо. Я устала от того, что другие полицейские думают, что я один из уродов. — Я покачала головой. — Черт, я не уверена, что они не правы. Я начала сомневаться, могу ли я одновременно служить значку и моему другому хозяину.

Он наклонился вперед.

— Ты думаешь бросить?

Теперь была моя очередь пожать плечами.

— Я не знаю, может быть.

— Я не могу представить, чтобы ты не занималась этим, Анита.

— Я тоже не могу, но… Шоу не первый коп, который думает, что моя преданность разделена. И он не будет последним. Я ходячая тяжба о сексуальных домогательствах в последнее время. Тот факт, что кто-то спит с вампирами и оборотнями, оскорбляет полицию на каком-то действительно базовом уровне.

— О, я знаю это.

Я смотрела на него снизу вверх.

— Что ты имеешь в виду?

Он улыбнулся, и я увидела блеск его улыбки даже в тени.

— Все дело в том, что если ты предпочитаешь монстров, то слух, что они лучше в постели, чем мы, простые смертные, может быть правдой. Это бы оскорбило многих мужчин, и значок ничего не меняет. На самом деле, может быть, копы больше парни, чем большинство парней, поэтому это беспокоит их больше.

— Это звучит… несерьезно для копа.

— Я не говорил, что они думают это передней частью своей головы, но где-то в задней части, где все еще живут все те потребности неандертальца, они задаются вопросом: делает ли их то, что они являются людьми, слабее во всех отношениях, чем монстры.

Я попыталась заглянуть за блеск этой улыбки и увидеть, что было за ней, но было слишком темно. Наконец, я сказала:

— Так ты себя чувствуешь?

Он покачал головой.

— У меня была женщина, которая оставила своего любовника-оборотня ради меня. Я улыбнулась, я не могла ничего с этим поделать.

— Это должно было произойти в течение последних двух лет, потому что, когда мы впервые встретились, ты был немного не уверен по поводу моего любовника-вервольфа.

Он пожал плечами и развел руками.

— Что я могу сказать, я настолько хорош, как я о себе думаю.

Это заставило меня засмеяться.

— О, никто так не хорош.

— Ты хочешь сказать, что я тщеславен?

— Да.

Он засмеялся, потом лицо его отрезвилось, и он повернулся, так что некоторые пятна рассеянного света поймали его. Он вдруг стал серьезным, окрашенный в тени и свет, как абстрактное изображение.

— Никакого хвастовства, Анита, просто факт. Мне бы очень хотелось доказать тебе это когда-нибудь.

— Только не хватало, чтобы другие копы услышали это дерьмо от другого мужчины прямо сейчас.

— Я все еще готов помочь тебе кормиться.

— Я думала, что ты до смерти был напуган тем, что произошло с Морганом.

Он нахмурился, думая об этом.

— Был.

— Я думала, это заставит тебя отказаться от предложение кормить ardeur.

Он нахмурился сильнее, между этими большими темными глазами легли складки.

— Да, на самом деле я думал, что это изменит мое мнение.

— Тогда почему ты повторил предложение?

— Привычка, наверное. — Он по-прежнему хмурился.

У меня появилась идея, и не хорошая. Мне действительно нужно было вскоре кормиться. На самом деле, я должна была чувствовать себя более сильной, менее «голодной», потому что Виктор должен был поделиться со мной своей энергией. Но, возможно все, что он смог сделать, это помочь мне исцелиться. Я использовала много энергии для исцеления и борьбы, и Бель Морт была права насчет меня, когда говорила, что я обхожусь минимальным кормлением в последнее время. Мы также пересекли отметку в двенадцать часов, когда неплохо было бы и покормиться. Тогда я поняла, что не ела даже и твердой пищи. Дерьмо, мне следовало вспомнить об этом. Один голод кормил другой, и если я ела недостаточно настоящей пищи, оба моих зверя и ardeur росли быстрее и сильнее. Я знала это, но в разгаре дела, трудно было найти время, чтобы быть человеком. Искала ли я нечаянно еду сейчас? Пыталась околдовать Бернардо, не зная этого? И именно это незнание пугало меня больше всего.

— Мне нужно немного поесть.

— Ты можешь есть, после того, что видела? — Он не показал жестом на тело; это и так подразумевалось.

— Нет, я не голодна.

— Тогда я…

— Если я недостаточно часто ем твердую пищу, мне становится труднее контролировать другие виды голода, — сказала я.

— А, — произнес он, потом нахмурился. — Я думаю о чем-то совершенно неуместном, даже для меня.

— Я хочу это знать? — Спросила я.

Он покачал головой.

— Ты бы разозлилась, как черт.

Если это было настолько плохо, что Бернардо не стал говорить вслух, значит, это было на самом деле плохо. То, что он думал об этом, а потом раздумал, было признаком того, что что-то неладно. Я готова была поспорить, что я была тем, что было неправильно. Призывал ли Бернардо ardeur? Я даже не знала, как сказать.

— Хорошо, давай вернемся к… Теду, и посмотрим, сможем ли мы получить файлы, которые нам нужно, от местных.

— Если ты хочешь поесть сегодня, это следует сделать прежде, чем мы увидим больше фотографий с мест преступления.

— Согласна, — сказала я.

Мы повернулись и пошли обратно к группе мужчин и останкам последней жертвы Витторио.

Глава 54

Морган говорил:

— Вы получите все, что вам нужно, в течение нескольких часов, но мы должны закончить здесь.

— Позвоните кому-нибудь, — сказал Эдуард.

Шоу был немного дальше по переулку и разговаривал с кем-то из санитаров на месте преступления. Только Тэргуд и Морган смотрели, как мы приближаемся и хмурились. Морган просто казался раздраженным в целом, но Тэргуд перешла к враждебности.

— Мы дадим вам информацию, но Вам придется подождать, пока один из нас отправится обратно в участок.

— Почему? — спросил Эдуард.

— Потому что вы займете один из наших компьютеров, и кому-то придется присматривать за вами.

— Вы не доверите нам бумажные копии? — Спросила я.

— Мы вам не доверяем, — сказала Тэргуд.

— Вот тебе и сестринское братство.

— Я не ваша сестра, — сказала она. — Из-за таких, как вы, остальным женщинам становится труднее делать свою работу. Из-за таких женщин, как вы, другие полицейские не воспринимают нас всерьез.

— Женщин, как я, — сказала я. — Что это значит? — Я знала, но я хотела увидеть, скажет ли она это вслух.

— Анита, — произнес Эдуард.

Я сказала:

— Что?

— Вы знаете, кто вы такая, — ответила она.

Морган окликнул:

— Тэргуд.

— Я знаю, что вы думаете обо мне, — произнесла я.

— Достаточно, — сказал Эдуард. — Вы обе.

— Вы не мой начальник, — сказала Тэргуд.

— Посмотрим, как нашим начальникам понравится то, что полицейский департамент Вегаса мешает нам делать нашу работу, — сказал Эдуард. Его голос был низким и холодным, готовый сорваться в запальчивость. Он никогда обычно настолько не терял контроль. Видимо, Эдуард, не смог успокоиться.

— Мы просто не хотим, чтобы она и ее любовники копались в наших файлах.

— Прикол, — сказал Бернардо, — раз ты шлюха, то и мы тоже.

— Заткнись, Бернардо, — сказал Эдуард и пошел по переулку к журналистам. Именно там стояла наша машина, к сожалению. Мы пошли следом за ним. Мы сняли все наши перчатки на входе в переулок и положили их в мусорный бак, специально для этого установленный. Там стоял один охранник, чтобы убедиться, что никто не попытается взять сувенир. Вы думаете, я шучу, но люди сходят с ума от серийных убийств. Перчатка будет на eBay этой же ночью, если они правильно ее опишут, и ее не разорвут перед покупкой; eBay пытался навести у себя порядок, но люди выкладывают самое странное дерьмо.

Другие люди в форме провели ленту, и мы были внезапно ослеплены вспышками фотоаппаратов и огней от ручных наплечных камер. Они бы притащили большое оборудование, но с мобильным оснащением перемещаться было проще. Мы игнорировали все вопросы. Это был не наш город, и одним из самых быстрых способов достать местных было пообщаться с журналистами. Несколько человек в форме были фактически вынуждены влезть в толпу и сделать проход.

Вопросы были в первую очередь по поводу убийства, а потом кто-то в толпе узнал меня. Вы бы решили, что серийный убийца-вампир — более интересен, чем моя личная жизнь с другим вампиром, или, может, они просто думали, что я на самом деле могу ответить на эти вопросы.

— Анита, Анита, что Жан-Клод думает о том, что вы охотитесь и убиваете других вампиров?

Я проигнорировала вопрос, как и все остальные. Потому что я выучила, что, что бы я ни сказала, это будет хуже, чем если я ничего не скажу. Независимо от того, на какие вопросы я бы ответила, местные увидели бы это и подумали, что я говорю о деле. Они уже терпеть меня не могли, и мне не нужно было помогать им ненавидеть меня.

Олаф передвинулся по одну сторону от меня, блокируя микрофоны и тянущиеся руки. Эдуард стал передо мной, а Бернардо прикрыл спину. Они защищали меня от прессы, толпы. Это было неправильно. Я была либо настоящим Маршалом США и равным членом команды, либо просто глупой девушкой, которую необходимо защищать. Твою мать.

Люди в форме вынуждены были сопроводить нас к машинам. Пресса не отставала от нас. Жан-Клод недавно появился в некоторых крупных известных журналах. Не на обложке или что-то вроде того, а внутри небольших пикантных новостей. Фото того, что вы делаете, снятые е в одном из самых горячих вампирских клубов в стране. Меня дважды словили рядом с ним на снимках. Что еще хуже, он признался, что я его подруга, в интервью. Пресса, кажется, была очарована тем, что охотник на вампиров встречается с вампиром. Я отклонила больше интервью по этому мелкому факту, чем по большинству убийств.

Почему я не предупредила Эдуарда? Честно говоря, я думала, дело серийного убийцы заставит прессу проигнорировать это глупое дерьмо. Некоторые из них еще выкрикивали вопросы об убийстве, но среди них, как изюминки в куске тоста, были вопросы о свиданиях и вампирах. После этого полицейский департамент Вегаса точно будет воспринимать меня всерьез. О, да.

Мы сели в машину и начали выбираться через кучу служебных машин. Помимо этого, там были новостные фургоны с огромными фантастическими антеннами. Копы сделали коридор между всем этим, для тех, кто пытался покинуть место преступления. Я думаю, что мы были первыми.

— Если верховная жрица Рэнди Шермана дома, давайте встретимся с ней, — сказал Эдуард.

— Да, но сначала еда, — сказала я.

— Поесть было бы неплохо, — согласился Олаф.

— Фаст-фуд или зайдем куда-то? — спросил Эдуард.

— Фаст-фуд подойдет, — сказала я, — если туда входит мясо. — Я узнала, что белок помогает держать зверя в загоне, больше, чем овощи.

— Я единственный, кто не хочет есть после того, что мы только что видели? — спросил Бернардо с заднего сидения.

— Да, — сказал Олаф.

— Я говорила тебе, Бернардо, я должна поесть.

— Когда ты ела последний раз? — спросил Эдуард, когда он въехал на яркую и сияющую Стрип.

— Около восьми, завтракала и кормила ardeur.

— Более тринадцати часов, — произнес он. — Как ты себя чувствуешь?

— Так, как если бы мне нужны были белки, — сказала я.

Он передал мне свой мобильный телефон с уже включенным экраном.

— Набери номер и узнай, сможет ли она встретиться с нами, а я пока найду какое-нибудь место.

Я нажала кнопку и ждала пока пойдет вызов.

Эдуард не спрашивал предпочтений, просто завернул в первый фаст-фуд, который нашел. «Бургер кинг» был для меня тем, что надо: мне нравятся Уопперы (фирменное название нескольких видов многослойного гамбургера с одной или двумя котлетами. Стандартное блюдо сети кафетериев «Бургер кинг». Производится под этим товарным знаком с 1957).

Я думала, что попаду на автоответчик, но через семь гудков ответила женщина.

— Да, — сказала она. Ее голос звучал осторожно.

— Это Маршал США Анита Блейк. Я расследую убийство одного из членов вашего ковена, Рэндалла Шермана.

— И всех тех, кто умер с ним, — сказала она все еще мягким голосом.

— Да, — сказала я, — но я думала, что вы могли бы помочь нам с некоторыми вопросами.

— Я мало знаю про вампиров и оборотней.

— Это больше вопрос магии, и что Рэндалл Шерман сделал бы в данной ситуации.

— Это уже другой вопрос, из тех, что мне задавали другие полицейские.

— Дайте угадаю: они думали, вы можете быть причастны только потому, что вы викканка.

— Некоторые из них прекрасные люди, но некоторые не доверяют ведьме.

— Я ощутила это на собственной шкуре, — сказала я, — хотя у меня есть значок.

Это заставило ее рассмеяться, совсем немного.

Эдуард привлек мое внимание, и указал, чтобы я выбрала, что заказываю. Я подняла вверх палец.

— Вы знаете, как сюда добраться?

— У нас есть адрес.

— Тогда приходите, и поговорим о магии и Рэндалле Шермане.

— Спасибо, Фиби Биллингс.

— Добро пожаловать, Анита Блейк. — Что-то было странное в том, как она это произнесла, словно слова замкнули круг силы.

Я повесила трубку, прежде чем начала беспокоиться по этому поводу. По одной проблеме за раз. Эдуард раздал еду. Бернардо разобрался со своими вопросами достаточно, чтобы заказать французский картофель и сэндвич с рыбой без соуса. Я думаю, он не хотел ничего капающего или стекающего после убийства.

Я ела свой сэндвич с жидким соусом, так как была не из робких. Давным-давно, я не могла бы съесть смешанный сэндвич после осмотра места происшествия вроде этого. Но это было раньше. Либо вы перешагнете через это, либо нет. Думаю, я перешагнула.

— Ты помнишь адрес жрицы? — Спросила я.

Эдуард только взглянул на меня, и взгляда было достаточно. Конечно, он помнил адрес. И он был в городе раньше, и это был Эдуард, что означало, что он помнил все места, где был. Он съел свой политый сэндвич одной рукой, пока вел. Он сделал это аккуратно и легко, тогда как я боролась, чтобы не капнуть соусом на жилет, двумя руками и с кучей салфеток. Хотя Кока была хороша, и она не капала на меня.

Мой мобильный телефон зазвонил. Я по-настоящему подпрыгнула, пролив немного колы. Много бы отдала за спокойствие. Я неловко поставила напиток в подстаканник, и вынула телефон из кармана.

— Да.

— Анита, это Нечестивец. Мы приземлились в Вегасе. Где ты?

Я пыталась представить его на другом конце телефона. Он должно быть одет во что-то дизайнерское и хорошо оснащен, и очень современно. Его светлые волосы подстрижены длинно, но аккуратно. Он был одним из тех совершенных мужчин, которым к тому же удавалось быть приятными, хотя красота, вероятно, сделала бы его счастливее.

— Кто еще прилетел с вами, кроме Истины? — Я не спрашивала, был ли Истина с Нечестивцем. Они были Нечестивой Истиной на протяжении столетий. Два брата, два наемника, два вампира, которые были одними из лучших воинов, которых я когда-либо видела; но больше всего впечатляло то, что они были одними из лучших воинов, которых знал Жан-Клод, во всем вампирском мире. Теперь они были нашими мускулами, но они не были едой. Я перешла эту черту только один раз, чтобы спасти жизнь Истины, но, кроме этого случая, я их не трогала.

— Реквием, Лондон, Грэхем, Хевен, и немного других верльвов, и несколько вергиен.

— Львы и гиены — силовики или еда? — спросила я.

— Силовики.

— Хорошо, — сказала я.

— Запиши мой номер.

— Ты главный?

— Жан-Клод поручил силовиков мне.

— Как отнесся к этому Хэвен?

— В конце концов, у нас со львом Рексом будет разговор, но не сегодня.

Что означало, что Хэвен хотел быть ответственным, но вынужден был подчиниться власти Жан-Клода, неохотно.

— Постой, ты сказал, что отвечаешь за силовиков. А за что еще нужно нести ответственность?

— Ну, — сказал он, — технически, я главный телохранитель на этой операции, но Реквием занимает третье место в структуре власти в Сент-Луисе, так что босс он.

— Это логично, я полагаю. — Я не была уверена, что испытываю по поводу того, что руководит Реквием, и тем более в Вегасе. Он был мастером вампиров, но он также был угрюмым как ад, и мы с ним не очень хорошо ладили в последнее время. Я попыталась исключить его из списка еды, и вот теперь он был в Вегасе, когда я находилась далеко от дома и моих обычных мужчин.

— Ты что-то очень задумалась, Анита, — сказал Нечестивец. — Почему ты не рада, что Реквием здесь?

Я не обязана была объясняться с Нечестивцем по поводу Реквиема и меня, поэтому я сказала:

— Я говорила Жан-Клоду не посылать тех, кто не может позаботиться о себе в бою. Я никогда не видела Реквиема в бою.

— Он неплох, но, честно говоря, Жан-Клод не хотел отправлять нас на территорию других вампиров без кого-то, кто мог бы быть более дипломатичным, чем все остальные. Реквием здесь только в случае необходимости вести переговоры с Максом и его людьми.

— Как я уже сказала, Нечестивец, это логично.

— Теперь спроси меня, какое у Реквиема прикрытие на этом задании.

— Прикрытие, он здесь, чтобы представлять интересы Жан-Клода, верно?

— Да, но это только на случай, если дела с Максом пойдут плохо. Он бы счел оскорблением то, что к нему отправили так много людей, но Жан-Клод объяснил, что мы будем заботиться о твоей безопасности от серийного убийцы.

— Звучит разумно, — сказала я едва ли счастливо.

— Макс хотел поставить своих охранников вокруг тебя, Анита.

— Нет, — сказала я.

— Это компромисс.

— Какой компромисс? — Спросила я, не в силах сдержать нетерпение в голосе.

— Реквиема одолжили в качестве танцора в ревю Макса.

— Он ненавидит стриптиз.

— Да, а я ненавижу пытать людей, но я очень, очень хорош в этом.

Я не знала, что сказать на это, поэтому проигнорировала.

— Не могли бы мы просто сказать Максу, что каждый человек — это еда для меня?

— Мы можем объяснить телохранителей для тебя. Мы можем объяснить Яблоко Крови для тебя, это Лондон. Но мы не можем сказать Максу, что тебе нужно так много пищи, Анита. Это было бы практически признанием в том, что ты не контролируешь ardeur. Реквием собирается изучить клуб Макса в возможной роли гостя, и если она сработает для него, тогда Жан-Клод согласится иногда одалживать других танцоров.

— Макс ждет этого уже давно, — сказала я.

— Этим мы и объяснили визит Реквиема.

— Почему мне все это рассказываешь ты, а не Реквием?

— Он успокаивает обиды среди нашей маленькой группы.

— Как они могут так себя вести? — спросила я.

— Ты сказала Жан-Клоду подобрать людей, которые могут постоять за себя в драке, Анита. Это означает, что у нас есть куча больших собак в одном помещении, борющихся за одну и ту же кость. Реквием и я можем справиться с этим, но я подумал, что тебе следует знать, до того, как ты столкнешься с этим.

— Спасибо, — сказала я.

— Теперь, где ты?

— На пути к окраинам города. Мы собираемся опросить свидетеля.

— Ты ела?

— Твердую пищу всего несколько минут назад.

— Но не жидкую пищу? — Жидкая пища была сленгом среди вампиров для крови, а в последнее время я заметила, что некоторые из них называли этим же словом мое кормление сексом, или эмоциями. Я не могла с этим поспорить, я полагаю, хотя часть меня и хотела.

— Нет, — сказала я.

— Ты приближаешься к четырнадцати часам между кормлениями, Анита. У тебя есть кто-нибудь рядом с тобой, на всякий случай?

Я облизала губы.

— У меня есть добровольцы на случай чрезвычайной ситуации, но нет, на самом деле нет.

— Насколько вы далеко, и на какой дороге? — Спросил он.

Я спросила Эдуарда и он объяснил мне. Я повторила его слова Нечестивцу.

— В это время ночи будет быстрее, если один из нас прилетит к тебе.

— Кто из вас может настолько хорошо летать? И если это «Реквием», он не может прийти сам. Он может быть хорош в бою, но хорошо не означает достаточно. Я не хочу оставлять никого из наших людей одного, пока мы не возьмем эту сволочь.

— Ты действительно думаешь, что Витторио схватит кого-то из твоих людей?

— Послушай меня. Кто может летать достаточно хорошо, чтобы прийти ко мне?

— Я могу, Истина может. Я спрошу остальных. — Он поставил телефон на беззвучный режим, пока я ждала. Зная Нечестивца, я была уверена, что он просто спросит Лондона и Реквиема, кто из них летает лучше. Я понятия не имела.

— Нельзя, чтобы человек Жан-Клода встречал нас у дома свидетеля, Анита. Это только подтвердит догадки полицейского департамента, — сказал Эдуард.

— Я знаю это, Эдуард. Я надеюсь, он догонит нас потом.

— Ты планируешь кормиться прежде, чем ехать обратно? — спросил Олаф.

— Нет, но прошло четырнадцать часов, и мне пришлось залечить много ран. Это требует сил. Он встретится с нами, но это просто мера предосторожности.

— Я сказал, что покормлю тебя, — сказал Олаф.

— Спасибо, Олаф, я имею в виду, что, но… — Я думала о том, что сказать дальше. — Я не думаю, что мы хотим, чтобы наш первый раз вместе состоялся на заднем сидении грузовика.

Он, казалось, размышлял об этом минуту или две, потом сказал:

— Больше времени и комната было бы лучше.

Я не согласилась на секс с Олафом, но мне удалось не раздавить его добрых намерений в сексе, не связанных с убийством его партнера. Эдуард попросил меня попробовать, и я старалась.

Телефон в моей руке ожил.

— Я встречу тебя.

— Нечестивец, я только что говорила, никто не путешествует один.

— Если они смогут взять меня, то они убьют всех нас, поэтому, если я не могу этого сделать, уходи из города, и забирай наших людей с собой.

— Ты выставишь себя в качестве приманки.

— Нет, ты уверена, что ты беспокоишься о моей безопасности, а не о том, что тебе возможно придется заняться сексом со мной?

— Это несправедливо, Нечестивец. Ты знаешь, почему я настаиваю.

— Я знаю, что я не в списке еды. Оказалось, что ни один из двух других вампиров не летает также хорошо, как я. И ты пугаешь моего брата.

— Я не пугаю его, он просто не хочет быть едой.

— Ты права, не хочет, но я тоже прав. Ты пугаешь его, а Истина не часто бывает напуган.

— А ты не боишься, что я буду обладать тобой, или что-то вроде того?

— Я использую свой шанс. Кроме того, ты сама сказала, что сейчас контролируешь ситуацию. А я — просто на всякий случай. — В его голосе звучала горечь.

— Нечестивец.

— Да.

— Мне не нужны отношения с тобой.

— Ты можешь заказать меня, и мне придется принять это, но ты не можешь диктовать, что мне чувствовать.

Он был прав, но… Я хотела сказать, что не понимаю, почему все мужчины хотели быть в списке на кормление. У меня было зеркало, и я знала, что я вижу, и, хотя я была красива, и может быть даже прекрасна в соответствующем наряде, но это и близко был не тот уровень великолепия, как у мужчин, которые преследовали меня. Но каждый раз, когда я пыталась сказать об этом вслух, они обвиняли меня в том, что я скромничаю или лгу. Я не думала, что это было смирение, только честность.

— Я не буду извиняться за то, что пытаюсь не дать вырасти моему списку еды, Нечестивец. Жан-Клод поднял шум, что он не хочет делить меня с новыми мужчинами, и теперь он мне не посылает ничего, или почти ничего. Да что с ним такое?

— Он предпочитает видеть тебя и всех его людей дома в Сент-Луисе, живыми, чем сохранить его эго.

— Что это значит?

— Это значит, что он согласен с твоей оценкой Витторио. Если бы он послал кого-то, кто мог бы быть использован в качестве заложника и не мог постоять за себя в бою, это могло бы оказаться слишком заманчивым. Особенно, если учесть, что в качестве жертв убийца выбирает в основном стриптизеров, и большинство из твоих ближайших любовников тоже стриптизеры.

Это заставило мой живот сильно сжаться.

— Я чувствую твой страх, Анита. Он думал, что ты разобралась в этом.

— Разобралась, просто не так прямо.

— Я удивлен, обычно ты более прямая из вас двоих.

— Да, да, — сказала я. — Но я не чувствую себя так, словно вот-вот потеряю контроль.

— Тогда я поеду с тобой и приятными палачами. Но когда ты вернешься в отель, тебе необходимо будет на ком-то покормиться. — Его осторожный вампирский голос содержал самоиронию, и я знала, что это маскировка. Это был его тон, когда он скрывал то, что чувствовал.

— Но если ты покормишься сегодня вечером на вампире, утром тебе придется выбрать одного из оборотней, потому что вампир работает только после наступления темноты, когда мы над землей.

— Я знаю это.

— Я только говорю, чтобы ты подумала о своем выборе меню, потому что я не хочу чтобы ты потеряла контроль над ardeur из-за брезгливости.

— Я не брезгливая.

— Если бы ты не была брезгливой, ты бы уже спала с Хевэном.

Я пропустила это, потому что он, вероятно, был более прав, чем я хотела бы признать.

— Сколько с тобой еще человек, с которыми я никогда не спала?

— Большинство оборотней.

Я издала раздраженный звук.

— Анита, ты сказала не посылать никого, о ком вы слишком сильно заботитесь, и отправить только тех, которые могли бы сражаться. Это отсекает большинство твоих завсегдатаев. Либо они слишком много значат для тебя, либо они не могут бороться достойно. — В какой-то момент послышался отголосок акцента, почти потерянного давным-давно. — Предотврати ardeur, и тебе не понадобится трогать нас.

— Это не то, черт побери. Просто я пытаюсь сократить список, а не добавлять к нему.

— Я понимаю это, но также и то, что ты не только можешь сопротивляться моим чарам, но и очень обеспокоена мыслью о сексе со мной, это сейчас причиняет боль сердцу старого вампира.

— Черт возьми, Нечестивец, не делай из этого обиды.

— Я сделаю все возможное.

— Нечестивец…

— Я буду ждать в машине, за пределами дома, чтобы не ставить под угрозу ваше расследование. — Он повесил трубку.

— Я не знал, что Нечестивец в твоем меню, — сказал Эдуард.

— Он не в меню.

Эдуард посмотрел на меня, приподняв одну бледную бровь.

— Не начинай еще и ты. — Я свернулась в углу моего сиденья, скрестила руки и позволила себе надуться. Да, это было по-детски, но каждый раз, когда я думала, что наконец получила контроль над своими силами, я была неправа. Я не хотела прибавлять еще одного мужчину к тем, с которыми я уже спала, честное слово. Почему я не хотела спать с великолепными мужчинами, которые обычно были к тому же довольно хороши в постели? Потому что, несмотря на то, что я обнаружила, что могу иметь секс со многими мужчинами, я не могла встречаться с ними. Я не могла быть их эмоциональной опорой. Я пыталась, и мне не удалось, я оказалась неспособной просто трахаться и кормиться. Жан-Клод был прав, я должна была либо перестать нуждаться в таком большом количестве, либо прекратить попытки смешивать эмоции с сексом. Я просто не имела понятия, как это сделать. Если это никак не затрагивает эмоции, тогда зачем вообще нужен секс? О, потому что ты суккуб, и умрешь, если не будешь отбирать жизни любимых людей, так что они умрут первыми. Да, это было достаточной причиной. Я думаю, Нечестивец был прав, я все еще пыталась делать вид, что это была не моя реальность.

— Так вампир собирается встретиться с нами в доме свидетеля? — спросил Бернардо.

— Да. Он будет ждать у машины, когда мы выйдем.

— Его машина тоже будет там? — спросил Бернардо.

— Он собирается прилететь, — сказала я.

— Прилететь. А, ты имеешь в виду прилететь. — Бернардо немного помахал руками.

— Да, но они вообще-то не машут руками. Это больше похоже на левитацию, чем на полет.

— Как Супермен, — сказал Олаф.

Я взглянула на него в темной машине.

— Да, пожалуй, как Супермен.

— Ты настолько неуверенно себя чувствуешь, что он должен встретиться с нами здесь? — спросил Эдуард.

— Нет, но он прав, скоро будет четырнадцать часов. Скажем так, я люблю тебя, как брата, и лучше я не буду объяснять все эти табу кровосмешения Донне и детям.

— Итак, если ты потеряешь контроль… — Он не договорил.

— Все может стать хуже, — сказала я. Я села ровнее. Мне не следовало дуться в углу, черт побери.

— Ты имеешь в виду, что ты можешь просто потерять контроль над этим ardeur? — спросил Бернардо.

— Да, — сказала я, и позволила себе первый намек на гнев в этом слове.

— Как сильно ты потеряешь контроль? — спросил Олаф.

— Будем надеяться, никто из вас об этом не узнает.

— Мы у дома, — сказал Эдуард.

— Давайте наденем лица копов, — произнесла я с чувством, — и притворимся, что один из нас не является живым вампиром, который питается сексом.

— Не позволяй другим копам заставлять тебя чувствовать себя плохо из-за этого, Анита.

— Эдуард, это и есть плохо.

— Все, что произошло с тобой, случилось потому, что ты пыталась спасти кого-то еще. Вампирские силы — это то же самое, что и огнестрельное ранение, Анита. Ты получила и то, и другое при исполнении служебных обязанностей.

Я посмотрела ему в лицо, изучая его.

— Ты действительно в это веришь?

— Я не говорю того, во что не верю, Анита.

— Ты лжешь, как масло не тает во рту, Эдуард.

Он улыбнулся.

— Я не лгу тебе.

— Действительно, — сказала я.

Улыбка превратилась в усмешку.

— Хорошо, большую часть времени, больше нет. — Его лицо посерьезнело. — Я не вру сейчас.

Я кивнула.

— Принимается.

— Я чувствую себя вуайеристом, — сказал Бернардо.

Мы оба нахмурились на него, вместе. Он поднял руки.

— Простите, что разрушил трогательный момент, но, честно говоря, если вы хотите поговорить с глазу на глаз, давайте мы сначала выйдем из машины. Я не шутил насчет вуайеризма.

— Вылезай, — сказал Эдуард. Он открыл дверь и вышел, больше ничего не спрашивая. Лицо Олафа ясно показалось во внезапно зажегшемся верхнем свете. Он изучал нас обоих, как если бы он никогда не видел нас раньше.

— Что? — Спросила я.

Он просто покачал головой и вышел тоже. Мы остались одни в машине. Эдуард похлопал меня по ноге.

— Я имел в виду именно то, что сказал, Анита. Это как травма или болезнь, которую ты получила на дежурстве. Не позволяй остальным добраться до тебя.

— Эдуард, я никогда даже не касалась Нечестивца интимно, а теперь он мчится сквозь ночь, чтобы предложить себя для секса и, может быть, больше.

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду под больше?

— Когда я подпитываюсь от сверхъестественных мужчин, они в моей власти, или что-то вроде того. Поэтому его брат, Истина, не хочет спать со мной. Он боится, что я поимею его.

— А ты поимеешь?

— Не нарочно.

— Насколько ты можешь контролировать это?

— Недостаточно, — сказала я.

Мы смотрели друг на друга, когда верхний свет потускнел и погас.

— Мне очень жаль, Анита.

— Мне тоже. Ты знаешь, Эдуард, если я не смогу ездить без необходимости кормиться, тогда я не смогу ездить.

— Мы поработаем над этим.

— Это мешает выполнять мне обязанности Маршала.

— Мы поработаем над этим, Анита.

— Что, если ничего не выйдет?

— Выйдет, — и его голос звучал очень твердо, когда он сказал это. Я знала этот тон; спорить было бесполезно. Это был тон, который он использовал, когда вам следовало просто слушать и делать то, что он сказал. Я слушала, но даже великий Эдуард не мог решить все. Мне хотелось бы думать, что он сможет помочь мне продолжать работать в качестве маршала, пока я кормлю ardeur, но некоторые вещи невозможно исправить.

— Пойдем поговорим с ведьмой.

— Большинству из них не нравится, когда их так называют.

Он сверкнул улыбкой, когда открывал дверь, и свет зажегся вновь.

— Я дам тебе играть ведущую роль. Ты наш эксперт по магии.

Я поняла, что он позволит мне играть ведущую роль не только потому, что я была экспертом по магии, но и потому, что он хотел, чтобы я чувствовала себя хозяином положения. Для фаната контроля вроде меня, я не слишком часто чувствовала себя хозяином положения последнее время. Но я вышла, мы закрыли двери, заперли машину, и пошли через темноту Невады к дому Фиби Биллингс, верховной жрицы и ведьмы.

Глава 55

Мы стояли перед скромным загородным домом на улице, заполненной другими скромными пригородными домами. Уличного освещения было достаточно, чтобы мы могли хорошо видеть даже в темноте. Люди забыли, что знаменитая Стрип Лас-Вегаса со своими казино, шоу и яркими огнями — лишь небольшая часть города. Несмотря на то, что дом был установлен во дворе, который уходил вверх к скалам, песку, и местным растениям пустыни, он мог быть одним из миллиона экспонатов жилой застройки в любом районе страны.

У большинства других домов была трава и цветы, словно они пытались сделать вид, что живут не в пустыне. Дневная жара красиво подрумянила траву и цветы. У них, должно быть, были ограничения на воду, потому что я видела в пустыне дворы, зеленые, как поле для гольфа. Эти дворы выглядели грустно и устало в прохладной темноте. Было все еще тепло, но обещали, что, как только наступит ночь, станет холоднее.

— Верховная жрица живет здесь? — спросил Бернардо.

— В соответствии с телефонной книгой, — сказала я.

Он обошел машину, чтобы стать на тротуаре рядом с нами.

— Это выглядит так… обычно.

— А что ты ожидал, украшения для хеллоуина в августе?

В его исполнении даже неловкость выглядела привлекательно.

— Думаю, да.

Эдуард подошел к задней части автомобиля и открыл ее. Он полез в свой мешок с безделушками и выудил одну из ветровок маршала США.

— Сейчас слишком жарко для этого, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Мы вооружены до зубов, и это всем видно. Ты бы пустила нас в свой дом, если бы не была уверена, что мы копы? Но они уже подходят к концу. Кто-то продолжает пачкать их кровью.

— Я сожалею об этом.

Я прикрепила мой значок на шнурок вокруг моей шеи. Так я обычно носила его в Сент-Луисе, когда было слишком жарко для пиджака.

— Видишь? — Сказала я. — Я представляю закон.

— Ты выглядишь более безвредной, чем мы, — сказал Эдуард, и начал раздавать куртки другим мужчинам.

Бернардо принял свою куртку без комментариев и просто надел ее, вынимая сзади косы привычным движением. Некоторые жесты говорят не о том, мальчик вы или девочка, но только о том, насколько длинные ваши волосы.

Олаф тоже поместил свой значок на шнурок на шее. Я отметила, что мы оба сделали это, но куда еще можно было повесить значок, когда Вы носите футболку? У меня на самом деле была одна из клипс и я пару раз цепляла значок на мой рюкзак, но я попадала в ситуации, когда его приходилось снять, и я оставалась и без рюкзака, и без значка. У меня был значок на поясе рядом с браунингом, потому что вы всегда показываете значок, когда показываете пистолет. Просто хорошие навыки выживания, и спасает от вызова других копов некоторыми впавшими в панику гражданскими лицами, заметившими оружие. Ваш значок может понадобиться посреди драки между полицией и плохими парнями. Он помогает полиции не стрелять в тебя. Да, быть девушкой и выглядеть совсем не как коп помогало хорошим парням понять, что я на их стороне, но, когда вы тонете в адреналине, иногда происходят несчастные случаи. И если значок на виду, по крайней мере, несчастный случай будет не по моей вине.

Эдуард прикрепил свой значок на одежду, с тем, чтобы он был бы вдвойне заметен, и Бернардо последовал его примеру. Были еще моменты, когда Эдуард мог заставить меня чувствовать себя новичком. Я размышляла, наступит ли когда-нибудь время, когда я искренне поверю, что мы равны. Наверное, нет.

Я не была фанатом пустынных ландшафтов, но кто-то с какой-то явной целью разместил кактусы, траву и камни так, что все текло. Это создавало иллюзию воды, сухой воды, текущей в форме и цвете камней и растений.

— Мило, — сказал Бернардо.

— Что? — Спросила я.

— Сад, формы — мило.

Я посмотрела на него и вынуждена была дать ему очко за наблюдательность.

— Это просто камни и растения, — сказал Олаф.

Я перевела дыхание, чтобы сказать кое-что, но Эдуард прервал меня.

— Мы здесь не для того, чтобы любоваться ее садоводством. Мы здесь, чтобы поговорить с ней о ее убитом прихожанине.

— Я не думаю, что они называют их прихожанами, — сказал Бернардо.

Эдуард посмотрел на него, и Бернардо развел руками, как бы говоря, извините. Почему Эдуард внезапно стал настолько напряженным?

Я сделала к нему шаг, и вдруг ощутила это тоже. Это был слабый гул по коже, вниз по нервам. Я посмотрела вокруг двери и наконец нашла на крыльце. Это была мозаичная пентаграмма на симпатичном раскрашенном камне, установленном в бетоне на крыльце. Она была заряжена, заряжена заклинанием.

Я дотронулась рукой до Эдуарда.

— Тебе стоит сойти с коврика.

Он взглянул на меня, затем туда, куда я указывала. Он не стал спорить, просто шагнул немного в сторону. Его плечи приподнялись в заметном напряжении. Может быть, Эдуард только думал, что он не мог чувствовать такие вещи. То, что он был немного телепатом, могло бы объяснить, как ему удалось оставаться в живых все эти годы во время охоты на сверхъестественных ползучих тварей.

— Я не видел его, — сказал он, — хотя искал.

— Я не видела его, пока ты не начал вести себя слишком напряженно, — сказала я.

— Она сильна, — сказал он, когда звонил в дверь.

Я кивнула.

Олаф посмотрел на нас обоих, как будто он не знал, какого черта только что случилось. Бернардо сказал:

— Колдовской знак на крыльце. Обойди его.

— Это не колдовской знак, — успела я сказать, прежде чем дверь открылась.

Высокий человек отворил дверь. Его темные волосы были коротко побриты, глаза у него были темные, и он не был рад нас видеть.

— Что вам нужно?

Эдуард соскользнул прямо в личину доброго старого приятеля Теда. Вы могли бы подумать, что мне уже пора было привыкнуть к тому, как легко он становится кем-то другим, но меня это все еще пугало.

— Маршал США Тед Форрестер; мы звонили заранее, чтобы убедиться, что г-жа Биллингс будет дома. Или, вернее, маршал Анита Блейк звонила. — Он улыбался, когда говорил это, и просто излучал обаяние. Не это скользкое обаяние, как у некоторых мужчин, а энергию старого доброго приятеля. Я знала некоторых людей, которые делали это естественным образом, но Эдуард был первым человеком, которого я знала, кто мог включать и выключать ее, как выключатель. Он всегда заставлял меня задуматься, был ли он больше похож на Теда, задолго до того, как его заполучила армия. Что звучало странно, так как Тед был им, но вопрос все-таки казался стоящим внимания.

Человек посмотрел на удостоверение Эдуарда, потом посмотрел мимо него на нас. — Кто они?

Я подняла значок на шнурке, делая его еще более заметным.

— Маршал Анита Блейк, я звонила и разговаривала с г-жой Биллингс.

Бернардо произнес голосом, таким же энергичным и доброжелательным, как и у Тэда:

— Маршал США Бернардо-Конь-в-Яблоках.

Олаф пробурчал позади нас.

— Отто Джеффрис, маршал США. — Он поднял свой значок так, чтобы человек мог видеть его над плечами остальных. Бернардо сделал то же самое.

Женский голос позвал из глубины дома:

— Майкл, пусти их.

Человек, Майкл по-видимому, сердито посмотрел на нас, но освободил проем двери. Но прежде, чем он пустил нас на порог, он сказал, понизив голос.

— Не расстраивайте ее.

— Мы сделаем все возможное, чтобы не расстраивать, сэр. — Сказал Эдуард голосом Теда. Мы вошли в дверь, но что-то в Майкле за моей спиной заставило меня повернуться так, чтобы я могла держать его в поле зрения. По сравнению с остальными в доме, я могла дать ему чуть более шести футов, которые делали его выше, чем Бернардо, но ниже, чем Олафа. Был момент, когда мы все столпились в фойе, и я увидела, насколько Эдуард меньше, чем другие мужчины. Всегда было трудно помнить, что Эдуард был не так высок, всего пять футов и восемь. Он был просто одним из тех людей, которые казались выше, чем были на самом деле, иногда физическая высота и рост — разные вещи.

Гостиная, вероятно, была таким же большим разочарованием для Бернардо, как и вид снаружи, потому что это была типичная комната. В ней стоял диван и несколько стульев, и она была окрашена в веселый светло-синий, с намеками на розово-оранжевый на подушках и некоторых безделушках. На длинном кофейном столике стоял чайный набор, с достаточным количеством чашек для всех. Я не говорила ей, сколько человек придет, но там стояло ровно четыре чашки. Телепаты, люблю их.

Фиби Биллингс сидела там, ее глаза были слегка красными от слез, но улыбка была спокойной и понимающей. У моей наставницы Марианны была такая же улыбка. Она означала, что она знала что-то, что мне было нужно, или наблюдала за мной, когда я работала над уроком, который мне необходимо было выучить, а я упрямилась. Ведьмы, которые также являлись консультантами, очень хорошо разбирались в том, как привести вас к вашей реализации в свое время, потому что в случае спешки вы могли каким-то образом разрушить кармический урок. Да, Марианна иногда подгоняла меня, не давая мне направления, но, поскольку одна из вещей, над которой по ее мнению я должна была работать, было терпение, это все равно было полезно для меня. Раздражает, но хорошо, так она говорила. Я находила это в основном раздражающим.

— Не хотите ли сесть. Чай горячий.

Эдуард сел на диван рядом с ней, по-прежнему улыбаясь своей улыбкой Теда, но она была сейчас более благожелательной.

— Соболезную вашей потере, г-жа Биллингс.

— Фиби, пожалуйста.

— Фиби, а я Тед, это Анита, Бернардо и Отто.

Майкл занял пост рядом с ней, одна рука на запястье другой. Я узнала позу телохранителя. Он либо был ее священником или ее черным псом, хотя у большинства ковенов больше не было последних. В ковенах, в которых еще сохранялась эта должность, их было обычно двое. Они были телохранителями и выполняли защиту с помощью магии, пока ковен делал свою работу. Основная их работа носила характер духовной защиты, но когда-то, черные собаки охотились на привидения, которые были более плотью, нежели духом. От Майкла было ощущение, что он мог бы сделать и то, и другое.

Фиби переводила взгляд с одного из нас на другого, пока снова не вернулась к Теду.

— Что вы хотите знать, маршалы? — Она немного заколебалась, прежде чем назвать нас по нашим званиям.

Она налила чай в наши чашки. В две положила сахар, а две оставила без него. Потом она передала их Майклу и указала, кому их отдать. Эдуард взял свой чай, как и другие. Я получила свой последней. Ни она, ни Майкл не взяли чашки. У меня не было абсолютно никаких оснований не доверять Фиби Биллингс, но пока она не пила чай, и я не стала прикасаться к нему. Просто потому, что ты ведьма, не значит, что ты хорошая ведьма.

Она улыбнулась нам всем, сидящим с нетронутыми чашками, как если бы мы сделали именно то, чего она ожидала.

— Рэнди тоже не принял бы чай, — сказала она. — Полиция, вы все так подозрительны. — Она приложила руку к глазам и издала воспитанный вздох.

— Тогда зачем же вы дали нам чай, если знали, что мы не будем его пить? — Сказала я.

— Назовите это испытанием.

— Испытанием чего? — Спросила я, и, должно быть, это прозвучало немного более недружественно, чем следовало, потому что Эдуард коснулся моей ноги, просто легкий толчок, чтобы дать мне знать, что пора сбавить тон. Эдуард был одним из тех немногих людей, к намекам которых я прислушивалась.

— Спросите меня снова через несколько дней, и я отвечу на ваш вопрос, — сказала она.

— Вы знаете, просто потому, что вы викканка и телепат, не означает, что вы должны быть таинственной, — сказала я.

— Задавайте ваши вопросы, — сказала она, и голос у нее был печальный и слишком мрачный, чтобы соответствовать яркой комнате, где мы сидели, но однажды горе приходит в каждую комнату, независимо от того, в какой цвет она окрашена.

Эдуард сел на диване немного глубже, позволяя мне лучше ее видеть, при этом не меняя места. Это дало мне понять, что он позволил мне взять на себя инициативу, как он говорил в машине. Прекрасно.

— Насколько хорош в магии был Рэндалл, Рэнди, Шерман?

— Он был настолько же компетентен в магии, как и во всем, что он делал, — сказала она. Из глубины дома появилась женщина. Она несла поднос с другой чашкой и блюдцем. У нее были длинные каштановые волосы жрицы, но тело было стройнее и моложе. Я не была удивлена, когда Фиби представила ее, как свою дочь, Кейт.

— Следовательно, если Шерман начал говорить заклинание посреди перестрелки, у него было основание думать, что это поможет?

Женщина налила чаю своей матери из чайника и передала ей.

— Рэнди никогда ничего не делал напрасно: ни боеприпасы, ни физические усилия, ни заклинания. — Она отпила из чашки. Бернардо последовал ее примеру и, слава богу, не пялился на дочь, когда она пошла обратно на кухню с пустым подносом. Эдуард тоже отпил свой чай.

Фиби перевела взгляд с Олафа на меня.

— Все еще мне не доверяете?

— Извините, но я пью кофе.

— Я не люблю чай, — сказал Олаф.

— Кейт могла бы принести вам кофе.

— Я бы предпочла просто задать наши вопросы, если вы не возражаете. — Я имела в виду, что по моему опыту любители чая делали плохой кофе.

— Почему вы думаете, что Рэнди произносил заклинания во время стрельбы?

Я посмотрела на Эдуарда, и он принял инициативу. Я просто не знала, как много ей можно сказать.

— Мы не можем поделиться слишком большим количеством информации по проводимому расследованию, Фиби. Но у нас есть веские основания полагать, что Рэнди произносил заклинание во время боя.

— Произносил? — Спросила она.

— Да.

— Рэнди был очень хорош, он мог просто мысленно произносить заклинание во время боя.

— Какое заклинание он должен был бы сказать вслух? — Спросила я.

Она нахмурилась.

— Некоторым ведьмам необходимо говорить вслух, чтобы сфокусироваться; Рэнди нет. Так что если он пел вслух, то это было нечто ритуальное и старое. Что-то, что он заучил, как старое заклинание. Я не знаю, сколько вы знаете о нашей вере, но сам ритуал создан для отдельного события. Это очень творческий и нестабильный процесс. Если вы говорите о наборе слов, тогда это ближе к церемониальной магии, чем к викканской.

— Но Рэнди был викканом, а не церемониальным магом, — сказала я.

— Правильно.

— Что он должен был знать, или думать, чтобы произнести заклинание во время боя? Что побудило его к мысли о старом песнопении, заученном?

— Если у вас есть запись того, что он сказал, тогда я могу помочь, или хотя бы некоторые слова, тогда я смогу дать вам какие-то намеки.

Я посмотрела на Эдуарда.

— У нас нет ничего, что мы могли бы дать вам послушать, Фиби; Мне очень жаль. — Это было сделано аккуратно: не то, что у нас не было записи, но, что мы не можем позволить ей послушать ее. Я бы просто сказала ей, что у нас ее нет, и именно поэтому я позволила Эдуарду ответить.

Она отвернулась от всех нас, и произнесла дрожащим голосом.

— Это так ужасно?

Дерьмо. Но Эдуард плавно переместился, коснувшись ее руки.

— Это не то, Фиби. Просто это текущее расследование, и мы должны быть осторожными в отношении выдаваемой информации.

Она посмотрела на него издали.

— Вы думаете, кто-то из моего ковена может иметь к этому отношение?

— А Вы? — Спросил он, но в голосе его не было ни тени удивления, как если бы он сказал: да, мы давно подозревали это, но позволили ей рассказать нам правду. Я бы удивилась и испугала ее.

Она посмотрела ему в глаза с нескольких дюймов, и его рука на ее руке внезапно стала более значительной. Я почувствовала покалывание энергии, и знала, что она не имеет ничего общего с оборотнями или вампирами.

Он улыбнулся, и убрал руку.

— Попытка телепатически прочитать сотрудника полиции без разрешения является незаконной, Фиби.

— Мне нужно знать больше, чем вы мне говорите, чтобы ответить на ваши вопросы.

— Как вы можете быть уверены в этом? — Спросил он с улыбкой.

Она улыбнулась и поставила свою чайную чашку на журнальный столик рядом с остальными.

— Я телепат, помните. У меня есть информация, которая вам нужна, но я не знаю, что это такое. Я только знаю, что если вы зададите правильный вопрос, я скажу вам что-то важное.

Я вскочила.

— Вы знаете телепатически.

— Да.

Я обернулась к мужчинам и попыталась объяснить.

— Большинство психических способностей довольно расплывчаты. Фиби знает, что она располагает информацией, имеющей важное значение, но мы должны задать определенный вопрос, чтобы пробудить это знание в ней.

— И она знает, как это сделать? — спросил Бернардо.

Я пожала плечами.

— Она не может сказать вам, как и я не могу. Я достаточно работала с телепатами, чтобы знать это так же хорошо, как и то, что объяснения иногда приходят.

Олаф нахмурился.

— Это не объяснение.

Я снова пожала плечами.

— Лучшее, что у нас есть. — Я повернулась к жрице. — Давайте вернемся к вопросу Маршала Форрестера. Может ли быть причастен кто-то из вашего ковена?

Она покачала головой.

— Нет. — Это было очень твердое «нет».

Я попыталась снова.

— Может ли быть причастен кто-то здесь в магическом сообществе?

— Как я могу ответить? Я не знаю, какие заклинания были использованы, или почему вы считаете, что Рэнди пытался сказать что-нибудь. Конечно, есть плохие люди в каждой общине, но без большего количества информации, я не могу вам сказать, кто мог обладать такими способностями. — В ее голосе звучало нетерпение, и я не могла винить ее.

Я посмотрела на Эдуарда.

— У вас есть тайна исповеди, как у священников?

Она улыбнулась.

— Да, Верховный суд подтвердил, что мы действительно священники, так что то, что вы скажете мне, останется здесь в соответствии с законом.

Он посмотрел на надвигающуюся фигуру Майкла.

— Разве он священник?

— Мы все священники и жрицы, если мы призваны богиней, — сказала она. Это был ответ в духе жрицы.

Я ответила за нее.

— Он ее черный пес.

Оба, Фиби и Майкл, взглянули на меня, как если бы я сделала что-то интересное.

— Они приезжают сюда, делая вид, что ничего не знают о нас, но они уже проверили нас. Они лгут.

— Майкл, не следует делать поспешных выводов. — Она перевела эти нежные коричневые глаза на меня. — Вы проверили нас?

Я покачала головой.

— Я клянусь вам, что, помимо выяснения того, что вы были жрицей Рэнди Шермана, нет.

— Тогда как вы узнали, что Майкл не мой священник?

Я облизала губы и задумалась. Как я узнала?

— Между большинством жрецов и жриц, которых я встречала, существует связь. Либо они являются парой, или магическая работа в команде формирует связь. Между вами нет ощущения связи. Кроме того, его мышцы просто кричат. Единственная работа в ковене, связанная с мышцами, или духовная или физическая, это черный пес.

— У большинства ковенов их больше нет, — сказала она.

Я пожала плечами.

— Моя наставница разбирается в истории своего ремесла.

— Я вижу крест, это ваш знак веры, или просто то, что заставляет надевать вас полиция?

— Я христианка, — сказала я.

Она улыбнулась, и улыбка была немного чересчур знающей.

— Но вы нашли некоторые заповеди Церкви ограничивающими.

Я постаралась не выглядеть задетой.

— Я считаю отношение церкви к моей собственной особенности психических способностей ограничивающим, да.

— А какая ваша особенность?

Я начала отвечать, но Эдуард сделал движение, и я остановилась.

— Не имеет значения, какими способностями обладает маршал Блейк.

Я не знала, почему Эдуард не хотел делиться с ней, но я доверяла его мнению.

Фиби переводила взгляд с одного из нас на другого.

— Вы очень хорошие партнеры.

— Мы работали вместе несколько лет, — сказал он.

Она покачала головой.

— Это больше, чем партнерство. — Она покачала головой, словно стряхивая мысли прочь. Потом посмотрела на меня, и взгляд уже не был нежным.

— Задавайте ваши вопросы, маршал Блейк.

— Если Майкл выйдет из комнаты, мы сможем говорить более свободно, — сказал Эдуард.

— Я не оставлю тебя с ними, — сказал большой мужчина.

— Они полицейские, как Рэнди.

— У них есть значки, — сказал он, — но они не полицейские, как Рэнди.

— Мое горе делает меня слепой? — Спросила она его.

Его лицо смягчилось.

— Думаю, да, моя жрица.

— Тогда скажи, что ты видишь, Майкл.

Он обратил темные глаза на нас. Он указал на Олафа.

— Аура этого человека темная, с пятнами насилия и зла. Если вы не смогли почувствовать его у вашей двери, то полностью слепы от горя, Фиби.

— Тогда будь моими глазами, Майкл, — сказала она.

Он повернулся к Бернарду.

— В этом я не вижу ничего плохого, хотя я бы не доверил ему свою сестру.

Она улыбнулась.

— Красивым мужчинам редко стоит доверять своих сестер.

Он пропустил меня и перешел к Эдуарду.

— Аура этого человека тоже темная, но темная в том же смысле, что и была аура Рэнди. Такая же темная, как у людей, которые видели сражения. Я не хотел бы, чтобы он оказался за моей спиной, но он не собирается причинять нам вред.

Должна признаться, что мой пульс подскочил. Майкл смотрел на меня, и я пыталась не смотреть вниз, а встретить эти слишком проницательные глаза.

— С ней проблема. Она экранируется, очень плотно. Я не много могу прочесть сквозь ее щиты. Но она очень мощная, и в ней есть ощущение смерти. Я не знаю, несет ли она с собой смерть, или смерть следует за ней, но она там, как запах.

— Судьба не справедлива к некоторым, — сказала Фиби.

Он покачал головой.

— Это не так.

Он уставился на меня, и я почувствовала его давление на мои щиты. После того, что случилось с Санчесом, я не хотела снова опускать свои щиты.

— Прекратите давить на мои щиты, Майкл, или нам придется серьезно поговорить.

— Простите, — и он смутился, — но я встречал не много людей, которые бы не были викканами, но могли защититься от меня.

— Я прошла подготовку у лучших, — сказала я.

Он взглянул на мужчин рядом со мной.

— Не у них.

— Я никогда и не говорила, что училась психической защите у других копов.

— Они не копы, есть что-то незавершенное, или запутанное, насчет всех вас. Единственный другой коп, которого я встречал и который был похож на вас, работал под прикрытием так долго, что сам едва не стал одним из плохих парней. Он выбрался, он выполнил работу, но она изменила его. Это сделало его меньше копом и больше преступником.

— Вы знаете, что говорят, — сказала я, — одна из вещей, которая помогает нам ловить плохих парней, — это то, что мы можем думать, как они.

— Большинство копов могут, но есть большая разница между думать, как один из них и быть одним из них. — Он изучил всех нас. — Значки настоящие, но это все равно, что посадить тигра на поводок. Он никогда не перестанет быть тигром.

И это было слишком близко к истине.

Глава 56

Майкл не уйдет. Он думал, что мы были слишком опасны. Мы задавали вопросы, но Эдуард не хотел рассказывать о раскрошенной челюсти, и других вещах, так что это было похоже на блуждание в кромешной тьме. Вы знали, что то, что вы хотите, где-то там, но без света, могли никогда не найти его.

Я верила, что Фиби что-то знает, но нам надо было задать правильный вопрос, чтобы разблокировать эту информацию. Она не могла сказать нам то, что мы хотели, пока не знала, чего именно мы хотели, или что-то вроде того. Это был один из самых разочаровывающих допросов, в котором я когда-либо участвовала, хотя я и позволила Эдуарду взять инициативу на себя, прежде чем совершенно потеряла терпение. Если бы я была одна, сказала бы я ей все, что считала необходимым? Может быть. Я почти наверняка сказала бы ей то, что другие полицейские не хотели бы, чтобы знали гражданские. Делало ли это меня плохим копом? Может быть. Делало ли это Эдуарда хорошим копом? Наверное.

Я ходила по противоположной стороне комнаты. Она была магическим практиком, и все мы знали, что она или Майкл могли быть причастны. Вряд ли, но… И все же я бы выдала ей секрет. Я размышляла обо всем по второму кругу. Это было не похоже на меня, а если это было не похоже на меня, то на кого тогда?

Тогда я почувствовала его: вампир. Я просто знала, что он находится снаружи, я чувствовала его.

— Снаружи вампир, — сказала я.

Я слышала, как пушки вышли из кобуры. Я положила руку на браунинг, чтобы вытащить его тоже, но…

— Это хороший вампир, или плохой? — спросил Бернардо.

Эдуард подошел ко мне, я стояла рядом с большим венецианским окном и свисающими вокруг него занавесками. Он прошептал:

— Ты можешь сказать, кто это?

Я положила левую руку на драпировку, достаточно жестко, чтобы вдавить ее в стекло за ней. Я сосредоточилась, немного, и задумалась над этим толчком энергии. У меня был выбор или оттолкнуть его обратно или просто открыться достаточно, чтобы его попробовать. Я была почти уверена, что это Нечестивец, потому что, кто бы это ни был, он не пытался скрыть свое присутствие от меня. Витторио был способен спрятаться не только от меня, но и от Макса, а если он мог скрыть свою подпись силы от мастера города, тогда он безо всяких сомнений мог избежать и моего радара.

Но лучше быть уверенной, так что я потянулась немного дальше к этой холодной, как ветер из могилы, силе. Я коснулась этой силы, обнаружила вкус силы Жан-Клода. Все вампиры, связанные с ним, имели его аромат, как запах пряности, которая коснулась их кожи. Затем моя сила коснулась Нечестивца и я могла его ощущать, как слово, написанное жирным шрифтом. Я чувствовала, что он смотрит в воздух, как будто он должен был увидеть меня висящей там. Если бы это был Жан-Клод, я могла бы воспользоваться его глазами, чтобы посмотреть, куда он смотрит, с Нечестивцем это было просто чувство.

— Это он, — сказала я Эдуарду тихо. Я начала говорить громче:

— Все в порядке, он на нашей стороне, — но остановилась посреди вдоха, потому что другая сила пробилась через отверстие в моих щитах. Отверстие, которое мне пришлось сделать, чтобы ощутить вампира. Я забыла о Майкле. Я забыла, что он был телепатом, и что его жрица приказала ему распознать мои способности.

Был момент, когда я была поймана между ощущением вампира снаружи и попытками оттолкнуть ведьму от моих щитов. Надо было просто закрыть за собой дверь, которую я открыла, но кое-что в силе Майкла сделало дверь шире. Похоже, что я открыла дверь, а он превратил ее в туннель, через который можно было проехать с прицепом. Дверь я могла бы защитить, но другое отверстие было слишком большим. И слишком темным.

Тьма кипела вокруг меня. Я могла видеть ее в моем воображении, как облако ночи, готовое влиться в это отверстие. Майкл стоял в этом видении со мной, если видение было правильным названием для происходящего. Он мог наблюдать его, тоже. Он не стал тратить время, спрашивая, что это такое? Он действовал. Он был черный пес, черный человек, и он делал свое дело. Это старый, старый обычай, что ни один гость не должен пострадать в вашем доме.

Золотое сияние появилось в его руке и росло, как молния, формируя меч. Он встретил приближающуюся тьму с этим горящим мечом в его руке. Другая сияющая тень накрыла его, если тень могла озариться светом; она была больше, чем мужчина, и как только чернота окружила его, поднимаясь все выше и выше, поглощая комнату, я знала, что мы должны стоять внутри, светящаяся фигура стала более ясной, и я увидела на мгновение тень огромных горящих крыльев.

Моя первая мысль была «демон», тогда я поняла, что это была только первая мысль. Я знала, как ощущались демоны, и это было не то. Это была сила, сырая и реальная, и в этом огне было разрушение, но это был священный огонь, и только нечести следовало бояться его. Но требовалась вера, чтобы стоять рядом с огнем и не бояться. Насколько сильна была моя вера? Во что я верила, когда тьма поднялась, и Майкл стоял там со своим мечом, и тенью ангелов за спиной? У меня был один удар сердца на размышления. О, Михаил, я поняла.

Человек стоял между мной и тьмой, и я не могла позволить ему выстоять в одиночку. Я переместилась, чтобы стать рядом с человеком, Майклом, и этой светящейся тенью, начавшей читать, когда я двинулась: «Святой архангел Михаил, защити нас в бою» — огонь загорелся ярче во тьме — «будь нашей защитой против беззакония и тенет дьявола.» Это было похоже на огонь в святых предметах, который появляется, когда вера — это все, что у вас есть против вампиров. «Да осудит его Бог, мы смиренно молим: и ты, князь небесного воинства…» Было такое ощущение, словно все светящиеся святые объекты, которые я когда-либо видела, горели передо мной. «Властью Господа нашего, сгинь в геенне Сатана…» Я была на краю этих сжигающих крыльев, и на мгновение заколебалась. Тьма поднялась и накрыла человека и свечение, и я знала, что у меня секунды на принятие решения. Кем я была; на чьей я была стороне? Была ли я достаточно свята, чтобы выйти на этот свет?

Голос Марми Нуар заговорил в моей голове, или, может быть, темнота вокруг нас говорила. «Часть меня находится внутри тебя, некромант, если ты шагнешь в огонь Божий, ты будешь уничтожена, как и любой вампир.»

Неужели она была права? Тогда человек Майкл шагнул назад, чтобы поставить себя под угрозу, еще раз. Он стоял перед этим подавляющим океаном тьмы, хотя она дала ему шанс остаться в стороне. Это была даже не мысль, я двинулась вперед, потому что он пытался выдержать мою угрозу, мой удар, мою судьбу, и я не могла позволить ему сделать это. Я шагнула в этот огонь, и ожидала, что меня ослепит светом, но этого не случилось. Было ощущение, словно мир был светом, и я видела только свет, мерцание и реальность вокруг меня. Человек передо мной был реальным, и огонь был реальным, но…

«Некромант, помоги мне!»

Я не понимала, что она хотела, но это не имело значения. Зло всегда лжет. Я закончила молитву: «и всех других злых духов, которые бродят по миру в поисках гибели души. Аминь».

Сила вокруг нас сделала вдох, словно для того, чтобы задуть свечу. Сила сделала вдох, затем выдох, но находиться в этом дыхании было, словно стоять у истоков ядерной бомбы. Реальность сдуло наружу, затем она сформировалась вновь. Я была почти уверена, что дом вокруг нас уничтожен, но мы стояли и моргали в гостиной дома Фиби Биллингс. Даже чашка не сдвинулась с места.

Эдуард стоял очень близко к нам, но Фиби удерживала его, говоря:

— Подожди, Майкл знает, что делать.

Я стояла позади Майкла, как и в «видении»; в его руке не было горящего меча, но я почему-то знала, что если потребуется, он будет там.

Он повернулся и посмотрел на меня темно-карими глазами, но в них был проблеск, намек на огонь, на самом их дне. Не свет вампиров, но что-то другое.

— Анита, поговори со мной, — произнес Эдуард.

— Я в порядке, Эдуард, спасибо Майклу. — И я вкладывала в сказанное двойной смысл. Я найду церковь и поставлю свечку Архангелу Михаилу. Это было самое малое, что я могла сделать.

— Кто-нибудь объясните, что только что произошло, — сказал он, и его голос звучал сердито.

— Что ты видел? — Спросила я.

— Ты подняла глаза и увидела что-то, что напугало тебя до чертиков. Затем он, — и он указал пальцем в направлении Майкла, — встал рядом с тобой. Я хотел подойти к тебе, но она сказала мне, что здесь пушки бесполезны.

— Она была права, — сказала я.

— Потом каждый святой предмет в комнате воспламенился.

— Ты хочешь сказать, они накалились, — сказала я.

— Нет, пламя, они горели.

— Бернардо запаниковал, — сказал Олаф, — и сбросил свой крест.

Я посмотрела на большого человека. Я чуть не спросила его, как он мог верить в Бога, при том, что был серийным убийцей, но не стала. Может быть, позже, если захочу достать его.

— Когда я потерял крест, — сказал Бернардо, и я поняла, что он был единственным, кто не стоял рядом с нами, — я видел… кое-что.

— Что? — Спросила я.

— Свет, тьму. — Он уставился на меня с края дивана. — Я видел… что-то. — Он был бледен и потрясен.

Я начала спрашивать «Что?» снова, но Майкл коснулся моей руки. Я посмотрела на него. Он покачал головой. Я кивнула. Ладно, оставим видение Бернардо в покое. Он испугался до чертиков, и это становилось личным. Он расскажет или напьется и попытается забыть об этом. Не каждый день видишь демонов и ангелов. Марми Нуар технически не была демоном, но она была злым духом.

— Что за тобой охотится? — Спросил Майкл.

— Ты видел, — сказала я.

— Да, но я никогда не видел ничего подобного раньше.

Я смотрела на него снизу вверх.

— Ты встал у нее на пути, дважды, не зная, что она такое, и что она могла сделать с тобой? — Я не могла скрыть удивление.

Он кивнул.

— Я черный пес, страж круга. Ты наш гость, и никакой вред не будет никому причинен под моим присмотром.

— Ты не представляешь, что она могла бы сделать с тобой.

Он улыбнулся, и это была улыбка истинно верующего.

— Она не могла бы коснуться меня.

— Он говорит…, - Эдуард колебался.

— О Марми Нуар.

— Мать Всей Тьмы, — сказала Фиби.

Я кивнула.

— Темная богиня не всегда страшна, иногда она спокойна.

— Она не богиня, а даже если бы и была, в ней нет хорошей стороны, поверь мне.

— Это не была сила богини, — сказал Майкл.

— Ты не мог ее видеть? — Спросила я.

— Я почувствовал, но я сосредоточился на ликвидации повреждения нашей защиты, так что больше не следовал за ней. Я доверил Михаилу изгнать то, что пересекло наши границы и сохранить тебя в безопасности.

— Это очень большое доверие, — сказала я.

— Ты видела его во всеоружии, Маршал; ты считаешь мое доверие неуместным?

Я вспомнила образ Михаила с горящим мечом и тенью крыльев над ним. Я покачала головой.

— Нет, оно уместно.

— Кто-нибудь, поговорите со мной, — сказал Эдуарда, — сейчас.

— Я опустила щиты, чтобы увидеть, был ли это наш вампир, и Майкл попытался попробовать мою силу, сделав отверстие немного больше.

— Ты имеешь в виду, как раньше случилось с Санчесом, — сказал Эдуард.

Я кивнула.

— Я не повреждал щиты преднамеренно, — сказал он.

— Я верю, — сказала я. — И Матушка Тьма снова пыталась съесть меня. Однако Майкл остановил ее, изгнал ее.

— В ад? — спросил Бернардо, по-прежнему выглядя загнанным.

Я покачала головой.

— Я не думаю, только прочь отсюда.

— Как она прошла через нашу защиту? — Спросил Майкл.

— Я думаю, что ношу ее часть внутри себя все время, — сказала я. — Когда вы меня впустили внутрь защиты, вошла и она.

— Вы не ощущаетесь злом, маршал.

— Она сделала со мной сегодня что-то раньше. Это смешалось с моими психическими способностями, открыло меня, как-то.

— Я думаю, мы можем помочь, и я хотел бы услышать больше о том, что она такое и как вы попали в поле ее внимания.

— У нас нет на это времени, Анита, — сказал Эдуард.

— Я знаю, — сказала я.

— Тьма пыталась съесть ее дважды в один и тот же день, — сказал Олаф. — В конце концов, если Анита не узнает, как защитить себя лучше, она проиграет.

Эдуард и я посмотрели на большого человека.

— Сколько ты видел или чувствовал? — Спросила я.

— Не очень много, — сказал он.

— Тогда почему ты поощряешь меня заняться метафизикой?

— Марми Нуар хочет тебя, Анита. Я понимаю одержимость. — Он уставился на меня этими темными как пещеры глазами, и я пыталась не отвернуться. Я не могла решить, что меня беспокоит больше, глубина в его взгляде или отсутствие каких-либо других эмоций. Словно он в этот момент просто урезал все до необходимости в его глазах. — Она выбрала тебя в качестве жертвы, и она получит тебя, если ты не починишь то, что она повредила внутри тебя, защити себя лучше, или убей ее первой.

Я издала жесткий смех.

— Убить Мать всех вампиров? Вряд ли.

— Почему нет? — Спросил Олаф.

Я нахмурилась.

— Если она может делать все это со мной за тысячи миль, то я не хочу проверять, на что она способна, если я буду близко физически. Все вампирские силы растут с приближением.

— Бомба могла бы помочь, что-нибудь с высоким выходом тепла.

Я искала его лицо, пытаясь прочесть на нем что-то, с чем я могла бы на самом деле справиться и понять, но это было почти так же бесполезно, как смотреть в лицо оборотней в их наполовину человеческой форме. Я просто не могла расшифровать его.

— Мне все равно пришлось бы добраться до города, в котором она находится, и это было бы слишком близко. Кроме того, я ничего не знаю о бомбах.

— Я знаю, — сказал он.

Я, наконец, поняла.

— Ты предлагаешь пойти со мной?

Он просто кивнул.

— Черт возьми, — сказал Эдуард.

Я посмотрела на него. И покачала головой.

— Я не прошу тебя идти.

— Я не могу позволить тебе пойти охотиться на нее с ним наедине. — Он сказал это так, как если бы это был решенный вопрос, само собой разумеющийся.

Я покачала головой и замахала руками, как будто стирая что-то в воздухе.

— Я не собираюсь идти. Никто из нас не пойдет к ней ближе.

— Если ты не убьешь ее первой, она убьет тебя, — сказал Олаф.

— Стоит ли нам говорить об этом перед свидетелями? — Спросил Бернардо. Он наконец-то подошел ближе к нам.

Мы посмотрели на Фиби и Майкла, будто мы забыли о них. Я почти забыла. Эдуард ничего никогда не забывал, но когда он посмотрел на меня, я поняла, что в его глазах было чувство вины. Я никогда не видела, чтобы он испытывал его из-за кого-то, кроме Донны и детей.

Я протянула пальцы и положила ему на руку, нежное прикосновение.

— Если ты умрешь, пытаясь убить Марми Нуар, мне это не поможет. Ты будешь мертв, а я останусь одна с этими двумя.

Эти слова почти заставили его улыбнуться.

— Или она будет мертва, и ты будешь в безопасности.

Я взяла его за руку, напряженно.

— Не предсказывай, Эдуард, ты в этом не силен. В таком дерьме, как это, определенность — это все, что у нас есть.

Тогда он улыбнулся.

— Посмотрите, кто говорит, г-жа Сомневающаяся-Во-Всех-Своих-Выборах.

— Вы хотите сказать, что это существо имеет физическое тело, в этом мире, прямо сейчас? — Спросил Майкл.

Я задумалась над этим вопросом, потом кивнула.

— Я видела, где находится ее тело, так что да.

— Я думал, вы никогда не были физически близко к ней.

— Только во снах и кошмарах, — сказала я.

Заиграла музыка — «Wild Boys» Дюран-Дюран, у меня по-прежнему ушла минута, чтобы выяснить, что это был мой мобильный телефон. Я вытащила его из кармана, пообещав подобрать другую песню, чтобы Натаниэл поместил ее в телефон и я могла избавиться от этой.

— Анита, — произнес Нечестивец. — С тобой все в порядке?

— Я в порядке.

— Тебя удерживают?

— Нет, нет, я в порядке, правда.

— Я не могу попасть внутрь. Я даже не могу шагнуть на порог. — Голос Нечестивца звучал испуганно, я никогда не слышала, чтобы он чего-то боялся, разве что за жизнь своего брата.

— Ты и не должен, Нечестивец, просто подожди снаружи. Я скоро приду к тебе.

— Я почувствовал Мать Всей Тьмы, а затем я почувствовал… — Казалось, он не мог найти слов.

Я чуть не помогла ему, но он был вампиром, а то были Ангелы. Я хотела знать, что он почувствовал.

Наконец, он снова заговорил:

— Когда я только прибыл, я мог войти в дом, с приглашением, но сейчас я бы не посмел. Он светится, как что-то святое.

— Жрице пришлось переделать щиты, — сказала я, — чтобы держать подальше Марми Нуар.

— Если что-то пойдет не так, я не смогу тебе помочь.

— Я защищена, Нечестивец, честно.

— Я знаю, что с тобой Эдуард, но я твой телохранитель, Анита. Жан-Клод поручил мне твою безопасность. Если я дам тебе здесь умереть, Жан-Клод убьет меня и моего брата. Он, возможно, убьет Истину первым и заставит меня смотреть, а потом убьет меня. И прямо в эту секунду, я не могу дотянуться до тебя. Дерьмо.

— Разве это обычно не моя фраза? — Сказала я.

— Не шути с этим, Анита.

— Послушай, мне жаль, что ты не можешь пройти через защиту, но мы все в порядке, и ты не смог бы обезопасить меня от Марми Нуар, даже если бы был со мной.

— И это еще одна проблема. Я видел ее, как черную бурю, возвышающуюся над домом. Она игнорировала меня, как будто меня не существует, но я почувствовал ее власть, Анита. Все оружие мира не остановит ее.

— Видимо, магия остановит, — сказала я.

— Защита, за которой вы находитесь, удержит ее?

— Может быть.

— Но она также удержит всех других вампиров, а Витторио может послать оборотней за тобой, так сказал мне Жан-Клод.

— Вполне возможно.

— Тогда мы должны быть вместе с тобой, — сказал он.

— Согласна.

— Но мы также должны уберечь тебя от Матери Всей Тьмы. Как же нам сделать и то, и другое?

То, что он спрашивал меня, не было хорошим знаком.

— Волки, — сказала я, наконец.

— Что?

— Волк, она не может контролировать волка, только кошек.

— А как насчет вергиен?

— Я не знаю, я только волка заставляла работать для меня.

— У нас есть Грэхем.

— Любые другие волки будут полезны, — сказала я.

— Я позвоню Реквиему и посмотрим, что мы сможем найти. — Затем он повесил трубку. Я вернулась в комнату и сказала:

— Хм, нет, не знаю, как объяснить это, поэтому я не буду и пытаться.

Фиби сказала:

— Вы носите то, что должно было помочь вам против тьмы.

Я почти коснулась медальона на цепи с крестом, но остановила себя в середине движения. Она улыбнулась.

— Хорошо, — сказала я. — Но это не имеет значения, поскольку он, похоже, перестал работать.

— Если вы позволите мне взглянуть на него, я считаю, что его только необходимо очистить и перезарядить. — Наверное, на моем лице появилось какое-то странное выражение, потому что она добавила: — Конечно, тот, кто научил вас закрываться щитом настолько хорошо, чтобы сдержать Майкла, научил вас также и этому.

— Она пыталась, но я не очень старалась.

Она снова улыбнулась.

— Но вы верили в кусок металла вокруг вашей шеи.

Я не знала, говорит она о кресте или медальоне, но в любом случае, она попала в точку.

— Вы правы, моя наставница говорила мне о камнях и прочем. Я просто не верю в это.

— Некоторые вещи работают и без веры, маршал.

— Я ношу некоторые вещи на себе, — сказал Бернардо — Это просто работает, Анита.

— Камни? — Спросила я.

Он кивнул.

Фиби сказала:

— Это должно помогать вам видеть свою жертву, но когда вы сняли свой крест, у вас остались только предметы, позволяющие вам больше видеть в мире духов, и ничего, чтобы защитить вас от него.

Он пожал плечами.

— Я получил именно то, что просил, может, я просто не знал, что мне было нужно.

Я посмотрела на него. Он вернул свой крест на место, но вокруг его глаз сохранялась напряженность. Все, что он видел в Марми Нуар, напугало его.

— Я думала, ты не суеверен, — сказала я.

— Скажи это себе, Анита, у большинства из нас нет твоего таланта в отношении мертвых. Мы используем все, что можем.

Я посмотрела на Эдуарда.

— Ты тоже чем-то пользуешься?

Он покачал головой. Я посмотрела на Олафа.

— Ты?

— Никаких камней и магии.

— Что тогда?

— Крест, который благословил очень святой человек. Он горит его верой, а не моей.

— Крест не работает для тебя лично? — Спросила я, и почти пожалела.

— Тот же человек, который благословил крест, сказал мне, что я проклят, и никакая часть Хвалы Марии или молитвы не спасут меня.

— Каждый может быть спасен, — сказала я.

— Чтобы быть прощенным, нужно сначала покаяться в своих грехах. — Он наградил меня тяжелым взглядом.

— А ты не раскаялся, — сказала я.

Он кивнул. Я думала о том, что его крест горит верой святого человека, который сказал ему, что он попадет в ад, если не раскается. Он не раскаялся, но он по-прежнему носил крест, который дал ему человек, и он все еще работал на него. Логика, или ее отсутствие, заставило мою голову заболеть. Но, в конце концов, вера не всегда имеет отношение к логике, иногда логика даже мешает ей.

— Ты убил его? — Спросил Бернардо.

Олаф посмотрел на него.

— Зачем мне было убивать его?

— Почему бы нет?

Олаф, казалось, задумался об этом на минуту, потом сказал:

— Я не хотел, и никто не платил мне, чтобы я это делал.

Вот так, совершенно в духе Олафа, не то чтобы он не убил священника, поскольку это было бы неправильно, но поскольку его это не занимало в тот момент, и никто не заплатил ему. Даже у Эдуарда в его самом тревожном проявлении не было такой логики.

— Мы разговариваем перед вами слишком неосторожно, — сказал Эдуард. — Почему?

— Может быть, вы просто чувствуете себя непринужденно.

Он покачал головой.

— Вы наложили какое-то долговременное заклинание на комнату или дом.

— Все, что я сделала, это чтобы люди могли говорить свободно, если они желают. Видимо, ваши друзья чувствуют такую необходимость, а вы — нет.

— Я не верю в то, что исповеди хороши для души.

— И я тоже, — сказала она, — но они могут освободить те части вас, что заблокированы, или помочь успокоить ваш ум.

Он покачал головой, потом повернулся ко мне.

— Если ты хочешь, чтобы она сделала что-то с медальоном, делай это. Мы должны идти.

Я выловила вторую цепь из-под жилета и всего остального. Я пыталась носить крест и медальон на одной и той же цепочке, но слишком часто мне нужно было, чтобы крест был на виду, и я устала от людей, спрашивающих, что означает второй символ. На металле была изображена большая многоголовая кошка, если вы смотрели прямо на мягкий металл, можно было разглядеть полосы и символы по его краям. Я пыталась выдать его за медальон святого, но он не выглядел, как что-то банальное.

Я протянула его Фиби. Она взяла его осторожно за цепочку, только двумя пальцами.

— Он очень старый.

Я кивнула.

— Металл настолько мягкий, что гнется от давления, а иногда просто от тепла тела. Она пошла к двери, через которую выходила ее дочь, когда приносила чай. Я ждала, что мы пойдем к алтарю в ее комнате, но она остановилась в небольшой, ярко освещенной кухне. Ее дочери, Кэт, нигде не было видно.

Фиби ответила, как будто я спросила вслух,

— У Кейт сегодня свидание. Я сказала ей, что она может идти, после того, как подаст чай.

— Так она пропустила метафизическое шоу.

— Да, хотя многие одаренные в округе могли почувствовать что-то. Невозможно вызвать такое зло, и такое добро, не привлекая внимания тех, кто чувствует такие вещи.

— Обычно я не привлекаю случайного внимания, — сказала я.

— Но вы не подготовлены к такому. Сегодняшнее шоу привлекло бы и необученных, которые не могут блокировать его, и подготовленных, которые открыты к сигналам тревоги.

Я покачала головой.

— Мы здесь для того, чтобы читать мне лекции или очистить амулет?

— Так нетерпеливы.

— Да, я знаю, мне нужно работать над этим.

Она улыбнулась, потом повернулась к раковине.

— Тогда я не буду тратить больше времени. — Она включила воду и в течение нескольких секунд ждала, когда она пойдет, в то время как ее глаза были закрыты, затем она посмотрела вверх на то, что я не могла ни увидеть, ни почувствовать. Она провела амулет и цепь под проточной водой. Выключила воду, а затем задержала амулет в своих руках и снова закрыла глаза.

— Он очищен, и готов к использованию.

Я взглянула на нее. Она рассмеялась.

— Что, вы ждали, что я положу его на алтарь и мы будем танцевать голыми при луне?

— Я видела, как моя наставница очищает ювелирные украшения, и она использует четыре стихии: землю, воздух, воду, огонь.

— Я думаю, я бы заметила, если бы его можно было очистить, делая то, что вы можете сделать самостоятельно.

— Вы имеете в виду просто смывая плохие вещи?

— Я пропускаю воду в течение нескольких минут, и думаю: все это священная вода. Неужели вы не знаете, что проточная вода является препятствием на пути зла.

— Мне действительно никогда не доводилось проверять, может ли вамп пересечь воду и добраться до меня. Но Гули переходили через поток.

— Возможно, поток, как и крест, нуждается в том, чтобы в него верили.

— Почему вода не работает сама по себе, как камни?

— Почему вода должна быть как камень? — Спросила она.

Это был один из тех раздражающих вопросов, что изредка задавала Марианна. Но я знала эту игру.

— А почему нет?

Она улыбнулась.

— Я понимаю, почему вы так быстро и беспроблемно сработались с Майклом. В вас обоих есть определенное раздражающее свойство.

— Мне тоже так говорили.

Она тщательно вытерла медальон чистым кухонным полотенцем, а затем передала его мне.

— Он не такой, как ваш крест, маршал. Он не блокирует автоматически плохие вещи в безвыходном положении. Это нейтральный объект; вы понимаете, что это значит?

Я позволила медальону и цепочке нырнуть в мою ладонь.

— Это означает, что он — не добро или зло, он больше похож на ружье. Как оно будет использовано, зависит от того, кто жмет на курок.

— Аналогия подходит, но я никогда не видела ничего подобного. Вы не знаете меня, но я нечасто говорю такое.

Я посмотрела на тусклый блеск металла в моей руке.

— Мне сказали, он защитит меня от Марми Нуар.

— Разве они больше ничего не сказали вам о нем?

Я подумала, и вынуждена была отрицательно покачать головой.

— Возможно, они знали, но я думаю, что помимо того, что он охраняет вас от Матери Тьмы, он может притягивать какие-то вещи к вам.

— Какого рода вещи? — Спросила я.

— В его энергии есть что-то очень животное, почти шаманское, но и это не совсем так.

Я хотела спросить, притягивает ли он ко мне тигров? Является ли медальон причиной, по которой меня притягивает к ним? Не дадут ли ей мои вопросы слишком много информации?

— Почему вы спрашивали, насколько хорошим колдуном был Рэнди?

Я чувствовала принуждение просто сказать ей. Она была права, я хотела сказать ей, чувствовала, что мы должны заручиться некоторой помощью со стороны одаренных местных, но это был не мой долг. Эдуард был старшим по этому вопросу, и я доверяла его опыту. Что я могла сказать?

— Плохие парни, или нечто плохое, пришло не для того, чтобы нанести убийственный удар. Их первые удары были нанесены только для того, чтобы не дать ему говорить. Он был в полном вооружении, хорошо обученным, парень из специальных команд. Это достаточно опасно для того, чтобы просто убить, но тот, кто наносил удары, видел в его способности говорить большую опасность, чем в оружии.

— Вы спрашивали меня о заклинании, но я не могла придумать ничего, что заставило бы Рэнди говорить вслух. Вы видели Майкла и то, что он сделал. Его вмешательство было беззвучным.

— Да, но для произнесения такого рода призыва, требовалась концентрация, не правда ли? Мог Рэнди вызвать такую энергию в центре перестрелки?

Она, казалось, задумалась над этим.

— Я не знаю. Я никогда не пыталась сделать такое в середине боя. У нас есть другие братья и сестры, солдаты. Я могу написать им и спросить.

— Просто спросите, пробовали ли они заниматься магией в центре перестрелки. Никаких подробностей.

— Я даю вам свое слово.

Не сказала ли я слишком много? Вроде бы нет.

— Предположим, что ваши люди скажут вам, что не могут творить магию, тихо и нормально, в ходе боевых действий. Что такое могло восстать против вооруженного подразделения, подразделения спецназа, что Рэнди Шерман мог решить, что слова, заклинания, будут более эффективны, чем серебряные пули?

— Вы уверены, что это были серебряные пули?

— Это стандартная процедура: у тактических единиц, таких как подразделения спецназа, есть посеребренные боеприпасы, которые они все время обязаны носить с собой, на случай если один из плохих парней окажется вампиром или оборотнем. Они прикрывали охотника на вампиров, так что у них обязательно должны были быть серебряные боеприпасы.

— Но вы не проверяли, — сказала она.

Я кивнула.

— Я проверю, но я видела работу этих ребят, и они не сделали бы такой большой ошибки.

Она кивнула.

— Рэнди, безусловно, не сделал бы такой ошибки.

— Вы не ответили на мой вопрос, Фиби.

— Я думала, — сказала она. Она нахмурилась, поджимая немного губы. Похоже, старая нервная привычка, которую она почти потеряла. Я задумалась, не было ли это ее языком жестов. Означало ли это, что она лгала, или нервничала больше, чем следовало? Могла ли она иметь какое-то отношение к тому, что произошло? Ну, да, ага, но она не считала себя правой. Но тогда, сколько было от ее магии и самого дома со всеми его заклинаниями, в моей реакции на нее? Дерьмо, я бы предпочла не думать об этом, или подумать об этом раньше. То, что я не подумала раньше, означало, что меня снова запутали. Дерьмо.

— Что-то демоническое, какие-то злые духи, вроде вашей Матери Тьмы. — Она нахмурилась.

— Вы думали о чем-то, — сказала я.

Она покачала головой.

— Нет, это просто, это может быть почти все, что угодно. Вы даже не сказали мне, как они заставили Рэнди замолчать. Я полагаю, это был какой-то кляп или повреждение, которое сделало речь невозможной.

Честно говоря, чтобы она была действительно достойным источником информации, ей необходимо было дать больше улик, однако Эдуард, прямо сказал мне, не давать ей никаких. Дерьмо.

— Я знаю, что вы мне не доверяете, маршал.

— А почему я должна? Вы напичкали этот дом таким количеством магии, что большая часть нашего природного цинизма улетучилась прочь. Мы говорили рядом с вами более откровенно, чем следовало.

— Цинизм не всегда способствует изучению и исполнению магии.

— Но для копов он необходим.

— Я не заговаривала мой дом из-за того, что полиция придет и станет меня спрашивать.

— Ладно, но как можно сказать, что было целью, а что нет? Я даже не могу сказать, говорили ли мы слишком много, до того как вы переделали защиту, или же только после. Если это было после, вы сделали это нарочно, чтобы попытаться заставить нас подробнее рассказать вам о смерти Рэнди Шермана.

— Это было бы очень нехорошей вещью со стороны викканской жрицы, маршал.

Я улыбнулась, и это была настоящая улыбка.

— Вы это сделали, не так ли? Вы использовали чрезвычайную ситуацию, чтобы настроить заклинания, чтобы мы были бы более болтливыми. — Я погрозила пальцем. — Это незаконно. Использование магии в отношении полицейских посреди расследования означает автоматический арест. Я могу обвинить вас в неправомерных магических действиях.

— Это было бы автоматическое тюремное заключение, по меньшей мере на шесть месяцев, — сказала она.

— Было бы, — сказала я.

Мы смотрели друг на друга.

— Горе делает меня глупой, и я извиняюсь за это, но я хочу знать, что случилось с Рэнди.

— Нет, — сказала я, — Вы не узнаете.

Она нахмурилась, а затем ее лицо затуманилось.

— Это так ужасно?

— Вы же не хотите, чтобы последний, — я колебалась, — образ Вашего друга был фотографией с места происшествия, и, безусловно, не визит в морг. — Я протянула руку в утешительном жесте, но остановила себя. Я была слегка чуткой к человеческим психическим способностям. Вырастали ли они с прикосновением, как и вампирские? Мои — нет, но мои были довольно специфическими. Я позволила моей руке опуститься. — Поверьте мне в этом, Фиби.

— Как я могу доверять тебе, когда ты угрожает посадить меня в тюрьму? — Сейчас в ее голосе был поток гнева. Думаю, я не могла винить ее.

В действительности я не сказала, что посажу ее в тюрьму. Я только упомянула, что могу поместить ее в тюрьму. Большая разница, на самом деле, но если она посчитала, что это была угроза, хорошо. Если это даст мне больше информации об убийствах или Рэнди Шермане, или о чем-то еще, так даже лучше. Я была здесь не для того, чтобы выиграть конкурс популярности, я была здесь, чтобы раскрыть преступление.

В дальних дверях внутри дома мелькнуло какое-то движение. Мой пистолет моментально оказался в моей руке. Мысль и действие были едины, коп.

— Это моя дочь, — сказала Фиби, но она смотрела на пистолет. Глядя на него, как на очень плохую вещь. Я даже не навела его ни на кого, а она уже испугалась. От мощной жрицы, подключенной к божеству и магии, к перепуганной гражданской в один ход.

— Могу ли я поговорить с вами, или вы просто хотите меня расстрелять? — Голос Кейт состоял из ярости. Милая красная волна гнева, с оттенком страха, пришла от нее. Это заставило мой живот сильно сжаться, как будто я все еще была голодна, но я знала, что это не такой голод. Я отступила от обоих: матери и дочери. Я стала так, чтобы моя свободная рука могла открыть дверь, и я смогла уйти от этого соблазнительного гнева, если голод накатит слишком быстро и его будет слишком сложно контролировать. Нечестивец был снаружи, и если бы мне пришлось выбирать между ardeur с ним и психическим изнасилованием ведьмы, я бы выбрала секс и вампира. По крайней мере, он был не прочь.

— Вы боитесь меня? — спросила Кейт и осторожно шагнула в комнату. На ней была короткая куртка и джинсы, и она держала руки в карманах.

— Покажи мне свои руки, — сказала я, голосом низким и ровным.

Она состроила гримасу, но ее мать сказала:

— Делай то, что она говорит, Кейт.

Девушка не могла быть гораздо моложе меня, лет на пять или меньше, но она жила другой жизнью. Она не верила, что я застрелю ее, но ее мать верила.

— Кейт, как твоя жрица, я говорю тебе делать то, что она говорит.

Девушка выдохнула, а затем осторожно вынула руки из карманов. Руки были пустыми. Ее гнев распространялся от нее, как какой-то богатый, густой аромат, словно он был лучше на вкус, чем другие.

— Я не позволю ей посадить тебя в тюрьму, — сказала она, темными глазами глядя на ее мать, как будто я не стояла там с пистолетом в руке. Я надеялась, что мне не придется стрелять в нее, это было бы как ранить сердитого Бэмби. Она просто не знала ничего лучшего. Сама ее наивность помогла мне восстановить контроль над голодом. Я сделала глубокий вдох и наполнила голову успокаивающими пустыми мыслями.

— Кейт, — сказала Фиби, — я позволила своему горю принять не лучшее решение. Это не вина маршала.

Кейт покачала головой достаточно резко, коричневый хвост закрутился вокруг ее плечей.

— Нет. — Затем она подняла сердитые глаза на меня. — Если я дам вам имя того, кто мог это сделать, вы оставите маму в покое?

— Кейт, нет!

— Мы не обязаны ему настолько, чтобы отправиться в тюрьму, а если он действительно сделал что-то? Тогда в следующий раз, когда он убьет кого-то, это будет частью нашей кармы, тоже. Я не обязана ему настолько.

— Я была его жрицей, Кейт.

Она покачала головой.

— Я не была. — Она снова повернулась ко мне. — Я встречаюсь с копом. Он сказал кое-что о том, что тела были разорваны, и не все из них оборотнями. Я имею в виду, что изуродованное тело — это всегда новость. И всегда первыми обвиняют местных оборотней.

Я просто кивнула. Она была в настроении говорить, если я его как-нибудь не испорчу.

— Но он сказал, что некоторые тела были порезаны лезвиями. Патологоанатом никогда не видел ничего подобного, и никто из вас, ребята.

Ее парень был слишком разговорчив, но если она даст мне имя, я не скажу. Я могла бы попытаться выяснить, кто это был и сказать ему, чтобы держал язык за зубами, но я бы не сдала его. Если бы она просто сказала имя.

— Это правда? — Спросила она, наконец.

— Я не вправе обсуждать текущие расследования. Вы знаете это.

— Если это так, то вам необходимо поговорить с Тоддом Берингом.

— Он снова не принимает лекарства, — сказала Фиби. — Вы должны это понимать. Он хороший человек, когда он принимает лекарства, но когда он отходит…

— От чего он принимает лекарства?

— Ему поставили шизофрению, потому что он слышал голоса и видел кое-что. Возможно, он был слегка болен, но он также один из наиболее мощных природных колдунов, которых я когда-либо встречала.

— Что это означает, «природный колдун»? — Спросила я.

— Как вы, — сказала Кейт, — ваша сила просто пришла, верно? Вам не надо было учиться, вы просто могли это делать.

— Я вынуждена была пройти подготовку, чтобы контролировать ее, — сказала я.

— Это же и мы старались сделать для Тодда. — Кейт не звучала яростно сейчас, она звучала немного грустно. Я была счастлива от грусти: отступающий край гнева стал менее вкусным.

— Это не сработало? — Спросила я.

— Сработало, — сказала Фиби, и вздохнула, — но когда он снова стал заболевать, он призвал вещи, которых никогда не следует касаться на нашем пути. Есть некоторые вещи, которые нельзя делать и оставаться хорошей ведьмой.

Я кивнула.

— Это я слышала.

— Он вызвал демона. Он был таким ужасным, как будто ты не можешь дышать рядом с его злом, — сказала Кейт; она смотрела на землю, но ее глаза были загнанными, словно она все еще могла ощущать его.

— Я чувствовала демонов раньше, — сказала я.

— Тогда вы знаете, — сказала она, поднимая загнанные глаза на меня.

Я кивнула.

— Я знаю.

— У него на руках были когти, похожие на большие лезвия. Насколько я знаю, он все еще внутри круга в его доме, но если он приобрел контроль над ним… — Она пожала плечами.

Я смотрела на них обоих.

— Наиболее вероятным сценарием является то, что когда он выйдет из круга, он просто убьет его и возвратится туда, откуда пришел. Насколько велика вероятность того, что этот Тодд Беринг достаточно могущественный и разумный, чтобы контролировать что-то вроде этого?

Фиби кивнула.

— Он мог бы.

— Вы должны были доложить об этом властям, как только увидели его, — сказала я.

— Я думала, как ты, что он сбежит из круга и убьет его. Это была бы мгновенная карма. Мне и не снилось, что он будет в состоянии контролировать его, или что он нападет на полицейских. Рассказывают, что это был тот вампир — серийный убийца и оборотни. Никто не говорил о демоне или лезвиях. Новости сообщили, что полицейские были разорваны когтями и клыками.

У нас в полицейском департаменте Вегаса были серьезные утечки, и я должна сообщить об этом. В беседе с подругой — это одно дело, а в беседе с прессой — совсем другое. Я не могла исключить, что ее парень был не нашим мистером Болтуном.

— Ножи, мама, ножи.

Я не стала ее поправлять, что это было и то, и другое. Мне тоже не стоило рассказывать лишнего.

— Я благодарна вам за информацию.

— Если бы вы просто сказали мне, что он был порезан ножами — Рэнди, я имею в виду, — я бы сказала вам о Тодде.

— Я знаю, но сложно понять, кому можно доверять. Мне нужен его адрес.

Они обменялись взглядами, затем Фиби взяла блокнот возле телефона и записала его для меня.

— Пусть Богиня простит меня, если он совершил эти ужасные убийства.

Я спрятала браунинг в кобуру и взяла у нее листок левой рукой.

— Я не могу скрыть, откуда я получила информацию.

— Они будут выслеживать нас всех! — закричала Кейт, и сделала шаг ко мне. Ее гнев просто вдруг оказался там, так близко, так…

Я почувствовала, как за мной открывается дверь, и отодвинулась, чтобы Эдуард мог пройти.

— Вы, ребята, все в порядке здесь?

Я помотала головой, потом кивнула.

— У нас есть сумасшедший колдун, который поднял демона с лезвиями на руках. В последний раз, когда они его видели, он был внутри магического круга. Нужно проверить, там ли он еще.

— Если он все еще там, то он не делал этого, — сказала Кейт.

Я взглянула на нее, и вынуждена была отвернуться, но ее гнев посылал ко мне не вид, а сладкий запах. Мой живот снова сжался, и я скользнула к открытой двери.

— Просто потому, что он находится в кругу теперь, не значит, что он не отпускал его, а потом вернул обратно, — сказала я.

— Вы погубите нашу репутацию. Вы погубите все, что мы построили, каждая хорошая вещь, которую сделала моя мать, будет потеряна с новостями, что один из членов нашего ковена поднял демона-убийцу! — Кейт снова кричала и наступала на меня.

Я не могла позволить ей дотронуться до меня, потому что я хотела кормиться. Я хотела высосать из нее весь этот гнев.

— У меня есть адрес, и мне нужно немного воздуха.

Эдуард посмотрел на меня.

— Было бы нечестно с моей стороны остаться сейчас внутри, — сказала я тихо.

— Иди, — сказал он, так же тихо, потом повернулся, чтобы успокоить разъяренную девушку и ее печальную мать.

Майкла не пускали в кухню Олаф и Бернардо. Никто не был в наручниках, пока. Я сказала, когда проходила мимо них всех:

— Ты должен был сказать нам о Беринге и Демоне. — Я протянула кусок бумаги Бернардо, когда прошла мимо.

Он взял ее и сказал:

— Что это такое?

— Адрес демона с когтями на руках.

— Анита, — позвал Олаф.

Я покачала головой и вышла на крыльцо. Я чувствовала заклинания, как физическое присутствие, почти как теплую воду или несколько толстых пузырей, которые цеплялись за меня, когда я двигалась. Но они были созданы для того, чтобы сдерживать снаружи, а не изнутри, и я выбралась из этого теплого, защитного барьера, чтобы найти прохладную, пустынную ночь, и Нечестивца, прислонившегося к нашей машине.

Глава 57

Нечестивец оттолкнулся от машины, обращая на меня внимание. Каждый дюйм высоты вдруг оказался там, заставляя широкие плечи выглядеть еще более впечатляющими. На нем был желтовато-коричневый плащ поверх костюма того же цвета. Его светлые волосы были посеребрены лунным светом, концы спускались по плечам на пальто. Лицо его было почти мучительно мужским, лунный свет и уличные фонари разделили его высокие скулы и ямочку на подбородке на углы и плоскости, сделав их острее и еще более мужскими, чем это было на самом деле. Глаза у него были синие и серые, и в этом свете они были серебристыми и серыми. Эти глаза расширились, когда он почувствовал, что я иду к нему.

И неважно, что он никогда не был до этого едой, не важно, что мы никогда не занимались сексом. Все мои добрые намерения исчезли, когда я пересекла двор и ступила на тротуар.

Я услышала звук, который издали ключи, когда разблокировали двери автомобиля, и, оглянувшись, увидела Эдуарда на крыльце. Он открыл машину. Всегда практичный, мой Эдуард.

Я повернулась обратно к вампиру, и он заговорил голосом, который раздразнил мой голод.

— Анита, что случилось?

Я просто хотела напасть на него, как зверь. Словно все разновидности голода, которые я несла в себе через вампирские метки, и моя собственная магия, всплыли в одной огромной закрученной, затапливающей потребности.

Я смотрела на это высокое, красивое тело и думала о еде. Я думала о плоти и крови, и, лишь отдаленно, о сексе. Я закрыла глаза и попыталась медленно восстановить хоть какое-то подобие контроля. Если бы я прикоснулась к нему сейчас, я не был уверена, попытаюсь ли я трахнуть его или откусить от него кусок по-настоящему.

Мысль о зубах, тонущих в плоти до тех пор, пока эта горячая, красная жидкость не ворвется в мой рот… Но вампир был холодной пищей для этого. Ветер подул мне в спину, и я ощутила запах Эдуарда, еще стоявшего на крыльце. Этот был теплее. Я начала разворачиваться и остановилась, не закончив движение.

Я прошептала:

— Нечестивец.

— Я здесь.

— Что-то не так.

— Я чувствую твой голод. Если бы ты была вампиром, я взял бы тебя поохотиться сейчас.

— Помоги мне покормиться.

— Ты можешь обратить жажду крови в ardeur?

— Я не знаю. — И это было правдой. Я испугалась достаточно, чтобы начать снимать мое оружие и бросать его на землю. Я крикнула назад:

— Эдуард, собери его после того, как мы сядем в машину.

— Хорошо, — сказал он.

Последним я сняла жилет, и когда я избавилась от его веса, мне словно стало легче дышать. По моей коже бежало тепло, как будто я загоралась при прикосновении. У некоторых ликатнропов повышается температура накануне их обращения.

— Анита, — голос Нечестивца был гораздо ближе.

Я открыла глаза, и он стоял передо мной. Так близко, свет падал на него, и я могла видеть каждую линию, изгиб, на его лице. Я могла смотреть в эти посеребренные глаза. Полностью уставившись в это лицо, в нескольких дюймах от его тела, и мой взгляд упал на его шею, аккуратную и находящуюся в безопасности под воротником и галстуком. Я смотрела на часть его шеи и искала пульс, но кожа была спокойной. Его сердце не билось. Я отступила назад, это было неправильно. Это было не то, что я хотела. Я хотела что-то… горячее.

Я повернулась к дому, крыльцу, теплу. Он схватил меня за руку, грубо притянул к своему телу. Что-то в резкости этого движения, его сила, поразили меня. На какую-то секунду я смогла думать.

— Забери меня от них подальше, Нечестивец. Забери меня куда-то. Заставь меня думать о сексе, а не о мясе. — Я засунула руки в переднюю часть его рубашки на кнопках и потянула, отправляя средние кнопки в полет. Я рвала его рубашку, пока не смогла обернуть руки вокруг его голой кожи. Прикосновения этой мускулистой плоти помогали мне думать о других вещах, кроме того, какова была на вкус кровь в жилах моего друга.

— У тебя горячая кожа сегодня. — Он обнял меня руками за талию, поднимая меня с земли, и мои руки скользнули к его груди, слишком широкой для того, чтобы я могла ее обхватить. В следующий момент мы были в небе. Я чувствовала силу полета, как твердый толчок чего-то невидимого от земли, а ноги болтались в пустом воздухе.

Страх помог очистить голову и приглушить голод. Я никогда не летала с вампиром, и обнаружила, что мой страх перед полетами работал в этом случае отлично, может быть даже сильнее, чем на самолете. Я вцепилась пальцами в разорванную мной рубашку, цепляясь за драгоценную жизнь. Мой пульс душил меня, и крик клокотал в горле. Я прижалась лицом к его голой груди и боролась с этим ужасным, порочным побуждением посмотреть вниз.

Наконец, я проиграла бой, и сделала это. Пустыня растянулась под нами, как движущийся ковер. Мы были не так высоко, как я боялась. Я видела миниатюрные машины и игрушечные дома, но мы были не очень высоко. Но достаточно для того, чтобы остаться на всю жизнь калекой, а не мертвой, если бы он отпустил меня. Не очень хорошая мысль. Тогда я поняла, что земля приближается.

— Трудно приземляться, когда несешь кого-то, — сказал Нечестивец, и голос его грохотал в груди напротив моего уха. — Я покачусь, чтобы принять инерцию.

— Что? — Спросила я.

— Держи руки, там, где они сейчас, — сказал он. — Ты будешь в порядке.

Земля приближалась очень быстро, и у меня была секунда, чтобы решить, что делать. Я начала обхватывать его ногами, но он сказал

— Не спутывай мои ноги!

Я остановилась, но у меня остался только мой страх и секунды, чтобы решить, что с этим делать. Я закрыла глаза перед ускоряющейся землей и прижалась к нему.

Я почувствовала толчок, когда его ноги ударились о землю, а затем он покатился вперед, давая инерции крутить нас вниз и вверх. Мы закончили на земле, на боку, с его руками, обернутыми вокруг меня, так что он принял удар на себя. Я лежала, стараясь заново научиться дышать, охваченная его руками, оказавшись напротив его тела.

— Анита, с тобой все в порядке?

Я не знала, как ответить, но все-таки смогла:

— Да, да. — Мой голос звучал с придыханием и испуганно.

Он отклонился от меня, удаляясь, пока не смог посмотреть на меня. Он изучал мое лицо, потом улыбнулся и коснулся своей большой рукой моего лица.

— Прошло много времени с тех пор, как я делал это. У меня нет практики.

— Большинство вампиров не могут нести кто-то, — сказала я, все тем же испуганным голосом.

— Я говорил тебе, Истина и я очень хорошо летаем. — Он снова улыбнулся, и на этот раз я знала, какая это была улыбка. Помогло то, что он наклонился ко мне.

Я остановила его, положив руку ему на грудь.

— Я не думаю, что мне нужно кормить ardeur сейчас. Ты испугал меня так, что он прошел.

Он засмеялся, глубоким мужским звуком. Все, что касалось его самого и его брата, было таким мужским. Я привыкла к тому, что у моих мужчин было немного женской энергии, но это все равно был хороший смех.

— Твоя кожа все еще горячая на ощупь, как будто у тебя лихорадка. Что бы ни случилось в доме, оно не оставило тебя. Когда исчезнет страх, голод вернется. — Его лицо было сдержанным. — Ты должна кормиться, прежде чем это повторится, Анита.

Мой голос снова понизился.

— Я хотела вернуться домой и кормиться, Нечестивец. Я не думала, что это будет Эдуард, или люди, только что они теплые.

Он кивнул, по-прежнему возвышаясь надо мной, опершись на локоть, а другой рукой провел по краю моего лица. Прикосновение было больше приятным, чем сексуальным.

— Я нужен тебе, чтобы освободить ardeur, до того как поднимется другой голод. Ты должна кормиться.

— Что со мной не так, Нечестивец?

— Я не знаю, но если ты накормишь ardeur, другие виды голода будут удовлетворены.

— На некоторое время, — сказала я.

Он улыбнулся, но улыбка получилась грустной по краям.

— Это всегда на какое-то время, Анита. Неважно, что тебе нужно, тебе понадобится это снова. — Он приложил руку к моему лицу и наклонился снова. Он прикоснулся губами к моим и поцеловал меня в первый раз. Это был самый нежный поцелуй, простое прикосновение.

Он отклонился назад, ровно настолько, чтобы прошептать у моего рта:

— Освободи ardeur, Анита, кормись, чтобы ты могла вернуться к твоим полицейским друзьям.

Я подумала о Эдуарде, и остальных, собирающихся идти в дом с демоном, и о том, что меня не будет там, чтобы прикрыть его спину. Я бы защищала спину любого полицейского, с которым пришла, но давайте посмотрим правде в глаза, только за Эдуарда я никогда бы не простила себя.

Я посмотрела в лицо Нечестивца.

— Ооткуда ты знал, что это заставит меня это сделать?

— Ты преданна и великодушна, и ты не оставишь своих друзей в опасности без тебя. Кормись, и мы вернем тебя к ним.

— Мы?

— Я попросил Истину присоединиться к нам.

Я нахмурилась, и это было настолько подозрительно, что он снова засмеялся.

— Зачем? — Спросила я.

— Потому что если мы сделаем все правильно, я не смогу ходить сразу, не говоря уже о том, чтобы летать. — Выражение его глаз заставило меня покраснеть и опустить глаза, из-за чего мой взгляд остановился на его голой груди, где я разорвала его рубашку. Это смутило меня еще больше, и я оттолкнулась от него. Он позволил мне сесть, но остался на своей стороне, на неровной земле. Я поняла, что там не было ничего, кроме голой земли, песка и скал, насколько я могла видеть. Склон холма маячил над нами, за спиной, и на этом все. Ну, не все, поскольку над нами было ночное небо. Совершенно черное, оно простиралось над нами, со звездами, так много звезд. Они, казалось, горели белым светом так, как никогда не бывало в городе.

— Как далеко мы находимся?

— Ты имеешь в виду от города? — Спросил он.

— Да.

— Я не знаю, трудно судить о милях с воздуха.

— Мы достаточно далеко, чтобы не было засветки.

Он повернулся, чтобы посмотреть вверх на все это сверкающее небо.

— Красиво, но я помню, когда большая часть неба была такой, почти везде, куда бы ты ни пошел. Какой бы большой город ни был, ночью было недостаточно света, чтобы скрыть звезды.

Я смотрела на одеяло сверкающих звезд и попыталась представить себе мир, где ночное небо всегда выглядело так, но не смогла. Это было небо над далекой пустыней, над открытой водой, над местами, где не было людей.

Он тронул меня за руку, предварительная игра пальцев. Я посмотрела на него сверху вниз. Он посмотрел на наши руки, где он проводил кончиками пальцев по моей коже, легким, изучающим прикосновением. Я не могла видеть его глаза или большую часть выражения его лица.

— Отпусти свой контроль над ardeur, Анита, пожалуйста. Я не достаточно сильный, чтобы заставить ardeur вырасти, и ты не настолько увлечена мной, чтобы это произошло случайно.

— Ничего личного, Нечестивец. Я вижу, что ты красивый.

Он посмотрел на меня, и было что-то в его лице, чего я не ожидала увидеть: неопределенность.

— На самом деле, Анита?

Я нахмурилась.

— Я не слепая, Нечестивец. Я вижу, как ты выглядишь.

— Видишь? — Он посмотрел вниз, его пальцы поднялись вверх по моей руке. Он нашел ложбинку, где сгибается рука, и провел кончиком пальца вокруг этого мягкого, теплого места. Это заставило меня задрожать, и мое дыхание завибрировало на выдохе.

Тогда он улыбнулся.

— Возможно, видишь. — Он продолжил играть дальше с этим местом, пока я не вывернулась и не сказала ему:

— Щекотно.

— Я не думаю, что щекотно, — сказал он, и сел. Рядом со мной, он был по-прежнему значительно выше. Он положил руки на оба моих предплечья, и провел руками по моей коже.

— Пусти меня, Анита, пусти меня внутрь.

Двойной смысл заставил меня вновь нахмуриться, но его руки на предплечьях отвлекали меня от недовольства. Он обвинил меня в брезгливости по телефону; когда его руки играли на моей коже, а вес его был настолько близко, я поняла, что он был прав. Я снова вернулась к привычке бороться с ardeur. Я могла уже дольше не кормиться, поэтому я постоянно отталкивала его. Я по-прежнему боролась с ним, хотя знала, что Эдуард вызовет местную полицию. Они проведут рейд в дом Тодда Беринга. Они войдут туда, и, по меньшей мере, там окажется демон, может быть, вампиры, а с ними будет только кто-то вроде Санчеса в качестве магического прикрытия. Санчес был мощным телепатом, но он не знал мертвых, и, я была почти уверена, не знал демонов. Если меня там не будет и все пойдет дерьмово, я всегда буду думать, что могла бы остановить это. Я всегда буду думать, что могла бы спасти несколько жизней.

Все, что мне нужно было сделать — это заняться сексом с человеком рядом со мной и накормить ardeur, и тогда я могла бы спасти положение. Это звучало достаточно просто, когда вы так говорили об этом. Секс, накормить ardeur, потом поймать одного демона, несколько вампиров, и попытаться сохранить всем жизни. Да, просто.

Но сначала я должна была позволить. Сначала я должна была позволить себе быть уязвимой еще с одним человеком. Эта часть мне не очень нравилась: на самом деле, я ненавидела ее. Я не хотела быть уязвимой, по отношению ни к чему и ни к кому.

— Я не достаточно сильный, чтобы пройти через твои щиты, Анита, — сказал он тихо, неитральным голосом.

Даже сейчас, я снова вернулась к контролю. Я могла бы просто заставить его забрать меня назад к Эдуарду и другим. Но… Что делать, если я потеряю контроль в середине налета на дом колдуна? Что делать, если голод подымется в машине с Эдуардом и Бернардо и Олафом? Могло случиться что-то похуже, чем секс с друзьями. Я могла вырвать им горло, и купаться в их крови, что было именно тем, что я могла бы сделать, если бы Нечестивец не забрал меня далеко от них.

Нет, что бы со мной ни было, кормление ardeur действительно было меньшим злом. Быстро покормиться, а затем вернуться к раскрытию преступления. Я посмотрела на высокого, красивого мужчину рядом со мной и сказала то, что думала.

— Мне жаль, что наш первый раз должен быть быстрым. Ты стоишь того, чтобы потратить на тебя время, Нечестивец.

Он улыбнулся, и это смягчило его лицо.

— Это самая приятная вещь, которую ты когда-либо говорила мне.

Я тоже улыбнулась.

— Когда я выпущу ardeur после того, как так долго не кормилась, это может быть немного грубо.

— Я буду осторожен, — сказал он.

— Я не это имела в виду. — Я помотала головой, и просто сняла футболку, которую мы взяли в Трикси. Я сидела там в одном бюстгальтере, в странно горячей ночи.

Нечестивец посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Я хочу сказать, что мы можем закончить, разорвав нашу одежду настолько, что нам нечего будет потом надеть.

Он пожал плечами и начал снимать галстук.

— Я бы предпочел более чувственное разоблачение, но вы босс.

Я вздохнула.

— Хорошо, если бы это действительно было правдой.

— Ты говоришь раздеться, и я делаю это; поверь мне, это делает тебя боссом. — Он снял галстук, а затем и пальто.

— Ты же в конечном итоге хотел раздеться, не так ли? — Спросила я, мои руки замешкались на поясе.

— Хотел. — Он снял разорванные остатки рубашки, и один его вид, голого до пояса, заставил меня отвернуться. Эта первая нагота с кем-то, кого я не знала достаточно хорошо, всегда заставляла меня чувствовать себя неудобно.

Мое правило говорило, что если мне было неловко раздетой, то, возможно, мне следовало остановиться, одеться и идти домой. Я сказала Джейсону, в Сент-Луисе, что теряла себя. И вот я была здесь, далеко от дома, и это был не мужчина моей жизни, крадущий меня у самой себя, это была сила внутри меня. И от нее я не могла убежать. Это было похоже на старый анекдот: куда бы вы ни пошли, вы там есть. Я не могла оставить себя позади, так что я не могла уйти.

Руки появились сзади и заскользили по моим ребрам, остановились у основания моего лифчика. Я потянулась к брителькам, чтобы снять их с плечей, но его руки оказались там первыми, и он опустил лямки, медленно, запечатлевая поцелуи на моих плечах, пока он их обнажал. Его руки опустились к задней части моего лифчика, и расстегнули его. Застежка поддалась, и он весь соскользнул вниз по моим рукам, так что мои груди выпали.

Руки нечестивца скользнули над ними, накрывая их его большими ладонями, сжимая их, замешивая их, изучая их. Я почувствовала, как становлюсь влажной, только от этого. Эти опытные руки вырвали из меня слабый звук. Мои руки скользнули к застежке моих штанов, но его руки опередили меня, спустившись от моей груди, чтобы расстегнуть мои штаны и раскрыть их, его рука проникла в открытый перед и стала ласкать волосы у меня между ног и спускаться ниже.

Я рассмеялась.

— Твоя рука слишком большая, а штаны слишком тесные.

— Мы можем исправить это, — произнес он низким и грубым голосом рядом с моим ухом. Он стянул брюки вниз с моих бедер резким рывком, который обнажил меня до верха бедер. Мое белье опустилось со штанами, так что я осталась голой в ночи. Его рука коснулась моей голой задницы, лаская, сжимая, изучая. Мое дыхание ускорилось и пульс поднялся к горлу.

— Нечестивец, — произнесла я.

— Именно так я хотел, чтобы ты произносила мое имя. — И руки скользнули к моему переду, когда я опустилась на землю. Его пальцы прошлись у меня между ног, лаская самую интимную часть, щекоча, дразня, пока я не закричала. Его другая рука потянула джинсы вниз до тех пор, пока он не смог раздвинуть мои бедра шире, и эти умелые пальцы смогли дотянуться дальше, касаться больше, ласкать больше.

Он попытался добраться дальше у меня между ног, но угол был не совсем подходящим. Его рука была слишком большой для пространства, которое он сделал. Он издал низкий, разочарованный горловой звук и, переместив руку, взялся за джинсы с другой стороны и рывком стянул их к моим коленям. Затем он положил меня перед его телом, и я смогла почувствовать, насколько большим, твердым и готовым он уже был, но другая его рука вернулась между моих ног. Его палец скользнул внутрь меня, и я закричала снова. Он толкнул пальцы внутрь меня, потом вынул их, так он мог играть моей собственной влагой с этим маленьким, сладким местом, немного спереди меня. Другая его рука обхватила меня вокруг талии, прижимая меня к его твердости. Это заставило меня извиваться сильнее рядом с ним. Его пальцы играли у меня между ног, лаская, дразня, пока я не почувствовала растущую массу удовольствия.

Я выдохнула:

— Близко.

Он изменил ритм его пальцев, быстрее, снова и снова и снова, пока я не задохнулась:

— Нечестивец! — И его пальцы перенесли меня за этот край, вырвали крик из моего горла, заставили меня содрогаться под его телом, пока его пальцы играли, и убеждали, и приближали оргазм, и я уже не могла решить, был ли это один большой оргазм или мелкие шли так быстро, один за другим, что размылись в один.

Я закричала от удовольствия прямо в свет звезд, и только после того, как я рухнула в его объятия, его рука перестала двигаться, только тогда он немного отодвинул меня от его тела, и я почувствовала, как его голова уперлась в меня. Мои ноги еще не работали, поэтому он удерживал мой вес одной рукой, обернутой вокруг меня, а другой помогал себе найти угол, который он искал. Я произнесла его имя снова:

— Нечестивец.

Затем он положил меня на пальто, которое он расстелил на земле, и отодвинулся от меня.

— Что случилось? — Спросила я.

— Ничего, — сказал он, — абсолютно ничего. — Я лежала там, ожидая, когда большая часть моего тела заработает снова, и наблюдала за ним. Он шарил в его одежде, пока не нашел презерватив. Я была на таблетках, но существовало правило, что любой из тех, кто не был моим основным возлюбленным, должен был использовать презерватив. Если произойдет авария, она должна случиться с кем-то, кого я люблю. То, что я забыла об этом правиле, и ему пришлось помнить об этом, показало, как далеко я ушла сегодня.

Нечестивец пополз обратно ко мне, презерватив уже покрыл всю его длину. Он обнял меня за талию и поднял меня под живот, так что я стояла почти на руках и коленях. Он вернулся к поискам этого совершенного угла; ощущение его, ласкающего меня, экспериментирующего, заставило меня издавать слабые страстные звуки. Я произнесла его имя снова. Потом он нашел мое отверстие и начал пробиваться внутрь, и у меня больше не было воздуха для слов.

Он наклонил меня вперед на расстеленное пальто, прижав щеку к пальто и земле под ним, а остальное подняв вверх, с ним внутри меня. Он проталкивал себя внутрь меня до тех пор, пока уже не мог идти дальше, его тело и мое встретились, остановились и соединились вместе. Он помедлил так мгновение, потом начал искать ритм, входя и выходя, толкая себя долгими, медленными, глубокими движениями его тела, погружаясь в меня до предела, но нежно, как будто он боялся сделать мне больно, затем выходил снова.

Я успела сказать:

— Ты не навредишь мне.

— Я ударяю твою шейку матки, я сделаю тебе больно, если не буду осторожен.

— Мне нравится.

— Что?

— Ты провел подготовительную работу, Нечестивец, я чувствую себя прекрасно.

— Выпусти ardeur, и я ускорюсь. — Он сохранял этот осторожный ритм, но я чувствовала напряжение в его теле, он боролся с собой.

— Жестче, — сказала я.

— Ardeur, — сказал он голосом, который передавал его напряжение, как и дрожь его мышц, когда он старался быть осторожным со мной. Я не хотела, чтобы он был осторожным.

Я сделала то, что он хотел, я сделал то, что мне было нужно, я потянулась к той части меня, что была ardeur, и это больше было похоже не на сбрасывание щита, а словно я просто перестала бороться с ним. Ardeur накрыл нас двоих приливом тепла, что заставило нас обоих закричать.

— Трахни меня, Нечестивец, просто трахни меня.

Он перестал быть осторожным и использовал всю эту длину, всю ширину, жестко и быстро, вбивая себя в меня, пока звук соударяющейся плоти не стал громким, и я кричала для него, орала, кончая от ощущения его члена, ударяющего по этому месту глубоко внутри меня, и вынужденный остановиться, он все еще не закончил. Он начал снова, на этот раз неглубоко, с немного другим поворотом бедер, и я почувствовала теплый, тяжелый вес, снова растущий внутри меня. Я стала произносить его имя, снова и снова, я произносила слова в ритме моего и его тела:

— Нечестивец, Нечестивец, Нечестивец. Боже!

Оргазм вырвал крик из моего рта, заставив мои руки забиться по его пальто и земле под ним. Если бы я могла дотянуться до него, я бы вырезала свое удовольствие на его коже, но мне оставалось только биться, пытаясь найти способы выпустить свою страсть.

Он закричал надо мной, и его тело потеряло этот привычный ритм, и вдруг он стал трахать меня так жестко и быстро, как мог. Я думала, он уже сделал это, но он доказал, что даже тогда он был осторожен. Я почувствовала удар его тела внутри меня, и без ardeur, возможно, могло бы случиться что-то еще, кроме ошеломления, но ardeur забрал все, кроме страсти и радости. Он вдвинулся в меня еще один раз, и только тогда он потерял контроль. Только тогда его тело сделало этот последний глубокий толчок в мое тело, так что мы закричали вместе, и я почувствовала, как его тело задрожало внутри меня, и только тогда я напиталась.

Я кормилась движением его тела глубоко внутри меня, я кормилась ощущением его, разливающегося внутри меня, я кормилась силой его тела, когда он поднялся надо мной на коленях. Я кормилась его рукой, когда она схватила мое плечо и он сделал последний содрогающийся толчок. Это заставило меня закричать снова, и тогда он рухнул на мою спину. Он поймал себя руками, и был достаточно высок, чтобы остаться над моим телом, его влажная обнаженная грудь прижалась к моей голой спине, его тело было все еще глубоко внутри меня, так что мы опустились на четвереньки вместе, прижатые так близко, как только могли быть два тела, наше дыхание гремело в наших ушах, и его сердцебиение стучало о мою спину. Его сердце билось сейчас для меня.

Он вынул себя из меня, со смехом и дрожью. Я издала один последний, тихий крик, и рухнула на свою сторону, с ним, свернувшимся вокруг меня. Мы лежали там, заново учась дышать, и только тогда я посмотрела в ночь и увидела Истину, стоящего в свете звезд.

Глава 58

Истина стоял там с его серьезными глазами, у него были темные волосы в отличие от его брата. Он смотрел на нас серыми глазами, и его лицо походило на лицо его брата, хотя небольшая борода и скрывала эту симпатичную линию челюсти и позволяла ему быть немного более незаметным, чем Нечестивец.

Я ждала, что он отвернется, наш скромный Истина, но он не отвернулся. Он смотрел на нас, и лицо его было холодным и бледным в свете звезд, обрамленное темными волосами. Он смотрел на нас, и в его лице было что-то, чего я никогда не видела на лице Истины: голод. Он смотрел на нас, как голодный человек, или, может быть, тонущий.

Нечестивец спустился рукой вниз по моему телу, расплетая мои ноги так, что мой перед предстал голым глазам его брата.

Я начала говорить ему, чтобы он перестал дразнить его брата, но слова остались невысказанными, потому что Истина шел к нам. Он бросил свою кожаную куртку на землю, а следом и его черную футболку. Их верхние части тел были почти одинаковыми, широкие и сильные; только длинный изогнутый шрам, блестящий от времени, отличал их. Его руки были на поясе, когда я снова попыталась что-то сказать. Я поняла, что что-то не так, когда он бросил свой пистолет, кобуру и все остальное на землю без оглядки. Истина и Нечестивец всегда бережно относились к их оружию, всегда.

Я начала что-то говорить, но его руки были у пояса и штаны ракрылись, и я обнаружила, что почти одинаковыми были не только их верхние части тел.

Я произнесла:

— Истина, — и тогда я почувствовала. Ardeur не ушел. Когда я кормилась, он всегда засыпал, если только не распространялся на других в комнате. Но я должна была коснуться кого-то, чтобы он распространился таким образом. Истина был слишком далеко, но хотя я и пыталась думать все время логически, он балансировал на одной ноге, пытаясь снять один ботинок, потом другой, и наконец он оказался перед нами, вытаскивая лодыжки из штанов и переступая их.

Все еще лежа на земле, удерживаемая рядом с телом его брата, я посмотрела на него снизу вверх. У меня была секунда, чтобы решить, как к этому отнестись, а затем он опустился на колени рядом с нами, потянувшись ко мне.

Я успела произнести:

— Истина, — а затем он забрал меня от Нечестивца и перевернул меня на спину. Я лежала и смотрела на него снизу вверх. Он упал на меня, прислоняя свой рот к моему, и поцеловал меня так, словно пытался забраться внутрь и стечь по моему горлу. Я поцеловала его в ответ, поцеловала его, держа руки за его спиной, проводя по ней пальцами, спускаясь вниз к выпуклости его тела, где заканчивалась талия и начинались другие вещи. Я не могла достать ниже, он был слишком высок.

Он целовал меня, долго и упорно, пока тихие, протестующие звуки не сорвались из-под его губ, потом встал с меня, слишком высокий, чтобы одновременно целовать меня и заниматься со мной любовью. Он развел мои бедра силой его рук. Секунду я видела всю эту твердую толстую длину, а затем появилась рука Нечестивца, держащая презерватив.

Истина издал низкий горловой звук, но он взял его и надел. К тому времени, когда он закончил, он издал звук, больше похожий на рычание, низкий и продолжительный. Желанием невозможно было описать этот звук в горле человека. Он вдвинул всю эту безопасно защищенную длину в меня. Я смотрела на него, проталкивающего себя внутри меня, дюйм за дюймом. Просто наблюдение за ним, скользящим внутри меня, заставило меня откинуть голову назад и закричать. Я видела ночное небо и миллионы звезд, танцующие над головой, пока Истина пробивался во мне.

Он поднялся надо мной, снова став на колени, так что почти единственным, что меня касалось, был длинная, скользящая плоть, которая продолжала входить и выходить из меня.

Я выкрикнула его имя к звездам, и он начал загонять себя внутрь меня сильнее, быстрее, его дыхание сорвалось, когда он потерял свой ритм. Я смотрела вверх на его тело над моим, его глаза смотрели в ночь, а не на меня. Я стала говорить ему, чтобы он посмотрел на меня, но оргазм застал меня врасплох, и мне осталось только кричать, визжать, тянуться руками к любой его части, которую я могла достать, оставляя следы своего удовольствия на его плоти. Он обнял меня за талию и поднял мою нижнюю часть тела от земли, когда делал последнее, сильное, содрогающееся движение, погружая себя так глубоко в мое тело, как мог, тогда он пролился внутри меня и ardeur стал кормиться.

Я питалась не только сексом и его приятной испариной, но и страхом в нем. Он боялся ardeur, с тех пор как Белль Морт дала ему его попробовать несколько веков назад. Так боялся, что он схватит его снова, поймает его в пустыне ночью при свете звезд и сладком запахе обнаженных тел. Он упал вперед, все еще стоя на коленях, с руками, замкнутыми вокруг моего тела, его голова упала вперед на мою грудь. Мне удалось прикоснуться к его волосам, они были тоньше, чем у Нечестивца, тонкие и шелковистые под моими руками.

Я гладила его волосы, пока училась дышать заново, и мой пульс поднялся обратно в горло, так что чистый воздух пустыни был, как холодное шампанское, в моем горле.

Его тело начало трястись, и я поняла, что он плачет. Я погладила его по волосам и сказала:

— Истина, Истина, с тобой все в порядке?

Он поднял ко мне голову, слезы сверкали в резком свете звезд.

— Я хотел сказать «нет», но я не мог. Я не мог сопротивляться тебе голой в лунном свете.

— О, Истина, мне очень жаль, — искренне сказала я. Я знала, что означает не иметь выбора.

Нечестивец подошел к нам и положил руки на плечи брата.

— Все в порядке, она не такая, как Белль.

Истина отошел от нас обоих.

— Ardeur делает их всех монстрами в конце концов.

Я поднялась и очень осторожно, очень тихо, пошла к нему. Он действительно выглядел напуганным, и я вытерла его слезы своими руками. Он позволили мне, но его глаза были широко раскрыты, так что виднелись белки, как у понесшей лошади.

— Помоги мне не превратиться в чудовище, Истина.

Он нахмурился и посмотрел на меня, не как на кого-то, кого собираются оттрахать, или кого-то, кого нужно бояться, но, так, как будто он видел меня, что бы это ни значило.

— Что ты хочешь этим сказать? — Спросил он, голосом, все еще полным слез.

— Я хочу сказать, скажи мне, если я стану чудовищем. Скажи мне, если сила превратит меня во что-то еще.

— Жан-Клод скажет тебе это.

— Он сказал мне однажды, что он доверяет мне убить его, если он станет таким же бессердечным, как Бель Морт. Что он рассчитывает на то, что я не позволю ему быть монстром.

— Ты говоришь мне убить тебя, если ты потеряешь контроль? — Спросил он медленно.

Я задумалась.

— Пока нет, но если Тьма овладеет мной, и от меня больше ничего не останется, тогда да.

— Ты не знаешь, о чем просишь, — сказал Нечестивец.

— Я знаю, что все остальные любят меня слишком сильно, но если все, что останется от меня — это ardeur, то меня уже все равно не будет.

Братья обменялись взглядами, потом почти одинаково посмотрели на меня.

— Как мы поймем, что тебя уже нет? — спросил Истина.

Я задумалась.

— Я не знаю.

Истина коснулся пальцем моей щеки и на нем осталась одна моя дрожащая слеза.

— Ты имеешь в виду это.

Я кивнула, и обхватив руками колени, прижалась к ним.

— Я думала, это мужчины. Что жизнь с Жан-Клодом и всеми другими заставляет меня терять контроль над собой, но их здесь нет. Это я. Это я, Истина, неужели ты не видишь? Я не знаю, что происходит со мной, и не знаю, как это контролировать. — Я положила голову на колени и заплакала. Зная, что мне нужно одеваться, и меня ждет демон, и я не знала, где был Эдуард, но все, о чем я могла думать в этот момент — это о том, что я больше себе не доверяла.

Истина обнял меня, а Нечестивец подошел сзади, так что они держали меня между собой, а я плакала. Они держали меня, а я призналась им в том, что я едва ли могла сказать Эдуарду, или любому другому мужчине, которого я любила. Как попросить кого-то, кого ты любишь, убить тебя, если ты станешь слишком могущественной, слишком злой? Жан-Клод попросил меня об этом однажды, и я прокляла его за это. Сейчас я позволила двум братьям держать меня, и открыла им мой темный страх.

Истина прошептал в мои волосы:

— Если ardeur заберет тебя, и ты станешь таким же злом, как Бель Морт, я обещаю… Нечестивец сказал:

— Мы обещаем.

— Мы обещаем, — сказал Истина, — что мы не позволим тебе стать таким злом.

— Вы убьете меня, — сказала я тихо.

Они молчали несколько вдохов и выдохов, а затем их руки сжались вокруг меня, и они произнесли в один голос:

— Мы убьем тебя.

Это было лучшее, что я мола получить: если ardeur или Тьма завладеет мной, Нечестивец и Истина меня убьют прежде, чем я смогу сделать то, что запланировала для меня любая из этих злых сук Запада, что бы это ни было. Неважно, что это может убить любого, связанного метафизически со мной, потому что если меня поимеет Марми Нуар, или я стану всего лишь сосудом для ardeur, все, что бы ни было внутри меня, распространится и на них в конце концов. Мысль о том, что все мы можем сделать, если мы станем настоящим злом, по-настоящему безжалостным, была слишком страшной. Мы могли бы управлять вампирами и большинством оборотней в этой стране, а затем мы могли пойти на Европу. Если Марми Нуар овладеет мной и станет обладать всем, что принадлежит Жан-Клоду и мне, нас ничто не остановит, если двое вампиров, держащих меня сейчас, не остановят это раньше, вместе со мной.

Я сидела там в звездной ночи, в руках единственных двух человек, которые, как я считала, могли быть достаточно хороши, достаточно безжалостны, и достаточно честны, чтобы убить меня, если я просила. Я когда-то думала, что это сделает Эдуард, если понадобится, но теперь я знала, что даже он будет колебаться. Он слишком сильно любил меня. Но Истина и Нечестивец не любили меня, пока еще нет, и если мы будем осторожны, никогда не полюбят. Мне нужно было, чтобы они сдержали это обещание. Мне нужно было знать, что если я потерплю неудачу, целиком и полностью, у меня будет запасной вариант. Запасной вариант из мечей и пуль, и двух лучших воинов, которые когда-либо ходили по планете. И когда у меня был такой вариант, все было уже не так плохо.

Глава 59

Мы оделись, потому что как ни странно, когда ardeur и горе ушли, ночью в пустыне оказалось холодно. Истина дал мне свою кожаную куртку; когда я запротестовала, он сказал:

— Я не чувствую холода, как человек. — Тоже мне, новость, я это и так знала, но трогательное откровение немного потрясло меня. Когда он передавал мне куртку, я увидела его руки. Низ его рук покрывали следы от ногтей, некоторые из них кровоточили. Мне даже удалось расцарапать его правую руку сзади.

— Боже, Истина, мне жаль.

Он посмотрел вниз, на царапины, как будто он тоже их только что заметил.

— Ничего.

— Я все равно сожалею, что не спросила тебя, как ты относишься к ногтям.

Он слегка улыбнулся.

— У нас было не так много времени, чтобы вести переговоры.

— Полагаю, да.

— Я буду считать это знаком моей службы тебе и Жан-Клоду, — сказал он.

Я немного вздрогнула.

— Не называй это службой, это звучит слишком похоже…

— Не придумывай ничего сверх того, что он сказал, Анита, — произнес Нечестивец. — Он ничего этим не хотел сказать.

Я позволила разговору закончиться, потому что это все было слишком запутанно для меня. Куртка Истины была достаточно большой, мои руки исчезли в рукавах, а низ кожи свисал до середины бедер. Я выглядела так, как будто мне было пять лет и я играла в переодевание в одежду моего отца, но мне было тепло. Полиция моды может заклеймить меня позже.

Я позвонила Эдуарду с сотового Истины. Мой, вероятно, остался во дворе Фиби Биллингс. Я надеялась, что Эдуард нашел его. Я позвонила узнать, где он находится, и не опоздала ли я, чтобы помочь ему охотиться на демонов.

— Анита, — его голос прозвучал наполовину облегченно и наполовину испуганно, что нечасто услышишь от Эдуарда.

— Ты в порядке?

— Это я тебя должен спрашивать, — и он понизил голос, словно боялся, что его услышат. — Последнее, что я видел, это как тебя унес вампир, и я позволил ему это сделать, и прошло полтора часа, а ты так и не вернулась. Я думаю, если бы тебе пришлось кормить ardeur, это можно было бы сделать быстрее.

Я старалась не смотреть на двух вампиров.

— Поверь мне, Эдуард, это был быстрый секс. Я что-то пропустила? В доме Беринга был демон?

— Ты ничего не пропустила. Ты когда-нибудь пыталась получить ордер на основании того, что в доме, возможно, находится демон?

Я чуть не сказал «да», затем остановилась и подумала.

— Вообще-то, нет.

— Ну, нам попался судья, который считает, что демоны — это просто злые духи. Он утверждает, что демоны не могли убить наших копов.

— В большинстве случаев, он был бы прав, но это не имеет значения. Наш ордер на исполнение дает нам допуск в дом Беринга, — сказала я.

— Шоу так не думает, а он заместитель шерифа.

— Позволь мне угадать, Беринг богат, или у него есть связи, или что-то в этом роде.

— Его семья была очень влиятельной здесь все то время, что Макс у руля. Он последний из семьи, пока у него нет наследников, и не похоже, что мы когда-нибудь сможем попасть в дом.

— Ты можешь просто пустить в ход ордера, они федеральные и имеют большую силу, чем местные.

— Я хотел дать тебе время вернуться, — сказал он.

— Черт, Эдуард, ты не должен был задерживать расследование, потому что у меня метафизическое расстройство.

— Иначе говоря, разве ты хотела бы, чтобы кто-то другой, кроме тебя и меня, прикрывал тебя от демона?

Я задумалась.

— Лейтенант Гремс и его люди хороши, — сказала я.

— Они одни из лучших, но я не видел, чтобы они молились ангелам и заставляли все светиться.

О.

— Хорошо, скажи мне, где ты, и Нечестивец подбросит меня.

Он вернулся в штаб-квартиру спецназа.

— У нас был брифинг насчет дома Беринга. Мы просто ждем ордер, или когда я пущу в ход тот ордер, что у нас уже есть.

— Мое оружие спрятано там, ты можешь заменить некоторые вещи? Я не укомплектовывалась в расчете на демона.

— Я уже перепаковался за тебя, и я нашел твой телефон во дворе рядом с оружием. Я могу перечислить, что я собрал для тебя, — сказал он.

— Это хорошо, я доверяю тебе насчет снаряжения. Хотя, откровенно говоря, большую часть времени демон недостаточно плотный для обычного оружия. Редкие из них, которые становятся достаточно плотными, чтобы их можно было атаковать, становятся такими только на секунду, так что нам придется стрелять друг вокруг друга, если дела пойдут плохо.

— Видишь, никто из их профессионалов не знает этого, даже их священник, который благословлял наши пули.

— Священник что делал? — спросила я.

— Ты верно расслышала.

— Гм, я никогда не пробовала такое.

— Я тоже, — сказал он.

— Интересно, пули будут светиться?

— Узнаем, — сказал он.

Я вздохнула.

— Да, узнаем.

— Прозвучало не очень радостно, — сказал он.

Я открыла рот, закрыла его, потом произнесла единственное, что смогла придумать.

— Я устала быть жертвой своих метафизических сил, Эдуард.

— Как ты сейчас?

— Я накормила ardeur. Со мной все должно быть в порядке по крайней мере двенадцать часов, может быть, двадцать четыре.

— Почему ты удвоила цифру? — Спросил он.

— Скажем так, это была хорошая еда, ладно?

— Ладно, — сказал он, — приходи как можно скорее.

— Так что, я прихожу и разыгрываю федеральную карту и достаю всех так, чтобы вы выглядели благоразумными, а я сукой?

— Я бы играл жестче, если бы мог, но я был слишком благоразумным. Я не смогу объяснить изменение.

— Так что сука сегодня я.

— Представляю лицо Шоу, когда ты сделаешь это.

Я улыбнулась, и знала, что улыбка не была приятной.

— Ну, вот что. Хорошо, я буду «плохим полицейским», но в следующий раз твоя очередь.

— Ты не навредишь этим своей репутации.

— И ты мог бы, — сказала я.

— Тед — очень хороший парень, — сказал он.

— Ты знаешь, у меня всегда мороз по коже, когда ты говоришь о Теде в третьем лице.

Он засмеялся, и это был хороший смех Эдуарда.

— Просто доберись как можно скорее. У тебя есть значок?

Мои руки легли на пояс и обнаружили, что ремень, значки, и пустая кобура все-таки пережили ночь.

— Удивительно, но да.

— Тогда покажи их, и объясни всем, почему мы не должны ждать Шоу и судью.

— Разве ты и другие маршалы не будете выглядеть слабыми?

— Они уже думают, что мы дрессированные киски, зачем их разочаровывать?

Я пожала плечами, поняла, что он не мог этого видеть, и сказала:

— Хорошо, но, пожалуйста, предупреди Бернардо и Олафа, что мы делаем, чтобы они не винили меня.

— Я скажу им. Просто иди сюда.

Я услышала шум на другом конце телефона, и его удаляющийся голос,

— Здравствуйте, детектив Морган, да, это маршал Блейк.

Движение, а затем:

— Попросите вежливо и, возможно, я передам.

Видимо, он попросил вежливо.

— Где ты, черт возьми, Блейк?

— Проверяла зацепку, — сказала я.

— Какую зацепку?

— Вампиров, — сказала я.

— И что это за вампирская зацепка?

— Та, которая никуда не привела.

— Итак, вы просто потратили впустую полтора часа нашего времени, — и его голос был враждебным.

— Большинство зацепок не выгорают, вы это знаете. Кроме того, это не я пыталась дважды прикрыть бумагами мою задницу.

— Просто тащите свою задницу сюда.

— Вы не мой босс, Морган. Передайте трубку обратно Теду.

— Разве он ваш босс?

— Если в Вегасе кто и босс, так это он, да.

Раздался шум, и движение, а затем Эдуард снова взял трубку.

— Извини за это, Блейк, — сказал он своим веселым голосом Теда. Я слышала, как он шел, ковбойские сапоги стучали по твердому покрытию, и тогда он сказал своим нормальным голосом.

— Морган не согласен с Шоу идти к судье. Он думает, что мы должны бросить Беринга волкам.

— Так что, он вымещает свое недовольство Шоу на нас?

— За то, что он кричит на нас, его не уволят и не понизят в должности.

— Я действительно начинаю уставать от того, что из меня все делают девочку для битья, Эдуард.

— Да. — Он перестал идти. — Приходи, Анита. Мы должны это сделать.

Я осталась со звуком коротких гудков в телефоне. На самом деле, я бы предпочла ловить демона при дневном свете, но с этим было две проблемы. Одна состояла в том, что некоторые демоны не показывались при дневном свете, так что если вы хотели убить его или отправить обратно, должно было быть темно. Вторая, если вампиры были там, опять же, я бы лучше подождала до рассвета, но в то время пока мы будем ждать и играть безопасно, они могут убить кого-то другого. Неприемлемо. Так что большая часть моей работы в последнее время заключалась в выборе одной из бед. Хотя, думаю, в ней было много и полицейской работы.

Я повернулась к вампирам.

— Мне нужно вернуться в Лас-Вегас и помочь нам протолкнуть ордер на дом.

— Я думал, ваш ордер включает любой необходимый вам дом, — сказал Нечестивец.

— Включает, но мы столкнулись с гребаным заметителем шерифа и судьей, которые не любят ордеров на исполнение. Многие судьи не любят.

— С чего бы они им не нравились? Это всего лишь практически идеальное юридическое оправдание убийства всего, что станет на вашем пути, — сказал Нечестивец.

— Ты говоришь так, словно не одобряешь.

— Это не мое дело, одобрять или не одобрять.

— Хорошо, Истина, ты возьмешь меня в Вегас.

— Я не говорил, что не стану этого делать, — сказал Нечестивец.

— Тогда прекрати брюзжать. Я уже сыта местными по горло.

Его лицо смягчилось.

— Мне очень жаль, Анита, но я вампир, и палачи могут убить меня завтра практически без доказательства преступления, и без суда.

— Эй, по крайней мере, вас, ребята, не могут убить на месте в этой стране; что куда лучше, чем во всем остальном мире.

Нечестивец и Истина стали передо мной, наградив меня зеркальным взглядом, как будто они думали об одном и том же.

— Мы доставим тебя туда, куда тебе нужно. — Сказал Истина.

— Ты не боишься прикасаться ко мне? — Спросила я.

Он покачал головой.

Я изучала это серьезное лицо.

— Разве ты не боишься ardeur?

— Да. — Ответил Нечестивец. — Он не боится тебя, Анита. Мы знаем, что ты говорила то, что думаешь. Бель никогда не попросила бы никого о таком. Ей нравится быть монстром.

Я вздрогнула, и на этот раз не от удовольствия.

— Я почувствовала ее прикосновение. — Я подумала о ее визите во сне. Я была почти уверена, что она не позволила вертигру Виктору сделать что-то со мной во сне, но зато она сделала что-то с ardeur. Распространился ли ardeur на Истину на расстоянии после ее вмешательства? Я не знала, а если бы спросила ее, она бы солгала.

— Кто бы из вас ни взялся за это, отнесите меня к Эдуарду

— Она боится высоты, — сказал Нечестивец.

— Насколько боится? — Спросил Истина.

— Достаточно, — ответил он.

Истина оценивающе посмотрел на меня.

— Мы никогда не уроним тебя.

Я отогнала мысль прочь.

— Это фобия, а не логика. Просто решите, кто меня понесет, прежде чем я потеряю самообладание.

Они засмеялись, и это было все равно, что слушать стерео. Нечестивец сказал:

— Ты можешь потерять все, что угодно, но только не самообладание.

— Приятно так думать, а теперь кто будет пилотом на обратном пути?

— Почему бы тебе не приказать одному из нас? — спросил Истина.

— Потому что я не могу летать, и я не знаю, не устал ли Нечестивец после того, как принес меня сюда, а потом кормил ardeur. Так что я доверяю вам двоим решить, кто полетит.

Нечестивец улыбнулся мне.

— Я едва ли не больше ценю то, что ты доверяешь нам, а не приказываешь, чем секс.

Я пожала плечами.

— Да пожалуйста. Теперь, кто угодно, но мне нужно вернуться в город.

— Я возьму ее, — сказал Истина.

— У меня было больше времени, чтобы восстановиться, — сказал Нечестивец.

— Я возьму ее, — повторил Истина. Братья смотрели друг на друга долгую минуту. Один из тех недоступных моментов, когда можно просто ощутить в воздухе вес невысказанных слов, и вдруг чувствуешь себя вуайеристом в чужой жизни. Я поняла, почему Бернардо сказал что-то подобное раньше об Эдуарде и обо мне. Он был прав.

Наконец, Нечестивец сказал:

— Как хочешь.

— Я понесу, — сказал он.

Опять же, у меня было ощущение, что я слушала стенографию, и что существовали десятки вещей, скрывающиеся за этими несколькими словами, но никому не следовало знать, что вы слышите невысказанные вещи. Это заставляет людей нервничать. Я и так пугала людей достаточно и без своей интуиции.

Истина посмотрел на меня.

— Ты готова?

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула, пытаясь не задрожать, а затем кивнула.

Он сократил расстояние между нами. Он колебался, затем сказал:

— Я должен нести тебя.

Я снова кивнула.

— Я знаю. — Мой голос звучал только чуточку несчастно. Я могла сделать это, черт побери. Это была просто высота и полет, и… Ах, черт, я не хотела этого делать, но мы были слишком далеко для езды на машине, даже если бы она у нас была. Это был самый быстрый способ, и Эдуард задержался из-за меня и так достаточно долго.

Истина взял меня на руки, как будто он собирался идти со мной. Что-то, должно быть, отразилось на моем лице, потому что он сказал:

— Это самый безопасный способ для тебя.

— Просто Нечестивец нес меня по-другому.

Нечестивец сказал:

— Я боялся, что тебе придется начать бороться с голодом. Неся тебя перед собой, у меня было больше возможностей проконтролировать, если бы ты стала… безумной, пока мы летели.

Истина повернулся со мной на руках и спросил:

— Ты сказал голод, не ardeur.

— Первый голод, который к ней пришел, был голодом крови и плоти. Она повернулась к людям, когда попросила меня взять ее куда-нибудь, где для нее не будет соблазна.

Истина посмотрел на меня, и его лицо было пустым и серьезным, что, как я начала понимать, было его маской. Он прятался за ней тогда, когда не хотел, чтобы кто-то знал, о чем он думает.

— Что? — Спросила я.

Он покачал головой.

— Я отнесу тебя к твоим друзьям, но если другой голод растет сильнее, чем ardeur, тебе нужно быть еще более тщательной в питании твердой пищей, и… — Он запнулся.

— Он хочет сказать, что, чтобы быть уверенной в том, что ты не попытаешься атаковать твоих человеческих друзей, тебе нужно кормить ardeur более регулярно, а также есть больше натуральной еды.

— Вы думаете, я должна поесть, перед тем как отправиться спать ночью?

— Я думаю, полночная закуска — неплохая идея, — сказал Нечестивец.

— Согласен, — сказал Истина.

— Дерьмо, — сказала я, — я действительно не хотела использовать тех людей, которых вы привезли из Сент-Луиса.

— Я думаю, немного секса с добровольцами будет наименьшим злом в данной ситуации, Анита.

Я кивнула. Давайте посмотрим, секс с еще несколькими мужчинами или попытки вырвать глотку Эдуарда, Олафа и Бернардо. Дайте мне подумать… вслух я сказала:

— Я знаю, что это меньшее зло, но меня это едва ли радует.

— Если бы тебя это радовало, это была бы не ты, — сказал Истина.

— Но если бы это тебя радовало хотя бы немного, — сказал Нечестивец, — ты бы лучше контролировала ardeur в первую очередь. Ты должна принять свои вампирские силы, чтобы по-настоящему хорошо их использовать.

— Знаешь, если мы просто собираемся болтать, тогда опусти меня.

— Я думаю, леди устала от разговоров, — сказал Нечестивец.

— Тогда к действию, — сказал Истина, и я почувствовала этот толчок энергии вверх. Песок и крошечный гравий закружились от этой силы так, что мы покинули землю в их облаке. Я бросила один головокружительный взгляд на землю, исчезающую у него между ботинками. Волна тошноты пыталась добраться до моего горла. Я плотно закрыла глаза и прижалась к его груди. Тошнота стала слабее, хотя мой пульс все еще пытался вырваться из моего горла, сердце билось так быстро, что причиняло боль грудной клетке. Я пыталась не сжимать руками его шею слишком сильно. Но я не могла удержаться, чтобы не схватиться за его рубашку, словно тонкая футболка очень помогла бы, если бы все пошло к черту. Но иногда, когда действительно страшно, иллюзии — это все, что у вас есть. Держись, детка, держись.

Глава 60

Вообще-то я могла открыть глаза, прежде чем мы доберемся в Вегас. Мне лишь следовало не сводить глаз с плеча Истины или неба. Я даже готова была признать, что находиться в темноте, в окружении звезд, прекрасно. Все портило только то, что земля была слишком далеко.

Истина только один раз спросил, все ли со мной в порядке. Когда я ответила утвердительно, он оставил меня в покое. Я знала, что он чувствовал страх в моем теле. От него невозможно было скрыть мой сердечный ритм и пульс. Но прежде чем мы приземлились, они оба успокоились. Мне все еще было страшно, но похоже, я не могла все время оставаться на таком уровне страха без полномасштабного приступа паники или обморока.

Звезды начали меркнуть, и я сначала подумала, что это дневной свет, хотя я знала, что время было совершенно для него неподходящее, потом я поняла, что это огни Вегаса. Они поднялись на фоне неба, как фальшивый рассвет, перекрывая свет звезд, превратив черное небо в бледное. Город возвышался над ночью, как неизменная заря, вечно отталкивающая тьму и удерживающая звезды на расстоянии.

Истина вынужден был подняться выше, чтобы держаться над зданиями. Некоторые крыши были так близки, что, если бы я потянулась, могла бы дотронуться до них. При том, как я боялась высоты, у меня все-таки было порочное желание протянуть руку. Я крепче схватилась за Истину, и он, казалось, решил, что я напугана еще сильнее.

— Мы будем там в ближайшее время, — сказал он, и его голос прозвучал напряженно.

Я посмотрела на него и едва не спросила, все ли с ним в порядке, но если он и не был в порядке, что я могла поделать? Мы оставили позади высотные здания Стрип и летели над нормальными домами и магазинами. Мы летели над Где-Угодно, США. Затем земля начала раскрываться, и первое, что я увидела, была мигающая огнями взлетно-посадочная полоса в аэропорту. На секунду я подумала, что Истина собирался воспользоваться ими, но затем он начал поворачивать к зданиям в стороне. Я бы не узнала здание с воздуха, в темное время суток. Я немного беспокоилась по поводу той части, где мы «катимся по земле», с учетом того, что можно было удариться о бетон и здания. Земля подскочила, и мне пришлось закрыть глаза или меня стошнило бы. Тогда я поняла, что причина не только в зрительном восприятии, но и в ощущении падения в животе. Я открыла глаза и увидела здание под нами, и Истина стукнулся о землю и побежал. Он споткнулся немного во время столкновения, но продолжил двигаться вперед, со мной на руках. Бег замедлился, и, наконец, он смог остановиться, по-прежнему скрытый тенью здания. Я мельком взглянула на улицу, усыпанную проезжающими машинами, их фары разрезали электрическую темноту. Истина вернул нас коротким путем назад в тень здания, так чтобы мы были менее заметны с улицы. Позади нас была открытая площадка, которая окружала аэропорт.

Он прислонился спиной к зданию, как будто устал, прижав меня ближе, как ребенка.

— Ты можешь опустить меня, Истина, — сказала я.

Он открыл глаза и уставился на меня, словно мыслями был далеко отсюда. Он поставил меня и позволил мне выскользнуть из его рук. Он наклонился к зданию, грудь его подымалась и падала, как после бега. Вампиры не всегда дышат, или должны дышать, поэтому тот факт, что он тяжело дышал, означал, что он либо устал либо что-то еще.

Я коснулась его голой руки своей. Его кожа была теплой на ощупь.

— Ты теплый.

— Коснись меня там, где я тебя не держал, — произнес он хриплым голосом.

Я протянула руку и коснулась его лица. Его кожа была прохладной.

— Так это тепло моего тела согрело тебя?

Он кивнул.

— Почему ты так дышишь? Сколько сил у тебя это отнимает?

Он сглотнул достаточно тяжело, чтобы я заметила как движется его горло.

— Достаточно.

— Черт, ты должен был позволить Нечестивцу принести меня.

Он покачал головой, все еще опираясь плечами и руками на здание.

— Это не имеет значения. Ты кормилась больше, чем я думал, вот и все.

— Что ты имеешь в виду?

Он посмотрел на меня своими серыми глазами, которые почти никогда не выглядели такими голубыми, как у его брата.

— Точно также, как мы не можем взять меньше крови, или больше, когда кормимся, так и с ardeur. Ты была похожа на вампира, которого не кормили слишком долго. Тебе нужно было больше.

— Но вампир может выпить столько крови, сколько может вместить его желудок, — сказала я. — Ardeur ведь так не работает, верно?

Он просто посмотрел на меня.

Дерьмо.

— Насколько тебе больно?

— Не больно, просто устал.

— Хорошо, насколько сильно ты устал?

— Тебе нужно идти к твоим полицейским друзьям, — сказал он.

— Я не могу оставить тебя на улице, таким слабым. Ты даже встать не можешь. Если люди Витторио найдут тебя сейчас, ты просто станешь их жертвой.

Глаза вампира посмотрели на меня, серый свет сиял в его взгляде.

— Я не буду ничьей жертвой, — и он был зол, когда он это сказал, затем его глаза снова стали нормальными, и он начал скользить вниз по стене. Я поймала его, придержала. Он положил руку мне на плечо, и я почувствовала, что его тело борется за то, чтобы оставаться в вертикальном положении.

— Прости, — сказал он.

— Нет, это мне нужно извиняться.

— Полет забирает огромное количество энергии, а транспортировка кого-то — еще больше. Я забыл, насколько больше.

— Так это не потому, что я кормилась, но потому что ты перенапрягся после, — сказала я.

— Да, было бы хорошо просто поспать после этого, или покормиться.

— Кормежка поможет? — Спросила я.

Он кивнул, а его тело дрожало, пытаясь устоять, прислонившись к стене. Хотя я и пыталась удержать его, он все еще едва стоял.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии, Истина. Либо ты должен пойти со мной, и позволить копам обеспечить твою безопасность, или… — Я не хотела вскрывать для него вену. Я сделала это один раз, чтобы спасти его жизнь, когда его закололи ножом с серебряным лезвием, когда он пытался помочь мне и полиции поймать очень плохого вампира, но мне не нравилось играть в ходячий банк крови. Но не было вариантов, при которых Гремс и его люди допустили бы к себе вампира. Как я могла объяснить его присутствие другим полицейским, и как бы я объяснила, что с ним случилось? Когда вскрытие вены является меньшим злом, необходимо пересмотреть свои приоритеты.

— Возьми кровь у меня, — сказала я.

— Ты не каждому даешь. — Его голос был груб, и его ноги начали сдавать. Я помогла ему сесть, облокотив его спину о здание.

— Обычно нет, но это чрезвычайная ситуация, как и со мной, когда мне необходимо было накормить ardeur на вас.

Он посмотрел на меня мерцающими глазами.

Я держала его лицо между рук.

— Черт возьми, Истина, не смей покидать меня!

Его глаза раскрылись шире, и я наблюдала, как он борется с собой, чтобы сделать то, что я приказала. Я сделала единственное, что могла придумать, — предложила ему мое левое запястье. Оно будет больше болеть, чем шея, но его будет легче скрыть от полицейских.

— Я недостаточно сильный вампир, чтобы затуманить твой разум. Я могу только причинить тебе боль.

— Кормись, черт тебя дери, — сказала я.

Он поднял дрожащие руки и обхватил одной из них мое запястье, а другой убрал рукав своей куртки от запястья. Рукава были достаточно большими для меня, так что он смог без труда убрать кожу с пути и оголить мое предплечье.

Я напряглась для укуса, потом выдохнула и попыталась расслабиться. Если я буду напряжена, будет больнее, в точности как выстрел.

Истина широко открыл рот, так что я мельком увидела клыки, прежде чем он ударил. В последнюю минуту я напряглась, я просто ничего не могла поделать. Я была зажата между резкой непосредственностью боли и ощущением его рта, сомкнувшегося вокруг моего запястья, образуя плотный замок, пока клыки вгрызались глубже. То, что было в глубине, причиняло боль, но его рот на моем запястье, и сосание, воспринимались неплохо. Я намного чаще кормила Жан-Клода и Ашера в последние несколько месяцев, и, видимо, мое тело начало переводить кормление в удовольствие. Я начала связывать его с сексом, потому что с Жан-Клодом и Ашером, кровь была частью нашей прелюдии, а иногда и частью нашего общения. Я не знала до этого момента, насколько сильно это изменило мое отношение к такого рода вещам.

Я стояла, зажатая между болью и удовольствием, а мое тело пыталось определить, к чему же это отнести. Истина сел, подальше от стены, его руки крепко держали мою, рот кормился жестче, горло проглатывало, проглатывало меня.

Мне пришлось положить руки на стену, чтобы остаться на коленях и не упасть, потому что моя голова, наконец, решила, что чувствует себя хорошо. Хорошо настолько, что я стала слабовольной.

Истина остановился, оторвав свой рот от моего запястья. Он держал руки на моей руке и прикоснулся лбом к моей коже. Я тяжело склонилась к прохладному бетону стены, пытаясь не поддаться этому малодушному чувству. Я была мокрой, мое тело было нацелено на то, что обычно следовало позже. Когда в последний раз я позволяла брать кровь вампиру без секса? Я не могла вспомнить. Я не давала кровь без секса. Дерьмо.

Голос Истины был еще грубым, но без придыхания, немного глубже. Его голос делала глубоким вовсе не болезнь и не усталость.

— У тебя вкус… твоя сила… Ты была не такой на вкус, когда кормила меня последний раз.

— Ты умирал. Ты просто не помнишь.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза горели ровным серебристо-серым в сумраке.

— Вампир не забывает вкус крови, Анита. Что-то изменилось в тебе с тех пор, как мы впервые встретились. — Он лизнул рану на моей руке, одним длинным, чувственным движением. Он закрыл эти сияющие глаза и облизал губы, чтобы не потерять ни одной капли крови. Раны еще кровоточили, и будут кровоточить еще какое-то время, из-за антикоагулянта в слюне вампиров.

— Отпусти мою руку, Истина, — сказала я, и мой голос был немного неуверенным. Он был непохож сам на себя, и мне не нравилась идея, что моя кровь стала другой на вкус. Что это значило?

Он открыл глаза, но не пошевелил руками. Он смотрел на меня своими глазами, ослепленными вампирскими силами.

— Я чувствую себя удивительно, Анита. Твоя кровь имеет большую крепость, чем кровь оборотней.

— Отпусти меня, Истина, сейчас. — На этот раз мой голос звучал тверже.

Он улыбнулся и отпустил меня.

Я оттолкнулась от него, опираясь на стену, чтобы подняться. Я никогда не видела, чтобы Истина так улыбался.

Он просто сидел у стены и улыбался мне.

— Ты пьян? — Спросила я.

— Может быть. — Он счастливо улыбнулся.

Я видела лишь одного вампира, который реагировал подобным образом, и он кормился от Джейсона и меня. Верфольф с глотком некроманта превратили Жан-Клода в хихикающего пьяницу.

— Мне нужно идти, правда.

— Иди, — сказал он, широко улыбаясь.

— Я должна быть уверена, что с тобой все в порядке, прежде чем оставлю тебя.

— О, — сказал он, и встал одним из этих слишком-быстрых-чтобы-заметить движений. Одна минута на земле, следующая — стоя. Вампиры быстрее, чем обычные люди, но для трюка вставания они должны использовать умственные вампирские силы, чтобы возникнуть так быстро. Если бы у меня был пистолет, я бы постаралась прицелиться, просто по привычке.

Я отошла, чтобы быть вне досягаемости, но после этой скорости, я знала, что это мне не поможет.

— Черт, — сказала я.

— Я не хотел тебя напугать, но как видишь, со мной все в полном порядке.

Мое сердце было у меня в горле.

— Это был не умственный трюк, — смогла я выговорить.

— Ты имеешь в виду скорость? — Спросил он.

— Да, скорость.

— Нет, — сказал он.

— Я никогда не видела вампиров, которые могли бы так быстро двигаться.

Он слегка поклонился.

— Высокая похвала от тебя, но это черта нашей линии крови.

— Ты имеешь в виду скорость без умственных трюков, все из вашей линии крови могут это делать?

— Да.

— Неудивительно, что вы были военной элитой. Это быстрее, чем может двигаться большинство ликантропов.

— Когда совет вампиров хотел убить оборотней, они направляли нашу линию крови.

— Но сейчас ты и Нечестивец — последние, верно?

Он кивнул.

— Я видела, как ты сражался, но ты не был так быстр.

— Я не чувствовал себя так хорошо долгое время. — Он протянул руки к небу, заставляя сжиматься и двигаться мышцы на его руках. — Я чувствую себя новым. Я чувствую себя, — он посмотрел на меня, и его глаза сменили цвет с сияющего серебряного на нормальный, — как до того, как мы убили главу нашей линии. — Он нахмурился. — Ты связала меня с Жан-Клодом своей кровью и его силой. Что ты сделала, или что сделали с тобой, с этого последнего кормления?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Он нахмурился сильнее, напряженно думая.

— Я хочу сказать, Анита, что чувствую себя заново рожденным, словно наш старый мастер спускался по улице и встретил нас. — Он повернулся ко мне, и я отошла, сохраняя дистанцию. Это заставило его остановиться.

— Ты боишься меня?

— Я не знаю, что только что произошло, так что, скажем так, я просто веду себя осторожнее.

Он кивнул, как будто в моих словах был какой-то совершенный смысл для него.

— Я должен убедиться, что ты в безопасности со своими друзьями, а потом я пойду обратно в отель.

— Хорошо, — сказала я, а потом, потому что это была я, и я не могла оставить все, как есть, я добавила. — Не обижайся, но тебя, похоже, не беспокоит то, что я тебя сейчас боюсь.

Он пожал своими широкими плечами.

— Я поражен тобой, и я все равно не знаю, что сейчас произошло. Пока мы не знаем, была ли это твоя кровь, твоя сила, или моя, осторожность не помешает.

— Хорошо, — произнесла я, — тогда просто подожди, пока я заверну за угол, и можешь идти.

— Согласен. — Он жестом пропустил меня вперед. Я сделала широкий круг вокруг него, и мы шли по дуге друг от друга, пока не дошли до угла здания. Все, что мне нужно было сделать — обогнуть угол, и в нескольких метрах были Эдуард и все остальные. Скопление автомобилей шумело на улице, не обращая внимания на то, что мы делали. Было почти невероятным видеть автомобили и знать, что прямо там были люди, словно мы были в каком-нибудь крохотном нашем собственном карманном мире на протяжении последних нескольких минут.

Пока мы кружились в танце, я заметила, что пушка Истины на ремне его кобуры была видна без кожаной куртки. Черная футболка была недостаточно длинной и широкой, чтобы скрыть оружие.

Есть ли у него разрешение на ношение в этом штате? Я не знала, но знала, что, большой парень, полностью в черном, сверкая оружием, может заставить некоторых жаждущих копов остановить его. То, что он вампир, ему не поможет, если это случится.

Я сняла с себя кожаную куртку и протянула ему.

Он покачал головой.

— Я говорил тебе, что не чувствую холод, как ты.

— Это для того, чтобы скрыть твой пистолет, — произнесла я, — я бы предпочла, чтобы копы не останавливали тебя за то, что ты выставляешь его напоказ.

Он почти коснулся пистолета на его спине, но остановился, не окончив движения. Он взял свой пиджак, стараясь не касаться меня, пока мы делали обмен. Это дало мне понять, что я все еще выглядела напуганной. М-да, замечательно.

Он взял куртку и надел ее. Натянул кожу на себя. Я думала, он застыл на минуту, потом поняла, что он нюхал куртку. Вдыхал мой запах на ней. Опять же, это был больше жест оборотня, чем вампира. Я смотрела на него в более сильном свете фонарей, и он выглядел розовощеким и здоровым. Если бы я не знала, на кого смотрю, даже я могла бы сказать, что это человек. Какого хрена?

Я задержалась на тротуаре, и спросила:

— А в вашей линии крови есть какие-то другие сверхсилы?

— Мы могли сойти за человека, даже для ведьм.

— Что-нибудь еще? — Спросила я.

— Немного, а что?

— Ничего. Увидимся завтра ночью.

— Ты не планируешь быть дома до рассвета?

— Я бы не рассчитывала на это.

— Я чувствую себя разорванным на части, Анита. Я должен быть рядом с тобой, защищать тебя, однако я должен отпустить тебя в опасность и без меня. Кажется, это ошибка.

— Это моя работа, Истина.

Он кивнул.

— Я буду ждать тебя в отеле. Я надеюсь, ты вернешься домой до рассвета. — Он повернулся и сказал через плечо, — у тебя все еще идет кровь.

Я посмотрела вниз и обнаружила, что кровь стекает по моей руке и капает на тротуар. Я сжала рану и подняла ее. Как я не почувствовала этого?

— Как ты объяснишь рану?

— Что-нибудь придумаю. Теперь иди, Истина, просто идти.

Заиграла классическая музыка, слегка высоко, но можно было узнать Бетховена. Истина полез в карман пиджака и достал сотовый телефон. Он ответил:

— Да.

Я помахала ему на прощание и двинулась к углу.

Истина позвал,

— Анита, это тебя.

Я остановилась и посмотрел на него.

— Кто это?

— Твой друг Маршал, Тед Форрестер.

— Я вернулась к нему, взяв телефон, который он протягивал мне.

— Тэд, я в двух шагах от вас.

— Не думаю, — сказал он. Я слышала шум.

— Вы в машине?

— Мы получили вызов.

— Что случилось?

— В клуб вторглись вампиры. Они отпустили несколько клиентов, но оставили всех танцовщиц. Освобожденные заложники описали вампира с такими же шрамами от святой воды, что ты и предполагала, говоря о Витторио.

— Черт, — сказала я.

— Ты сказала, что он увеличит счет тел сегодня, Анита. Ты была права.

— Поверь мне, Эдуард, в этом случае я не хотела быть права.

— Я дам тебе адрес.

— Кто-нибудь сможет меня отвезти? — Спросила я.

— Мы все здесь, Анита.

— Дерьмо.

— У тебя есть транспорт?

— Да, Истина все еще здесь. Я попрошу его донести меня к вам.

— Убедись, что он высадит тебя далеко позади полицейских барьеров. Не хотелось бы, чтобы мундиры на барьерах увидели вампира, летящего с женщиной на руках, сегодня.

— Я понимаю.

— Мы здесь, но я не могу ждать тебя, Анита. Они отправили ухо одной из танцовщиц с клиентами, которых освободили. Вампиры угрожают отправить остальную танцовщицу по кусочкам.

— Я буду там так быстро, как смогу, Эдуард. — Но я разговаривала с пустым воздухом. Он повесил трубку.

— Черт, — сказала я, и вложила в это слово много чувства.

— Я слышал большую часть. Какой адрес?

Я сказала ему. Он попросил телефон назад, и выполнил некоторые манипуляции на экране. Я посмотрела на экран и обнаружила небольшую карту. Он изучал ее несколько минут, затем сказал:

— Нашел. Ты готова?

— Я не смогу кормить тебя снова в ближайшее время, Истина.

— Я чувствую себя прекрасно, Анита; поверь мне, меня не нужно будет кормить, когда мы приземлимся.

Мне оставалось только поверить ему на слово. Я позволила ему поднять меня снова, и мне приходилось сжимать укус на запястье вместо того, чтобы держаться за него. Я надеялась, что если продолжу сдавливать его, кровотечение остановится, прежде чем мы приземлимся. Если кровь остановится, это будет единственное, что сегодня сложилось удачно.

Глава 61

Я прижалась к телу Истины так крепко, как только могла, не имея возможности держаться за него, но, в конце концов, я не могла больше этого выносить. Я перестала сжимать запястье и схватилась руками за его шею. Я держалась и спрятала свое лицо за ним. Он ощутил тепло, тепло моей крови, моей силы. Рядом с моей щекой на его шее бился пульс, как будто стук его сердца звал меня.

Изгиб шеи пах чистым, свежим, как чистые листья, которые высохли на улице на ветру и солнце. В его коже словно был намек на все солнечные дни, которых он никогда не увидит.

Я почувствовала, что Истина держит меня немного иначе. Я отодвинула лицо, чтобы посмотреть. Внизу были мигающие огни и множество копов, но не слишком близко. Истина опустил нас вниз по ту сторону затемненных магазинов Стрип. Ему пришлось немного пробежать по инерции, но посадка получилась мягче, чем в последний раз. Либо он достаточно напрактиковался уже, или просто чувствовал себя лучше.

Он вошел в густую тень темного магазина и посмотрел на улицу в сторону всех этих мигающих огней.

— Полицейские заграждения прямо там, впереди.

— Ты можешь уже опустить меня, — сказала я.

Его улыбка сверкнула в сумраке. Он поставил меня без слов.

— У тебя все еще идет кровь?

Я посмотрела на свою руку и увидела, что кровь засохла.

— Нет.

— Хорошо.

Минуту мы стояли неловко. Напряжение было, как на первом свидании, когда вы не знаете, стоит ли вам поцеловаться или просто обняться. Это было неправильно, и я никогда не чувствовала себя так рядом с ним раньше. Он наклонился ко мне, и я отступила.

— Мне очень жаль, Истина. Я не знаю, что происходит, но я не думаю, что это добровольно для кого-либо из нас.

Он стоял прямо, глядя на меня, его лицо в основном все еще находилось в тени.

— Ты думаешь, что я околдован тобой.

Я пожала плечами.

— Но это не только я, Анита, ты тоже ощущаешь тягу.

Я вспомнила, что-то Жан-Клод рассказал мне однажды.

— Многие вампирские силы из линии Бель действуют в обоих направлениях, и действуют настолько, насколько готов позволить вампир.

— Тогда ты должно быть готова позволить добраться до твоего сердца, — сказал он.

Я не знала, что сказать, так что я спряталась за работу.

— Я должна идти. Ты должен идти. — Я покачала головой. — Иди, Истина, просто идти, куда-нибудь еще.

В одну секунду он был там, в тени, в следующую — уже в небе, порыв ветра бросил волосы мне на лицо.

Я повернулась к толпе и полицейским заграждениям. Я должна была пройти через все это, прежде чем мундиры позволят мне поговорить со спецназом. Я хотела найти Эдуарда, не для полицейской работы или по практическим соображениям, а потому, что мне нужен был друг. Мне нужен был друг, который не хотел бы трахнуть меня или влюбиться в меня. Мне нужен был человек, который ничего от меня не хочет. Этот список становился меньше с каждой ночью.

Глава 62

Я была почти на краю толпы, когда мужчина в серой толстовке с капюшоном повернулся и перегородил мне дорогу. Я открыла рот, чтобы сказать, «извините, сэр», но взглянула на лицо в капюшоне, и слова застыли у меня на устах.

Я мельком увидела темно-карие глаза, черные волосы, бледную кожу, красивое, мужественное лицо, пока он не повернулся к свету, и не показались шрамы от ожогов на его правом боку.

Моя рука потянулась за браунингом, но его там не было, ничего не было. Я была не вооружена, и он стоял передо мной.

— Не связывайтесь ментально с вампирами; я почувствую это, и скажу моим вампирам убить соблазнительниц внутри клуба. И, да, я знал, что вы не были вооружены. Я не думал, что вы когда-нибудь будете столь небрежны, но это дает нам возможность поговорить.

Я судорожно облизала сухие губы и сделала единственное, что могла придумать: шагнула назад, освобождая себе пространство.

— Зачем брать клуб? Зачем давать полиции время поймать ваших вампиров? — Спросила я спокойным голосом. Очко мне.

— Это была приманка, для вас, Анита.

— Ух, большинство мужчин просто послали бы цветы, — сказала я.

Он посмотрел на меня сплошными коричневыми глазами. Я не могла читать его выражение полностью, но думаю, что моя реакция была не такой, как он ожидал, или, может быть не такой, как он хотел.

— Если вы позовете на помощь каким-либо образом, я прикажу вампирам, которых я контролирую, убить блудниц.

— Они танцовщицы, а не проститутки, — сказала я, — но я поняла, вы мастер и способны общаться с вашими людьми с помощью разума.

Он кивнул.

— Как и вы, — сказал он.

Я сделала глубокий вдох и попыталась взять под контроль свой пульс и частоту сердечных сокращений. Я не знала, что сказать, так что просто промолчала. Я редко попадала в неприятности, если держала язык за зубами.

Он осматривал меня сверху вниз, не так, как мужчина рассматривает женщину, а как смотрят на машину, которую собираются купить. Этот взгляд означал определенно больше приобретение, чем свидание.

Я пыталась разговорить его:

— Хорошо, вы хотите поговорить со мной, давайте поговорим.

— Пойдемте со мной, сейчас. — Он действительно протянул большую руку с длинными пальцами ко мне. Это была большая рука, больше, чем мне нравились, но изящная, как и его голос.

— Нет, — сказал я.

— Я скажу им убить шлюх, которых мы взяли, если вы не пойдете со мной.

Я покачала головой.

— Вы, скорее всего, убьете их в любом случае.

— Если я дам слово?

— Я знаю, что вы говорите искренне, но вы также серийный убийца и сексуальный садист. Извините, но я вам не верю. — Я пожала плечами и начала яростно думать об Эдуарде, не магия, просто желание в моей голове, чтобы он посмотрел в мою сторону, пришел сюда, заметил. Но я была слишком короткой, и толпа закрывала вид. Я поняла, что вампир передо мной загораживал вид еще больше. Я сомневалась, что это была случайность.

— Я понимаю вашу точку зрения, — сказал он. Он убрал капюшон с его правой стороны. — Посмотрите внимательно, Анита. Посмотрите, что люди сделали со мной.

Я старалась не смотреть, потому что я не знала, не было ли это техникой отвлечения, но от некоторых вещей трудно отвести взгляд. Шрамы на лице Ашера были на стороне одной щеки, спускаясь вниз к подбородку. Вся правая щека Витторио, с того места, где ее закрывал капюшон до края его рта и до кончика подбородка, вся была покрыта огрубелой рубцовой тканью.

Он позволил капюшону упасть назад, чтобы скрыть его лицо, и я поняла, что его левая рука протянута в сторону, ко всему миру, как будто ожидая, чтобы кто-то пришел взять его за руку. Девушка потянулась к нему. Я подумала на секунду, что она была другим вампиром, но одного взгляда в эти широкие, серые глаза хватило, чтобы я передумала. Она была одета в модную юбку, слишком короткую, открывающую талию, маленькие груди были настолько приподняты, насколько это было возможно. Прежде чем это стало стилем, я бы сказала «шлюха», но так много девочек-подростков было одето в такое дерьмо, что мне пришлось задуматься, как же на самом деле одевались настоящие проститутки.

Он убрал ее прямые коричневые волосы с лица. Она мечтательно улыбнулась ему.

— Оставьте ее в покое, — сказала я.

Он погладил ее щеку, и она прижалась к ней, как котенок. Он повернулся лицом ко мне, чтобы я могла видеть, как молодо было лицо под макияжем: четырнадцать, пятнадцать, может быть, не больше. Трудно было сказать при таком количестве грима и подобной одежде. Все это вынуждало добавить лет, которых девочка не заработала.

— Я сказала, оставьте ее в покое. — Мой голос больше не дрожал, в нем появились первые нотки гнева. Я воспользовалась этим, кормила гнев сладкими мыслями о мести, и о том, что сделаю с ним, как только мне выдастся шанс.

— Если ваш зверь поднимется, я вырву ей горло. — Он повернул ее к себе, когда сказал это.

Я вынуждена была покорить свой гнев, проглотить его, потому что он был прав, я не могла гарантировать со всем этим огромным стрессом, что гнев не втянет меня в какую-то ликантропическую проблему. Если бы я могла обратиться на самом деле, это дало бы мне оружие, но это оружие было не для меня, это была просто еще одна проблема.

Он протянул другую свою руку, и мужчина пришел к нему. Он был высоким, выше, чем вампир. Его серые глаза были почти такими же, как у девушки, и даже его короткие волосы были такого же оттенка коричневого. Он смотрел вперед, ничего не видя.

Витторио начал расстегивать свою рубашку, обнажая грудь. Я знала, как это будет выглядеть, потому что так выглядели худшие из шрамов Ашера. Но опять же, это было хуже. Святая вода не просто изуродовала кожу, она разъела более глубокие ткани, повредив связки и кости его ребер. Выглядело так, словно его тело пыталось восстановить некоторые ткани на нем, но правая сторона груди и живот были похожи на скелет с твердым покрытием из шрамов. Его живот был немного вогнут там, где не было костей, чтобы поддержать исцеление.

Если бы он хотел сделать мне больно в этот момент, он мог бы, потому что я была заворожена открывшейся картиной, и тем, что он выжил.

— Если бы я мог умереть от инфекции, я бы умер, потому что не было антибиотиков, когда они сделали это со мной.

— Если вы хотите умереть, подождите здесь, я возьму пистолет и помогу вам.

— Был момент, когда я искал именно этого, но никто не был достаточно сильным, чтобы убить меня. Я воспринял это как послание, что смерть — это я, поскольку смерть не тронула меня.

— Все умирает, Витторио, — сказала я, и не смогла удержать свой взгляд от метания между дочерью и отцом.

— Такие хрупкие, люди, не так ли?

— Вы привели их с собой в качестве заложников?

— Я нашел их в толпе. Сначала я подумал, — он обнял девушку, — что она шлюха, но она всего лишь притворяется. — Он поцеловал ее в макушку, и она прижалась к нему. — Она пахнет невинностью и неиспробованными вещами.

— ЧЕГО ВЫ ХОТИТЕ? — И я позволила каждому слову выразить гнев, который мне действительно не удавалось побороть. Я бы отдала почти все, в тот момент, за пистолет.

Он посмотрел вниз, на девушку, которая прижалась к нему, зарывшись руками в глубину толстовки, обернув их полностью вокруг него. Она смотрела на него снизу вверх, словно он был лучшей вещью на свете.

— Она видит меня таким, каким я был раньше. Я был красивым когда-то.

— Затем вы делаете великое разоблачение, и в этой части испытываете острые ощущения. Я поняла.

Он говорил, глядя на меня, а не на нее.

— Я могу покинуть это место, с этой семьей или с вами. Обменяете ли вы вашу свободу на их?

— Не делайте этого, — произнесла я мягким голосом.

— Вы пойдете со мной, чтобы спасти их?

Я посмотрела на этого человека, с его невидящим взглядом, и одурманенную девушку.

— Вы не убиваете детей и мужчин. Если мужчины не стриптизеры. Это не ваши жертвы. Отпустите их.

— Следует ли мне разбудить отца в достаточной мере, чтобы он мог видеть и знать, что мы сделаем с его дочерью?

— Чего вы хотите, Витторио? — Спросила я.

— Вас, — сказал он.

Мы смотрели друг на друга. У него была легкая улыбка на лице, у меня — нет.

— Меня, в каком смысле?

Он засмеялся, и это был горький звук.

— О, ваша добродетель в безопасности, Анита, церковь давно позаботилась об этом.

— Это из-за ваших вампиров в Сент-Луисе? Поэтому вы хотели, чтобы я была здесь? — Месть для мелочных, Анита. Вы поймете, что у меня большие мысли, великие.

Девушка начала целовать изуродованную сторону его груди. Ее горло стало издавать тихие страстные звуки.

Он сделал с ней что-то еще, ментально, и я не почувствовала. Я стояла в футе от него, и не чувствовала проклятую штуку. Я годами не встречала вампиров, которые могли бы сделать это со мной.

— У меня есть шпионы в лагере Максимилиана. Он знает, и теперь знаю и я, что Жан-Клод не дал вам четвертую метку.

Я пыталась сохранить пустое выражение лица и знала, что провалилась из-за расширившихся глаз, задержки дыхания, скорости пульса.

— Ваш мастер оставил дверь открытой для других, Анита. Вивиана хочет, чтобы через эту дверь прошел Макс. Она считает, что если бы вы любили Жан-Клода, вы бы позволили и были бы уже его женой. Она считает вашу нерешительность доказательством того, что вы не нашли свою истинную любовь.

— Она старомодна в этом отношении, — сказала я, потому что, что еще я могла сказать? Он бы понял, если бы я соврала. Вампиры и оборотни — это ходячие детекторы лжи, если они достаточно сильные, а он был достаточно силен.

— Но не беспокойтесь насчет Макса и его невесты, ибо я решил, что эта дверь открыта для меня, а не для него.

Я заморгала на него снизу вверх, гнев умер в путанице. Я думала о многих вещах, которые этот придурок без башни мог хотеть от меня, но только не об этой.

— Вы хотите, чтобы я стала вашим человеком-слугой?

— Да.

— Почему? — Спросила я, — каждый знает, какая я боль в заднице Жан-Клода. Зачем вам это сдалось? — Я не могла позвать на помощь никаким способом, или кто-то бы умер. Я не могла стать ликантропом, потому что это не помогло бы мне. Что я могла сделать? Что блядь я могла сделать без пистолета?

Он снова засмеялся, но на этот раз смех был ниже, более привлекательным, более соблазнительным.

— Сила, Анита. Вы первый некромант за столетия, и с таким количеством других сил. — Он подошел немного ближе, потянув девушку за собой. Мужчина следовал на шаг позади, как какой-то робот.

Витторио протянул руку, не обернутую вокруг девушки. Я отступила. Все вампирские силы увеличиваются вблизи, и в особенности при прикосновении. Он и так исполнял практически невозможные вещи, и я не хотела выяснять, что могло сделать его прикосновение.

— Анита, вы сделаете меня самым могущественным Принцем Города во всем новом свете.

— То есть вы заберете меня, а потом мы заберем Вегас у Макса? — Я думала яростно, перебирая свои варианты. Похоже, их было не много. Я только знала, что не уйду отсюда с ним. Одно из правил в отношении серийных убийц: заставьте их убить вас в общественном месте, потому что, что бы они ни сделали с вами наедине, будет только хуже. Я также не могла позволить ему уйти вместе с девочкой и ее отцом. Но он не мог лететь с двумя людьми, он должен был просто уйти. Я могла остановить это, верно ведь? Дерьмо. Думай, Анита, думай.

— Тигр — животное моего зова, Анита. Мы убьем Макса и его жену, и все закончится.

— Виктор, вам придется убить и их сына тоже, — сказала я.

Он улыбнулся, и снова приблизился ко мне. Я снова отошла на недосягаемое расстояние.

— Да, конечно. Какой королевой вы станете для нашей империи крови и боли. — Его голос был весел, как если бы мы не говорили об убийстве.

— Позвольте мне лишь прикосновение, просто провести пальцами по вашей щеке. — Он поднял руку вверх, как фокусник: в моем рукаве ничего нет. Ага.

— Не двигайся. — Это был голос Эдуарда. Потребовалось приложить почти все мои усилия, чтобы не повернуться и не отыскать его, но я не сводила глаз с вампира передо мной. Помощь была здесь, если я не напортачу.

Отец стал рядом с Витторио, и я бы поставила все, что угодно на то, что он блокирует выстрел Эдуарда.

— Мужчина очарован, Эдуард, — сказала я, и снова сдерживалась, чтобы не посмотреть на него, но Витторио был слишком сильным, чтобы от него отворачиваться, даже на секунду. Я не знала, что его прикосновения сделают со мной. Может быть, ничего, или, может быть, что-то плохое. Я была быстрее, чем обычный человек, благодаря Жан-Клоду, поэтому, если я просто продолжила бы наблюдать за ним, я могла бы оставаться вне досягаемости, или таков был план.

— Друзья мои, идите ко мне, — сказал он, и на этот раз я почувствовала крохотный рывок силы. Толпа у заграждения повернулась к нам и повалила к нему.

Он околдовал толпу! Я стала поворачиваться, чтобы бежать, но девушка все еще находилась в его руках. Это заставило меня колебаться. Толпа разлилась вокруг нас. Они защищали его от любого огнестрельного оружия, но еще и попыталась схватить меня. Они напоминали зомби: незрячие глаза, тянущиеся руки, никаких мыслей. Как он перевернул сознание такого количества людей? Как блядь он это сделал?

Сначала я старалась не делать им больно, но когда поняла, что они пытались удержать меня одним только количеством, я перестала быть милой. Я ударила ногой по колену и почувствовала, как оно подалось. Человек закричал, а потом произнес:

— Что происходит? Где я?

Я ударила ближайшее лицо, целясь с противоположной стороны этого лица, как учат в боевых искусствах. Он просто упал и скрылся в толпе. Я уложила еще двоих объединенными ударами и одному разбила нос. Боль выводила их из этого состояния, и они уползали, уже не являясь угрозой, но я ждала слишком долго, и их было слишком много.

Я прокричала:

— Боль, они освобождаются, когда им больно! — Я не была уверена, что кто-нибудь услышал меня, пока не услышала крики боли снаружи толпы. Кто-то шел, кто-то на моей стороне. Но руки держали меня, сам вес всех людей, и я не могла двигаться.

Витторио опустился на колени возле моей головы. Он положил руку мне на лицо. Я пыталась пошевелиться, но ничего не могла сделать. Его глаза наполнились коричневый огнем. Я знала, что он собирается делать.

Я закричала:

— Эдуард!

Одну секунду я слышала, как тела ударяются о землю, в следующую — ничего не было, кроме прикосновения вампира и его глаз, зависших перед моим лицом, похожих на прозрачное коричневое пламя. Они давили на мое лицо. Я закрыла глаза и закричала.

Глава 63

Я ждала, что пламя погрузится в меня, чтобы забрать, но ничего не произошло. Руки все еще держали меня, я все еще могла чувствовать давление силы, этого коричневого пламени, но это и все. Я приоткрыла глаза, и коричнево-золотое пламя было ослепительным, но не приближалось.

Выстрел прозвучал так близко, что я оглохла на секунду. Потом пламя исчезло, и лицо Витторио возникло над моим. Я думала, он хотел поцеловать меня, но по тому, как он держался, поняла, что он падал. Прозвучал другой выстрел, и тогда люди, которые меня держали, позволили мне подняться и передвинулись, образуя человеческий щит вокруг стоящего на коленях вампира.

— Другой ночью, — сказал он, внезапно поднялся и скрылся в движении, которое я не могла отследить глазами. Я села, глядя ему вслед, сердце стучало у меня в горле. Я видела только одного вампира, который мог так двигаться без ментальных трюков: Истина.

Мужчины кричали,

— Черт, куда он делся! Там! Вы это видели!

Эдуард внезапно возник надо мной, он протянул руку. Я приняла ее, и он поднял меня на ноги. Я немного качалась, и он придержал меня.

— С тобой все в порядке? — Спросил он.

Я кивнула.

Он посмотрел на меня.

— Он попытался отметить меня, но он не смог пройти мои щиты за то время, что ты ему дал.

Олаф навис над нами.

— Она ранена?

— Я в порядке, — сказала я, и заставил себя отпустить руку Эдуарда, хотя на самом деле мне хотелось вцепиться в его руку и держать.

Ребята из спецназа в зеленой форме двигались сейчас в толпе, в то время как люди начали бродить, спрашивая, что случилось.

Хупер был там, его лицо было единственной бледной вещью в снаряжении.

— Какого черта только что произошло, Блейк?

— Заложники, клуб, это была ловушка.

— Ловушка для чего? — Спросил Хупер.

— Для меня.

Джорджи стал рядом со своим сержантом.

— Ничего личного, Блейк, но тогда почему он не убил тебя?

— Я не нужна ему мертвой.

— Чего он хочет? — Спросил Хупер.

— Меня, в качестве человека-слуги.

— Но ты ведь уже принадлежишь мастеру в Сент-Луисе, верно? — Каннибал подошел с другой стороны расходящейся толпы.

Что я должна была сказать?

— Что-то вроде этого.

— Тогда он опоздал, — сказал Каннибал.

— Он думает, что он достаточно силен, чтобы забрать меня.

Хупер стоял, не двигаясь, но глядя мне в лицо.

— А он достаточно силен?

— Не сегодня, сегодня не вышло.

Рот Хупера сделал небольшое движение, может быть, это была улыбка, может и нет.

— Давайте не будем давать ему еще ночь.

— Аминь, — сказала я.

Я обратилась к Каннибалу, он же сержант Рокко.

— Вы, великие телепаты. Разве вы не ощутили, как Витторио работает с толпой?

— К сожалению, Анита, я работаю только с воспоминаниями.

— Черт, кто-нибудь из вас может почувствовать такого рода вещи? Где Санчес? — спросила я.

— Зачем? — спросил Олаф.

— Я думаю, он мог бы почувствовать метафизику.

— Он со второй командой. Они собираются провести разведку в доме Беринга, — сказал Эдуард.

— Гремс хотел посмотреть, ощутят ли его профессионалы демона.

— Почему ты не с Санчесом? — Спросила я Рокко.

— Моя способность — прикосновение и воспоминания. Я не стал бы намеренно прикасаться к демону, и мне не нужны его воспоминания.

Эдуард сказал:

— Они пытаются проверить, почувствуют ли они демона, так что мы сможем подойти ближе к цели или дальше, в зависимости от того, что они обнаружат.

— Дай мне пистолет, и давайте убираться отсюда.

Эдуард был рядом со мной, он протянул мне мою собственную резервную пушку из кармана брюк ВВС.

Рокко сказал:

— У нас прямо здесь вампиры, зачем гоняться за демонами?

— Это ситуация с заложниками. Я не переговорщик.

Подошел Бернардо. Кровь стекала вниз по его лицу из пореза на лбу, видимо кто-то нанес ответный удар.

Людям из толпы, которые только что пытались отбиться к такой матери от полицейских, сотрудники Красного Креста выдали одеяла и горячие напитки. Команда докторов проверяла их с помощью медицинских технических средств. Я слышала, как кто-то сказал:

— Я знал, что то, что мы делали, было неправильно, но я не мог остановиться. Мне пришлось делать то, что велел голос в моей голове. Я хотел остановиться, но я не мог.

Я стала перед Рокко, и он остановился, глядя на меня.

— Если Санчес и другие профессионалы могут почувствовать демона, он может почувствовать их. Если это то самое, что убило другого оперативника, он может выйти и выследить их по их собственной магии.

— Большинство демонов не такие способные, — сказал Эдуард.

— Мы знаем, что некоторые сверхъестественные существа могут ощущать психические способности, маршал. Мы получаем их отраженными, так что их, — он сделал несущественное движение рукой, — подпись искажена.

Я была поражена и сказала об этом.

— Психическая способность — просто другая часть работы для нас, — сказал он. Его рация затрещала, и он повернулся послушать. Он медленно пошел, и остальные просто пошли за ним. Ладно, мужчины медленно шли, а мне приходилось идти быстро. Мои ноги были короче.

— Вампиры сдались. Они освободили заложников и сдались.

— В чем подвох? — Спросила я. Если кто-нибудь и слышал меня, они не ответили, но я знала, что подвох был; с вампирами подвох был всегда.

Глава 64

Кто-то включил свет в клубе, так что он купался в ярких огнях. Дешевые стрип-клубы никогда не должны были увидеть яркий свет, он делал заметными все щели и плохую краску отделочных работ. Он показывал иллюзорность того, чем был клуб: ложь. Ложь о сексе, и обещание получить его, если вы заплатите просто немного больше денег. Натаниэль, мой возлюбленный, с которым я жила, объяснил мне, что танцоры зарабатывают на надежде клиента на то, что реальный секс возможен. Это была только реклама, но никогда не продажа. Под жестким светом ламп над головой, женщина в алом выглядела так, что если бы даже она и продавала, никто бы не купил.

Танцовщицу, которая потеряла ухо, срочно отправляли в больницу, в расчете на то, что ей смогут пришить ухо назад; рана была достаточно свежей. С другими танцовщицами проводили беседы в задних комнатах, потому что в передней части между маленькими сценами были вампиры. Вампиры были закованы в наручники из специального нового металла, которые были у некоторых крупных, хорошо финансируемых сил полиции для сверхъестественных преступников. Это был какой-то металл космического века. Я не слышала, чтобы его подвергли испытаниям, так что я предпочитала подождать, прежде чем поверить в них полностью.

Вампиры сидели печально выглядящим рядом, неловко держа руки перед собой, потому что цепь шла к их талии и щиколоткам. Я вынуждена был признать, что даже если бы они сломали металл, им, вероятно, не удалось бы разорвать цепь для атаки до того, как мы могли бы выстрелить. Возможно, наручники были хорошей идеей, хотя надо было подойти близко и лично заковать заключенного, и, насколько мне известно, единственным человеком в этом зале, который имел иммунитет ко взгляду вампира, была я.

Олаф кружил вокруг прикованных вампиров. Он находился вне досягаемости, но ходил вокруг них, как пастух, осматривающий стадо, которое думал купить. Или, может, это только мне так представлялось. Может быть.

Эдуард и Бернардо опрашивали танцовщиц. Почему я была с Олафом? Потому что танцовщицы узнавали хищника, когда видели его, и даже после вечера в плену у вампиров, некоторые из них определили, кем он был на самом деле, и это не помогало успокоить их нервы. Чтобы допрос удался, Олафу необходимо было быть в другом месте. Почему я не опрашиваю женщин? Потому что я могу находиться настолько вплотную к вампирам, насколько это возможно, и при этом не рискую быть очарованной. Моя особенность привела меня прямо к другой комнате. Но Эдуард что-то сказал сержанту Рокко, известному как Каннибал, потому что или он, или один из его людей были все время со мной. Они были осторожны, не позволяя вампам смотреть им прямо в глаза, но оставались близко. Откровенно говоря, Рокко заставил меня немного нервничать после нашей встречи в штаб-квартире спецназа, но как только он встал между мной и Олафом — неуловимо, но ровно настолько, чтобы большому человеку пришлось обойти меня по широкому кругу, — я просто наслаждалась, что кто-то прикрывал мою спину.

— Хорошо, ребята, начнем. Мы будем сопровождать вас по одному в другую комнату и спрашивать, что случилось. Не говорите между собой, пока мы не уйдем. Маршал Джеффрис и другие оперативники спецназа по-прежнему будут в комнате, поэтому помните о ваших манерах.

Все они пообещали как дети в детском саду. В комнате не было вампира, которого бы я боялась, один на один. Но их было десять, и это было много. Десять любых вампиров — уже достаточно страшно. Черт, если десять человеческих существ бросятся одновременно, с ними не справиться.

Офицеры помогли первому вампиру перейти в небольшую комнату за стойкой. Именно там находились спиртные напитки, и посадили его в кресло, которое они притащили специально для этого. Я склонилась над первым вампиром, и оказалась прямо лицом к лицу с чуть пухлым человеком с бледным карими глазами и такими же волосами. Он улыбнулся мне, стараясь не показать клыков. Он пытался выглядеть безвредным, дружелюбным, полезным, но я знала, что он был самым старым из них всех. Я чувствовала его в моей голове, как эхо времени. Ему было триста по человеческим меркам. Он был одет аккуратно, слишком аккуратно для жары, для города, для того, кем он притворялся. На нем были бледные брюки и более темная рыжевато-коричневая рубашка, заправленная и застегнутая. Ремень был из хорошей кожи и соответствовал обуви. Его неописуемые каштановые волосы были недавно подстрижены и выглядели прекрасно. Часы на его руке были золотыми и дорогими, хотя и нельзя было сказать, что это Rolex, я не могла сказать, что это такое, но благодаря Жан-Клоду я узнавала качество, когда его видела.

Я улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.

— Имя?

— Джефферсон, Генри Джефферсон.

— Ну, г-н Генри Джефферсон, расскажите мне, что произошло.

— Честно говоря, офицер, я был в казино, играл в покер, и он подошел к столу, сразу за канатами.

Канаты означали, что он был за одним из профессиональных столов, где ставки могли начинаться от пятисот, или десяти тысяч, или даже больше.

— Что потом? — Спросила я.

— Потом он заставил меня обналичить и сказал пойти с ним. — Он посмотрел на меня, и на его лице отразилось недоумение и намек на страх. — Максимилиан — могущественный мастер города. Он защищает нас, но этот парень просто появился из ниоткуда и я не мог сказать «нет».

Следующий вампир был молодым во всех отношениях. Может быть, только несколько лет мертв, и почти легально перешел в страну нежити. Он исцелил шрамы от игл на изгибах локтей. Он был чист длительное время. У меня было предчувствие.

— Церковь вечной жизни, не так ли? — Это была вампирская церковь, и быстро растущая секта в стране. Хотите знать, как это — умереть? Спросите членов церкви, которые продолжили свой путь. Именно так они это называют, продолжение. Члены церкви носят медицинские идентификационные браслеты, поэтому, если они находятся в ситуации, угрожающей жизни, вы звоните в Церковь и вампиры приходят и завершают эту работу.

Глаза человека расширились, а рот открылся достаточно, чтобы блеснули клыки, прежде чем он вспомнил. Блин, какой же он был зеленый! Он пришел в себя и попытался сделать то, что делали все старшие вампиры, когда говорили с полицией: играть человека. Не притворяться человеком, но просто не выглядеть вампиром.

— Да, — и его голос был шепчущим от страха, — как вы…

— Следы от игл. Церковь спасла вас от наркотиков, верно?

Он кивнул.

— Как тебя зовут?

— Стив.

— Ладно, Стив, что случилось?

— Я был на работе. Я продаю сувениры на той же улице. Люди любят покупать у вампира, знаете.

— Знаю, — сказала я.

— Но он подошел к стойке и сказал: пойдем со мной, и вот так просто, я пошел. — Он смотрел на меня, его глаза были широко раскрыты и испуганы. — Зачем я это сделал?

— А почему человек идет с вами, когда вы околдовываете его вашим взглядом? — спросила я.

Он покачал головой.

— Я не делаю этого. Правила Церкви…

— Гласят: нет вампирскому взгляду, но я держу пари, что ты уже пробовал, по крайней мере, один раз.

Он смутился.

— Это нормально, Стив, мне все равно, что ты играл в шлепки-и-щекотку с туристами глазами. Разве этот вампир поймал тебя глазами?

Он снова нахмурился.

— Нет, клянусь, это не его взгляд. Как будто он сказал, пойдем со мной, и я должен был это сделать.

— Итак, это был его голос?

Стив не знал.

Никто из них не знал, почему они это сделали. Они бы оставили свои рабочие места, свои планы, свои деньги на игральных столах, и просто следовали за ним. Иногда Витторио говорил, иногда он просто стоял рядом с ними. В любом случае, они бы пошли за ним и сделали то, что он сказал.

Девушка выглядела на девятнадцать, но за исключением Генри Джефферсона, она была старейшей из них. Двести лет — такова была моя догадка, и это собственно не был догадка. Волосы у нее были длинные и темные и ниспадали на ее лицо, и она пыталась сбросить их с глаз.

Мы уже прошли имя, звание, а также серийный номер, когда я сказала:

— Сара, хочешь, я уберу твои волосы с глаз?

— Пожалуйста, — сказала она.

Я аккуратно убрала волосы с широких, мигающих серых глаз. Она была первой, кто спросил:

— Ты смотришь мне в глаза, большинство людей этого не делают. Я имею в виду, я бы не стала окручивать тебя или что-то в этом роде, но копы обучены не смотреть нам в глаза.

Я улыбнулась.

— Ты недостаточно стара, чтобы околдовать меня своими глазами, Сара.

Она нахмурилась.

— Я не понимаю. — Тогда ее глаза стали широкими, и тот незначительный цвет, которым обладала ее кожа, истощился. Не очень часто можно было увидеть, как вампир бледнеет.

— Боже мой, — сказала она, и в ее голосе был ужас.

Рокко вышел вперед.

— Что случилось?

— Она выяснила, кто я, — сказала я тихо.

Сара начала кричать.

— Нет, пожалуйста, он заставил меня. Словно я была человеком. Он просто окрутил меня. О боже, я клянусь тебе. Я не делала этого. Я не имела в виду… О, боже, боже, боже. Ты Истребительница! Ах, боже мой, боже мой, ты собираешься убить нас всех!

— Тебе лучше выйти. Я постараюсь успокоить ее, — сказал Рокко, вынужденный перекрикивать ее вопли.

Я оставила его c истерическим вампиром и отправилась обратно в основную часть клуба. Хупер и Олаф спорили, тихо, но горячо, в углу комнаты вдали от заключенных. Там по-прежнему было много охранников вампиров. Я прошла мимо них и заметила, что они наблюдают за мной. Взгляды были или враждебные, или напуганные. Либо они слышали крики Сары, либо еще кто-то догадался. Конечно, была еще одна возможность.

Я подошла ближе к двум мужчинам и поймала обрывки:

— Сукин ты сын, нельзя угрожать заключенным.

— Это была не угроза, — сказал Олаф своим глубоким голосом. — Я просто говорил вампиру, что их всех ожидает.

— Они говорят нам все, что мы хотим знать, Джеффрис. Нам не нужно запугивать их, чтобы они признались.

Они оба посмотрели на меня и освободили место, чтобы я могла вступить в небольшой круг.

— Что ты сказал девушке?

— Откуда вы знаете, что это была девушка? — Спросил Хупер.

— Я сделаю даже лучше, я вам скажу, которая девушка. Девушка с длинными, волнистыми каштановыми волосами, маленькая.

Хупер прищурился.

— Откуда, черт подери, вы это знаете?

— У Отто есть определенный тип, — сказала я.

— Он говорил с ней тихо, но убедился, что остальные слышат. Он сказал ей, что собирается вырезать ее сердце, пока она еще будет жива. Он сказал ей, что убедится и сделает это после наступления темноты, так что она будет в сознании все это время. — Я еще никогда не видела Хупера таким сердитым. Его руки мелко дрожали, как будто он боролся с желанием сжать кулаки.

Я вздохнула и тихо произнесла

— Ты также упомянул, кто я такая?

— Я сказал ей, что мы охотники на вампиров, и с нами Истребительница и Смерть.

— Я знаю, что Блейк — Истребительница, но кто такой Смерть? Вы?

— Тэд, — сказала я. Я посмотрела вверх на Олафа. — Ты хотел, чтобы они боялись. Ты хотел видеть страх на всех их лицах, не так ли?

Он посмотрел на меня.

Хупер спросил:

— Какой у вас псевдоним, Джеффрис?

— У меня нет псевдонима.

— Он не оставляет живых, — сказала я.

Хупер переводил взгляд с одного из нас на другого.

— Постойте, вы хотите сказать, что все эти вампиры будут истреблены?

— Они соучастники серийного убийцы, которого нас отправили уничтожить. Они подпадают под текущий ордер, — сказал Олаф.

— Толпа людей у заграждения напала на полицейских, но когда они сказали, что вампир задурил им голову, мы им поверили.

— Я вампирам тоже верю, — сказала я.

— Это неважно, — произнес Олаф. — Они взяли людей в заложники, угрожали человеческой жизни, и есть доказательства их связи с мастером вампиров, который подпадает под действующий ордер на исполнение. Они утратили свои права, все их права.

Хупер уставился на Олафа на секунду, потом повернулся ко мне.

— Он прав?

Я просто кивнула.

— Никто не умер сегодня вечером, — сказал он, — и я хочу, чтобы так и было дальше.

— Вы — коп, вы спасаете жизни. Мы палачи, Хупер, мы не спасаем жизни, мы забираем их.

— Вы хотите мне сказать, что для вас в порядке вещей убить этих людей?

— Они не люди, — сказал Олаф.

— В глазах закона, они люди, — сказал Хупер.

Я покачала головой.

— Нет, потому что если бы они действительно были людьми в соответствии с законом, был бы другой вариант. Закон, как написано, не делает исключений. Отто прав, они утратили свое право жить в соответствии с законом.

— Но они были под властью вампира, как и толпа людей.

— Да, но закон не признает такую возможность. Он не считает, что один вампир может подчинить себе другого. Он защищает только людей от власти вампиров.

— Вы хотите сказать, что для этих вампиров нет другой альтернативы?

— Им прямая дорога отсюда в морг. Они будут прикованы к каталке святыми предметами, а может, этими новыми цепями, я не знаю. Но они будут доставлены в морг и каким-то образом привязаны, дождутся рассвета, и когда уснут на день, мы убьем их, всех их.

— В законодательстве не говорится, что мы должны дожидаться рассвета, — сказал Олаф.

Я не смогла сдержать брезгливое выражение на лице.

— Никто добровольно не убивает их, пока они бодрствуют. Так поступают только тогда, когда нет вариантов.

— Если мы их прикончим побыстрее, тогда мы сможем двигаться дальше и помочь Санчесу и другим исполнителям.

— Они связывались по рации, — сказал Хупер.

— Что случилось? — Спросила я.

— Дом оказался пустым. Дом был разрушен чем-то, а Беринг мертв, или то, что им было. Он уже был мертв какое-то время.

— Итак, мертвый тупик, игра слов была ненамеренной.

Олаф сказал:

— Я думал, они отправились только на психическую разведку дома и должны были ждать остальных из нас, чтобы войти в него.

— Они ничего не почувствовали в доме. Они сообщили по рации, и лейтенант сделал звонок. — Хупер повернулся назад ко мне. — Если мы сможем доказать, что эти вампиры говорят правду, вы можете отложить казни?

— У нас есть некоторая свобода в отношении того, когда пускать ордер в ход, — сказала я.

— Каннибал может получить их воспоминания.

— Ему придется психически открыться перед вампирами. Это отличается от игр в человеческом мозге, — сказала я.

— Не имеет значения, почему они сделали то, что сделали, — сказал Олаф. — Согласно закону, они будут казнены, независимо от того, почему.

— Мы должны защищать всех людей в этом городе. — Хупер указал назад на ожидающих вампиров. — Последнее, что я проверил, они квалифицируются как люди.

— Я не знаю, что вам сказать, сержант. Ни одна тюрьма не примет их, и мы не можем оставить их на несколько дней прикованными к каталке святыми предметами. Это считается жестоким и необычным, поэтому они должны быть истреблены в установленные сроки.

— Так что лучше просто убить их, чем оставить на каталке?

— Я вам излагаю закон, а не то, во что я верю, — сказала я. — Честно говоря, я думаю, если положить их в запечатанные крестами гробы на некоторое время, они будут в безопасности и не будут болтаться на пути, но это тоже считается жестоким и необычным.

— Если бы они были людьми, этого бы не было.

— Если бы они были людьми, мы бы не говорили о помещении их в коробку и засовывании их в яму где-нибудь. Если бы они были людьми, нам бы не позволили приковать их к каталке и удалить их сердца и головы. Если бы они были людьми, мы были бы без работы.

Он наградил меня взглядом, в котором медленно проявлялось отвращение.

— Подождите здесь, я поговорю с лейтенантом.

— Закон есть закон, — сказал Олаф.

— Я боюсь, что он прав, Хупер.

Он посмотрел на меня, игнорируя Олафа.

— Если бы был другой вариант, вы бы отказались от этого?

— Это зависит от варианта, но я с удовольствием бы воспользовалась правовым убежищем для таких моментов, которое не включало бы убийство.

— Это не убийство, — сказал Олаф.

Я повернулась к нему.

— Ты не веришь в это, поскольку, если бы это было не убийство, тебе бы это так не нравилось.

Он посмотрел на меня этими темными, как пещеры, глазами, и в их глубине был намек на гнев. Мне было все равно. Я просто знала, что не хочу убивать Сару, или Стива, или Генри Джефферсона, или девушку, которую он заставил плакать. Но чтобы не оставлять Олафа один на один с женщиной, мне пришлось бы взять их на себя, но блин не тогда, когда было темно, не тогда, когда они могли видеть, что их ждет, не тогда, когда они были в страхе.

— Ты действительно не получаешь удовольствия, убивая их, да? — Спросил он, и его голос звучал удивленно.

— Я говорила тебе, что мне это не нравится.

— Да, говорила, но я не поверил тебе.

— Почему ты мне веришь теперь?

— Я наблюдал за твоим лицом. Ты пыталась найти способ спасти их или уменьшить их страдания.

— И ты можешь сказать все это по одному выражению лица?

— Не только по одному выражению, а по набору выражений, как облака, проходящие перед солнцем, одного за другим.

Я не знала, что сказать, это было почти поэтично.

— Эти люди не виноваты ни в каких правонарушениях. Они не заслуживают того, чтобы умереть за то, что оказались недостаточно сильными, чтобы сопротивляться Витторио.

— Тед сказал бы, что невиновных вампиров не бывает.

— А что скажешь ты? — Спросила я, стараясь быть сердитой, потому что злость была лучше, чем дрожащее ощущение в кишечнике. Я не хотела убивать этих людей.

— Я говорю, что невиновных не бывает.

Хупер вернулся с Гремсом. Гремс сказал:

— У нас есть адвокат, который давно хотел попробовать с ходатайством об отсрочке исполнения в подобных случаях.

— Вы имеете в виду, как звонок от губернатора в последнюю минуту в кино, — сказала я.

Гремс кивнул. Его такие искренние карие глаза изучали мое лицо.

— Нам нужен истребитель, который написал бы и подписал, что он или она считает, что истребление этих вампиров будет убийством, а не общественным благом.

— Пусть Каннибал прочитает некоторые умы и убедится, что нас не обманули, и тогда я подпишу.

— Анита, — сказал Олаф.

— Не надо, просто не надо, и держись подальше от заключенных.

— Ты не отвечаешь за меня, — сказал он, начиная злиться. Сильно злиться.

— Нет, но я отвечаю, — сказал Гремс. — Держитесь подальше от заключенных до дальнейшего уведомления, маршал Джеффрис. Я сообщу другим маршалам, что мы делаем.

Они пошли к задней комнате и бывшим заложникам и Эдуарду. Олаф сказал то, о чем я думала.

— Эдуарду не понравится то, что ты делаешь.

— Ему и не должно нравиться.

— Для большинства женщин мнение их парня имеет значение.

— Иди ты в пизду, — сказала я, и отошла от него.

Он выкрикнул мне вслед.

— Я думал, что ты не хочешь.

Я продолжала идти. Вампиры на полу смотрели на меня, словно я была Витторио, или нечто другое, такое же страшное. В нескольких глазах была ненависть, но под ней был страх. Я могла ощутить его основанием своего языка, как что-то сладкое, с привкусом горечи, как темный шоколад, немного чересчур черный.

Дальняя дверь открылась, Каннибал помогал Саре выйти. Она увидела меня и закричала снова:

— Она собирается убить нас! Она собирается убить нас всех!

Обычно, она была бы права, но, возможно, только возможно, мы действительно сможем спасти сегодня всех.

Глава 65

До рассвета оставалось меньше двух часов. Я устала до боли, но все вампиры были еще живы. Они были прикованы к каталкам в морге, а так как комната в морге была предназначена только для одного вампира, следователь и все его люди были не слишком рады видеть целых десять, но Гремс задействовал своих собственных людей в качестве дополнительной охраны. Караул был исключительно добровольным, но его люди смотрели на него, как на сумасшедшего; если он сказал, что это хорошо, так и было. Кроме того, он объяснил это так:

— Никто не умер сегодня ночью, если мы сделаем это — и завтра никто не умрет.

Эдуард не был не в восторге от меня. Бернарду было весело. Олаф оставил меня в покое, захваченный своими мыслями, которые я не хотела бы разделить. Вообще-то, я позволила сержанту Рокко подбросить меня к отелю, поскольку Эдвард не предлагал. Как правило, это задело бы мои чувства, но не после всего, что случилось.

— Я никогда раньше не пробовал свои таланты на настоящих вампирах, — сказал он в тишине машины.

— Насколько это отличалось? — Спросила я, по-прежнему глядя на затемненные здания на улице. Как и большинство улиц в большинстве городов, на этой улице все было закрыто. Перед рассветом, даже стриптизеры отправляются домой.

— Они все еще люди, но их мысли текут медленнее. Нет, — сказал он, и то, как он это произнес, заставило меня взглянуть на него. Его профиль в свете и тени фонарей был очень серьезным. — Они как замороженные в янтаре насекомые, словно для них самые ясные воспоминания — старые, а то, что произошло сегодня с нашим убийцей, для них размыто.

— Бьюсь об заклад, что это верно только для Генри Джефферсона и Сары, — сказала я.

Он отвернулся от дороги и посмотрел на меня.

— Да, как ты догадалась?

— Они были старейшими. Ты знаешь, как с некоторыми людьми, когда они становятся старыми, прошлое для них более ясное, чем настоящее.

Он кивнул.

— Я думаю, для некоторых вампиров, это также. Для тех, кто не преуспел, но только выжил. Я думаю, что они оглядываются на дни их славы.

— С твоим бой-френдом вампиром та же история?

Я удержалась, чтобы не спросить, с которым? но сдержалась.

— Нет, но он Принц своего города.

— Ты имеешь в виду, что он счастлив сейчас.

— Да.

— Генри носит часы, которые стоят больше, чем этот грузовик. У него неплохо идут дела, тогда почему его самое яркое воспоминание было о времени, когда женщины носили длинные платья и локоны, и он был в жилете и костюме с карманными часами, и цилиндре?

— Он любил женщину? — спросила я.

Рокко задумался, затем сказал:

— Да. — Он посмотрел на меня. — Я никогда раньше не мог поймать картины любви, Анита. Я хорош в насилии, ненависти, темном материале, но сегодня я получил приятные картины, и мне пришлось работать в суровых условиях. Ты что-то сделала со мной, когда я читал тебя?

— Не нарочно, — сказала я, — но я, как правило, оказываю влияние на вампирские силы.

— Я не вампир, — сказал он.

— Мы одни, Рокко, и ты хотел поговорить со мной наедине, поэтому больше никакой лжи. Ты знаешь, и я знаю, и твои люди знают, что ты кормишься воспоминаниями, которые собираешь.

— Они не знают.

— Твой позывной Каннибал. Они знают; на определенном уровне, они знают. — Я откинулась на сиденье, и мы свернули на Стрип, и вдруг я поняла, куда все подевались, они были здесь. Улица за часы до рассвета выглядела так же, как и ближе к полуночи. — Я думала, что город, который никогда не спит — это Нью-Йорк, — сказала я.

Рокко засмеялся.

— Я там никогда не был, но Стрип не спит долго. — Он взглянул на меня снова, а затем обратно на яркие огни и анимационные рекламные щиты. — Ты тоже кормилась моим воспоминанием.

— Ты показал мне, как.

— По тому, как я кормился одним воспоминанием, ты поняла, как обернуть эту способность против меня, вот так просто?

— Видимо, — сказала я.

— Где ты живешь?

— Новый Тадж, — ответила я.

— Заведение Макса. — Он сказал так, словно это было плохо.

— Макс знает, что если он допустит, чтобы с нами что-нибудь случилось, это может плохо закончиться. Он будет охранять нашу безопасность для поддержания мира.

— Твой бой-френд настолько большая шишка в мире вампиров?

— Просто с нами все будет в порядке, — сказала я.

— Это не ответ на вопрос.

— Нет, не ответ.

— Хорошо.

Мы были на светофоре перед Белладжио, рядом с поддельным силуэтом Нью-Йорка и Эйфелевой башней неподалеку. Мир словно был урезан и сплющен до одной улицы.

— Задавай вопрос, который ты хотел спросить, Рокко. — Я отчасти ожидала, что он возразит, но он не стал, наконец, он спросил:

— Ты такая же, как я. Ты кормишься своей силой.

— Поднятием мертвых? Не думаю.

— Это что-то, связанное с сексом или любовью. Я кормлюсь на насилии, памяти о нем, но ты кормишься на более приятных эмоциях, не так ли?

Я размышляла, как ответить; может быть, я просто устала, потому что сказала правду.

— Да.

— Я по-прежнему буду видеть более приятные эмоции?

— Я не знаю. Мы словно бы обменялись небольшим количеством силы. — Я посмотрела на пиратский корабль, огонь, он был сюрреалистическим, нереальным, как и некоторые мечты, в которых нет никакого смысла.

— Ты когда-нибудь раньше делилась силой таким образом?

— Я могу служить фокусом психических способностей для поднятия мертвых.

— Что это значит?

— Я могу поделиться силой с другими аниматорами, и, объединившись, мы можем поднять больше, или более старых, мертвых.

— На самом деле? — Сказал он.

— Да, я описывала это в журнале «Аниматор» несколько лет назад.

— Отправь мне по почте прошлый номер, и я прочту. Может быть, местные профессионалы могут сделать нечто подобное.

— Твои способности не очень похожи.

— Не были похожи.

— Мы оба живые вампиры, Каннибал; достаточно сходства.

Он взглянул на меня, и это был долгий взгляд.

— Закон не распространяется пока на психических вампиров.

— Они не хотят в этом разбираться настолько, чтобы быть в состоянии урегулировать этот вопрос.

Он улыбнулся.

— Слишком много политиков было бы по ту сторону его.

— Возможно, — сказала я.

Он снова выдал мне этот взгляд.

— Ты знаешь кого-нибудь?

— Нет, просто я — циник.

— У тебя хорошо получается.

— Почему благодарность — всегда высокая похвала от копа. — У меня было чувство, что он еще не задал все свои вопросы. Я ждала в яркой неоновой тишине, прерываемой темнотой между огнями, словно ночь становилась толще там, где не светил свет. Мое настроение отражалось в моей голове.

Он подъехал к большому круговому паркингу Нового Таджа. Я поняла, что мне следовало позвонить заранее, чтобы кто-то из наших людей нас встретил. Я рассчитывала, что меня высадит Эдвард и парни, и я была бы в достаточной безопасности. Теперь я была сама.

— Хочешь, я провожу тебя?

Я улыбнулась ему, положив руку на дверь.

— Я большая девочка.

— У этого вампира на тебя серьезные виды, Анита.

— Ты задал все вопросы, которые хотел задать наедине? — Спросила я.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты прямолинейна?

— Все это чертово время.

Он снова засмеялся, но c оттенком нервозности.

— У тебя когда-нибудь был соблазн кормиться больше, чем нужно?

Швейцар, или слуга, или кто-то еще, вышел на крыльцо. Я помахала, чтобы они удалились.

— Что ты имеешь в виду, Рокко?

— Я могу забрать воспоминание, Анита. Я могу забрать его и удалить из их ума. Я несколько раз сделал это случайно. Оно будто становится моим воспоминанием, а не их, и это предел. Это пик. Я думаю, если я позволю себе, я могу забрать их все, каждое плохое воспоминание, которое у них когда-либо было. Может быть, больше. Может быть, я мог бы забрать все и оставить их пустыми. Я думаю о том, каково это — забрать все.

— Соблазнительно, да? — Сказала я.

Он кивнул и не стал смотреть на меня.

— Ты когда-нибудь делал такое?

Он посмотрел на меня в шоке, в ужасе.

— Нет, конечно нет. Это было бы зло.

Я кивнула.

— Речь не о способности сделать что-то, Рокко. Речь даже не о размышлении о том, чтобы это сделать. Речь даже не о том, что соблазн может завести слишком далеко.

— Тогда о чем? — Спросил он.

Я посмотрела в это очень взрослое, очень сведущее лицо, и наблюдала за сомнением в его глазах. Я знала, что это сомнение.

— Речь идет о решении не делать этого. Речь идет о том, чтобы не поддаться искушению. Наши способности не делают нас злом, сержант, они уступают ему. Психические способности ничем не отличаются от пистолета. Просто потому, что ты мог бы войти в толпу и убрать половину из них, не означает, что ты это сделаешь.

— Я могу запереть свой пистолет, Анита. Но я не могу вынуть это из себя и положить в надежном месте.

— Нет, мы не можем, поэтому каждый день, каждую ночь, мы делаем выбор быть хорошими, а не плохими парнями.

Он посмотрел на меня, его руки все еще сжимали руль.

— И это твой ответ: мы хорошие ребята, потому что мы не делаем плохих вещей?

— Разве хорошие парни не такие? — спросила я.

— Нет, хорошие парни делают хорошие вещи.

— Разве ты не творишь добро каждый день?

Он нахмурился.

— Я стараюсь.

— Рокко, это все, что мы можем сделать. Мы стараемся. Мы делаем все возможное. Мы противостоим искушению. Мы продолжаем двигаться.

— Я старше тебя лет на десять, почему я спрашиваю у тебя совета?

— Во-первых, я думаю, что я старше, чем выгляжу. Во-вторых, я первая, кого ты встретил, и у кого, как ты думаешь, такие же соблазны. Трудно, когда ты думаешь, что ты единственный, сколько бы тебе ни было лет.

— Звучит, словно твой собственный опыт, — сказал он.

Я кивнула.

— Иногда у меня так много компании, что я не знаю, что с этим делать.

— Вроде этого, — и он кивнул в сторону окна. Истина и Нечестивец терпеливо ожидали, пока мы закончим нашу беседу. Следили ли они за мной, или просто знали, что я здесь? Хотела ли я спрашивать? Нет, пока не была готова к ответу.

— Да, вроде этого. — Я повернулась к нему и протянула ему руку. — Спасибо, что подбросил.

— Спасибо за разговор.

Мы пожали друг другу руки, и сейчас между нами не было никакой магии. Мы оба устали, наш пыл потускнел от использования и эмоций. Он вышел и помог нам разгрузить машину. Настойчивому дворецкому не было позволено трогать ничего, кроме моего чемодана. Большинство моих действительно опасных вещей было все еще заперто в спецназе, но и здесь было достаточно такого, что не стоило нести персоналу. Нечестивец и Истина взяли дополнительные мешки. Сержант Рокко протянул им руку. Они были удивлены предложением, хотя он, вероятно, ничего не заметил. Они пожали друг другу руки. Он пожелал мне спокойной ночи, и сказал «Увидимся завтра».

— Мы начнем с района, где он нашел всех своих вампирских жертв сегодня ночью.

— Да, может быть, его логово в этом районе. — Он сел в грузовик. Мы пошли к дверям. Я бы чувствовала себя в большей безопасности, если бы Витторио охотился только вблизи своего логова. Это было бы слишком очевидной ошибкой, а он не произвел на меня впечатления того, кто допускает подобные.

Нечестивец и Истина не много говорили, пока мы не добрались до лифта и не остались наедине.

— Ты, кажется, устала, — сказал Истина.

— Да.

— Ты кормилась на нас обоих, и уже устала, — произнес Нечестивец. — Должны ли мы чувствовать себя оскорбленными?

Я улыбнулась и покачала головой.

— Это была напряженная ночь, и нет, это не имеет никакого отношения ни к одному из вас. Вы знаете, насколько вы оба хороши.

— Сомнительный комплимент, но я приму его, — сказал Нечестивец.

— Я не занимался выяснениями, а только сказал, что ты, кажется, устала.

— Прости, Истина, прости, просто чертовски длинная ночь.

Они обменялись взглядами, которые мне не понравились.

— Что это был за взгляд?

Нечестивец сказал,

— Реквием ждет тебя в твоей комнате.

— Я знаю, что в моей комнате будут гробы, или в соседней комнате.

— Он не это имеет в виду. — Сказал Истина.

— Послушай, я устала, просто скажи мне.

— Он ждет, чтобы кормить тебя, — сказал Нечестивец.

— Я кормилась на вас обоих меньше, чем, — я покосилась на часы, — меньше, чем шесть часов назад. Мне не нужно кормить ardeur.

— Жан-Клод дал указания, что тебе необходимо чаще иметь в распоряжении еду, на случай, если она тебе понадобится.

— Дал указания сейчас?

Двери лифта открылись.

— Он беспокоился, что ты забудешь о еде и окажешься с полицией в качестве единственной твоей еды, Анита, — сказал Нечестивец.

Я задумалась и не могла утверждать, что это не было бы очень плохо.

— Я не чувствую себя в настроении, ребята.

— Мы просто даем тебе выбор, Анита, — сказал Нечестивец.

— Ребята, вы говорили ему, что я кормилась на вас обоих?

Они снова обменялись взглядом.

— Что?

— Мы вошли в дверь, и он сказал: «Она кормилась на вас. Она кормилась на вас обоих.»

— Как он узнал? — Спросила я.

Они пожали плечами, и это было похоже на зеркальный жест.

— Он сказал, что чувствует твой запах на нашей коже.

— Он вампир, не оборотень.

— Послушай, — сказал Нечестивец, — не стреляй в посыльного. Но он ждет в твоей постели, и если ты откажешь ему, я не знаю, как он это воспримет.

Я прислонилась спиной к стене между двумя чужими дверями.

— Вы хотите сказать, он ревнует, что я кормилась на вас, ребята?

— Ревнует может быть слишком сильное слово, — сказал Нечестивец.

— Да, он ревновал, — произнес Истина.

Нечестивец нахмурился на брата.

— Ты не обязан все время оправдывать свое имя.

Истина снова пожал плечами.

— Так вот почему Жан-Клод поставил вас в ночную смену, а не Реквиема, — сказала я.

— Потому что он угрюмый ублюдок — сказал Истина.

Я кивнула.

— Да. — Я оттолкнулась от стены и посмотрела на часы.

— У нас час до рассвета. Дерьмо. — Я остановилась, потому что была впереди.

— Господа, я не знаю, в какой комнате мы остановились.

Нечестивец пошел впереди, а Истина замыкал, со мной в середине. Мы подошли к комнате. Нечестивец воспользовался маленькой карточкой-ключом, толкнул дверь, и придержал ее для меня.

Это была прекрасная комната. Большая, немного чересчур красная и сочная на мой вкус, но это был приятный сьют. Когда мы вернемся домой, у нас не будет ни одной жалобы насчет гостеприимства Макса в отношении номеров. Внешняя комната была настоящей гостиной со столом на четверых возле окна, выходившего на яркую Стрип. Рядом с дверью стоял гроб, но только один.

— Где вы спите?

— Наши гробы сегодня в другой комнате. У вас меньше чем час; наслаждайтесь.

— Они поставили мои чемоданы у закрытой двери, которая должна была вести в спальню, а затем ушли.

— Трусы. — Прошипела я.

Нечестивец просунул голову в дверь.

— Ему не нравятся парни, и нам тоже.

— Вы раньше не возражали против публики, — сказала я.

— Мы не возражаем, или я не возражаю, но Реквием возражает. Спокойной ночи. — Он закрыл дверь, после того, как забрал с собой табличку «не беспокоить». Я поняла, что Жан-Клод поручил Нечестивцу не только вампиров сегодня ночью, но и меня. Я думала, честно говоря, что Реквием был не единственным угрюмым ублюдком в комнате.

Но именно такого рода вещи опускали Реквиема для меня вниз по цепи питания. Он был как один из тех бой-френдов, с которыми чем больше пытаешься порвать, тем сильнее они держатся. Кроме того, после подобного, мне хотелось вернуться в свой собственный дом и забыть обо все остальном.

Я просто хотела немного поспать, перед тем как мне придется вернуться и снова идти охотиться на Витторио.

Дверь в спальню открылась, ровно настолько, чтобы показать линию его тела, одну руку, предплечье, россыпь длинных, густых, темных волос. В полутьме комнаты, с подсветкой, его волосы до талии выглядели очень черными. Трудно было сказать, где заканчивались черная одежда, которую он носил, и начинались волосы. Кожа, видневшаяся на груди, шее и лице, была бледной, как первый свет зари, красота холодная, как снег. Бородка клином и усы были черными, темнее, чем волосы. Они обрамляли его рот, как произведение искусства, так что притягивали взгляд.

Я позволила моим глазам подняться выше, потому что это был настоящий мой недостаток. Я воспринимала глазами. Симпатичная пара глаз на самом деле могла сделать со мной все, что угодно, и всегда делала. Глаза у него были зелено-голубые, как карибская морская вода на солнце, один из наиболее поразительных оттенков голубого, который я видела за исключением контактных линз, и он был естественным. Белль была помешана на голубоглазых мужчинах, и она попыталась заполучить его, как получила Ашера и Жан-Клода, так что у нее был бы темно-голубой, бледно-голубой, и зеленый голубой, который все еще относился к голубому. Реквием бежал с европейского континента, поэтому он не стал ее очередным владением.

Минуту назад я хотела сказать:

— Я весь день охотилась за серийным убийцей, дорогой, могу я взять отгул? — Теперь все, что я могла делать, — это смотреть на него, и знать, что мне ничего не остается, кроме как любоваться этим произведением искусства.

Я бросила сумку и пошла к нему. Я скользнула руками внутрь полуоткрытой одежды, чтобы ласкать совершенство этой гладкой кожи. Я поцеловала его грудь и была вознаграждена звуком его дыхания, вырвавшимся наружу.

— Ты сердилась на меня, когда только зашла в комнату.

Я смотрела на его шестифутовое тело, свои руки на его груди. На мне все еще было слишком много вооружения, чтобы упасть ему в объятия.

— Потом я увидела тебя, стоящим здесь, и поняла, что ты волновался всю ночь. Ты гадал, где я, и что происходит, а я не позвонила. Когда наступил бы рассвет, тебе оставалось бы только гадать, и ты все равно не знал бы, в безопасности ли я.

Он кивнул, молча.

— Я плохой муж, Реквием, каждый это знает.

Его руки нашли мои плечи, прослеживая линию моих предплечий, и тогда он произнес:

— … слова из сердца, горестные фразы, рожденные и зревшие в скорбях, и горче нет последнего страданья. Не помнит разум, знала ль я когда в превратностях судьбы просвет единый.

— Я не знаю этого стихотворения, но звучит оно гнетуще.

Он слегка улыбнулся.

— Это очень старое стихотворение; оригинал был англо-саксонским. Оно называется «Сетования Жены».

Я покачала головой.

— Я пытаюсь извиниться и не знаю, за что. Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя так, словно я сделала что-то неправильно, и я устала от этого.

Он опустил руки.

— Теперь я рассердил тебя.

Я кивнула, и пошла мимо него в спальню. Никто не был достаточно хорош, чтобы удовлетворить его потребности. Я просто не знала, как поступить. Я повернулась к нему спиной, пока снимала жилет, оружие, и все остальные дневные атрибуты. На моей стороне кровати образовалась целая куча. На этой стороне я обычно спала, когда в постели была только я и один мужчина. В последнее время, такое не часто случалось. Я ничего не имела против того, чтобы быть посередине, Бог свидетель, но в некоторые ночи был явный перебор, и это была одна из тех ночей, когда кто-то еще означал слишком много.

Я слышала, как халат упал на ковер, шелк имеет такой характерный звук. Я почувствовала, что он позади меня, почувствовала, как он коснулся меня.

— Не надо.

Я почувствовала, как он очень тихо двигается за мной.

— Я знаю, что ты меня не любишь, моя вечерняя звезда.

— В моей жизни слишком много людей, которых я люблю, Реквием, почему мы не можем быть просто любовниками? Почему ты постоянно должен напоминать мне, что ты меня любишь, а я тебя нет? Твое разочарование, как постоянное давление, а это не моя вина. Я никогда не предлагала любви, никогда ее не обещала.

— Я буду служить моей даме так, как она пожелает, ибо во всем, что касается ее, у меня нет гордости.

— Я даже не хочу знать, что ты цитируешь, просто уйди.

— Посмотри на меня, и скажи мне уйти, и я уйду.

Я упрямо помотала головой.

— Нет, потому что, если я увижу тебя, я не смогу. Ты красивый. Ты прекрасен в постели. Но, кроме всего прочего, ты еще та боль в заднице, а я устала, Реквием. Я так устала.

— Я даже не спросил тебя, как прошла твоя ночь. Я думал только о моих собственных чувствах, моих собственных нуждах. Я не настоящий любовник, я думаю только о себе.

— Мне сказали, что ты здесь, чтобы кормить ardeur.

— Мы оба знаем, что это ложь, — произнес он мягким и близким голосом. — Я здесь, потому что новость о том, что ты спала с Нечестивой Истиной, разбила мне сердце.

Я начала говорить что-то сердитое. Он сказал:

— Тише, я не могу избавиться от своих чувств, моя вечерняя звезда. Я попросил Жан-Клода найти для меня новый город, такой, где бы я мог быть чьим-то вторым человеком в команде, а не далеким третьим.

Тогда я повернулась и всмотрелась в его лицо.

— Ты говоришь правду.

Он слабо улыбнулся.

— Да.

Тогда я обняла его, соединяя наши тела вместе, как бывает с кем-то, с кем вы столько раз были вместе, что уже сбились со счета. Вы знаете тела друг друга. Вы знаете музыку их дыхания, когда секс наполняет воздух. Я прижала его к себе, и поняла, что буду скучать по нему. Но знала, что он прав.

Он погладил меня по волосам.

— Приятно знать, что тебе будет не хватать меня.

Я подняла лицо, чтобы заглянуть в эти голубые глаза с проблеском зеленого вокруг зрачков.

— Ты знаешь, что я нахожу тебя прекрасным и удивительным в постели.

Он кивнул и снова выдал эту печальную улыбку.

— Но все твои мужчины красивы, и все они хороши в постели. Я хочу поехать куда-нибудь, где у меня будет шанс блистать. Шанс быть с женщиной, которая любит меня, Анита, только меня. Ты никогда не будешь любить только меня.

— Я не уверена, что когда-либо любила кого-то одного, — сказала я.

Он улыбнулся немного шире.

— Это что-то, знать, что ты соврала и Жан-Клоду тоже. Я никогда не думал встретить кого-то, кто мог бы противостоять ему.

Я нахмурилась.

— Я вообще-то не сопротивлялась.

— Ты его любовница, его человек-слуга, но ты не принадлежишь ему.

Я хотела сделать шаг назад, но он обнял меня крепче.

— Он сказал почти то же самое по телефону. Следует ли мне поблагодарить тебя за этот небольшой разговор?

— Я сказал ему, почему я должен уйти, и он согласился. Вот почему я нахожусь здесь, в Лас-Вегасе, чтобы посмотреть, понравится ли мне тут.

— Я не думаю, что это твой город.

— Я тоже, но это только начало. Я посмотрю их шоу, и буду танцевать, и женщины сочтут меня красивым, они захотят меня, и в итоге я захочу их.

— Меня не хватит встречаться со всеми вами, Реквием. Я могу заниматься сексом с таким количеством мужчин, но я не могу быть возлюбленной каждого; одна женщина не способна.

Он кивнул.

— Я знаю. Теперь, поцелуй меня, поцелуй меня, как умеешь. Поцелуй меня так, как будешь скучать по мне. Поцелуй меня скорее до рассвета, потому что когда ты закончишь охотиться на своего убийцу, я не вернусь с тобой. Если мне не понравится Вегас, Мастер Филадельфии ищет второго, и она ищет мужчину линии Белль, если получится.

Я посмотрела ему в лицо и поняла, что он на самом деле собирается так поступить. Он говорил серьезно. Я поднялась на цыпочки, и он опустил лицо к моему. Я поцеловала эти губы, сначала нежно, словно касалась произведения искусства, боясь повредить его, а потом отпустила руки и поцеловала его, как он хотел. Поцеловала его так, словно прикосновение к его устам, тяжесть его рук, высота его тела были пищей и водой для меня. Я не могла отдать ему свое сердце, но я дала ему, что могла, и это не было ложью. Я любила его тело, и его печальную поэзию, я просто не любила его. Бог свидетель, я пыталась любить их всех, но мое сердце не могло вместить так много.

Он отодвинулся первым, смеясь, глаза горели.

— Слишком близко к рассвету, чтобы я мог отдать дань такому поцелую. Я знаю, что ты не позволяешь спать в твоей постели даже нашему Мастеру, когда он умирает на день, поэтому я пойду в свой ящик. Я отправлю к тебе в кровать более теплых партнеров, чтобы тебе не было одиноко, и ты могла покормиться, когда проснешься.

— Реквием, — начала я, но он прикоснулся пальцами к моим губам.

— Она исполнена красотой, как ночь / в безоблачном краю и звездное небо, / И все, что есть прекрасного во тьме и свете / встречается во взгляде и глазах ее.

Я не знаю почему, но я почувствовала, как первая скупая горячая слеза скатывается вниз по моему лицу. Он убрал пальцы с моих уст, чтобы поймать мои слезы. Он поцеловал их на его коже, а потом поцеловал их на моем лице.

— Для меня много значит, что ты плачешь из-за расставания со мной.

Потом он ушел, мягко закрыв за собой дверь.

Я пошла в ванную комнату и начала готовиться ко сну. Нужно было смыть слезы. Я даже не знала, почему плакала. Я просто устала. Я услышала шум и выключила воду, когда Криспин прокричал:

— Это мы, Анита.

На минуту я задумалась, кто такие были эти «мы», потому что Криспин не знал никого из оборотней, приехавших из Сент-Луиса, или недостаточно хорошо знал, чтобы привести их в постель. Я обнаружила, что гетеросексуальные мужчины очень требователены к тому, кого они приводят в постель, умники. Скорее это была дружба, чем секс. Больше доверие, чем похоть. Я думала о том, чтобы выглянуть и посмотреть, но это казалось слишком проблематичным. Я была такой уставшей. Криспин и кто бы там ни был по-прежнему будут там, когда я закончу. Я вышла из ванной, надевая халат с двери, который скрыл меня от плечей и до пальцев ног. Двое мужчин в моей постели были одеты только в простыню на талии. Двое обнаженных мужчины в моей постели, оба достаточно привлекательные. Проблема была в том, что одного из них я никогда не видела голым.

Глава 66

Криспин был таким же тощим и мускулистым, каким я его помнила. Он сел, улыбаясь, простыня опустилась на колени, так что я могла видеть часть его бедра, и определить наверняка, что между ним и моими простынями не было ничего. Его короткие, вьющиеся белые волосы были подсвечены лампой, так что свет играл в локонах, образуя яркий белый ореол. Он выдал мне изогнутую улыбку, когда ямочка появлялась только с одной стороны его рта. Он выглядел, как ангел в моей постели с его ореолом, но если это и был ангел, то падший.

Домино лежал на спине на другой стороне кровати, одна рука, вытянутая над подушками, касающаяся того места, где должна была лежать я. Его черно-белые кудри контрастировали с белой подушкой. Я поняла, что его волосы были в основном черными. Они были даже сильнее перемешаны, чем раньше. Его глаза были ярко-оранжевого цвета, каким бывает огонь, только у огня не встречались проходящие через него золотые прожилки. Огонь не мигал длинными ресницами на вас, и не пробовал изобразить нейтральное лицо, хотя его глаза полностью выдавали его. В глазах была нужда, жажда.

Я ожидала, что взбешусь, но не взбесилась. Вдруг, из всех людей в Вегасе, я не могла думать ни о каких двух других мужчинах, из всех я предпочла бы свернуться между ними. Я говорила Истине, что линия Бель Морт может действовать настолько сильно, насколько ей позволяет вампир, но это было что-то большее. Я могла войти так глубоко в сердце кого-то, только если бы позволила им настолько же погрузиться в мое. Я обладала всей этой силой, и не знала, как защитить себя от того, чтобы обоюдоострое лезвие не резало меня до костей.

Все, о чем я могла думать, когда увидела их, это о доме. Глубокое чувство удовлетворения, которое Криспин еще не заработал, а Домино и вовсе был чужим для меня. Но иногда вы встречаете незнакомца, и в тот момент, когда вы его видите, возникает связь, почти память, как будто эта кожа, этот запах, был на ваших простынях раньше, как эхо. Мне следовало бороться, спорить, но я так устала. Мои глаза светились усталостью.

Я произнесла единственное, что могла придумать.

— Мне пока еще не нужно питаться. — Мой голос звучал слабо и неуверенно. Я резко откашлялась и попыталась снова. — Ничего личного, но я…

— Устала, — сказал Криспин, — мы знаем. Мы чувствуем.

Я посмотрела мимо него на Домино. Я могла чувствовать его неуверенность, и насколько сильно он хотел, чтобы все было в порядке. Мне не с чем было бороться; это было правильно, хорошо, до странного хорошо. Впервые в моей жизни, я не задавала вопросов. Я не спрашивала, Вы будете хорошо себя вести, если мы все будем голыми? потому что они были оборотнями, и голый не означало для них секс. Это просто означало, что вы не носите одежду. Только мой человеческий ум делал это грязным.

Я расстегнула полы халата и пошла к кровати. Криспин улыбнулся, но Домино наблюдал за тонкой линией моего тела, которую он мог видеть, когда я двигалась. Может быть, быть голой означало не только не иметь одежды для него в этот момент?

Он заговорил, и его голос был грубым, так что ему пришлось откашляться, прежде чем он закончил.

— Заняться сексом было бы замечательно, но я чувствую твою усталость, словно большой вес, который тянет тебя вниз, и давит на нас. Позволь нам обнять тебя, Анита, просто обнять тебя.

Я изучала его лицо в течение секунды или двух. Он поднял руку от подушки и протянул ее ко мне. Я позволила халату упасть на пол и полезла в кровать между ними. Криспин помог мне скользнуть под простыни, а затем придвинул свое тело к моему, так что я смогла почувствовать, что проблемы со сном были не только у Домино.

Я посмотрела на Криспина, лежащего опершись на локоть, улыбающегося мне.

— Со мной в постели красивая голая женщина, а я — парень.

Это заставило меня улыбнуться. Потом постель пошевелилась, и, обернувшись, я увидела, что Домино движется к нам. Лицо его было неопределенным, как если бы он не был уверен, что его ждут. Я тоже не была уверена.

Его верхняя часть тела была больше, чем у Криспина, и когда они оба поднялись на локтях, я поняла, что несколько дополнительных дюймов роста Криспина были в его талии. Домино держался на расстоянии нескольких дюймов от нас, а не терся телом об меня, как Криспин. Я оценила его сдержанность.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к его волосам. Кудри были мягкими, но не такими мягкими, как белые волосы Криспина.

— Разве твои волосы не были поровну белыми и черными раньше?

Он улыбнулся.

— Я превращался в черного тигра с тех пор; когда я возвращаюсь к человеческой форме, у меня волосы отражают цвет меха моей последней формы.

Я смотрела на него снизу вверх.

— Ты можешь обращаться и в белого тигра, и в черного?

Он кивнул, и потерся головой о мою руку, так что я погладила его кудри снова, как гладят кошку, которая трется о вашу руку. Моя рука сместилась с его волос на лицо, и он положил щеку мне на руку, прижимаясь, так что его лицо оказалось у меня в руке. Его глаза были закрыты, и его лицо стало почти расслабленным, словно с него вдруг свалилась тяжесть.

Я поднялась, чтобы поцеловать его, но небольшое расстояние между нами сократилось, и я внезапно почувствовала, что он не только был рад находиться в постели, но так тверд и готов, что у меня перехватило дыхание в горле и я издала небольшой удивленный звук.

Он отодвинулся от меня.

— Мне очень жаль, Анита, я ничего не могу поделать с реакцией на тебя.

Я покачала головой.

— Это не… Ах, черт, не извиняйся за то, что ты мужчина, Домино. Мне нравится.

Он улыбнулся, почти смущенно.

Я обнаружила, что моя рука спускается вниз спереди его тела. Его глаза снова закрылись, и голова запрокинулась назад, словно для него это было очень долго.

Криспин, казалось, читает мои мысли.

— Клан Белого тигра гордится тем, что он чистокровный. Наша королева рада найти кровь черного тигра, но большинство женщин нашего клана не рискнет принести нечистое потомство в мир.

Я посмотрела на этого человека, который все еще слегка нависал надо мной. Моя рука застыла наверху его живота. Он все еще сидел с закрытыми глазами, но он начал отворачиваться и откатываться.

Я остановила движение, уперев руку в его плечо и грудь.

— Это никак не связано с тобой, Домино. Ты прекрасен.

Он покачал головой.

— Нет.

— Тогда красивый, — сказала я.

Он взглянул на меня почти застенчиво.

— Я не верю.

— Почему нет?

— Потому что никто, хоть сколько-нибудь значащий для меня, так не считает.

В тот момент я поняла, устала я или нет, что не могу быть настолько уставшей.

— Я собираюсь сказать кое-что, что я, вероятно, больше никогда не скажу.

Он посмотрел на меня, снова насторожившись.

— У нас есть время только на быстрый секс.

Он удивленно улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ.

— Мне действительно необходимо поспать, до того, как мне позвонят из полиции, и нам снова придется охотиться на плохих парней, но я хочу, чтобы ты знал, что это не имеет отношения к тебе. Ты красив, и если то, что я только что почувствовала возле моего бедра, было намеком, все тело должно быть чертовски хорошо.

Он действительно выглядел смущенным, опустив голову. Я бы дала ему примерно тридцать, но он вел себя так, словно ему было меньше. Может быть он так выглядел только в этой области из-за полного отсутствия опыта.

Я дотронулась до его лица, повернула его к себе.

— Люби меня.

— Чтобы заняться любовью, как следует, требуется время, — сказал он.

Я усмехнулась.

— Хорошо, трахни меня.

Он посмотрел испуганно.

Криспин сказал:

— Ее постельные разговоры, как правило, прямолинейны, как угол дома.

Я повернула голову и нахмурилась.

Он пожал одним плечом в воздухе.

— Ну, это правда.

Я нахмурилась сильнее, потом повернулась к Домино.

— Можешь использовать какое угодно слово.

— Просто так? — Спросил он.

Я кивнула.

— Просто так.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы этот потерянный вид исчез из твоих глаз.

— Почему тебя заботит, какой у меня взгляд?

— Потому что рана — это палка о двух концах.

— Что это значит?

— Заткнись, — сказал Криспин, — и прими предложение, чтобы мы все могли поспать.

Домино одарил его едва ли дружелюбным взглядом, потом посмотрел на меня.

— Я всю жизнь не в состоянии доверять женщинам вокруг меня. Только выжившие прикасаются ко мне, мой собственный клан — никогда.

— Я — выжившая, — сказала я.

Он покачал головой.

— Нет, — и он наклонился над моими волосами и сделал долгий, глубокий вдох.

— Нет, ты пахнешь, как я: темным и светлым, обоими одновременно.

Я скользнула рукой дальше вниз по его телу и поняла, что он уже не дрожал так сильно, как раньше, все эти разговоры смягчили его. Я обернула руку вокруг него и мягко сжала. Он затрепетал, закрыв глаза, и выдохнул воздух со вздохом.

— Хватит говорить, — сказала я.

Ему пришлось сглотнуть, прежде чем он смог прошептать:

— Хорошо.

Я продолжала работать с ним рукой, когда он опустился для поцелуя, и вдруг он поцеловал меня. Он целовал меня так, как будто губы были едой, а он был голоден. Мои руки были на его спине, мои ноги скользнули по его бедрам, оборачиваясь вокруг его голеней. Он навалился на меня, пока мы целовались, яростно, совершенно. Его тело вернулось к этой дрожащей твердости. Одно ощущение его снаружи моего тела, зажатого между нами, заставило меня закричать.

Криспин стоял рядом с кроватью с презервативом в руке.

— Анита взяла с меня обещание, после первого раза, когда мы были вместе.

Домино и я оторвались от поцелуя, задыхаясь. Я смотрела на Криспина, не понимая, кто он и что он говорит.

Домино встал на колени, и я вдруг увидела то, чего я касалась. Это вырвало из меня возглас:

— О, мой Бог.

Домино взял презерватив и натянул его на себя. Он встал на четвереньки надо мной. Он посмотрел на себя, потом на мое лицо.

— Мы с тобой не проделали никакой подготовительной работы, а я…

Я закончила за него:

— Не маленький.

Он покачал головой.

Криспин сказал:

— Она тугая, но станет мокрой.

Я нахмурилась.

— Тебе нужна прелюдия? — Спросил он, держа руки на бедрах, словно наказывая меня.

Я задумалась.

— Прелюдия — это прекрасно, но, — я посмотрел вниз тела Домино, и все, о чем я могла думать, было: — Нет, я хочу его внутри себя.

— Я не хочу причинить тебе боль, не в наш первый раз.

— Я скажу тебе, если будет больно, но, — и я остановилась, потому что ни один мужчина не обрадуется, если вы скажете, что другие ваши любовники лучше оснащены, чем он, особенно в такую минуту:

— Пожалуйста, Домино, просто трахни меня. Сейчас.

Больше он не спрашивал. Он опустил свое тело сверху на мое, движением бедер раздвигая мои ноги чуть шире. Он руками помог направить себя внутрь, но как только он вошел, он больше не нуждался в помощи. Он был достаточно широким, чтобы ему приходилось прокладывать путь вперед, первые несколько ударов.

Он начал, держась надо мной на руках, его нижняя часть тела была зажата между моих ног, так что я могла смотреть вниз вдоль линии моего тела, и видеть, как он входит и выходит из меня. Эта картина сама по себе заставила меня вскрикнуть, снова.

— Боже, ты прав, она такая тугая, но мокрая.

Криспин вернулся на свою сторону кровати, и просто смотрел.

— Я тебе говорил.

Тело Домино заставило меня раскрыться немного больше, и он смог наконец найти свой ритм. Я наблюдала, как его тело скользит быстрее, ровнее, глубже, внутри моего. Это была позиция, в которой мужчина любого размера, обычно попадал по точке, и он попадал, и это работало.

Я ощутила эту растущую тяжесть у себя между ног. Я прошептала:

— О, боже, почти.

— Почти что? — Спросил он, но едва ли ему нужен был мой ответ. Его голос был хриплым, и глаза были закрыты от сосредоточения.

Затем между одним ударом и другим, эта тяжесть пролилась и накрыла меня, омывая мою кожу теплом и удовольствием. Из моего рта вырвался крик и ногти вонзились в его предплечья. Он замер надо мной.

Голос Криспина произнес:

— Не останавливайся.

Он начал снова, но потерял основу. Он прошептал.

— Я думал, что тебе больно.

— Она всегда кричит, — сказал Криспин.

Я могла бы нахмуриться, но Домино вернулся к этому ритму надо мной, и мне стало плевать на все остальное. Он старался удержать этот ритм, пытаясь довести меня еще до одного оргазма, я думаю, но его тело начало терять плавность движений. Его дыхание становилось все более рваным. Он старался, один удар, два, четыре. Между моих ног снова выросла тяжесть.

Я ахнула:

— Близко, снова близко.

Он заставил свое тело продолжать двигаться, и заставил себя вернуть прежний ровный ритм. Я оттолкнулась вверх на локтях, так что вид стал еще лучше, а угол немного острее, и это было оно. Он довел меня снова до предела, и я закричала от удовольствия в потолок.

На этот раз он не остановился. Его ритм изменился, но это было не важно, пока он продолжал входить и выходить из меня. Оргазм рос, и перетекал от одного ощущения к другому, в то время как его ритм становился все более отчаянным, его тело двигалось сильнее, быстрее, и он, наконец, опустил свое тело так, что мог использовать всю эту длину и доставать до самого конца. Это было другое удовольствие, но он достаточно поработал надо мной, чтобы это было удовольствие.

Я ахнула:

— Сильнее, глубже.

Он не спрашивал, что я имею в виду на этот раз, он просто поверил мне на слово. Он вбивал себя в меня, так сильно и глубоко, как он хотел, как я хотела, его вес и сила прибивали меня под ним, прижав меня к кровати, а его тело вздрагивало надо мной. Он внезапно открыл глаза, в дюймах от меня, и мы смотрели друг другу в глаза, в то время как его глаза расширились, и дыхание снова стало срываться, и его тело начало сопротивляться, борясь за еще один ритм. Тогда он ударил меня достаточно глубоко, и это было просто удовольствие. Я закричала и вцепилась ногтями в его спину, обернув ноги вокруг его талии, и начертив мой оргазм на его теле кровью и криками.

Он закричал надо мной, плотный грудной вздох: «О, да.» Тогда он вошел в меня в последний раз, так глубоко, как только мог. Это заставило меня достичь оргазма снова, так что наши тела задрожали вместе, и я опустила рот к его шее, заглушая свои крики его плотью.

Он лежал на мне, сердце колотилось рядом с моим телом, пульс на шее стучал во рту. Я отпустила его шею, потому что у меня неожиданно появилось желание укусить сильнее. Я почти могла ощутить сладкий вкус металла и знала, что пустила бы ему кровь.

Я легла на кровать, держась за него руками, предплечьями, мои ноги все еще обвивали его. Я держала его в моем теле, так близко, как только могла.

Наконец, он поднялся, и я опустила его, так что он смог распластаться на середине кровати, рядом со мной. Он лежал на спине, пытаясь заново научиться дышать, с трудом глотая из-за бешено бьющегося пульса.

— Если это был быстрый секс, — сказал Криспин, — не могу дождаться долгого.

Домино улыбнулся, его глаза были еще наполовину закрыты. Он успел произнести задыхающимся голосом:

— Я хотел, чтобы это было хорошо. Не хотел разочаровать.

Я лежала на своей стороне кровати, его стороне кровати, не в состоянии пошевелить тем, что ниже пояса и не желая шевелиться. Мне удалось издать слабый смех.

— Разочаровать, черт, я не могу дождаться, чтобы увидеть, как это будет с прелюдией.

— Так ты хочешь меня снова? — И голос у него был нерешительным, а лицо потерянным.

Я похлопала его по животу, потому что до него было проще дотянуться.

— Если бы я еще могла двигаться, я бы поцеловала тебя и сказала, что любая женщина, которая когда-либо тебя отвергла, была дурой.

Он похлопал меня по бедру.

— Я думаю, это самая приятная вещь, какую мне когда-либо говорила девушка.

По некоторым причинам это неприятно поразило меня, но я не сказала об этом вслух. Когда мы могли поговорить, мы помылись и забрались обратно в постель. Меня положили посередине, и меня это вполне устраивало. Я обнаружила, что гетеросексуальные мужчины, которые готовы были заниматься сексом с другим парнем в постели, как правило, по-прежнему не ощущали себя достаточно безопасно, чтобы спать с одним из них посередине. Я ценила мужчин в моей жизни, которые не беспокоились по поводу такой ерунды, но я не винила остальных. Мне не нравилось спать голой рядом с другой женщиной, как я выяснила, благодаря некоторым верлеопардам в Сент-Луисе. Это была просто большая куча голых щенков или скорее куча котят, но все же я предпочитала быть зажатой между красавцами-мужчинами, а не женщинами. Была ли я после этого сукой?

Некоторые мужчины ухаживали лучше, чем другие, и я поняла, что Криспин спал на животе, так что ухаживание не было его сильной стороной. Но Домино свернулся у моей спины и обернул все его высокое тело вокруг меня, как будто я была его любимым плюшевым мишкой, и он не мог спать без меня. Я думала, что будет неудобно спать с незнакомцем. Я имею в виду, секс с новым другом — это одно, а сон… это так беспомощно. Мне не нравится быть беспомощной рядом с людьми, которых я только что встретила. Но его тело словно было создано для меня, его рука крепко прижимала меня к нему так же, как делал Мика дома. Я вспомнила моего короля-леопарда. Я скучала по нему. Я скучала по Натаниэлу. Я размышляла, как Домино будет с ними ладить? Я гнала мысли прочь; одна проблема за раз. Я должна была убить Витторио, прежде чем вернусь домой. Чтобы сделать это, я должна была его найти. Позже Рокко и я начнем его разыскивать.

Но мне не пришлось искать Витторио, он нашел меня.

Глава 67

Но он не нашел меня первым. Она нашла меня. Я стояла в комнате, в которой, как я знала, лежало ее тело. Она выглядела маленькой под шелковой простыней, нет, сморщенной. Впервые она была похожа на труп под простыней. Я ждала, что она пошевелится или что я услышу ее дыхание, увижу движение, но ничего не было. Она ушла.

Тогда я оказалась в ночи много лет назад, с ароматом жасмина и дождем, висящим в воздухе. Воздух был горячий, но не душный, как будто в нем и не было вовсе так много влаги. Но дождь был совсем близко, и можно было почти почувствовать землю под ногами, стремление к ней, как любовник ожидает объятий.

Она шагнула в эту ночь, как женская фигура, и как сама ночь, но теперь она была голосом, шепчущим у моей кожи.

— Некромант, они идут, чтобы убить меня. Они идут с современным оружием и тем, чего я не понимаю. Я покинула оболочку в комнате. Так что пускай забирают.

Запах жасмина окреп, словно дождь стал ближе, насыщенный, чистый запах.

— Чего ты хочешь?

— Тебя, некромант. Я хочу твое тело.

— Нет, — сказала я.

— Нет, потому что ты не впустила меня. Ты и твои связи с мужчинами. Но мне нужна сила, достаточная, чтобы выжить, когда моя оболочка будет уничтожена. Я не могу взять твое тело, Анита, но я думаю, смогу кормиться через тебя.

— Как кормиться? — Спросила я, и почувствовала, как сжался мой кишечник. Первый намек на страх.

— Тигры, маленький некромант, ты думала, они нашли тебя случайно?

— Нет, я поняла, что ты что-то со мной сделала.

— Просто кормиться всеми цветами их радуги и отдавать мне силу. Это даст мне достаточно силы, чтобы выжить, пока я не найду пристанище.

— Ты просишь меня или говоришь мне сделать это?

— Если я попрошу, ты это сделаешь? — Спросил голос.

— Нет.

— Тогда я говорю тебе это сделать.

— Нет, — сказала я.

— Я могу заставить тебя сделать это, некромант, но будет не так приятно.

— Я не буду помогать тебе искать другое тело, только потому что ты не можешь использовать мое.

— Помни, некромант, я дала тебе выбор. Ты выбрала путь боли. Теперь, если ты забеременеешь, будет слишком поздно помогать мне.

— Что ты сказала?

— Когда я поняла, что не могу проникнуть внутрь тебя, я постаралась сделать так, чтобы ты забеременела от одного из вертигров, но ты была слишком далеко от них слишком долгое время. Теперь ты лежишь с двумя из них, и голубой тигр у тебя прямо под рукой. Цвет, который даже я думала, был потерян. В нескольких минутах ходьбы от тебя есть целых два царя из двух разных чистокровных линий. Я позволила бы тебе использовать твою защиту, когда ты кормишься для меня, но если ты не станешь делать это добровольно, то я сделаю то же, что и тогда, когда ты впервые встретилась с белым тигром.

— Подожди, — сказала я, потому что теперь я боялась. Я встретила Криспина в Северной Каролине, когда он путешествовал, представляя партию холостяков, а я была гостем в том же отеле. Я проснулась через два дня, голая, в синяках, царапинах, больная, с тремя голыми мужчинами без сознания вокруг меня. Один из них был Джейсон, но другие были Криспин, которого я только что встретила, и Алекс, который был просто невинным репортером, снимающим свадьбы, и к тому же оказался красным тигром. Я внезапно ощутила пульс у себя в горле.

— Не надо, — сказала я.

— Либо питайся на тиграх добровольно, и позволь мне воспользоваться силой, или я возьму тебя снова. Хотя я не буду делать это изо дня в день; как я уже сказала, сейчас беременность мне ничем не поможет. Так что, секс будет быстрее.

— Почему я должна быть беременна от вертигра?

— Потому что я была некромантом при жизни, Анита, как и ты, и оборотнем. Тигры являются самыми мощными кошками из оставшихся на этой земле. Я подумала: если бы ребенок был отчасти вертигром и отчасти некромантом, у меня было бы больше шансов на то, чтобы взять его тело.

Я все еще боялась, но во мне уже появились первые проблески гнева.

— Ты не имела права.

— Ты была в моем сознании, маленький некромант; ты действительно думаешь, что меня заботит, что правильно, а что неправильно?

Запах жасмина загустел на моем языке.

— Нет, — прошептала я. Дождь почти начался, подул прохладный ветер. Ночь была такой темной.

— Это твой последний шанс выбрать, Анита. Ты выбираешь добровольную помощь или принудительную?

— Если я помогу тебе, ты используешь эту силу для побега от убийц и спрячешься в чужом теле. Ты одурачишь их и сбежишь.

— Да, — сказала она.

Дождь сдул тонкое платье к моему телу. Я была одета в сандалии, которые мне никогда не принадлежали. Волосы разметались по моему лицу. Все, что я могла ощущать, — это жасмин, как будто я напилась духов. Ветер принес первые брызги дождя.

— Время идет быстро, некромант. Твой ответ?

Я знала, что означает вкус жасмина на моем языке. Ее сила росла во мне, как палец, жмущий на курок пистолета.

Я сглотнула, и несмотря на его сладкий вкус, глотать было больно.

— Я не могу помочь тебе захватить тело другого человека. Я не могу пожертвовать другим, чтобы сохранить себя.

— Это будут чужие для тебя люди, — сказал голос в темноте.

Я покачала головой. Ветер ударил меня, и стеной пошел дождь, так что минуту до того я была сухая, а потом промокла до нитки. Дождь был холодным, и у мира был вкус жасмина.

— Я не могу, — сказала я.

— О, ты можешь, и ты будешь, некромант. Ты будешь кормить меня. Ты меня спасешь. Я Мать Всея Тьмы, я не умру только из-за того, что какая-то упрямая девчонка сказала нет.

Я стояла в пустыне ночью, которая существовала намного раньше, чем книги или города. Я дрожала под холодным дождем, который не шел на протяжении тысячелетий. Я ощущала вкус жасмина на своем языке, и почувствовала, как она перекрыла мне дыхание, когда спустила свою силу вниз по моему горлу.

Я успела сказать:

— Нет — значит, нет, сука! — После этого слова закончились.

Глава 68

Дождь прекратился внезапно, словно кто-то повернул выключатель. Жасмин отступил от моего горла. Я с трудом сделала огромный вдох. Мир больше не пах дождем. Был еще запах цветов, но дождя уже не было. Воздух был сухим, и ветер дул из пустыни, скрывающей из виду пальмы. Пустыня, которую я всегда знала, была там в этом видении.

Вихрь подул от песков. Мать Всей Тьмы прошептала мне на ухо:

— Нет, так не может быть.

Вихрь остановился в нескольких футах; когда стих ветер, появился Витторио. Но это был не тот Витторио, которого я видела в Вегасе. Его красивое, неотмеченное лицо было обращено к луне. Его одежды были расшитыми и богатыми, но соответствовали тонкому платью и сандалиям, которые были на мне. Его короткие волосы снова были длинными, и он вышел из ветра, как какой-то сказочный маг, появляющийся в самый последний момент. Он помогал мне, почему? Меня даже не волновало, как именно, но зачем?

— Я знаю, что ты все еще здесь, Мать Тьма. Я чувствую тебя, парящую в ночи, словно дурной сон.

Голос.

— Отец Дня, ты не изменился. Я вижу, твои маленькие животные вернулись вместе с тобой.

Он сделал движение, и что-то появилось рядом с ним. Словно боковым зрением я видела огромного мужчину, стоящего за его спиной. Он колебался и двигался, как плохое изображение на ненастроенном экране, но он был там, во сне, по крайней мере.

— Ты можешь позвать в сон только людей ветра? — Спросила она.

— Нет, силы, которых ты меня лишила, возвращаются с каждым днем. По мере того, как ты слабеешь, ты теряешь контроль над тем, что украла у меня. Он возвращается ко мне.

— Мне следовало убить тебя.

— Да, следовало. Я бы убил тебя.

— Я была слишком сентиментальной, — сказал голос.

— Меня спасла не твоя сентиментальность, Мать Тьма. Я помню твои слова, очень хорошо. Ты сказала: «Если бы я была уверена, что ад существует, тогда я убила бы тебя, чтобы ты мучился вечно, но, поскольку я не уверена, я оставлю тебя в живых, ходить по этой земле, в твоем собственном личном бессильном аду.»

— Это было слишком давно, я не помню точно своих слов, — она вздохнула.

— Ты всегда тщательно продумывала, что помнить о собственных делах.

Я хотела что-то сказать, но боялась обратить на себя их внимание. Мне хотелось знать, могу ли я прервать сон и просто проснуться?

— Не уходи, Анита, — сказал Витторио, будто читая мои мысли. — Разве ты не хочешь увидеть, что произойдет?

Я сглотнула и сказала, пытаясь не выдать голосом, насколько я была напугана:

— Похоже, вам двоим нужно многое наверстать. Я просто не хочу вам мешать.

Они произнесли вместе.

— Нет, некромант, ты не уйдешь.

— Нет, Анита, я не могу отпустить тебя.

Дерьмо.

— Разве дневной свет не держит тебя в плену?

— Ты всегда завидовала мне на этот счет. У тебя никогда так не получалось.

— Так же, как и у тебя никогда не получалось поднять истинно мертвых.

— Так же, как и у тебя никогда не получалось призвать ветер к твоей руке.

— У нас обоих были наши войска рабов, Отец Дня.

— У тебя были неуклюжие орды, а у меня была армия джиннов. У меня снова будет моя армия, но у тебя — нет. — Его голос стал тихим, и немного злым.

Я хотела спросить, джинны означало джиннов из сказок, но я не настолько хотела знать ответ, чтобы он оборачивался ко мне.

В ее голосе появились первые признаки страха.

— Ты помешаешь мне спасти себя?

— О, да, моя любовь, помешаю.

— Мы оба любили власть больше, чем все остальное. От нанесения первого удара тебя удержало не чувство, моя любовь, — и она заставила нежность звучать, как оскорбление.

Он поднял руки и произнес слова, которых я не поняла, но волосы встали у меня на руках дыбом, словно часть моего мозга, которую я больше не могла понимать, точно знала, что они означают.

Он коснулся кольца на пальце.

— Ты произносишь слова, но работать их заставляет кольцо. Ты еще не достаточно силен, чтобы командовать ими без него, — сказала она.

— Пока нет, но благодаря твоим планам, скоро буду. — Он снова произнес странные слова, и мое тело дрожало от них.

— Они почти здесь.

На минуту я подумала, что она имела в виду джиннов, и тогда я почувствовала, как она смотрит назад, как будто там было невидимое окно, из которого доносился ее голос. У меня была секунда, чтобы разглядеть тонкую, темную девушку, а затем ветер ударил ее. Ветер состоял из лезвий, как серебряный вихрь, он окружил ее и разрезал на куски.

Она закричала:

— Некромант, не верь ему! — Затем она исчезла, вместе с лезвиями. Я почувствовала сотрясение от взрыва, словно мое тело было комнатой, в которой произошел взрыв. Я упала на колени от резкой, жгучей боли.

— Они использовали современные взрывчатые вещества. Она умерла, — и он торжествовал. Ветер из лезвий утих, словно его никогда и не было, но я увидела другую крупную фигуру позади него. Их было двое. Были ли они джинами? Если это было так, они не имели ничего общего с комиксами, за исключением того, что кольцо на его пальце помогало ему управлять ими. Они были прямо как из старых детских рассказов.

Он повернулся ко мне с улыбкой, но это была нехорошая улыбка. Так улыбалась бы змея, если бы могла, перед тем как съесть мышь.

Я решила, что я ничего не потеряю, если спрошу.

— Полицейского убили джины, не так ли?

— Да, мой дневной слуга обладает некоторыми моими способностями через вампирские метки.

— Он просто берет кольцо, — сказала я.

— Нет, кольцо всегда остается со мной.

— Если бы у тебя не было кольца, они бы восстали против тебя?

— Они рабы. Рабов всегда возмущают цепи.

— Я собираюсь прервать сейчас сон, и проснуться, — сказала я, и постаралась, чтобы мой голос звучал также уверенно, как я себя ощущала.

Он засмеялся, и это был хороший смех, но по сравнению со смехом Жан-Клода он был необычным. Снова, будто читая мои мысли, он сказал:

— Линия Бель Морт владеет силами, которыми ни она, ни я, не обладали. Бель была чем-то новым. Все остальные происходят от нас, кроме нее и Дракона. Начнем с того, что она никогда не была человеком, так что она всегда отличалась от нас.

— Так ты не из линии силы Бель, — сказала я.

— Я над линиями, но прошло столько времени с тех пор, как я рассказывал кому-то правду.

— Звучит одиноко, — сказала я.

— Возможно, но ко мне возвращаются мои слуги, и моя магия.

— Поздравляю! Теперь я могу уйти, пожалуйста? — Я ненавидела добавлять «пожалуйста», но если это помогло бы мне убраться отсюда к чертовой матери, я бы сказала что-то и похуже.

— Мать Тьма всегда была хорошим стратегом. Вот почему она победила меня. Это хороший план.

— Какой план? — Спросила я.

— Ты питаешься на тиграх всех цветов, а вампир перекачивает силу. Этой силы хватило бы, чтобы спасти ее, и ее хватит и на то, чтобы вернуть меня к моей бывшей славе.

— В клане Макса не хватает тигров двух цветов. Тебе нужен желтый и красный, — сказала я.

— Ты видела афиши, Анита, в Вегасе выступает красный тигр. Он был отдан в аренду клану Макса в этом году.

— Но Макс не владеет им.

— Я призываю не только тех тигров, которые принадлежат Максу, Анита. У меня было много имен, но одно из них — Отец Тигров. Я призову их в твою комнату, и ты, и они, сделаете то, что я хочу.

— Тебе все еще не хватает желтого, — сказала я, преодолевая пульс, который пытался подняться по моему горлу.

— Неужели ты не понимаешь, Анита? Желтый тигр — это ты. Тебя ударил желтый тигр.

— Но после этого становятся выжившими, а не чистокровными. Я могу превратиться в обычного тигра?

— Нет, Анита, не можешь. Как ты думаешь, начинались кланы? Ты на самом деле веришь рассказам о скрещивании тигра с людьми и потомстве? Нет, это сказки. Все они пережили различные штаммы тигра. Они убедили себя, что они лучше, потому что они чистопородные, но они забыли о своей собственной правде. Они были когда-то такими же, как ты, больше ничего. Они ощущают запах золотого тигра в тебе, Анита. Золотой клан управлял ими всеми когда-то, и они до сих пор подчиняются власти. Если бы ты не была настоящим золотым тигром, они бы не реагировали на тебя так, как они реагируют.

— Нет, — сказала я.

— Мне не нужен ребенок от тебя, по сути, это бы все только осложнило, поэтому мы сделаем быстрее. Мне просто нужно, чтобы ты кормилась на них и принесла все линии в их силы. Для этого нужно полностью накормить силы Бель Морт.

— Ты не собираешься дать мне возможность сотрудничать с тобой? — Спросила я.

— Зачем мне это делать? Я вижу свою смерть в твоем уме, Анита. К счастью для тебя, ты мне нужна живой. Теперь, корми меня силой, которая когда-то была моей, пока тьма не лишила меня всего.

Я прокричала ему:

— Нет! — Тогда ничего не осталось, кроме тьмы, и на этот раз в черноте не было никакого голоса, там не было ничего.

Глава 69

Я проснулась в сумраке спальни, зажатая между теплыми телами. Я подумала, что я дома, между Натаниэлем и Микой. Я удовлетворенно вздохнула и прижалась крепче к Мике, потянув Натаниэля ближе к себе спереди. Так мы обычно спали, но мужчина позади меня был слишком высоким для Микки, и просто было ощущение чего-то неправильного. Мужчина в моих руках был слишком коротким, и у него не было мышц или очертаний Натаниэла.

Мои глаза вдруг широко раскрылись, а тело напряглось. Я не могла видеть того, кто находился за мной, но у мужчины спереди были короткие, темные волосы. Он уткнулся лицом в подушку, так что я не могла видеть его лицо. Я затаила дыхание и стала медленно убирать руку с его талии. Мне все еще надо было освободиться и от руки другого мужчины на моей талии, но по одной проблеме за раз.

— Он не проснется, — сказал голос.

Я вскочила, и осмотрелась в комнате. Я увидела третьего мужчину, свесившего одну руку, на дальней стороне кровати. Это был Криспин, он спал голым на животе поверх простыней.

— Тебе придется подняться, чтобы увидеть меня, — сказал Виктор снова.

Я начала медленно подыматься, держа руку второго мужчины за запястье, чтобы не побеспокоить его.

— Честно, Анита, они не проснутся. Всем на кровати придется отсыпаться после изменения. Этого не произойдет в течение нескольких часов.

Сейчас я его видела, в большом кресле в углу. Он надел один из гостиничных халатов. Его короткие белые волосы были растрепаны, словно он взлохматил их пальцами, или, может быть, растрепаны после сна.

Тогда у меня возник образ, не зрительный, но прикосновения. Я вспомнила, как проводила руками по его волосам и заставляла его смотреть мне в глаза, как мы…

— О, дерьмо, — сказала я.

Он кивнул.

— Что-то вроде того

Я сидела спиной к кожаному изголовью. Сейчас я могла видеть мужчину на другой стороне. У него были длинные, темные волосы, которые упали ему на лицо, и рассыпались по плечам. Он был мускулистым и высоким, и я не знала его.

— Кто они?

— Ты должна была бы узнать одного из них.

Я говорила тихо, словно они просто спали.

— Я не знаю этого за моей спиной.

— Ты должна была видеть его на щитах снаружи Таджа. Он — наша приглашенная звезда на следующий месяц, а затем он должен вернуться домой. Ваш Реквием займет его место на месяц

Я представила себе мигающее изображение улыбающегося рыжего со словами: «Приди посмотреть на превращение красавца-мужчины в кота», и реклама превращалась из человека в красного тигра.

— О, нет, — сказала я.

От двери донесся шум. Я ничего не видела, но вспомнила, что в Северной Каролине один из тигров был на полу. Мужчина сел со стоном. У него были прямые черные волосы, которые падали на плечи, и лицо с подчеркнутыми, как у Вивианы, глазами, но его кожа не была бледной. Он был загорелым и выглядел так, словно много времени проводил на открытом воздухе. Он опустил лицо на руки и снова застонал.

— Что случилось? — Спросил он.

— Что ты помнишь? — спросил его Виктор.

Он обвел взглядом комнату, пока не заметил на кровати меня.

— Ее.

Виктор кивнул.

— Да, ее.

— Я сделала это не нарочно, — сказала я. Я вспоминала сон. Сон с Витторио и Матерью Всей Тьмы. Сон возвращался быстрее, чем то, что произошло в этой комнате.

— Это сделал Отец Тигров, — сказал мужчина на полу.

Я посмотрела на него, а Виктор спросил:

— Кто?

— Витторио, — сказала я. — Это одно из его старых имен. Откуда ты знаешь этот его титул?

— Я был тигром его зова.

— Был? — Спросила я.

У Виктора в руках вдруг оказался пистолет, который он нацелил на мужчину. Это была одна из моих пушек.

— Он позвал меня с полпути через весь мир. Я вынужден был ему ответить. Он был моим хозяином прежде, и когда он снова обрел достаточную силу, я не мог ему сопротивляться. — Он словно смотрел в никуда, но выражение его лица говорило, что во всем, что он вспомнил, не было ничего хорошего. — Я думал, что освободился от него навсегда, но нет никакого выхода, если он хочет тебя.

— Он приехал в отель, — сказал Виктор. — Он коснулся меня, и я вынужден был приехать сюда. Я даже не слышал, как он подошел ко мне. Я ничего не слышал, пока он не прикоснулся ко мне, а потом я просто делал то, что он хотел. Я не мог остановить это. Я не мог обратиться за помощью. Я не мог сказать ему «нет».

— Нет, это словно ты его раб, или марионетка. Он может заставить вас делать такие ужасные вещи, и вы не сможете остановиться.

— Кто ты? — Спросила я.

— Для него я Гонконг, но для себя и на протяжении веков, я был Себастьяном.

— Хорошо, Себастьян, ты сказал «был», в прошедшем времени, ты был животным его зова. Что изменилось?

— Ты изменила. — Он встал, и он был естественно и сознательно голым, как и все оборотни. Я внезапно вспомнила его надо мной, его подергивающееся тело, с запрокинутой назад головой, потерянной в оргазме, и ощущение его внутри меня. Мне пришлось сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть. Он был коротким, примерно моего роста. Я посмотрела на его руки, они были небольшими, почти как мои.

— Может быть, он питался силой того, что мы делали в этой комнате, но в тот момент, когда мы занимались сексом, когда я почувствовал, что ты кормишься на мне, ты будто сломала что-то во мне. Ты лишила его власти надо мной.

— Это невозможно, — сказала я.

— Мать Тьма делала это много веков назад. Это была одна из ее способностей — разрывать связи между хозяевами и слугами. Она могла лишить других хозяев их силы, и забрать эту силу себе.

— Виктор, брось мне пистолет, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Просто сделай это.

Он проверил предохранитель, что мне понравилось, а затем бросил мне Смит и Вессон. Я поймала его, сняла с предохранителя, и направила на Себастьяна.

— Ты убил сотрудника спецназа?

Он просто кивнул.

— Я могу ненавидеть хозяина, но я получил силы, как в старину. Я мог контролировать двух джиннов, которых он нашел, а полицейский колдун знал очень старое заклинание. Оно бы привело к тому, что я бы потерял контроль над ними. Джинны ненавидят быть рабами, и если они получат шанс, они пойдут против своих хозяев.

— Как и демон, — сказала я.

— Да, иногда.

Я подняла колени, опуская пистолет на них, все еще нацелив его на него.

— Я знаю, что ты убил полицейского. Мне следовало бы сдать тебя, но я знаю, что у тебя не было выбора. Он может заставить тебя делать то, что хочет. То, что ты не хочешь делать.

— Он пахнет правдой, Анита, — сказал Виктор.

— Я согласна.

— Что ты будешь делать?

— Я пока не знаю. Расскажи нам о джиннах.

Он стоял, руки по швам, пытаясь вести себя очень тихо, поскольку пушки по-прежнему были нацелены на него.

— Расскажи нам о джиннах.

— Ты имеешь в виду джинов из сказок? — Спросил Виктор.

— Если то, что я видела за спиной Витторио, было джином из сказки, тогда фильмы и книги описывают их неправильно.

— Я переживу, если они не исполняют желания, — сказал Виктор.

Себастьян и я, мы оба рассмеялись, но едва ли счастливо. Мы смотрели друг на друга, и я поняла, что его глаза были такого же цвета, как у Домино, как огонь, горящий в глазах. Я спросила:

— Где Домино?

— В ногах кровати, — сказал Виктор.

Я кивнула.

— Хорошо, теперь расскажи нам о существах.

— Они могут быть привязаны или захвачены в объект, а затем их можно заставить исполнять приказы колдуна или мага. Многие из историй — правда, — сказал Себастьян.

— Как и его кольцо, — сказал я.

— Точно.

— Если он потеряет кольцо, он потеряет контроль над джиннами?

— Да, пока он не восстановит все свои силы. Но как только о придет в полную силу, он сможет призывать их из воздуха без магической помощи. Это его дар.

— Сначала был ветер, а потом они появились, — сказала я.

— Они — второй тип людей, Анита, созданные из воздуха, как мы были созданы из земли. Очень мощные духи, настолько мощные, что царь Соломон уничтожил их, как народ, и сделал их своими рабами; они были низведены до слуг, или всего лишь духов, чьи самые величайшие способности заключались в нашептывании зла нам на уши, чтобы манипулировать нами.

— Царь Соломон сделал печать, которую он использовал, чтобы заключить в тюрьму большую часть их расы, или что-то вроде того, верно? — Сказала я.

Он кивнул.

— Да. Некоторые истории говорят, что с их помощью он построил свои великие храмы.

— Если мы сможем забрать у него кольцо, тогда джинны восстанут и убьют его?

— Может быть, а может быть просто убегут. Для их расы он означает то же, что для твоей пугало.

Я обратила внимание, что он сказал «твоей», словно она не была и его. Я пропустила это и попыталась решить, что с ним делать. Он убил сотрудника спецназа и помог убить других. Но я верила, что Витторио заставил его сделать это, так же как и вампиров в клубе вчера вечером, и людей в толпе.

— Мы должны убить его, пока он не восстановит все свои силы, — сказала я.

— Согласен, — сказал Себастьян.

— Как? — Спросил Виктор.

— Я знаю место его дневного отдыха, — сказал Себастьян.

Я опустила пистолет, и Виктор последовал моему примеру.

— Включи свет, найди какую-то одежду, и скажи мне адрес. Скажи мне все адреса, где он останавливался в Вегасе с тех пор, как ты вернулся с ним.

— К счастью, это значит, что меня не казнят?

— Да, я думаю, да.

— Вы не скажете им обо мне?

— Я постараюсь не делать этого.

— Спасибо.

— Не благодари меня, помоги мне убить его, до того как он снова станет Отцом Дня. — Да, — сказал Себастьян. — Если он восстановит все свои силы, он сможет вызвать армии джинов из самого воздуха, которым мы дышим.

Виктор сказал:

— У меня есть ручка и бумага.

— Скажи ему адреса. — Я начала вылезать из-под другого мужчины в постели, и это позволило мне лучше рассмотреть его лицо.

— О, Матерь Божья, нет, — сказала я.

Я упала в ногах кровати, приземлившись на Domino, который крякнул и проснулся.

— Анита, с тобой все в порядке?

— Ты прервал ее падение, — сказал Себастьян.

Я поднялась на ноги и уставилась на кровать. Криспин был все еще там, и красный тигр-стриптизер, имени которого я даже не знала, но третий мужчина не был мужчиной вообще. Он был мальчиком. Это был синий тигр, Кинрик, которому было всего шестнадцать.

Глава 70

Единственным, что не позволило ситуации стать одной из наиболее неловких в моей жизни, было то, что мальчик не проснулся. Я оделась в ванной комнате, и сказала своему отражению в зеркале, что истерика не поможет ситуации. Мое отражение не поверило мне, но я выиграла спор.

Когда я вышла, одетая в черное с ног до головы в соответствии со своим настроением, Криспин и рыжеволосый проснулись. Ладно, не рыжий, как у людей, или даже не рыжий, как у оранжевых тигров, но скорее красный. Волосы у него были на самом деле более красными, чем у Дамиана, моего слуги-вампира, оставшегося дома. Да, слуги-вампира, вы слышали меня. Насколько вам известно, я первый человек-слуга, которому это удалось. Волосы Дамиана были красного цвета, не видевшего солнца на протяжении веков, но в свете ламп, волосы тигра были красного оттенка красок «Крейолы». Это был тот красный, который так называют в школе, за исключением черного по его краям, будто кто-то бросил немного дополнительного цвета в банку.

Лицо было немного длинным, на мой вкус, но он был достаточно хорош. Глаза у него были желтые, словно кто-то растопил осенние листья на его лице. Когда он повернулся, и я увидела всю эту мускулистую грацию, идущую ко мне, я покраснела и отвернулась. Я занялась водворением оружия на место.

Криспин подошел ко мне и коротко обнял меня.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Мой отец и мать исчезли, — сказал Виктор.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Мастер планировал забрать их. Я сказал Виктору, но было уже слишком поздно, их уже не было.

— На кой черт он забрал Макса и Вивиану? Я имею в виду, твои родители — не совсем легкая добыча.

— Он говорил, что подождет, пока не станет достаточно сильным, чтобы забрать их обоих вместе.

Я посмотрела на Себастьяна.

— Насколько он восстановился?

— Я не знаю.

Красный тигр подошел ко мне. Я больше не смущалась. Я была слишком обеспокоена.

— Я — Охотник, — сказал он.

Я кивнула.

— Рада за тебя, извини, я не очень много помню. Но, надеюсь, память вернется.

Выражение на его лице сменилось с высокомерного на разочарованное.

— Ты не помнишь?

— Послушай, Охотник, если это твое настоящее имя, а не сценическое, ты понимаешь, что Мастер города и глава местных тигров исчезли? Я собираюсь вызвать спецназ и идти охотиться на вампира.

— Прости, я просто стараюсь быть милым.

— Мы будем милыми завтра. Сегодня, давайте останемся в живых, ладно?

Он выглядел немного задетым, и мне стало интересно, насколько ярким он был, или неярким. Но, опять же, это было неважно в эту минуту. Я спросила Виктора:

— Мне рассказать полиции о твоих родителях, или вы, ребята, хотите справиться сами?

— Не говори им пока. Если он держит их в дневном логове, прекрасно, они будут спасены, но нам, возможно, придется использовать незаконные методы во время поиска.

— Хорошо, позвоните сами; я пока оставлю это. — Тогда я набрала первый номер в моем телефоне, под которым у меня был записан спецназ. Фамилии располагались по алфавиту, так что первым оказался лейтенант Гремс.

— Маршал Блейк, мы пытались дозвониться вам в течение часа, с вами все в порядке?

— Да, на самом деле у меня есть адрес дневного места отдыха Витторио.

— Дайте мне адрес, — сказал он.

И я дала.

— Мы можем отправить команду сейчас. Другие маршалы уже здесь.

— Черт, я бы предпочла, чтобы вы дождались меня.

Гремс переговорил с кем-то еще, потом вернулся к разговору.

— Тед, кажется, убежден, что мы можем идти без вас.

— Правда? Ладно. Не могли бы вы дать Теда на секундочку?

Эдуард взял трубку.

— Форрестер слушает. — Его голос звучал холодно и не похоже на него.

Да пошло оно все нах.

— Эдуард, Витторио — не его настоящее имя. Это имя он взял после того, как Мать Тьма лишила его сил и выгнала его вон. Изначально он Отец Дня, или Дневной Отец. Он стар, как сама тьма, и он получал силы, которые она теряла.

— Откуда ты все это взяла? — Спросил он, и на этот раз его голос не был рассерженным.

— Он посетил мои сны прошлой ночью, как и она.

— Анита, с тобой…

— Все в порядке, уже. Кто-то другой сделал твою работу, и я думаю, они взорвали ее последней ночью.

— Может ли он ходить днем?

— Мы не знаем последних новостей, но даже если и не может, то близок к этому, но это не самое худшее. — Я рассказала ему о джиннах.

— Если он вернет все свои силы, у нас в городе будет вампир такой же мощный, как Мать Тьма, — сказал он.

— Да, — сказала я.

— Гремс направил Рокко и Дэви, чтобы проверить, все ли с вами в порядке. Я бы хотел, чтобы Деви был с нами, если появится джинн.

— Почему, какие у него способности?

— Он может менять погоду, но на самом деле он перемещает воздух.

— Что?

— Он может уплотнить воздух, создавая временные пулезащитные щиты.

— Ну, заебись, это отлично. — Сказала я, — как комбинация магии погоды и телекинеза.

— Да, но что случится, если он сделает твердым джинна, если они действительно сделаны из воздуха?

— Хороший вопрос, я подумаю над этим. Когда они будут здесь, мы отправимся в путь.

— Сделай это, и Анита…

— Да.

— Я сожалею.

— Все в порядке, Эдуард.

— Увидимся там.

— Оставь несколько для меня, — сказала я.

— Я читал доклады из Сент-Луиса. По крайней мере, одна женщина-вампир и человек-слуга мужчина.

— Да.

— Мне пора бежать.

— Пока, — но мне никто не ответил. Он повесил трубку, но он извинился. Это могло быть началом.

Я решила проверить своих телохранителей по соседству. На самом деле я набрала номер Хевена. Он ответил:

— Анита, думал, что ты будешь занята весь день. Если тебе нужна компания, у нас здесь достаточно мужчин. — Это звучало отвратительно.

— Что вы за телохранители, Витторио все утро ебал мне мозги.

— Что?

— Тебе не показалось странным, что все вертигры собрались в моей комнате?

— Ты подошла к двери и сказала мне, что все в порядке. Ты пригласила их всех.

— Разве ты не заметил, что я странно выглядела?

— Нет, ты выглядела хорошо, нормально. Я клянусь.

— Я не согласилась бы на всех, что пришли сюда.

— Ты имеешь в виду подростка, — сказал он, и так сухо, что это вывело меня из себя.

— Да, несовершеннолетнего парня.

— Эй, во-первых, шестнадцать является возрастом совершеннолетия в Вегасе, а во-вторых, поскольку в юридическом смысле все в порядке, что не так с мальчишкой?

— Эх.

Я передала телефон Виктору.

— Скажи ему плохую новость о вашей семье.

Я подошла к Себастьяну, который по-прежнему был голым.

— У кого-нибудь осталась одежда?

— Похоже, кто-то разорвал на мне одежду, — сказал он.

— Тогда возьми халат.

Он послушно повернулся к одной из ванных комнат.

— Постой, есть ли другой план, или что-то, что ты должен сказать мне о Витторио?

— Полицейский в больнице, тот, что спит. Витторио мог видеть моими глазами, когда они напали, и он приказал мне убить колдуна, но он сказал только обезвредить других. Это позволило мне погрузить их в сон.

— Есть ли способ вывести их из сна?

— Да, поцелуй любви.

— Что?

— Просто нужно, чтобы их поцеловал тот, кто их любит.

— Ты имеешь в виду, как «Спящую красавицу»?

Он кивнул.

— Да, это первоначальная сила, от которой пошла линия Бель Морт: вампирская сила, которая питается любовью. — Он нахмурился. — Я действительно думал, что чья-то жена могла бы их поцеловать, просто нечаянно.

— Должен ли это быть поцелуй в губы?

— Да.

— Должен ли это быть тщательный поцелуй?

— Больше, чем короткий поцелуй, и с эмоциями.

— Такими, как мысль о том, насколько вы их любите, или хотите их?

— Да.

Каждый раз, когда я думала, что слышу об обдной из самых странных вампирских сил, я ошибалась. Я потянулась за своим сотовым телефоном, чтобы позвонить в спецназ и сказать кому-то, но раздался стук в дверь.

Я пошла к ней, но Криспин оказался там первым.

— Позволь мне проверить, Анита.

Он был прав. Поэтому я позволила. Он отвернулся от глазка, улыбаясь.

— Это спецназ. Хочешь, чтобы мы спрятались?

— Да.

Они спрятались. Я сказал им одеться и не оставлять Себастьяна самого по себе. Я открыла дверь Рокко и Дейви.

— У нас есть адрес дневного логова для них.

— Черт, вы назвали его?

— Да, и мы встретимся с ними, но у меня есть другие новости. — Я заперла за собой дверь, проверила, что она закрыта, и пошла с двумя оперативниками, передавая им всю имеющуюся у меня информацию Мельком я увидела в щели двери синие волосы Куки-Монстра Хевена. Я кивнула ему, и это было лучшее, что я могла сделать. Хевен был судим и до недавнего времени был бандитским силовиком. Нельзя было играть и с ним, и с полицейскими. Мы сначала должны были попробовать законный способ, затем, если нам не удастся, всегда остается вариант вне закона. Я держала эти мысли при себе, пока рассказывала Рокко и Дейви утренние новости.

Дейви усмехнулся.

— Для пуль, он не стопроцентно надежный еще.

— А какой твой процент?

— Восемьдесят.

— Семьдесят, — сказал Рокко.

— Тем не менее, на крайний случай, неплохо.

Он улыбнулся, растягивая этот чудесный рот в счастливую улыбку. Это сделало его немного моложе, свежее.

— Но с монстром, который состоит из воздуха, я думаю, смогу справиться.

Я была счастлива за него, и семьдесят процентов успеха было хорошо для некоторых редких способностей, но, честно говоря, я не была уверена, что хотела идти против гиганта, который может разбить кого-то в бронежилете, или разрезать на куски вихрем из лезвий. Семьдесят процентов звучало как хороший шанс, пока не была поставлена на карту ваша жизнь, тогда это уже не звучало так хорошо. Но честно говоря, что нам еще оставалось? Тогда я поняла, что сглупила. Я знала, что у сотрудника, который умер, было заклинание, которого Витторио опасался.

Я начала искать в телефоне номер Фиби Биллингс. Если член ее ковена знал заклинание, то были шансы, что его верховная жрица знала тоже, а я стояла с двумя другими профессионалами. Если бы мы могли узнать все это, у нас был бы шанс.

Глава 71

Я сидела на пассажирском сидении машины Рокко, когда что-то увидела. Сначала я подумала, что увидела его в окно на ярком солнце Вегаса, но потом оно снова промелькнуло перед моими глазами, и я поняла, что это в моей голове.

— Я что-то вижу, — сказала я вслух.

— Что именно? — спросил Рокко. Дейви наклонился вперед на заднем сидении. Это был хороший вопрос, но у меня не было ответа.

— Я не знаю, его уже нет, но это было ярко.

— Скажи нам, если ты что-то еще увидишь.

— Скажу. — Я в тайне надеялась, что не увижу больше ничего, но приятно было работать с полицией, которая не думала, что я сумасшедшая из-за того, что я телепат.

Мой телефон зазвонил, это была Фиби Биллингс, которая перезванивала в ответ на мое сообщение. Она начала с «Никакая полиция не прийдет к моей двери. Вы не втянете меня и мою группу».

— Хотя я и не поняла пока с какой целью, но я выяснила, что убило Рэнди, и что он делал, когда умер. — Я объяснила.

— Джинн, действительно, в Америке?

— Честно.

— Минуточку, я поищу. Я знаю заклинание, которое вы имеете в виду, но оно очень старое, и записано здесь в книге. Рэнди всегда был силен в истории нашего ремесла. Я помню ночь, когда мы говорили о джиннах, и сколько легенд оказалось правдой. — Я слышала, как она передвигается. — Вот оно. Вы говорите по-арабски?

— Нет.

— Рэнди говорил, это была одна из его специальностей в армии. Кто-нибудь еще в команде спецназа говорит на арабском языке?

Я спросила вслух остальных.

— Мун говорит, но семья его матери из Ирана, — сказал Дейви.

— Я могу читать, — сказал Рокко, — и Мун говорит, у меня нормальное произношение.

Я передала ему телефон, и Фиби повторила заклинание ему. Он повторил его за ней, после чего волосы на моих руках встали дыбом, как во сне.

— Она хочет, чтобы ты записала заклинание.

— Я не умею писать по-арабски.

— Просто запиши, как слышишь, одну букву за другой. Она хочет попытаться передать его тебе так, как оно произносится. Она намерена проверить, сработает ли оно, если произносить его, не зная смысла.

— А, как настоящее магическое слово, что имеет силу, даже если вы произносите его случайно, — сказала я.

— Да.

— Это действительно редкость, — сказал Дейви. — Большинство заклинаний не работают вообще без какой-либо силы за ними.

Я позволила Фиби диктовать мне буквы, одну за другой. В этом было не больше смысла на английском, чем на арабском языке, но я была готова попробовать. Когда я записала все, я повторила его целиком.

— Теперь прочитай его быстрее, — сказала она.

Я прочитала быстрее. Покалывания не было, это был просто шум.

— Скажи мне, что оно должно делать, — сказала я.

— Оно посылает их обратно через щит Соломона. Удерживает их снова за пределами нашей реальности.

— Это заклинание изгнания, как и для демона.

— Да, именно так оно и работает.

Я попыталась снова, думая о том, что оно должно было сделать, я поместила намерение в звуки, которые должны были быть словами, и оно у меня все равно не заработало. Я передала заметки Дейви, и опять возникла эта страшная, заставляющая подыматься волосы дыбом, сила.

— Я думаю, здесь и здесь ты произносишь неправильно, — сказал он.

Я продолжила практиковаться, пока мы ехали, резко и быстро, пытаясь догнать остальных. У нас был Дейви, и заклинание. Пушки не остановят эти вещи.

— Позвоните Муну, — сказал Рокко, — дайте ему слова. Он знает, как их произносить. Дейви позвонил.

Я спросила Рокко, когда он с визгом поворачивал за угол, а я схватилась за дверь.

— Что заставило тебя научиться читать по-арабски?

— Я хотел иметь возможность читать Коран и Библию для себя, без переводчиков. Большинство людей не осознают, что некоторые из оригинальных книг Библии были написаны на арамейском языке.

— Я знаю это, но я не читала.

— Я также читал на древнегреческом по той же причине.

— Ты, должно быть, постоянно посещаешь церковь, — сказала я.

— Каждое воскресенье, если я не на вызове.

Я улыбнулась ему.

— Я тоже, — сказала я.

— Я лютеранин, а ты?

— Прихожанка епископальной церкви.

Он улыбнулся мне.

— Церковь Жирного Генри.

— Эй, я знаю историю моей Церкви, и я нормально к ней отношусь.

— До тех пор, пока ты думаешь, что это здорово.

— Да, моя церковь существует, потому что Жирный Генри не мог получить развод, как католик.

Я слышала, как Дейви повторяет слоги по телефону. Они танцевали по моей спине.

— Колдун погиб, пытаясь произнести эти слова, — сказал Рокко.

— Да, погиб.

— Достойный конец для колдуна.

— Да, — сказала я, хотя я никогда не видела его живым. Конечно, в моей комнате был вертигр, который разорвал его, но он был невиновен, как и вампиры, которых мы пытались спасти, и люди, которых мы отпустили ночью. Так или иначе я не поделилась сведениями о Себастьяне с Рокко и Дейви. Что бы я сделала, если бы на каталке был Эдуарда, и оборотень сказал, что ему ничего не оставалось, и он был вынужден это сделать? Простой ответ: я бы убила его.

Глава 72

Мы пропустили вечеринку. На земле лежали три мертвых человека-слуги со скованными наручниками руками и ногами. Сковывали всех, даже мертвых, на всякий случай. Это стандартный порядок действий. На Эдуарде, Олафе и Бернардо было больше крови, чем на других оперативниках. Но надевать комбинезоны поверх всех видов оружия было просто сволочизмом, так что приходилось за это расплачиваться. На Олафе крови было больше всего.

Проходя мимо меня, Бернардо произнес:

— Он поставил его вампиров, и, мать его, обезглавил их. Тед и я наших застрелили. — Он пошел дальше, словно не хотел быть около Олафа прямо сейчас.

Эдуард сказал:

— Витторио не было, Анита. Гроб оказался пустым, его там не было.

— Дерьмо! — Я снова что-то увидела. Я видела кого-то в белом, на коленях.

Эдуард схватил меня за руку.

— Анита?

— У тебя снова было видение? — спросил Рокко.

— Кто-то в белом, на коленях. Я высокая, гораздо выше, чем на самом деле. Я думаю, я вижу через чужие глаза.

— Чьи?

— Витторио, — сказал Эдуард.

— Что? — Спросил Рокко.

— Он связан с тобой, не так ли? Он хочет, чтобы ты была его человеком-слугой.

— Да.

— Ты знаешь, что это означает, когда вамп связан с тобой, Анита. Чем больше они играют, тем больше шансов, что ты овладеешь их силами, по крайней мере временно.

— Да, она делала это со мной, — сказал Рокко.

Либо Эдуард не понял, что сержант имел в виду, что он вампир, или его это не волновало.

— Сконцентрируйся, Анита, попытайся увидеть.

Я закрыла глаза и подумала о Витторио. Я думала о том, как выглядит его лицо, о глубине шрамов на его груди и животе. Мир дрогнул, и я смотрела на Вивиану, прикованную и с кляпом во рту на полу, рядом с кроватью. Витторио повернул голову, и я увидела связанного Макса, распластанного на кровати, покрытой святыми предметами. Кровать была из красного бархата и огромной. Я знала эту кровать. Я знала, где они были. Я попыталась не волноваться и остаться спокойной. Я попробовала вырваться так, чтобы он не догадался.

— Не уходи пока, Анита; останься и посмотри, кто еще у меня есть. — Он повернулся к кухне. Охранник Рик был прикован с руками над головой. Обнаженная верхняя часть его тела была уже вся в крови. — Не вини Максимилиана, но у них были крюки в потолке. Могу поспорить, что он разделывался здесь с частью своих врагов. — Рядом с ним была стриптизерша, которая предлагала мне исполнить стриптиз. Бри-что-то там, Брианна. Витторио поднял маленькую бутановую паяльную лампу. Она горела синим огнем.

— Она для меня ничего не значит.

— Тогда тебя не будет волновать, что мы погубим ее красоту.

— Зачем? Ты знаешь, что мы знаем, где вы сейчас находитесь.

— Полиция с тобой?

— Да.

— У нас есть еще один гость, Анита. — Он повернулся, и я увидела большой стол, на котором спала с Виктором. Кто-то был привязан к нему. Он подошел ближе, и я узнала Реквиема. Мое сердце бухнулось в пятки, и только руки Эдуарда удержали меня на ногах.

— Черт.

Витторио передвинулся, чтобы я могла смотреть вниз вместе с ним в эти зеленые, как море, глаза. Лента закрывала рот, который я целовала лишь несколько часов назад. Он был связан цепями и святыми предметами. Они сняли с него рубашку, как и с Рика, так что он был голым до пояса. Но в то время, как Рику уже причинили боль, Реквием по-прежнему оставался нетронутым, бледный и совершенный на деревянной поверхности стола.

Наконец, я прошептала:

— Его гроб был в моей комнате.

— А ты проверяла сегодня утром, что он в нем?

Дерьмо.

— Нет.

— Мы вынесли его в большой сумке, когда он умер для мира, а остальные из вас в комнате были очень заняты. Но я его разбудил. Раньше я мог разбудить любого вампира. Я рад, что сила возвращается. Гораздо лучше, когда они могут кричать. — Он коснулся лица Реквиема.

Реквием вырвался, и Витторио мимоходом ударил его тыльной стороной руки. Порез открылся на его щеке. Витторио взглянул на большой перстень на руке.

— Он приведет в беспорядок это красивое лицо, но я не хотел бы повредить кольцо. Не тогда, когда у меня есть что-то намного лучше для этой задачи. — Он сунул руку в карман своего пальто и вынул небольшой флакон со святой водой.

Я не могла остановиться.

— Не надо.

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста.

— Хорошо, тогда, если ты хочешь видеть его снова целым и живыми остальных, приходи в заднюю комнату сама, и без оружия. Также не забудь оставить свои освященные предметы.

— Зачем мне это делать?

— Потому что ты знаешь, что я сделаю, если ты мне откажешь, и я чувствую, что ты заботишься о нем, что тебе будеть больно видеть его сожженным.

Я повторила то, что я увидела, и что он сказал. Рокко произнес:

— Мы не можем отпустить ее одну.

Я повторила:

— Они не могут.

— Полиция, я думаю, что они могут. — Он подошел к двери, которая открывалась в основную часть клуба. Танцоры, клиенты — клуб был полон народу. — Я пришел вчера вечером, и задержал их всех. — Он повернулся к единственным двум дверям, которые вели наружу, и воздух задрожал перед одной из них, как будто там были мечи, плавающие перед основной дверью. Что-то переместилось на сцену, как мерцание летней жары. Это был третий джинн, и мы понятия не имели, что он делал. Дерьмо.

— Если полиция не позволит тебе прийти в одиночку и безоружной, я скажу моим слугам убить всех этих добрых людей. Ты придешь ко мне, и я освобожу всех посетителей.

— Ты отпустишь посетителей, и я войду.

— Не в одиночку, — сказал Эдуард.

— Могу я привести с собой одного человека?

— Пожалуйста, но не одного из ваших маршалов из спецназа. Они, кажется, достаточно легко умирают.

— Нет, — сказал Эдуард.

— О, это Смерть, я знаю его репутацию. Ему нельзя заходить.

Я повторила то, что он сказал.

— Выбирай осторожно, Анита, я просто смогу использовать его в качестве еще одного заложника против тебя, но в любом смысле это поможет мне мучить тебя больше. — Он звучал так весело, и я поняла, что ему действительно было весело: у него была комната, полная жертв. Чего еще может желать серийный убийца?

— Но ты сначала отпустишь посетителей.

— Согласен, как только я увижу тебя на улице с твоим другом из спецназа. Теперь, я думаю, что закрою эту связь между нами. Я думал контролировать тебя, и я заглянул сегодня утром; то еще шоу.

Я была слишком напугана и слишком зла, чтобы смутиться.

— Тогда ты знаешь, что произошло с другим твоим слугой.

— Да, ты лишила меня власти над ним, так же, как могла делать Тьма. Ее способности человека были очень похожи на твои; мне следовало подумать, но никогда не ожидаешь встретить двух некромантов такой силы в течение одной жизни.

— Повезло тебе, — сказала я.

— Я оставлю тебя с возможностью видеть, чтобы вдохновлять тебя делать в точности то, что я попросил. — Он пошел в другую комнату, и мне это не нравилось, потому что, что бы он ни собирался делать, едва ли приходилось ждать чего-то хорошего.

Он подошел к Реквиему, и я не сомневалась в том, что он так поступит. Он откупорил маленький флакон со святой водой.

— Я иду, черт побери, ты добился своего.

— О, я не делаю это, чтобы добиться своего, Анита. Я делаю это потому, что хочу, и потому, что это больно, и потому что он прекрасен, и я ненавижу его за это.

— Витторио!

Вода стекла вдоль ребра Реквиема. Оно мгновенно задымилось, и спина Реквиема выгнулась, крик вырвался даже сквозь ленту.

Витторио закрыл флакон.

— Я подожду с остальным. У тебя есть полчаса, чтобы прийти, Анита, или я поработаю над его более нежной частью.

— Я иду, сукин ты сын, я иду.

— Темперамент, темперамент.

— Это еще не темперамент, Витторио, ты еще не видел меня в бешенстве.

— И ты меня, Анита, и ты меня. — Он вытолкнул меня, закрыл связь, и оставил моргать в солнечном свете, цепляясь за руки Эдуарда.

— Кто пойдет с тобой? — Спросил Бернардо.

— Каннибал, — сказала я. Я посмотрела и отыскала Рокко. Он встретил мой взгляд, не моргнув глазом.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Чтобы говорил на арабском, а потом мы сожрем этих сук.

Улыбка появилась на его лице, он был доволен и слегка смахивал на Олафа. Я знала эту улыбку, потому что есть что-то в том, когда вы всегда должны быть хорошими, что заставляет вас гадать, каково это — быть плохим. Я собиралась дать Каннибалу шанс быть настолько плохим, насколько он хотел, настолько плохим, насколько ему хватило бы силы. Можно было по-разному содрать шкуру с кошки, и по-разному съесть вампира.

Глава 73

Гремсу не нравилось, что я собираюсь идти внутрь, и конечно, не нравилось то, что Рокко идет со мной. Эдуарду не нравилось, что я собираюсь идти без него. Но мы мы могли спорить по пути в машинах, чтобы уложиться в получасовой срок.

— Лейтенант, — сказал Рокко, — я могу произнести заклинание, которое изгонит джинов, а Анита не может.

— Я знаю, у нее недостаточно хорошее произношение.

— Я говорю по-арабски, — сказал Эдуард.

— Но ты же не практик, а в словах должно быть немного магии, — сказал Рокко.

— Что вы двое мне не договариваете? — Спросил Гремс.

Мы оба боролись с желанием посмотреть друг на друга, но все равно было заметно.

— Что вы собираетесь там делать?

— Фраза, которая больше бы подошла, сэр, — произнес Эдуард, — правдоподобное оправдание.

Гремс нахмурился.

— Вы не планируете ничего противозаконного?

Опять же, мы пытались не смотреть друг на друга.

— Нет, сэр, — сказал Рокко, — все будет совершенно законно.

— Обещай, — сказал Гремс.

— Это законно, — сказала я.

— Но мне все равно лучше не знать, так?

— Какой ответ позволит мне пойти туда с сержантом Рокко?

— Ну, по крайней мере, честно. Внутренняя комната Макса в Трикси начинена электроникой.

Я не спрашивала, откуда он это знал, просто приняла к сведению. Это не удивило меня; как сказал Витторио, крюки в потолке для подвешивания людей уже были на месте, когда он туда попал. Готова поспорить, что именно там Макс делал свои грязные дела.

— Так вы идете туда без возможности позвать на помощь, — сказал Гремс.

— Если нам понадобится позвать на помощь, лейтенант, — сказала я, — вы все равно не сможете добраться к нам вовремя.

Он изучал мое лицо.

— Я полагаю, вы серьезно.

— Я серьезно.

— Вы, кажется, спокойны.

— У меня свои задачи.

— Ваши цели, — сказал он.

— Если хотите.

— И это?

— Спасти моего друга, прежде чем он пострадает сильнее. Спасти всех гражданских. Отправить джиннов обратно туда, где они должны быть. Спасти Макса и его очаровательную жену, их телохранителя, и всех остальных хороших парней вертигров. А, и убить Витторио, прежде чем он проявит достаточно силы, так что ядерный взрыв над Вегасом покажется цветочками.

— Он на самом деле способен на такие сильные разрушения?

— Представьте себе армию существ, которые убили ваших офицеров и которых спустили на город. Подумайте о способности Витторио распространить его умственный контроль над населением.

— Вы думаете, он настолько силен?

— Пока нет, и мы должны сделать все, чтобы все так и оставалось. Я считаю, что мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы быть уверенными, что он умрет сегодня.

— Вам, наверное, интересно будет узнать, Маршал Блейк, что губернатор подписал отсрочку исполнения для вампиров из вчерашнего клуба.

— Это хорошо, лейтенант. Я имею в виду, что они не заслуживают того, чтобы умереть.

— Не без помощи вашего доклада.

Я кивнула, но уже смотрела на улицу и полицейские машины, баррикады, и на следующий бой.

Глава 74

Рокко и я стояли у Трикси со сложенными на голове руками. Мы разделись до футболок, брюк, и ботинок в его случае, и обуви для бега в моем. Человек, который выглядел человеком, но говорил, как Витторио, поднял руку вверх и произнес:

— Повернитесь, медленно, чтобы мы могли видеть.

Мы сделали то, что он сказал.

Человек как будто прислушивался к чему-то в голове. Он кивнул, и пошел вперед. Он похлопал нас тщательно, сверху донизу.

— У тебя нет оружия, очень хорошо, — сказал он с интонациями Витторио.

— Теперь, можешь присоединиться к нам.

— Выпусти сначала посетителей, как обещал.

— О, да, думаю, я обещал. — Сказал человек, но Витторио действительно использовал его тело для разговора. Его способность манипулировать людьми стала более сложной, более полной, менее чем за двадцать четыре часа. Он должен был умереть.

Человек пошел обратно через двери. Через несколько минут выбежали люди. Десятки из них вылились на улицу в объятия ожидающей полиции, которая поспешила забрать их в безопасное место.

Мужчина был в дверях. Он сделал приглашающий жест.

— После вас, Анита, и сержант Рокко, ты сказала.

— Да.

— Проходи, — сказал он фальшивым голосом конферансье.

— Отпусти и этого человека, — сказала я.

— Я обещал отпустить посетителей, он работает за стойкой бара, — сказал человек, говоря о себе в третьем лице. Он даже улыбался так же, как Витторио во сне. Это было тревожное эхо на чужом лице, как лицо не на том человеке.

Тело, которое он использовал, придержало для нас двери.

— Проходите внутрь, с этой жары.

Рокко и я посмотрели друг на друга, потом мы опустили руки, медленно, и пошли к двери. Никто из нас не смотрел назад, мы хотели дать нашим глазам больше времени, чтобы приспособиться к темному интерьеру клуба.

Танцовщицы толпились в центре комнаты, у кресел, в которых обычно сидели посетители. Они смотрели с надеждой, когда мы вошли, но джинн с ножами был перед нами, и наше внимание сконцентрировалось на нем. Было искушение, чтобы Рокко произнес слова сейчас, но я была уверена, что если бы мы это сделали, он убил бы каких-то заложников. Нашей целью было спасти их всех, а не только часть, так что мы ждали лучшего момента. Признаюсь, что смотреть в небытие, которое держало все эти лезвия, было трудно. Повернуться к нему спиной было еще труднее, но мы последовали за человеком.

Я почувствовала рядом с собой движение воздуха и инстинктивно отпрянула. Я ощутила поток ветра. Другой джинн пытался ко мне прикоснуться. Человек произнес:

— Ты избежала его прикосновения, многие люди недостаточно быстры или недостаточно чувствительны для этого, но тогда ты не человек, не так ли?

Я проигнорировала этот вопрос, но клянусь, что внимание джинна перестало быть неитральным. Я бы даже сказала, враждебным, но, может, это просто говорили нервы. Может быть.

Рокко прошептал:

— Я не думаю, что ты им теперь нравишься.

— Ты тоже это чувствуешь.

— О, да.

Человек открыл дверь и держал ее для нас, с улыбкой. Я опередила Рокко, как мы и договаривались. Витторио я нужна была живой, чего нельзя было сказать о сержанте. Так что он должен был засунуть свою гордость подальше и позволить мне воспользоваться наилучшими шансами. Кроме того, он должен был быть живым, чтобы произнести слова над джиннами.

Задняя комната была такой, какой я ее видела глазами Витторио. Рик и Брианна стояли на ногах, вытянув руки к потолку, где они были прикованы цепями. Брианна плакала, ее халат был развязан, и под ним она была такой же голой, как и в первую ночь, когда мы были здесь с Тедом. Она посмотрела на меня поверх ленты, которая пересекала ее лицо. Я чувствовала, как ужас растекается от нее волнами. Это будоражило зверей внутри меня, но я сказала им оставаться спокойными. На этот раз они слушали. Рик не боялся, он был в бешенстве. В самом деле, он был настолько зол, что я спрашивала себя, почему он еще не обратился.

Эйви была рядом с Риком. В ее руке был нож, и она игралась им вдоль его кожи, когда я посмотрела. Она не резала его, просто ласкала его им. Вертигры были разбросаны по всей комнате. Их энергия гудела в воздухе, как оборванные провода, так что можно было почувствовать ее укус, если подойти слишком близко. Большинство из них выглядели пустыми, словно ожидая указаний. Сколько людей он мог контролировать одновременно, и насколько хорошо?

Я заставила себя медленно осмотреть комнату, а не идти прямо к Реквиему. Я не хотела давать Витторио больше поводов навредить ему. Чем больше я заботилась о нем, тем в большей опасности был Реквием.

Но Витторио не стоял у стола, он сидел на краю кровати с Максом и Вивианой. Он разделся выше талии, так что его шрамы были очень, очень заметны. Они перенесли Вивиану на постель, ее руки были связаны у нее над головой, вокруг одного из столбиков кровати, так что ее тело пересекало одну из рук Макса, в то время как его рука по-прежнему была привязана к одному столбику. Ее ноги были прикованы цепями к одной из ножек кровати, но она была достаточно короткой, так что ее ноги не пересекали тело ее мужа в ногах. Она выглядела бледной и нежной, клише принцессы, ожидающей спасения. На Максе не хватало рубашки. Видимо, случился небольшой стриптиз, пока они ждали, но он сдержал свое слово. На их телах не было никаких новых повреждений, только кое-какие на их одежде.

— Мы здесь. И что теперь?

— Я хочу того же, чего я хотел, с тех пор, как я пригласил тебя в Лас-Вегас моим подарком.

— Ты имеешь в виду человеческую голову в ящике?

Он счастливо улыбнулся и кивнул.

— В следующий раз, просто отправь коробку конфет, — сказала я.

— О, но это может сделать любой человек. Я подумал, что мой подарок должен быть уникальным.

Я улыбнулась, и почувствовала, что едва ли улыбка получилась доброй.

— Вообще-то, я уже однажды получала голову в корзине в качестве подарка.

Улыбка исчезла, словно ее никогда и не было. Старые вампиры могут делать такое: сначала их лицо что-то выражает, а потом — ничего, в мгновение ока.

— Ну, тогда, Анита, мне придется сделать что-то, чтобы доказать мою уникальность среди твоих поклонников.

Я отдала бы многое, чтобы забрать назад этот комментарий «умной задницы». Это было правдой, но мне лучше было хранить ее при себе.

— О, поверь мне, это приглашение было уникальным.

— Нет, Анита, ты права, я должен стараться. — Он был сердит на меня, как будто я оскорбила его. — Давайте поиграем в игру.

— Мы пришли сюда, чтобы вести переговоры об освобождении заложников, — сказал Рокко.

— И поэтому мы будем играть, сержант. — Он погладил голый живот Макса. — Подойдите ближе, чтобы вы могли видеть.

Мы колебались.

— Вот первое правило. Когда вы заставляете меня повторять, что-то происходит с одним из ваших заложников.

С другой стороны комнаты раздался звук. Эйви нанесла новую рану на груди Рика. Он не кричал, но у него вырвался слабый звук. Эйви подняла лезвие ко рту и аккуратно слизала кровь.

Я повернулась к Витторио.

— Ты не испугана и даже не впечатлена. Я полагаю, что ты видела нечто подобное раньше?

Собственно, я видела более, чем один раз. Вслух я сказала:

— Я не знаю, какой реакции ты от меня хочешь, просто скажи мне, и я постараюсь ее тебе дать.

— Что гласит первое правило? — Спросил он.

— Что если мы заставим тебя повторить твои требования, ты причинишь кому-то боль.

— Вот второе правило. Я дам вам шанс сделать что-нибудь приятное, если вы откажетесь, то я сделаю что-то болезненное кому-то другому. Это достаточно понятно, офицеры?

Я сказала:

— Кристально.

Рокко сказал:

— Да.

— Подойдите к кровати, вы оба.

На этот раз мы сделали это, не раздумывая. Мы стали у края кровати на ее возвышающемся помосте, глядя на Макса и его жену, и улыбающегося психопата рядом с ними.

— Анита, поцелуй Макса.

— А если не поцелую? — спросила я.

Он достал клинок из-под простыней.

— Я пущу ему кровь, один разрез за один отказ.

Я перевела дыхание. Просьба казалась скромной, но я готова была поспорить, что не все просьбы будут такими скромными.

— Хорошо, но если мы сделаем это, ты освободишь одного из заложников.

— За поцелуй, тогда это должен быть тот еще поцелуй.

Я пожала плечами.

— Если я откажусь кого-то освободить, готова ли ты наблюдать, как я нарезаю ломтиками мастера города?

Я бешено думала, и просто не знала, что делать. Витторио сделал мелкий порез через живот Макса.

— Я не говорю нет.

— Ты нарушила правило номер один. Ты колебалась. Теперь я попрошу тебя еще раз: поцелуй Макса или я порежу его.

Я просто подошла к кровати, обойдя Витторио подальше, и уселась рядом с Максом. Я посмотрела в его голубые глаза и сказала:

— Извини, Макс. — Я наклонилась и поцеловала его через заклеенный лентой рот.

— Ну, ты действительно сделала то, что я попросил, но это вряд ли стоит освобождения заложника. — Он постучал лезвием по ноге.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловала его лучше?

— Сними ленту, и покажи мне свои таланты, я знаю, что они у тебя есть.

Вивиана издала звук сквозь ленту. Я посмотрела на нее.

— Прости, Вивиана. — Я сняла ленту со рта Макса.

— Ты знаешь, что он убьет нас в любом случае.

— Теперь, Макс, что я говорил о разговорах?

— Ты сказал, не говорить с тобой. Я говорю с Анитой.

— Правда. — Тук-тук-тук — лезвие пошло по его ноге. — Ну, Анита, поцелуй его, как ты можешь, и я позволю вашему сержанту проследить, как уйдет одна из танцовщиц.

Я наклонилась и поцеловала его полноценно в губы. Его рот все еще был под моим. Я оглянулась на Витторио.

— Освободи танцовщицу.

— Нет.

— Что не так с этим поцелуем?

— Поцелуй его, как ты можешь. — Сейчас он не шутил, он был абсолютно серьезен, что я считала более опасным.

Я посмотрела на Макса. Он был почти лысым, и круглолицым, но его бицепсы были огромными, плечи имели глубокую мускулатуру. Он начал жизнь как силовик, и оставался в прежней форме. Я видела его силу, но она меня никак не трогала. Мне нравились мои мужчины, красивые и слегка изысканные. Макс был большим хулиганом, страшным, и в нем не было ничего утонченного, но я наклонилась над ним еще раз. Я дотронулась до его лица, закрыла глаза, и поцеловала его. Сначала нежно, затем с большим давлением, позволяя моим рукам скользить по его жесткой, мускулистой наготе, и прикоснувшись к нему частью своего тела. Макс был абсолютно неподвижен рядом со мной. Вивиана издала высокий звук сквозь ленту.

Я повернулась к Витторио.

— Очень хорошо, одна танцовщица, но я хочу, чтобы следующая попытка была лучше, или сделка не выгорит. Эйви выберет, кого освободить, а сержант Рокко, верно? будет наблюдать от двери, что танцовщица уходит.

Эйви вышла, Рокко наблюдал от двери, и, видимо, они отпустили танцовщицу, потому что Рокко вернулся, кивая утвердительно.

— Я дам вам двоих в обмен на одного, — сказал Витторио. — Пусть та маленькая танцовщица исполнит эротический танец, и если он будет хорош, я освобожу ее и еще одну танцовщицу.

Я подошла к Брианне без колебаний, но как только я оказалась рядом, я спросила его:

— Чего вы хотите добиться, заставляя меня делать это?

— Может быть, я просто такой же, как и все мужчины, и у меня есть маленькие лесбийские фантазии.

— Я не знаю, что на это сказать.

— Сядь в кресло рядом с Эйви.

Я села в кресло, оно не причиняло мне боли, а я не хотела давать им еще один повод кого-то ранить.

— Развяжи девушку.

Эйви сделала то, что ей сказали. Брианна сняла ленту со своего рта, потом посмотрела на меня. Ее макияж сбегал вниз по лицу черными слезами. Она потерла запястья и сделала ко мне неуверенный шаг в ее сандалиях с неустойчивыми каблуками.

— Я предлагаю тебе лучшие чаевые в твоей жизни, Брианна. Исполни для маршала эротический танец, и если он будет достаточно хорош, я отпущу тебя и одну из твоих подруг.

Брианна сделала еще один ошеломленный шаг ко мне. Я думала, что она не сможет этого сделать, она слишком боялась. Должно быть, он тоже так думал, потому что сказал:

— Если ты откажешься, или не будешь стараться, как следует, я использую лампу на твоей мягкой, розовой, совершенной коже. — Его голос звучал едва ли не скучающе.

Брианна сбросила халат на землю и стала передо мной.

— Подожди, — сказал Витторио. Мы обе посмотрели на него.

— Сержант, займите место Аниты, пусть она танцует для вас.

Рокко пошел к нам. Я поднялась, он сел и Брианна начала танцевать. У нее не было музыки, но в ее голове играло что-то ритмичное. Она начала немного прерывисто, а затем закрыла глаза и нашла свой ритм. Это был хороший ритм. Ее тело двигалось вонами вверх и вниз вдоль Рокко, который мертвой хваткой держался за стул, потому что правила таковы, что танцоры могут вас коснуться, но вы не можете прикоснуться к ним.

Брианна закончила на его коленях, расставив их, и терлась своими самыми интимными частями по переду его штанов. Его лицо выглядело мрачным, и я готова была поспорить, что он пытался думать о бейсболе, налогах, мертвых котятах, но только не о том, что делала женщина на его коленях.

Я одновременно испытывала к нему жалость и радость, что на его месте была не я.

С последним движением, она наклонилась назад, полностью, обернула ноги вокруг Рокко и самого кресла. Она отклонилась назад изящной дугой, ее высокие, плотные груди опустились назад, еще раз доказав, что они настоящие.

Витторио фактически хлопал.

— Очень хорошо, и сержант показал свое самообладание превосходно. Бегите, маленькие танцовщицы. Анита, проверь, чтобы она добралась до безопасного места, я не думаю, что наш дорогой сержант прямо сейчас в состоянии ходить.

Брианна взяла халат и пошла к двери так быстро, насколько ей позволяли ее высокие каблуки.

— Выбери другую танцовщицу, которая уйдет с тобой, Брианна.

Она ускорила темп. Я держала дверь открытой и смотрела, как она подошла к ближайшей танцовщице, схватила ее за руку, и выбежала с ней в дверь.

Я мысленно сделала быстрый подсчет. У нас оставалось шесть танцовщиц. Шесть, и тогда мы сможем избавиться от джинов и попытаться убить Витторио. Просто еще шесть.

— Я заставляю танцоров развлекать меня, прежде чем убью их, Анита. Хотя обычно я не отпускаю их.

— Так что это часть твоего… обычного. — Я остановилась, потому что любое слово, которое я могла придумать, звучало слишком похоже на оскорбление.

— Да. — Он встал и пошел к Рику. — Я могу контролировать его, но только отчасти. Я не могу контролировать его или Виктора полностью, как остальных. Они слишком доминантны, слишком тигры. Я мог бы сделать любого из них моим слугой с помощью меток, но я не могу овладеть ими, как овладел теми, в углу. — Он двигался так быстро, что был едва виден.

Рокко сказал:

— Он трахнул мои мозги.

— Нет, не трахнул, — сказала я, — просто он настолько быстр.

К тому моменту, как кровь потекла по животу Рика, Витторио снова стоял там, где начал.

— Ты не просил нас ничего делать, — сказала я.

— Итак, я не просил. Эйви, отпусти еще одну шлюху.

Эйви просто подошла к двери, и я наблюдала, как она похлопала по другой женщине. Женщина выбежала в двери в мигающий квадрат солнечного света. Осталось пятеро.

— Анита, пей кровь из раны, которую я только что нанес вертигру.

Я не хотела этого, но я пошла к Рику и стала на перед ним колени. Порез был чуть выше линии брюк, так что я как раз дотягивалась. Готова поспорить, что место было выбрано не случайно.

Я положила руки на его пояс для устойчивости, потом наклонилась и лизнула рану. Это была кровь, горячая, соленая, металлическая. Я прижала рот к ране и сосала. На моем языке был вкус сладкого медного пенни. Но было еще что-то большее, мясо живота, мягкое, над мышцами, и это чувство, что прямо под ним находились мягкие, нежные вещи. Мои руки сомкнулись позади его тела, и я изо всех сил пыталась только сосать рану, а не вгрызаться, не забрать больше плоти. Я отступила от раны, прерывисто дыша. Я почувствовала головокружение, дезориентацию. Впервые я поняла, что, хотя я кормилась на всех мужчинах сегодня утром, Витторио забрал всю эту силу. Помимо этого, он забрал больше моей энергии, так что я на самом деле была за чертой. Блядь.

Я поднялась на ноги, придавая устойчивость рядом с телом Рика, когда встала. Я вытерла рот рукой, и понимала, что мне необходима тряпка или что-то вроде того, чтобы убрать кровь.

— Большинство людей колебалось бы, прежде чем пить кровь ликантропа, — сказал Витторио.

— Если мы колеблемся, ты причиняешь им боль.

— Эйви, другую танцовщицу. — На этот раз Рокко наблюдал за освобождением заложницы. Теперь оставалось всего четверо.

Он ходил по кругу, постукивая лезвием по своей ноге.

— Я должен придумать то, что тебе не нравится, или у меня закончатся заложники, прежде чем я снова кого-то раню. — Он повернулся ко мне с широкой улыбкой. Она растянула сожженную часть его лица, так что эта улыбка не совсем получилась.

— Отсоси кое-что еще, ты можешь выбрать любого из них, просто приведи их. Чтобы дать тебе больше стимулов, я снова буду использовать святую воду на твоем прекрасном друге, если ты откажешься.

Я перевела взгляд с Рика на Реквиема.

— Могу ли я задать вопрос?

— Можешь.

— Реквием кормился?

— Нет.

— Тогда ты знаешь, что у него не подымется ни орально, ни каким-либо другим способом, пока он не примет кровь.

— Тогда у тебя остается только два варианта, если ты только не хочешь включить сержанта.

Я пыталась не выглядеть неловко, хотя это было очень трудно после его дополнительного предложения.

— Макс не кормился сегодня утром, поэтому остается Рик. Ты только притворяешься, что даешь мне выбор.

— Тогда бери его. — Он стоял сейчас возле Реквиема, и я поняла, что на столе над его головой стояла целая линия флаконов со святой водой.

Я пошла к Рику и начала расстегивать ремень. Рик издал тихий протестующий звук. Я перевела дыхание. Я прошептала:

— Эта судьба не хуже смерти, Рик.

Он по-прежнему был в цепях и наблюдал, как я снимаю его штаны. Я не знала, что для меня хуже: его терпеливый взгляд или борьба и шум. Я расстегнула его брюки и спустила их с его задницы, я хотела убрать молнию в сторону, как для его безопасности, так и для моей. Я оставила его нижнее белье на месте, и лишь отодвинула его, когда встала на колени перед ним. Он был также прекрасен ниже талии, как и выше, и здесь еще не было никаких порезов, я надеялась, что все так и останется.

Я посмотрела вдоль линии его тела и увидела, что он смотрит на меня. Его голубые глаза были рассержены, да, но теперь в них появилось что-то еще. Видимо, он принял мою фразу «судьба не хуже, чем смерть» близко к сердцу, потому что в его глазах была та самая тьма, как у любого мужчины в такие минуты. Я взяла его в руки и опустила в рот. Он был уже достаточно прямой, так что мне пришлось его наклонить, потому что он был прижат к его телу. Он проскользнул в мой рот, полный, гладкий и хороший, как и всегда. Мне нравился оральный секс. Мне нравилось чувствовать член в моем рту, и выражение на лице мужчины, пока ты это делаешь. Мне нравились звуки, которые они издавали, и то, как реагировали их тела. Я полностью отдалась мужчине передо мной, и ощущению моего рта, скользящего вдоль и вокруг него. Я целовала, и сосала, и лизала, направляя его своей рукой, лаская и сжимая. Я позволила себе погрузиться в секс, и больше не существовало ничего. Я посмотрела вверх и увидела его широко раскрытые глаза. Его дыхание ускорилось. Он был сейчас таким твердым, за исключением мягкой гладкости его кончика. Его тело содрогнулось в цепях, и на этот раз не от боли. Он закрыл глаза, откинув голову, и я засовывала его в рот и вынимала быстрее, внутрь и наружу, так быстро, как только могла. Я ощутила первый намек на то, что он был близок; ткань изменилась, чуть-чуть, как предупреждение того, что должно было произойти.

Голос Витторио.

— Две танцовщицы, если ты дашь ему кончить тебе на грудь.

Я не колебалась. Просто сняла рубашку через голову и бросила ее. Я держала его в своей руке, работая с ним, держа его ближе, и я не хотела терять почву под ногами. Мне пришлось отпустить его, чтобы расстегнуть бюстгальтер и бросить его через плечо на пол рядом с рубашкой. Тогда я погрузила его назад в мой рот, накрывая его, и играя, и дразня, пока не почувствовала, как он уплотнился в моем рту. Я вынула его как раз вовремя, гладя его рукой, когда он пролился вверх, наружу обильным теплым дождем спермы. Она забрызгала мои плечи, мою грудь, и я откинула назад голову, выдвигая грудь еще больше вперед, не позволяя попасть ей в глаза.

Рик вздрагивал надо мной, гремя цепями, издавая слабые звуки из-под кляпа.

Витторио съежился у стойки, он смотрел на меня, на Рика, на это шоу, с выражением страстного ужаса.

Я слышала, как Эйви и Рокко пошли к двери, чтобы выпустить очередных заложников. Я поползла в сторону вампира, со свисающими грудями, и начавшей с них капать теплой жидкостью. Он вскочил на ноги и закричал:

— Убейте их!

Моя кожа ощутила эту шипящую магию, и я знала, что Рокко произнес слова, и джинны ушли. Эйви закричала, и я рискнула взглянуть, и обнаружила, что Эйви пырнула Рокко ножом в бок, но он схватил ее за запястье, и я знала, что он может сделать этим, казалось бы, невинным прикосновением.

Взгляд был ошибкой. Витторио использовал свою ослепляющую скорость, чтобы подняться и оказаться рядом с Реквиемом. Я не могла двигаться достаточно быстро, но у меня была сила, которая была быстрее мысли. Я открыла ардер и вонзила его как оружие в вампира. Он мог бы не сработать, если бы он только что не заставил меня исполнить одну из своих фантазий. Идея обо мне и сексе уже оформилась в его уме. Он хотел смотреть.

Я не побежала. Я преследовала, я оплетала, все сработало, и он не мог отвести взгляд. Он все еще смотрел на меня, когда я обернула руки вокруг него и взяла флакон со святой водой, и бросила его на пол, где он разбился в дребезги.

— Я уничтожу его, — прошептал он.

— Это не то, чего ты хочешь.

— Я не могу получить то, что я хочу, — сказал он.

Я положила его свободные руки себе на грудь, и удержала его взгляд своим. Его руки начали размазывать жидкость по моей груди, словно он не осознавал, что делал.

— Твои глаза, — сказал он, — твои глаза полны огня, как алмазы цвета коньяка.

— Скажи это, — прошептала я.

Он склонился лицом вниз, а я подняла свое вверх.

— Скажи это, — прошептала я.

— Освобождение, я хочу освобождения.

Его рот встретился с моим, и мы поцеловались. Первую секунду поцелуй был нежным, но в следующую он кормился из моих уст, его клыки так сильно порезали мои губы и наполнили рот сладким вкусом крови. Кровь заставила подняться мой голод, но было уже слишком поздно для всего остального, и все, что осталось — это ардер. Я отрицала его, попыталась посадить его в клетку, контролировать его, но в тот момент я поняла, почему короли предлагали Бель Морт свои короны, почему женщины готовы были отдать все за еще одну ночь с Жан-Клодом, я понимала, что означало принадлежать линии Бель Морт. Ардер не был чем-то, что мне нужно было кормить, чтобы остаться в живых, он был способом кормиться. Это была моя кровь.

Витторио издал тихий нетерпеливый звук у моего рта, его руки стремились к моему телу. Я чувствовала растущее давление, подымающееся изнутри него, и я чувствовала, как ардер смешался с силой зверей, такой теплой и живой, такой не похожей на вампирскую. Его дыхание участилось, тело напряглось, и я вбила ардер и силу тигров в него, как ищущую руку, и дала ему, на мгновенье, попробовать его. Я дала ему тень того, что он потерял, и его рот оторвался от моего с криком, тогда как его тело содрогнулось рядом с моим, а руки схватились за меня. Он упал на пол возле стола, увлекая меня, находящуюся все еще в его руках, на пол вместе с ним. Он плакал и смеялся.

— Как ты это сделала?

— Я из линии Бель Морт. Я принадлежу Жан-Клоду. Мы призваны приносить удовольствие.

Его рука искала пол, и я поняла, что он хотел сделать, прежде чем увидела вспышку серебра. Я откатилась от него, но он догнал меня, потому что был просто слишком быстр.

Тогда белое пятно врезалось ему в бок, а второе присоединилось к нему. Два вертигра боролись с вампиром, и его скорость не помогала, поскольку они уже касались его. Я оттолкнулась назад, чтобы увидеть кровать, и обнаружила, что цепи опустели. Я не знала, где Макс, но я знала, где его жена и Рик. Другие вертигры высыпали из-за угла, где они были заморожены. На один ужасный момент я подумала, что они собираются напасть на нас, но они пришли вступить в бой с Витторио.

Макс появился в кухне. Он протянул мне полотенце. Я встала и начала оттирать себя. Мы оба не сводили глаз с боя, но это было размытое пятно когтей и зубов.

— Ты трахнула его мозги, и это была та самая слабость, которая мне была нужна. Тигры снова мои.

Рокко подошел ко мне, сжимая рану. Эйви лежала позади него на полу, глядя незрячими глазами в потолок.

— Как ощущения? — Спросила я.

— Хорошо, — сказал он. — Она не была под контролем. Она предала тебя, Макс.

— Я знаю. Она чувствовала, что мы рассматривали ее в качестве тигра второго класса, и она была права.

Кровь распылилась по комнате.

— Это была артериальная кровь, — сказала я.

— Бой окончен, — сказал Макс.

Я бросила полотенце на пол, взяла мою рубашку и бюстгальтер из зала, и пошла к Реквиему. Я вскочила на стол и расстегнула его цепи. Он сорвал свой кляп. Я обняла его, и он задохнулся. Я дотронулась до ожогов, и почувствовала, что мои глаза стали горячими.

— Я так сожалею.

— Ты спасла меня.

Я могла только кивнуть.

— Одевайся, Анита, — сказал Рокко. — Пора вызвать кавалерию и предупредить их, что тигры на нашей стороне. — Я проследила за его взглядом и увидела белых тигров, некоторые из них были в получеловеческой форме, все в крови. Куски Витторио валялись на земле. Теперь, когда он был мертв, они перестали кормиться. У вампиров горькое мясо, так мне сказали.

Я оделась и пообещала себе принять душ позже. Макс предложил забрать Реквиема в свое подземное место отдыха до наступления темноты. Я поцеловала Реквиема, и повернулась к полиции, когда они вошли в дверь за Рокко, но все было кончено. На этот раз Эдуарда и ребята пропустили вечеринку.

Эпилог

Реквием провел остаток дня внизу с Максом. Рокко и мне нужно было еще много чего сделать. Мы опустили некоторые вещи. Эйви напала на него, и он был вынужден использовать максимум своей силы. Он, наверное, мог бы остановиться раньше, но зачем? Она была бы мертва в любом случае из-за ордера.

Когда мы остались наедине, Вивиана спросила:

— Ты подарила ему первое удовольствие за века, почему он напал на тебя?

Макс и я обменялись взглядами, и он сказал:

— Он знал, что сделает все, чтобы ощутить это снова. Он понял, что Анита завладела им с потрохами, и не мог этого допустить.

— Он бы предпочел силу удовольствию? — Спросила она.

— Он знал, что ему придется выбирать, — сказал Макс. — Возможно, поводок Аниты короче, чем тот, на котором держишь меня ты. — Они добродушно засмеялись и обнялись.

Реквием предложил срезать ожоги следующей ночью, и попытаться вылечить их сексом, как мы поступили с другими свежими ранами в прошлом. Это сработало. Он снова был совершенным. Что делало возможной идею пробовать это на Ашере. Но мы начнем с небольшого участка кожи, на всякий случай, если на более глубоких ожогах этот метод не сработает.

Сестра Дениса-Люка Сент Джона не передала ему мое послание. Он звонил, расстроенный, что все пропустил, но его сестре было не жаль — он остался в живых. Я в каком-то смысле была согласна с ней.

Лейтенант Гремс сказал, что если я когда-либо устану охотиться на вампиров, чтобы дала ему знать; я могла бы попробовать и посмотреть, смогу ли стать первой женщиной в их отряде. Я был польщена, очень польщена. Я действительно не сказала «нет». Я не могла представить себя живущей в Вегасе, но могла представить, работающей в таком отряде спецназа, как у них. Их пилотная программа привлечения практикующих была достаточно успешной, чтобы о ней заговорили в других городах — в Сент-Луисе пока нет, но у меня появилась надежда. Неужели я действительно брошу охоту на вампиров? Я все еще помогала охотиться на них, но идея работы на отряд, где целью является спасение жизней, а не их отнимание, была довольно привлекательной.

Я забрала Криспина и Домино с собой домой в Сент-Луис. Рыжего я отправила домой к его клану. Их королева просила встречи в нейтральном городе, потому что я незаконно заполучила ее самцов, один из которых был ее первым сыном, Алексом. До сих пор красные тигры не казались настолько же пострадавшими от меня, как белые или черные. Себастьян вернулся к своей жизни. Он обратился ко мне, но не хотел возвращаться ни к кому в рабство. Я не виню его.

Другой проблемой был Кинрик. Да, он легально находился в Вегасе, и, да, у него с его опекунами, Максом и Вивианой, было все в порядке, поэтому никаких обвинений в суде ему предъявлено не было, но он был влюблен в меня. Это было хуже, чем с Криспином, потому что он был менее защищенным внутренне. Он был таким молодым, таким открытым, и потому что тигры, или, по крайней мере, белый клан, стремился к моногамии, я была его первой. От мысли о том, что массовое кормление ардера, с групповой оргией, стало для кого-то первым разом, мне просто становилось плохо.

Они оставят его в Вегасе, по крайней мере, еще на год, потому что в следующий день рождения он станет совершеннолетним в Миссури. Я сказала Вивиане что это не имеет значения, он все равно будет ребенком, но она сказала:

— Ты сделала его тигром твоего зова, Анита, ты должна взять на себя ответственность за это.

— Это не я поимела его мозги, а Витторио.

— Но он чахнет по тебе.

Я совершила ошибку, спросив:

— Как ты хочешь, чтобы я с ним поступила?

— Позволь ему приехать в следующем году.

Я сказала ей, что мы это обсудим, но на самом деле, не только нет, но, черт возьми, нет.

Все оперативники спецназа, которые находились в больнице, проснулись. Для них нашли подругу, или жену, или детей, или родителей, чтобы поцеловать их поцелуем любви. Это сработало, хотя один оперативник никогда не был женат, родители умерли, и поэтому они, в конце концов, привезли его собаку, одно качественное вылизывание лица — и его хозяин поднялся и ожил. Разве любовь не восхитительна?

Жан-Клод, Ашер, и я поговорили о том, что случилось в Вегасе, с ардером и Витторио в конце. Мы были согласны с Максом насчет того, почему он напал на меня, но почему секс разрушил все эти древние способности вампира? Жан-Клод, наконец, сказал:

— Каждый считает, что линия Бель Морт слаба, потому что наша сила — это любовь, но на самом деле, ma petite, что может быть сильнее любви? — Я могла бы поспорить, что я видела, как ненависть убивает любовь, или насилие, или… но, в конце концов, может быть, он прав. Я знаю, что Витторио не был побит силой. Он был побит предложением любви. «Красота убила чудовище», как говорилось в старом фильме. Это чудовище убила красота, или, может быть, похоть, но иногда я не уверена, что между ними есть большая разница, как нам нравится думать. Если честно, нет.

Я не лгала, когда я предложила Витторио ардер. В тот момент, я хотела вернуть ему то, что он потерял, потому что я могла ощущать его потребность, ощущать глубокую скорбь, которая обратилась такой яростью. Я хотела удержать его и сделать лучше, и я сделала, и он попытался убить меня за это. Мужчины — кто знает, чего они действительно хотят?

КОНЕЦ.

Content

Торговля кожей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Эпилог