Мэри Бэлоу

Просто совершенство

Глава 1

День Клодии Мартин не задался с самого утра.

Сначала мадемуазель Пьер, одна из учительниц, живущих вне школы, перед самым завтраком прислала весточку, что из-за жестокой мигрени на уроки не явится, и Клодии, как владелице и директрисе, пришлось подменять ее почти на всех уроках французского и музыки вдобавок к собственным предметам. Французский не представлял затруднения, с музыкой было сложнее. Хуже того – до книги расходов, которую Клодия собиралась привести в порядок в свободные от уроков часы, у нее опять не дошли руки: время летело так стремительно, что на бесчисленные дела его никак не хватало.

Затем перед самым обедом, когда утренние занятия закончились и дисциплина, по обыкновению, захромала на обе ноги, Пола Герн вдруг обнаружила нечто возмутительное в том, как посмотрела на нее Молли Уиггинз, и выразила свое недовольство во всеуслышание, не стесняясь в выражениях. И поскольку отец Полы был преуспевающим дельцом, богатым, как Крез, чем безмерно кичилась его дочь, а Молли – самой младшей и самой робкой ученицей, принятой в школу из милости и о своем отце понятия не имевшей, Агнес Райд, само собой, сочла своим долгом ввязаться в ссору, яростно встала на защиту слабой и угнетенной стороны и вновь перешла на режущий слух плебейский акцент кокни. Клодия была вынуждена вмешаться, принести более или менее искренние извинения и назначить приличествующие случаю наказания всем, кроме Молли, виновной разве что самим фактом своего существования.

Час спустя, когда мисс Уолтон уже стояла у порога, готовясь повести младший класс в Батское аббатство, чтобы в неофициальной обстановке дать урок искусства и архитектуры, небесные хляби разверзлись небывалым ливнем и вызвали новый взрыв суеты в школе, где девочкам пришлось наспех подыскивать другое занятие. Эта задача присутствия Клодии не требовала, но разочарованные возгласы учениц мисс Уолтон отчетливо слышались в классе, где Клодия сражалась с французскими неправильными глаголами. В конце концов она вышла и известила всех недовольных, что право обратиться с жалобами на несвоевременный дождь непосредственно к Богу им будет предоставлено во время вечерней молитвы, а покамест их обязанность – вести себя тихо, иначе мисс Уолтон придется запереть их в классе.

Когда дневные занятия наконец закончились и девочки направились наверх, причесаться и вымыть руки перед чаем, в одном из дортуаров заело дверную ручку. В ожидании, пока престарелый школьный привратник мистер Кибл, кряхтя, поднимется по лестнице и починит ручку, восемь попавшихся в ловушку учениц хихикали, скреблись и стучались в дверь. Мисс Томпсон призвала их к порядку и прочла нотацию о терпении и правилах приличия, но чтобы девочки услышали ее через дверь, ей пришлось почти кричать, в итоге громогласные упреки услышала вся школа, в том числе Клодия у себя в кабинете.

Нет, день определенно был не из лучших, заявила Клодия в разговоре с Элинор Томпсон и Лайлой Уолтон за чаем в верхней гостиной, вскоре после освобождения пленниц, и опровергнуть ее слова было нечем. Без таких суматошных дней Клодия вполне могла бы обойтись.

И вот теперь еще одно!

В довершение всех сегодняшних бед в нижней гостиной Клодию ожидал маркиз.

Господи, спаси и помилуй, не кто-нибудь, а титулованная особа!

Так гласила визитная карточка с серебряным обрезом, которую Клодия держала двумя пальцами: «Маркиз Аттингсборо». Ее только что доставил хозяйке в собственные руки привратник с такой кислой и недовольной миной, какой он обычно встречал в своих владениях любого мужчину, кроме учителей.

– «Маркиз», – прочитала Клодия и перевела взгляд с визитки на коллег. – Что ему угодно? Он не говорил, мистер Кибл?

– Не говорил, а я не спрашивал, мисс, – отозвался привратник. – Но сдается мне, ничего хорошего из этого не выйдет: он мне улыбнулся!

– О-о, да он и впрямь нахал и великий грешник, – сухо произнесла Клодия, а Элинор рассмеялась.

– А вдруг у него есть дочь, которую он хочет отдать к нам в школу? – предположила Лайла.

– Маркиз?! – Клодия изумленно вскинула брови, и Лайла стушевалась.

– Как знать, Клодия, – подмигнула Элинор, – может у него даже две дочери.

Клодия фыркнула, потом вздохнула, отпила еще глоток чая и нехотя поднялась.

– Спущусь-ка я и выясню, что ему нужно, – решила она. – Все лучше, чем сидеть здесь и гадать. И надо же было такому случиться именно сегодня! Маркиз!

Элинор снова рассмеялась.

– Бедненький, – протянула она. – Мне его жаль.

Клодия никогда не питала любви к аристократам – праздному, чванному, бездушному и мерзкому сброду, – но после того, как две ее учительницы и близкие подруги вышли замуж за титулованных джентльменов, в последние годы нехотя признала, что и среди знати попадаются приятные и даже достойные люди. Тем не менее она отнюдь не обрадовалась визиту незнакомого аристократа, который явился в школу в конце трудного дня, без предупреждения и не оставив ей выбора.

Ни на минуту Клодия не поверила бы, что этот маркиз готов отдать дочерей учиться к ней в школу.

По лестнице она спускалась впереди мистера Кибла, поскольку не желала подстраиваться к его медленному шагу. Надо бы заглянуть к себе в спальню, мелькнуло у нее в голове, убедиться, что она выглядит благопристойно, а это маловероятно после долгого учебного дня. Обычно Клодия следила за собой и старалась предстать перед визитерами в лучшем свете. Но ей претило прилагать такие же старания ради неизвестного маркиза и выглядеть подобострастной в собственных глазах.

На порог нижней гостиной Клодия ступила в состоянии ничем не оправданного негодования. Да как он посмел явиться сюда и нарушить ее покой в ее же собственном доме, – не важно, с какой целью?!

Клодия мельком взглянула на визитку, которую по-прежнему держала в руке.

– Маркиз Аттингсборо? – произнесла она тем же голосом, которым не далее как сегодня днем выговаривала Поле Герн. Ее тон недвусмысленно свидетельствовал о том, что пышность титула ее отнюдь не впечатлила.

– К вашим услугам, мэм. Мисс Мартин, если не ошибаюсь?

Гость, стоящий в противоположном конце комнаты, у окна, отвесил галантный поклон.

Клодия вскипела. Разумеется, одного беглого взгляда недостаточно, чтобы составить хоть сколько-нибудь полное представление о характере визитера, каким бы он ни был, но даже если у него имелся какой-либо изъян во внешности, одежде или манерах, в глаза таковой не бросался. Маркиз был рослым, широким в плечах и груди и стройным в талии и бедрах, его ноги – длинными и мускулистыми, волосы – темными, густыми и блестящими, лицо – привлекательным, глаза и губы – смешливыми. В безупречно элегантной одежде гостя не было ни тени броской вычурности. Одни его ботфорты наверняка стоили целое состояние, и Клодия не сомневалась: если бы она остановилась прямо перед ними и взглянула вниз, то увидела бы в начищенной до блеска коже собственное лицо, а заодно и сбившуюся, небрежную прическу и обвисший воротничок.

Желание потрогать уголки воротника и убедиться в том, что он в самом деле обвис, было таким острым, что Клодия поспешно сцепила руки на уровне талии. Визитку гостя она успела удержать двумя пальцами.

– Чем обязана, сэр? – осведомилась она, намеренно не называя его «милордом» – по ее мнению, это слово звучало слишком нелепо и манерно.

Он улыбнулся, доказав, что предела совершенству нет: вдобавок ко всем достоинствам и зубы у него оказались отменными. Клодии пришлось мысленно взять себя в руки, чтобы устоять перед обаянием маркиза – несомненно, его главным козырем.

– Я привез письмо, мэм, – объяснил он, – от леди Уитлиф.

Из внутреннего кармана сюртука он извлек запечатанное письмо.

– От Сюзанны? – Клодия шагнула к нему.

Сюзанна Осборн преподавала в школе, пока в минувшем году не вышла замуж за виконта Уитлифа. Клодия искренне радовалась тому, что Сюзанне повезло найти не только блестящую партию, но и настоящую любовь, и вместе с тем до сих пор горевала о том, что лишилась близкой подруги, коллеги и опытной учительницы. За четыре года она потеряла трех таких подруг, всех по одной и той же причине. После таких событий было немудрено впасть в эгоистичное уныние.

– Когда она узнала, что я еду в Бат, провести несколько дней с матушкой и отцом, отдыхающими на водах, – продолжал маркиз, – то попросила меня заглянуть сюда и засвидетельствовать вам свое почтение. И дала мне это письмо – вероятно, в доказательство, что я не самозванец.

Весело блеснув глазами, он прошелся по комнате и вложил письмо в руку Клодии. И она увидела, что его глаза, которые вполне могли иметь какой-нибудь грязноватый оттенок, на самом деле чистые, голубые, почти как небо в разгар лета.

Сюзанна попросила его зайти и засвидетельствовать почтение? Но зачем?

– Уитлиф – кузен моей родственницы, – объяснил маркиз. – Иными словами, почти что мой родственник. Семейные узы – сложный и запутанный предмет. Лорен Батлер, виконтесса Рейвенсберг, приходится мне кузиной потому, что ее мать замужем за зятем моей тетушки. Мы знакомы с самого детства. А Уитлиф – двоюродный брат Лорен. Поэтому родственные притязания Уитлифа и его супруги вполне оправданны.

Если он маркиз, вдруг с сомнением задумалась Клодия, и его родители еще живы, кто же тогда его отец? Но гость прибыл по просьбе Сюзанны – стало быть, ей, Клодии, надлежит встретить его не просто ледяной учтивостью.

– Спасибо, что доставили письмо лично, – произнесла она. – Я очень признательна вам, сэр. Позвольте предложить вам чашку чая.

Она надеялась, что маркиз откажется.

– Не стану доставлять вам хлопот, мэм! – Он вновь улыбнулся. – Насколько я понимаю, через два дня вы отбываете в Лондон?

Значит, Сюзанна рассказала ему и об этом. Мистер Хэтчард, лондонский поверенный Клодии, подыскал место для двух выпускниц, которые бесплатно прошли курс обучения в школе, но, как обычно, уклонился от вопросов о возможных работодателях, несмотря на то что в последнем письме Клодия расспрашивала о них без обиняков. Об интересах девочек, за обучение которых в школе платили родные, было кому позаботиться. А Клодия сама назначила себя опекуншей остальных и никуда не отпускала подопечных, не выяснив прежде, где им придется служить, особенно если будущие работодатели не внушали доверия.

По совету Элинор Клодия решила съездить в Лондон вместе с Флорой Бейнз и Эдной Вуд, разузнать, где им предстоит служить гувернантками, и если условия работы окажутся неудовлетворительными, увезти обеих обратно. До конца учебного года еще оставалось несколько недель, но Элинор заверила подругу, что охотно возглавит школу во время ее отсутствия, которое все равно не продлится более недели или десяти дней. И Клодия согласилась на поездку – отчасти для того, чтобы еще раз побеседовать с мистером Хэтчардом лично.

– Да, я уезжаю, – сказала она маркизу.

– Уитлиф намеревался прислать вам удобный экипаж, – сообщил маркиз, – но я поставил его в известность, что ему вовсе незачем брать на себя такие хлопоты.

– Конечно, незачем, – подтвердила Клодия. – Экипаж я уже наняла.

– Если позволите, мэм, я расторгну эту сделку от вашего имени, – продолжал гость. – В тот же день я возвращаюсь в столицу и буду счастлив возможности предложить вам удобства моего экипажа и мою защиту в пути.

Боже упаси, только этого ей недоставало!

– Сэр, это совершенно ни к чему, – покачала головой Клодия. – Я уже обо всем договорилась.

– Наемные экипажи печально известны отсутствием рессор и какого бы то ни было комфорта, – напомнил он. – Поэтому я настоятельно советую вам передумать.

– Вы, наверное, не поняли, сэр, – в пути меня будут сопровождать две ученицы.

– Знаю, – кивнул маркиз, – леди Уитлиф известила меня. Они много болтают? Или, хуже того, хихикают? Юным леди нередко бывают свойственны эти возмутительные наклонности.

– Мои подопечные умеют пристойно вести себя в обществе, лорд Аттингсборо, – ледяным тоном сообщила Клодия. Слишком поздно она заметила лукавый блеск в его глазах и сообразила, что ее собеседник шутит.

– Ничуть не сомневаюсь, мэм, потому охотно верю вам на слово. И прошу позволения доставить вас всех к леди Уитлиф. До глубины души потрясенная моей галантностью, она оповестит о ней всех моих родных и друзей, чем окажет мне неоценимую услугу.

Что за чепуху он несет? Как теперь прикажете искать убедительную причину для отказа? В отчаянии Клодия попыталась мысленно найти довод, против которого маркизу будет нечего возразить. Но на ум ничто не приходило – кроме почти неприкрытой и непростительной грубости. Уж лучше трястись тысячу миль в колымаге без рессор, чем отправиться в Лондон в компании этого человека.

Но почему?

Неужели ее впечатлили титул и внешний лоск? От этой мысли Клодию чуть не передернуло.

Значит, все дело в его… мужской притягательности? Клодия с беспокойством заметила, что недостатка в ней маркиз не испытывает.

Но ведь это же нелепо! Он всего лишь любезно предложил помощь стареющей деве, оказавшейся подругой жены дальнего родственника его кузины, – мог бы и пренебречь такими узами. С собой он привез письмо от Сюзанны. Стало быть, Сюзанна ему доверяет.

Старая дева… По достижении определенного возраста между старой и стареющей девой разница почти незаметна, подумала Клодия. А ведь это мысль! Достаточно лишь напомнить себе, кто он – тридцатипятилетний красавец в самом расцвете сил – и кто она.

Между тем маркиз смотрел на нее смеющимися глазами, вопросительно подняв брови.

– Прекрасно, – отрывисто сказала Клодия. – Но смотрите, как бы вам не пришлось пожалеть о своей галантности.

Его улыбка стала шире, и негодующей Клодии показалось, что обаянию этого человека нет пределов. Как она и подозревала, он всеми фибрами излучал шарм – следовательно, доверять ему нельзя ни на йоту. Придется до самого Лондона бдительно охранять девочек, не спуская с них глаз.

– Надеюсь, этого не произойдет, мэм. Вы готовы отправиться в путь пораньше?

– На это я и рассчитывала, – подтвердила она и нехотя добавила: – Благодарю, лорд Аттингсборо, вы очень любезны.

– Рад оказать услугу, мисс Мартин. – Он снова отвесил низкий поклон. – Вы позволите в обмен попросить о маленьком одолжении? Вы не могли бы показать мне школу? Признаться, я давно не прочь осмотреть заведение, где получают образование дамы. Леди Уитлиф с таким воодушевлением рассказывает о вашей школе. Если я правильно понял, она преподавала здесь.

Клодия сделала медленный выдох, крылья ее носа затрепетали. Зачем этому человеку мог понадобиться осмотр школы для девочек, если не ради праздного любопытства – или того хуже? Внутренний голос советовал ей отказать наотрез. Но она только что приняла его предложение, притом весьма выгодное – Клодия не сомневалась, что путешествовать в экипаже маркиза гораздо удобнее, чем в наемном, и что теперь им обеспечены почет и уважение на каждой заставе и на каждом постоялом дворе, куда они завернут сменить лошадей. К тому же маркиз – друг Сюзанны.

Но эта его просьба!..

Еще недавно Клодия считала, что этот день уже ничто не испортит – он и без того плох. Оказалось, напрасно.

– Разумеется, я покажу вам школу, – коротко пообещала она и повернулась к двери. Открыть ее она могла бы и сама, но он опередил ее, на головокружительный миг овеял обольстительным, почти непристойно дорогим ароматом одеколона, распахнул дверь и с улыбкой пропустил Клодию вперед.

Хорошо еще, что дневные занятия закончились, думала она, и девочки уже благополучно перешли в столовую, пить чай.

Свою ошибку Клодия осознала, едва приблизившись к двери репетиционного зала. Собрание, посвященное окончанию учебного года, было не за горами, поэтому вот уже целую неделю после уроков шла подготовка к этому событию и репетиции.

Несколько девочек во главе с мистером Аптоном расписывали задник для сцены. Они дружно обернулись на звук шагов и уставились на великолепного визитера, разинув рты. Клодии пришлось представить мужчин друг другу. Они обменялись рукопожатиями, маркиз осмотрел роспись и задал несколько вполне разумных вопросов. Спустя несколько минут сияющий мистер Аптон провожал его, как дорогого гостя, девочки не сводили с маркиза восторженных глаз.

В музыкальном классе Клодия и ее гость застали репетицию хора, исполняющего мадригалы, которым в отсутствие мадемуазель Пьер дирижировала мисс Уайлдинг. Клодия открыла дверь в момент режущего слух аккорда, взятого вразнобой. Увидев ее, хористки смущенно захихикали, а мисс Уайлдинг сконфузилась и покраснела.

Приподняв брови, Клодия представила учительницу маркизу и объяснила, что та заменяет захворавшую даму-хормейстера. При этом Клодия злилась на себя – за то, что вообще сочла необходимым вдаваться в объяснения.

– Мадригалы! – воскликнул маркиз, улыбаясь девочкам. – Они способны звучать как божественно, так и невыносимо, не правда ли? Достаточно сбиться с такта одному певцу, как остальные шестеро или семеро затянут кто в лес, кто по дрова. Стоит кому-то сфальшивить – и пиши пропало. Признаться, в школьные годы я так и не овладел искусством пения мадригалов. Во время первой же репетиции мне предложили лучше попытать удачу в крикетной команде – видите ли, ее тренировки проходили одновременно с репетициями хора.

Девочки рассмеялись, напряжение сразу улетучилось.

– Но я готов поручиться, – продолжал маркиз, – что в вашем репертуаре есть пьесы, доведенные до совершенства. Не могли бы вы оказать мне честь, исполнив их?

И он с улыбкой повернулся к мисс Уайлдинг.

– «Кукушку», мисс! – полушепотом подсказала Сильвия Хетеридж с одобрения всего хора.

Девочки пропели все пять частей пьесы, ни разу не сбившись и не взяв ни единой фальшивой ноты, стройное «ку-ку!» эхом разносилось по комнате всякий раз, когда начинался припев.

Допев, девочки вопросительно уставились на маркиза Аттингсборо как на особу королевской крови, а он с готовностью зааплодировал и заулыбался.

– Браво! – воскликнул он. – Я потрясен вашим мастерством, не говоря уже о чудесных голосах. Теперь-то я понимаю, как умно поступил, выбрав крикет.

Девочки покатились со смеху и проводили Клодию с маркизом благоговейными взглядами.

Мистер Хакерби в танцевальном зале разучивал со своими подопечными па особенно замысловатого танца, которым девочки собирались блеснуть в честь завершения учебного года. Маркиз пожал учителю руку, улыбнулся девочкам, восхитился их грацией – словом, пустил в ход все свое обаяние, и вскоре на него смотрели как на божество.

Клодия показала гостю пустые классы и библиотеку, отвечая на разумные и заинтересованные вопросы. Он не спеша осматривал каждое помещение, а в библиотеке долго читал заглавия на корешках многочисленных книг.

– В музыкальном классе я видел пианино, – заметил он по дороге в класс рукоделия, – и другие инструменты – скрипку, флейту. Значит, здесь учат играть на них, мисс Мартин?

– Конечно, – кивнула она. – Мы прилагаем старания, чтобы всесторонне развить таланты наших учениц и вырастить их образованными юными леди.

В класс рукоделия маркиз заглянул, стоя на пороге, но не переступая через него.

– А что преподают здесь, помимо шитья и вышивания? – спросил он. – Вязание крючком? На спицах? Плетение кружев?

– И то, и другое, и третье, – ответила Клодия, и гость прикрыл дверь класса, направляясь следом за директрисой к актовому залу. В давние времена, когда школа еще была частным особняком, в этом зале устраивали балы.

– Убранство этой комнаты выше всяких похвал, – оценил он, остановившись посередине натертого до блеска паркета и поднимая голову к высокому сводчатому потолку. – Как и всей школы, мисс Мартин. Окна большие, классы светлые, всюду царит приятная атмосфера. Благодарю вас за экскурсию.

Он расцвел самой обаятельной из своих улыбок, и Клодия, по-прежнему сжимавшая в одной руке его визитку и письмо Сюзанны, вцепилась в собственное запястье и попыталась напустить на себя строгий вид.

– Очень рада, что вам понравилось.

На мгновение его улыбка застыла, затем он тихонько усмехнулся.

– Прошу прощения за то, что отнял у вас столько времени, – произнес он.

Взмахом руки он указал на дверь, и Клодия зашагала в холл, с досадой понимая, что повела себя неучтиво: в последние слова она невольно вложила иронию, и гость ее уловил.

На пути к холлу они столкнулись с неожиданным препятствием: младший класс парами выходил из столовой, направляясь в комнату, где после уроков девочки обычно делали домашние задания, читали, писали письма или рукодельничали.

Головы как по команде повернулись в сторону блистательного гостя, маркиз Аттингсборо сердечно улыбнулся всем девочкам сразу. Захихикав, ученицы поспешили прочь, поминутно оглядываясь и прихорашиваясь на ходу.

Вот наглядное свидетельство тому, подумала Клодия, что даже девчушки лет одиннадцати-двенадцати не в силах устоять перед обаянием красавца мужчины. Ничего хорошего прекрасной половине человечества эта слабость не сулила.

Милейший, но в эту минуту свирепо нахмурившийся мистер Кибл уже застыл у парадной двери, держа наготове шляпу и трость маркиза и словно всем своим видом поторапливая неприлично задержавшегося гостя.

– Значит, увидимся утром через два дня, мисс Мартин? – уточнил маркиз, принимая шляпу и трость и поворачиваясь к Клодии. Мистер Кибл отступил и теперь ждал, когда визитер удалится, чтобы сразу же захлопнуть за ним дверь.

– Мы будем готовы вовремя, – пообещала Клодия и кивнула.

Маркиз наконец ушел, а Клодия задумалась и поняла, что приятных воспоминаний эта встреча у нее не оставила. Что вообще произошло? Какая досада, что нельзя вернуться на полчаса назад и наотрез отказать маркизу, заявить, что она с девочками доберется до Лондона и без него!

Но что сделано, то сделано, ничего уже не изменишь.

У себя в кабинете Клодия первым делом бросилась к висящему за дверью зеркалу, которым почти не пользовалась.

Господи помилуй! Ее волосы и вправду выглядят растрепанными и неряшливыми. Несколько прядей выбились из узла и упали на шею. Сбоку на носу отчетливо видно чернильное пятно, которое она посадила еще утром, попыталась оттереть носовым платком, но не сумела. Один уголок воротничка обвис, другой завернулся кверху, весь воротник перекосился. Клодия с запозданием поправила его.

Нет, каков негодяй! Он наверняка заметил каждый изъян и все это время потешался над ней.

Вспомнив про письмо Сюзанны, Клодия взломала печать. Джозеф Фоситт, маркиз Аттингсборо, приходится сыном и наследником герцогу Энбери, прочла она в первом абзаце и поморщилась. Далее Сюзанна сообщала, что маркиз готов доставить Клодию с девочками из Бата в Лондон, и объясняла, что отказываться от этого предложения ни в коем случае нельзя. Маркиз – добрый и обаятельный джентльмен, всецело заслуживающий доверия.

Клодия закатила глаза и поджала губы.

Главная причина, по которой Сюзанна написала подруге, очень скоро выяснилась. Френсис и Лусиус, то есть ее супруг, граф Эджком, вернулись с континента, и Сюзанна с Питером решили устроить у себя концерт с участием Френсис. Клодия просто обязана задержаться в городе и послушать подругу, а заодно и хоть немного развлечься, пока не кончился светский сезон. Если Элинор Томпсон готова присматривать за школой одну неделю, значит, согласится и на две, а там и семестр завершится.

От такого приглашения невозможно отказаться, признала Клодия. Френсис вышла замуж первой из ее учительниц и подруг. Ободряемая мужем, образованным человеком на редкость широких взглядов, она вскоре стала певицей и прославилась на всю Европу. Несколько месяцев в году супруги проводили вдали от дома, в какой-нибудь из европейских столиц, где у Френсис был очередной ангажемент. В последний раз Клодия виделась с ней год назад. Встретиться с Френсис и Сюзанной и провести всем вместе неделю-другую было бы чудесно. Но…

В дверь кабинета, оставшуюся открытой, негромко постучалась, а затем заглянула Элинор.

– Сегодня я сама присмотрю за девочками вечером, Клодия, – пообещала она. – У тебя выдался тяжелый день. Значит, знатный гость тебя не съел живьем? Девочки наперебой щебечут о нем.

– Его прислала Сюзанна, – объяснила Клодия и состроила гримаску. – Он предложил послезавтра доставить нас с Эдной и Флорой в Лондон в своем экипаже.

– Ну и ну! – воскликнула Элинор, торопливо входя в комнату. – А меня угораздило упустить такое зрелище! Остается лишь надеяться, что он рослый, смуглый и привлекательный.

– Именно, – подтвердила Клодия. – А еще он сын герцога!

– Ни слова больше! – Элинор остановила подругу, вскинув обе руки. – Судя по титулу, он сущий мерзавец. Но я еще надеюсь когда-нибудь убедить тебя, что мой зять, герцог Бьюкасл, отнюдь не чудовище.

Клодия издала невнятный возглас. Когда-то она служила у герцога Бьюкасла гувернанткой его сестры и подопечной, леди Фреи Бедвин, пусть и совсем недолго. Расстались они далеко не друзьями, и это еще мягко сказано; с тех пор Клодия слышать не желала ни о самом Бьюкасле, ни о любом другом обладателе герцогского титула. Но если говорить начистоту, ее неприязнь к герцогам проистекала из другого источника…

В глубине души она сочувствовала младшей сестре Элинор, вышедшей за такого человека. Бедная герцогиня была очень мила и, кроме того, раньше приходилась Клодии коллегой.

– Френсис снова в Англии, – сообщила она Элинор. – Будет петь на концерте у Сюзанны и виконта. Сюзанна зовет меня погостить у них и развлечься, пока светский сезон в разгаре. Конечно, лучше было бы дождаться завершения учебного года, но к тому времени и сезон кончится. Вращаться в высших кругах я не рвусь – напротив, от одной мысли об этом меня передергивает. Но как чудесно было бы увидеться с Сюзанной и Френсис и немного побыть всем вместе! Впрочем, сойдет встреча и в любое другое время, и не в столице, а здесь, в провинции…

Элинор прищелкнула языком.

– Клодия, ты непременно должна задержаться в Лондоне на несколько дней, – заявила она. – На этом настаивает леди Уитлиф, и я целиком и полностью поддерживаю ее. Я вполне способна управлять школой несколько недель и даже произнести прочувствованную речь от твоего имени на собрании по случаю окончания семестра. Захочешь пробыть в столице подольше – оставайся и не вздумай себя винить. У нас с Лайлой на лето нет никаких планов, мы охотно присмотрим за ученицами, которым некуда ехать на каникулы. К тому же Кристина давно предлагает мне привезти их на месяц-другой в Линдси-Холл, пока она с Вулфриком будет объезжать другие поместья. Значит, я смогу навестить маму.

Кристиной и Вулфриком звали герцогиню и герцога Бьюкасл, название Линдси-Холл носило гемпширское поместье последнего. Впервые получив подобное приглашение от Кристины, Клодия изумилась и невольно задумалась о том, посоветовалась ли герцогиня с мужем или решила действовать без его ведома. Но год назад выяснилось, что герцог ничуть не против, с тех пор девочки-сироты, не платившие за обучение в школе, уже однажды гостили в Линдси-Холле по случаю свадьбы Сюзанны и имели случай познакомиться с хозяином поместья.

– Поживи в Лондоне, – еще раз повторила Элинор. – Пообещай мне, что пробудешь там недели две, не меньше. Иначе я обижусь и буду думать, что ты не доверяешь мне и боишься оставить школу на мое попечение.

– Ну конечно, я тебе доверяю, – сдалась Клодия. Разве она могла устоять перед такими уговорами? – Признаться, я бы с удовольствием…

– Вот и хорошо, – подхватила Элинор. – Значит, пусть так и будет. Решено! А теперь мне пора в класс. Сегодня такой день, что, боюсь, подопечные пустят парты на растопку или устроят грандиозный бой, если я не вернусь сию же минуту.

Проводив Элинор, Клодия села за стол и аккуратно свернула письмо Сюзанны. И вправду, удивительный сегодня день! И тянется, похоже, вдвое длиннее обычного.

Но о чем ей беседовать с таким спутником по дороге в Лондон? Как не дать Флоре разболтаться вовсю, а Эдне запретить хихикать? Вот если бы маркиз Аттингсборо оказался обрюзгшим стариком лет шестидесяти! Может, тогда ей не пришлось бы робеть в его присутствии…

Выбранное слово разозлило Клодию. Робеть? С чего это вдруг ей робеть перед мужчиной? Пусть даже маркизом? И наследником герцога?

Нет уж, такого удовольствия она ему не доставит, с вызовом подумала Клодия, забыв, что маркиз и не заикался о своем желании увидеть ее униженной, пресмыкающейся у его ног.

Глава 2

– Помни, о чем мы говорили, – повторил герцог Энбери, пожимая руку сыну Джозефу, маркизу Аттингсборо. Его слова прозвучали как приказ.

– Ну конечно, он будет помнить, Уэбстер, – вмешалась герцогиня, обнимая и целуя сына.

В доме на Ройял-Кресент, где герцог и герцогиня жили во время приездов в Бат, в тот день позавтракали рано. Беспокойство о здоровье отца, а также его недвусмысленный призыв привели сюда Джозефа неделю назад, в разгар весеннего светского сезона. Зимой герцог простудился и так и не оправился от болезни к началу сессии в палате лордов, где ему надлежало присутствовать. Пришлось остаться дома, а потом и поддаться на уговоры жены и отправиться на воды, хотя герцог всегда презрительно отзывался о Бате и о тех, кто принимает ванны и пьет лечебные воды, дабы поправить здоровье.

Джозеф нашел отца окрепшим. Герцогу хватало сил даже на то, чтобы порицать глупость и бессмысленность карточных игр и других курортных развлечений, а также забавляться при виде воодушевления, с которым его встречали повсюду, где бы он ни появлялся, особенно в бювете. Его супруга, напротив, тихо радовалась времяпрепровождению, на заурядность которого сетовал герцог. Джозеф подозревал, что на водах его матери живется привольнее, чем обычно в Лондоне в это же время года.

А между тем герцог упрямо твердил, что он уже не тот, что прежде. В приватной беседе он сообщил сыну, что затяжная простуда отразилась на его сердце, и врач из Бата не спорил с ним, но и не подтверждал его опасения. Так или иначе, герцог принялся приводить дела в порядок.

Первым пунктом в списке его дел значился сын и наследник.

В свои тридцать пять лет Джозеф был не женат. Из первого факта следовал второй, еще более тревожный: сыновей он не имел. Будущее титула казалось неопределенным.

Герцог Энбери предпринял попытку исправить положение. Прежде чем вызвать сына, он пригласил к себе из Лондона лорда Болдерстона и обсудил с ним перспективы многообещающего брака их отпрысков – маркиза Аттингсборо и мисс Порции Хант. Вдвоем старики приняли решение высказать детям свое пожелание – не слишком удачная замена слову «приказ»! – и еще до окончания светского сезона наконец породниться.

Для этого Джозеф и был вызван из Лондона.

– Непременно, сэр, – заверил он, высвободившись из материнских объятий. – Полагаю, лучшей жены, чем мисс Хант, мне не найти.

И он был в этом уверен, пока помнил, что его жене предстоит стать маркизой, будущей герцогиней Энбери и матерью следующего герцога. Родословная Порции безупречна – как и ее облик и манеры. Характер мисс Хант тоже не вызывал у Джозефа особых нареканий. Он даже успел узнать ее поближе после того, как она окончательно порвала с Эджкомом и пыталась доказать всему свету, что ее сердце не разбито. Джозеф наблюдал за ней и восхищался ее силой духа и достоинством. За прошедшие с тех пор несколько лет он часто танцевал с ней на балах и беседовал на званых вечерах. Не прошло и двух или трех недель с тех пор, как Джозеф возил мисс Хант кататься по Гайд-парку. Но до сегодняшнего дня он не собирался всерьез ухаживать за ней.

А теперь, конечно, придется. Он по-прежнему не мог представить себе женщину, на которой хотел бы жениться. Но это еще не довод против женитьбы на мисс Хант: большинство мужчин его круга вступают в брак ради положения и по другим причинам, а не по любви.

В дверях Джозеф обнял отца, еще раз обнял и поцеловал мать и пообещал ей передать все приветы и новости своей сестре Уилме, графине Саттон, не упустив ни единой подробности. Осмотрев экипаж, он убедился, что весь багаж погружен, а камердинер уже сидит на козлах рядом с Джоном, и вскочил на коня, на котором собирался проделать первый отрезок пути до Лондона.

Джозеф помахал на прощание родителям, послал воздушный поцелуй матери и пустился в дорогу.

Нелегко прощаться с близкими. Еще тяжелее осознавать, что отец слабеет с каждым днем. Но мыслями Джозеф был уже далеко и рвался вперед.

Наконец-то он едет домой.

За неделю, проведенную в разлуке с Лиззи, он успел истосковаться по ней. Уже одиннадцать лет она жила в доме, который тринадцать лет назад, еще будучи самодовольным столичным юнцом, он купил для любовницы, рассчитывая навещать ее долгие годы. Увы, эта связь просуществовала всего один год. Его горячие клятвы очень скоро поросли быльем.

В багаже он вез подарки для Лиззи – веер из перьев и флакончик духов, зная, что эти вещицы приведут ее в восторг. Он никогда не отказывал себе в удовольствии привозить ей подарки, чтобы лишний раз увидеть ее сияющую улыбку.

Если бы Джозеф не предложил доставить в Лондон мисс Мартин и двух ее учениц, он поддался бы искушению проделать длинный путь всего за один день. Но о своем предложении он не жалел. Эта любезность не стоила ему почти ничего, кроме разве что лишнего дня, проведенного в дороге. На всякий случай он отправился в путь верхом, действуя в своих же интересах. Длинная поездка в тесной карете со школьной учительницей и двумя ученицами – нешуточное испытание даже для его стальных нервов. Не говоря уже о нервах его попутчиц.

Два дня назад у него сложилось впечатление, что у мисс Мартин он вызвал острую неприязнь, но чем – он не мог даже вообразить. Как правило, он нравился женщинам, возможно, потому, что и они ему нравились. Но мисс Мартин едва сдерживала раздражение еще до того, как он попросил показать ему школу – только потому, что всерьез заинтересовался этим учреждением.

Экипаж и всадник спустились по склону холма к реке, некоторое время двигались вдоль нее, переправились через мост Пултни-Бридж и поспешили к школе.

Вспоминая знакомство с мисс Мартин, Джозеф невольно усмехнулся. Она оказалась зауряднейшей классной дамой и старой девой в одном лице, простое и практичное голубовато-серое платье скрывало ее фигуру от шеи до пят, несмотря на июньскую жару. Правда, каштановые волосы, безжалостно стянутые в узел на затылке, растрепались, словно от тяжелой работы, – должно быть, мисс Мартин и вправду приходилось нелегко. Она не была высока ростом или чрезмерно худа, но безупречно прямая спина создавала впечатление и внушительного роста, и худобы. Умолкая, она плотно сжимала губы, в ее серых глазах светился ум.

Джозеф испытал насмешливое удивление, вспомнив, что об этой женщине Сюзанна отзывалась с неподдельной теплотой и восторгом, как о своей лучшей подруге. Невозможно было представить себе, чтобы миниатюрная, жизнерадостная и прелестная виконтесса преподавала в этой школе. Но какой бы сухой и строгой ни показалась ему директриса, она наверняка знала толк в своем деле: ученицы и учительницы выглядели всем довольными, Джозефу пришлась по душе атмосфера школы. В отличие от многих учебных заведений гнетущей она не была.

На первый взгляд мисс Мартин по возрасту годилась Сюзанне в матери. Но, присмотревшись, Джозеф понял, что ошибся: она никак не могла быть старше его самого.

Тридцать пять лет для наследника герцогского титула – возраст, хуже которого не придумаешь. Необходимость исполнить свой долг, жениться и произвести на свет наследника давно тяготила Джозефа и вызывала тревогу еще до разговора с отцом. Теперь от нее уже не отмахнешься, оттягивать неизбежное дальше некуда. Много лет подряд он решительно сопротивлялся всем попыткам родителей женить его. При всех своих изъянах, а таковых насчитывалось множество, он был однолюбом. Разве он мог жениться, будучи безраздельно преданным любовнице? Но теперь и этот довод утратил смысл.

В дальнем конце Грейт-Пултни-стрит всадник и экипаж сделали крутой поворот и приблизились к воротам школы на Дэниел-стрит. Джозеф сразу понял, что кто-то караулил его приближение, стоя у окна: едва экипаж остановился, покачнувшись на рессорах, как двери школы распахнулись и на улицу высыпала толпа девочек – многочисленная и взбудораженная.

Некоторые визжали – вероятно, потрясенные видом и впрямь великолепной кареты, а может, и коня Джозефа: нанятый в местной конюшне, он не отличался чистотой кровей, но по крайней мере не хромал. А может, восторженный визг вызвал сам всадник – лестная мысль, хотя Джозеф считал, что он уже несколько староват, чтобы внушать романтические чувства школьницам. Несколько девочек то плакали, утирая глаза платочками, то обнимали двух подружек в плащах и шляпках – очевидно, это и были путешественницы. Еще одна девушка – точнее, юная леди тремя-четырьмя годами старше остальных – безуспешно пыталась уговорить учениц построиться парами. Джозеф сделал вывод, что это одна из учительниц.

Престарелый привратник с кислым лицом, в тех же скрипящих сапогах, которые Джозеф видел на нем два дня назад, вынес на крыльцо два саквояжа и впился в кучера Джона взглядом, без слов возлагая на него обязанность погрузить багаж в карету.

Одна из юных путешественниц болтала без умолку со всеми, кто соглашался слушать ее, а таких было немного. Остальные плакали.

Джозеф с добродушной усмешкой наблюдал за этой суматохой.

Наконец из дверей школы вышла мисс Мартин, и шум в толпе утих, только вторая путешественница продолжала всхлипывать. Появившаяся вслед за директрисой учительница обращалась с подопечными гораздо увереннее, чем молоденькая, которой так и не удалось построить девочек парами.

– Девочки, вы ведь упросили мисс Уолтон выпустить вас на улицу и даже вытащили с собой ее. Вы попрощались с Флорой и Эдной за завтраком, не так ли? Значит, теперь вам пора в класс.

– Мы вышли попрощаться с мисс Мартин! – громко объяснила одна смелая и смышленая на вид ученица, и остальные зашумели, поддерживая ее.

– И поступили весьма похвально, – согласилась учительница, глаза которой насмешливо сверкали. – Но мисс Мартин было бы гораздо приятнее увидеть, что вы умеете сами строиться в две шеренги и вести себя, как подобает леди.

Девочки охотно подчинились.

Тем временем мисс Мартин оглядела сначала экипаж, затем лошадь Джозефа и наконец его самого.

– Доброе утро, лорд Аттингсборо, – отрывисто произнесла она.

Она оделась в опрятный, но неприметный серый плащ и скромную шляпку – пожалуй, в самый раз для хмурого, довольно прохладного, несмотря на лето, дня. Привратник вынес за ней один, но довольно большой чемодан, несомненно, принадлежащий ей, дотащил его до кареты и сам попытался бы взвалить на крышу, если бы не решительное вмешательство Джона.

– Доброе утро, мисс Мартин, – отозвался Джозеф, снимая шляпу и склоняя голову. – Вижу, я прибыл не слишком рано.

– В нашей школе не принято спать до полудня, – сообщила она. – Вы намерены скакать верхом до самого Лондона?

– Пожалуй, нет, мэм. Но большую часть пути экипаж будет полностью предоставлен вам и вашим ученицам.

Ее строгое лицо осталось непроницаемым, но Джозеф мог бы поручиться, что она испытала облегчение. Мисс Мартин обернулась к девочкам.

– Эдна, Флора, не будем заставлять его светлость ждать, – сказала она. – Будьте добры, садитесь в карету. Кучер вам поможет.

Она оставила без внимания плач, вновь поднявшийся в ровных шеренгах учениц, и терпеливо дождалась, когда две юные путешественницы обнимутся с каждой по очереди. Пока девочки забирались по ступенькам в карету, мисс Мартин, в свою очередь, прошла вдоль шеренг и одарила каждую ученицу поцелуем в щеку.

– Элинор, – сказала мисс Мартин, решительно направляясь к экипажу, – не забудь, пожалуйста…

Учительница прервала ее.

– Не забуду ни единой мелочи! – пообещала она, весело блеснув глазами. – Как можно? Ты же сама весь вечер диктовала мне список дел. Тебе не о чем беспокоиться, Клодия. Поезжай, отдохни.

Клодия. Имя подходит ей, как ни одно другое – только так и должны звать сильную, неуступчивую женщину, которая способна постоять за себя.

Мисс Клодия Мартин повернулась к ученицам.

– Надеюсь, я получу от мисс Томпсон только хорошие известия о моем старшем классе, – объявила она. – Буду рада узнать, что вы не позволили младшим спалить школу дотла или поднять в Бате уличный бунт.

Девочки рассмеялись, у некоторых на глаза вновь навернулись слезы.

– Ни за что, мисс, – пообещала одна из них.

– Спасибо, – продолжала мисс Мартин, – что вы пришли сюда только ради того, чтобы попрощаться со мной. Я тронута до глубины души. А теперь отправляйтесь в класс вместе с мисс Уолтон и постарайтесь наверстать упущенные минуты урока, но сначала помашите на прощание мне, а заодно и Эдне с Флорой.

Значит, и у нее есть чувство юмора, правда, своеобразное и суховатое, заключил Джозеф, когда мисс Мартин оперлась на предложенную руку Джона, приподняла подол платья и плаща и вошла в экипаж, присоединившись к уже сидящим в нем двум девочкам.

Джон вернулся на козлы, Джозеф кивнул ему, подавая знак трогаться.

Маленькая кавалькада двинулась в сторону Лондона, горстка школьниц махала ей вслед платочками и всхлипывала, опечаленная разлукой с подругами, которым предстояли выход в большой суровый мир и самая настоящая работа – так объяснила Джозефу Сюзанна. Этих девочек учили «из милости» – они не платили за обучение. Таких учениц мисс Мартин принимала в школу каждый год.

Увиденное и позабавило, и растрогало Джозефа. Ему словно открылся совершенно чужой мир, от столкновений с которым он был надежно защищен положением и состоянием родителей.

Позади, возле школы, остались дети, не имевшие ни родителей, ни средств к существованию.

К тому времени как путники остановились на ночлег на постоялом дворе «Белый барашек» в Мальборо, где Клодия предусмотрительно сняла две соседние комнаты – одну для себя, вторую для Эдны и Флоры, – ее не покидали мысли о том, почувствовала ли бы она себя более разбитой и больной, если бы путешествовала в наемном экипаже, как собиралась.

По опыту прошлого Клодия знала, что такое вполне вероятно. В экипаже маркиза Аттингсборо было чисто, рессоры мягко пружинили, пухлая обивка сидений смягчала тряску. В ощущении усталости и боли во всем теле было виновато плачевное состояние дорог, а также долгие часы, проведенные в пути.

Одно утешение: экипаж целый день был предоставлен им троим – Клодии и ее двум подопечным. Маркиз проделал весь путь верхом, меняя верховых лошадей на тех же постоялых дворах, где меняли упряжных. Клодия лишь мельком видела его в окно, во время кратких привалов им было некогда даже перемолвиться словом.

Всякий раз, видя маркиза в окно экипажа, Клодия с досадой отмечала, что в седле он выглядит неотразимо. Его костюм для верховой езды был сшит по последней моде, маркиз держался на коне непринужденно и легко даже после многочасовой поездки. Несомненно, он считал себя подарком небес всему роду человеческому, особенно его прекрасной половине – втайне Клодия признавала, что для таких выводов у нее нет никаких оснований, но даже не попыталась изменить свое мнение. Конечно, маркиз очень любезно предложил ей свой экипаж, но он же сам признался, что сделал это, дабы произвести впечатление на друзей и родных.

Всюду, где они останавливались, услуги им оказывали незамедлительно и со всей старательностью, что и радовало Клодию, и возмущало. Она знала, что путешествие в наемном экипаже – совсем другое дело. Ей и девочкам даже приносили напитки прямо в карету, избавляя от необходимости ждать своей очереди в общем зале, вместе с другими спешащими, толкающимися, неучтивыми путешественниками.

Тем не менее день выдался долгим и утомительным, почти все время в экипаже царило молчание. Поначалу девочки были явно подавлены и не склонны к разговорам, хотя и посматривали на проплывающие за окном пейзажи. После первой остановки, освежившись и немного подкрепившись, они слегка оживились, но изо всех сил старались не опозорить свою директрису, поэтому подавали голос, только когда она обращалась к ним.

Флора провела в школе почти пять лет. Все ее детство прошло в лондонском сиротском приюте, с тринадцати лет она оказалась предоставленной самой себе. Эдна осиротела в одиннадцать: ее родители погибли, пытаясь защитить свою лавку от грабителей, хотя, как оказалось, поживиться в ней было почти нечем. Во всяком случае, их дочь осталась без гроша. К счастью, мистер Хэтчард нашел ее, как в свое время Флору, и отправил учиться в Бат.

В зале «Белого барашка» Клодии пришлось ждать, пока хозяин закончит неспешную беседу о рыбалке с другим постояльцем. Все это время двое других мужчин, недостойных именоваться джентльменами, глазели на Флору и Эдну и перестали скабрезно ухмыляться только после гневного взгляда Клодии.

Она многозначительно уставилась на хозяина постоялого двора, но тот сделал вид, будто не замечает ее. «Подожду еще немного, – решила она, – и заговорю сама».

В этот момент дверь, ведущая в конюшню, отворилась, снова закрылась, и все переменилось, будто по мановению волшебной палочки. Разговор о рыбалке оборвался, словно не имел ровным счетом никакого значения, болтливый постоялец оказался забытым. Хозяин подобострастным жестом потер рука об руку и расплылся в заискивающей улыбке.

Обернувшись, Клодия обнаружила, что чудо совершил не кто иной, как вошедший маркиз Аттингсборо. Даже если бы хозяину постоялого двора не сообщили о прибытии важной персоны – а ему наверняка доложили о ней, – об аристократическом происхождении свидетельствовал весь облик вошедшего, в том числе его самоуверенная надменность, которая так раздражала Клодию.

– Милости просим в «Белый барашек», милорд! – разливался соловьем хозяин. – Наш постоялый двор – самый гостеприимный во всем Мальборо. Чем могу служить?

Вот так гостеприимство! Клодия напомнила о себе взглядом и уже собиралась заговорить, но маркиз опередил ее:

– Если не ошибаюсь, мисс Мартин и ее спутницы пришли первыми.

Хозяин постоялого двора с большим искусством изобразил изумление, словно все три упомянутые дамы только что соткались из воздуха.

Клодию затрясло от возмущения, направленного, как ни странно, прежде всего на маркиза Аттингсборо, невиновного в том, что ее считали ничтожеством, пока не выяснилось, что она знакома с титулованным джентльменом. В чем Клодия не нуждалась, так это в заступниках.

– Мисс Мартин! – с показным радушием заулыбался хозяин. Клодия нахмурилась. – Ваши комнаты готовы. Можете сразу занять их.

– Спасибо… – начала было Клодия.

– Надеюсь, – прервал ее маркиз, – это лучшие комнаты во всем доме?

– Всем нашим гостям обеспечен комфорт, милорд, – заверил хозяин. – Но самые дорогие спальни уже заняли мистер Космен и его кузен.

Маркиз подошел и встал рядом с Клодией. Она не видела его лица, но не сомневалась, что хозяин разглядел его выражение. Маркиз не произнес ни слова, не издал ни звука, но после неловкой заминки хозяин прокашлялся.

– Но два джентльмена, – произнес он, – будут счастливы уступить свои комнаты таким очаровательным дамам, а сами займут другие, выходящие окнами на конюшню.

Только что упомянутые комнаты доставались Клодии всякий раз, когда она останавливалась на этом постоялом дворе. Она прекрасно помнила, как непрестанный шум, конское ржание и свет фонарей, бьющий в окна, мешали ей спать.

– Дамы должны занять комнаты окнами на улицу, – продолжал хозяин, снова улыбаясь Клодии. – Я решительно настаиваю на этом.

Можно подумать, она собиралась возражать! Вместе с тем ее так и подмывало возразить и потребовать неудобные комнаты окнами во двор. Она вовсе не желала быть обязанной за свой комфорт маркизу Аттингсборо. Она независимая женщина и не нуждается в защитниках мужского пола!

– А отдельная столовая у вас есть? – спросил маркиз, прежде чем Клодия успела вставить хоть слово.

У нее дрогнули ноздри. Неужели придется стерпеть новое унижение?

– Но мистер Космен… – забормотал хозяин и осекся, глядя на маркиза. – Разумеется, столовая будет предоставлена в полное распоряжение дам, милорд, ведь все остальные сегодняшние постояльцы – джентльмены.

Клодия прекрасно понимала, что произошло: маркиз Аттингсборо просто-напросто вскинул аристократическую бровь. А хозяин постоялого двора чуть не вылез из кожи вон в припадке услужливости. Гнусность, и это еще мягко сказано. И причиной всему – титул маркиза, его голубая кровь. Он всего-навсего праздный… повеса, а все вокруг кланяются, пресмыкаются перед ним, потому что он носит громкий титул и вдобавок до неприличия богат.

Ну что ж, пусть, а она не станет ни кланяться, ни пресмыкаться. Клодия повернулась к нему. Маркиз обаятельно улыбнулся и вдруг подмигнул.

Ей не померещилось: он в самом деле подмигнул!

Несмотря на целый день, проведенный в седле, он был великолепен. Стоя в непринужденной позе, он похлопывал хлыстиком по своему кожаному ботфорту, выглядел стройным, гибким, мужественным и… Довольно, пора знать меру. Даже пахло от него приятно, по-мужски – хорошим одеколоном и чуть-чуть лошадьми.

Клодия уставилась на него, сжав губы в тонкую линию. Подмигивание на миг выбило ее из колеи, а теперь было уже слишком поздно заявлять, что ей подойдут и тесные комнаты окнами во двор и ужин в общем зале.

Эдна и Флора тоже не сводили с маркиза глаз – точнее, благоговейно таращились на него. Это Клодию не удивило.

– Идемте, девочки, – бросила она. – Мы уходим в наши комнаты, если нам покажут дорогу.

И она шагнула к багажу, стоящему у двери.

– Багаж дам будет доставлен в комнаты без промедления? – осведомился маркиз, явно обращаясь к хозяину.

– Конечно, конечно, милорд, – встрепенулся хозяин и щелкнул пальцами. У Клодии вновь дрогнули ноздри. – Сию секунду распоряжусь.

Не один, а сразу двое слуг возникли словно из-под земли, подхватили чемоданы и саквояжи и понесли их к лестнице.

Клодия зашагала за ними, девочки – за ней.

Как и следовало ожидать, комнаты оказались просторными и уютными, с видом на окраины города и тихие поля за ними. В этом временном пристанище было чисто и светло, так что даже Клодия не нашла, к чему придраться. Девочки завизжали от восторга, бросились к окну, присели у подоконника и засмотрелись вдаль. Клодия ушла в свою комнату и вздохнула: слишком уж бросалась в глаза разница между этими роскошными апартаментами и неудобной каморкой, которую она занимала раньше. Вытянувшись на кровати, она позволила себе расслабиться.

А ведь он и вправду подмигнул ей. Клодия уже не помнила, когда в последний раз сталкивалась с подобными выходками мужчин. Боже мой, такого с ней не случалось с самого детства.

Да как он посмел?!

Но в комнате стояла тишина, постель оказалась удобной, в открытое окно залетал свежий ветер. Неподалеку заливалась какая-то пичужка. Слушая ее, Клодия незаметно задремала.

Проснувшись, она поужинала вместе с девочками в уюте и сравнительной тишине отдельной столовой, куда им подали ростбиф с картофелем и вареной капустой, пудинг с салом, а к чаю – заварной крем. К Клодии вернулись силы, к ее тайной радости, делить комнату с маркизом Аттингсборо им не пришлось. Девочки уже клевали носом. Клодия как раз собиралась предложить им лечь спать пораньше, хотя за окном было еще светло, когда в дверь постучали и в столовую вошел маркиз собственной персоной.

– А-а, мисс Мартин! – улыбнулся он и склонил голову. – Юные леди! Я счастлив, что на этом постоялом дворе нашлась хотя бы одна отдельная столовая. А мне на протяжении всего ужина пришлось обсуждать виды на урожай, охоту и упаковку для товара.

Клодия не сомневалась, что маркиз и не подумал бы завернуть в эту дыру, если бы не вызвался сопровождать ее. Он выбрал бы «Джорджа и пеликана» или «Замок», которые были ей не по карману. Но если он ждет от нее благодарности за привилегию пользоваться лучшей спальней и отдельной столовой, то напрасно. Ее до сих пор бросало в жар при воспоминании о том, как маркиз добился своего, не проронив ни слова, а она чувствовала себя беспомощной неумехой.

Девочки вскочили и сделали книксен. Клодия тоже встала, но ограничилась учтивым кивком.

– Надеюсь, минувший день не принес вам неприятных воспоминаний, – сказал маркиз. – И все кости остались целыми и на прежнем месте.

– О, разумеется, милорд, – заверила Флора. – Я и не думала, что на свете бывают такие удобные экипажи. Хотела бы я путешествовать так целую неделю. Или даже две.

Он усмехнулся, а Эдна, напоминавшая перепуганного кролика, хихикнула.

– Должно быть, вам обеим очень грустно расставаться со школой и подругами, – заметил он. – Начало новой, взрослой жизни и радует, и пугает.

Эдна снова присела в реверансе.

– С некоторыми девочками в школе мы были близки, как сестры, – призналась Флора. – Как подумаю, что больше мы никогда не увидимся, и у меня даже щемит вот здесь. – Она прижала ладонь к левой стороне груди. – Но я готова зарабатывать себе на хлеб, милорд. Нельзя же всю жизнь провести в школе.

Клодия не сводила глаз с маркиза, ожидая, что он будет шокирован невоспитанностью девиц, отважившихся давать не односложные, а подробные ответы. Но он только улыбался.

– И кем же вы будете работать, мисс?..

– Бейнз, милорд, – подсказала Флора. – Я буду гувернанткой. Об этом я всегда мечтала – с тех пор, как в тринадцать лет выучилась читать и писать. По-моему, учить людей грамоте – самое прекрасное, что можно делать в жизни. Вы согласны, милорд?

Видя, как разболталась Флора, Клодия нахмурилась, но с удовольствием отметила, что, несмотря на волнение, ее ученица четко выговаривает слова и правильно строит фразы – совсем не так, как пять лет назад, сразу после прибытия в школу.

– Безусловно, – кивнул маркиз, – но не могу сказать, что в детстве я считал святым гувернера, когда тот учил меня читать. На мой вкус, слишком уж часто он пускал в ход розги!

Эдна захихикала.

– Ну и глупо, – рассудила Флора. – Разве из-под палки чему-нибудь научишься? Хуже того, разве может понравиться такая учеба? Вот так и нас учили шить в сиротском приюте. Шить я до сих пор толком не умею и терпеть не могу. А в школе нас никогда не били, и я ни за что не стану наказывать учеников даже за плохое поведение или ошибки. И своих детей тоже не стану, если они у меня будут.

Клодия поджала губы: Флора и впрямь разошлась. Но ее убеждения заслуживали похвалы.

– Вы будете превосходной гувернанткой, мисс Бейнз, – заявил маркиз. – Вашим ученикам повезло. А вы, мисс?..

Он приподнял брови, обращаясь к Эдне, которая вспыхнула и хихикнула с таким видом, словно отчаянно мечтала сию же секунду провалиться сквозь землю.

– Вуд, ваша светлость, – пролепетала она, – то есть милорд.

– Вы тоже будете гувернанткой, мисс Вуд?

– Да, милорд. То есть ваша светлость.

– Мне кажется, – сказал маркиз, – титулы изобретены только для того, чтобы путать и сбивать нас с толку. Как будто мало нам того, что у каждого есть по меньшей мере имя и фамилия, а при знакомстве и то и другое надо запомнить! Итак, вы будете гувернанткой, мисс Вуд. И наверняка превосходной, ведь вы получили прекрасное образование в школе мисс Мартин.

Он перевел взгляд на Клодию, тем самым подавая Эдне знак, что его замечание вовсе не требует ответа. Клодия не могла не признать, что со стороны маркиза это весьма великодушный и деликатный жест.

– Мисс Мартин, – продолжал он, – я пришел узнать, не пора ли вам вернуться в спальни. Если да, я провожу вас через общую столовую и прослежу, чтобы никто к вам не пристал.

– Спасибо, – кивнула Клодия. – Да, день был долгим, а завтра предстоит еще один такой же.

Но, проводив их всех мимо нескольких компаний громко беседующих мужчин и убедившись, что Флора и Эдна надежно заперлись в своей комнате, маркиз не стал спешить вниз.

– В сущности, еще не так поздно, мисс Мартин, – заметил он. – И как бы меня ни утомила долгая поездка, перед сном я не прочь размять ноги. Возможно, прогулка и глоток свежего воздуха не повредят и вам. Вы не составите мне компанию?

Об этом Клодия не желала даже думать.

Но ужин тяжелым комом лежал в желудке, хотя она старалась не переедать. Да и тело по-прежнему ныло от тряски, а завтра предстояло проделать такой же путь, как сегодня. Клодия жаждала свежего воздуха и размеренной ходьбы.

Но не могла же она разгуливать в одиночку в незнакомом месте, да еще в сумерках.

Маркиз Аттингсборо – друг Сюзанны, напомнила она себе. Сюзанна высокого мнения о нем. Единственная причина для отказа от прогулки с ним – личная неприязнь, но откуда она взялась, если они едва знакомы? Можно отказать на том основании, что он мужчина, но это же смешно. Клодия смирилась со своим одиночеством, но вовсе не собиралась превращаться в старую деву, которая жеманится, заливается румянцем и падает в обморок, стоит только на горизонте показаться мужчине.

– Благодарю, – ответила она, – только схожу за плащом и шляпкой.

– Прекрасно, я буду ждать вас у лестницы.

Глава 3

Джозеф заметил, что мисс Клодия Мартин облачилась в тот же серый плащ и шляпку, в которых провела весь день. Выйдя за ворота постоялого двора, они вдвоем зашагали по улице мимо конюшни, а затем свернули в переулок, ведущий в поле. Клодия не отставала, маркизу не пришлось подстраиваться к ее шагу. Предлагать руку он ей не стал – почему-то этот жест показался ему лишним.

Уже вечерело, но, по расчетам Джозефа, до ночной темноты еще было далеко. Тучи рассеялись, на небе показалась бледная луна.

– Пожалуй, завтра будет солнечный день, – заметил он.

– Хотелось бы, – согласилась она. – Солнечный свет всегда приятнее ненастья.

Джозеф сам не знал, зачем пригласил ее прогуляться, разве только чтобы расспросить о школе. За минувший день неприязнь Клодии к нему ничуть не уменьшилась – это он видел отчетливо.

– Надеюсь, комнаты не вызвали у вас нареканий, – продолжал вести беседу он.

– Не вызвали, – подтвердила она, – но подошли бы и другие, которые я просила оставить нам, – те, что выходят окнами во двор.

– Там, наверное, шумно.

– Очень, – кивнула она. – Несколько раз мне уже пришлось останавливаться в них.

– Вам нравится шум? – Джозеф повернулся к ней. Клодия смотрела прямо перед собой, высоко вскинув голову. Боже, да ведь она сердится. Неужели на него? За то, что благодаря ему на постоялом дворе к ней отнеслись со всем уважением?

– Нет, конечно, – ответила она. – А еще мне не нравится, когда десяток фонарей светит прямо в окно, в которое несет конюшней. Но это всего лишь комнаты на постоялом дворе, где требуется провести только одну ночь. И я заранее просила оставить их для нас.

– Я в чем-то виноват перед вами, мисс Мартин? – уточнил он.

Эти слова заставили ее повернуться к нему. Она уставилась на него в упор, подняла брови и замедлила шаг.

– Ваш экипаж гораздо удобнее любого наемного, – объяснила она. – Комнаты, отведенные мне и девочкам, значительно превосходят те, где мы должны были поселиться. Ужинать в отдельной столовой намного спокойнее, чем в общем зале. Но все эти мелочи не заслуживают внимания. Безусловно, вы и люди вашего круга принимают их как должное. Но я к вашему кругу не принадлежу, лорд Аттингсборо, и не желаю принадлежать. Более того, я привыкла полагаться только на себя. Я не нуждаюсь ни в защите мужчины, ни в покровительстве аристократа, чтобы пользоваться особыми привилегиями.

Ну и ну! Такой решительный отпор в последний раз ему давали еще в ранней юности. Он посмотрел на Клодию с возросшим интересом.

– Значит, я должен извиниться за старание обеспечить вам удобства?

– Ничего вы не должны! – отрезала она. – С моей стороны было бы крайне неучтиво требовать извинений. Ведь я должна быть благодарна вам. И я действительно благодарна.

– Что-то не заметно, – усмехнулся он.

– И тем не менее это так.

Она чуть не улыбнулась. Уголки ее губ дрогнули. Но демонстрировать подобные признаки слабости она не собиралась, поэтому сжала губы в тонкую линию, устремила взгляд вперед и прибавила шагу.

Пора сменить тему, решил Джозеф. Впредь не стоит оказывать мисс Мартин лишних одолжений, чтобы она не чувствовала себя обязанной.

– Сегодня утром я убедился, что все школьницы опечалены расставанием с мисс Бейнз и мисс Вуд, – вновь заговорил он. – Значит, ученицы, которые платят за свое обучение, никогда не ссорятся с теми, кто учится из милости?

– Напротив, ссорятся, и очень часто, – сухо сообщила она, – особенно когда в школе появляются новые девочки, учащиеся из милости – с простонародным выговором, грубыми манерами, озлобленные на весь свет. И конечно, пропасть между бедными и богатыми никуда не исчезает: после окончания школы их пути расходятся навсегда. Но это любопытный жизненный урок, который мы с другими учителями преподаем, несмотря на все трудности: мы пытаемся объяснить девочкам, что все мы люди, и если не считать привилегий, полученных по праву рождения и благодаря иным обстоятельствам, между нами почти нет различий. Надеюсь, нам удается внушить ученицам уважение ко всем людям, которое они сохранят до конца своих дней.

Этот ответ понравился Джозефу: он прозвучал разумно и здраво.

– Что побудило вас принимать в школу неимущих учениц? – спросил он.

– Моя собственная бедность. Состояние моего отца было майоратным и потому после его смерти, когда мне было двадцать лет, перешло к кузену. Доставшаяся мне доля оказалась, скажем прямо, очень скромной, почти ничтожной. Не будь я ограничена в средствах, я проявляла бы щедрость иными способами. Но мне удалось найти способ не раздавать людям деньги, а оказывать им услуги.

А ведь она могла не делать ни того ни другого.

– И все-таки обучение бедных девочек наверняка обходится вам недешево, – заметил он. – Вы даете им крышу над головой, кормите, одеваете. Из-за них вы не в состоянии принимать в школу больше учениц, родители которых способны платить за обучение.

– Плата за обучение в школе довольно высока. Испытывать по этому поводу чувство вины я не намерена: я убеждена, что мы даем прекрасное образование, а если кто-то из родителей считает иначе, они вправе отослать дочерей в любую другую школу. Кроме того, у школы есть на редкость щедрый попечитель – увы, его имя неизвестно. Больше всего меня тяготит сознание, что я так и не сумею лично поблагодарить его за все.

Городок остался позади, они шагали по проселочной дороге между низкими живыми изгородями, за которыми расстилались поля и пастбища. Легкий ветер овевал лица и приподнимал поля шляпки.

– Значит, если так можно выразиться, у вас есть «платные» и «бесплатные» ученицы, – подвел итог маркиз. – А вы не думали о других различиях? Например, о девочках с физическими недостатками?

– Вы имеете в виду хромых? – уточнила она. – Или глухих? Или отстающих в умственном развитии? Признаться, никогда не думала. Слишком много трудностей пришлось бы преодолевать в этом случае, вы не находите?

– А разве сейчас вы не сталкиваетесь с трудностями?

На некоторое время она умолкла.

– Даже не знаю… Просто не задумывалась. Полагаю, большинство родителей, у которых есть дети с физическими недостатками, особенно девочки, считают, что они не в состоянии учиться вместе с остальными, и даже не пытаются записать их в школу. Но если бы они попытались и обратились ко мне, я… нет, не знаю, что бы я ответила. Смотря о каком физическом недостатке шла бы речь. Обучать хромого ребенка легко, правда, он не сумел бы учиться танцам или участвовать в подвижных играх. Но как быть с глухой ученицей или отстающей в умственном развитии?.. А в целом вопрос интересный.

Клодия повернулась к спутнику с серьезным и одобрительным выражением лица.

– Я должна как следует обдумать его, – сообщила она.

– Непременно выясню, к каким выводам вы пришли, когда мы прибудем в Лондон, – улыбнулся маркиз. – Вы, наверное, всегда мечтали быть учительницей?

Она снова задумалась, и Джозеф заключил, что поддерживать легкомысленные беседы ни о чем она не привыкла.

– Нет, не всегда, – наконец призналась она. – В детстве у меня были совсем другие мечты. Но когда стало ясно, что им не сбыться, передо мной встал нелегкий выбор. Как леди и дочь состоятельного джентльмена, я имела полное право оставаться в отцовском доме и пользоваться материальной поддержкой отца. Полагаю, после его смерти мой кузен был бы вынужден и впредь обеспечивать меня. Или я могла бы начать зарабатывать своим трудом. Я выбрала второе. После этого пришлось снова делать выбор: кем быть – компаньонкой или учительницей? Это решение далось мне без труда. Мне даже думать не хотелось, что я буду на побегушках у какой-нибудь глупой и капризной старухи двадцать четыре часа в сутки. Так я и стала гувернанткой.

Вдалеке залаяла собака. Сумерки сгущались.

Значит, и у нее были мечты. Значит, раньше она не была такой приземленной и прозаичной. Наверное, мечтала о замужестве, а может, и о любви. Почему же вдруг поставила на личной жизни крест еще до двадцатилетия? Она не дурнушка, даже сейчас она выглядит привлекательно, особенно когда чувствует себя непринужденно и хотя бы изредка улыбается. А в юности могла быть премиленькой. К тому же она упомянула о скромном наследстве – не может быть, чтобы среди мужчин не нашлось охотников взять ее в жены. Или ее сердце отдано одному, недосягаемому…

С другой стороны, ему-то что за дело?

– Гувернанткой? – переспросил он, не дождавшись продолжения.

– Сначала – в семье с тремя резвыми детьми, – улыбнулась Клодия. – Я их обожала. Увы, всего через три месяца после того, как я поступила работать к ним, их отца отправили в Индию, и семья последовала за ним. А мне досталась чудовищно избалованная подопечная, которая считала, что высокое положение в обществе дает ей право обращаться с остальными людьми как ей вздумается.

– Тяжко вам с ней пришлось? – усмехнулся он.

– Не то слово, – кивнула Клодия. – А когда я честно объяснила ее брату, что девочка просто не дает мне возможности выполнять мои обязанности, – не жаловалась, просто представила еженедельный отчет, как и было условлено, – то в ответ услышала, что мне платят за то, чтобы я давала его сестре уроки, а если мне не нравится, что со мной обращаются, как с насекомым, я могу поискать другое место.

– И что же вы? – Он продолжал усмехаться. Клодия буквально излучала негодование, вспоминая эту сцену. Ее шаги стали быстрыми и широкими. Похоже, она даже не замечала, куда направляется.

– Собралась и ушла от них. Отказалась от предложенного экипажа, рекомендательного письма и даже от жалованья за последнюю неделю. А через месяц открыла школу в Бате.

– Иными словами, доказали, что вы отнюдь не насекомое, мисс Мартин. И правильно сделали.

Она вдруг рассмеялась и зашагала медленнее.

– Ручаюсь, они и думать обо мне забыли в тот же момент, когда я скрылась за поворотом аллеи. Или еще раньше!

– А по-моему, – возразил он, – эти люди оказали вам услугу, сами о том не подозревая.

– И я всегда так считала, – согласилась Клодия. – Жизнь щедра к тем из нас, кому хватает силы воли на решительные шаги в верном направлении. Однако она очень редко оставляет двери открытыми. Порой нам просто недостает смелости и мы предпочитаем оставаться с той стороны двери, где все привычно и знакомо. Ведь и я могла вцепиться в ту работу, держаться на ней как можно дольше, при этом чувствовать себя несчастной и в конце концов найти другую такую же, утратив всю веру в себя и уже не получая радости от выбранного дела.

– Значит, оно приносит вам радость? – спросил Джозеф. – Я имею в виду преподавание и руководство школой?

Они дошли до места, где проселочная дорога делала крутой поворот. Впереди ворота из жердей отделяли тропу от темнеющего вдалеке пастбища. Путники остановились, как по команде, маркиз положил локоть на верхнюю перекладину ворот и поставил ногу в ботфорте на нижнюю перекладину.

– Да, – подумав, решительно заявила Клодия. – Я счастлива. Кстати, в Лондон я еду еще и затем, чтобы уведомить моего поверенного, что в помощи нашего благодетеля я больше не нуждаюсь. Школа окупается и даже приносит небольшой доход, из которого мне удается откладывать некоторую сумму на старость. Это меня устраивает.

– Завидую, – вырвалось у маркиза неожиданно для него самого.

– Быть того не может, лорд Аттингсборо, – довольно резко отозвалась она, уверенная, что он насмехается над ней. В темноте он так и не различил выражение ее лица.

Засмеявшись, он указал на запад.

– Сегодня мы за весь день ни разу не видели солнца, – напомнил он, – зато теперь можем полюбоваться закатом, который вот-вот закончится.

Обернувшись, Клодия увидела растянувшуюся вдоль горизонта багряно-пурпурную полосу, а потом перевела взгляд выше, на темное небо, где уже высыпали звезды, окружив почти полную луну.

– Невероятная красота, – произнесла она изменившимся, теплым и женственным голосом, исполненным сдержанного томления. – А я заболталась и ничего не увидела. Сколько прекрасного проходит мимо нас незамеченным!

– В самом деле, – поддержал маркиз, глядя на нее.

Оказалось, есть что-то неудержимо притягательное в женщине, которая идет по жизни с гордо поднятой головой и страстно верит в то, что только от нее зависит, будет ли преодолено каждое выпавшее ей испытание. Пожалуй, это не физическая притягательность, хотя Клодия и ее не лишена, но…

Словом, Джозеф ничуть не жалел, что пригласил ее на эту прогулку. Если не считать упреков, все услышанное ему пришлось по душе. И даже подарило слабую надежду…

Она вздохнула, запрокинув голову и глядя в небо.

– Я и не подозревала, что мне так нужна прогулка, – призналась она. – Ходьба восстанавливает силы лучше, чем ранний отход ко сну.

Но счастлива ли она на самом деле? Маркиз задумался: неужели ее не мучает ностальгия, тоска по девичьим мечтам? Жизнь – череда мечтаний, из которых немногие сбываются, большинство забывается, и лишь одна-две остаются мечтами на всю жизнь. Вероятно, умение вовремя отказываться от несбыточных мечтаний и отличает тех, кто преуспевает в жизни, от несчастных и ожесточившихся людей, которым таки не удается оправиться от первых серьезных разочарований. Или от тех, кто витает в облаках, грезит наяву и, в сущности, только мечтает, а не живет.

– Я и вправду завидую вам, – снова сказал он. – Вы не бредете послушно по той колее, которую предлагает вам жизнь, а сами целеустремленно прокладываете себе путь. Этим нельзя не восхищаться.

Она взялась рукой в перчатке за верхнюю перекладину ворот, недалеко от его локтя, повернулась к нему, но ее лицо осталось почти неразличимым в темноте.

– А разве вы поступаете иначе? – спросила она тоном строгой учительницы, требующей ответа от ученика.

Он усмехнулся:

– Тому, кто с рождения носит титул маркиза и знает, что когда-нибудь станет герцогом – со всем состоянием, привилегиями и ответственностью, которые прилагаются к этому титулу, – не суждено думать о выборе нового пути. Этого он просто не может себе позволить. Мешает долг.

Правда, однажды он предпринял рывок к свободе…

– Выбор есть всегда, – возразила она. – Незачем облегчать себе жизнь. От исполнения долга можно отказаться – или же исполнять его, тратя поменьше душевных и физических сил. А можно действовать целеустремленно и решительно, с намерением преуспеть.

– Надеюсь, это не завуалированный вопрос, мисс Мартин? – рассмеялся он. – Вы не собираетесь спросить, к какой из этих трех категорий отношусь я?

– Нет! – Клодия покачала головой. – Прошу прощения, я просто привыкла поучать своих девочек. Признаться, я считаю, что решимость, энтузиазм и целеустремленность искупают любые грехи и помогают преодолевать любые препятствия. Бездействие – вот чего я терпеть не могу. Сидеть сложа руки – значит понапрасну тратить время.

В таком случае он наверняка заслужил бы ее осуждение. Да, он хорошо учился в школе и всегда стремился к совершенству. С самого детства он был неутомимым и ненасытным читателем, проводил немало времени с управляющим своего отца, узнавал все, что полагается знать хорошему хозяину и крупному землевладельцу, пристально следил за событиями в верхней и нижней палатах парламента, поскольку готовился стать членом последней – разумеется, если переживет отца. Но отца все его старания только раздражали. «Ты как будто ждешь не дождешься моей кончины», – сказал он однажды, когда насквозь промокший, грязный и счастливый Джозеф вернулся в Энбери после осмотра новой дренажной канавы.

Именно поэтому взрослая жизнь Джозефа была преимущественно праздной – как у большинства его сверстников. Он следил за делами в скромном поместье Уиллоугрин, которое отец подарил ему на двадцать первый день рождения, но бывал там не так часто, как надлежало, потому что не хотел оставлять Лиззи в Лондоне. Жизнь Джозефа не была отмечена ни особыми пороками, ни излишествами – в отличие от жизни большинства тех же сверстников. Он выдавал жалованье слугам, вовремя оплачивал счета и щедро жертвовал средства на благотворительность. Азартными играми не увлекался, дамским угодником не слыл. Чередой кратких амурных связей, относящихся к временам своей ранней юности, он и вправду мог похвалиться, но потом появилась Соня, затем Лиззи, а незадолго до нее была Барбара. В то время Джозефу не исполнилось и двадцати пяти.

Он сжал пальцы на перекладине ворот, разжал их, глядя вдаль, на светлую полосу угасающего заката. Уже несколько лет его жизнь была безрадостна и пуста, словно утратила краски – все, кроме многочисленных оттенков серого. Пассивная жизнь, растительное существование.

Но теперь наконец его подталкивают к гигантскому шагу, которого он намеренно избегал долгие годы. Год еще не успеет завершиться, как он станет супругом Порции Хант. Изменит ли этот брак его жизнь к лучшему, придаст ли ей сочный колорит? Сразу после свадьбы он постарается исполнить свой основной долг – обзавестись наследником. Может, рождение ребенка вернет ему вкус к жизни… правда, при мысли о будущем отцовстве у него щемило сердце, как от горя.

Потому что Лиззи будет всегда.

Джозеф вдруг спохватился и понял, что они молчат уже некоторое время, а он по-прежнему сжимает и разжимает пальцы в нескольких дюймах от руки мисс Мартин.

– Думаю, нам пора возвращаться, – произнес Джозеф, спуская ногу с нижней перекладины ворот на землю. – Ветер похолодал.

Она снова зашагала рядом с ним, но попыток возобновить разговор не предприняла. Как ни странно, в ее компании Джозеф ощущал непривычное спокойствие и умиротворенность. Пригласи он на прогулку мисс Хант или почти любую другую знакомую даму, он счел бы своим долгом поддерживать светскую беседу, даже если бы им было нечего сказать друг другу.

Мисс Клодия Мартин – женщина, достойная уважения, думал Джозеф. Твердости характера ей не занимать. Пожалуй, он смог бы даже привязаться к ней, если бы узнал поближе.

Ее дружба с Сюзанной его уже не удивляла.

– Завтра утром отправляемся в то же время? – осведомился он уже на постоялом дворе, сопровождая мисс Мартин вверх по лестнице.

– Мы с девочками будем готовы вовремя, – отрывисто пообещала она, снимая перчатки. – Благодарю вас за прогулку, лорд Аттингсборо. Я нуждалась в ней, но ни за что не решилась бы разгуливать в незнакомых местах одна. Увы, быть женщиной не всегда удобно.

Он улыбнулся и принял ее протянутую руку. Но вместо того, чтобы вежливо пожать и отпустить ее, чего ждала мисс Мартин, поднес к губам.

Она решительно высвободила руку, отвернулась, не произнеся ни слова, и скрылась в комнате. Отчетливо щелкнул дверной замок.

Досадный промах, понял Джозеф и нахмурился, глядя на закрытую дверь. Мисс Мартин не из тех женщин, которым часто целуют руки. Ее рукопожатие было крепким, почти мужским, а не безвольным и вялым, как у женщин, ждущих от мужчин проявлений галантности.

Черт, как же он сглупил!

Он сошел с лестницы и отправился на поиски хоть какой-нибудь компании. Судя по шуму, доносящемуся из общей столовой, большинство постояльцев и не думали укладываться спать.

Вот и хорошо. Потому что Джозефа внезапно охватило непривычное и тоскливое чувство одиночества.

Флора задремала, склонив голову набок и приоткрыв рот. Эдна задумчиво смотрела в окно экипажа. Как и Клодия.

Однако она хмурилась и наблюдала главным образом за маркизом Аттингсборо, который успел сменить коня и выглядел таким же свежим и элегантным, как вчера утром, при выезде из Бата. Все-таки он удивительно хорош собой и обаятелен. Мало того, как ни досадно в этом признаваться, он прекрасно умеет поддержать компанию. Вчера Клодия осталась всецело довольна и прогулкой, и беседой. Нечасто ей удавалось провести вечер в обществе джентльмена.

А потом он все испортил и заодно напомнил о первом впечатлении, которое произвел на нее, одним-единственным жестом: поцеловал ей руку, желая спокойной ночи. И теперь Клодия была страшно зла на него. Ведь ей казалось, что они ведут разумный разговор на равных! Она не какая-нибудь пустоголовая кокетка, поэтому в крохах его галантности не нуждается!

Клодия заметила, что вновь начинается дождь: все утро он то начинал моросить, то утихал. Но на этот раз одной изморосью небеса не ограничились. Не прошло и нескольких минут, как дождь усилился.

Экипаж остановился, кучер слез с козел, послышались голоса, потом распахнулась дверца, и по ступенькам подножки поднялся маркиз. Клодия поспешно подвинулась, освобождая место на сиденье рядом с собой. Однако сиденья в экипаже не отличались шириной, а пространство внутри кареты – размерами. Маркиз вмиг занял и то и другое. Флора вздрогнула и проснулась.

– Дамы, – заговорил маркиз, улыбаясь и роняя капли дождевой воды повсюду, в том числе и на обивку сиденья, – прошу меня простить, но пока не кончится дождь, часть пути я проделаю вместе с вами в экипаже.

– Карета ваша, – пожала плечами Клодия.

Он с улыбкой повернулся к ней, и она невольно вспомнила теплое прикосновение этих губ к ее руке.

– Надеюсь, лишних неудобств я вам не доставлю, – произнес он, – и путешествие будет не слишком утомительным. Впрочем, рассчитывать на это не стоит. Путешествия всегда утомительны.

И он одарил улыбкой каждую спутницу.

В присутствии маркиза Клодия вдруг ощутила нечто вроде удушья – на редкость нелепое ощущение. Почему дождь начался так некстати? В карете запахло сырой тканью и мужским одеколоном. А еще лошадью, как вчера. Несмотря на все старания Клодии вжаться в стену, на каждом дорожном ухабе она соприкасалась плечом с маркизом.

До чего же глупо было так разволноваться – будто она девчонка или жеманная старая дева. Какой вздор!

Маркиз расспрашивал девочек о школе, подбирая слова так, что даже Эдна отвечала вразумительно, а не просто краснела и хихикала. Вскоре обе ученицы почувствовали себя непринужденно. И конечно, маркиз ничуть не смущался, словно каждый день разъезжал в экипаже с двумя вчерашними выпускницами школы и их директрисой.

– Вчера вы говорили, – продолжал маркиз, устроившись в углу и согнув длинные ноги в заляпанных грязью ботфортах так, чтобы не стеснять попутчиц, – но Клодия не могла не замечать их, – что уже знаете, чем займетесь, и твердо рассчитываете на успех. А о чем вы мечтаете? Всем людям свойственно мечтать. Как бы вы жили, если бы сбывалось любое ваше желание?

Флора выпалила, не особо задумываясь:

– Я вышла бы за принца! Жила бы во дворце, сидела на золотом троне, день-деньской носила бриллианты и меха и спала на пуховой перине!

Все невольно заулыбались.

– Фло, чтобы сидеть на троне, надо выйти замуж за короля, – напомнила неисправимая реалистка Эдна.

– Ну, это легко устроить, – отмахнулась Флора. – Отец принца может трагически погибнуть через день после нашей свадьбы. У моего принца будет двадцать младших братьев и сестер, у меня – десяток малышей, и все мы заживем во дворце одной большой веселой семьей!

От полноты чувств она вздохнула и засмеялась. Последние подробности растрогали Клодию: она знала, что Флора на свете одна как перст.

– Достойная мечта, – заметил маркиз. – А вы о чем мечтаете, мисс Вуд?

– Я? – переспросила Эдна. – Открыть лавочку, какая была у мамы с папой, только книжную. Целыми днями меня окружали бы книги, я продавала бы их людям, которые любят книги так же, как я, и… – Она осеклась и зарумянилась.

За всю поездку Клодия впервые услышала из ее уст такую продолжительную речь.

– И одним из покупателей стал бы прекрасный принц, – подхватила Флора. – Только, пожалуйста, не мой принц, Эд!

– Может, Эдна мечтает вовсе не о принце, – вмешалась Клодия. – А о том, кто любит книги и поможет ей управлять книжной лавкой.

– Ну и зря, – заявила Флора. – Почему бы не схватить звезду с неба? Мечтать так мечтать! А вы, милорд? О чем мечтаете вы?

– Да-да! – встрепенулась Эдна, впиваясь в него взглядом. – Но ведь у вас уже есть все, о чем только можно мечтать! – Выговорив эти слова, она вспыхнула и прикусила губу.

Клодия вскинула брови, но промолчала.

– Каждому есть о чем мечтать, – возразил маркиз, – даже тем, у кого столько денег, что трудно придумать, на что их можно потратить. Есть ценности, которые ни за какие деньги не купишь. Хотите знать мою заветную мечту? Дайте-ка подумать…

Он скрестил руки на груди и умолк. Взглянув на маркиза, Клодия заметила в его глазах улыбку.

– Знаю! – наконец объявил он. – Любовь. Я мечтаю о любви, семье – жене и детях, чтобы дорожить ими больше жизни.

Девочки были очарованы. Эдна восторженно вздохнула, Флора всплеснула руками. Клодия скептически повела бровью. Ясно как день: маркиз дал ответ, которого ждали его слушательницы. Для него это всего лишь романтический бред, а не заветная мечта.

– А о чем мечтаете вы, мисс Мартин? – вдруг спросил он, обратив на нее взгляд смеющихся глаз. На мгновение она задумалась о том, каково это – быть самым дорогим, что только есть в жизни такого человека.

– Я? – переспросила она, указывая на себя. – Ни о чем. Все мои мечты уже сбылись. У меня есть школа, ученицы и учительницы. Вот и вся моя исполнившаяся мечта.

– Сбывшиеся мечты не считаются, – заявил маркиз. – Правда, юные леди?

– Конечно, не считаются, – закивала Флора.

– Так не пойдет, мисс. Рассказывайте, – попросила Эдна.

– Правила игры надо соблюдать, – поддержал их маркиз Аттингсборо, поворачиваясь к Клодии и распрямляя плечи, которые затекли в тесном углу. Вблизи его глаза казались пронзительно-синими.

Что еще за игра? При чем тут правила? Клодия растерялась, но поняла, что трое попутчиков твердо вознамерились добиться от нее ответа. Ну что же, можно и поболтать.

Но раздражение не покидало ее.

– Сейчас, только подумаю… – пробормотала она, стараясь держать себя в руках, не покраснеть ненароком и никого не смутить. Оказалось, две ученицы и знатный джентльмен способны поставить ее в тупик вопросом.

– Мы подождем, – пообещал маркиз. – Верно, юные леди?

– Да, – хором ответили Эдна и Флора.

– Нам совершенно некуда спешить, – добавил он.

– Так вот, моя мечта… – наконец заговорила Клодия. – Я хотела бы жить вдали от города, в маленьком коттедже с соломенной крышей, посреди сада, и чтобы в нем цвели мальвы, нарциссы и розы. Разумеется, не круглый год, а в свое время.

– Жить одна, мисс Мартин?

Она нехотя взглянула в смеющиеся глаза собеседника и поняла, что он вновь превратил ее в развлечение. Маркиз улыбался, показывая белые, идеально ровные зубы. Если и существовал на свете джентльмен, способный вызвать у нее большее раздражение, чем маркиз, знакомиться с ним Клодия решительно не желала.

– Ну пожалуй, я завела бы собачку, – добавила она, приподняла брови и мысленно приказала собеседнику сменить тему.

Он выдержал ее взгляд, негромко усмехнулся, а Эдна захлопала в ладоши.

– У нас раньше был песик! – воскликнула она. – Я так любила его! Вот будет у меня книжная лавка, непременно заведу собаку.

– А я хотела бы держать лошадей, – призналась Флора. – Целую конюшню. По одной для каждого дня недели. И чтобы у каждой была алая уздечка с бубенчиками.

– Да? – Маркиз наконец перевел взгляд на окно со стороны Клодии. – Вижу, дождь закончился. Даже голубое небо кое-где проглядывает, только очень ненадолго, можно и не заметить.

Он привстал, протянул руку и постучал по передней стенке экипажа, приказывая кучеру остановиться.

– Опять поеду верхом, – сообщил он. – Не буду больше вас стеснять, дамы.

– О-о… – с явным сожалением протянула Эдна, тут же вспыхнула и смутилась.

– Мне тоже очень жаль, – сказал маркиз. – Час прошел на редкость приятно.

Он вышел из экипажа и прикрыл за собой дверцу, оставив аромат своего одеколона. Однако он, как и воодушевление, которым он заражал попутчиц, быстро улетучился, а на смену пришло неприятное ощущение сырости и пустоты. Значит, мрачно подумала Клодия, тем, кто привык к мужскому обществу, без мужчин никак не обойтись? А без них одолевает тоска и скука?

К счастью, Клодии вспомнились двое учителей ее школы, мистер Аптон и мистер Хакерби. Когда по вечерам они уходили домой, никому и в голову не приходило огорчаться, в том числе и ей. И мистер Кибл был для нее всего лишь привратником, и не более того.

Клодия недовольно смотрела, как маркиз Аттингсборо легко вскочил в седло – в эту минуту он был почти неотразим. Ее раздражение быстро перерастало в стойкую неприязнь к этому человеку. Джентльмен не имеет ни малейшего права очаровывать дам, которые вовсе не желают быть очарованными.

– Какой милый джентльмен! – вздохнула Флора, тоже глядя вслед маркизу. – Был бы он лет на десять помоложе!..

Эдна тоже вздохнула.

– Лондон уже совсем близко, – попыталась подбодрить их Клодия, – а там мы снова увидимся с виконтессой Уитлиф.

Сюзанна и Питер любезно пригласили девочек пожить у них в особняке на Гросвенор-сквер, пока новоиспеченные гувернантки не приступят к своим обязанностям.

– И к тому же там малыш! – оживилась Эдна. – Как вы думаете, мисс, виконтесса покажет его нам?

– Мало того, будет рада случаю показать, – заверила Клодия, ощутив укол чувства, подозрительно похожего на зависть. Сюзанна родила малыша Гарри всего месяц назад.

– Может быть, даже даст нам его подержать! – Радость Флоры была неподдельной. – В сиротском приюте я часто нянчилась с малышами. Больше всего на свете люблю маленьких!

Экипаж катился дальше, некоторое время маркиз Аттингсборо ехал бок о бок с ним. Он наклонился, заглянул в окно кареты и встретился взглядом с Клодией, улыбнулся и прикоснулся к полям шляпы.

Она уже не в первый раз горько пожалела о том, что он так щедро наделен мужской привлекательностью. Это не значило, что ей не по душе мужественные джентльмены и что она предпочитает им изнеженных и женоподобных. Но к этому человеку природа проявила возмутительную благосклонность. Хуже того – он явно сознавал свою власть. Клодия надеялась лишь на то, что после прибытия в Лондон больше не увидится с ним. Ее жизнь совсем недавно стала спокойной, почти безмятежной. У Клодии не было ни малейшего желания превращать ее в водоворот событий и особенно страстей, с которыми она боролась с тех пор, как ей минуло двадцать, и, как ей казалось, наконец-то одержала победу.

Маркиз Аттингсборо нестерпимо раздражал ее.

Рядом с ним она чувствовала себя неуютно.

Сам того не подозревая, он каким-то образом напоминал ей: несмотря на все успехи последних пятнадцати лет, она по-прежнему остается женщиной.

Глава 4

Экипаж маркиза Аттингсборо доставил Клодию и ее учениц прямо к двери особняка виконта Уитлифа на Гросвенор-сквер в Мейфэре ближе к вечеру. Сюзанна и Питер вышли на крыльцо встречать гостей прежде, чем кучер успел опустить подножку.

В суете взаимных приветствий Клодия лишь мельком заметила великолепие дома. Обнявшая ее Сюзанна прямо-таки излучала здоровье, даже не верилось, что она родила всего месяц назад. Потом она обняла Эдну, которая при виде бывшей любимой учительницы завизжала от радости, и Флору, которая подхватила визг подружки и затараторила вдвое быстрее, чем обычно. Питер тепло улыбнулся Клодии, пожал ей руку и поздоровался с девочками.

Маркиз не задержался в гостях, только спешился, чтобы обменяться любезностями с Сюзанной и Питером, попрощаться с Клодией и пожелать Флоре и Эдне хорошей работы.

Клодия рассталась с ним без сожалений.

Флоре и Эдне отвели комнаты на одном этаже с детской, что привело в восторг обеих – особенно после того, как они увидели темноволосого малютку Гарри и узнали, что до отъезда им еще представится случай полюбоваться им. Экономка с удовольствием пообещала составить юным гостьям компанию за столом.

А от Клодии требовалось только развлекаться и отдыхать.

– Это приказ, – разъяснил Питер, лукаво поблескивая глазами. Сюзанна согласно закивала. – Я даже не пытаюсь спорить с женой, когда она отдает распоряжения подобным тоном. Как видите, Клодия, я на собственном опыте убедился, что у брака с учительницей есть свои недостатки.

– Да-да, вид у вас и вправду измученный, – отшутилась Клодия. Обаятельный муж подруги, глаза которого имели скорее фиалковый, чем синий оттенок, был симпатичен ей.

Сюзанна рассмеялась. Она и вправду составила к приезду подруги целую программу развлечений, и поскольку Клодию ждало письмо, в котором мистер Хэтчард сообщал, что дела вынудили его на несколько дней уехать из города и что повидаться с мисс Мартин он сможет только после возвращения, ничто не могло помешать ей разъезжать по лавкам и галереям и не спеша гулять по Гайд-парку.

С другой стороны, отъезд мистера Хэтчарда означал, что возвращение Клодии в школу откладывается еще на неделю, но она запретила себе волноваться по этому поводу. Никакие непредвиденные обстоятельства не помешают Элинор управлять школой, она даже обрадуется возможности помочь подруге. Элинор Томпсон занялась преподаванием довольно поздно, но полюбила свою работу всей душой – по ее же собственному признанию.

С Френсис, которая вместе с Лусиусом гостила у своих престарелых тетушек в Глостершире, Клодия должна была увидеться лишь в день концерта. Она приказала себе набраться терпения и ждать. В конце концов, она приехала в столицу развеяться и повидаться с двумя ближайшими подругами. Для полного счастья Клодии не хватало только присутствия Энн, но Энн, урожденная Джуэлл, еще одна бывшая учительница школы мисс Мартин, жила в Уэльсе с мистером Батлером и двумя детьми.

В назначенный день Клодия старательно приоделась заранее, взбудораженная предстоящей встречей с Френсис – ее с Лусиусом ждали к ужину – и вместе с тем встревоженная внезапным осознанием, что сегодняшний концерт будет не просто рядовым событием в узком кругу. Видимо, на него созвали чуть ли не весь свет. Попытки Клодии напомнить себе, что она презирает помпезность и что ей вовсе незачем робеть, не помогали. С каждой минутой нервозность все сильнее охватывала ее: она не готова к великосветским развлечениям, у нее нет ни подходящего туалета, ни тем для беседы. У нее нет даже знакомых в высшем обществе, если не считать четырех подруг.

Клодия задумалась: а не прокрасться ли ей в зал в последнюю минуту, только чтобы послушать Френсис? Эдна и Флора признались ей, что намерены совершить подобную вылазку. Увы, Клодия проговорилась о своих планах Сюзанне, и та наложила на них решительный запрет, а Питер только покачал головой.

– Боюсь, Клодия, ничего не выйдет, – заявил он. – Мне не останется ничего другого, кроме как лично препроводить тебя в первый ряд.

Едва горничная Сюзанны закончила укладывать волосы Клодии – несмотря на все ее уверения, что она способна причесаться сама, – в дверь гардеробной постучалась хозяйка дома. Горничная впустила ее.

– Ну, Клодия, ты готова? – спросила Сюзанна. – Вижу, вижу. Элегантно выглядишь.

– Мария не виновата в том, что я решила обойтись без локонов и кудрей, – поспешила заверить Клодия и встала. – Она и упрашивала меня, и уговаривала, но я решительно отказалась придавать себе сходство с овечкой.

Поэтому она была причесана как обычно: гладко зачесанные волосы спереди, тяжелый узел на затылке. Правда, выглядела прическа не повседневной, а нарядной, волосы казались более блестящими, густыми, красивыми. Клодия понятия не имела, как горничная добилась этого впечатления.

Сюзанна рассмеялась.

– Мария ни за что не стала бы делать из тебя овечку, – заявила она. – У нее безупречный вкус. Как видишь, она умеет придавать прическе элегантность. И твое платье мне нравится.

Платье было совсем простым, из темно-зеленого тонкого муслина, с завышенной талией, скромным декольте и короткими пышными рукавами. Клодия захотела примерить его в тот же миг, как увидела в витрине портнихи на Милсом-стрит в Бате. Перед отъездом в Лондон Клодия купила сразу три новых платья, считая, что для расточительности у нее есть законный повод.

– А ты сияешь красотой, как всегда, – отметила Клодия.

Бледно-голубой оттенок платья гармонировал с блестящими золотисто-каштановыми волосами ее подруги. Сюзанна сохранила девическую стройность, ничто в ее облике не напоминало о недавнем положении и родах – кроме разве что румянца.

– Вместо того чтобы захваливать меня, пойдем лучше вниз, – предложила Сюзанна. – Успеешь осмотреть бальный зал, пока не прибыли Френсис и Лусиус.

Клодия набросила на плечи узорную шаль, Сюзанна взяла ее под руку и повела к лестнице.

– Бедняжка Френсис! – вздохнула Сюзанна, направляясь к бальному залу. – Как думаешь, очень она волнуется?

– Скорее всего, – кивнула Клодия. – Как перед любым выступлением. Помню, однажды она объясняла девочкам из школьного хора: если они не нервничают перед концертом, значит, почти наверняка споют плохо.

Бальный зал поражал соразмерностью, высоким потолком с позолотой и свисающей с него люстрой с десятками свечей. Одна из стен, зеркальная, зрительно увеличивала зал, отражала и люстру, и огромные вазы с цветами. На блестящем паркетном полу уже расставили ряды кресел с пунцовой обивкой.

Блеск и роскошь подавляли и ошеломляли.

Клодия поспешно напомнила себе, что прежде никогда не поддавалась нелепой нервозности. Зачем же становиться ее жертвой на этот раз? Или она забыла, что презирает высший свет? По крайней мере тех его представителей, с которыми она не знакома лично… Она гордо распрямила плечи.

В дверях появился Питер, внушительный и элегантный в темном костюме, а следом вошли Френсис и Лусиус. Сюзанна и Клодия бросились к ним.

– Сюзанна! – воскликнула Френсис, раскрывая подруге объятия. – Ты снова похорошела! О, Клодия! Как приятно видеть вас обеих!

– Тебя и не узнать: утонченная и такая… прелестная! – «И сияющая», – мысленно добавила она, окидывая взглядом оживленное тонкое лицо подруги. Несомненно, успех был Френсис к лицу.

– Мы очень обрадовались, Клодия, когда узнали, что сегодня вечером вы будете здесь, – с поклоном произнес Лусиус, когда утихла суматоха первых приветствий. – Особенно потому, что какое-то время Френсис больше не будет выступать.

– Не будешь, Френсис? – удивилась Сюзанна.

– И правильно сделаешь. Ты совсем забыла об отдыхе! – Клодия пожала Френсис руку. – Париж, Вена, Рим, Берлин, Брюссель – и так далее! Надеюсь, на этот раз перерыв в гастролях будет долгим.

– Долгим и богатым событиями, – подтвердила Френсис и многозначительно взглянула на подруг. – Возможно, выступлений вообще больше не будет. В жизни немало важных дел, помимо пения.

– Френсис! – Сюзанна широко раскрыла глаза и всплеснула руками.

Но Френсис вскинула руку.

– Не будем больше об этом, – попросила она, – иначе вгоним Лусиуса в краску.

Разумеется, все и без пояснений поняли: после нескольких лет брака Френсис наконец-то готовится стать матерью. Сюзанна прикрыла улыбающиеся губы рукой, Клодия крепко пожала Френсис пальцы и отстранилась.

– Предлагаю немного выпить перед ужином, – объявил Питер и подал правую руку Френсис, а левую Клодии. Сюзанну повел в столовую Лусиус, остальные последовали за ними.

Клодия вдруг порадовалась тому, что находится в гостях, среди подруг, и на время даже забыла о предстоящем испытании – вечере в светском обществе. Втайне она мечтала о такой же счастливой жизни, которую ее подруги вели последние несколько лет, но старательно отгоняла легкую зависть и тоску.

«Интересно, приглашен ли на сегодняшний вечер маркиз Аттингсборо?» – мелькнуло у нее в голове. Клодия не виделась с ним с самого прибытия в столицу и постепенно пришла в обычное для нее состояние уравновешенности.

На следующее утро после возвращения из Бата Джозеф заглянул в клуб «Уайтс» и застал там Невилла, графа Килборна, за чтением утренних газет. Отвлекшись от новостей, Невилл усадил Джозефа рядом.

– Вернулся, Джо? – задал он риторический вопрос. – Как поживает дядюшка Уэбстер?

– Цветет и досадует на скучное общество Бата, – сообщил Джозеф. – И делает вид, будто из-за болезни стал слаб сердцем.

– Это правда?

Джозеф пожал плечами:

– Этого, по его словам, не отрицает местный врач. Но поговорить с ним лично мне не удалось. А как Лили?

– Прекрасно, – ответил Невилл.

– А дети?

– Как всегда, заняты. – Невилл усмехнулся, но тут же снова посерьезнел. – Стало быть, твой отец решил, что его здоровье подорвано, и призвал тебя в Бат. Зловещий знак. Верно ли я истолковал его намерения?

– Скорее всего да. Их всякий разгадает. Ведь мне уже тридцать пять, я наследник герцогского титула. Порой я жалею, что не родился крестьянином.

– Ни за что не поверю, Джо! – Невилл снова усмехнулся. – И потом, даже крестьяне мечтают о наследниках. Значит, ты все-таки попался в мышеловку? А дядюшка уже выбрал тебе невесту?

– Да, мисс Хант. – Джозеф вскинул руку, приветствуя двух знакомых, которые вошли в зал клуба, но разговорились с другими завсегдатаями. – В сущности, ее отец уже сговорился с моим: Болдерстона он вызвал в Бат раньше, чем меня.

– Порция Хант! – Невилл присвистнул, но не добавил ни слова, только с глубоким сочувствием взглянул на кузена.

– Не одобряешь?

Но Невилл лишь беспомощно развел руками:

– Это не мне решать. То, что она чертовски мила, заметит каждый, даже если он счастлив в браке. Мало того, у нее безупречная репутация.

И все-таки мисс Хант вызывала у Нева неприязнь. Джозеф нахмурился.

– Выходит, тебя отправили в столицу делать предложение? – продолжал расспросы Невилл.

– Да. Видишь ли, я не имею ничего против нее. Надо же мне на ком-нибудь жениться. В последнее время я все отчетливее осознаю, что медлить больше нельзя. Значит, подойдет и мисс Хант.

– Что-то не слышно в твоем голосе воодушевления, Джо.

– Не всем же выпадает такая удача, как тебе, – парировал Джозеф.

– Почему бы и нет? – Невилл вскинул брови. – И кстати, что будет с Лиззи, когда ты женишься?

– Все пойдет по-прежнему, – решительно заявил Джозеф. – Прошлый вечер я провел с ней, остался на всю ночь и пообещал вернуться сегодня днем, перед тем как отправлюсь в театр вместе с Броуди и остальными. Я сопровождаю мисс Хант – приступлю к завоевательной кампании без промедления. Но пренебрегать Лиззи я не намерен, Нев. Даже если я женюсь и обзаведусь дюжиной детишек.

– Ты – само собой, в этом я и не сомневаюсь, – сказал Невилл. – Но почему ты считаешь, что мисс Хант согласится торчать в Лондоне, если Уиллоугрин пустует круглый год?

– У меня могут оказаться иные планы… – заговорил Джозеф.

Но прежде чем он успел продолжить, их прервали: подошел Ралф Милн, виконт Стерн, еще один родственник, которому не терпелось обсудить пару гнедых, выставленных на аукцион «Таттерсоллз».

К тому времени как пора было сопровождать мисс Хант в театр, Джозеф успел принять приглашение на концерт в Гросвенор-сквер. Он не состоял в кровном родстве ни с Уитлифом, ни с его женой, но давно привык причислять их к своему большому, замысловато разветвленному семейному клану. И конечно, он считал своим долгом посещать все званые вечера, на которые его приглашала родня, пусть даже дальняя. Кроме того, Джозеф был наслышан об удивительном голосе графини Эджком и давно собирался при случае составить о нем собственное представление. Узнав, что Лорен, то есть виконтесса Рейвенсберг, к которой он заехал после клуба, вместе с Китом, а также герцогом и герцогиней Портфри с нетерпением ждет концерта, Джозеф твердо решил сопровождать их. Герцогиня Элизабет значилась в числе его дальних родственников. Джозеф привык считать ее тетушкой, хотя на самом деле его дядя породнился с ней как с невесткой в результате брака. Желание Джозефа посетить концерт объяснялось еще одной причиной: жена Невилла, Лили, которую он застал у Лорен, пригласила его на ужин перед концертом.

Значит, концерт неизбежен, понял Джозеф, – даже если Порции Хант там не будет. Прискорбное обстоятельство, но с ним вполне можно примириться, а вот отклонить приглашение на концерт недопустимо.

В театре, во время антракта, мисс Хант осведомилась, будет ли Джозеф на званом вечере у леди Флеминг через несколько дней. Джозефу весь вечер не давали покоя новые нотки, появившиеся в манере обращения Порции с ним – в них сквозило что-то нестерпимо собственническое. Очевидно, она уже успела поговорить о нем с отцом. Джозеф собирался ответить утвердительно, когда Лоренс Броуди перебил его вопросом:

– Вы будете этим вечером на концерте у Уитлифов, мисс Хант? Говорят, там соберется весь Лондон. Леди Эджком дает концерт, а ее жаждет услышать весь мир!

– Отнюдь не весь, мистер Броуди, – с достоинством возразила Порция. – Я, к примеру, не жажду, – как и моя матушка, и множество других обладателей хорошего вкуса, которых я могла бы назвать. Мы уже приняли приглашение леди Флеминг. У нее на званом вечере я рассчитываю найти превосходное общество и увлекательные беседы. – Она улыбнулась Джозефу.

Только тут до него дошло: разумеется, на этот концерт она не пойдет! Ведь графиня Эджком вышла за человека, женой которого Порция с юных лет твердо намеревалась стать. Джозеф помнил об этом, потому что сдружился с Порцией как раз после того, как женитьба графа Эджкома разрушила ее надежды.

– Увы, этот званый вечер мне придется пропустить, мисс Хант, – сообщил он. – Я уже принял от леди Уитлиф приглашение на концерт.

Он отклонил бы это приглашение, если бы вспомнил, что связывает супругов Эджком с мисс Хант, он просто обязан был вспомнить. В итоге Порция осталась недовольна им. До конца вечера она или молчала, или обращалась к кому угодно, только не к Джозефу.

На концерт он явился вместе с Лили и Невиллом и сразу по прибытии засвидетельствовал почтение Уитлифу и Сюзанне. Бальный зал был уже почти заполнен. Едва войдя, Джозеф заметил улыбающуюся Лорен, которая подавала знак кому-то в дальнем углу зала, вскинув руку. Рядом с ней стояли Кит, Элизабет и Портфри.

И мисс Мартин.

Об этой учительнице он часто вспоминал с тех пор, как вернулся в столицу. Он даже не ожидал, что за время поездки успеет проникнуться к ней симпатией. Да, при всей своей чопорности, сдержанности и строгости она на удивление независима. А еще она обладает умом и суховатым чувством юмора.

Но Джозеф вспоминал о ней главным образом по другим причинам. До отъезда мисс Мартин обратно в Бат ему требовалось поговорить с ней, но, пожалуй, все-таки не сегодня. Он сразу обратил внимание на ее элегантное муслиновое платье. Ее волосы были уложены изящнее, не так, как в школе или по пути в Лондон. Тем не менее каждый, взглянув на нее, безошибочно мог бы распознать ту, кем она и была, – школьную учительницу. Об этом говорили ее осанка, строгое выражение лица и полное отсутствие оборок, локонов и украшений.

Обернувшись, она заметила приближающихся Лили, Невилла и Джозефа.

Лорен радостно поприветствовала их, последовал веселый обмен рукопожатиями и поцелуями в щеку.

– Вы знакомы с мисс Мартин? Мисс Мартин, это графиня Килборн и мои кузены – граф и маркиз Аттингсборо.

– Мисс Мартин. – Невилл поклонился с учтивой улыбкой.

– Очень приятно, мисс Мартин, – добавила Лили с теплой улыбкой, а мисс Мартин кивнула и пожелала новым знакомым хорошего вечера.

– Мы уже знакомы, – вступил в разговор Джозеф, протянул руку и вспомнил, как в прошлый раз, сделав такой жест, испортил его поцелуем. – Я имел удовольствие сопровождать мисс Мартин из Бата в Лондон неделю назад.

– Ах да, ну конечно! – воскликнула Лорен.

– После вашего возвращения мы еще не виделись, Джозеф, – вмешалась Элизабет. – Как ваш отец?

– Значительно лучше, благодарю, хотя сам он иного мнения. Так или иначе, ему с избытком хватает сил, чтобы брюзжать и выражать недовольство всем и всеми. А матушке, напротив, пришлось по душе общество Бата.

– Рада слышать, – кивнула Элизабет. – Я понимаю, как она была разочарована тем, что пропустила нынешний светский сезон.

– Мисс Мартин, – вступил в разговор Портфри, – если не ошибаюсь, когда-то графиня Эджком и леди Уитлиф преподавали в вашей школе?

– Да, – подтвердила она, – и мне до сих пор недостает их. Впрочем, и своими теперешними учителями я чрезвычайно горжусь.

– Кристина рассказывала, – Кит имел в виду герцогиню Бьюкасл, – что мисс Томпсон очень довольна работой в школе.

– Не сомневаюсь. Она прирожденная учительница. Мои девочки любят ее, охотно учатся и демонстрируют безукоризненное послушание.

– Школа для девочек – предмет, который давно занимает меня, – призналась Лили. – Я не прочь как-нибудь поговорить о нем, мисс Мартин. У меня накопились сотни вопросов.

– С ними придется подождать, милая, – покачал головой Невилл. – Концерт вот-вот начнется.

– В таком случае займем наши места!

– Вы позволите предложить вам место рядом со мной, мисс Мартин? – спросил Джозеф.

Он сразу заметил, что она вновь стала чопорной и отчужденной.

– Благодарю, меня уже ждут.

Джозеф сел рядом с Лорен, предвкушая развлечение. Ему уже было известно, что графиня Эджком не единственная исполнительница предстоящего концерта, но, несомненно, именно она гвоздь программы. Собираясь что-то сказать Лорен, он вдруг заметил, что мисс Мартин стоит в нескольких шагах от прохода между креслами, как прикованная к месту, с таким выражением лица, словно увидела привидение. Джозеф поспешно поднялся.

– Мисс Мартин, вам нездоровится? – спросил он. – Вы позволите…

– Нет, – прервала она, – спасибо. Я, пожалуй, все-таки сяду рядом с вами, если можно. Благодарю.

И она поспешно опустилась на свободное кресло рядом с ним и склонила голову. Руки она стиснула на коленях, и Джозеф заметил, что они слабо дрожат. Странно, подумал он, ведь она не из тех, кто закатывает истерики по любому поводу. Но спросить, что лишило мисс Мартин самообладания, было немыслимо, а она объяснять не стала.

– Полагаю, мисс Вуд и мисс Бейнз уже благополучно переселились к работодателям? – спросил он, надеясь отвлечь соседку от тревожных мыслей, какими бы они ни были.

Мгновение она непонимающе смотрела на него.

– А-а, – наконец поняла она, – нет. Пока нет. Мистера Хэтчарда, моего поверенного, не было в городе. Но сегодня он вернулся и уже сообщил, что мы можем встретиться завтра.

Постепенно ее внезапная бледность сменялась привычным румянцем. Она распрямила плечи.

– Вы успели развлечься в его отсутствие? – продолжал расспросы Джозеф.

– О да, конечно, – ответила она, но вдаваться в подробности не стала.

Пора было начинать концерт. Уитлиф вышел вперед и поднялся на невысокую сцену, сооруженную для исполнителей, чтобы они были видны всем присутствующим. В зале зашикали, потом замолчали.

Концерт начался.

Мастерство исполнителей приятно удивило Джозефа. Он услышал выступление струнного квартета, молодого баритона, получившего на осень ангажемент в Венскую оперу, а также игру на фортепиано темноволосой хромоножки графини Реймор, в искусстве которой Джозеф уже имел честь убедиться. Прелестным контральто графиня спела под собственный аккомпанемент грустную народную песенку. А затем пришел черед графини Эджком, счастливой обладательницы выразительного и сильного сопрано, наделенной умением брать невероятно высокие ноты.

Слушая ее, Джозеф понимал, почему в столице все только о ней и говорят.

Когда он вместе с остальными слушателями поднялся, громом оваций требуя исполнения на бис, то вдруг понял, что лишился бы одного из величайших чувственных удовольствий жизни, если бы провел этот вечер в другом месте. И конечно, ему было любопытно взглянуть на женщину, которая отняла жениха у Порции Хант. Правда, Джозеф однажды уже встречался с ней, но лишь сегодня оценил ее редкостную красоту, когда ее узкое выразительное лицо осветил внутренний свет, а на иссиня-черные волосы упал отблеск свечей.

К тому времени как графиня допела арию на бис, мисс Мартин крепко стиснула пальцы и прижала их к груди. Ее глаза сияли гордостью и любовью. Учительницы из ее школы преуспевают на ярмарке невест, подумал Джозеф. Очевидно, школа и вправду хороша, если в ней преподают такие очаровательные и талантливые дамы.

С блестящими от слез восторга глазами мисс Мартин обернулась – вероятно, чтобы поделиться радостью с Сюзанной. Джозеф как раз намеревался проводить ее в столовую, где уже был накрыт стол.

Внезапно мисс Мартин схватила его протянутую руку и торопливо произнесла:

– Сюда идет человек, с которым я решительно не желаю говорить.

Джозеф вскинул брови. Большинство зрителей уже направились в столовую. Но один человек пробивался против течения, глядя в их сторону. Джозеф смутно припоминал его – кажется, они познакомились в клубе «Уайтс». Он говорил, что недавно прибыл из Шотландии… Маклит – вот как его фамилия. Он носит шотландский титул герцога.

Значит, мисс Мартин с ним знакома, но разговаривать не желает?

Любопытно. Может, в этом и заключается причина ее недавнего волнения?

Джозеф ободряюще прикоснулся к ее руке. Избавлять ее от нежелательной встречи было слишком поздно.

Глава 5

Клодия уже встречалась с виконтом Рейвенсбергом и его женой, и не где-нибудь, а на двух свадьбах, когда Энн Джуэлл выходила за брата виконта, а Сюзанна – за кузена виконтессы.

При виде знакомых лиц на Клодию накатило облегчение, тем более что супруги сами узнали ее и подошли поговорить. Френсис и Лусиус удалились в музыкальный салон – сосредоточиться и приготовиться к выступлению, а Сюзанна и Питер приветствовали гостей в дверях бального зала. Клодия терпеть не могла оставаться одна в толпе незнакомых людей, да еще делать вид, будто она совершенно довольна своим одиночеством.

Дядя и тетя виконтессы Рейвенсберг, подошедшие вместе с ней, мгновенно расположили к себе Клодию, несмотря на высокий титул. Они оказались любезными и дружелюбными людьми и постарались сделать так, чтобы и Клодия участвовала в общей беседе. Не испортили атмосферу и граф и графиня Килборн, присоединившиеся к ним. Даже встреча с маркизом Аттингсборо не оставила неприятного осадка. Оказалось, Клодия напрасно боялась не увидеть ни единого знакомого лица. Как и следовало ожидать, в вечернем темно-синем с серебром фраке и белоснежной льняной рубашке маркиз выглядел еще импозантнее.

Беседуя с собравшимися, Клодия мысленно посмеивалась. Среди присутствующих не было ни единой нетитулованной особы – кроме нее, очутившейся в центре внимания и наслаждающейся светскими любезностями. Надо будет непременно упомянуть об этом вечере, рассказывая Элинор о том, как прошел визит в столицу. Возможно, ей даже удастся рассмешить слушательницу.

Но когда герцогиня Портфри предложила обществу занять места и маркиз спросил Клодию, не желает ли она сесть рядом с ним, ее охватило внезапное смущение. Несомненно, он сделал это предложение только из вежливости, поскольку Клодия стояла в их семейном кругу – вместо того, чтобы тактично удалиться после обмена первыми любезностями.

Господи, теперь ее сочтут неотесанной и чрезвычайно дурно воспитанной особой.

Поэтому Клодия поспешила отказаться под наспех придуманным предлогом. И ей действительно требовалось отойти – чтобы разыскать Эдну и Флору и найти для них места в глубине бального зала после того, как рассядутся гости. Клодия собиралась остаться рядом с ученицами, хотя прекрасно помнила, чем пригрозил ей Питер. Эдна когда-то пела в младшем школьном хоре, которым дирижировала Френсис, и весь день в приподнятом настроении ждала возможности услышать пение любимой учительницы. А Флору воодушевляла скорее перспектива увидеть чуть ли не весь высший свет, собравшийся в одном месте и разодетый в лучшие вечерние туалеты.

Но осуществить задуманное Клодии не удалось. Следуя привычке держаться с достоинством, несмотря на острое смущение, она заставила себя обвести зал неторопливым взглядом, стоя спиной к импровизированной сцене и праздно гадая, узнает ли еще кого-нибудь из присутствующих.

В этом она всерьез сомневалась.

И как вскоре выяснилось, зря.

Ближе к середине зала, слева от прохода между креслами, в котором застыла Клодия, сидела леди Фрея Бедвин, ныне маркиза Холлмир, увлеченная беседой с братом, лордом Эйданом Бедвином и его супругой – с ними Клодия познакомилась также на завтраке в честь свадьбы Энн в Бате. Маркиз Холлмир занимал место по другую сторону от жены.

От внезапно вспыхнувшей враждебности Клодия словно ощетинилась. С тех пор как давним злополучным днем она покинула классную комнату в Линдси-Холле, ей довелось еще несколько раз увидеться с бывшей ученицей. Самым памятным был случай, когда леди Фрея, в то время еще Бедвин, однажды утром откуда ни возьмись явилась в школу и с надменным и снисходительным видом поинтересовалась, не требуется ли Клодии какая-нибудь помощь.

Когда Клодия вспоминала об этом, ее всякий раз бросало в жар.

Однако сама по себе эта встреча не заставила бы ее попятиться и почти упасть на свободное место рядом с лордом Аттингсборо. В конце концов, кто-то из Бедвинов должен был проводить в столице светский сезон, следовательно, встреча с ними на сегодняшнем концерте была более чем вероятна.

Нет, при виде этих знакомых лиц Клодия только выпрямила бы спину, плотнее сжала губы, вскинула подбородок и невозмутимо проследовала дальше.

Но через секунду после того, как она высмотрела леди Холлмир, ее внимание привлек джентльмен, сидящий неподалеку и вдобавок не сводящий с нее глаз.

У Клодии сразу подкосились ноги, сердце стремительно ушло в пятки, где продолжало тревожно колотиться. Она понятия не имела, как сумела узнать человека, которого не видела полжизни, но каким-то чудом ей это удалось.

Чарли!

Клодия приняла решение не раздумывая – думать было некогда. Ей помогло только наитие и то обстоятельство, что лорд Аттингсборо вскочил, спрашивая, не нужна ли ей помощь. С неприличной поспешностью Клодия рухнула на место по соседству с ним, сцепила на коленях пальцы и попыталась взять себя в руки, не слушая соседа.

К счастью, концерт вскоре начался, ее сердце замедлило лихорадочный перестук, а чувство вины от того, что она все-таки очутилась в самом центре аристократического семейного круга, отступило. И Клодия заставила себя прислушаться к музыке.

Значит, Чарли здесь, в Лондоне, и сегодня приглашен в этот дом.

И что с того?

Нет никаких сомнений, что он покинет зал, как только закончится концерт. Встречаться с ней лицом к лицу у него не больше желания, чем у нее. А если он и задержится в гостях, то из принципа будет игнорировать ее. Восемнадцать лет – долгий срок. Когда они виделись в прошлый раз, ей было всего семнадцать, ему – на год больше.

Господи, какими детьми они были!

Вполне возможно, что он даже не узнал ее, а смотрел просто потому, что она была одной из немногих присутствующих, еще не успевших сесть на место.

Когда на сцену вышла Френсис, Клодия с трудом заставила себя сосредоточиться. Этого события она с нетерпением ждала с самого отъезда из Бата и потому вовсе не собиралась позволить Чарли испортить ей удовольствие. Прошло несколько секунд, и Клодии больше не понадобилось призывать на помощь силу воли. Френсис пела бесподобно.

Выступление закончилось, Клодия поднялась вместе со всеми слушателями, устроившими певице овацию. К тому времени как завершились вызовы на бис, Клодия буквально купалась в чистом наслаждении, гордилась подругой и радовалась, что сегодня оказалась в этом зале, услышала одно из последних на неопределенный срок, а может, и вообще последнее выступление Френсис.

Наконец аплодисменты умолкли, и Питер объявил, что в столовой сервированы закуски. Клодия сморгнула навернувшиеся на глаза слезы. Ей нестерпимо захотелось разыскать Сюзанну, а еще убедиться, что Эдне и Флоре удалось послушать концерт. Удалиться следовало немедленно, пока лорд Аттингсборо, леди Рейвенсберг или еще кто-нибудь из соседей не счел своим долгом пригласить ее поужинать вместе. Вынести такое унижение было бы невозможно!

А еще она хотела удостовериться, что Чарли уже покинул дом.

Но нет, он по-прежнему был здесь.

Мало того, он целеустремленно пробирался к проходу между креслами, навстречу Клодии, хотя толпа гостей двигалась в противоположном направлении. Он не сводил глаз с давней знакомой и еще издалека улыбался.

Клодия обнаружила, что готова к встрече с ним не более, чем когда заметила его в первый раз. Не раздумывая, она схватила маркиза за руку и понесла какую-то чушь.

Он накрыл ее пальцы ладонью – большой, теплой, удивительно ободряющей. И Клодия почти успокоилась.

Несвойственные ей поступки наглядно свидетельствовали о том, насколько она смущена и растеряна.

Наконец Чарли подошел и остановился на расстоянии метра от нее, продолжая улыбаться и радостно поблескивая глазами.

Он определенно постарел. Светлые волосы поредели, появились залысины, однако он еще не оплешивел. Лицо по-прежнему было круглым и скорее приятным, чем красивым, возле уголков губ и глаз возникли морщинки, которых, разумеется, не было в юности. Теперь он был сложен плотнее, но отнюдь не толст. С тех пор как ему минуло восемнадцать, он не вырос ни на дюйм: его глаза находились на уровне глаз Клодии. Но если раньше он одевался небрежно, то теперь демонстрировал неброскую элегантность.

– Клодия! Кого я вижу! – воскликнул он, протягивая к ней обе руки.

– Чарли… – Шевельнуть губами ей удалось не сразу: они словно закаменели и отказывались подчиняться ей.

– Какой приятный сюрприз! – продолжал Чарли. – Глазам не верю…

– Добрый вечер, Маклит, – вмешался решительно и любезно маркиз Аттингсборо. – Прекрасный концерт, не правда ли?

Чарли взглянул на него так, словно только что заметил, что маркиз стоит рядом с Клодией, а ее пальцы лежат на его руке, и опустил руки.

– А-а, Аттингсборо, – протянул он. – Добрый вечер. И вправду развлечение, достойное монархов.

Маркиз учтиво склонил голову.

– Надеюсь, вы нас извините? – произнес он. – Наши спутники уже у самых дверей столовой. Мы хотели бы занять места рядом с ними.

И он сам помог Клодии взять его под локоть и придержал ее руку.

– Где ты живешь, Клодия? – попытался завладеть ее вниманием Чарли. – Где можно тебя навестить?

– Ваша шаль спустилась с плеча, – почти одновременно сообщил маркиз голосом, исполненным участия, и помог Клодии прикрыть плечо, при этом повернув ее лицом к себе. – Всего хорошего, Маклит. Рад встрече.

И они направились по проходу между рядами вместе с другими гостями, оставив Чарли позади.

– Он доставляет вам неудобства? – склонившись к спутнице, спросил маркиз, как только расстояние между ними и Чарли достаточно увеличилось.

– Доставлял, – поправила Клодия. – Давным-давно. В далеком прошлом.

Ее сердце вновь грозило выскочить из груди, его гулкий стук отдавался в ушах. Но она уже пришла в себя и со стыдом осознала, что и на этот раз не проявила свойственной ей твердости характера. Господи, да ведь она буквально схватила маркиза за руку и взмолилась о помощи и защите – и это после всего, что наговорила ему в Мальборо о независимости! Какой стыд! Внезапно она уловила аромат его одеколона – тот же, который ощущала в школе, а потом в экипаже. Почему мужской одеколон всегда пахнет обольстительнее дамских духов?

– Пожалуйста, простите меня, – заговорила она. – Я сделала глупость. Гораздо проще было бы любезно побеседовать с ним пару минут, как я обычно поступаю.

Чарли по-настоящему обрадовался встрече. Он хотел взять ее за обе руки. Хотел узнать, где она живет, чтобы навестить ее. Смятение превратилось в гнев. Клодия выпрямила и без того ровную спину.

– Вам вовсе незачем вести меня дальше, – заявила она, высвобождая руку. – Я и без того злоупотребила вашей любезностью и отняла у вас время, за что приношу извинения. Идите к своим родным, не то вам не хватит места.

– И оставить вас одну? – с улыбкой отозвался маркиз. – Нет, подобной невоспитанности я не совершу. Позвольте отвлечь вас, представив нескольким знакомым.

И он взял ее под локоть и мягко повернул лицом к лорду и леди Эйдан Бедвин, маркизу и маркизе Холлмир и – силы небесные! – к герцогу и герцогине Бьюкасл.

– А, Джозеф! – тепло улыбнулась герцогиня. – Мы видели тебя рядом с Лорен и Китом. Чудесный вечер, не правда ли? Безусловно! О, простите мне эту неучтивость, мисс Мартин. Как поживаете?

Вмиг забыв о недавних тревогах, Клодия опустилась в реверансе, джентльмены поклонились, герцог ограничился кратким кивком. Леди Эйдан и лорд Холлмир улыбнулись, лицо леди Холлмир стало надменным.

– Мисс Мартин! – воскликнул лорд Эйдан. – Если не ошибаюсь, владелица школы в Бате, где некогда училась супруга Сиднема Батлера? Мы виделись у них на свадебном – завтраке. Приветствую, мэм.

– Вижу, без церемонии представления можно обойтись, – вмешался лорд Аттингсборо. – Я имел честь сопровождать мисс Мартин и двух ее учении из Бата в Лондон на прошлой неделе.

– Надеюсь, вы оставили школу в достойных руках, мисс Мартин, – процедила леди Холлмир, устремив взгляд на кончик собственного, весьма выдающегося вперед носа.

Клодия сразу дала отпор:

– Разумеется! Мне и в голову не пришло бы выбрать недостойные руки.

И она с запозданием поняла, что произнесла эти слова слишком резким тоном, не подумав, и в итоге выглядела грубиянкой. Если бы так повел себя кто-нибудь из ее подопечных, Клодия отозвала бы виновницу в сторонку и минут пять отчитывала ее, не переводя дыхания.

Леди Холлмир изумленно вскинула брови.

Пальцы герцога сжались на ручке богато украшенного лорнета.

Лорд Холлмир усмехнулся.

Герцогиня рассмеялась.

– Фрея, если вы и впредь намерены задавать мисс Мартин подобные вопросы, вы оскорбите меня, – предупредила она. – Она оставила вместо себя Элинор, а в компетентности своей сестры я абсолютно уверена. Должна добавить, мисс Мартин, что Элинор очень признательна вам за доверие.

Вот речи настоящей леди, с грустью подытожила Клодия, – истинное умение сгладить щекотливую ситуацию с помощью обаяния и такта.

Маркиз Аттингсборо вновь взял Клодию под руку.

– Лорен, Кит, Портфри и Килборны заняли нам место за столом, – объявил он, – поэтому пора присоединиться к ним.

– Еще раз прошу прошения, – произнесла Клодия, шагая вместе с ним к двери. – Своим ученицам я часто говорю, что неукоснительное соблюдение правил этикета должно быть превыше любых чувств, и вот теперь прилюдно нарушила собственную заповедь.

– Мне показалось, – заявил маркиз с тонкой усмешкой, что леди Холлмир пыталась завязать светскую беседу.

– О нет, только не она! – забыв о недавнем раскаянии, воскликнула Клодия. – Только не леди Фрея Бедвин!

– Так вы знали ее до замужества?

– Именно она была той ученицей, о которой я вам рассказывала, – призналась Клодия.

– Не может быть! – Его пальцы сжались на ее локте. Маркиз остановился возле двери в столовую. Теперь он усмехался открыто. – Так это Бьюкасл так безжалостно отказал вам в защите? И это ему вы показали нос? Просто взяли и покинули Линдси-Холл?

– Не вижу ничего смешного, – нахмурилась Клодия. – В то время мне было не до шуток.

– Стало быть, – продолжал он с весело искрящимися глазами, – по моей милости вы попали из огня да в полымя – сразу после встречи с Маклитом столкнулись с Бедвинами?

Клодия нахмурилась сильнее.

– Полагаю, у вас была на редкость увлекательная жизнь, мисс Мартин, – заключил он.

Прежде чем ответить, она распрямила плечи и крепко сжала губы.

– Ничего подобного… – произнесла она и вдруг поняла, какими должны были представиться маркизу события последних десяти минут. У нее дрогнули губы. – Знаете… – признала она, – а вы, пожалуй, правы.

По необъяснимой причине оба сочли ее признание уморительным и дружно покатились со смеху.

– Прошу меня простить, – выговорил маркиз, отсмеявшись.

– И вы меня простите, – попросила Клодия.

– Подумать только, – продолжал он, снова взяв ее под руку и направляясь в глубь столовой, – ведь я мог променять сегодняшний концерт на суаре у леди Флеминг!

Герцогиня Портфри улыбалась и грациозным жестом звала их обоих, а граф Килборн уже поднялся, чтобы придвинуть Клодии стул.

Она так и не поняла, сожалеет маркиз о сделанном выборе или нет, но была рада его приезду. Ему как-то удалось успокоить ее смятенный дух, хотя именно он отчасти был причиной ее волнений. Клодия не могла припомнить, когда в последний раз так весело смеялась.

Ей грозит серьезная опасность, пришла к выводу она, когда уселась, попыталась разобраться в своих чувствах к маркизу и поняла, что он ей нравится.

Мало того, она очутилась в узком семейном кругу, который ей следовало покинуть давным-давно. И винить в возобновившемся чувстве неловкости ей было некого, кроме самой себя. С каких это пор она ищет поддержки и защиты у мужчины?

От таких открытий немудрено пасть духом.

Клодия уснула – признаться, после продолжительного бодрствования – с мыслями о маркизе Аттингсборо, а проснулась, думая о Чарли, то есть о герцоге Маклите.

С самой собой Клодия не лукавила: она и вправду испытывала антипатию к аристократам, в особенности к герцогам. И эту антипатию пробудил в ней не надменный и ненавистный герцог Бьюкасл. Еще до встречи с ним другой герцог испортил ей жизнь.

Чарли Ганнинга она помнила с раннего детства, с первых лет жизни дышала с ним одним воздухом – по крайней мере так казалось ей, когда она обращалась к прошлому. Они были буквально неразлучны с тех пор, как Чарли прибыл в дом ее отца растерянным и несчастным пятилетним сиротой, и до того момента, как двенадцатилетним мальчишкой отправился в школу. И даже после этого они проводили вместе все его каникулы.

Но когда ему было восемнадцать лет, а ей семнадцать, он уехал, чтобы больше не возвращаться. С тех пор и до вчерашнего вечера Клодия с ним не виделась. И ничего не слышала о нем почти семнадцать лет.

Однако вчера он обратился к ней так, словно их отношения не были внезапно и грубо разорваны. Послушать его, так он не чувствовал за собой ровным счетом никакой вины.

«Какой приятный сюрприз!»

«Где ты живешь, Клодия?»

«Где можно тебя навестить?»

Неужели он и вправду счел встречу приятной? Да еще и признавал за собой право навестить ее? Как он посмел?! Семнадцать лет – долгий срок, почти половина ее жизни, но недостаточный, чтобы все забыть. На память она не жаловалась.

Тем не менее Клодия решительно отмахнулась от воспоминаний, переодеваясь к завтраку и собираясь позднее тем же утром навестить мистера Хэтчарда. Эдну и Флору она решила с собой не брать: Френсис и Сюзанна обещали повести девочек в модные лавки за новой одеждой и прочими покупками.

Френсис прибыла в собственной карете и увезла с собой всю троицу сразу после длинного завтрака, а Клодии подали городской экипаж Питера. Он отказался даже слушать ее возражения и уверения, что в такой день приятно пройтись пешком.

– Сюзанна никогда не простит мне, если я отпущу вас пешком, – подмигнув, сказал он. – А ссоры с Сюзанной я не вынесу. Сжальтесь, Клодия!

Проезжая по улицам Лондона, Клодия немного приободрилась, хотя ее и точило беспокойство: она опасалась, что вакансии, найденные мистером Хэтчардом для девочек, окажутся неподходящими. Но в целом Клодию распирало от радости и гордости: к ее самостоятельности добавлены последние штрихи, она преуспела как незамужняя и независимая женщина.

Ей больше незачем пользоваться помощью неизвестного благодетеля, который почти с самого начала делал щедрые пожертвования школе. Письмо для него покоилось в ридикюле Клодии – мистер Хэтчард обещал доставить его адресату. Жаль, конечно, что она так и не узнала имени попечителя школы, но, с другой стороны, он вправе остаться неизвестным, если пожелает.

Школа процветала. Всего за год Клодии удалось купить для нее соседний дом и нанять еще двух учителей. И самое отрадное: количество учениц, которым не приходилось платить за обучение, увеличилось – теперь их было не двенадцать, а четырнадцать. А школа даже приносила скромный доход.

Ближайший час не сулит никаких неожиданностей – так думала Клодия, когда кучер Питера помог ей выйти из экипажа и она поднялась на крыльцо конторы мистера Хэтчарда.

Меньше чем через час Клодия вихрем вылетела из конторы. Кучер виконта Уитлифа спрыгнул с козел и открыл перед ней дверцу экипажа, но она отдышалась, чтобы сообщить, что пойдет домой пешком. От волнения ей не сиделось на месте. Но не успела Клодия заговорить, как ее окликнули по имени.

Обернувшись, она увидела восседающего верхом маркиза Аттингсборо с графом Килборном и еще одним джентльменом. Клодию заметил и окликнул маркиз.

– Доброе утро, мисс Мартин, – произнес он, подъезжая поближе. – Удачное выдалось начало дня?

– Еще чуть-чуть – и гнев сорвет с меня шляпу, лорд Аттингсборо, – призналась она.

Он поднял брови.

– Домой я дойду пешком, – сообщила она кучеру. – Спасибо, что дождались меня, но теперь можете возвращаться.

– Позвольте сопровождать вас, мэм, – произнес маркиз.

– В компаньонах я не нуждаюсь, – резко ответила она. – И увы, сегодня утром я не в состоянии поддерживать беседу.

– В таком случае позвольте сопровождать вас на правах друга. – Маркиз не сдался, легко спрыгнул с седла и повернулся к графу: – Вы не отведете мою лошадь в конюшню, Нев?

Граф улыбнулся, приподнял шляпу, приветствуя Клодию, и удобный момент для решительного отказа был упущен. Кроме того, вид знакомого лица принес некоторое облегчение. А Клодия уже думала, что ей придется ждать возвращения Сюзанны, чтобы выговориться, опасаясь лопнуть от гнева.

Спустя минуту они шагали по тротуару вдвоем – она и маркиз Аттингсборо. Он предложил ей руку, она оперлась на нее.

– Обычно у меня мало причин для волнения, – заверила она спутника, – если не считать вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Но сегодня дело не столько в волнении, сколько в гневе – нет, в ярости.

– Там вас кто-то разозлил? – спросил он, кивнув в сторону здания, откуда вышла Клодия.

– Это контора мистера Хэтчарда, – объяснила она. – Моего поверенного.

– А-а, это насчет вакансий для учениц, – сразу вспомнил маркиз. – Вы не одобрили выбор поверенного?

– Эдна и Флора завтра же вернутся со мной в Бат.

– Неужели все настолько прискорбно? – Он положил ладонь на ее пальцы.

– Хуже, – заверила она, – гораздо хуже.

– Можно узнать, что же все-таки произошло?

– Бедвины! – выпалила она, в волнении взмахнув свободной рукой. В этот момент они переходили через улицу, огибая свежую кучу конского навоза. – Вот что произошло! Ох уж эти Бедвины! Они сведут меня в могилу. Вот увидите, так и будет.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

– Флоре предложила работу леди Эйдан Бедвин, – сказала Клодия. – А Эдне – не кто иная, как маркиза Холлмир!

– Вот оно что, – отозвался маркиз.

– Это немыслимо! Не понимаю, как ей хватило дерзости?

– Возможно, все дело в том, что она помнит вас как превосходную учительницу, не поступающуюся своими принципами даже ради денег или положения в обществе.

Клодия фыркнула.

– А может, – добавил маркиз, – она просто повзрослела.

– Такие особы, как она, – возразила Клодия, – никогда не взрослеют. Только становятся еще противнее.

Разумеется, эта оценка была и смехотворной, и несправедливой. Но антипатия к урожденной леди Фрее Бедвин так укоренилась в душе Клодии, что лишала ее способности рассуждать здраво.

– Вы настроены и против службы у леди Эйдан Бедвин? – продолжал расспросы маркиз, прикосновением к полям шляпы поприветствовав двух идущих навстречу дам.

– Она замужем за одним из Бедвинов, – напомнила Клодия.

– Однако она всегда производила на меня приятное впечатление. Насколько мне известно, ее отец был шахтером в Уэльсе, пока не сколотил состояние. Его дочь пользуется репутацией щедрой благодетельницы для всех, кому не так повезло. Двое из ее троих детей – приемные. Это для них она нанимает гувернантку?

– Для приемной девочки, – Клодия кивнула, – и для младшей дочери.

– И теперь, стало быть, вы возвращаетесь в Бат вместе с мисс Бейнз и мисс Вуд. Право выбора вы им не предоставите?

– Я ни за что не отпущу их в услужение туда, где они будут несчастны.

– Еще неизвестно, как восприняли бы подобную работу они сами, мисс Мартин, – возразил маркиз. – Может быть, их воодушевляла бы мысль о службе в столь благородных семействах.

Мальчуган, за которым, сбиваясь с ног, гналась няня, катил обруч по тротуару. Маркиз поспешно потянул Клодию в сторону, пропуская всю компанию.

– Вот пострел! – заметил он. – Ручаюсь, он клятвенно обещал нести обруч в руках до самого парка, где можно бегать, никому не мешая.

Клодия вздохнула:

– Вы полагаете, лорд Аттингсборо, что в конторе мистера Хэтчарда я повела себя слишком опрометчиво и неразумно?

– Отнюдь, – ответил он. – Ваш гнев достоин восхищения – как и ваша решимость увезти учениц обратно в Бат, лишь бы не пристраивать их на службу, которая может оказаться слишком тяжелой.

Она склонила голову.

– Вы совершенно правы, – признала она. – Я поспешила с выводами.

Маркиз усмехнулся:

– И ответили Хэтчарду решительным отказом?

– О, разумеется! Но он заявил, что до завтра ничего не станет предпринимать. И предложил девочкам побеседовать с будущими работодателями.

– А-а…

– Полагаю, мой долг – предоставить им такую возможность, верно?

– Если вы доверяете их суждениям, – откликнулся маркиз.

Клодия снова вздохнула.

– Этому мы учим в первую очередь, – объяснила она. – Умению трезво оценивать, рассуждать, мыслить, жить своим умом и принимать осмысленные решения, а не просто действовать так, как хочется. Это целое искусство. Мы приучаем наших девочек быть осведомленными, мыслящими взрослыми людьми, особенно тех, которые учатся в школе из милости и не могут сразу после окончания учебы рассчитывать на замужество и на то, что всю оставшуюся жизнь за них будут думать мужья.

– Не самая радужная перспектива брака, – заметил маркиз.

– Зато предельно точная, – парировала Клодия.

Они шагали под деревьями, окаймлявшими тротуар. Клодия на миг запрокинула голову, глядя на навес из веток, на чистое небо и солнце в просветах между листьями.

– Я предупрежу их, – решила она. – Объясню, что Бедвины во главе с герцогом Бьюкаслом – семейство, несколько поколений которого пользовались огромным состоянием и привилегиями, что они надменны и настроены презрительно по отношению ко всем, кто занимает более низкое положение в обществе – то есть почти ко всем прочим смертным. И добавлю, что хуже всех – леди Холлмир. Потом посоветую даже не пытаться встретиться с работодателями, а уложить вещи и вернуться со мной в Бат. А потом дам девочкам возможность самим решать, что их больше привлекает.

Ей вдруг вспомнилось, что обе девочки уже побывали в Линдси-Холле вместе с другими бедными ученицами – это случилось прошлым летом, на свадьбе Сюзанны, – где и познакомились с герцогом и герцогиней Бьюкасл.

Маркиз Аттингсборо негромко рассмеялся, Клодия ответила ему недовольным взглядом, подумала и тоже засмеялась.

– В тирана я превращаюсь, только когда я в гневе, – сказала она. – Не просто недовольна, а взбешена. Но такое бывает нечасто.

– Подозреваю, лишь в тех случаях, когда кто-нибудь угрожает вашим драгоценным ученицам.

– Они и вправду драгоценные, – заверила Клодия. – Особенно те, за кого некому вступиться, кроме меня.

Он вновь дружески коснулся ее руки, и Клодия вдруг поняла, что уже несколько минут не обращает внимания на то, куда идет.

– Где мы? – спросила она. – Отсюда можно добраться до дома Сюзанны?

– Это самый длинный и удобный путь до него, – сказал маркиз. – Он пролегает мимо заведения Гюнтера. Вы уже пробовали его мороженое?

– Нет. Но ведь сейчас утро, – сочла своим долгом напомнить Клодия.

– В каком своде законов сказано, что лакомиться мороженым позволительно только днем? – возразил ее спутник. – Днем будет некогда: я приглашен к миссис Корбетт-Хайт на прием в саду, а вы?

Клодия еле удержалась, чтобы не поморщиться: о приглашении она напрочь забыла. Сегодня она гораздо охотнее осталась бы дома, но это невозможно. Сюзанна и Френсис рассчитывают на нее, и ей понятно, что без светских визитов никак не обойтись. Вращаться в высшем свете Клодия не любила, но ее отсутствие могли расценить как недостаток светских манер или уверенности в себе.

Все это более чем веские причины для того, чтобы явиться в гости.

– И я тоже, – ответила она.

– В таком случае к Гюнтеру зайдем сейчас, – решил маркиз, все тем же жестом накрывая ее пальцы.

На Клодию напал беспричинный смех.

Но куда же девался недавний гнев? Неужели ее умело отвлекли от него? И на помощь ей пришли рассудительность и мудрость собеседника?

Мудрость маркиза Аттингсборо?

Внезапно Клодия осознала еще кое-что, и последние воспоминания о недавнем гневе улетучились.

– Кстати, теперь я свободна, – объявила она маркизу. – Я только что известила мистера Хэтчарда, что больше не нуждаюсь в помощи благодетеля. И вручила ему благодарственное письмо для этого человека.

– Значит, есть повод для праздника. А что может быть лучше праздника с мороженым у Гюнтера?

– Не могу придумать ничего более прекрасного, – согласилась Клодия.

Глава 6

Сад при ричмондском особняке миссис Корбетт-Хайт был огромным и ухоженным. Он простирался до самого берега Темзы и прекрасно подходил для светского раута, даже на редкость многолюдного.

Как всегда на подобных приемах, Джозеф знал всех и каждого. С бокалом вина в руке он переходил от одной компании к другой, беседовал со знакомыми, рассыпался в любезностях и шел дальше.

Даже погода не подвела. На небе не было ни облачка, солнце припекало, но воздух оставался свежим, напоенным ароматами тысяч цветов на клумбах и бордюрах цветника у самой террасы, радующего гостей пиршеством красок. Розарий помещался возле одного из торцов дома. Негромкая легкая музыка, которую играл струнный квинтет возле арки, ведущей в розарий, вплеталась в пение птиц, смех и голоса собравшихся.

Подойдя к Лорен и Киту, Джозеф обнаружил, что его кузину буквально распирает от обилия новостей.

– Ты уже виделся с Невиллом и Лили? – спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжала: – На лето в Элвесли приезжают Гвен и тетя Клара.

– Замечательно! – откликнулся Джозеф. Родители Кита, граф и графиня Редфилд, этим летом собирались отпраздновать сороковую годовщину свадьбы. Их поместью Элвесли-Парк, дому Кита и Лорен, предстояло наполниться гостями. Джозеф тоже значился в числе приглашенных. Гвен приходилась Невиллу сестрой, тетушка Клара – матерью.

– Энн и Сиднем тоже будут там, – добавила Лорен.

– С нетерпением жду встречи с ними, – заверил ее Джозеф. – Ничто не поднимает настроение так, как семейные сборища за городом, правда?

Мисс Хант решила наказать его за прошедший вечер – Джозеф сообразил это, едва прибыл в гости. Он подошел к ней сразу же, как только засвидетельствовал почтение хозяйке, и приготовился честно сопровождать весь день. Мисс Хант снисходительно улыбнулась ему и вернулась к прерванному разговору с миссис Диллинджер. А когда тема была исчерпана, предложила новую – о модных фасонах шляпок. Джозеф, как единственный мужчина среди ее слушателей, сообразил, что его вежливо исключили из разговора, и отошел поискать более подходящих собеседников.

Он мог бы поклясться, что мисс Хант дала ему от ворот поворот.

Этим днем она казалась красивее, чем когда-либо. Если другие дамы разоделись в яркие платья, мисс Хант вовремя осознала, что соперничать в роскоши с цветами или солнечным светом бессмысленно, и выбрала простое платье из белого муслина. Искусно уложенные светлые волосы прикрывала белая кружевная шляпа, украшенная бутонами белых роз с веточкой зелени.

Переходя от одного кружка гостей к другому, Джозеф очутился на берегу реки. Сад был настолько искусно распланирован, что все цветники с их буйством оттенков и ароматов окружали дом, а у воды преобладали деревья и кусты всевозможных оттенков зеленого цвета. Отсюда можно было разглядеть лишь крышу и дымовые трубы особняка. До Джозефа доносились обрывки музыкальных фраз, но деревья приглушали голоса и смех.

Большинство гостей держались поближе к дому, среди знакомых и возле накрытых столов. Но несколько любителей отдыха на воде катались на лодках, садясь в них с маленького причала. Молодая пара ждала своей очереди. Еще одна дама прогуливалась неподалеку, в тени плакучих ив.

Разумное решение, подумал Джозеф: в тени под деревьями прохладнее, но незачем скучать в одиночестве на светском приеме, который для того и существует, чтобы утолить жажду общения. С другой стороны, он и сам предпочел одиночество. Порой отдых от шумной толпы – столь же насущная необходимость, как глоток свежего воздуха.

Это же мисс Мартин, вдруг понял он, когда гостья остановилась и устремила взгляд на реку. Джозеф не сразу отважился подойти к ней. Возможно, она предпочитает побыть одна, а он и без того отнял у нее немало времени сегодня утром. А если ей одиноко и тоскливо? Вряд ли у нее много знакомых среди собравшихся.

Джозеф вспомнил, как прошлым вечером они вместе смеялись на пороге бального зала, и улыбнулся воспоминаниям. Смех преобразил ее, сделал моложе. Потом Джозеф словно наяву увидел, как сегодня утром мисс Мартин ела мороженое у Гюнтера – медленно, маленькими ложечками, наслаждаясь каждой капелькой, – и как принялась оправдываться, едва заметила, что его это забавляет. «Честно говоря, – сказала она, – такая удача выпадает мне далеко не каждый день и не каждый год. И даже не каждое десятилетие».

Джозеф решительно направился в ее сторону.

– Вижу, вы отыскали здесь тень, – заговорил он еще издалека, чтобы не испугать ее. – Вы позволите составить вам компанию?

Несмотря на все его старания, она вздрогнула от неожиданности.

– Разумеется, – откликнулась она. – Место в тени, как и под солнцем, в равной степени принадлежит всем.

– Насчет непрошеных гостей и браконьеров сомневаюсь, – усмехнулся Джозеф. – Вам здесь нравится?

Любая другая женщина вежливо улыбнулась бы и заверила, что прием чудесный, и разговор вяло потек бы по предсказуемой колее. Но мисс Мартин, смутившись, сказала чистую правду:

– Не то чтобы нравится… Точнее, совсем не нравится.

От объяснений она воздержалась, но ее взгляд стал гневным. В опрятном, но простом ситцевом платье и со строгой прической ее было немудрено принять за экономку – или директрису школы для девочек.

Откровенность в светской беседе дамы проявляют редко – впрочем, как и джентльмены. Никто не рискует выразить недовольство из страха прослыть невоспитанным.

– Мне кажется, что в привычной вам обстановке, в школе, никто не налагает на вас светских обязанностей и не требует, чтобы вы были всем довольны, – заметил Джозеф. – Думаю, обычно вы пользуетесь большей свободой и независимостью.

– А вы разве нет? – спросила она, приподняв брови.

– Наоборот, – ответил он. – Тот, кто носит титул, пусть даже по обычаю, обязан посещать все бальные залы, гостиные и парки, в которых устраивают светские приемы сезона, и все это лишь для того, чтобы при виде успеха хозяев дома позеленели от зависти все их знакомые. Мало того, надо быть учтивым и любезным с каждым встречным-поперечным.

– Это вы про меня? – уточнила она. – Это я каждый встречный-поперечный?

Он усмехнулся: он и прежде замечал у нее суховатое, но приятное чувство юмора и ценил его.

Мисс Мартин смотрела на него в упор, солнечные блики плясали на одной ее щеке.

– Стало быть, в этом и заключаются ваши занятия? – продолжала она расспросы, не дождавшись ответа. – В посещении приемов и светских беседах – потому, что этого требует от вас положение и общество?

Джозеф вспомнил время, проведенное с Лиззи, особенно после Рождества, и у него привычно защемило сердце. Он уже был готов завести разговор на новую тему, которую следовало поднять до того, как мисс Мартин вернется в Бат, но она заговорила прежде, чем он сумел подыскать слова:

– А в палате лордов вы не заседаете? А-а, конечно же, нет. Ведь вы носите титул по обычаю.

– Я потенциальный герцог, – с улыбкой объяснил он, – и будь у меня возможность, я предпочел бы навсегда остаться таковым.

– Тяжело терять родителей, – кивнула она. – Эта утрата оставляет зияющую пустоту в жизни, которую ничем не восполнишь.

Джозеф вспомнил, что его собеседницу смерть отца лишила наследства, в то время как он после кончины своего отца должен был унаследовать его состояние. Но в конечном итоге человеческая жизнь более ценна, чем любое состояние. Особенно жизнь близкого человека.

– Как бы там ни было, семья – самое дорогое, что у нас есть, – произнес Джозеф.

– Я думала, что сумею отдохнуть и развеяться, проведя пару недель с Сюзанной и Френсис, – заговорила мисс Мартин со вздохом, глядя на воду. – Увидеться с ними и вправду было чудесно. Но раз я очутилась в столице, пришлось также посещать приемы вроде этого. Потому мне уже не терпится вернуться в Бат. Я привыкла к другой жизни и к другому миру.

– И вы явно предпочитаете его, – подытожил Джозеф. – Вас можно понять. Но пока вы еще здесь, мисс Мартин, разрешите сделать то, что мне особенно удается – развлечь вас. Вижу, желающих покататься на лодках больше нет. А Кроуфорд и мисс Миген уже возвращаются. Сядем в их лодку?

– На воде? – Глаза Клодии широко раскрылись.

– Лодка невелика. Полагаю, мы могли бы поднять ее над головой и пробежаться по саду. Но присутствующие наверняка сочтут наш поступок эксцентричным, а мне с ними еще общаться.

Клодия расхохоталась, и Джозеф невольно улыбнулся. Часто ли она смеется? Наверное, не слишком. Но если смеется, то от души. При этом с нее словно спадает непробиваемый панцирь.

– Глупо было спрашивать, – признала она. – Честно говоря, я мечтала покататься на лодке. Спасибо.

Джозеф подал ей руку, она ее приняла. В лодке она села прямо и строго, словно искупая недавний смех и пыл. И не дрогнула ни единым мускулом, пока Джозеф выгребал на середину реки, а затем вниз по течению, мимо величественных особняков с роскошными садами и полощущими ветви в воде ивами. Ладони мисс Мартин чопорно сложила на коленях. В отличие от большинства дам у нее с собой не было зонтика. Лицо и шею оберегала от солнца широкополая соломенная шляпа, которая знавала лучшие времена, но выглядела пристойно.

– В Бате вы катаетесь на лодке? – спросил Джозеф.

– Ни разу не каталась. Только в детстве доводилось, а это было давным-давно.

Он улыбнулся ей. Немногие дамы воспользовались бы этим выражением, подразумевающим преклонный возраст. Но мисс Мартин, по-видимому, такая суетность была чужда.

– Как хорошо, – вздохнула она, помолчав минуту-другую. Ее вид был одновременно и умиротворенным, и строгим, как у преподавательницы, не забывающей следить за учениками. – Как в раю.

Джозефу вдруг вспомнилось, как прошлым вечером она произнесла почти те же слова – «давным-давно, в далеком прошлом». Речь шла о ее знакомстве с Маклитом.

– Вы выросли в Шотландии? – спросил он.

– Нет, в Ноттингемшире. А почему вы спрашиваете?

– Я думал, что вы, возможно, когда-то жили по соседству с Маклитом.

– Жила, – кивнула она. – В одном доме. В пятилетнем возрасте он потерял родителей, мой отец стал его опекуном. Я очень привязалась к Маклиту. Он жил с нами, пока ему не исполнилось восемнадцать, а потом неожиданно унаследовал титул от родственника, о существовании которого едва помнил.

Если она так привязана к Маклиту, почему же вчера вечером избегала его общества?

– Должно быть, титул стал для него приятным сюрпризом, – заметил Джозеф.

– Да, – подтвердила она, – очень.

Сюрприз был приятным только для Маклита, догадался Джозеф, а для мисс Мартин – вряд ли. Она лишилась давнего друга. А может, она питала к нему нежные чувства? Сегодня Маклит тоже был в числе приглашенных, правда, опоздал, но Джозеф заметил его незадолго до того, как спустился к реке. Маклит беседовал с Уитлифами. Джозеф хотел было сообщить мисс Мартин об этом, но передумал: незачем портить ей катание на лодке. Несомненно, для нее это удовольствие – она сама сказала, что чувствует себя как в раю.

Удивительно выдержанная особа. Джозеф вновь представил ее себе закованной в доспехи. Но есть ли под ними женщина, которой свойственны доброта, нежность и, может быть, даже страсть? Впрочем, Джозеф уже знал, что она обладает по меньшей мере первыми двумя из этих качеств.

А как же страсть?

Мысли приняли интригующий оборот.

Мисс Мартин сняла с одной руки перчатку и коснулась пальцами воды, провела по ней, повернув голову и всецело сосредоточившись на этом нехитром действии.

Как ни странно, у Джозефа эта картина вызвала умиление. Мисс Мартин удалилась в свой мир. И оказалось, что в нем она одинока. Жизнь в школе, среди учениц и учительниц, не избавляла ее от чувства одиночества. Правда, у нее были подруги – графиня Эджком и виконтесса Уитлиф, – но обе вышли замуж и покинули Бат.

– Пожалуй, – наконец подал голос Джозеф и удивился своему нежеланию нарушать очарование момента, – нам пора обратно. Конечно, если вы не расположены доплыть до Гринвича и дальше, до самого моря.

– А потом – на Восток, – согласилась она, поднимая руку над водой, – или в Америку. Или хотя бы в Данию или Францию. За приключениями! В вашей жизни бывали приключения, лорд Аттингсборо?

Он рассмеялся, и она тоже.

– Но сдается мне, – продолжала она, – жажда приключений пройдет сама собой, когда стемнеет, я вспомню, что забыла шаль, а у вас вздуются мозоли на ладонях.

– Вот и вся романтика! – шутливо упрекнул он. – В таком случае придется отложить приключение до следующего раза, когда мы будем в состоянии разумно строить планы. Но романтике вовсе незачем быть благоразумной.

Джозеф развернул лодку на середине реки, теперь солнце освещало лицо его спутницы. Их взгляды встретились и задержались на минуту, прежде чем мисс Мартин торопливо отвела глаза. Джозеф последовал ее примеру с секундным опозданием.

Воздух вокруг них пронизало напряжение.

Джозеф почти не сомневался, что мисс Мартин густо покраснела, как только отвернулась.

Господи Боже, что это было?

Ответ был известен заранее: оба пережили острую и одновременную вспышку плотского возбуждения.

Джозеф удивился сильнее, чем если бы увидел, как мисс Мартин ласточкой нырнула в реку.

Боже мой!

К тому времени как он отважился вновь взглянуть на нее, она уже успела облачиться в панцирь. И сидела прямо и строго, поджав губы.

До самого причала Джозеф работал веслами молча: он будто растерял все слова, а мисс Мартин даже не пыталась завести разговор. Странно, ведь обычно Джозеф не лез за словом в карман и считался мастером бессодержательной светской болтовни. Он пытался убедить себя, что ничего не произошло, но сам себе не верил. И надеялся изо всех сил, что его спутница не испытывает такой же неловкости.

Господи, они ведь просто обменивались шутками!

«Романтике вовсе незачем быть благоразумной».

Приближаясь к причалу, Джозеф заметил, что на берегу стоит его сестра. А рядом с ней – Саттон и Порция Хант. Никогда еще он так не радовался этой встрече. Они помогут ему избавиться от мучительного смущения.

– Значит, и вы нашли лучший уголок сада? – жизнерадостно воскликнул он, привязав лодку к причалу и помогая выйти мисс Мартин.

– Река на редкость живописна, – ответила Уилма. – Но мы с мисс Хант пришли к выводу, что напрасно садовник миссис Корбетт-Хайт не оживил берег цветочными клумбами.

– Позвольте представить вам мисс Мартин, – продолжал Джозеф. – Она владелица и директриса школы для девочек в Бате, а в столице гостит у виконта Уитлифа и его жены. Моя сестра, графиня Саттон, мисс Мартин, мисс Хант и граф.

Мисс Мартин поклонилась. Уилма и мисс Хант удостоили ее одинаковыми любезными кивками, а Саттон, не желая, чтобы его перещеголяли в чопорной учтивости, наклонил голову едва заметно, только чтобы не обидеть зятя.

Казалось, температура снизилась на несколько градусов всего за одну минуту.

Уилма и Саттон недовольны, что их познакомили с простой учительницей, понял Джозеф. Это позабавило бы его, если бы не чувства его спутницы: она не могла не заметить ледяной холодности новых знакомых.

Но как и следовало ожидать, она справилась с неловкой ситуацией без посторонней помощи.

– Благодарю за прогулку, лорд Аттингсборо, – сухо произнесла мисс Мартин. – Очень вам признательна. А теперь прошу меня простить: меня ждут подруги.

И она удалилась в сторону дома, ни разу не оглянувшись.

– Ну и ну! – воскликнула Уилма, едва дождавшись, когда мисс Мартин отойдет достаточно далеко. – Джозеф, подумать только – учительница! Видимо, она намекнула, что не прочь прокатиться, и ты не смог ей отказать в этой прихоти. А следовало бы, между прочим. Порой ты чересчур уступчив. Тебя так легко подчинить!

Джозеф часто удивлялся тому, как они с Уилмой могли появиться у одних и тех же родителей и вырасти в одном доме.

– На прошлой неделе, возвращаясь в столицу, я сопровождал мисс Мартин из Бата, – пояснил он. – Я сделал это по просьбе леди Уитлиф, которая раньше преподавала в школе мисс Мартин.

– Да-да, – подхватила Уилма, – всем известно, что брак виконта Уитлифа – возмутительный мезальянс.

Джозеф вовсе не собирался пререкаться с сестрой в гостях и повернулся к Порции Хант.

– Хотите прокатиться по реке, мисс Хант? – спросил он.

– Не откажусь, лорд Аттингсборо, – улыбнулась она и подала ему руку, перебираясь в лодку. Усевшись, она раскрыла над головой белый кружевной зонтик и наклонила его так, чтобы уберечь от загара нежную кожу лица. – С вашей стороны было очень любезно привести сюда эту учительницу, – заметила Порция, когда берег остался позади. – Надеюсь, она с признательностью приняла этот жест – ах да, к ее чести надо заметить, что она не забыла поблагодарить вас.

– Я с удовольствием побыл в обществе мисс Мартин. На редкость умная женщина, вдобавок преуспевающая.

– Бедняжка, – откликнулась мисс Хант таким тоном, словно только что услышала, что мисс Мартин страдает неизлечимой болезнью. – Мы с леди Саттон попытались определить, сколько ей лет. Леди Саттон считает, что ей уже за сорок, но я не так жестока: по-моему, сорок ей исполнится лишь через год-другой.

– Думаю, вы правы, – сказал Джозеф, – но разве можно ставить возраст человеку в вину? Сколько бы лет ни прожила на этом свете мисс Мартин, она выглядит довольно молодо.

– О, безусловно, – протянула мисс Хант. – Но не кажется ли вам, что зарабатывать на жизнь своим трудом – неприятное и унизительное занятие?

– Унизительное? Нет. Ни в коем случае. Разве что утомительное, особенно если не любишь свою работу. Но мисс Мартин нравится преподавать.

– Чудесный прием, верно? – сменила тему мисс Хант, небрежно вращая зонтик.

– Несомненно, – с улыбкой согласился Джозеф. – А как прошел вчерашний званый вечер? Сожалею, что был вынужден пропустить его.

– Мы очень мило побеседовали, – сообщила она. Продолжая работать веслами, он склонил голову набок.

– Значит, я прощен?

– Прощены? – Она широко раскрыла глаза и снова завертела в руке зонт. – За что, лорд Аттингсборо?

– За то, что отправился не на званый вечер, а на концерт к Уитлифам.

– Вы вправе делать то, что пожелаете, и бывать, где вам угодно, – заверила мисс Хант. – Я не стала бы оспаривать ваши решения, даже если бы имела на это право.

– Весьма великодушно с вашей стороны. Но уверяю вас, подобных жертв я не требую. Два человека, если они достаточно близки, должны иметь возможность открыто выражать недовольство друг другом, если для него есть причины.

– А я уверяю вас, милорд, что мне в голову не пришло бы выражать недовольство каким бы то ни было поступком джентльмена, если этот джентльмен вправе рассчитывать на мою преданность и послушание.

Выразить недовольство можно разными способами. К примеру, открыто и прямо заявить о нем – или действовать тоньше, скажем, завести разговор о шляпках в присутствии единственного мужчины, которому следовало бы демонстрировать преданность и послушание. Впрочем, мисс Хант пока ему ничего не должна.

– Погода для приема в саду почти идеальна, – сказала она, – разве что немного жарко.

– Лучше жара, чем дождь, – поблескивая глазами, отозвался Джозеф.

– О, безусловно, – согласилась мисс Хант. – Но думаю, идеальный летний день должен быть и солнечным, и облачным.

И между ними завязалась легкая беседа без единой хоть сколько-нибудь значительной реплики, но зато и без мучительных пауз. Бессмысленность этого разговора не волновала Джозефа. Беседа с мисс Хант ничем не отличалась от десятков других, которые он вел с многочисленными знакомыми ежедневно. Не всем же быть такими интересными собеседниками, как мисс Мартин.

В лодке мисс Хант выглядела еще прелестнее – вся в белом, с нежной, как фарфор, кожей, резко контрастирующей с темной зеленью воды. Как и во время катания с мисс Мартин, Джозеф вдруг задумался: может ли скрываться под этой врожденной элегантностью и рафинированными манерами хотя бы искра страсти?

Он надеялся, что эта искра существует.

Клодия шагала вверх по сбегающей к берегу лужайке, пока не завидела впереди цветник и террасу, а потом круто повернула и направилась к оркестру. Перед встречей с подругами ей следовало взять себя в руки. Ее переполняли непривычные и нежелательные эмоции и ощущения. Она снова чувствовала себя девчонкой и никак не могла вернуть себе прежнюю уравновешенность.

Напрасно она согласилась покататься на лодке. С другой стороны, беседовать с маркизом Аттингсборо было приятно: он производил впечатление интеллигентного человека, хотя и вел праздное существование. Вдобавок он был самым привлекательным мужчиной, какого она когда-либо видела, и ее тревожила не только внешняя красота маркиза, но и обаяние, которое он умело пускал в ход. Клодия видела, как безотказно действовали его чары на Флору и Эдну во время поездки, но себя считала неуязвимой.

Но сколько же удовольствия доставило ей катание на лодке! Близость воды, возможность окунать в нее пальцы, чувствовать, как плавно скользит лодка, повинуясь движениям весел сильного и уверенного мужчины! Если уж говорить начистоту, Клодия даже позволила себе грезить наяву. Теплый летний день, проведенный на Темзе вместе с джентльменом, с которым не далее как вчера вечером и сегодня утром она так весело смеялась, свел ее с ума. Маркиз определенно нравился ей.

До тех пор, пока не произнес роковые слова.

«Романтике вовсе незачем быть благоразумной».

Клодия знала, что маркиз не вкладывал в них особого смысла. Знала, что он не флиртует с ней. Но внезапно ее фантазии вынырнули из укромного уголка и на долю секунды отразились на ее лице, а маркиз, на беду, заметил их.

Какой ужас, невероятное унижение!

Клодия огляделась в поисках скамьи, на которой смогла бы посидеть, слушая музыку, и немного успокоиться, но не нашла подходящего места и остановилась на лужайке неподалеку от розария.

Она еще не оправилась от смущения – ибо молчание маркиза на обратном пути к берегу свидетельствовало, что он заметил выражение ее лица, – как состоялась церемония представления графу и графине Саттон и мисс Хант.

При этом воспоминании Клодию передернуло. Ее новые знакомые повели себя в точности так, как она и ожидала от аристократов. Противное, спесивое отродье! Было бы чем гордиться – похоже, всем троим голова нужна лишь для того, чтобы носить прическу. Да сорить деньгами. Больше всего Клодия презирала себя за то, что позволила этим людям отнять у нее душевный покой.

Вместе с несколькими гостями она вежливо поаплодировала, когда оркестр закончил одну пьесу и стал настраиваться для следующей.

Внезапно Клодия обнаружила, что улыбается: собственная ярость и возмущение позабавили ее. Да, все трое аристократов морщили носы так, будто учуяли вонь. Но в сущности, они не причинили ей никакого вреда. Наоборот, сделали ей одолжение – благодаря им у нее появился удобный предлог, чтобы отделаться от маркиза Аттингсборо. Как раз в тот момент, когда ей отчаянно требовалось остаться одной. И все-таки предложи ей сейчас кто-нибудь лопату, она вырыла бы яму прямо на лужайке, лишь бы спрятать в нее голову от стыда. За неимением лопаты пришлось искать убежища в розарии.

В душе Клодия горячо надеялась больше никогда не встретиться с маркизом Аттингсборо.

Иначе ее каникулы превратятся неизвестно во что!

Глава 7

– Клодия!

Не успев дойти до розария, Клодия услышала, как ее позвали, обернулась и увидела, что со стороны террасы к ней спешит Сюзанна. За ней шагал Питер, следом – виконт и виконтесса Рейвенсберг. И Чарли.

– Где ты пропадала? – воскликнула приблизившаяся Сюзанна. – Мы всюду тебя искали. Френсис устала, Лусиус увез ее домой.

– О, как жаль, что я с ними не попрощалась! – расстроилась Клодия. – Я была на берегу.

– Не заскучала?

– Там чудесно, – возразила Клодия, помедлила и добавила: – Вообще-то я побывала не только на берегу, но и в лодке. Маркиз Аттингсборо был так любезен, что покатал меня.

– Как мило! – воскликнула Сюзанна. – Он удивительно приятный и обаятельный джентльмен, правда? За одно это он заслуживает всяческих благ. Надеюсь, ему повезет с мисс Хант.

– С мисс Хант? – переспросила Клодия, вспомнив надменную красавицу в белом, которая совсем недавно обдала ее ледяной вежливостью.

Сюзанна состроила гримаску.

– Той самой мисс Хант, – уточнила она, увидела недоуменное выражение на лице подруги и объяснила: – Это мисс Порция Хант, на которой Лусиус чуть не женился вместо Френсис. А теперь Лорен говорит, что бывшая невеста Лусиуса помолвлена с Джозефом. Да уж, видная получится пара.

Действительно, пришлось признать Клодии. Пара и вправду была видной и красивой. Клодия почувствовала себя глупо, словно все вокруг знали, каким нелепым мечтаниям она предавалась в лодке. Как правило, мисс Клодия Мартин не была склонна к грезам наяву, особенно глупым, а тем более романтическим.

– Вообрази, Клодия, – продолжала Сюзанна, дружески улыбаясь остальным, приближающимся к ним, – мы разговорились с герцогом Маклитом, и он рассказал нам, что вы выросли вместе, почти как брат и сестра.

Подошедшие заулыбались, явно радуясь за нее. Чарли прямо-таки сиял.

– Вот мы и встретились вновь, Клодия, – сказал он.

– Добрый день, Чарли, – ответила она. Как брат и сестра – ну надо же!

– Ваша встреча – поистине чудо, – подхватила леди Рейвенсберг. – Подумать только, его светлость много лет не бывал в Англии, а мисс Мартин приехала в столицу всего на одну или две недели!

– Я до сих пор не верю своей удаче, – признался Чарли.

– Послезавтра вечером мы с Китом устраиваем прием в Воксхолл-Гарденз, – продолжала виконтесса, – и будем рады видеть вас обоих. Сюзанна и Питер уже приняли приглашение. Вы придете, мисс Мартин?

Воксхолл-Гарденз! В этом увеселительном парке Клодия давно мечтала побывать. Он славился вечерними развлечениями под открытым небом – концертами, балами, фейерверками, изысканным угощением, освещенными тропинками и аллеями для прогулок. Многие утверждали, что посещение парка оставило у них волшебные, незабываемые впечатления.

– Охотно, – ответила Клодия. – Благодарю вас.

– А вы, ваша светлость?

– Очень любезно с вашей стороны. Весьма польщен.

Сегодняшняя встреча с Чарли уже не вызвала у Клодии потрясения, так как была почти неизбежна: она поняла это еще утром, едва проснувшись. Может, это даже к лучшему. От давнего прошлого так просто не отделаешься. Если повезет, новые воспоминания наконец-то вытеснят старые.

– О, прелестно! – возликовала леди Рейвенсберг. – В таком случае все уже приглашены, Кит: Элизабет с Линдоном, Джозеф с мисс Хант, Лили с Невиллом. Да, и еще Уилма с Джорджем.

Да уж, прелестнее не бывает, мысленно сыронизировала Клодия. Значит, ей все-таки предстоит увидеться с ним еще раз – под «ним» подразумевался маркиз Аттингсборо. Придется сурово хмуриться, всем видом внушая, что в лодке он понял ее превратно. Последние из перечисленных виконтессой – наверняка граф и графиня Саттон. Клодия пожалела о том, что сама себе подложила свинью, чересчур поспешно приняв предложение, но отклонять его было уже слишком поздно.

И кроме того, ей очень хочется увидеть Воксхолл-Гарденз, так почему бы не прийти? В конце концов, с ней будут друзья.

– Клодия, ты не откажешься пройтись со мной? – спросил Чарли.

Все вновь заулыбались, провожая их взглядами. Клодия и Чарли пробрались между гостями, кое с кем перебросились парой слов, наконец вышли на открытую лужайку и направились к реке.

– Так ты живешь в Бате, Клодия? – спросил он, предлагая ей руку. Она сделала вид, будто не заметила ее.

Стало быть, он ничего о ней не знает? Но ведь и она не имеет ни малейшего представления о его жизни. По крайней мере о том, что случилось с Чарли после смерти ее отца.

– Да, – кивнула она. – Мне принадлежит школа для девочек. Дела идут успешно. В сущности, сбылись все мои мечты. Я счастлива.

Но стоило ли сразу оправдываться, давать столь подробный ответ на его вопрос?

– Школа! Прекрасно, Клодия. А я думал, ты служишь в гувернантках.

– Служила некоторое время, – подтвердила она. – А потом воспользовалась случаем и открыла свою школу, чтобы пользоваться большей свободой.

– Не ожидал, что ты займешься таким делом, – заметил Чарли. – Я думал, ты выйдешь замуж. Насколько я помню, недостатка в поклонниках и претендентах на руку и сердце ты не испытывала.

Спускаясь рядом с ним по лужайке к реке, Клодия ощутила острое раздражение, хотя в его словах была доля истины. За ней давали довольно скромное приданое, но ее миловидность и ум в сочетании с живым нравом притягивали всех юношей округи. Однако Клодия и смотреть на них не хотела, а после отъезда Чарли – точнее, после того как спустя год он прислал ей последнее письмо – окончательно поставила крест на своих брачных планах. Она знала, что своим решением причинит боль отцу: тот мечтал о внуках.

– Ты знаешь, что Мона умерла? – спросил Чарли.

– Мона? – Клодия не сразу вспомнила, что так звали его жену.

– Да, герцогиня. Скончалась более двух лет назад.

– Прими соболезнования, – негромко откликнулась она. Одно время это имя было словно вырезано у нее на сердце острым инструментом: «Леди Мона Честертон». Чарли женился на ней перед самой смертью отца Клодии.

– Обойдемся без них. Наш брак все равно не удался.

Клодия вновь разозлилась и обиделась за покойную герцогиню.

– Чарли учится в Эдинбурге, – продолжал он. – Мой сын, – добавил он, встретив ее недоуменный взгляд. – Ему пятнадцать.

Господи, всего на три года меньше, чем было самому Чарли, когда он покинул дом. Как летит время!

По склону от реки поднимались маркиз Аттингсборо и мисс Хант. Встречи было не избежать.

Клодия вдруг пожалела о том, что покинула мирок своей школы – такой привычный, такой безмятежный… И чуть не улыбнулась. О покое и безмятежности в школе оставалось лишь мечтать. Но по крайней мере со школьными делами она умела справляться.

– Жаль, Клодия, что ты ничего не знаешь о моей жизни, – говорил тем временем Чарли. – Как и я о твоей. Почему мы так отдалились? Мы ведь были близки, как брат и сестра, правда?

Клодия плотно сомкнула губы. Да, они действительно когда-то росли вместе. Только те времена давным-давно миновали.

– Разве ты виновата в том, что я покинул дом и решил больше туда не возвращаться? И разве это моя вина? Так сложились обстоятельства. Кто бы мог предсказать, что двое мужчин и один мальчик, с которыми я даже не был знаком, умрут за какие-нибудь четыре месяца, оставив мне в наследство титул и состояние Маклитов?

Он мечтал о карьере правоведа. Клодия помнила, как он был ошеломлен, когда однажды на пороге дома ее отца появился шотландский поверенный, и как растерянность вскоре сменилась ликованием.

Она пыталась радоваться за него и вместе с ним, но ей мешал холодок недоброго предчувствия, которое подтвердили дальнейшие события.

«Так сложились обстоятельства».

Возможно, он прав. Он был еще ребенком, когда его вышвырнуло в мир, непохожий на прежний, к которому он привык в раннем детстве. Но возраст – не оправдание для жестокости.

А он определенно поступил жестоко.

– Мы должны были продолжать переписку после смерти твоего отца, Клодия. Я соскучился по тебе. Только вчера я понял это, когда увидел тебя.

Неужели он и впрямь все забыл? Это же уму непостижимо – «мы должны были продолжать переписку…».

Мисс Хант щедро расточала улыбки, во все глаза глядя на Чарли и опираясь на руку маркиза. Клодия почувствовала себя невидимой.

– Не правда ли, чудесный прием, ваша светлость? – пропела мисс Хант.

– И он только что стал еще чудеснее, мисс Хант, – с улыбкой поклонился Чарли.

Джозеф не знал, как быть. Мисс Мартин шла рядом с Маклитом. Надо ли снова спасать ее, как вчера вечером? Но с какой стати сегодня ему брать на себя эту обязанность? Мисс Мартин отнюдь не оранжерейное растение. Она вполне смогла бы избавиться от общества Маклита, если бы захотела.

Вдобавок Джозеф надеялся, что сегодня больше не встретится с ней. Он еще не забыл о недавнем смущении и сам не понимал, что на него нашло. Обычно она выглядела так чопорно и неприступно, казалась воплощением старой девы – директрисы – словом, никак не могла принадлежать к числу женщин, способных вызвать у него плотский интерес.

Надо ли остановиться и выяснить, не докучает ли мисс Мартин ее спутник? Или просто кивнуть и пройти мимо? Но делать этот выбор ему не пришлось: по-видимому, Порция была знакома с герцогом, поэтому принялась восторженно приветствовать его еще издалека.

– Вы мне льстите, ваша светлость, – ответила она на тонкий комплимент. – Мы с маркизом Аттингсборо катались по реке. Прогулка удалась, хотя на воде ветер слишком прохладный, а солнце так и печет, рискуя испортить цвет лица.

– Только не вашего, мисс Хант, – возразил герцог. – Над ним не властно даже солнце.

Джозеф переглянулся с мисс Мартин, приподнял бровь и украдкой кивнул в сторону Маклита: «Помощь нужна?» Ее глаза раскрылись шире, она едва заметно покачала головой: «Нет, благодарю».

– Вы так добры, ваша светлость, – улыбалась Порция. – Мы идем пить чай на террасу. Вы уже обедали?

– Час с лишним назад, – ответил Чарли, – но теперь чувствую, что вновь проголодался. А ты хочешь есть, Клодия? Ты знакома с мисс Хант?

– Знакома. Сегодня я еще не обедала, но пока не проголодалась.

– В таком случае вы обязательно должны выпить чаю, – вмешалась мисс Хант, обращаясь исключительно к Маклиту. – Как вы находите Англию после долгого отсутствия, ваша светлость?

И они вчетвером направились к дому, поменявшись партнерами. Мисс Хант увела Маклита вперед, Джозеф с мисс Мартин отстали.

Сложив руки за спиной, Джозеф смущенно прокашлялся, чтобы не затягивать без необходимости неловкую паузу.

– Совсем забыл спросить, – начал он, – вы уже беседовали с мисс Бейнз и мисс Вуд?

– Да, – ответила Клодия, – и как вы предсказали, они пришли в восторг. Не могут дождаться завтрашнего дня и встречи с будущими работодателями. На мои предостережения они ни малейшего внимания не обратили. Чем, в сущности, доказали, что в учебе мы достигли цели: девочки способны мыслить и принимать решения самостоятельно. Мне тоже следовало бы порадоваться.

Он усмехнулся, в тот же миг мисс Хант жеманно захихикала над какими-то словами Маклита. Расстояние между ними и второй парой увеличивалось.

– Вы будете сопровождать их завтра? – спросил Джозеф.

– Нет. – Клодия вздохнула. – Нет, лорд Аттингсборо. Учительница, подобно матери, должна понимать, когда следует позволить подопечным стать самостоятельными. Учениц, которые не платят за учебу, я никогда не брошу на произвол судьбы, но и не стану водить их на помочах. Впрочем, не далее как сегодня утром я готовилась к этому, правда?

Чарли и мисс Хант к тому времени настолько обогнали их, что можно было говорить свободно, не опасаясь, что кто-нибудь услышит.

– Так вас все-таки надо спасать или нет? – уточнил Джозеф.

– О, это ни к чему. И вчера вечером было не обязательно – я просто растерялась, неожиданно увидев его после стольких лет.

– Вы расстались врагами?

– Нет, совершенно мирно. – Они вышли на мощеную дорожку сада, которая вилась между клумбами, и по молчаливому согласию замедлили шаг. – Мы были помолвлены. Правда, неофициально – ему было восемнадцать лет, мне семнадцать. Но мы были влюблены так, как можно влюбиться только в юности. Он обещал вернуться за мной.

– Но так и не вернулся. – Джозеф взглянул на нее, пытаясь представить себе, какой романтичной девушкой она была и как постепенно превратилась в строгую, замкнутую женщину, которая умела держать себя в руках – почти всегда.

– Да, – подтвердила Клодия, – не вернулся. Но это древняя история. В то время мы были детьми. Человеческой памяти свойственно преувеличивать важность событий и даже искажать их! Теперь Чарли помнит только, что мы росли как брат и сестра, и он совершенно прав. Прежде чем вообразить, что мы влюблены, мы были просто друзьями и товарищами по играм. Не исключено, что моя память преувеличила значение некоторых событий и эмоций. Словом, у меня нет никаких причин избегать Чарли.

Как бы там ни было, Маклит погубил ее жизнь, думал Джозеф. Она так и не вышла замуж. Но кто он такой, чтобы судить? У нее в жизни наверняка немало радостей. А брак с Маклитом вполне мог оказаться ошибкой.

– А вы когда-нибудь были влюблены, лорд Аттингсборо? – спросила Клодия.

– Да, однажды. Очень давно.

Она посмотрела ему в глаза.

– Чувства остались без ответа? Она вас не любила?

– По-моему, любила, – с расстановкой ответил он. – По правде говоря, я точно знаю, что любила. Но я не мог жениться на ней – не позволяли другие обязательства. В конце концов она все поняла. Вышла за другого, родила троих детей и, надеюсь, теперь счастлива.

Прелестная, милая Барбара. Джозеф уже не любил ее, только испытывал тень нежности всякий раз, когда видел, а это случалось довольно часто, так как они вращались в одних и тех же кругах. И даже сейчас он порой замечал, как она смотрит на него с удивлением и обидой. Джозеф так и не объяснил ей причины своего внезапного охлаждения. И до сих пор не знал, стоило объясниться или нет. Но как он мог сообщить ей о том, что в его жизни появилась Лиззи?

– Другие обязательства? – переспросила мисс Мартин. – Более важные, чем любовь?

– Нет ничего важнее любви. Но есть разные виды и степени любви, иногда они вступают в противоречие, и тогда приходится выбирать из них наибольшую любовь – или самое тяжкое бремя. Если повезет, они совпадут.

– Так было и в вашем случае? – Клодия нахмурилась.

– О да.

Она вдруг обвела взглядом сад и гостей, словно забыв, где очутилась.

– Простите, не буду отвлекать вас от чаепития, – торопливо заговорила она. – Просто я не голодна, поэтому лучше поброжу по розарию. Я еще не успела осмотреть его.

Ему дали шанс спастись бегством. Но он уже утратил всякое желание расставаться с ней.

– Если позволите, я провожу вас, – сказал он.

– Разве ваше место не рядом с мисс Хант?

– С какой стати? – Он вскинул брови и шагнул к Клодии.

– Если не ошибаюсь, вы женитесь на ней?

– А-а, слухами земля полнится, – усмехнулся он. – Нам вовсе незачем становиться друг для друга тенью, мисс Мартин. В высшем свете это не принято.

Клодия повернулась к террасе, где Маклит и Порция Хант уже стояли у стола с тарелками в руках.

– Высший свет часто озадачивает меня, – призналась Клодия. – Почему люди отказываются проводить как можно больше времени с теми, кого любят?.. Нет, не отвечайте! – Заглянув ему в глаза, она вскинула руку ладонью вперед. – Не хочу слышать, что вы много лет назад разочаровались в любви и теперь готовы вступить в брак по расчету.

Поразительная прямолинейность! Ему следовало бы рассердится, а он только усмехнулся.

– Брак – это еще одно обязательство из тех, которые налагает положение в обществе, – объяснил Джозеф. – В молодости каждый мечтает сразу обрести и любовь, и брак. Взрослея, мы становимся более практичными. Благоразумие призывает жениться на особе, равной по положению, живущей в том же мире, что и ее муж. Это значительно упрощает жизнь.

– Чарли так и сделал. – Клодия покачала головой, словно удивляясь своему признанию. – Я иду в розарий. Если хотите, можете сопровождать меня. Или присоединиться к мисс Хант. Но составлять мне компанию вы не обязаны.

– Знаю, мисс Мартин. – Склонив голову набок и щурясь от лучей заходящего солнца, он изучал ее. – И помню, что вы вполне способны обойтись без компаньонов. Но я тоже еще не видел розария, а меня сегодня тянет не на угощение, а на розы. Так вы позволите вас сопровождать?

Уголки ее губ дрогнули, улыбка стала шире. Повернувшись, Клодия решительно зашагала между клумб в сторону розария.

Там они провели оставшиеся полчаса приема – любовались розами в цвету, наклонялись, чтобы понюхать самые пышные, приветствовали знакомых – по крайней мере так по привычке делал Джозеф, – пока наконец не устроились на чугунной кованой скамье под увитой розами аркой, откуда открывался великолепный вид на розарий. Глядя на эту красоту, вдыхая ароматы роз и слушая музыку, они почти все время молчали.

Оказалось, что рядом с мисс Мартин можно молчать, не испытывая неловкости. С любой другой спутницей Джозеф счел бы своим долгом поддерживать беседу. Даже с мисс Хант. Он задумался о том, всегда ли так будет, или в браке они вскоре привыкнут друг к другу настолько, что смогут наслаждаться дружеским молчанием.

– Молчание, – наконец произнес он, – это не признак отсутствия чего-либо, верно? Это нечто весьма определенное и ценное само по себе.

– Будь оно лишено этой определенности, – согласилась Клодия, – мы не прилагали бы столько стараний, чтобы изгнать его из нашей жизни. Мы уверяем себя, что боимся темноты, пустоты, молчания, но в действительности мы боимся самих себя.

Он повернулся к ней. Она сидела прямо, не касаясь спинки скамьи, поставив ступни ровно и положив одну ладонь на другую на коленях – к этой позе Джозеф постепенно начинал привыкать. Обвисшие поля шляпы не скрывали ее четкий профиль.

– Прискорбно, – заметил он. – Значит, по своей природе мы все-таки порочны?

– Ничуть. Совсем напротив. Подозреваю, если бы мы сумели осознать величие своей истинной сущности, то постарались бы жить так, чтобы оправдать все хорошее, что есть в нас. Но большинство людей для этого слишком ленивы. Или нас настолько устраивает наша далекая от идеала жизнь, что мы не удосуживаемся хоть что-нибудь изменить.

Не дождавшись ответа, она повернулась к нему.

– Значит, вы верите, что добродетель заложена в человеческой природе, – заключил Джозеф. – Вы оптимистка.

– О да, неисправимая, – согласилась она. – Иначе как выжить? Слишком много в жизни событий, способных повергнуть в отчаяние, – жизнь полна ими до краев. Но предаваться отчаянию – значит терять время впустую. Повод для радости найдется всегда, даже само стремление к счастью – уже радость.

– Значит, в молчании и темноте тоже есть радость и счастье? – тихо спросил Джозеф.

– Разумеется, – кивнула она, – надо только уметь слушать тишину и всматриваться в темноту. В них есть все. Абсолютно все.

Внезапно он принял решение. С тех пор как он решил навестить Клодию в Бате, и в особенности после того, как осмотрел школу и вернулся в Лондон, ему не терпелось поднять одну важную для него тему. Наступивший момент подходил для этого не хуже, чем любой другой.

– Мисс Мартин, у вас есть планы на завтра? Что вы делаете днем?

Ее глаза широко раскрылись.

– Пока не знаю, что предложит Сюзанна, – ответила она. – А почему вы спрашиваете?

– Я хотел бы отвезти вас в одно место. Взгляд Клодии стал вопросительным.

– В городе мне принадлежит дом, – продолжат Джозеф. – В нем я не живу, хотя он стоит на тихой, респектабельной улице. Там…

– Лорд Аттингсборо, – перебила она тоном, способным привести в трепет даже самых озорных учениц ее школы, – куда именно вы хотите меня отвезти?

Боже, кажется, она не так поняла…

– Я вовсе не… – забормотал он.

Клодия прервала его резким вздохом, от которого высоко поднялась ее грудь. Такой грозной Джозеф видел собеседницу впервые.

– Если я правильно поняла вас, сэр, в этом доме вы держите своих любовниц?

Во множественном числе. Словно гарем.

Джозеф откинулся на спинку скамьи, сдерживая внезапное желание покатиться со смеху. Как его угораздило дать повод для такого чудовищного недоразумения? Похоже, сегодня он начисто утратил умение выбирать слова.

– Признаться, дом был куплен именно для этой цели, мисс Мартин. Правда, очень давно. В то время я был еще шкодливым юнцом.

– И теперь вы хотите отвезти туда меня? – изумилась она.

– Дом не пустует, – возразил Джозеф. – Я хочу познакомить вас с человеком, который в нем живет.

– С вашей любовницей?

Мисс Мартин казалась воплощением праведного гнева. Отчасти недоразумение начинало забавлять Джозефа. Однако он предпочел бы сохранить серьезность.

В сущности, в его предложении нет ничего смешного.

– Не с любовницей, мисс Мартин, – тихо произнес он, и его улыбка угасла. – А с моей дочерью Лиззи. Ей одиннадцать. Я хотел бы представить вас ей. Вы… согласны?

Глава 8

Клодия еще раз придирчиво оглядела свое отражение в высоком зеркале гардеробной, натянула перчатки и повернулась к двери. И смутилась, увидев на пороге Сюзанну.

– Извини, – отрывисто попросила Клодия уже не в первый раз, – за то, что сегодня не смогу сопровождать тебя в гости.

– Ну разумеется! – Подруга проказливо улыбнулась. – Ты же предпочла прогулку в парке с Джозефом. Как поступила бы и я на твоем месте. День такой же теплый и солнечный, как вчера.

– Он наверняка пригласил меня только из вежливости, – пробормотала Клодия.

– Из вежливости? – Сюзанна склонила голову набок и всмотрелась в лицо подруги. – Ты уже говорила об этом за завтраком, и я возразила – как возражу и теперь. Почему бы маркизу не пригласить тебя на прогулку? Вы с ним почти ровесники, ему явно по душе твое общество. И позавчера вечером он доказал это, заняв место рядом с тобой во время концерта, а затем проводив тебя в столовую – прежде чем Питер успел разыскать тебя и усадить за наш стол. А вчера маркиз проводил тебя до дома от конторы мистера Хэтчарда и потом на приеме покатал на лодке. Собравшись домой, мы нашли тебя в розарии – опять-таки с маркизом. Напрасно ты считаешь, что им движет только вежливость. Не умаляй свои достоинства, Клодия.

– Хорошо, – согласилась она, – в таком случае я убеждена, что он воспылал ко мне страстью и уже готов умолять меня принять титул маркизы, а в будущем стать и герцогиней. Вот об этой завидной перспективе и впрямь стоит задуматься, Сюзанна.

Та рассмеялась.

– Лучше пусть женится на тебе, чем на мисс Хант, – заявила она. – О помолвке еще не объявлено, а эта особа мне чем-то неприятна, но не могу точно сказать, чем именно… О, слышишь? Кажется, Джозеф приехал.

Это и вправду был он. Когда Клодия и Сюзанна спустились, он беседовал в холле с Питером и приветственно улыбнулся дамам.

Как и следовало ожидать, он выглядел внушительно и казался слишком мужественным и притягательным в темно-зеленом сюртуке, панталонах в обтяжку и ботфортах с белыми отворотами. По крайней мере цвета их одежды гармонируют, сухо усмехнулась Клодия. Она надела третье и последнее из своих новых платьев – жемчужно-зеленое, уличное, которое в момент покупки показалось ей весьма элегантным. Но с другой стороны, какая разница, как она выглядит, если с этим человеком она видится, в сущности, последний раз? Она вовсе не обязана наряжаться как на бал, довольно и того, что она выглядит благопристойно.

Спустя пару минут, выйдя на порог, Клодия увидела, что маркиз приехал не в карете, а в открытой коляске. Сюзанна и Питер тоже вышли, чтобы проводить их. Mapкиз усадил спутницу в коляску, сел рядом и принял поводья из рук молодого выездного лакея, проворно вскочившего на запятки.

Неожиданно Клодию охватило приятное волнение. Она в Лондоне, гостит в богатом особняке в Мейфэре, катается в коляске с джентльменом, почти соприкасаясь с ним плечами. Ей вновь кружит голову аромат его одеколона. Конечно, Клодия помнила, что это не просто прогулка, а визит к дочери маркиза – его незаконнорожденной дочери от одной из любовниц. Лайла Уолтон была права: осматривая школу, маркиз решал, подойдет ли она для его дочери.

Так нашлось объяснение интересу, который он проявлял к ней, Клодии. Вот и конец романтическим грезам.

Вчерашние откровения маркиза ее не шокировали: она прекрасно знала, что джентльмены имеют привычку содержать любовниц, а природа распорядилась так, что любовницы рожают им детей. Иногда джентльмены даже обеспечивают этих женщин и детей материально – если повезет. Узнав, что маркиз Аттингсборо из числа подобных мужчин, Клодия отметила, что он возвысился в ее глазах. Его любовница и дочь живут в удобном доме, купленном много лет назад. И если маркиз решил отправить девочку в школу, возможно, он готов платить за ее обучение.

Но несмотря на существование давней любовницы, матери его ребенка, маркиз продолжал ухаживать за мисс Хант. Клодия понимала, что так устроен мир – по крайней мере мир его спутника. Ему нужна жена и законные наследники, мужчины его круга не женятся на содержанках.

Какое счастье, что она, Клодия, уже не принадлежит к этому миру! Ей милее другой мир, собственный.

Интересно, как мисс Хант отнеслась бы к существованию другой женщины и ребенка от нее, – конечно, если бы узнала о них? Вполне возможно, она уже знает.

Когда коляска тронулась, Клодия помахала Сюзанне и Питеру, а затем чопорно сложила руки на коленях. Цепляться за поручень было ниже ее достоинства. Она не трусиха, вдобавок она твердо решила наслаждаться каждой минутой, набираться новых впечатлений, проплывая по улицам Лондона в элегантной открытой коляске и глядя по сторонам с высоты мягкого сиденья.

– Сегодня вы что-то слишком молчаливы, мисс Мартин, – заметил маркиз спустя несколько минут. – Встреча мисс Бейнз и мисс Вуд с будущими работодателями уже состоялась?

– Да, – ответила она, – обе девочки покинули дом сегодня утром. И обе убеждены, что им несказанно повезло – это видно по их глазам. Флора заверила, что леди Эйдан была чрезвычайно добра к ней – задала всего несколько вопросов, потом рассказала о поместье Рингвуд-Мэнор в Оксфордшире, о тамошних обитателях и заверила, что к девочке будут относиться как к члену семьи. Прежняя гувернантка леди Эйдан недавно вышла замуж, как и предыдущая, служившая в доме до нее. Потом Флора познакомилась с детьми и сразу же полюбила их. Завтра для нее начинается новая жизнь.

– А леди Холлмир? Она так же сердечно отнеслась к мисс Вуд? – продолжал расспросы маркиз, с усмешкой поворачиваясь к Клодии – оказалось, он сидит совсем рядом.

Коляска свернула в Гайд-парк. Клодии вспомнилось, как ее коробило от стыда, когда пришлось врать Сюзанне, что они направляются в парк на прогулку. Ложь во спасение неожиданно оказалась чистой правдой.

– Леди Холлмир засыпала Эдну вопросами – и о ней самой, и о школе. Бедняжка Эдна! Как вы наверняка помните, от любых вопросов она теряется. Но леди Холлмир удивила ее, объяснив, что помнит ограбление, из-за которого осиротела Эдна. И хотя девочка призналась, что побаивается новую госпожу и находит ее слишком надменной, несомненно, леди Холлмир внушает ей восхищение. При разговоре присутствовал также лорд Холлмир, который был очень любезен с Эдной. Дети ей понравились с первого взгляда. Так что завтра Эдна тоже покидает нас… – Она тяжело вздохнула.

– У них все сложится удачно, – заверил маркиз, поворачивая на дорожку парка, пролегающую между ухоженными лужайками, под ветвями старых тенистых деревьев. – Вы дали им приют и прекрасное образование, а теперь еще и нашли приличную работу. Остальное зависит только от них. Мне понравились обе девочки. Они справятся, вот увидите.

И он застал Клодию врасплох, переложив поводья в одну руку, а другой пожав ее ладони, лежащие на коленях. Растерявшись, Клодия не вскочила в тревоге и не выразила возмущения. Зато вспомнила о цели этой поездки.

– Нас ждет ваша лю… то есть мать вашей дочери? – спросила она.

Вчера дело так и не дошло до подробностей. Как только выяснилось, что речь идет о дочери маркиза, в розарий явились Сюзанна и Питер, разыскивающие Клодию.

– Соня? Она умерла в прошлом году под Рождество.

– О, примите мои соболезнования, – смутилась Клодия.

– Благодарю, – кивнул Джозеф. – Утрата была тяжкой.

Мало того, он остался единственным опекуном незаконнорожденной дочери. Теперь Клодия понимала, почему он решил отправить ее в школу в столь раннем возрасте, в одиннадцать лет. Отважившись на такой шаг, в ближайшее время он сможет вспоминать о ней, лишь когда понадобится в очередной раз оплачивать учебу. А потом, вероятно, подыщет дочери мужа, который будет обеспечивать ее до конца дней.

Как это он сказал вчера?.. Клодия нахмурилась, припоминая. И вдруг вспомнила: «Нет ничего важнее любви».

Второе слово он подчеркнул. Но вложил ли он в эту фразу убежденность? Неужели родная дочь стала для него обузой и помехой?

В парке они не задержались. Вскоре коляска вновь выкатилась на многолюдные улицы Лондона, прохлада быстро сменялась неприятной жарой. Наконец маркиз направил лошадей в тихий квартал, чистенький и респектабельный, хотя и не пользующийся популярностью у знати. Коляска остановилась у одного из особняков, лакей придержал лошадей. Маркиз вышел из экипажа, обошел вокруг него и подал Клодии руку.

– Надеюсь, она вам понравится, – произнес он у двери.

Его голос звучал почти тревожно.

Дверь открыл почтенный слуга, которому маркиз отдал шляпу и хлыстик.

– Помогите мисс Мартин, Смарт, – распорядился он, – и доложите мисс Эдвардс, что я здесь. Надеюсь, сегодня миссис Смарт не мучает ревматизм?

– Ей лучше, милорд, – ответил слуга, ожидая, когда Клодия снимет перчатки и шляпку. – Как всегда в сухую погоду.

Слуга унес вещи визитеров, через несколько минут вернулся, сообщил, что мисс Эдвардс ждет в гостиной вместе с мисс Пикфорд, и начал подниматься по лестнице, предложив Клодии и маркизу следовать за ним.

Мисс Эдвардс оказалась миниатюрной, хорошенькой и явно обидчивой юной леди, слишком взрослой, чтобы быть Лиззи. Она встретила прибывших у дверей гостиной.

– Боюсь, милорд, сегодня у нее не самый удачный день, – предупредила мисс Эдварде, искоса взглянула на Клодию и сделала книксен перед маркизом.

Комната за ее спиной была погружена в полумрак, плотные портьеры на всех окнах тщательно задернуты. В камине пылал огонь.

– Вот как? – откликнулся маркиз – как показалось Клодии, скорее с нетерпением, чем с тревогой.

– Папа! – послышался голос из гостиной. И еще раз, с оттенком радостного предвкушения: – Папа?

Мисс Эдвард посторонилась, сцепив руки перед собой.

– Встань и поклонись маркизу Аттингсборо, Лиззи, – скомандовала она.

Но девочка уже вскочила, протягивая руки к двери. Она была невысокой, худенькой и бледной, волнистые темные волосы падали на спину, доставая до талии. Лицо девочки светилось ликованием.

– Да, это я, – произнес маркиз, вошел в гостиную и подхватил дочь на руки. Она крепко обняла его за шею.

– Я знала, что ты приедешь! – воскликнула Лиззи. – Мисс Эдварде говорила, что не стоит ждать тебя, потому что день солнечный и у тебя найдется тысяча дел поважнее, чем навещать меня. Но она постоянно так говорит, а ты всегда приезжаешь, как обещал. Папа, как вкусно от тебя пахнет! Ты всегда хорошо пахнешь.

– Все для тебя, – улыбнулся маркиз, снял со своей шеи худенькие руки девочки, поцеловал каждую ладошку и отпустил их. – Мисс Эдварде, кому вздумалось растопить камин?

– Милорд, я боялась, что вчера, когда вы водили Лиззи погулять в саду, она простудилась.

– А почему здесь так темно? – продолжал он. – Неужели в жизни Лиззи мало мрака?

С этими словами он подошел к окнам и раздвинул шторы. В комнату хлынул солнечный свет, маркиз распахнул окна.

– Солнце светит прямо в комнату, милорд, – заметила мисс Эдвардс. – Я просто заботилась о том, чтобы не выцвела обивка мебели.

Переглянувшись с Клодией, маркиз снова подошел к дочери и обнял ее за плечи.

– Лиззи, я привез тебе гостью. Это моя приятельница мисс Мартин. Мисс Мартин, позвольте представить вам мою дочь. Лиззи Пикфорд.

Едва в комнате стало светло, Клодия обратила внимание на странные глаза девочки. Один был почти закрыт, второй приоткрыт, но веко дрожало, глаз блуждал под ним.

Лиззи Пикфорд слепая! И если догадка Клодии верна, девочка слепа с рождения.

– Лиззи, поклонись мисс Мартин, – вмешалась мисс Эдвардс.

– Благодарю вас, мисс Эдварде, можете пока отдохнуть. В ближайший час вы нам не понадобитесь, – сообщил маркиз.

– Рада познакомиться с тобой, Лиззи Пикфорд. – Клодия подошла к девочке, взяла ее горячую узкую ладошку и осторожно пожала.

– Мисс Мартин? – Девочка повернулась к отцу.

– На прошлой неделе мне довелось нанести ей визит – помнишь, когда я на время уезжал, – а потом сопровождать в Лондон. У мисс Мартин школа в Бате. Ты не предложишь мисс Мартин сесть? И мне заодно, раз уж мы у тебя в гостях? Я так давно на ногах, что уже едва держусь.

Девочка беззаботно, совсем по-детски рассмеялась.

– Папа, ну что ты говоришь! Ты же не пешком сюда пришел, а приехал. В коляске, запряженной парой. Я услышала и сразу сказала мисс Эдварде, что это ты, а она твердила, что ничего не слышит, что напрасно я тешусь надеждами – опять у меня будет жар. Ты не мог устать. И мисс Mapтин тоже. Но я вам рада – только побудьте подольше, до самого вечера. Мисс Мартин, не хотите ли присесть? А ты, папа? И я рядом с тобой.

И она устроилась подле маркиза на диване, а Клодия выбрала место подальше от угасающего в камине огня. Девочка взяла отца за руку, переплела его пальцы со своими и потерлась щекой о его рукав пониже плеча.

Маркиз улыбнулся дочери так нежно, что Клодии стало совестно, словно она подсмотрела эту сцену. Очевидно, он не понаслышке знал, что такое любовь.

– В школе мисс Мартин учатся только девочки, – заговорил маркиз. – Там замечательно. Ученицы изучают математику, историю, французский и многое другое. В музыкальном классе много инструментов, с каждой девочкой учительница занимается отдельно. Они поют – соло и хором. И даже вяжут.

И среди них нет ни одной слепой, мысленно добавила Клодия. Ей вспомнилось, как маркиз расспрашивал, не думала ли она обучать маленьких калек. Но как можно учить слепого ребенка?

– Скрипку я слышала только один раз, с тобой, папа, – ответила девочка. – Мама говорила, что в этом доме играть на скрипке никто не будет – у нее от этих звуков голова раскалывается. А когда я пою песни, которым научилась у миссис Смарт, мисс Эдвардс говорит, что у нее голова болит от моего голоса.

– Еще немного – и мисс Эдвардс будет вызывать у меня мигрени, Лиззи.

Девочка рассмеялась.

– Хочешь, я найду ей другую работу? – спросил маркиз.

– Хочу! – сразу согласилась Лиззи. – Пожалуйста, найди, папа! А ты будешь жить вместо нее со мной?

Маркиз переглянулся с Клодией, его лицо опечалилось.

– Если бы я только мог! Но это невозможно. Ты же знаешь, когда я в Лондоне, я приезжаю к тебе каждый день. Разве я могу не навещать того, кого люблю больше всех на свете? Однако давай вспомним о правилах приличия: раз я привез мисс Мартин познакомиться с тобой, она должна участвовать в беседе.

Девочка повернулась к Клодии, и та вновь подумала, что этому ребенку отчаянно недостает воздуха, солнца и движения.

– В вашей школе читают сказки, мисс Мартин? – вежливо спросила она.

– Конечно, – ответила Клодия. – Мои девочки учатся читать сразу же, как только приезжают в школу, и за все время учебы успевают прочитать множество книг. У нас большая библиотека, где каждая ученица может найти книги по вкусу. Библиотека – это комната, в которой стоит много шкафов, и каждый заполнен книгами.

– Столько сказок в одном месте! – изумилась Лиззи. – Мама не читала мне, потому что не умела, хотя папа много раз предлагал научить ее. Миссис Смарт тоже не умеет читать. Вот мистер Смарт умеет, но мне никогда не читает. А мисс Эдвардс читает только потому, что она моя компаньонка и папа велит ей читать, но она выбирает неинтересные книга, которые ей не нравятся. Я же слышу, как она их читает – скучно и нудно, так что хочется зевать.

– А я? Я же читаю тебе сказки, Лиззи, – напомнил маркиз.

– Конечно, папа, – согласилась девочка, подняла свободную руку и осторожно прикоснулась к его лицу кончиками пальцев. – Только ты иногда притворяешься, будто читаешь, а сам выдумываешь свои сказки. Я же слышу. Но это ничего, мне так даже больше нравится. Я тоже умею рассказывать сказки моей кукле.

– Если ты расскажешь их тому, кто умеет писать, – произнесла Клодия. – тогда этот человек сможет записать твои сказки и читать их тебе всякий раз, когда ты захочешь их услышать.

Девочка заулыбалась:

– Вот было бы смешно!

В гостиную вошла дородная пожилая дама, неся большой поднос с чайной посудой и кексами.

– Миссис Смарт! – воскликнула Лиззи. – Я вас узнала. Это мисс Мартин, папина знакомая. У нее есть школа и библиотека. Вы знаете, что такое библиотека?

– Нет, детка, объясни, – попросила служанка, ласково улыбаясь девочке и вежливо кивая Клодии.

– Это такая комната, в которой полным-полно книг, представляете?

– Детка, мне они без надобности, – напомнила миссис Смарт, разливая чай и раздавая чашки, – как и тебе.

И она вышла.

– Лиззи, – заговорил маркиз после того, как они попробовали угощение, – как думаешь, тебе понравилось бы в школе?

– Но кто же отвезет меня туда, папа? И кто потом привезет домой?

– Ты останешься там, будешь жить вместе с другими девочками, а на каникулы приезжать домой, и я стану проводить их только с тобой.

Некоторое время Лиззи молчала. Клодия видела, как шевелятся ее губы, но не могла понять, то ли они дрожат, то ли пытаются что-то выговорить. Потом девочка отставила пустую тарелку, торопливо забралась к отцу на колени, прижалась к нему и уткнулась лицом в плечо.

Маркиз тоскливо посмотрел на Клодию.

– Мисс Эдвардс запретила мне так делать, – помолчав, призналась Лиззи. – Она говорит, что я уже слишком взрослая. И что это неприлично. Правда, папа? Мне уже нельзя сидеть у тебя на коленях?

Но она же ничего не видит, думала Клодия, значит, прикосновения для нее гораздо важнее, чем для любого другого ребенка тех же лет.

– Представляешь, как бы я расстроился, если бы ты вдруг повзрослела и тебе разонравилось обнимать меня? – Маркиз прижался щекой к ее голове. – А сидеть на коленях… думаю, в этом нет ничего плохого, пока тебе не исполнилось двенадцать. Значит, у нас в запасе еще целых пять месяцев. Или, может быть, мисс Мартин не согласна?

– Твой отец совершенно прав, Лиззи, – сказала Клодия. – Я хотела рассказать о том, какое правило есть в моей школе. Девочек не заставляют учиться в ней, если они не хотят. Несмотря на желание родителей отправить своих дочерей в школу, учиться у меня и моих учительниц и дружить с другими девочками, я не беру в ученицы тех, от кого не услышала согласия. Ты меня понимаешь?

Лиззи повернулась к ней, по-прежнему цепляясь за отца, как маленькая.

– У вас красивый голос, – пробормотала она. – Я ему верю. Иногда я не верю голосам. Я всегда угадываю, кому можно верить, а кому нет.

– Милая, мне пора отвезти мисс Мартин домой, – вмешался маркиз. – Потом я вернусь сюда верхом и возьму тебя на прогулку. Хочешь прокатиться?

– Да! – Лиззи выпрямилась, ее лицо осветилось радостью. – Но мисс Эдвардс говорит…

– Забудь о том, что она говорит, – велел отец. – Ты же раньше каталась со мной, и ничего не случилось, верно? А потом я с ней поговорю, и завтра же ее здесь не будет, обещаю тебе. Только постарайся пока не раздражать ее, ладно?

– Я постараюсь, папа.

Перед уходом Клодия снова взяла девочку за руку. Несмотря на странные движения глаз, Лиззи обещала стать красавицей – если бы у нее появились радости в жизни, если бы ее личико оживлялось не только в присутствии отца. И конечно, девочке не повредили бы свежий воздух и солнце.

– Насколько я понимаю, – заговорила Клодия, когда снова сидела в экипаже с лакеем на запятках, направляющемся к Гросвенор-сквер, – вы хотите отправить Лиззи в мою школу.

– А это возможно? – спросил он, и в его голосе не слышалось ни тени привычного добродушия и учтивости. – Можно ли сделать хоть что-нибудь для слепого ребенка, мисс Мартин? Пожалуйста, помогите мне. Я люблю ее до боли в сердце.

Джозеф чувствовал себя не просто глупо.

«Пожалуйста, помогите мне. Я люблю ее до боли в сердце».

Коляска уже свернула в Гайд-парк, а мисс Мартин так и не ответила. Его слова прозвучали последними. Джозеф едва сдерживал желание хлестнуть коней, домчать спутницу до дома Уитлифа как можно скорее и постараться больше не попадаться ей на глаза, пока она не покинет Лондон.

Он не привык открывать душу даже самым близким друзьям – кроме, пожалуй, Невилла.

Мисс Мартин нарушила молчание, лишь когда людные улицы остались позади.

– Какая жалость, что Энн Батлер больше не служит у меня, – сказала она. – Она как никто умела ладить с девочками, непохожими на других. С другой стороны, я только сейчас поняла, что все дети разные. Иными словами, норма существует лишь в воображении тех, кто имеет дело с сухой статистикой.

Джозеф не знал, что ей ответить. И не был уверен, что она ждет ответа.

– Даже не знаю, смогу ли я помочь вам, лорд Аттингсборо, – продолжала она.

– Значит, вы не возьмете Лиззи? – с упавшим сердцем спросил он. – Вы считаете, что слепые дети не способны к учению?

– Я нисколько не сомневаюсь в способностях Лиззи, – возразила она. – И эта задача, безусловно, интересна, с моей точки зрения. Но я не уверена в том, что школа окажется для девочки подходящим местом. Мне кажется, Лиззи не привыкла обходиться без посторонней помощи.

– Но разве это не значит, что ей настоятельно необходима учеба в школе?

Даже сейчас, когда для него вопрос уже был решенным, его сердце разрывалось. Как приживется Лиззи в незнакомой обстановке, сумеет ли постоять за себя, особенно если девочки окажутся недружелюбными? Как будет чувствовать себя, если из-за слепоты не сможет участвовать в играх и других школьных занятиях?

И что станет с ним, если придется с ней расстаться? Ведь она совсем ребенок.

– Лиззи, должно быть, страшно тоскует по матери, – заметила мисс Мартин. – Вы уверены, что надо отправлять ее в школу так скоро после этой утраты? Мне доводилось брать в ученицы осиротевших и брошенных детей, лорд Аттингсборо. Часто оказывалось, что они убиты горем – в сущности, всегда.

Брошенных детей… Вот, значит, как Лиззи может воспринять его желание отправить ее в школу? Джозеф вздохнул и остановил коляску. В этой части парка было тихо и безлюдно.

– Может быть, пройдемся? – предложил он.

Оставив коляску и лошадей на попечение лакея, который даже не попытался скрыть радость, Джозеф зашагал рядом с мисс Мартин по узкой тропе, вьющейся среди деревьев.

– Когда я впервые… обратился к услугам Сони, она была очень молода, – заговорил он. – И я тоже. Она была танцовщицей – прелестной, имеющей шумный успех, неимоверно честолюбивой. Мечтала вести блестящую жизнь и разбогатеть, рассчитывала купаться в восхищении знатных, состоятельных и влиятельных мужчин. Куртизанкой она стала по своему желанию, а не в силу необходимости. Меня она не любила, и я не любил ее. К нашему союзу любовь не имела никакого отношения.

– Да, пожалуй, – сухо произнесла мисс Мартин.

– Скорее всего через два-три месяца я расстался бы с ней, – продолжал Джозеф. – В мои намерения входило лишь отдать дань молодости и безрассудству. А потом появилась Лиззи.

– И ни один из вас даже не подумал, что такое возможно.

– Молодость слишком часто бывает невежественной и глупой, мисс Мартин. Особенно в интимных вопросах.

Джозеф искоса взглянул на собеседницу, уверенный, что шокировал ее. Он сам считал подобные разговоры не предназначенными для дамских ушей. И все же был убежден, что мисс Мартин должна услышать откровенные признания.

– Да, – согласилась она, – слишком часто.

– Материнство не обрадовало Соню. Слепого ребенка она возненавидела и поначалу даже хотела отдать девочку в приют, но я не позволил. И поскольку я потребовал, чтобы она стала матерью, мне пришлось взять на себя отцовские обязанности – они меня ничуть не тяготили. Никогда, с самой первой минуты. Мы были вместе, пока Соня не умерла. Я не жалел для нее ничего, что можно купить за деньги, щедро дарил ей свою преданность, но этим лишь раздражат ее. Нанятые мной супруги Смарт сняли с плеч Сони часть родительских обязанностей и заменили Лиззи добрых бабушку с дедушкой. Соня не представляла, как развлекать, учить и воспитывать слепую дочь, но и жестокой по отношению к ней не была. Когда Соня умерла, Лиззи была безутешна. Разумеется, она тоскует по матери. Как и я.

– Дом нужен Лиззи больше, чем школа.

– У нее уже есть дом! – резко возразил он, но понял, что имеет в виду мисс Мартин. – Ведь разве не ясно, что этого недостаточно? После смерти Сони я нанял для Лиззи компаньонку. С тех пор в доме сменились еще три компаньонки, последняя из них – мисс Эдвардс. Я выбрал ее потому, что хотел видеть рядом с дочерью молодую, ласковую и заботливую женщину. Мне казалось, сама ее молодость будет полезна Лиззи. Но мисс Эдвардс совсем не оправдала моих надежд. Как и остальные женщины. Где же мне искать человека, который сумеет заменить моей дочери семью и дать ей все необходимое? Смарты уже слишком стары, они давно просят расчета. Кто-нибудь из ваших учениц готов пойти в компаньонки, мисс Мартин? Признаться, я хотел было предложить это место мисс Бейнз или мисс Вуд, если они по каким-либо причинам откажутся от предлагаемой службы.

Впереди показалась лужайка, где прогуливались, сидели и наслаждались теплым летним днем несколько посетителей парка. Не доходя до нее, Джозеф и мисс Мартин остановились в тени под старым дубом, глядя на пробивающиеся сквозь листья солнечные лучи.

– Не знаю, справится ли совсем юная девочка с такой задачей, – покачала головой мисс Мартин. – Да еще в Лондоне! Лорд Аттингсборо, вашей дочери нужны воздух и движение. Нужна жизнь на природе, за городом. Нужна мать.

– Найти ей мать я никак не смогу, – объяснил он и по выражению ее лица понял: она догадалась, что даже если он женится, матери у Лиззи по-прежнему не будет. Незаконнорожденного ребенка всегда прячут от любой законной семьи, когда она появляется.

Все было просто и разумно, пока не умерла Соня. Джозеф, конечно, знал, что условия существования его дочери далеки от идеала, но ее основные нужды удовлетворены, у нее есть дом, защита и даже привязанность Смартов – в сущности, и Сони тоже, – как и вся полнота отцовской любви.

– С тех пор как умерла Соня, тревога не покидает меня, – признался Джозеф. – Я и прежде ощущал ее, особенно когда замечал, как быстро растет Лиззи. Слепого ребенка можно баловать, опекать, держать на коленях, обнимать, пока он еще очень мал. Но что станет с ним, когда он повзрослеет? Сумею ли я найти Лиззи мужа, который будет добр к ней? Да, я могу дать ей щедрое приданое, но как позаботиться о ее душе? Как подарить ей хотя бы толику счастья? Что станет с ней в случае моей смерти?

Мисс Мартин положила ладонь на его руку, и он повернулся к ней – от сочувственного жеста ему вдруг стало легче. Умные серые глаза смотрели на него в упор, и он, не задумываясь, накрыл рукой ее пальцы.

– Разрешите мне познакомиться с Лиззи поближе, лорд Аттингсборо, – попросила она. – И заодно подумать о том, как устроить ее в школе. Можно мне снова с ней увидеться?

Вдруг Джозеф со стыдом понял, что у него увлажнились глаза. Он торопливо сморгнул слезы.

– Завтра? – уточнил он. – В это же время?

– Если не подведет погода, мы могли бы вывезти ее на прогулку, – предложила она, деликатным жестом высвобождая руку. – Или вы не хотите, чтобы вас видели с ней?

– Мы можем устроить пикник – например, в Ричмонд-парке или в садах Кью.

– Выбор за вами, – ответила мисс Мартин. – Кто-нибудь знает, что у вас есть дочь?

– Невилл, граф Килборн. Он знаком с Лиззи и даже иногда навешает ее в мое отсутствие – например, приезжал недавно, пока я был в Бате. Но с подобными осложнениями джентльмену полагается справляться без посторонней помощи. Внебрачных детей ни с кем не принято обсуждать.

– А мисс Хант знает?

– Господи, нет, конечно!

– И вы все-таки женитесь на ней?

– Это решение принято совсем недавно, – объяснил он. – Мой отец болен, убежден, что слаб сердцем, и, возможно, недалек от истины. Прежде чем вызвать меня в Бат, он приглашал к себе лорда Болдеретона, отца мисс Хант, и вдвоем они обсудили наш брак. Это разумно. И я, и мисс Хант одиноки и принадлежим к одному и тому же кругу. Мы знакомы уже несколько лет и все это время прекрасно ладили. Но до недавнего времени мне и в голову не приходило ухаживать за ней. Пока была жива Соня, я даже представить себе не мог, что буду за кем-то ухаживать. Я сторонник моногамии, даже если не женат, а всего лишь содержу любовницу. Увы, с годами мы отдалились друг от друга, хотя отчасти привязанность сохранилась. Если уж говорить начистоту, последние два-три года жизни Сони мы даже не… Впрочем, не важно.

Узнав, что Соня ему изменяет, он изумился. И хотя не смог расстаться с ней из-за Лиззи, больше он ни разу не был с ней близок.

Мисс Мартин оказалась догадливой.

– Стало быть, ваш целибат длится уже более двух лет?

Он невольно усмехнулся:

– Унизительное признание из уст джентльмена, верно?

– Отнюдь, – возразила она. – Мой целибат продолжается гораздо дольше, лорд Аттингсборо.

– Но не всю жизнь? – уточнил он, чувствуя себя как в странном, почти диком сновидении. Как его угораздило завести столь непристойную беседу не с кем-нибудь, а с мисс Клодией Мартин?

– Нет, – помолчав, негромко призналась она, – не всю.

Боже милостивый!

И конечно, у него сразу возник вопрос: кто это был? Ответ нашелся так же быстро. Неужели Маклит? Черт бы его побрал!

Если это правда, его следовало бы пытать, четвертовать и повесить.

По меньшей мере!

– Ох! – вдруг воскликнула она, устремив взгляд куда-то вперед и мгновенно превратившись в чопорную, но возмущенную учительницу. – Вы только посмотрите!

Широкими шагами выйдя из-за деревьев на лужайку, она напустилась на какого-то простолюдина весом раза в три больше ее – за то, что он избивал тощую пятнистую собаку, скулящую от ужаса и боли.

Растерявшись, Джозеф некоторое время наблюдал эту сцену издалека.

– Вы живодер и негодяй! – заявила мисс Мартин. Как ни странно, она не кричала, но ее голос разносился над всей лужайкой. – Прекратите немедленно!

– А то вы помешаете, что ли? – хмыкнул наглец, и несколько прохожих остановились, глядя на них.

Не успел Джозеф сделать шаг вперед, как неизвестный вскинул палку и вновь обрушил бы ее на жалко сгорбленную спину собаки, если бы мисс Мартин не задержала в воздухе это орудие пытки.

– Надеюсь, помешает ваша совесть, – объяснила она. – Добиться преданности животных можно только любовью и заботой. Они не созданы для того, чтобы их истязали и морили голодом грубые мужланы.

Над толпой зевак взлетел негромкий смех. Джозеф невольно усмехнулся.

– Эй, полегче, – рявкнул незнакомец, – придержите язык, не то пожалеете! Любите и кормите эту никчемную животину сами, коли так приспичило. А мне от нее никакого проку.

– А-а, значит, вы хотите добавить к списку своих грехов предательство? – отозвалась мисс Мартин.

Незнакомец смерил ее взглядом, ясно говорящим, что больше всего он жаждет отвесить обидчице оплеуху. Заметив это, Джозеф ускорил шаги. Но хозяин собаки вдруг ухмыльнулся, обнажив целый ряд гнилых зубов.

– А как же! – произнес он, вдруг наклонился, подхватил поскуливающую собаку под брюхо и сунул в руки мисс Мартин. – Прямо так и сделаю. Забирайте его себе, любите и кормите, мэм. Только не бросайте, не берите на душу грех предательства!

Он усмехнулся, довольный своим остроумием, и зашагал прочь из парка под гогот развязных юнцов и неодобрительный ропот остальных, более добросердечных зрителей.

– Ну вот, – подытожила мисс Мартин, поворачиваясь к Джозефу. Ее шляпа сбилась немного набок, придавая ей лихой вид, – я обзавелась собакой. И что же мне теперь с ней делать?

– Забрать домой, вымыть и накормить, – с улыбкой подсказал Джозеф. – Это бордер-колли, притом не лучший представитель своей породы. Жалкое создание.

От собаки ощутимо попахивало.

– У меня здесь нет дома, куда можно его забрать, – возразила она. Пес поднял голову, посмотрел на нее и снова заскулил. – И даже будь я сейчас в Бате, я не смогла бы поселить собаку в школе. Боже мой, ну разве он не прелесть?

Джозеф расхохотался. Назвать «прелестью» это несчастное существо могло прийти в голову только мисс Мартин.

– Если хотите, я возьму его к себе на конюшню, – предложил он, – и подыщу ему новых хозяев.

– В конюшню? – переспросила она. – Но он такой измученный! Чтобы понять это, достаточно взглянуть ему в глаза – это ясно даже тем, кто не видел, как жестоко обращался с ним прежний хозяин. Этой собаке нужны ласка и любовь. Я приведу ее к Сюзанне – надеюсь, Питер не выставит нас обоих за дверь.

И она засмеялась.

Да, подумал Джозеф, она способна пылать страстью или по крайней мере требовать справедливости для угнетенных.

Бок о бок они зашагали обратно к коляске, и Джозеф вдруг воспрянул духом. Мисс Мартин не из тех женщин, которые способны бросить замученную собаку или препоручить заботу о ней другому. Она наверняка поможет Лиззи, хотя, конечно, и не обязана заботиться о ней.

Забрав у мисс Мартин собаку и отдав ее изумленному лакею, Джозеф помог спутнице сесть в коляску. Потом он устроил собаку на коленях новой хозяйки, и она бережно обняла дрожащее животное обеими руками.

– Кажется, отчасти ваша мечта сбылась, мэм, – заметил Джозеф.

Мгновение она смотрела на него недоуменным взглядом, потом вспомнила разговор по дороге из Бата в Лондон и рассмеялась.

– Осталось только подыскать коттедж в деревне и посадить мальву, – кивнула она.

Ему понравилось, как она смеется, – этот смех вселял надежду и дарил радость.

– Ох и силен был этот мерзавец, – неожиданно сказала она, когда Джозеф сел рядом и взялся за вожжи. – След от его палки сойдет с ладони дня через два. Я так боялась вскрикнуть и тем самым доставить ему удовольствие!

– Черт! – выпалил Джозеф. – Так он вас ударил? Знал бы я – подбил бы ему оба глаза!

– О, ни в коем случае! – запротестовала она. – На насилие нельзя отвечать насилием. Этим мы только порождаем зло.

– Мисс Мартин, вы чудо! – Джозеф с усмешкой повернулся к ней.

Притом довольно привлекательное чудо, подумал он, особенно с разрумянившимися щеками, съехавшей набок шляпой и сияющими глазами.

Она снова покатилась со смеху.

– А еще – опрометчивая дура. Слава Богу, я уже давным-давно не делала глупостей. Песик, как тебя зовут? Знаешь, лучше я дам тебе новую кличку.

Джозеф продолжал улыбаться, глядя на головы лошадей. Он и вправду очарован ею. Его спутница оказалась не просто строгой учительницей.

Глава 9

После визита к Лиззи Пикфорд и до пикника на следующий день у Клодии не нашлось ни единой свободной минуты для размышлений.

Час или два она потратила на то, чтобы выкупать, расчесать и накормить колли – совсем молодого, почти щенка. Его пришлось успокаивать и несколько раз вывести в сад, чтобы дать облегчиться. Потом Клодия оставила нового питомца с Эдной и Флорой, поужинала с Сюзанной и Питером, вечер провела в Маршалл-Хаусе с Френсис и Лусиусом, но всю ночь пес провел в ее комнате, точнее, прямо на кровати, а утром поднял хозяйку ни свет ни заря, просясь на прогулку. Клодия вздохнула с облегчением, узнав, что пес приучен не гадить в доме. Сюзанна и Питер спокойно пережили внезапное вторжение нечесаного и грязного гостя, но лужи на коврах могли их рассердить.

Этим утром Эдне и Флоре предстояло покинуть особняк на Гросвенор-сквер и перебраться на новые места. Прощаться с ними и махать вслед, пока они уезжали в карете Питера – Эдна в слезах, Флора непривычно тихая, – было мучительно, как никогда. В работе Клодии меньше всего нравились моменты расставания с ученицами.

Затем Клодия и Сюзанна утешались чаем, пока их не прервал неожиданный визит Френсис, приехавшей с известием, что они с Лусиусом решили назавтра перебраться в Баркли-Корт, свое поместье в Сомерсетшире, чтобы отдохнуть от светской жизни перед предстоящими им серьезными переменами.

– Но вы обязательно должны навестить нас, – заявила Френсис. – Приезжайте на Пасху – само собой, вместе с Питером. Мы найдем чем развлечь всех троих.

– А почему только троих? – лукаво поблескивая глазами, спросила Сюзанна. – Почему не четверых? Сегодня Клодия едет на прогулку с Джозефом, маркизом Аттингсборо, – уже второй день кряду. А вечером они оба приглашены в Воксхолл-Гарденз, на прием к Лорен и Киту. Знаешь, почему мы так долго искали ее позавчера на приеме в саду? Маркиз катал ее на лодке!

– О, замечательно! – Френсис захлопала в ладоши. – Я всегда считала маркиза привлекательным и обаятельным джентльменом. Признаться, я не понимаю его интереса к мисс Хант. Думаю, я просто предубеждена, но ты, Клодия, обязана обставить ее.

– Ничего не выйдет, Френсис, – широко раскрыв глаза, возразила Сюзанна. – Об этом не может быть и речи. Когда-нибудь маркиз станет герцогом, а тебе известно, как относится к герцогам наша Клодия.

И обе весело расхохотались. Клодия подняла брови и погладила собаку, которая устроилась рядом с ней, положив голову ей на колени.

– Вижу, вы обе не прочь пошутить на мой счет, – заметила она, отчаянно надеясь, что не покраснела. – Неудобно портить вам развлечение, но прогулки с лордом Аттингсборо начисто лишены романтических мотивов. Он просто интересуется школой и обучением… девочек.

Объяснение прозвучало до смешного неловко, но как она могла сказать всю правду даже ближайшим подругам? Тем самым она выдала бы чужую тайну, на что не имела права.

Ответив Клодии одинаковыми вдумчивыми взглядами, ее подруги заговорили между собой.

– Школой, Сюзанна, – многозначительно сказала Френсис.

– И обучением, Френсис, – откликнулась Сюзанна.

– Девочек.

– Наконец-то все встало на свои места. И как мы сами не додумались?

Они залились веселым смехом.

– Не забывай: есть еще герцог Маклит, – отсмеявшись, вновь заговорила Сюзанна. – Очередной герцог. Он уверяет, что они с Клодией выросли как брат и сестра. А теперь они уже взрослые. Представительный мужчина, не правда ли, Френсис?

– Да еще и вдовец. Помнится, на приеме в саду ему не терпелось вновь увидеться с Клодией…

– На вашем месте, – перебила Клодия, – я бы не спешила покупать наряды для моей свадьбы.

– Ага, покраснела! – Френсис поднялась. – Мы вогнали тебя в краску, Клодия. Но если честно, я так мечтаю… впрочем, не важно. Пока вся твоя любовь отдана этому песику. Какой же он тощий!

Наклонившись, она почесала псу подбородок.

– Видела бы ты его вчера! – воскликнула Сюзанна. – Он был лохматым, грязным и, по словам Питера, походил на крысу из сточной канавы. Но все мы сразу полюбили его.

Не поднимая головы, пес скосил глаза на Клодию и удовлетворенно вздохнул.

– В том-то и беда, – сказала Клодия. – Любовь редко бывает удобной и комфортной. Что же мне теперь с ним делать? Увезти с собой в школу? Девочки возмутятся…

– Да, Эдна и Флора чуть не поссорились вчера вечером, пока нас не было, – подтвердила Сюзанна. – Никак не могли решить, кто первым будет ласкать пса и играть с ним.

Френсис улыбнулась.

– Мне пора, – объявила она. – Я обещала Лусиусу вернуться домой к обеду.

Последовавшие объятия и прощания были такими же грустными, как в прошлый раз. Клодия и Сюзанна понимали, что теперь не скоро увидятся с подругой. А ей предстояло не только мириться с уединенной жизнью в деревне, но и пережить роды.

Утро еще не закончилось, а Клодии уже настоятельно требовался отдых. Но прежде она вывела пса на прогулку и лишь потом оставила его под присмотром кухонной прислуги, которая охотно взяла на себя этот труд. Клодия подозревала, что благодаря нежным заботам кухарки, служившей у Сюзанны, маленький колли вскоре станет упитанным.

Несмотря на усталость, природа которой была скорее эмоциональной, Клодия с нетерпением ждала пикника с маркизом Аттингсборо и его дочерью в Ричмонд-парке или садах Кью. Она напоминала себе, что эта встреча необходима: должна же она присмотреться к будущей ученице. Ей предстояла задача не из легких. Лиззи Пикфорд и нравилась ей, и вызывала острую жалость. Но последнее чувство требовалось подавить в зародыше. Одной жалостью ничего не добьешься. Вопрос заключался в следующем: чем она может помочь этому ребенку? Принесет ли ее школа хоть какую-то пользу слепой девочке?

Но не только встреча с Лиззи заставляла Клодию торопить время. Даже в суете прошлого вечера и сегодняшнего утра ее не покидали мысли о разговоре с маркизом Аттингсборо в Гайд-парке. Его исповедь изумила Клодию.

Как и собственные откровения.

По сути дела, он признался, что придерживается целибата более двух лет подряд!

А она сказала ему… нет, об этом лучше даже не думать. Такое маркиз забудет лишь в том случае, если ей невероятно повезет.

Они отправились в Ричмонд-парк. Ехали в закрытой карете: Лиззи сидела рядом с Джозефом, мисс Мартин – напротив них. Девочка молчала, но иногда цеплялась за руку отца или за его колено. Джозеф видел, как она возбуждена и встревожена.

– Лиззи никогда не бывала так далеко от дома, – объяснил Джозеф мисс Мартин. – Ее мать считала, что девочке полезнее пребывание в знакомой обстановке, где она чувствует себя в безопасности.

Мисс Мартин кивнула, наблюдая за его дочерью.

– Все мы большую часть жизни проводим в знакомой обстановке, – сказала она, – просто в это понятие для нас входит не только дом и сад. Приятно чувствовать себя уверенно. Но не менее приятно время от времени бывать в новых местах. Иначе как нам развиваться, приобретать знания, опыт и мудрость? Неизвестность далеко не всегда опасна – такие случаи довольно редки.

Джозеф пожал пальцы Лиззи, и она прислонилась к нему.

Когда карета остановилась возле парка, Джозеф помог дочери выбраться и повел ее по дорожке. Лакей расстелил на траве в тени под вековым дубом большое одеяло и принес из кареты корзину для пикника.

– Присядем? – предложил Джозеф. – Кто-нибудь уже хочет чаю? Или с ним можно подождать?

Отпустив его руку, Лиззи встала на колени и ощупала одеяло перед собой. Сегодня она казалась скованной и молчаливой. Но Джозеф уже понимал: об этой поездке она будет вспоминать еще очень долго. Ни разу прежде он не устраивал для нее пикники. Он позволил Соне установить правила и бездумно следовал им, вознамерившись защищать драгоценную слепую девочку любой ценой. Но почему ему ни разу не пришло в голову побаловать ее таким простым способом?

– Предлагаю подождать, – отозвалась мисс Мартин. – Почему бы нам сначала не пройтись и не размяться? День такой дивный, парк чудесный!

Джозеф нахмурился. Лиззи в панике обернулась к нему и вцепилась в одеяло обеими руками.

– Но я даже не знаю, где мы, – жалобно выговорила она. – И не знаю, куда идти. Папа! – Она подняла руку и поводила ею в воздухе, пытаясь найти отца.

– Я здесь! – Джозеф наклонился и взял ее за руку. Мисс Мартин стояла прямо и неподвижно, сложив руки перед собой. На миг ее поза показалась ему оскорбительной. – Мысль насчет прогулки недурна. Иначе зачем устраивать пикник в парке? Нам хватило бы и сада. Мы просто немного пройдемся, милая. Я крепко возьму тебя за руку, и с тобой ровным счетом ничего не случится.

С этими словами он помог девочке подняться. Какая она маленькая и худая, вдруг подумалось ему. Чересчур хрупкая для своего возраста.

Медленно и осторожно они двинулись вперед, Лиззи судорожно цеплялась за отцовскую руку. Джозефу казалось, что он читает мысли идущей рядом мисс Мартин: разве этот ребенок готов учиться в школе?

И действительно, как Лиззи будет учиться? Он только зря отнимает у мисс Мартин время. Но когда она заговорила, ее голос звучал хоть и решительно, но ласково.

– Мы идем по прямой и длинной аллее, Лиззи. Под ногами сочная зеленая трава, ровная аллея обсажена огромными старыми деревьями. Впереди нет никаких препятствий, тебе ничто не угрожает. Ты можешь идти совершенно спокойно: ты ни на что не наткнешься и не упадешь в яму, тем более что отец держит тебя за руку. А если ты дашь другую руку мне, мы сможем пройтись быстрым шагом или даже пробежаться. Попробуем?

Джозеф посмотрел на нее поверх головы дочери и невольно улыбнулся. Мисс Мартин явно умеет находить подход к ученицам.

Но Лиззи испуганно побледнела.

– Мама не разрешала мне выходить из дома или из сада и запрещала быстро ходить, – сказана она. – А мисс Эдвардс говорила…

Внезапно она умолкла на середине фразы и, прежде чем Джозеф успел вставить слово, усмехнулась – такое выражение эмоций он редко видел на детском личике. Усмешка сделала его озорным.

– Но мисс Эдвардс нет. Сегодня утром папа выдал ей жалованье за полгода и отослал домой!

– Твоя мама говорила правильно, – кивнула мисс Мартин. – Тебе и вправду не следует покидать дом одной или без спутника, которому ты доверяешь. И ты должна всегда помнить об осторожности, если одна идешь куда-то. Но сегодня с тобой папа, которому ты доверяешь больше, чем кому-либо, – значит, ты не одна. Если ты дашь папе одну руку, а мне – другую, мы будем внимательно следить, чтобы с тобой ничего не случилось. Мне кажется, твой папа мне доверяет.

– Конечно, доверяю. – Джозеф снова улыбнулся ей поверх головы Лиззи.

– Тогда попробуем?

Лиззи протянула руку, мисс Мартин взялась за нее. Втроем они двигались размеренно и плавно, пока Джозеф вдруг не заметил, что мисс Мартин ускоряет шаги. Усмехнувшись, он тоже прибавил ходу. Лиззи сжала его пальцы, издала несмелый смешок и вдруг звонко расхохоталась.

– Мы идем! Мы правда идем! – воскликнула она. От непролитых слез у Джозефа перехватило горло.

– Да, идем, – подтвердил он. – Хочешь пробежаться?

Преодолев краткий отрезок пути бегом, они вновь перешли на шаг, а потом остановились. К тому времени смеялись все трое, Лиззи задыхалась от быстрых движений.

Джозеф и мисс Мартин встретились взглядами. Она раскраснелась, глаза блестели. Далеко не новое ситцевое платье измялось, поля соломенной шляпы – той же самой, в которой она была на приеме в саду, – слегка обвисли. На плечо упал выбившийся из прически локон. Лицо увлажнила испарина.

Внезапно она показалась Джозефу очень милой.

– Слушайте! – ахнула Лиззи, запрокинула голову и замерла. – Птицы поют!

Все прислушались: и вправду, в кронах деревьев звучал хор невидимых певцов. Эти звуки казались неотъемлемой частью лета: неудивительно, что их не замечали те, кому было чем занять зрение и мысли.

Мисс Мартин сдвинулась с места первой. Она отпустила руку Лиззи и встала перед ней.

– Лиззи, подставь лицо солнцу, – предложила она. – Я отогну широкие поля твоей шляпки – вот так, – и ты почувствуешь приятное тепло. Слушай птиц и впитывай солнечный свет, дыши им.

– А мама говорила… – забормотала Лиззи.

– И она была совершенно права, – прервала ее мисс Мартин, отступая, чтобы не заслонять солнце, и глядя, как оно освещает бледное худенькое лицо девочки и ее слепые глаза. – Настоящие леди берегут кожу от палящих лучей – загар им ни к чему. Но понежиться на солнышке несколько минут можно и даже полезно. От этого тепла поднимается настроение.

Джозеф нахмурился: и как он сам до этого не додумался?

Получив таким образом позволение, Лиззи запрокинула голову, подставляя лицо солнечному теплу. Прошло несколько мгновений, девочка удивленно приоткрыла рот, высвободила руку из пальцев Джозефа и протянула к солнцу обе руки ладонями вверх.

– О-о! – протянула она с таким счастливым вздохом, что у Джозефа опять перехватило дыхание.

Постояв в такой позе несколько минут, девочка вдруг с испугом начала водить рукой в воздухе.

– Папа!

– Я рядом, милая, – откликнулся он, но не поспешил подать ей руку, как сделал бы раньше. – Я тебя не брошу. И мисс Мартин тоже.

– Солнце такое приятное, – призналась девочка, снова подняла обе руки, медленно сделала полный оборот на месте через правое плечо и остановилась. Очевидно, она ориентировалась по направлению солнечных лучей.

Лиззи рассмеялась беззаботным смехом счастливого ребенка.

– А теперь, – заговорила мисс Мартин, – пора вернуться туда, где мы оставили одеяло, и выпить чаю. Переутомляться опасно, и кроме того, я проголодалась.

Они снова взялись за руки и зашагали в ту сторону, откуда пришли. Но теперь не только Лиззи излучала ликование.

– Ходить и бегать – проще простого, – заявил Джозеф. – А если нам добраться до одеяла вприпрыжку?

– Вприпрыжку? – переспросила Лиззи, а мисс Мартин подняла брови.

– Да, подскочить сначала на одной ноге, потом на другой, и так далее, но при этом двигаться вперед. Вот так!

И он заскакал, как школьник-переросток, увлекая за собой спутниц. Мисс Мартин со смехом поддержала его. Лиззи неловко сделала прыжок, другой, и вскоре они втроем уже прыгали по аллее, смеялись, вскрикивали и казались олицетворением идущего вразрез с правилами приличия, но неподдельного веселья. К счастью, поблизости не было других посетителей парка, иначе они остановились бы поглазеть на эту троицу. У Джозефа мелькнула мысль о том, что некоторые из его друзей изумились бы, увидев, как он несется вприпрыжку по аллее парка вместе со слепой дочерью и директрисой школы.

Несомненно, ученицы и учительницы мисс Мартин тоже были бы ошеломлены.

Но ради удовольствия Лиззи стоило махнуть рукой на этикет.

Устроившись на одеяле, мисс Мартин помогла Лиззи снять жакет и предложила на время избавиться от шляпки. Свою шляпу она тоже сняла, как и Джозеф, отложила на траву и попыталась пригладить волосы, но напрасно: поправить прическу можно было лишь с помощью зеркала и щетки. Тем не менее Джозеф находил ее очаровательной даже с растрепанными волосами.

Все трое со здоровым аппетитом выпили чаю, за милую душу умяв свежевыпеченные булочки с сыром, кексы с коринкой и по румяному яблоку. Это угощение они запили лимонадом, который, увы, согрелся, но жажду утолял.

Во время чаепития они без умолку болтали ни о чем – пока Лиззи не притихла. Она перебралась поближе к Джозефу, свернулась клубочком и мгновенно уснула. Джозеф положил голову девочки к себе на колени и отвел со лба прилипшие волосы.

– По-моему, мисс Мартин, благодаря вам Лиззи только что пережила один из лучших дней в своей жизни. Возможно, даже самый счастливый.

– Благодаря мне? – Она указала на себя. – Что особенного я сделала?

– Вы разрешили ей побыть ребенком, – объяснил Джозеф, – бегать, прыгать, подставлять лицо солнцу, кричать и смеяться.

Она удивленно уставилась на него, но промолчала.

– Я полюбил ее с того самого момента, как увидел – ей было всего десять минут от роду. Мне даже кажется, что я люблю ее всей душой еще и потому, что она слепая. Я всегда хотел дышать, есть и спать только для нее… и с радостью умер бы, если бы это понадобилось ей. Я старался уберечь ее от всего, защищал, отдавал всю любовь, но я никогда…

Он не смог договорить. Как глупо! С тяжелым вздохом он перевел взгляд на свою дочь, которой в самом ближайшем будущем предстояло повзрослеть. Это и тревожило его.

– Роль родителя не обещает удобств, – ответила мисс Мартин. – Любовь бывает мучительной. Отчасти я испытываю те же чувства по отношению к моим ученицам, обучающимся из милости. Все они несчастны, и я отчаянно стремлюсь хоть как-нибудь скрасить им жизнь. Но в этом случае мои возможности ограниченны. Лиззи навсегда останется слепой, лорд Аттингсборо. Но она сможет радоваться жизни, если пожелает… и если позволят те, кто любит ее.

– Так вы ее возьмете? – спросил он и с трудом проглотил вставший в горле ком. – Я не знаю, что еще предпринять. Ведь учеба в школе пойдет ей на пользу?

Она ответила не сразу – очевидно, старательно обдумывая свои слова.

– Не знаю. Дайте мне еще подумать.

– Спасибо, – выговорил он. – Спасибо за то, что не отказались наотрез. И за то, что не согласились, не подумав как следует. Уж лучше ничего не предпринимать, чем поспешить и совершить ошибку. Так или иначе, я буду заботиться о ней.

Он взглянул на дочь, приглаживая ее волосы. И снова подумал, что с радостью умер бы за нее, хотя считал подобные заявления нелепыми и сентиментальными. Беда в том, что его смерть не поможет ей. Он бессилен. Осознавать это особенно страшно.

Утешало его лишь присутствие мисс Мартин, хотя она до сих пор сомневалась, что Лиззи приживется у нее в школе. Однако мисс Мартин только что доказала его дочери – и ему! – что слепота не мешает веселиться: бегать, прыгать, даже поворачиваться на месте, ни за что не держась.

– Я не раз думал о том, что было бы, если бы Лиззи не родилась слепой, – снова заговорил он, не поднимая глаз. – Соня нашла бы себе других поклонников, я вернулся бы к прежней жизни, обеспечивая своего ребенка, но редко встречаясь с ним, – тем не менее я помнил бы, что в долгу перед дочерью. Может, женился бы на Барбаре и был бы вынужден скрывать любовь к своему первенцу. Но какой пустой стала бы без нее моя жизнь! Для Лиззи ее слепота – проклятие, а для меня – источник безграничного блаженства. Как странно! До сих пор я этого толком не понимал.

– Даже для Лиззи слепота не обязательно должна быть проклятием, – возразила мисс Мартин. – У каждого из нас свой крест, лорд Аттингсборо. Мы несем их в зависимости от достоинств или недостатков нашего характера. Вы сумели выдержать это испытание и благодаря ему изменились в лучшую сторону, ваша жизнь стала богаче. Теперь Лиззи должна справиться со своим бременем, чтобы испытать триумф… или смириться с поражением.

Он вздохнул:

– Вот это «или» и рвет мне сердце.

Она улыбнулась, и он вдруг заметил, что она не просто миловидна. В сущности, «миловидность» – неверно выбранное слово, слишком девчоночье и легкомысленное для нее.

– Мисс Мартин, – не дав себе труда задуматься, выпалил он, – по-моему, вы прелестнейшая из женщин, с которыми мне выпала честь познакомиться!

Глуповатые, неловкие слова – но самые верные из возможных.

Она уставилась на него, вдруг перестав улыбаться, и он опустил голову, переведя взгляд на Лиззи. Оставалось лишь надеяться, что он не оскорбил ее, не произвел впечатление джентльмена, рассыпающего комплименты из вежливости. Но придумать способ взять свои слова обратно, не обидев собеседницу еще сильнее, Джозеф не мог. Сказать по правде, он и сам не понимал, какой смысл вложил в них. Мало кто счел бы ее прелестницей. Точнее, никто. И все же…

Господи, неужели он влюбился в мисс Клодию Мартин? Это была бы катастрофа. Но нет, конечно же, нет.

Она добра к Лиззи, только и всего, и было бы странно, если бы в его душе не пробудилось чувство благодарности. По той же причине он любил и супругов Смарт.

– Как поживает пес? – сменил тему Джозеф.

– Обрел пристанище, пусть даже временное, – ответила Клодия. – И теперь со всех сторон окружен заботой. Вы упомянули о нем очень кстати: у меня возникла одна мысль… Вы позволите привести его в гости к Лиззи?

Джозеф вскинул брови, но тут Лиззи зашевелилась, и он склонился над девочкой и поцеловал ее в лоб. С улыбкой она подняла руку, чтобы коснуться его лица.

– Папа… – счастливо и сонно выдохнула она.

– Пора домой, милая, – ответил Джозеф.

– Как, уже? – воскликнула Лиззи, но ее личико осталось радостным.

– Если хочешь, мисс Мартин еще раз придет к нам в гости, – предложил он. – И приведет свою собачку.

– Собачку? – встрепенулась девочка. – В тот раз на улице была собачка – помнишь, папа? Она залаяла, я испугалась, но потом хозяин подвел ее поближе, я погладила ее, а она лизнула меня прямо в лицо! Но мама говорила, что своей собаки у меня никогда не будет. Зато в моих сказках всегда есть собаки.

– Правда? Тогда нам надо обязательно позвать этого четвероногого гостя, – решил Джозеф. – И заодно пригласим мисс Мартин, хорошо?

Девочка просияла, и Джозеф с удовольствием заметил на ее щеках непривычный румянец.

– Вы придете, мисс Мартин? – спросила она. – А собачку приведете? Ну пожалуйста! Я буду так рада!

– Договорились, – кивнула мисс Мартин. – Но это очень ласковый пес, так что он непременно лизнет тебя!

Лиззи счастливо засмеялась.

Джозеф заметил, как быстро летит время. Задерживаться в парке не следовало: и ему, и мисс Мартин предстояло еще готовиться к приему в Воксхолле, а до этого он был приглашен на обед.

Пикник закончился, вызвав у него острое сожалению. Он всегда расстраивался, когда его встречи с Лиззи подходили к концу. Сегодняшний день прошел особенно приятно. Казалось, ненадолго они стали настоящей семьей.

Эта странная, непрошеная мысль заставила его нахмуриться. Лиззи всегда останется его любимицей, но в семью никогда не войдет. А что касается мисс Мартин…

– Пора, – прервал он размышления и поднялся.

Глава 10

Леди Болдерстон пригласила Джозефа на обед, и ему сразу стало ясно, что других гостей не ожидается: обедать предстояло в узком семейном кругу, с четой Болдерстонов и их дочерью. И словно этого обстоятельства недоставало, чтобы закрепить за Джозефом новый статус жениха мисс Хант, леди Болдерстон поспешила объявить:

– Со стороны виконтессы Рейвенсберг было весьма любезно пригласить Порцию в Элвесли-Парк на празднование годовщины свадьбы Редфилдов.

Тем временем слуги убирали со стола суповые тарелки и разносили следующее блюдо.

Вот оно как. На праздник по случаю сорокалетия бракосочетания графа и графини должны были собраться только самые близкие. Значит, Порцию уже приняли в семью?

– Я еще не успела сообщить лорду Аттингсборо о приглашении, мама, – вступила в разговор Порция. – Но так и есть: сегодня я по любезному приглашению леди Саттон побывала у леди Рейвенсберг, и она, узнав, что я намерена провести все лето дома с родителями, пригласила меня в Элвесли. За что я ей чрезвычайно признательна.

– Прекрасно! – Джозеф улыбнулся обеим дамам. – Я тоже буду там.

– Разумеется, – подтвердила мисс Хант. – И я понимаю, что иначе не получила бы приглашение. Без вас мое присутствие там не имеет смысла, верно?

Как не имеет смысла откладывать предложение руки и сердца, подумал Джозеф. Все равно это лишь формальность. Видимо, того же мнения были и Болдерстоны с мисс Хант. И даже его сестра – которой тем не менее не следовало спешить с приглашениями.

Но сам Джозеф предпочел бы сначала поухаживать за мисс Хант, как полагается.

Болдерстон уже накинулся на свою тарелку с жареной уткой, забыв про все на свете. Искоса взглянув на него, Джозеф решил, что заводить серьезные разговоры сейчас не время. Для беседы с будущим тестем придется приехать особо. А заодно сделать официальное предложение мисс Хант и покончить с этим делом. Его дальнейшая жизнь, как и жизнь мисс Хант, расписана словно по нотам и известна заранее.

Значит, времени на ухаживание почти не остается, – точнее, его очень мало. До конца обеда и по пути в Воксхолл, где их ждали Лорен и Кит, Джозеф пристально наблюдал за будущей невестой, нарочно обращая внимание на ее красоту, элегантность, изысканность манер и совершенство во всех отношениях.

Он обязан полюбить ее, насколько это возможно, думал он, пока экипаж катился к Воксхоллу. Незачем вступать в брак без любви – только потому, что этого ждет от него отец и требуют обстоятельства.

– Сегодня вы особенно прелестны, – заметил он, прикасаясь к ее руке и намеренно задерживая пальцы на нежной гладкой коже. – Розовый цвет вам к лицу.

– Благодарю, – с улыбкой отозвалась мисс Хант.

– Полагаю, вам известно, что пару недель назад ваш отец навестил моего отца в Бате?

– Да, конечно.

– Вы знаете и причину этого визита?

– Разумеется.

Она по-прежнему смотрела на него. И продолжала улыбаться.

– И вас она ничуть не тревожит? – продолжал расспросы Джозеф. – Вам не кажется, что вас к чему-либо принуждают?

– Конечно, нет.

– Или что вас торопят?

– Нет.

Джозефу захотелось убедиться в этом. В себе он не сомневался: он вполне мог свыкнуться с мыслью, что ему необходимо жениться и что сидящая рядом женщина – лучшая партия из возможных. Но брак – это союз двух людей. Он не собирался настаивать, если окажется, что мисс Хант не горит желанием стать его женой.

– Рад слышать, – заключил он.

Шага, логически следующего за предыдущим – предложения руки и сердца, – он не сделал, с ее отцом так и не поговорил, хотя считал, что для мисс Хант эти вопросы имеют значение. Однако он был убежден, что официальной помолвке должно предшествовать сближение.

Она и вправду была очень мила в розовом: отблеск этого цвета подчеркивал нежность ее щек и оттенок блестящих светлых волос. Наклонившись, Джозеф поцеловал ее. Но мисс Хант отвернулась за мгновение до того, как их губы встретились, и Джозеф неловко ткнулся ей в щеку. После этого мисс Хант отодвинулась к стене экипажа, хотя продолжала улыбаться.

– Я вас оскорбил? – подождав немного, спросил он. Вероятно, поцелуи до оглашения помолвки она считает неуместными.

– Нет, лорд Аттингсборо, не оскорбили, – ответила она. – Просто подобные жесты ни к чему.

– Ни к чему? – Он вскинул брови и уставился на ее идеальный профиль в подступающих сумерках.

Карета прогрохотала по мосту через Темзу. Воксхолл был уже совсем рядом.

– Незачем добиваться моего расположения с помощью такой чепухи, как поцелуи, – объяснила она. – Я не какая-нибудь глупая девчонка.

Да уж, это точно.

– Поцелуи – чепуха? – переспросил он. Ему вдруг стаю смешно, он снова наклонился к ней, надеясь вызвать улыбку подлинного веселья на ее губах. Возможно, он просто взволновал ее своей неуклюжей попыткой.

– Всегда, – подтвердила она.

– Даже поцелуи любящих людей? Даже мужа и жены?

– Я считаю, лорд Аттингсборо, что принадлежность к высшему обществу требует быть выше подобной вульгарности. Поцелуи и романтика – для низших классов, которые понятия не имеют о благоразумных союзах.

Что за чертовщину она несет? О Господи!

Ему стало не до смеха.

Внезапно до него дошло, что за все годы знакомства они ни разу не флиртовали, не обменивались понимающими взглядами, легкими прикосновениями, поцелуями украдкой – всеми маленькими жестами, неизбежными между людьми, которых влечет друг к другу. Джозеф не помнил даже, смеялись ли они когда-нибудь вместе. В их отношениях не было ни малейшего намека на романтику.

Впрочем, все еще изменится.

Или нет?

– Значит, моих поцелуев вы не хотите? – спросил он мисс Хант. – Никогда?

– Я всегда буду помнить о своем долге, лорд Аттингсборо.

О своем долге?.. Он спохватился, заметив, что экипаж остановился.

– А вы уверены, что хотите этого брака, мисс Хант? Если нет, сейчас самое время заявить об этом. Я пойму вас, не стану таить обиду и ни в коем случае не обвиню вас в том, что наш союз так и не был заключен.

Она повернула голову и снова улыбнулась ему.

– Мы идеальная пара, – заявила она. – И это известно нам обоим. Мы принадлежим к одному кругу, знаем, как он устроен, какие в нем действуют правила, чего от нас ждут. Мы оба уже не первой молодости. Но если вы считаете, что обязаны ухаживать за мной, то совершенно напрасно.

Джозефу показалось, будто с его глаз упали шоры. Как он мог знать ее так долго и даже не заподозрить подобной холодности? С другой стороны, как он мог обнаружить ее? Он даже не пытался флиртовать с ней или ухаживать – до недавнего времени. Нет, он наверняка ошибся. Всему виной ее невинность и неопытность, но когда они поженятся…

Кучер Джон постучал в дверцу, открыл ее и опустил подножку. Джозеф покинул экипаж, чувствуя, как с каждым шагом теряет уверенность. Какой брак его ждет? Может ли он рассчитывать на любовь и тепло? Нет, вряд ли. В конце концов, глубоких чувств к мисс Хант он не испытывает, хотя и готов в будущем полюбить ее. И она, вероятно, настроена так же. Ведь она только что заявила, что помнит о долге.

– Прошу, – произнес он, предлагая мисс. Хант руку. – Интересно, прибыли уже остальные или нет?

Она оперлась на его руку и кивнула паре, выходящей из соседнего экипажа.

Почему до сегодняшнего вечера он ни разу не замечал, что даже в моменты улыбки ее глаза остаются бесстрастными? Или ему почудилось? Несостоявшийся поцелуй лишил его душевного равновесия, но ничуть не поколебал ледяное спокойствие мисс Хант.

Накануне утром Питер встретился с герцогом Маклитом в клубе «Уайтс» и пригласил его на ужин в Воксхолл в качестве кавалера для Клодии.

С необходимостью встретиться с Маклитом Клодия уже смирилась. В ее душе даже шевелилось любопытство. Насколько он изменился? В какой мере остался прежним Чарли, которого она обожала еще до того, как ее привязанность переросла в любовь?

Для этого вечера она выбрала темно-синее платье, которое надевала в школе только по самым торжественным поводам. Клодия любила его, хотя платье и не могло претендовать на титул роскошного или хотя бы модного туалета – об этом она думала, пока Мария укладывала ей волосы.

О сегодняшнем пикнике Клодия запретила себе вспоминать. Завтра она решит, справится ли с обучением Лиззи, хотя заранее ясно, что это будет нелегко. Главное, сегодня не думать о неожиданных словах лорда Аттингсборо: «Мисс Мартин, по-моему, вы прелестнейшая из женщин, с которыми мне выпала честь познакомиться».

Это явное преувеличение угнетало ее. Не может быть, чтобы маркиз и вправду так считал. Но Клодия знала, что эти чудесные слова, прозвучавшие прекрасным летним днем, она запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Чарли оказался галантным гостем. Он рассказал собравшимся о своем шотландском поместье, путешествиях в горы и о своем сыне. И угостил Сюзанну с Питером забавными случаями из своего детства и детства Клодии – большинство вызывало дружный смех и было чистейшей правдой.

В Воксхолл-Гарденз Чарли подал Клодии руку, чтобы помочь ей выйти из экипажа Питера, и она не стала пренебрегать его помощью. За долгие годы воспоминания о детстве, проведенном с ним, поблекли – как и то, что случилось потом. Возможно, в будущем она научится отделять девические воспоминания от детских, не испытывая горечи. А пока горечь преследовала ее неотступно. К счастью, боль давно утихла.

– Какой приятный вечер, Клодия, – произнес он, склоняясь к ней. Они следовали за Сюзанной и Питером к воротам парка. – Не могу выразить, как я счастлив, что вновь вижу тебя. Впредь мы должны обязательно поддерживать связь.

Интересно, размышляла Клодия, удалось бы им сохранить любовь на всю жизнь, если бы Чарли изучил право и женился на ней, как собирался? Остались бы они близкими друзьями, как в детстве? Теперь уже не узнаешь. Слишком многое изменилось. Точнее, изменилось решительно все. И в первую очередь они сами. Кто может сказать, лучше или хуже жилось бы им, не расстанься они в юности?

В этот момент они вошли в парк, и печальные мысли вылетели у Клодии из головы.

– Чарли, смотри! – в восторге воскликнула она. Длинная прямая аллея, простирающаяся перед ними, была обсажена деревьями, сплошь увешанными разноцветными фонариками, которые даже в сумерках создавали волшебное впечатление. По дорожкам парка бродили восхищенные посетители, ярко и элегантно разодетые по столь торжественному поводу.

– Прелестно, правда? – с улыбкой ответил Чарли. – Особенно слышать, как ты зовешь меня по имени. С восемнадцати лет меня называли не иначе как Чарлзом – или же просто Маклитом. Скажи еще раз.

Он слегка пожал ее руку повыше локтя.

Но Клодия почти не слушала его. Все вокруг пребывали в приподнятом настроении, и на ее губах то и дело расцветала улыбка. Они приближались к летнему театру в форме подковы, с колоннадой, вымощенным плитами полом, ложами, фонариками снаружи и лампами внутри. Почти все места были уже заняты, на центральной площадке разместился оркестр.

Леди Рейвенсберг приветливо замахала им из лучшей ложи.

– Питер, Сюзанна, мисс Мартин! – позвала она. – О, и герцог Маклит с вами! Скорее присоединяйтесь, вы едва не опоздали! Ну вот, теперь все в сборе.

На вечер были приглашены виконт и виконтесса, герцог и герцогиня Портфри, граф и графиня Саттон, маркиз Аттингсборо и мисс Хант, граф и графиня Килборн и четверо вновь прибывших.

Клодия снова подавила усмешку, очутившись в столь блистательном обществе, но решила, что это не помешает ей вовсю наслаждаться вечером. Вскоре она вновь вернется в школу, но сегодняшние впечатления навсегда останутся в ее памяти.

И какие впечатления!

В целом собравшиеся были настроены благожелательно. За исключением Саттонов, старательно игнорирующих Клодию, и мисс Хант, сидящей напротив и не желающей даже смотреть на нетитулованную гостью, остальные обращались с ней вежливо. Миловидная и дружелюбная графиня Килборн и элегантная, благородная герцогиня Портфри некоторое время развлекали Клодию разговором, им помогали виконт Рейвенсберг и его жена. И конечно, Сюзанна, Питер и Чарли следили, чтобы она не заскучала.

Но светскими беседами вечерние развлечения не исчерпывались.

Подали изысканный ужин, самыми примечательными блюдами которого были тонкие ломтики ветчины и клубника – гордость Воксхолл-Гарденз. Ужин запивали выдержанным вином, разглядывая гуляющих по главной аллее и вокруг лож. Время от времени кто-нибудь из знакомых останавливался, чтобы поболтать. Непрерывно звучала музыка.

После ужина начались танцы. Клодия давно не танцвала и все-таки отважилась попробовать. Да и как она могла отказаться от танцев под открытым небом, на площадке, освещенной призрачным светом фонариков на деревьях и луны со звездами высоко в небе? Ее пригласил сначала Чарли, затем граф Килборн, после него – герцог Портфри.

Элинор задразнила бы ее, узнав, чье приглашение на танец она так охотно приняла.

Музыка и танцы переполнили Клодию удовольствием, которого ей хватило бы надолго даже без фейерверков, которых ждала собравшаяся публика.

В ожидании этого зрелища леди Рейвенсберг предложила пройтись, и все согласились, что прогулка сейчас не помешает. Сразу же образовалось несколько пар: граф Килборн с кузиной, леди Саттон, виконт Рейвенсберг – с графиней Килборн, Питер – с герцогиней Портфри, герцог с Сюзанной, граф Саттон с леди Рейвенсберг.

– О, вижу, все поменялись партнерами, – заметил Чарли. – Мисс Хант, вы не окажете мне честь?..

Улыбнувшись, она взяла его под руку.

Маркиз Аттингсборо заканчивал беседу с двумя знакомыми, подошедшими к ложе.

– Ступайте вперед, – кивнул он остальным. – Мы с мисс Мартин вас догоним.

Клодии стало неловко. Похоже, у него просто не осталось выбора, кроме как сопровождать ее. Но если вечер и разочаровал ее, то лишь не представлявшейся до сих пор возможностью побеседовать или потанцевать с маркизом. Сегодняшний пикник казался древней историей.

«Мисс Мартин, по-моему, вы прелестнейшая из женщин, с которыми мне выпала честь познакомиться». Так сказал он ей всего несколько часов назад. Чем усерднее Клодия пыталась забыть эти слова, тем тверже запоминала их.

Маркиз улыбнулся ей и предложил руку.

– Простите, что заставил вас ждать. Догоним остальных? Или просто немного пройдемся, а вы расскажете, как вам понравился Воксхолл.

Они свернули на главную аллею, некоторое время шли по ней, потом по короткой тропе добрались до другой, столь же широкой и длинной, проходящей параллельно главной и не уступающей ей великолепием. Здесь фонарики горели не только среди деревьев, но и на каменных арках, через которые пролегал путь.

– Вероятно, лорд Аттингсборо, вы ждете, что я проявлю трезвость суждений и заявлю, что эта искусственная роскошь мне не по душе, – заметила Клодия.

– А в ваши намерения это не входит? – Он ответил ей смеющимся взглядом. – Вы не представляете себе, как я рад тому, что вы способны просто радоваться. Здравомыслие безнадежно испортило бы этот чудесный вечер.

– Иногда я предпочитаю просто забывать, что на пути между мной и простыми житейскими удовольствиями столько препятствий. И радуюсь не задумываясь.

– Значит, сегодняшнему вечеру вы рады? – спросил он, обходя стайку посетителей парка, увлеченных разговорами и не замечающих, куда они идут.

Далеко впереди Клодия увидела Чарли и остальных.

– Да, – подтвердила она, – честное слово. Стараюсь запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы было о чем вспоминать долгими зимними вечерами в Бате.

Он усмехнулся.

– Лучше просто отдайтесь наслаждению, – посоветовал он. – Тогда вечер запомнится сам собой.

– Непременно, – заверила она.

– Как прошла новая встреча с Маклитом? – сменил он тему.

– Его пригласили к нам, он был весьма любезен. Правда, увлекся, рассказывая о наших детских проказах, и я вспомнила, как была привязана к нему в то время.

– А когда вы повзрослели, то полюбили друг друга? – тихо спросил он.

Щекам Клодии стало жарко, она сразу вспомнила все, что наговорила маркизу в Гайд-парке. Как она могла сказать такое постороннему человеку?

– Это продолжалось совсем недолго, – объяснила она. – Потом он уехал и не вернулся. Мы были безутешны, когда узнали, что ему предстоит поездка в Шотландию и нам придется расстаться, но мы думали, что вскоре вновь встретимся и будем вместе всю жизнь. Вот так…

– Бывает, – вздохнул маркиз. – Так или иначе, я убежден, что страсть, пусть даже закончившаяся разлукой, предпочтительнее холодного равнодушия. Кажется, вы говорили что-то подобное.

– Да, – ответила она. Маркиз решительно отвел ее в сторону, чтобы не столкнуться с еще одной беспечной и шумной компанией.

– Аллея, конечно, живописная, – сказал он, – удобнее всего догонять остальных, шагая по ней, но стоит ли догонять их? Может быть, найдем тропинку, где поменьше народу? Там будет потемнее, но не кромешная тьма.

– Пойдемте туда, где потише, пожалуйста, – попросила она, и они свернули на первой же развилке, вскоре очутившись в полутьме и почти полной тишине.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно заключил маркиз.

– Да.

Они зашагали вперед молча, отдыхая от шума и многолюдья. Клодия с удовольствием вдыхала ароматы ночных цветов. Издалека доносились приглушенные обрывки музыки, голоса, взрывы смеха.

– Слушайте! – вдруг прошептала она, высвободив руку и взяв маркиза за рукав. – Соловей!

Некоторое время они слушали молча.

– Значит, – наконец сказал маркиз, – птиц умеет слушать не только моя дочь.

– Здесь темно, – пояснила Клодия. – В темноте обостряются слух, обоняние и осязание.

– Осязание… – Он издал тихий смешок. – Скажите, мисс Мартин, если бы вы любили так, как в юности, или собирались замуж, вы были бы настроены против прикосновений любимого или жениха? Против его поцелуев? Стали бы считать их никчемными и нелепыми?

Втайне Клодия порадовалась тому, что их лица скрывает темнота. Несомненно, в эту минуту ее щеки пылали.

– Никчемными? – переспросила она. – Нелепыми? Нет, разумеется. Я хотела бы прикосновений, ждала их, как и поцелуев. Особенно если бы была влюблена.

Джозеф повернулся к ней, и Клодия, заметив, что по-прежнему держится за его рукав, поспешно отдернула руку.

– Сегодня вечером по пути сюда я попытался поцеловать мисс Хант – эту вольность я позволил себе впервые. А она посоветовала мне не заниматься глупостями.

– Возможно, она просто смутилась или испугалась, – предположила Клодия, невольно улыбаясь.

– В ответ на мои расспросы она подробно объяснила, в чем дело. Оказывается, поцелуи двух людей, образующих идеальную пару, – никчемное и глупое занятие.

Налетел ветер, закачал ветки над головами, на лице Джозефа заплясали полосы лунного света. Клодия удивленно смотрела на него. Что имела в виду мисс Хант? Разве можно считать их идеальной парой, если она не жаждет его поцелуев?

– Зачем же вы женитесь на ней?

Джозеф взглянул ей в глаза и ничего не ответил.

– Вы ее любите? – спросила Клодия.

Он улыбнулся:

– Пожалуй, больше я ничего не скажу. Я и без того слишком много наговорил, хотя дама вправе рассчитывать на мое молчание. Объясните, почему меня так и тянет довериться вам?

Пришла ее очередь промолчать.

Он все еще смотрел ей в глаза. Луна скрылась за облаком, но и без нее мрак не казался кромешным.

– А вы смутились бы или испугались? – спросил он. – Если бы я попробовал поцеловать вас?

Скорее всего и то и другое – в этом Клодия не сомневалась. Но вопрос принадлежал к риторическим.

– Нет, – ответила она так тихо, что сама ничего не услышала. Прокашлявшись, она повторила: – Нет.

Напрасно она ответила на риторический вопрос.

Маркиз поднял руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки, приложил к ней ладонь, вздохнул, и Клодия вдруг поняла, что он ждал от нее ответа.

Она закрыла глаза, и их губы встретились.

Это прикосновение ошеломило ее. Его губы были теплыми и слегка приоткрытыми, имели привкус вина и легчайший аромат одеколона. Клодия ощущала тепло его ладони и дыхания. Слышала, как неподалеку поет соловей, а еще дальше кто-то пронзительно смеется.

Все ее существо отозвалось на поцелуй так, что впоследствии она гадала, каким чудом удержалась на ногах. Пальцы ее опушенных рук крепко сжались в кулаки.

Поцелуй продлился секунд двадцать, а может, еще меньше.

Но прочный фундамент ее мира пошатнулся.

Как только маркиз поднял голову, опустил руку и отступил, Клодия постаралась вернуть себе душевное равновесие.

– Вот видите! – воскликнула она. Увы, ее голос прозвучал слишком резко и бодро. – Я не смутилась и не испугалась. Значит, в ваших действиях нет ничего постыдного или страшного.

– Мне не следовало так делать, – сказал он. – Мне так…

Но Клодия неожиданно для самой себя вскинула руку и решительно приложила два пальца к его губам – чудесным теплым губам, которые только что поцеловали ее.

– Не вздумайте! – заявила она уже не столь неестественным, даже дрогнувшим голосом. – Если вы сожалеете о случившемся, значит, придется пожалеть и мне, а я не хочу. Я поцеловалась впервые за восемнадцать лет – и, вероятно, в последний раз в жизни. Я не хочу об этом жалеть и не желаю, чтобы вы раскаивались. Не надо, пожалуйста.

Он придержал ее руку, поцеловал ее в ладонь, но не отпустил, а прижал к складкам своего шейного платка. Даже в темноте Клодия отчетливо видела, как искрится смех в его глазах.

– Ах, мисс Мартин, а со мной такое случилось впервые за три года. Сколько лишений нам пришлось вынести!

Не удержавшись, она улыбнулась в ответ.

– В сущности, – отозвалась она, – я не возражаю против повторения.

Клодия чувствовала себя странно – словно кто-то другой говорит ее голосом, шевелит ее губами, в то время как настоящая Клодия Мартин изумленно наблюдает за ней. Неужели ее и вправду угораздило выговорить такое?

– И я не против, – подхватил маркиз. Долгое мгновение они смотрели друг на друга, потом он отпустил ее ладонь и обнял одной рукой за плечи, другой за талию. Клодия, которой надо было куда-то девать руки, ответила на объятия и подняла голову.

Рослый и сильный, он представлялся ей воплощением мужественности. На миг она по-настоящему испугалась. Сердце ушло в пятки, тем более что маркиз больше не улыбался. Но страх и опасения быстро улетучились, Клодию захлестнула волна ощущений, вызванных медленными и страстными поцелуями. От его прикосновений ее тело расцветало, забывало о том, что принадлежит преуспевающей владелице школы, учительнице и директрисе Клодии Мартин.

Она стала просто женщиной.

Ее руки лежали на стальных мышцах его плеч, пальцы запутались в густых теплых волосах. Его грудь казалась прочной, как стена, их бедра соприкасались, наполняя ее сладостной дрожью, которая спиралью поднималась вверх по телу.

Впрочем, обращать внимание на каждое ощущение Клодии было некогда. Она просто наслаждалась ими.

Маркиз приоткрыл губы, она последовала его примеру, наклонила голову и вздрогнула, едва его язык проник в ее рот, касаясь влажной внутренней поверхности. Он прислонил ее спиной к ближайшему дереву, у нее чуть не подкосились ноги, как только ладони маркиза заскользили по ее груди, бедрам и ягодицам.

Он вновь прижался к ней, и, ощутив затвердевшее свидетельство его возбуждения, она расставила ноги и прильнула к нему, больше всего на свете мечтая почувствовать его глубоко в себе. Как можно глубже.

Но ни на минуту она не забывала, что очутилась в жарких объятиях маркиза Аттингсборо, и потому не тешилась напрасными надеждами. Этого больше не повторится. Никогда.

Иногда и одного раза бывает достаточно.

Порой единственное свидание способно заменить все.

Клодия знала, что никогда не пожалеет о сегодняшнем вечере.

Но вместе с тем знала, что ей предстоят долгие мучения.

Не важно. Лучше жить и страдать, чем не жить совсем.

Она почувствовала, как маркиз разжал объятия, нежно поцеловал ее в губы, глаза, виски, обхватил ладонью ее затылок и прижал ее к своему плечу, отводя от дерева. Клодия испытала и горечь, и облегчение. И вправду им давно пора было остановиться. Они посреди многолюдного парка.

Чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее тело, она легко обняла маркиза за талию.

– Не будем жалеть об этом, ладно? – произнес он, помолчав минуту и приблизив губы к ее уху. – И не допустим, чтобы неловкость испортила нашу следующую встречу.

Она ответила не сразу. Подняв голову, она разжала руки и сделала шаг назад – словно сознательным усилием облачилась в невидимые доспехи учительницы мисс Мартин, на время позабытые и успевшие заржаветь.

– С первым предложением согласна, – сказала она. – Насчет второго не уверена. Мне кажется, с наступлением дня мне станет так стыдно, что я не смогу больше смотреть вам в глаза.

Клодия и вправду отчетливо видела его в полумраке, и это было невероятно и очень совестно – по крайней мере так ей казалось.

– Мисс Мартин, – растерялся он, – надеюсь, я не… я не могу…

Она прервала его негромким возгласом. Как унизительно было бы выслушать его до конца!

– Разумеется, не можете, – подтвердила она. – И я тоже. У меня своя жизнь, работа, люди, которые от меня зависят. Я вовсе не жду, что завтра же утром вы примчитесь к дому виконта Уитлифа с особым разрешением в руке. А если бы вы и отважились на такое, то вам пришлось бы удирать со всех ног.

– Получив от ворот поворот? – улыбнулся он.

– И это еще мягко сказано.

Она ответила ему грустной улыбкой. Как все-таки глупа любовь, если способна расцветать в самый неподходящий момент, к человеку, которого просто нельзя любить. Ибо Клодия влюбилась. И конечно, совершенно напрасно.

– Знаете, лорд Аттингсборо, – призналась она, – если бы я могла заглянуть в будущее до того, как переступила порог гостиной в школе, где вы меня ждали, я сразу выставила бы вас за дверь. А может быть, и нет. Последние две недели доставили мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Я привязалась к вам.

Это была чистейшая правда: не только привязалась, но и полюбила.

Клодия подала маркизу руку, он крепко пожал ее. Их вновь разделил непреодолимый барьер – как и полагалось.

Вдруг Клодия чуть не подпрыгнула, отдернув руку: тишину разорвал оглушительный треск.

– О, как нельзя кстати! – заметил маркиз, посмотрев в небо. – Это фейерверки.

Ахнув, Клодия залюбовалась огненно-красной дугой, которая взметнулась над деревьями и пропала под грохот взрыва.

– Я так ждала их!

– Пойдем! – Маркиз предложил ей руку. – Выйдем на открытую аллею и посмотрим.

– Да, конечно, – согласилась она.

Несмотря на то что все самое чудесное в этот вечер закончилось, не успев начаться, Клодию переполняло ощущение счастья.

Пару минут назад она сказала правду: эту краткую поездку в Лондон она не променяла бы ни на какие блага в мире.

И ни на что не променяла бы знакомство с маркизом Аттингсборо.

Глава 11

Сидя за дамским письменным столом в маленькой гостиной, Клодия отвечала на письмо Элинор Томпсон, когда дворецкий доложил о прибытии гостей. Колли, еще недавно спавший у ног Клодии, вскочил.

– Ее светлость герцогиня Бьюкасл, маркиза Холлмир и леди Эйдан Бедвин ждут внизу, мэм, – объявил дворецкий. – Прикажете принять?

Боже мой! Клодия вскинула брови.

– Лорд и леди Уитлиф наверху, в детской, – напомнила она. – Может быть, следует доложить о гостях им?

– Ее светлость желает видеть вас, мэм, – уточнил дворецкий.

– В таком случае проводите гостей наверх. – Клодия поспешно вытерла перо и собрала листы бумаги в аккуратную стопку. Хорошо еще, что она сможет передать герцогине привет от ее сестры. Но с какой стати нагрянули к ней важные гостьи?

Минувшей ночью ей не спалось, но на этот раз только по собственной вине. Сон не приходил, ей хотелось заново пережить все события памятного вечера в Воксхолле.

Клодия по-прежнему ни о чем не жалела.

Пес встретил герцогиню Бьюкасл и ее невесток яростным лаем и кинулся к ним.

– О Господи! – ахнула Клодия.

– Он не откусит мне ногу? – со смехом спросила герцогиня и наклонилась, чтобы погладить пса по голове.

– Бордер-колли! – Леди Эйдан тоже наклонилась. – Кристина, он просто здоровается – только посмотри, как он виляет хвостом. И тебя с добрым утром, малыш.

– Прежний хозяин жестоко обращался с ним, и мне пришлось взять его к себе несколько дней назад, – объяснила Клодия. – Ему нужна только любовь – и сытная еда.

– И вы обеспечиваете ему и то, и другое, мисс Мартин? – Лицо леди Холлмир стало удивленным. – Может, вы и бродячих собак подбираете, как Ева? И будущих учениц?

Клодия собиралась возразить, но собеседница остановила ее, вскинув руку.

– Одна из них теперь гувернантка моих детей, – продолжала она. – Похоже, мисс Вуд удалось заинтересовать их. Остается лишь увидеть, надолго ли сохранится этот интерес.

Клодия предложила дамам сесть.

– Спасибо, что привезли мисс Бейнз в город лично, мисс Мартин, – заговорила леди Эйдан. – Она производит впечатление очень милой и жизнерадостной юной особы. Ханна, моя младшая, всего за день успела привязаться к ней, правда, Бекки пока дичится. Две наших предыдущих гувернантки вышли замуж, а Бекки обожала обеих. К любому новому человеку она отнеслась бы настороженно. Но мисс Бейнз рассказала девочкам, как прошел ее первый день в вашей школе в Бате, как она возненавидела всех вокруг, как решила, что ни за что не останется там, – и скоро обе ее подопечные смеялись и просили еще рассказать про школу.

– Да, это похоже на Флору, – улыбнулась Клодия. – Она любит поболтать. Правда, к учебе она всегда относилась ответственно, поэтому я нисколько не сомневаюсь, что из нее получится хорошая учительница. – Она погладила пса, который уселся у ее ног.

– Я уверена, она справится, – поддержала ее леди Эйдан. – Мы с мужем уже собирались отправить Бекки в этом году в школу, но я так и не свыклась с мыслью о том, что с моей малышкой придется расстаться. Довольно и того, что Дэви уже учится вдали от дома. Точнее, с меня этого довольно. Правда, Эйдан говорит, что мальчик чувствует себя в школе прекрасно.

Клодия, ранее испытывавшая неприязнь к этой женщине только потому, что она была связана узами брака с Бедвином, обнаружила, что ее отношение к леди Эйдан переменилось. Ей даже стал казаться приятным напевный уэльский выговор собеседницы.

– Какое счастье, что Джеймс еще слишком мал для школы! – воскликнула герцогиня Бьюкасл. – Со временем он, конечно, будет учиться, хотя сам Вулфрик провел все детство под родительским крылом. Поэтому до сих пор жалеет о том, что упустил, и клянется, что учиться дома его сыновья не будут. Надеюсь, следующей родится девочка, хотя долг жены предписывает мне мечтать о втором сыне – чтобы у нас был не один наследник, а два. Кстати, он появится на свет примерно через семь месяцев.

Она одарила Клодию сияющей улыбкой, и Клодия невольно потеплела к ней душой – и пожалела, что эта милая особа замужем за герцогом. Но впечатления несчастной в браке герцогиня не производила.

– Не только у вас, но и у Френсис, – сообщила Клодия. – То есть у графини Эджком.

– Правда? – обрадовалась герцогиня. – Какое счастье для нее и графа! Думаю, на какое-то время она бросит пение и гастроли. Тем хуже для поклонников ее таланта. Удивительный, чарующий голос!

Открылась дверь, в гостиную вошла Сюзанна. Гостьи встали, приветствуя ее, пес запрыгал возле их ног.

– Надеюсь, мы не отвлекли вас от забот о сыне, – сказала герцогиня.

– Ничуть, – заверила ее Сюзанна. – С ним Питер, они не нарадуются друг на дружку, так что я порой чувствую себя лишней. Прошу вас, садитесь.

– Мисс Мартин, сегодня утром мне пришла в голову блестящая мысль, – объявила герцогиня, дождавшись, когда дамы рассядутся по местам. – Поверьте, со мной такое иногда случается. Не смейтесь, Ева. Элинор в письме сообщила, что непременно привезет с собой в Линдси-Холл не менее десяти учениц. Полагаю, вам это уже известно – если не ошибаюсь, она сначала написала об этом вам. Она чуть не передумала, узнав, что мы с Вулфриком все лето проведем дома. Когда мы ждем прибавления, Вулфрик превращается в деспота и категорически запрещает мне путешествовать, вдобавок заявляет, что один никуда не поедет. Но этим летом граф и графиня Редфилд празднуют годовщину и пригласили нас на грандиозный бал в Элвесли-Парк. Отклонять такие приглашения – не по-соседски. Однако места в Линдси-Холле с избытком хватит для десяти школьниц.

Леди Эйдан заулыбалась.

– И Вулфрик согласился с вами, Кристина?

– Разумеется, – кивнула герцогиня. – Вулфрик всегда соглашается со мной, только для вида поначалу упрямится. Я напомнила ему, что прошлым летом к нам на свадьбу лорда и леди Уитлиф приезжали не десять, а двенадцать девочек, и они никому не доставили неудобств.

– А я была очень рада видеть их на своей свадьбе, – поддержала Сюзанна.

– Моя блестящая мысль состоит в следующем, – продолжала герцогиня, обращаясь к Клодии. – Вы непременно должны приехать к нам, мисс Мартин. Насколько я понимаю, вскоре вы возвращаетесь в Бат, и если перспектива провести лето в пустой школе вас прельщает, что вполне возможно, – значит, так тому и быть. Но я была бы счастлива принять вас в Линдси-Холле – приезжайте вместе с Элинор и девочками, поживите на лоне природы несколько недель. А в качестве еще одного довода напоминаю, что леди Уитлиф и миссис Батлер в это время будут в Элвесли-Парке. Я помню, что они ваши близкие подруги и бывшие учительницы вашей школы.

Первой реакцией Клодии было изумление и недоверие. Погостить в Линдси-Холле – месте, неразрывно связанном с ее худшими кошмарами? Да еще в то время, когда там будет герцог Бьюкасл?!

У Сюзанны весело заискрились глаза. Очевидно, ее посетили те же мысли.

– Мы тоже ненадолго собираемся в Линдси-Холл, – сообщила леди Эйдан. – Вместе с Фреей и Джошуа. Мисс Мартин, вы сами сможете убедиться, как справляются со своими обязанностями мисс Бейнз и мисс Вуд. Правда, к занятиям с детьми они приступят не раньше, чем мы вернемся домой, в Оксфордшир, а Фрея и Джошуа – в Корнуолл.

Вдобавок к Линдси-Холлул герцогу Бьюкаслу – леди Фрея Бедвин! Мысли о новой встрече с ней ужаснули Клодию настолько, что она чуть не засмеялась абсурдному приглашению. Леди Холлмир смотрела на нее в упор, и Клодия была убеждена, что ехидный блеск в глазах аристократки ей не привиделся.

– Пожалуйста, приезжайте! – уговаривала герцогиня. – Доставьте мне это удовольствие!

– Соглашайся, Клодия, – вторила Сюзанна. Внезапно Клодию осенило – лишь потому, что она не ответила категорическим отказом.

– Скажите, ваша светлость, вы не станете возражать, если девочек будет не десять, а одиннадцать? – спросила она.

Леди Холлмир вскинула брови.

– Десять, одиннадцать – да хоть двадцать! – жизнерадостно отозвалась герцогиня. – Привозите всех! И своего песика не забудьте. Там ему будет где побегать. Боюсь только, дети вконец его избалуют.

– Я имею в виду мою будущую ученицу, – пояснила Клодия. – Мой поверенный, мистер Хэтчард, недавно предложил мне взять ее в школу. Иногда он рекомендует мне учениц, если считает, что я смогу им помочь.

– Когда-то и я была одной из таких девочек, – напомнила Сюзанна. – Ты уже познакомилась с ней?

– Да. – Клодия нахмурилась: ложь претила ей, но была необходима. – Пока я даже не знаю, способна ли она к обучению и захочет ли учиться в моей школе. Но это вполне возможно.

Герцогиня поднялась.

– Мы охотно примем вас обеих, – заверила она. – А сейчас нам пора. Мы собирались заехать всего на несколько минут – как видите, час для визитов не самый подходящий. Надеюсь, мы увидим вас обеих сегодня на балу у миссис Кингстон?

– Да, мы приглашены, – кивнула Сюзанна.

– Благодарю вас, – обратилась Клодия к герцогине. – Я с удовольствием побываю в Линдси-Холле, ваша светлость, и помогу Элинор присматривать за девочками. Я знаю, ей давно хочется побыть с матерью, а если в поместье в это время будете гостить вы, то и с вами.

– О, прекрасно! – с неподдельным ликованием воскликнула герцогиня. – Лето обещает стать незабываемым.

И вправду, отличное будет лето, согласилась Клодия, внутренне усмехнувшись. Господи, на что она отважилась? Неужели этим летом ей придется вновь столкнуться с кошмарами из прошлого и, если повезет, навсегда вытеснить их из памяти?

В гостиную вошел Питер и приветствовал гостей. Вместе с Сюзанной они повели дам к двери. Леди Холлмир задержалась – вероятно, остановленная прицельным взглядом Клодии.

– Полагаю, от Эдны Вуд вам известно: я не в восторге от того, что ей пришлось служить у вас, – сказала Клодия. – Но я не стала запрещать ей встречаться с вами и соглашаться на ваше предложение, да и впредь намерена уважать ее решение. Однако вам следует знать, что мне оно не по душе.

Внешность леди Фреи Бедвин в детстве была весьма оригинальной – непослушные светлые волосы, темные брови, смуглая кожа и довольно длинный нос. Все эти особенности никуда не исчезли, но каким-то чудом придавали ей поразительную красоту, которая раздражала Клодию. Девчонке следовало вырасти уродливой – это было бы справедливо.

Леди Холлмир улыбнулась.

– А вы злопамятны, мисс Мартин, – заметила она. – Я никем не восхищалась так, как вами – когда вы ушли из Линдси-Холла пешком, с багажом в руках. С тех пор я не перестаю преклоняться перед вами. Всего доброго.

И она поспешила вслед за невестками.

Ну и ну!

Клодия села за письменный стол и почесала пса за ухом. Если леди Фрея решила обезоружить ее и заставить придержать язык, лучшего способа она бы не нашла.

Затем Клодия задумалась о приглашении герцогини Бьюкасл и обеих «блестящих мыслях» – герцогини и ее собственной. Значит, решение насчет Лиззи Пикфорд она уже приняла? Разумеется, его еще предстоит обсудить с маркизом Аттингсборо. Господи, а ведь ей и вправду стыдно смотреть ему в глаза. Но придется. Этого требует ее работа.

Будет ли он на балу у Кингстонов? Сюзанна и Питер объявили Клодии, что она едет с ними на бал, сегодня за завтраком, и она обнаружила, что безумие светского сезона вопреки ее воле захватило ее и понесло неизвестно куда. Но большая часть ее души всеми силами стремилась домой, в Бат, в привычный и знакомый мир.

А меньшая вспоминала вчерашний поцелуй и умоляла задержаться в столице еще на несколько дней.

Вздохнув, она снова взялась за письмо для Элинор. Пес свернулся у ее ног и задремал.

В тот вечер Джозеф прибыл к Кингстонам, когда первое отделение бала было уже в разгаре. Его задержала Лиззи – попросила рассказать сказку, потом еще одну и только после этого заснула. Теперь, без мисс Эдвардс, она острее нуждалась в отце.

Поприветствовав хозяйку дома, Джозеф остановился в дверях бального зала и принялся высматривать в толпе гостей знакомые лица. Почти сразу он увидел Элизабет, герцогиню Портфри, – она не танцевала. Джозеф подошел бы к ней, но она беседовала с мисс Мартин. От неловкости он сделал вид, что не замечает их, невзирая на улыбки и поднятую руку Элизабет, – прежде с ним такого не случалось. Наконец решившись сдвинуться с места, он направился не к герцогине, а в противоположную сторону, к Невиллу, который наблюдал, как Лили танцует с Портфри, ее отцом.

– Что-то ты хмуришься, Джо, – заметил Невилл, с вопросительным видом поднося к глазам лорнет.

– Правда? – Джозеф изобразил фальшивую улыбку.

– И теперь тоже, – сообщил Невилл. – Ты забыл, сколько мы знакомы? Кстати, ты не обещал в первом отделении потанцевать с мисс Хант?

– К счастью, нет. Иначе я бы не опоздал. Засиделся у Лиззи. Сегодня я заезжал к Уилме и успел к завершению ее еженедельного чаепития. Гости уже расходились, поэтому я стал лакомой добычей – мне прочли длинную нотацию.

– Полагаю, она сочла, что следовало заранее попросить мисс Хант оставить тебе все танцы в первом отделении, – заметил Невилл. – Знаешь, Джо, я часто радуюсь тому, что Уилма – твоя сестра, а Гвен моя, а не наоборот.

– Ну спасибо! – Голос Джозефа прозвучал сухо. – Но мне сделали выговор по другой причине. За мое вчерашнее поведение.

– Вчерашнее? В Воксхолле? – Невилл поднял брови.

– Оказывается, я пренебрег мисс Хант, чтобы оказывать неуместные знаки внимания этой неряшливой дурнушке, школьной учительнице, – объяснил Джозеф.

– Неряшливой дурнушке? Мисс Мартин? – Невилл оглянулся на Клодию. – Нет, Джо, я бы так не сказал. В ней есть неброская элегантность, хотя она не одевается по моде и не может похвалиться молодостью. Но она чертовски умна и эрудированна. Лили она нравится, и Элизабет тоже. Как и мне. Правда, Лили слышала, как мисс Хант в разговоре с Уилмой невысоко оценила внешность мисс Мартин. По-моему, это прозвучало оскорбительно – в том числе и по отношению к Лорен, которая пригласила мисс Мартин на прием. Так считает не только Лили, но и я. Впрочем, напрасно я тебе об этом рассказал.

Джозеф нахмурился. Он только что заметил мисс Хант, танцующую с Фицхаррисом. На ней было белое шелковое платье с чехлом из золотистого тюля, обрисовывающее фигуру и придающее ее обладательнице сходство с греческой богиней. Низкий вырез на груди обнажал самые ценные достоинства мисс Хант. В светлых волосах блестели золотистые пряди.

– Ее позвали в Элвесли, – сказал Джозеф. – Уилма вытянула из Лорен приглашение в присутствии мисс Хант. Полагаю, у Лорен не осталось выбора – ты же знаешь, какой настойчивой может быть Уилма.

– В Элвесли? – переспросил Невилл. – Ну, Лорен все равно пригласила бы ее сразу после объявления о помолвке. Ведь если не ошибаюсь, помолвка неизбежна?

– Думаю, да.

Невилл вгляделся в его глаза.

– Забавно другое, – продолжал Джозеф, – в своей нотации Уилма упомяну да, что пока я развлекал мисс Мартин, Маклит очаровывал мисс Хант. Уилма предостерегала, что могу по неосторожности потерять ее. По-видимому, эти двое друг друга вполне устраивают.

– Так-так! – подхватил Невилл. – Хочешь, чтобы тебе дали отставку, Джо? Помочь тебе ускорить этот процесс?

Джозеф поднял брови.

– С чего ты взял, что я этого хочу?

Невилл пожал плечами.

– Наверное, я просто слишком хорошо знаю тебя, Джо, – объяснил он. – Нам машет леди Болдерстон – точнее, тебе.

– Танец заканчивается. Лучше мне подойти к ней и пригласить мисс Хант на следующий. Но что ты имел в виду, сказав, что слишком хорошо меня знаешь?

– Скажу иначе: я думаю, дядя Уэбстер слишком плохо знает тебя, – выдал новую загадку Невилл. – Как и Уилма. Оба убеждены, что ты должен жениться на мисс Хант. Но Лили считает иначе, а я доверяю ее чутью. О, вот и танец кончился. Тебе пора.

Нев мог бы оставить свое мнение и мнение Лили при себе, раздраженно думал Джозеф, шагая по бальному залу. Даже если бы он передумал делать предложение мисс Хант, идти на попятный уже слишком поздно. Танцуя с ней, он старался не думать о мисс Мартин, от которой его отделяли две пары. Она улыбалась своему партнеру – Маклиту, но казалось, что она отводит взгляд от него, Джозефа. Уже не в первый раз за день он с изумлением вспомнил события минувшего вечера и задался вопросом, как такое могло случиться. Он не только поцеловал ее, но и воспылал к ней таким вожделением, что оно почти пересилило осторожность и здравый смысл.

Какое счастье, что это произошло в публичном месте! Иначе неизвестно, к чему привели бы их объятия.

На следующий танец он пригласил мисс Холланд, как часто делал этой весной, потому что на балах она постоянно подпирала стенку, а ее мать не удосуживалась знакомить ее с потенциальными партнерами. Затем, представив зардевшуюся партнершу Фолуэту, которому никогда не хватало решимости самому приглашать дам, Джозеф отошел к знакомым джентльменам. Весело болтая с ними, он наблюдал за парами, кружащимися в быстром контрдансе.

Когда музыка уже заканчивалась, Джозеф принял предложение сыграть пару партий в карты, но вдруг сообразил, что не видит среди танцующих мисс Мартин. И первый танец она не танцевала. Джозефу было бы неприятно видеть, что ее никто не приглашает – хотя мисс Мартин, разумеется, не дебютантка в поисках мужа.

Осматриваясь, он заметил Клодию на кушетке возле двери, увлеченную разговором с Маклитом. Тот улыбался и был явно воодушевлен, она внимательно слушала его. Возможно, подумалось Джозефу, она все-таки рада встретить давнего возлюбленного. Кто знает, может, чувства вспыхнут вновь.

Вдруг мисс Мартин подняла голову и взглянула на Джозефа так, что он понял: она почувствовала его взгляд. Смутившись, она быстро отвернулась.

Это же абсурд, думал Джозеф. Они ведут себя как подростки, которые украдкой поцеловались однажды за конюшней и теперь сгорают от стыда при одном воспоминании об этом. А между тем они взрослые люди – и он, и мисс Мартин. Вчера они действовали по обоюдному согласию и договорились ни о чем не жалеть. Что сделано – то сделано, тем более что речь идет об одном-единственном поцелуе. Правда, довольно страстном, но это ничего не меняет…

– Играйте без меня, – сказал Джозеф собеседникам. – Мне надо кое с кем побеседовать.

Даже не успев предостеречь себя держаться от мисс Мартин подальше, он направился к кушетке.

– Маклит, мисс Мартин, – произнес он, сердечно кивая обоим, – как дела? Мисс Мартин, следующий танец у вас свободен? Вы окажете мне честь? – И он припомнил важную подробность: – Это вальс.

Вальс!

Клодия ни разу не танцевала его, хотя много раз внимательно наблюдала за танцующими и один раз – ну, может быть, два – вальсировала в своей комнате с воображаемым партнером.

А теперь ее пригласили на вальс на балу!

И не кто-нибудь, а маркиз Аттингсборо!

– Хорошо, – отозвалась она. – Спасибо.

Она кивнула Чарли, с которым провела в разговорах последние полчаса после танца.

Маркиз протянул ей руку, она вложила в нее свою и поднялась. И сразу уловила аромат его одеколона и смутилась.

Совсем как вчера вечером…

Распрямив плечи и невольно поджав губы, она последовала за маркизом в центр зала.

– Надеюсь, я не стану полным посмешищем, – отрывисто произнесла она, становясь напротив маркиза в ожидании музыки. – Я еще никогда не вальсировала.

– Никогда?

Смешливые искры появились в его глазах.

– Я знаю па, – заверила Клодия, чувствуя, что краснеет, – просто никогда не пробовала танцевать вальс.

Он промолчал, выражение его лица не изменилось. Клодия неожиданно рассмеялась, а маркиз склонил голову набок, всматриваясь в ее глаза. Она понятия не имела, о чем он думает.

– Вы, должно быть, жалеете, что пригласили меня, – сказала она.

– Я уже слышал это от вас – когда вы позволили сопровождать вас в Лондон, – откликнулся он. – И по-прежнему ни о чем не жалею.

– Это не одно и то же, – возразила Клодия, пока вокруг собирались другие пары. – Я постараюсь не опозорить вас. Галантность не позволит вам взять приглашение обратно, верно?

– Пожалуй, я мог бы изобразить внезапный обморок или недуг посерьезнее – скажем, сердечный приступ. Но не стану. Признаться, мне любопытно посмотреть, как вы справитесь со своим первым вальсом.

Ее смех прервался, едва он обнял одной рукой ее талию и взял другой за правую ладонь. Свободную руку она положила ему на плечо.

О Господи!

Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули волной, заставили разрумяниться ее щеки. Определенно пора было подумать о чем-нибудь другом.

– Нам надо поговорить.

– Я должен извиниться?

Эти фразы прозвучали одновременно. Клодия поняла, что он имеет в виду.

– Ни в коем случае.

– Правда?

На этот раз они снова заговорили разом и с улыбкой умолкли.

С разговором предстояло подождать: начинался танец.

Долгую минуту Клодию терзал страх: па, ни разу не станцованные с партнером, вдруг выветрились из ее памяти. Но маркиз умел вести партнершу – это Клодия поняла, когда к ней вернулась способность мыслить. Она заметила, что он делает лишь самые простые движения и как по волшебству она повторяет их, не допуская вопиющих ошибок. Вести счет она старалась мысленно, но подозревала, что у нее шевелятся губы, и начала следить за ними.

– По-моему, вам уже нечего опасаться, мисс Мартин. Вы не выставите себя на посмешище, на нас никто не обратит внимание.

Выражение его лица стало таким скорбным, что она невольно улыбнулась.

– А тот, кто обратит, скоро изведется от скуки, – поддержала она. – В этом зале мы – самая непримечательная пара.

– А вот это уже удар по моему мужскому самолюбию! – заявил он, крепче обнял ее за талию и, стремительно закружив партнершу, прошелся через весь зал.

Клодия с трудом удержалась от вскрика и лишь рассмеялась.

– О, это было замечательно! – воскликнула она. – Но давайте не будем повторять. Или соблазн слишком велик? Ума не приложу, как мне удалось уберечь ноги, чтобы вы мне их не отдавили!

– Хм! – прокашлялся маркиз. – По-моему, это исключительно моя заслуга, мэм.

И он вновь быстро закружил ее.

Разгоряченная танцем Клодия рассмеялась: обмениваться шутками с мужчиной было для нее ново и увлекательно. С каждой минутой ее привязанность к маркизу крепла. В его глазах она видела неподдельное удовольствие.

А потом оно переросло в нечто большее – не просто оживление или удовольствие. Это было…

Нет, невозможно выразить словами.

Клодия уже знала, что этот момент запомнит на всю оставшуюся жизнь. И будет воскрешать его в памяти вновь и вновь.

Музыка продолжала играть, пары кружились, в том числе и Клодия с маркизом Аттингсборо, мир казался прекрасным и удивительным.

– Неужели уже все? – огорчилась она, когда музыка наконец стала замедляться – верный признак близкого финала.

Ее первый вальс. И скорее всего последний.

– Увы, ваш первый вальс вот-вот станет воспоминанием, – произнес маркиз, словно прочитав ее мысли.

Клодия вспомнила, что им надо поговорить серьезно, а не просто обменяться шутками и любезностями, как в танце.

– Лорд Аттингсборо, мне и вправду необходимо поговорить с вами. Может быть, завтра?

– Еще до вальса я то и дело поглядывал на вон те застекленные двери, – сообщил он. – А теперь они прямо-таки притягивают меня. Эти двери ведут на балкон. Где, что особенно важно, воздух прохладен и свеж. Если вы никому не обещали следующий танец, может быть, выйдем подышать?

– Не обещала, – ответила Клодия и направилась к распахнутым дверям и освещенной несколькими фонарями темноте за ними. Пожалуй, после вчерашнего она поступает неразумно…

Но маркиз уже предложил ей руку, и она приняла ее. Он провел спутницу через толпу гостей и вывел на балкон.

Сегодня все будет по-другому.

Им предстоит обсудить важные дела.

Глава 12

На балконе и вправду царила прохлада – особенно приятная для разгоряченных танцоров. Но оказалось, что удачная мысль ненадолго ускользнуть из душного зала посетила не только маркиза. На балконе уже беседовало несколько гостей.

– В парке зажгли фонари, – сказал Джозеф. – Может быть, выйдем и прогуляемся?

– Отлично, – учительским тоном произнесла Клодия, а Джозеф задумался: знает ли она, что умеет говорить двумя совершенно разными голосами? – Лорд Аттингсборо…

Она осеклась: маркиз накрыл ладонью ее пальцы, лежащие на сгибе его локтя, и повернулся к ней. Он просто обязан был заговорить первым: минувший вечер настоятельно требовал упоминания.

– В начале вечера вы были так же смущены, как я? – спросил он.

– Еще сильнее. – Привычка к откровенности не изменила ей.

– А сейчас не смущаетесь?

– Нет, – подтвердила Клодия, – но, возможно, потому, что здесь не видно, покраснела я или нет.

Фонари, освещающие парк, горели неярко. Джозеф свернул на извилистую дорожку, уходящую влево от дома.

– Вот и хорошо! – Усмехнувшись, он похлопал Клодию по руке. – И я не смущаюсь. О случившемся я вспоминаю с удовольствием и ничуть не жалею, хотя я был готов принести искренние извинения, если бы считал их необходимыми.

– Это ни к чему, – заверила Клодия.

Он уже не в первый раз задумался о том, не одиночка ли она по натуре. Возможно, такой пыталось представить ее мужское самолюбие. Клодия убедительно доказывала, что женщина способна вести насыщенную и исполненную смысла жизнь, даже если в этой жизни нет мужчины. С другой стороны, одинокими бывают не только женщины. Несмотря на многочисленных родных, друзей и знакомых, которыми Джозеф был окружен почти постоянно, несмотря на дни, заполненные делами, он остро сознавал свое одиночество.

Это чувство не могла развеять даже Лиззи, которую он любил больше жизни. Собственное признание изумило его. Ему недоставало женщины, которая сумела бы завладеть его сердцем. Но найти ее Джозеф уже не надеялся. И был почти убежден, что Порции Хант такая роль не по плечу.

– Присядем? – предложил он, когда они приблизились к заросшему лилиями пруду. На берегу, под свисающими ветвями плакучей ивы, стояла крепкая деревянная скамья.

Они уселись рядом.

– Как здесь свежо, – со вздохом сказала Клодия, – и тихо.

– Да.

– Лорд Аттингсборо, – продолжала она, перейдя на учительский тон, – мисс Томпсон – учительница, которую вы видели в день отъезда из Бата, та, что постарше, – собирается провести часть летних каникул с десятью неимущими ученицами в Линдси-Холле. Дело в том, что мисс Томпсон приходится сестрой герцогине Бьюкасл.

– А-а!.. – Джозефу вспомнились десять школьниц за столом и супруги Бьюкасл, развлекающие их беседой.

– Герцогиня пригласила меня присоединиться к ним.

Джозеф насмешливо вскинул бровь, вспомнив рассказы Клодии о том, как она служила в поместье гувернанткой. Он повернулся к собеседнице, добродушно усмехаясь, и всмотрелся в ее лицо, едва различимое при свете подвешенного к дереву фонаря.

– В Линдси-Холле? – уточнил он. – Когда там будут Бьюкаслы? И вы согласились?

– Да. – Клодия смотрела на воду так, словно пруд оскорблял ее взор. – Не только Бьюкаслы, но и леди Холлмир.

Джозеф издал тихий смешок.

– Я согласилась потому, что у меня родилась одна мысль. Думаю, это приглашение – удобный повод привезти с собой Лиззи.

Чары развеялись мгновенно: Джозеф разом протрезвел, ему стало зябко. Еще недавно он мечтал лишь о том, чтобы мисс Мартин согласилась взять в школу его дочь. Но как оказалось, втайне он надеялся, что она откажется. Мысль о скорой и долгой разлуке с Лиззи ошеломила его.

– Эта поездка станет полезным экспериментом, – продолжала Клодия. – Девочке нужен воздух, движение… и развлечения. В Линдси-Холле всего этого будет предостаточно. Она познакомится с Элинор Томпсон и десятью ученицами школы, каждый день будет общаться со мной. У нас появится шанс выяснить, пойдет ли ей на пользу учеба и что мы с Элинор можем предпринять, чтобы проведенное в школе время… и плата за учебу не пропали даром. Все это можно будет сделать мимоходом, в атмосфере каникул.

Джозеф не нашел в ее рассуждениях никакого изъяна. Предложение прозвучало совершенно разумно. Но внутри у него все сжалось, его словно охватила паника.

– Линдси-Холл – обширное поместье, – сказал он. – С огромным парком. В такой обстановке Лиззи может растеряться.

– Моя школа тоже достаточно просторна, лорд Аттингсборо.

Но это же совсем другое дело! Или одно и то же?

Джозеф поставил локти на колени, уронил голову на подставленные ладони и закрыл глаза. Повисла затяжная пауза, в которой слышались лишь обрывки музыки, голосов и смеха со стороны дома. Клодия заговорила первой:

– Вы искали способ отправить Лиззи в школу не затем, чтобы за ней было кому присматривать. И не для того, чтобы просто отделаться от нее. Но вы опасаетесь, что ваши действия так и будут истолкованы. И совершенно напрасно. Не бойтесь, я видела, как вы любите ее. Мало кто способен так любить ребенка.

Сейчас она говорила своим вторым тоном – голосом женщины.

– Почему же тогда мне кажется, что я предал ее? – выговорил маркиз.

– Потому что она слепая. И потому, что незаконнорожденная. Вы хотели уберечь ее от последствий и того, и другого обстоятельства, а потому буквально душили ее любовью.

– Душил… – повторил он с тупой болью в сердце. – Неужели это правда? Значит, это все, чего я добился?

Он понимал, что Клодия права.

– Лиззи имеет такое же право жить, как любой другой человек, – объяснила Клодия. – Она вправе сама принимать решения, познавать мир, мечтать о будущем, стремиться к исполнению мечтаний. Я не знаю, будет ли школа подходящим местом для нее, лорд Аттингсборо. Но в нынешних обстоятельствах это лучшее решение из возможных.

Под обстоятельствами подразумевались смерть Сони и скорая женитьба маркиза на Порции Хант, после чего в его жизни не останется места для внебрачной дочери.

– А если она не захочет в школу? – спросил он.

– В таком случае придется смириться и поискать другой выход. Таково мое условие – разумеется, если вы в целом одобрили мой план. Лиззи тоже должна выразить согласие. Если к концу лета я решу предложить ей место в моей школе, тогда Лиззи сможет принять предложение или отвергнуть его. На этом условии я настаиваю всегда – об этом я уже упоминала.

Маркиз потер лицо ладонями и выпрямился.

– Вы, наверное, считаете меня ничтожеством, мисс Мартин.

– Нет, – возразила она, – просто заботливым и любящим отцом.

– Таковым я чувствую себя не всегда, – признался Джозеф. – Я всерьез подумываю увезти Лиззи в Америку и начать там новую жизнь. Там я смог бы все время быть с ней рядом. Мы были бы счастливы…

Она не ответила, и ему стало неловко. Он и вправду думал, что можно увезти Лиззи в Америку, но всегда знал, что не сделает этого – потому что не сможет. Когда-нибудь он станет герцогом Энбери, от него будет зависеть жизнь множества людей, на плечи ляжет тяжкое бремя.

Свобода выбора зачастую не более реальна, чем мираж. Внезапно его осенило, и он изумился тому, что это случилось так поздно.

– Но ведь я буду рядом, – произнес он, поднимая голову и глядя на собеседницу. – Я собираюсь в Элвесли-Парк на годовщину свадьбы графа и графини Редфилд. Элвесли всего в нескольких милях от Линдси-Холла. Вы знали это?

– Конечно, – кивнула Клодия. – О праздновании я узнала от Сюзанны и Питера, приглашенных на него. Правда, я не сразу сообразила, что в числе гостей будете и вы.

– Я смогу видеться с Лиззи, – продолжал он. – Смогу почаще бывать с ней рядом.

– Да, если пожелаете. – Она смотрела ему в глаза.

– Если пожелаю?

– Ваших друзей и родных может удивить ваш интерес к простой школьнице, обучающейся бесплатно, – пояснила она.

– Бесплатно? – Он нахмурился. – Мисс Мартин, я заплачу вам вдвое больше положенного, если Лиззи согласится учиться в вашей школе и будет в ней счастлива.

– Я уже попросила у герцогини разрешения привезти с собой новую подопечную, рекомендованную мне мистером Хэтчардом. Насколько я понимаю, вы хотите скрыть правду?

Метнув в нее гневный взгляд, он отвернулся и закрыл глаза. Его мать и отец, Уилма, родные Кита и Бьюкасла будут оскорблены; узнав, что его дочь гостит в Линдси-Холле, пока он находится в соседнем поместье Элвесли. То, что оскорбится и Порция Хант, было совершенно ясно. Джентльменам не полагается вводить незаконнорожденных отпрысков в круг законной родни и знакомых.

– Значит, мне придется вести себя так, словно я стыжусь самого дорогого мне человека? – спросил он.

Вопрос, конечно, был риторическим. Клодия не ответила.

– Тем не менее я буду видеться с Лиззи и заботиться о ней, – добавил он. – В таком случае решено, мисс Мартин. Лиззи поедет в Линдси-Холл – конечно, если согласится, а вы с мисс Томпсон решите, что она сможет учиться в Бате.

– Лорд Аттингсборо, хочу напомнить, что вы вовсе не обрекаете свою дочь на муки.

Он снова повернулся к ней и невесело рассмеялся.

– Поймите, у меня разрывается сердце.

Слишком поздно он уловил в своих словах сентиментальную гиперболу и задумался о том, могут ли они быть правдой.

– Понимаю, – ответила Клодия. – Мне надо встретиться с Лиззи еще раз, чтобы поговорить с ней и посмотреть, удастся ли убедить ее погостить в Линдси-Холле несколько летних недель вместе со мной и другими девочками. Не знаю, что она ответит, но, по-моему, ваша дочь способна на большее, чем считаете вы, лорд Аттингсборо. Вас ослепила любовь.

– Ирония судьбы, – заключил он. – Значит, завтра? Днем, в обычное время?

– Отлично! Если позволите, я возьму с собой пса. Он маленький, ласковый и наверняка понравится Лиззи.

Она сидела на прежнем месте, ее лицо наполовину освещал фонарь, наполовину скрывала тень, придавая загадочное выражение. Джозеф с трудом вспомнил, какое впечатление мисс Мартин произвела на него при первой встрече, когда вошла в гостиную – прямая, строгая и неулыбчивая.

– Спасибо, – выговорил он и накрыл ладонью ее сложенные пальцы. – Вы очень добры.

– И вероятно, очень глупа. Как можно учить того, кто лишен зрения? Творить чудеса я не умею.

Он не нашелся с ответом, но сжал ее руку и поднес к губам.

– Я благодарю вас за все, что вы уже сделали и согласились сделать. Вы отнеслись к моей дочери не просто как к незаконнорожденному ребенку, который вдобавок слеп, а как к человеку, имеющему право вести достойную жизнь. Вы уговорили Лиззи пробежаться, засмеяться и закричать, как делают все дети. А теперь вы готовы подарить ей чудесное лето, превосходящее ее самые смелые мечты – и мои тоже.

– Будь я католичкой, вполне могла бы претендовать на звание святой, лорд Аттингсборо.

Он оценил ее суховатый юмор и усмехнулся.

– Кажется, музыка смолкла, – прислушавшись, сообщил он. – И это было музыкальное приглашение к ужину. Вы позволите проводить вас в столовую и поухаживать за столом?

Она ответила не сразу. Только теперь маркиз заметил, что по-прежнему держит ее руку у себя на коленях.

– Мы вальсировали, потом вместе покинули бальный зал. Если и за ужином мы сядем рядом, то произведем нежелательное впечатление. Вам следует занять место рядом с мисс Хант, лорд Аттингсборо, А я какое-то время побуду здесь и приду. Я не голодна.

«К дьяволу мисс Хант!» – чуть не вскричал он, но вовремя удержался: она ничем не заслужила столь непочтительного отношения. К тому же сегодня он и вправду не оказал ей должного внимания. Вместе они протанцевали всего один танец.

– Вы боитесь, как бы окружающие не подумали, что я флиртую с вами? – спросил он.

Клодия повернулась. По ее лицу было видно, как насмешило ее это предположение.

– Сомневаюсь, что такое хоть кому-нибудь придет в голову. Но гости наверняка сочтут, что я кокетничаю с вами.

– Вы умаляете свои достоинства, – возразил Джозеф.

– Вы давно смотрелись в зеркало?

– А вы?

На ее лице медленно возникла улыбка.

– Вы не только галантны, но и добры. Можете не беспокоиться, я с вами не кокетничаю.

Он снова поднес ее руку к губам, но когда поцелуй завершился, не отпустил ее, а переплел пальцы с пальцами Клодии. Их соединённые руки легли между ними на скамейку. Клодия ничего не сказала и не попыталась высвободиться.

– Если вы не голодны, – произнес он, – я предпочел бы посидеть здесь с вами, пока не начнутся танцы. Здесь так хорошо.

– Да, – согласилась она.

Долгое время они просто сидели и молчали. Ужинать отправились почти все, кто был в доме, в том числе и музыканты. Судя по тому, что с балкона перестали доноситься голоса, вокруг не было ни души. Фонарь освещал маленький пруд, выхватывая из темноты несколько листьев лилий. Легкий ветер раскачивал ветви ивы, под которой они сидели. Воздух был прохладным и холодал с каждой минутой. Джозеф заметил, что Клодия поеживается.

Отпустив ее руку, он снял фрак – непростая задача, если этот предмет туалета сшит точно по фигуре, – набросил его на плечи Клодии и придержал одной рукой. Вторая его рука вновь легла на ее пальцы.

Оба не проронили ни слова. Клодия не протестовала, не пыталась сбросить с плеч его руку, не замерла в напряжении и не обмякла.

Нервозность покинула Джозефа.

Уже не в первый раз его посетила невероятная мысль: скорее всего он немного влюблен в мисс Клодию Мартин, как бы абсурдно это ни звучало. Она нравится ему и внушает уважение. Он ей благодарен. К этой благодарности примешивается даже оттенок нежности, потому что она так сердечно отнеслась к Лиззи, словно та и не была незаконнорожденной.

Рядом с Клодией Джозеф чувствовал себя… уютно.

Это еще не любовь.

Но события вчерашнего вечера ему не приснились.

Если бы Клодия повернула голову, он мог бы снова поцеловать ее. Хорошо, что она смотрела перед собой.

Наконец Джозеф услышал, как музыканты начали настраиваться, готовясь к продолжению бала. И вновь вспомнил о мисс Хант, сделать предложение которой ему предписывали долг и честь.

– Скоро вновь начнутся танцы, – произнес он.

– Да. – Клодия поднялась, опередив собеседника.

Он с трудом влез во фрак. Камердинер, вероятно, разрыдался бы, увидев, в какие частые складки собралась под ним рубашка.

Предложив руку, Джозеф повел Клодию к дому, но возле балкона остановился.

– Можно мне заехать за вами завтра? – спросил он. – В то же время?

Клодия кивнула, взглянув ему в глаза.

При свете, льющемся из окон бального зала, Джозеф отчетливо разглядел их: выражение этих огромных и умных глаз изменилось. В них появилось нечто неопределенное. Они казались бездонными, Джозеф мог бы утонуть в них, если бы поддался очарованию.

Он кивнул Клодии и жестом предложил ей войти в дом первой, а сам задержался у порога. Если никто не заметил, как долго они отсутствовали вместе, – им повезло.

Он вовсе не желал запятнать ее репутацию.

Или унизить мисс Хант.

За ужином Лили Уайатт, графиня Килборн, сидела рядом с Лорен Батлер, виконтессой Рейвенсберг. Их соседи вели общую беседу, а дамы увлеклись разговором один на один.

– Сегодня Невилл рассказал мне, – сообщила Лили, – что вы пригласили мисс Хант в Элвесли на празднование годовщины.

Лорен поморщилась:

– Уилма привезла ее в гости и делала недвусмысленные намеки, которых не понял бы только слабоумный. Так она и выудила приглашение. Но пригласить мисс Хант пришлось бы в любом случае: к годовщине они с Джозефом наверняка будут помолвлены. Ни для кого не секрет, зачем дядя Уэбстер вызывал Джозефа в Бат.

– Значит, и вы недолюбливаете ее? – спросила Лили.

– Пожалуй, – призналась Лорен, – хотя и не могу объяснить почему. Слишком уж она…

– Безупречная? – подсказала Лили, понимая, что Лорен не слышала, как мисс Хант сомневалась в том, что у хозяйки Элвесли есть вкус, если ей вздумалось пригласить в Воксхолл вместе с аристократической компанией простую учительницу. – Уилма разбранила Джозефа за то, что вчера вечером он позволил герцогу Маклиту увести мисс Хант, а сам любезничал с мисс Мартин. Похоже, мисс Уилма опасается, что они увлекутся друг другом.

– Мисс Хант и герцог? – Лорен недоверчиво распахнула глаза. – Не может быть. Он производит впечатление приятного человека.

– Замечание с глубоким подтекстом, – оценила Лили. – Но я не могу не разделять ваши чувства, Лорен. Мисс Хант напоминает мне Уилму, только еще хуже. Уилма по крайней мере обожает сыновей. Можете вообразить, что мисс Хант кого-то обожает? Я – нет. Думаю, мы с вами могли бы…

В глазах Лорен вспыхнули искры, она перебила:

– Лили, неужели вы затеяли игру в сваху и разлучницу? Можно и мне с вами?

– Вы могли бы заодно пригласить в Элвесли и герцога, – подсказала Лили.

– На семейный праздник? – Лорен вскинула брови. – А это не покажется странным?

– А вы придумайте что-нибудь! Проявите изобретательность, – предложила Лили.

– Боже, вы считаете, она у меня есть? – Лорен грустно рассмеялась и вдруг оживилась: – Сегодня я слышала от Кристины, что мисс Мартин проведет часть лета в Линдси-Холле: сестра Кристины привезет туда на каникулы девочек из школы. Герцог Маклит и мисс Мартин выросли в одном доме как брат и сестра и недавно встретились после долгих лет разлуки. Он особенно доволен, хотя и она рада встрече. Может, я предложу ему возможность провести рядом с мисс Мартин несколько летних недель, прежде чем он вернется в Шотландию, а она в Бат?

– Блеск! – возликовала Лили. – Прошу вас, Лорен, постарайтесь, и посмотрим, что будет дальше.

– Это жестоко, – усмехнулась Лорен. – Знаете, что думает Сюзанна? Она убеждена, что Джозефу нравится мисс Мартин. Он уже несколько раз приглашал ее на прогулку, на светских приемах старательно развлекает ее – как вчера вечером в Воксхолле. Даже сегодня они вальсировали вдвоем. А где он сейчас, вы не знаете? И кстати, где она?

– Это самый невероятный роман из всех возможных, – ответила Лили, глаза которой заговорщически блестели. – Но Боже мой, Лорен, ведь она идеально подходит ему. Как никто другой. В отличие от мисс Хант.

– Уилма лопнет от злости, – заключила Лорен.

Дамы с усмешками переглянулись, а Невилл, граф Килборн, который сидел поблизости и слышал их разговор, как ни в чем не бывало изобразил любезную улыбку.

Глава 13

На следующее утро герцог Маклит явился с визитом сразу после возвращения Клодии и Сюзанны из библиотеки Хукема. Гостя провели в маленькую гостиную, где Клодия сидела в одиночестве, листая только что привезенную книгу. Сюзанна поднялась в детскую проведать Гарри.

– Клодия! – воскликнул герцог, входя в гостиную следом за дворецким. По своему обыкновению, колли кинулся к нему через всю комнату, заливаясь лаем и виляя хвостом. – Это твоя собака?

– Точнее было бы сказать, что я – ее человек, – объяснила Клодия, пока герцог чесал пса за ухом. – По крайней мере пока мы не подыщем ей новый дом.

– Помнишь Хораса? – спросил Маклит.

Хорас! Так звали спаниеля, которого Клодия обожала в детстве. Длинноухой тенью он следовал за ней повсюду. Улыбаясь, оба сели.

– Вчера вечером, когда я уже собирался покинуть бал, ко мне подошли виконт и виконтесса Рейвенсберг, – заговорил герцог. – И пригласили меня перед возвращением в Шотландию провести несколько недель в Элвесли-Парке. Похоже, в честь годовщины графа и графини Редфилд ожидается многолюдный прием. Признаться, я был удивлен – для подобных приглашений мы недостаточно хорошо знакомы. Но виконтесса объяснила, что ты как раз будешь гостить в соседнем Линдси-Холле, значит, я смогу после длительной разлуки побыть рядом с тобой еще несколько недель.

Он сделал паузу, вопросительно уставившись на Клодию.

Сжав руки на коленях, она молча изучала его лицо. Сюзанна и все ее подруги были явно очарованы герцогом и безоговорочно поверили ему – он рассказал им чистую правду, но утаил самое важное. Когда-то Клодия любила его со всем пылом юности. Их любовь была невинной и безмятежной – в отличие от расставания.

Клодия подарила Чарли свою девственность на безлюдном холме за отцовским домом.

Он поклялся; что вернется за ней при первой же возможности и объявит о помолвке. Крепко прижимая ее к себе и обливаясь слезами, он уверял, что будет любить ее вечно, как не может любить никто на свете. Конечно, Клодия тоже уверяла его в своей любви.

– Так что ты скажешь? – напомнил о себе герцог. – Стоит ли мне принять приглашение? С тех пор как мы снова встретились, у нас почти не было возможности поговорить, а нам надо так много сказать друг другу, столько вспомнить, узнать, насколько мы изменились. Новая Клодия нравится мне ничуть не меньше прежней. Вспомни, как мы были счастливы вместе! Даже родным братьям и сестрам редко удается так ладить друг с другом.

Клодия так долго носила в себе гнев, что иногда думала, будто он исчез, улетучился и был забыт. Но некоторые давние чувства укоренились слишком-прочно, стали частью ее существа.

– Мы не родные, Чарли, – отрывисто возразила она, – считать себя братом и сестрой мы перестали за год или два до твоего отъезда. Мы были влюблены… – Она не сводила с него глаз. Устроившийся у ее ног пес удовлетворенно вздохнул.

– Всему виной наша юность… – Его улыбка погасла.

– Зрелым людям часто кажется, что молодежь не способна любить по-настоящему, что ее чувства не имеют значения.

– Молодежи недостает мудрости, которая приходит с возрастом, – напомнил герцог. – Романтические чувства, вспыхнувшие между нами, были почти неизбежны, Клодия. Мы все равно переросли бы их. Они не оставили у меня ярких воспоминаний.

В глубине души Клодии пробудились ярость и обида – не за себя, а за девушку, которой она была когда-то. Эта девушка безутешно страдала много лет подряд.

– Теперь они вызывают лишь смех, – добавил герцог. И улыбнулся. Клодия не ответила на его улыбку.

– Мне не смешно, – произнесла она. – Почему ты все забыл, Чарли? Потому, что не придал случившемуся никакого значения? Или потому, что было неловко вспоминать? Или стыдно за свое последнее письмо?

«Теперь я герцог, Клодия. Ты должна понять, что это многое меняет».

«Я герцог…»

– Ты забыл, что мы были близки, пусть даже всего один раз? – продолжала она.

Тусклый румянец пополз вверх по его шее, залил щеки. Клодия надеялась, что она не покраснеет. И не сводила глаз с собеседника.

– Это было неразумно. – Маклит потер ладонью шею ниже затылка, словно шейный платок внезапно стал тугим. – Напрасно твой отец предоставлял нам такую свободу. Напрасно ты согласилась, зная, что я уезжаю и что возможны последствия. Напрасно я…

– Потому что последствия могли осложнить твою жизнь, – перебила она, едва он замялся, – как ты недвусмысленно дал понять в последнем письме?

«Мне не следует поддерживать знакомство с теми, кто занимает более низкое положение в обществе. Теперь я герцог…»

– Клодия, я не знал, что ты так обиделась, – вздохнул он. – Прости.

– Обида прошла давным-давно, – возразила она, не уверенная, что говорит правду. – Но я не позволю обращаться со мной как с потерянной сестрой, Чарли: прежде я заставлю тебя вспомнить то, что ты предпочел ради удобства забыть.

– Это было непросто. – Он откинулся на спинку стула и отвел взгляд. – На меня, мальчишку, вдруг свалились обязанности, ответственность, целый мир, о котором я даже не мечтал.

Она молчала. Да, он говорил правду, но…

Но все это лишь способ оправдать его последнее жестокое письмо. Зачем она уверяла себя, что горечь и боль остались в прошлом, если до сих пор ненавидела, всей душой ненавидела каждого, кто носил герцогский титул?

– Порой мне кажется, что не стоило идти на такие жертвы, – добавил Маклит. – Расставаться с мечтой о карьере правоведа. С тобой.

Она молчала.

– Я поступил скверно, – наконец признал он, рывком поднялся, прошелся по комнате и выглянул в окно. – Думаешь, я этого не понимаю? Считаешь, что я не страдал?

Клодия все понимала. Она с самого начала знала, какое душевное смятение он пережил. Но некоторые поступки невозможно оправдать ничем, они не заслуживают прощения.

То последнее письмо вместе со всеми предшествующими Клодия уничтожила много лет назад. Но не сомневалась, что и сейчас процитирует его по памяти, если захочет.

– Если это тебя утешит, Клодия… знай, что в браке я был несчастен, – снова заговорил Маклит. – Мона оказалась мегерой. Я старался пореже появляться дома.

– Герцогиня Маклит уже ничего не сможет сказать в свое оправдание, – напомнила Клодия.

– Так… – Он обернулся. – Вижу, ты твердо решила затеять ссору.

– Не ссору, Чарли, – поправила она, – просто поговорить начистоту. Как мы будем жить дальше, если наши воспоминания о прошлом искажены?

– Значит, все еще будет? – Герцог встрепенулся. – Ты простишь мне былые прегрешения, Клодия? Согласишься приписать их молодости, глупости и обстоятельствам, к которым я не был готов?

В то, что он извиняется, верилось с трудом. Даже уговаривая простить его, Чарли искал себе оправдания. С глупой юности взятки гладки? А как же многолетняя детская дружба, год любви, день страсти? И целый год любовной переписки, пока последнее письмо не разбило Клодии сердце, не разрушило до основания ее мир и само ее существо. А вдруг это и вправду глупо – составлять представление о человеке по одному письму? Может, время прощать уже пришло?

– Ну хорошо, – помолчав, выговорила она, и герцог поспешил подойти, взять и пожать ее руку.

– Я совершил величайшую ошибку в жизни, когда… – произнес он. – Впрочем, не важно. Так что мне делать с этим приглашением?

– А как бы хотел поступить ты?

– Принять его. Мне нравятся Рейвенсберги, их родные и друзья. Я хочу побыть рядом с тобой. Разреши мне приехать, Клодия. Позволь снова быть твоим братом – нет, не братом, а другом. Мы ведь всегда были друзьями, разве не так? Даже когда все кончилось.

Что он имеет в виду?

– Прошлую ночь я лежал без сна, размышляя, как мне быть дальше, и понял, что с тех пор, как покинул дом твоего отца и тебя, моя жизнь стала гораздо беднее, чем прежде, – признался герцог. – И я решил, что не приму это приглашение, если ты не разрешишь.

Клодии прошлой ночью тоже не спалось, но о Чарли она даже не вспоминала. Она думала о паре, сидящей под ивой на берегу пруда, о фраке, хранящем тепло мужского тела, о сильной руке, о прикосновении пальцев, о дружеском молчании, которое продлилось почти полчаса. Все это она вспоминала так же отчетливо, как поцелуй в Воксхолл-Гарденз. Может, даже еще отчетливее. В отличие от молчания у пруда воспоминания о поцелуе были связаны с вожделением. О нем Клодия старалась не думать.

– В таком случае поезжай в Элвесли, – сказала она и высвободила руку. – Возможно, у нас появятся новые, более отрадные воспоминания.

От его улыбки в горле Клодии встал ком: это была искренняя улыбка юноши, которого она когда-то любила. И не подозревала, что он способен на невыносимую жестокость. Правильно ли она поступила? Разумно ли вновь довериться ему? Но ведь он просит только о дружбе. Почему бы не стать ему другом и не забыть о прошлом?

– Спасибо, – выговорил Маклит. – Ну, не буду отнимать у тебя время, Клодия. Сейчас вернусь к себе и напишу леди Рейвенсберг, что принимаю приглашение.

Он ушел, а Клодия снова уставилась на библиотечную книгу, которую так и не открыла. Она машинально гладила кожаную обложку, пока собака не положила голову к ней на колени.

– Знаешь, Хорас, – произнесла она, потрепав пса по голове, – меня бросает из крайности в крайность – я словно качаюсь на гигантских качелях эмоций. В моем возрасте ощущать это неудобно. Если Лиззи Пикфорд не поедет со мной в Линдси-Холл, я, пожалуй, вернусь прямиком в Бат, и черт с ним, с Чарли, – надеюсь, ты простишь мне подобные выражения. И с маркизом Аттингсборо. Но что, скажи на милость, мне делать с тобой?

Не поднимая головы, пес перевел на нее взгляд, тяжело вздохнул и застучал хвостом по дивану.

– Вот именно! – согласилась Клодия. – Ты, как и все мужчины, считаешь себя неотразимым.

В столицу прибыли дербиширские родственники леди Болдерстон, и Джозефа пригласили поужинать в семейном кругу, а затем сопровождать всю компанию в оперу.

Разговор Джозефа с Болдерстоном до сих пор не состоялся, но был неизбежен. Скорее всего сегодня. Маркиз начинал стыдиться собственной нерешительности.

Сегодня вечером надо вновь попытаться расположить к себе Порцию Хант. Возможно, она не всегда настолько неприступна, как по дороге в Воксхолл, и в ее броне есть трещинки, которые надо найти. Джозеф знал, что в большинстве своем дамы считают его обаятельным и приятным джентльменом, хотя он редко пускал свое обаяние в ход и был не склонен к флирту. Вот оно, верное слово – «редко». Собственное поведение в обществе мисс Мартин тревожило его, но не напоминало ни флирт, ни попытку завести интрижку. Джозеф старался не думать, на что оно похоже.

В таком мрачном настроении он провел все утро в боксерском зале Джексона. К моменту прибытия в дом Уитлифа на Гросвенор-сквер он твердо решил придерживаться деловитого тона. Он отвезет мисс Мартин к Лиззи, вместе с ней предложит дочери летнюю поездку, а там пусть решает сама. Особого вмешательства от него не требуется.

Мисс Мартин оделась просто, как всегда – в то же платье, что и для пикника, только свежеотглаженное, и в ту же соломенную шляпу. Узнав от дворецкого о прибытии гостя, она спустилась в холл, держа на руках собаку.

Джозефу показалось, что он знает ее с давних пор, чуть ли не всю жизнь. Она выглядела как частица родного дома, что бы ни подразумевалось под этим странным сравнением, которое пришло ему в голову.

– Мы оба готовы, – коротко сообщила она.

– Стоит ли брать с собой собаку, Клодия? – спросил Уитлиф. – Мы готовы присмотреть за ней.

– Ему не повредит прогулка, Питер, но все равно спасибо, – ответила Клодия. – Это очень любезно, тем более что выбор у вас небогатый: смириться с псом или выставить нас с ним за дверь. – И она рассмеялась.

– Поезжай, тебе надо развеяться, – сказала Сюзанна, и Джозеф заметил многозначительный блеск в ее глазах.

Он вдруг сообразил: не зная истинных причин, по которым мисс Мартин уезжает с ним, Сюзанна и Уитлиф могли подумать черт знает что, особенно если им уже известно о его предстоящей помолвке. Джозеф и не подозревал, что поставил мисс Мартин в щекотливое положение.

В тот день слегка похолодало, но Джозеф заехал за мисс Мартин в открытой коляске. Солнце то и дело скрывалось за тучами.

– Чем вы объяснили Сюзанне сегодняшнюю поездку? – спросил Джозеф.

– Прогулкой по парку.

– А остальные?

– Прогулкой по парку. – Клодия внимательно следила за собакой.

– И что сказала она? – продолжал расспросы Джозеф. Он довернулся к спутнице как раз вовремя, чтобы увидеть, как она зарделась и опустила голову.

– Ничего особенного. А почему она должна была что-то сказать?..

Вероятно, Сюзанна решила, что он заигрывает с мисс Мартин и одновременно обхаживает мисс Хант. И что самое досадное, ее предположение недалеко от истины. Джозеф сдержал недовольную гримасу. Должно быть, мисс Мартин тоже раздражает происходящее.

Пауза затянулась надолго. Но сегодня молчания следует избегать любой ценой, решил Джозеф спустя несколько минут, и мисс Мартин, похоже, была с ним согласна. Весь оставшийся путь до дома Лиззи они посвятили оживленному обсуждению прочитанных книг. Однако вопреки опасениям Джозефа разговор получился не натянутым и неловким, а искрометным и увлекательным. Он даже пожалел, что поездка так быстро завершилась.

Лиззи ждала его в верхней гостиной. Услышав шаги отца, она бросилась навстречу, обняла Джозефа за шею и склонила голову набок.

– Здесь есть еще кто-то, папа, – заявила она. – Ты привез мисс Мартин?

– Да, – подтвердил Джозеф, и Лиззи просияла.

– И не только меня, – подала голос мисс Мартин. – С тобой хочет познакомиться еще кое-кто. Сегодня у тебя новый гость, Лиззи. Я привезла Хораса.

Хораса? Джозеф с усмешкой взглянул на Клодию, но ее внимание было приковано к его дочери.

– Вы привезли собаку! – воскликнула Лиззи, и колли залаял.

– Он хочет подружиться с тобой, – объяснила мисс Мартин, заметив, что Лиззи испуганно сжалась. – Поверь, он тебя не обидит. Я крепко держу его. Дай мне руку.

Лиззи протянула руку, коснулась собачьей головы, провела по лохматой спине. Пес повернул голову и лизнул ее запястье. Девочка отдернула руку, вскрикнула и засмеялась.

– Лизнул! – воскликнула она. – Можно еще погладить?

– Это бордер-колли, – объяснила мисс Мартин, направляя руку Лиззи и помогая ей погладить пса по голове. – Собаки этой породы необычайно умны. Колли умеют пасти овец – следят, чтобы те не разбредались, направляют куда нужно… например, в овчарню или загон, когда отару пригоняют с пастбища. Правда, Хорас еще совсем щенок, к такой работе он не приучен.

Джозеф открыл окно гостиной и остановился возле него, наблюдая за увлеченной дочерью. Лиззи устроилась на диване, пес примостился рядом, вывалив от удовольствия язык и наслаждаясь прикосновениями чутких нежных рук. Время от времени он лизал руки и лицо девочки, и она радостно смеялась.

– Папа, ты только посмотри на меня! И на Хораса! – просила она.

– Я смотрю, милая.

Он наблюдал и за мисс Мартин, которая сидела по другую сторону от собаки, тоже гладила ее и рассказывала Лиззи историю этого приобретения, приукрашенную почти комическими подробностями. Джозефу казалось, что его гостья, разговорившаяся с Лиззи, забыла обо всем, в том числе и о его присутствии. Теперь он не сомневался, что мисс Мартин – превосходная учительница, и понимал, почему в ее школе царит атмосфера уюта и понимания.

– Помнишь, ты рассказывала мне, что во всех твоих сказках есть собаки? – спросила мисс Мартин. – Хочешь рассказать мне какую-нибудь из своих сказок, а я запишу ее?

– Прямо сейчас? – Лиззи засмеялась и отстранилась, не давая расшалившемуся псу снова лизнуть ее в лицо.

– А почему бы и нет? Мы попросим твоего папу найти для меня бумагу, перо и чернила.

Она переглянулась с Джозефом, вскинула брови, и он послушно покинул комнату, а когда вернулся, Клодия и Лиззи уже сидели на полу и чесали мохнатое пузо пса, развалившегося перед ними на спине. Обе перешептывались и хихикали, сблизив головы.

Сердце Джозефа дрогнуло.

Мисс Мартин уселась писать за маленький стол, а Лиззи принялась рассказывать страшную сказку о ведьмах и колдунах, сплетающих заклинания в самой чаще леса, где однажды заблудилась несчастная маленькая девочка. Деревья обступили ее со всех сторон, корни нарочно топорщились под ногами, тянулись к ним, как щупальца, чтобы повалить малышку на землю, в небе грохотал гром, героине грозило множество напастей, и спаслась она лишь благодаря храброму сердцу и бродячему псу, который появился как из-под земли, отважно сражался со всеми врагами, кроме грома, и наконец, истекающий кровью и измученный, вывел девочку на опушку леса. Выйдя из леса, героиня услышала, как ее мать поет в саду, среди благоухающих цветов. А гроза осталась далеко позади.

– Вот и все, – объявила мисс Мартин, откладывая перо. – Записала. Хочешь, я прочитаю тебе, что получилось?

И она прочла сказку. Выслушав финал, Лиззи захлопала в ладоши и засмеялась:

– Точь-в-точь как моя сказка! Ты слышал, папа?

– Слышал, – подтвердил он.

– Теперь ты сможешь читать ее мне.

– Обязательно, – пообещал он. – Только не на сон грядущий, Лиззи. Может, ты и сумеешь уснуть после такой сказки, а вот за себя я не ручаюсь. До сих пор дрожу. Я думал, они оба погибнут.

– Ну что ты, папа! Главные герои всегда живут долго и счастливо, ты же знаешь.

Джозеф переглянулся с мисс Мартин. В сказках – может быть. Но жизнь не похожа на сказку со счастливым концом.

– Может, покажем мисс Мартин наш сад, Лиззи? Ты расскажешь ей, как называются цветы. И пса возьмем с собой.

Девочка вскочила и протянула ему руку.

– Хорошо, только давай сходим за моей шляпкой.

Джозеф сделал шаг навстречу, но вдруг остановился.

– Будь умницей, сходи за ней сама, – попросил он. – Ты справишься?

– Конечно! – Лиззи просияла. – Досчитаешь до пятидесяти – и я вернусь. Только считай не слишком быстро, ладно? – добавила она со смехом, услышав, как Джозеф ведет счет скороговоркой.

– Один… два… три… – заговорил он гораздо медленнее. Лиззи покинула комнату. Спустя минуту пес вскочил и последовал за ней.

– У нее большие способности, правда? – сказал Джозеф. – А я невнимательный отец. Мне давно следовало придумать ей новые занятия. Но я считал, что раз она еще мала, ей будет достаточно любви и опеки.

– Не вините себя, – покачала головой мисс Мартин. – Любовь дороже всего, что вы могли предложить ей. И потом, еще не все потеряно. Одиннадцать лет – прекрасный возраст, она еще успеет расправить крылья.

– Чтобы улететь от меня? – с грустной улыбкой закончил он.

– Да, а потом прилететь обратно.

– Свобода… – вздохнул Джозеф. – Неужели и Лиззи она доступна?

– Это ей решать.

Он услышал на лестнице шаги возвращающейся дочери и опять начал считать вслух:

– Сорок… сорок один… сорок два…

– А вот и я! – объявила Лиззи из-за двери. Она показалась на пороге, раскрасневшаяся и взволнованная, с трепещущими веками. Пес следовал за ней как привязанный. – И моя шляпа! – Она помахала зажатой в руке шляпкой.

– Браво, Лиззи! – похвалила мисс Мартин.

От любви, похожей на боль, Джозефу стало трудно дышать.

Следующий час они провели в саду, куда миссис Смарт принесла чай. Лиззи затеяла любимую игру: наклонялась над цветами, ощупывала их, нюхала и объявляла, что это за цветок. Иногда она держала руки за спиной и узнавала цветы только по запаху. Мисс Мартин тоже попробовала, закрыв глаза, но ошибалась так часто, что Лиззи смеялась без умолку. Девочка внимательно выслушала лекцию по ботанике, которую мисс Мартин прочла ей, называя части и свойства растений, подробно объясняя, как выглядят цветы и травы.

Джозеф молча наблюдал за ними. Раньше ему никогда не хватало времени просто посмотреть на дочь. Обычно во время визитов он оказывался в центре ее внимания. Но сегодня девочка играла с мисс Мартин и Хорасом, хотя часто обращалась к отцу, задавала вопросы, показывала что-нибудь и явно была безмятежно счастлива.

Значит, такой могла бы стать его семейная жизнь, если бы он женился гораздо раньше – когда познакомился с Барбарой и влюбился в нее? И ему было бы так же отрадно смотреть на жену и детей, как сейчас – на мисс Мартин и Лиззи? Что он испытывал бы при этом – удовлетворенность, счастье?

Мисс Мартин и Лиззи склонились над анютиными глазками, сблизив головы. Рука мисс Мартин свободно обнимала талию Лиззи, девочка положила руку на плечо гостьи. Пес с лаем носился вокруг них, гоняя бабочек.

Джозеф вдруг спохватился. Черт возьми, надо было в корне пресечь эти мысли. Он еще утром твердо решил не поддаваться им.

У него появится семья. Но женится он не на Барбаре и не на мисс Мартин, никто из его детей не будет похож на Лиззи. И все-таки получится семья. Сегодня же вечером он начнет старательно добиваться расположения Порции Хант, завтра нанесет визит Болдерстону и официально попросит руки его дочери. Сразу после оглашения помолвки Порция наверняка смягчится. Не может быть, чтобы она не мечтала о привязанности, заботе, близости, особенно с мужем. Обо всем этом мечтает каждый.

Принесли чай, нить размышлений Джозефа прервалась. Дамы уселись за садовый стол. Чай разливала мисс Мартин.

– Лиззи, – заговорила она, раздав чашки и тарелки с пирожками, – летом тебе полезно почаще бывать на свежем воздухе. Тебе понравился тот пикник в Ричмонд-парке, правда? Я хотела бы видеть, как ты бегаешь, ходишь, прыгаешь, находишь новые цветы и другие растения. Словом, я предлагаю тебе поехать со мной за город на несколько недель.

Лиззи, сидящая возле Джозефа, ощупью нашла его свободную руку, и он крепко сжал ее пальцы.

– Папа, я не хочу в школу.

– Это не школа, – объяснила мисс Мартин. – Одна из моих учительниц, мисс Томпсон, везет десять учениц на несколько недель в поместье Линдси-Холл в Гемпшире. Это огромный загородный дом, окруженный большущим парком. Девочки едут туда на праздник, и я тоже приглашена. Понимаешь, у некоторых учениц нет родителей и дома, поэтому они проводят каникулы с нами. Мы стараемся развлечь их, находим множество увлекательных занятий. Думаю, тебе было бы интересно поехать туда со мной.

– Ты тоже поедешь, папа?

– А я буду жить в соседнем поместье, – сказал он, – и приезжать к тебе.

– Кто же меня отвезет? – растерялась Лиззи.

– Я, – ответила мисс Мартин.

Джозеф вгляделся в лицо дочери. Слабый румянец, появившийся было у нее на щеках от игр на свежем воздухе, исчез.

– Я боюсь… – прошептала Лиззи. Он вновь пожал ее руку.

– Тебе не обязательно соглашаться, – напомнил он. – Если хочешь, останься дома. Я подыщу для тебя другую компаньонку – которая понравится тебе и будет доброй.

В эту минуту мисс Мартин наверняка осуждала его. Возможно, она считала, что он должен настоять на своем, а если дочь будет упрямиться – вытолкнуть ее из гнезда, чтобы научить летать, разумеется, в переносном смысле. Однако мисс Мартин молчала. Джозеф вдруг вспомнил: она убеждена в том, что Лиззи должна принимать решения сама.

– Девочки будут обижать меня, – наконец сказала Лиззи.

– С какой стати? – спросила мисс Мартин.

– Потому что у меня есть дом и папа.

– Не думаю, что из-за этого они тебя возненавидят.

– Но ведь я могу не говорить, что у меня есть папа! – осенило Лиззи. – Сделаю вид, что я такая же, как они.

То же самое мисс Мартин рассказала герцогине Бьюкасл – попросила разрешения привезти ученицу, обучающуюся в школе из милости, по протекции поверенного. Может быть, ему, Джозефу, стоит возразить? Неужели он стыдится своей дочери? Или просто следует принятым в обществе правилам?

– А они будут играть со мной? – продолжала девочка, повернувшись к мисс Мартин. – Или не захотят?

У Джозефа появился новый повод восхититься откровенностью мисс Мартин: она ни в чем не стала уверять маленькую собеседницу.

– Это нам предстоит выяснить. Одно известно точно – девочки будут с тобой вежливы, ведь в моей школе их учат хорошим манерам. Но заводить с ними дружбу тебе придется самой.

– У меня никогда не было подруг, – возразила Лиззи.

– Значит, появится шанс найти их.

– А потом, через несколько недель я вернусь сюда?

– Если захочешь, – кивнула мисс Мартин.

Лиззи застыла неподвижно, высвободив руку из пальцев отца. Подрагивающие ладони выдавали ее волнение. Девочка покачивалась из стороны в сторону, как случалось, когда что-то глубоко тревожило ее, веки трепетали, невидящий взгляд блуждал, губы безмолвно шевелились.

Джозеф подавил желание обнять ее.

– Мне так страшно… – прошептала она вновь.

– Тогда оставайся дома, – решительно заявил Джозеф. – А я сейчас же начну искать тебе новую компаньонку.

– Папа, это не значит, что я никуда не хочу ехать. Просто боюсь, и все.

Она продолжала раскачиваться и перебирать пальцами, мисс Мартин молчала, а Джозеф начинал злиться на нее, хотя и понимал, что несправедлив.

– Помнишь, ты рассказывал мне о храбрости, папа, – наконец произнесла Лиззи. – Храбрость можно проявить, только когда боишься. А если тебе не страшно, то и храбрость ни к чему.

– А тебе всегда хотелось стать храброй, Лиззи? – вмешалась мисс Мартин. – Как Аманде из сказки, которая убежала бы из страшного леса, если бы не пришлось спасать собаку, попавшую в кроличий капкан?

– Но мне же не придется воевать с колдунами, – возразила Лиззи.

– Шаг в неизвестность тоже дается нелегко. Особенно если можно остаться там, где все привычно и знакомо.

– Значит, я буду храброй, – решила Лиззи после короткой паузы. – Тогда ты станешь мной гордиться, папа?

– Я всегда горжусь тобой, милая. Да, я буду рад и горд, если ты наберешься смелости и поедешь с мисс Мартин. А если тебе понравится за городом, моему счастью не будет конца.

– Ладно, я поеду, – твердо заявила девочка и перестала раскачиваться. – Я согласна, мисс Мартин.

И, едва договорив, она рывком повернулась к Джозефу, влезла к нему на колени, крепко обняла и уткнулась в плечо.

Джозеф заключил ее в объятия, прижался щекой к ее макушке и закрыл глаза. Сглотнув, он понял, что находится на грани слез, а когда открыл глаза, то увидел, что мисс Мартин спокойно наблюдает за ними, вновь превратившись в сдержанную учительницу – или его близкую знакомую.

Не задумываясь, он протянул руку поверх стола, мисс Мартин помедлила и вложила в нее свою.

Ах, какой ироничной порой бывает судьба! У Джозефа вновь возникло ощущение, что он нашел семью там, где не мог найти ее – незадолго до того, как предложил руку и сердце женщине, которой поцелуи внушали отвращение.

Его пальцы сомкнулись, он крепко пожал руку мисс Мартин.

Глава 14

Вечером спустя две недели Клодия переодевалась в уже не новое синее вечернее платье и сама укладывала волосы, отказавшись от великодушного предложения герцогини Бьюкасл прислать камеристку. Клодия испытывала необъяснимую подавленность, хотя у нее были все причины для ликования.

В Линдси-Холле ее приняли как дорогую гостью, а не учительницу, опекающую десяток школьниц-сирот. Через полчаса должен был начаться званый ужин и прием в Элвесли-Парке, у Бедвинов. Клодия знала, что увидит в гостях не только Сюзанну, но и Энн, не далее как вчера прибывшую из Уэльса с Сиднемом и детьми.

Несколько дней назад они благополучно проделали путь из Лондона до Линдси-Холла, хотя сразу после отъезда из дома и прощания с отцом Лиззи расплакалась и всю дорогу жалась к Клодии. Но Сюзанна и Питер, с которыми они путешествовали, были добры к девочке, пес не отходил от нее, а после прибытия, когда няня малыша Гарри принесла его матери и та позволила Лиззи потрогать крошечную ручонку и провести пальцем по младенческой головке, покрытой пухом, девочка расцвела на глазах.

Встреча с Элинор Томпсон и девочками, которых она привезла в Линдси-Холл, не обманула ожиданий Клодии. Все они были рады видеть ее. Правда, Лиззи они поприветствовали настороженно и с любопытством, но в первый же вечер признанная заводила, шестнадцатилетняя Агнес Райд, решила взять новенькую под свое крыло, а самая младшая и робкая Молли Уиггинз сразу подружилась с Лиззи и повсюду водила ее, крепко держа за руку. Молли даже вызвалась расчесать Лиззи волосы. Держа слепую девочку за обе руки, Молли и Агнес увели ее в комнату, предназначенную хозяевами поместья для них.

Увидевшись с Флорой и Эдной, Клодия с облегчением убедилась, что обе они безмятежно счастливы, довольны своей участью и даже не прочь покрасоваться перед бывшими соученицами.

Герцогиня казалась воплощением приветливости. Как и лорд и леди Эйдан Бедвин, граф и графиня Росторн – графиня была младшей из двух сестер Бедвин – и маркиз Холлмир. Герцог Бьюкасл держался учтиво: однажды вечером он развлекал Клодию беседой за ужином целых десять минут, и ей было не в чем упрекнуть собеседника. А леди Холлмир однажды утром явилась на лужайку прямиком из конюшни, одетая в амазонку, пожелала Клодии доброго утра и побеседовала с Молли и Лиззи, которые старательно плели венки из ромашек. Тем временем пес гонялся за собственным хвостом и каждым летающим и жужжащим существом, какое попадалось ему на глаза.

Леди Холлмир ведет себя как королева, снизошедшая до самых ничтожных из своих подданных, подумала Клодия и выругала себя за предубежденность. Эта женщина вполне могла позволить себе полностью игнорировать их. Клодия крепко запомнила слова, который услышала от нее в Лондоне: «А вы злопамятны, мисс Мартин», – они задели ее за живое.

Чарли ежедневно приезжал из Элвесли, однажды они проговорили всю длинную прогулку у озера. Казалось, вернулись прежние времена – по крайней мере их подобие. В юности Клодия преклонялась перед Чарли и боготворила его, считала его рыцарем и героем, неспособным на неверный или неблагородный поступок. Но теперь она не питала насчет него никаких иллюзий: он такой же человек, как все, не лишенный человеческих слабостей. И все-таки было очень приятно снова встречаться с ним, гулять, беседовать. Клодия сомневалась, что когда-нибудь вновь сможет доверять ему, но об этом ее никто и не просил. Им обоим хватало возобновления приятельских отношений.

Затем хозяев и гостей поместья пригласили в Элвесли – всех, кроме Элинор, которая вызвалась побыть с девочками. Клодию и свою сестру Элинор заверила, что для нее это отнюдь не жертва: шаблонные светские развлечения нагоняют на нее невероятную скуку.

Отложив щетку и потянувшись за шалью, Клодия призналась себе, что причина ее уныния – сегодняшнее приглашение и повод для него. Намечался явно праздничный ужин, хотя до годовщины свадьбы графа и графини Редфилд оставалась еще неделя.

Значит, предстояло отметить помолвку.

Помолвку мисс Хант и маркиза Аттингсборо.

И называть свое уныние «необъяснимым» – значит самым непростительным образом обманывать себя.

Так или иначе, Клодия собиралась в Элвесли, праздновать эту помолвку. Она легко могла бы избежать поездки, но решила, что отказ будет проявлением трусости. Не в ее характере бежать от действительности. И потом, ей не терпелось повидаться с Энн и Сюзанной.

Час спустя, прибыв в Элвесли вместе с другими гостями из Линдси-Холла, Клодия растерялась в суматохе приветствий. Не прошло и минуты, как ее обнимала смеющаяся Энн. Клодия вздохнула с облегчением: хорошо все-таки, что она приняла приглашение.

– Клодия! – воскликнула ее подруга. – Как я рада тебя видеть! Как ты похорошела! Сюзанна уверяет, что ты взяла Лондон штурмом!

Клодия рассмеялась:

– Она преувеличивает. Энн, ты чудесно выглядишь. Прямо сияешь здоровьем! А это что – неужели загар?

– Все благодаря морю, – объяснила Энн. – А Сиднем считает, что помог воздух Уэльса.

Клодия подала руку мужу Энн, стоящему рядом, вовремя напомнив себе, что надо протягивать левую руку, так как правой у него нет. Улыбнувшись, он обменялся с ней рукопожатием. Улыбка была обаятельной, но кривоватой, так как из-за ожогов правая часть лица оставалась неподвижной.

– Какая встреча, Клодия! – произнес Сиднем.

Энн взяла его под руку и сияющими глазами взглянула на подругу.

– У нас чудесные новости, и мы готовы объявить о них всем, кто согласен слушать, – сообщила она. – Точнее, это я могу объявить о них во всеуслышание, а Сиднем скромнее – на большую аудиторию он не претендует. Осенью три его картины будут выставлены в Королевской академии, представляешь?

Графиня Росторн услышала ее, восторженно ахнула, метнулась к Сиднему Батлеру и заключила его в крепкие объятия.

– Сид, это правда? – затараторила она. – Ох, сейчас расплачусь от радости! Ну вот, так я и знала – придется утирать глаза. Какая же я глупая! Я знала, что ты справишься, знала с самого начала. Джервейс, ты только подойди послушать, да прихвати носовой платок!

Талантливый художник мистер Батлер потерял правую руку и глаз во время войны на Пиренейском полуострове. После этой утраты он приложил все старания, чтобы стать хорошим управляющим, и герцог Бьюкасл поручил его заботам поместье в Уэльсе. Но два года назад, вскоре после женитьбы на Энн, Сиднем вновь начал рисовать – по настоянию жены, держа кисть в левой руке или во рту.

Клодия схватила руку Энн и с чувством пожала ее.

– Как я рада за вас обоих! – призналась она. – А как там мой малыш Дэвид? А Меган?

Дэвид Джуэлл, сын Энн, родился за девять лет до ее знакомства с мистером Батлером. Когда Энн преподавала в Бате, в школе Клодии, Дэвид жил вместе с ней. После отъезда подруги Клодия скучала не только по ней, но и по Дэвиду.

Однако ответ Энн она почти не слушала, заметив неподалеку маркиза Аттингсборо, беседующего с герцогиней Бьюкасл и леди Холлмир. Как обычно, рослый красавец маркиз выглядел более чем внушительно. И судя по улыбке, был всем доволен.

На первый взгляд он совсем чужой, думала Клодия. Но едва эта мысль пронеслась у нее в голове, их взгляды скрестились в переполненном холле, и маркиз вновь стал тем самым человеком, к которому Клодия успела привязаться всего за пару недель, проведенных в Лондоне.

Намерение маркиза подойти к ней Клодия угадала сразу. Она повернулась навстречу ему.

– Мисс Мартин, – поприветствовал ее маркиз, протягивая руку.

– Лорд Аттингсборо… – Она коснулась его пальцев.

– Как Лиззи? – Он понизил голос.

– Замечательно, – заверила Клодия. – Уже научилась заводить подруг и плести венки из ромашек. Хорас проявил черную неблагодарность ко мне, зато стал тенью Лиззи. Старший конюх герцога изготовил для него ошейник и поводок, теперь Лиззи может сама водить его и следовать за ним. По-моему, пес понимает, что девочка нуждается в защите. После непродолжительного обучения он станет для Лиззи незаменимым помощником.

– Плести венки?.. – Маркиз поднял брови.

– А что тут такого? – пожала плечами Клодия. – Лиззи умеет находить в траве ромашки и отличать их от других цветов, а плести венки проще простого. Теперь она щеголяет в венках и гирляндах.

Джозеф улыбнулся.

– А как у нее с подругами?

– Самая рьяная поборница справедливости в моей школе, Агнес Райд, вызвалась опекать Лиззи, – сообщила Клодия. – А Молли Уиггинз и Дорис Чалмерс сражаются за звание ее лучшей подруги. Но по-моему, Дорис уже проиграла, так как Молли первой пришло в голову попросить поселить их с Лиззи в одной комнате. С тех пор они прямо-таки неразлучны.

Маркиз просиял. Но продолжить разговор им не удалось: мисс Хант в наряде изысканного оттенка розового подошла и по-хозяйски взяла маркиза под руку. Его мисс Хант одарила улыбкой, Клодию – рассеянным кивком.

– Вы обязательно должны переброситься хотя бы парой слов с герцогом и герцогиней Бьюкасл, – заявила она. – Они вон там, беседуют с мамой и папой.

Джозеф поклонился Клодии и позволил невесте увести его.

Клодия мысленно встряхнулась, решительно избавляясь от подавленности, которая мучила ее весь день. Унизительно и глупо вздыхать по человеку, сердцем которого уже завладела другая. С одной стороны к ней приближалась широко улыбающаяся Сюзанна, с другой – не менее улыбчивый Чарли. Разве у нее есть причины для тоски?

Есть, да еще какие.

На Джозефа накатила вполне понятная волна ликования. Его предложение было благосклонно принято и Болдерстонами, и самой Порцией. Ее мать буквально пришла в экстаз.

Свадьбу решили отпраздновать в Лондоне осенью – по настоянию леди Болдерстон и самой Порции. Обе в один голос заявили, что будет очень жаль, если свадьба состоится не в самое подходящее время, когда весь свет отдыхает за городом, но до следующей весны слишком уж далеко, а здоровье герцога Энбери внушает серьезные опасения.

После этого разговор вертелся вокруг списка приглашенных, подвенечного платья и свадебного путешествия – по крайней мере насколько мог слышать Джозеф. В нем вновь пробудилась надежда, что брак окажется удачным. В суете приготовлений и ввиду отъезда в Элвесли он так и не успел поговорить с невестой с глазу на глаз, но собирался восполнить это упущение сразу после сегодняшнего приема. Общий сбор родных и близких настроил его на благодушный лад, тем более что из Бата прибыли даже его отец и мать. Явились также лорд и леди Болдерстон, хотя собирались уехать завтра, до того как начнется самая торжественная часть празднования годовщины.

Как предписывал этикет, Порция старалась не липнуть к жениху после ужина, когда все собрались в гостиной. С чашкой чаю в руках она устроилась рядом с Невиллом, Лили и Маклитом. К удивлению Джозефа, в эту компанию Порцию позвал не кто-нибудь, а Нев, хотя было ясно, что он и Лили недолюбливают ее. Вероятно, дружные супруги решили познакомиться с мисс Хант поближе.

Только одно обстоятельство удручало Джозефа – точнее, два, считая вместе с присутствием мисс Мартин, к которой он за время встреч в Лондоне успел привязаться. Но тяжелее всего он переносил разлуку с Лиззи. Она жила совсем рядом, в Линдси-Холле, заводила подруг, плела венки из ромашек, гуляла с верным бордер-колли. И ему, Джозефу, отчаянно хотелось быть рядом – укрывать ее на ночь одеялом, читать сказки. Но общество считало, что незаконнорожденных отпрысков джентльмена следует прятать от его родных и воспитывать вдали от отцов.

– Опять ты витаешь в облаках, Джозеф, – заметила его кузина Гвен, вдовая леди Мьюир, садясь рядом.

– Скажи, Гвен, что дает силу обществу? – спросил он.

– Любопытный вопрос, – улыбнулась она. – Общество состоит из личностей, однако действует как единое целое, верно? Что придает ему власть и силу? Понятия не имею. Может быть, они обусловлены историческими причинами? Обычаями? И тем, и другим? Или свойственным всем нам опасением, что в случае отмены строгих правил над нами одержат верх ужасные низшие классы? Отголоски французских событий все еще слышны. Впрочем, любые объяснения абсурдны. Потому я и стараюсь по возможности держаться подальше от светского общества. А тебя оно чем-то не устраивает?

Джозеф чуть было не выложил ей всю правду. Что сказала бы она, узнав о Лиззи, о которой он давным-давно рассказал ее брату? Джозеф почти не сомневался, что не увидел бы со стороны Гвен ни потрясения, ни проявлений бессердечия. И все-таки он не отважился. Гвен – его кузина, приятельница, но при этом леди. И он ответил на вопрос вопросом:

– У тебя никогда не возникало желания поселиться где-нибудь на краю света и начать все заново – там, где тебя никто не знает и ничего от тебя не ждет?

– И такое бывало, – кивнула Гвен, – но я всерьез сомневаюсь, что на земле найдется подходящий уголок. – Она коснулась его руки и понизила голос: – Ты сожалеешь об этом, Джозеф? По вине дяди Уэбстера?

– Ты о моей помолвке? – Он беспечно рассмеялся. – Нет, что ты. Из Порции выйдет несравненная герцогиня.

– И несравненная жена? – Гвен вгляделась в его лицо. – Джозеф, я желаю тебе только счастья. Признаюсь честно: ты всегда был моим любимым кузеном. По крайней мере самым любимым из всех родственников мужского пола, потому что Лорен я все-таки люблю сильнее. Но с другой стороны, мы с Лорен выросли вместе, как родные сестры, а не двоюродные.

Словно почувствовав, что речь идет о ней, к ним приблизилась Лорен, которая привела с собой мисс Мартин.

– Гвен, ты не отойдешь со мной в столовую на минутку? – немного погодя спросила Лорен. – Мне необходимо узнать твое мнение.

Джозеф заметил, что Невилл и Лили покинули комнату, вышли через застекленные двери и увели за собой Порцию и Маклита – вероятно, прогуляться по саду.

Так они остались наедине – Джозеф и мисс Мартин. На ней было то же темно-синее вечернее платье, в котором он уже видел ее в Лондоне. Волосы она причесала гладко, как всегда, и в ней опять с первого взгляда можно было безошибочно распознать учительницу, скромную и почти бедную по сравнению с другими присутствующими дамами. Но Джозеф смотрел на нее иначе, чем прежде: он видел только твердость характера, доброту, ум и… да, жажду жизни, которая так нравилась ему.

– Вы рады встрече с ученицами? – спросил он.

– Очень, – кивнула она. – Мое место – рядом с ними.

– Я не прочь познакомиться с ними. И проведать Лиззи.

– Она ждет вас и помнит, что вы здесь, совсем рядом. Но вместе с тем Лиззи убеждена, что девочки перестанут водиться с ней, если узнают, что у нее есть отец, да еще такой богатый. Лиззи предупредила меня, что когда вы приедете, она будет делать вид, что не знакома с вами. По-моему, эта игра ее забавляет.

Мало того – полностью соответствует его целям. Но при мысли о том, что они скрывают родство по совершенно различным причинам, Джозефу стало горько.

Мисс Мартин коснулась его руки, совсем как Гвен несколько минут назад.

– Она и вправду счастлива, – заверила мисс Мартин. – Этот летний отдых она воспринимает как увлекательное приключение, хотя вчера вечером призналась, что в школу ей по-прежнему не хочется. Она предпочла бы вернуться домой.

Как ни странно, это известие утешило Джозефа, хотя, казалось бы, отъезд Лиззи в школу был бы гораздо удобнее для него.

– Может, она еще передумает, – добавила Клодия.

– Значит, ее можно учить в школе?

– Думаю, да. И Элинор Томпсон со мной согласна. Конечно, придется поломать голову, чтобы придумать одновременно полезные и несложные для нее задания, но мы никогда не пасовали перед трудностями – если они преодолимы.

– Скажите, а что доставляет удовольствие лично вам? – спросил он, придвинувшись к ней ближе и тут же раскаявшись в том, что задал такой необдуманный и неделикатный вопрос.

– В моей жизни есть немало людей, лорд Аттингсборо, которых я люблю и в отвлеченном, эмоциональном смысле слова, и так, как любят многие другие. Далеко не все могут похвастаться такой удачей.

Ответ показался ему уклончивым.

– Но разве вам не нужен один самый дорогой человек?

– Как Лиззи для вас? – уточнила она.

Нет, Джозеф имел в виду другое. Даже Лиззи недостаточно. Да, она очень дорога ему, но… Но в глубине души он хранил мечты о родственной душе, о человеке, равном и особенно близком ему.

Он напрочь забыл, что спутница жизни у него уже есть. Он помолвлен.

– Да, – подтвердил он.

– Вы ведь имели в виду совсем другое? – испытующе вглядевшись ему в глаза, спросила Клодия. – Не всем суждено найти свою родственную душу, лорд Аттингсборо. А тот, кто уже нашел ее, может легко потерять. И что же тогда делать? До конца своих дней горевать и плакаться? Или искать других любимых и близких, тех, кому можно отдать переполняющую нас любовь, если уж нельзя по своей воле прекратить работу ее источника?

Он откинулся на спинку стула, не сводя с нее глаз. Все ясно: он наконец-то нашел свою родственную душу. Но ей суждено навсегда остаться далекой. Она появилась слишком поздно. Впрочем, разве любое другое время было бы более подходящим? Мисс Мартин не принадлежит к его миру, а он – к миру, где живет она.

– Я предпочитаю любить тех, кто есть в моей жизни, – продолжала она. – Люблю всех моих учениц, даже тех, которые почти не заслуживают любви. Поверьте мне, таких тоже немало. – Она улыбнулась.

Однако она подтвердила то, что он всегда подозревал, с самого начала чувствовал в ней. Она бесконечно одинока. И он одинок – даже сейчас, в этот вечер, в большом кругу родных и друзей, собравшихся отметить его помолвку. Он одинок, несмотря на все попытки убедить себя, что он счастлив.

В таком случае он последует примеру мисс Мартин: будет любить Порцию так, как он только способен.

– Постараюсь впредь поступать так, как вы, мисс Мартин.

– Довольно и того, что вы любите Лиззи, – заметила она.

Так, значит, ей все известно. По крайней мере то, что Порцию он не любит, как следовало бы.

– Довольно – даже если я не признаю ее своей дочерью?

Клодия склонила голову набок и задумалась, как делала обычно в тех случаях, когда многие отделываются бессмысленной болтовней.

– Понимаю, вы чувствуете себя виноватым, и недаром, – заговорила она. – Но причина, которой вы всегда опасаетесь, здесь ни при чем. Вы ничуть не стыдитесь ее. Я видела вас с Лиззи, поэтому могу утверждать наверняка. Но вы в ловушке между двумя мирами: доставшимся вам по праву рождения, в том числе и благодаря будущему титулу, и созданным вашими стараниями, когда любовница родила вам Лиззи. Оба мира в равной степени важны для вас: с одним вас связывает чувство долга, с другим – чувство любви. Между ними вы будете разрываться всю жизнь.

– Всю жизнь… – Он грустно улыбнулся.

– Да, – кивнула она. – Между долгом и любовью. Притяжение любви непреодолимо.

Забывшись, он чуть было не потянулся к ее руке, но помешали подошедшие Портфри и Элизабет. Последняя хотела расспросить о слепой девочке, услышав, что мисс Мартин привезла ее в Линдси-Холл.

Мисс Мартин рассказала ей о Лиззи.

– Какая вы смелая и замечательная, мисс Мартин! – вздохнула Элизабет. – Мне хотелось бы познакомиться с ней и с другими девочками тоже. Вы позволите? Или это будет выглядеть некрасиво, как проявление досужего любопытства? Мы с Линдоном устроили дома школу, где могут учиться все местные дети, и я уже подумываю дополнить ее пансионом для учеников, приехавших издалека.

– Думаю, девочки с удовольствием познакомятся с вами, – сказала мисс Мартин.

– Я как раз просил у мисс Мартин разрешения встретиться с ними, – сообщил Джозеф. – С двумя ее ученицами я познакомился несколько недель назад, когда сопровождал их и мисс Мартин в Лондон. Теперь они здесь, в Линдси-Холле: одна служит гувернанткой у Холлмиров, другая – у Эйдана Бедвина.

– О, в таком случае приедем вместе, Джозеф, – предложила Элизабет. – Мисс Мартин, завтрашний день вас устроит, если не подведет погода?

Так все было решено – быстро и без затруднений.

Завтра он увидит Лиззи.

И мисс Мартин.

Он заметил, что Лили и Невилл ушли в дом.

Порция и Маклит остались на свежем воздухе.

Джозеф решил дождаться, когда они наговорятся, и остаток вечера провести с Порцией – возможно, наедине, если получится. Он поклялся дорожить ею, даже если влюбиться не удастся. Это его долг.

Мисс Мартин поднялась, пожелала ему доброй ночи и удалилась к Батлерам и Уитлифам. Вскоре она вступила в общую беседу, и ее лицо засветилось воодушевлением.

Глава 15

Несколько старших девочек ушли гулять, одна из младших тихо и старательно играла на спинете в классной комнате Линдси-Холла. Еще одна читала, устроившись на подоконнике, третья вышивала крупную ромашку в уголке ситцевого платочка. Молли читала вслух «Робинзона Крузо», а Бекки, старшая дочь леди Эйдан, слушала как завороженная. Клодия учила Лиззи вязать, для чего набрала двадцать петель и провязала для начала несколько рядов. Колли улегся у их ног, положил голову на лапы, но не спал.

На скрип открывшейся двери Клодия подняла голову. Вошла Элинор, задержавшаяся на завтраке у герцогини.

– Мисс Мартин, – заговорила она, – из Элвесли снова прибыл герцог Маклит, он желает вас видеть. Я пока побуду с девочками. А-а, Лиззи учится вязать? Попробую помочь. Извини, что перебила, Молли. Продолжай, пожалуйста.

Она незаметно подмигнула Клодии. После предыдущего визита Чарли у подруг состоялся долгий разговор: Элинор была убеждена, что титулованный гость питает к Клодии отнюдь не братский интерес.

Клодия нашла Чарли в маленькой гостиной внизу, увлеченным разговором с герцогом Бьюкаслом и лордом Эйданом. Вскоре после ее прихода оба откланялись.

Она села, Чарли остался на ногах, прошел через всю комнату к окну и устремил взгляд вдаль. Руки он сложил за спиной и сцепил пальцы.

– С тех пор как ты заставила меня вспомнить все, двери тайников памяти словно распахнулись разом, Клодия, – заговорил он. – Я вспомнил не только события, забыть которые было сравнительно легко, но и чувства, расстаться с которыми почти невозможно. Их можно лишь оттеснить в дальний угол памяти. На прошлой неделе я только и делал, что вспоминал, как несчастен был после расставания с тобой, как не решался приехать, посмотреть тебе в глаза и объяснить, что вынужден жениться на другой. Ты же понимаешь, у меня не было выбора. Мне пришлось жениться…

– На особе, равной тебе по положению, – перебила его Клодия. – На той, низкого происхождения и дурных манер которой ты не будешь стыдиться.

Он обернулся.

– Нет, не так, – возразил он. – По отношению к тебе подобные мысли мне и в голову не приходили.

– Да неужели? Значит, кто-то подделал твой почерк и написал за тебя последнее письмо ко мне?

– Ничего подобного я не писал, – настаивал Чарли.

– В письме ты сожалел о том, что так обошелся со мной, но добавлял, что тебе вообще не следовало жить со мной и папой, зная, что когда-нибудь ты можешь унаследовать герцогский титул. Тебе требовались дом и воспитание, более подходящие твоему положению в обществе. В сущности, теперь тебе неловко перед людьми своего круга за все годы, которые ты прожил у нас. Я должна понять, почему ты считаешь необходимым раз и навсегда порвать со мной. Теперь ты герцог. Тебе не пристало поддерживать слишком близкие отношения с людьми, которые настолько ниже тебя по положению. Ты женишься на леди Моне Честертон, полностью соответствующей твоим представлениям о герцогине и твоей жене.

– Клодия! – В ужасе он побледнел. – Этого я не писал!

– Если не ты, то кто? Потерять любимого человека – худшее, что может случиться в жизни, Чарли. Особенно если теряешь его потому, что тебя отвергли, сочли недостойной и заслуживающей презрения, просто не парой… Мне понадобились годы, чтобы вернуть уверенность и уважение к себе. И собрать воедино осколки разбитого сердца. Неужели ты не заметил, что я вовсе не обрадовалась, встретив тебя в Лондоне несколько недель назад?

– Клодия! – В волнении он пригладил редеющие волосы. – Боже мой! Я, должно быть, просто растерялся…

Она не поверила ему ни на секунду. Вероятнее другое: герцогский титул вскружил ему голову. Чарли стал надменным и чванливым, а она и не подозревала, что он на такое способен.

Он опустился на стул возле окна, не сводя с нее глаз.

– Прости меня, – выговорил он. – Господи, Клодия, прости! Я и забыл, каким был болваном. Но ведь ты выстояла. Ты прекрасно перенесла удар.

– Вот как?

– Ты доказала, что я не ошибся, у тебя и вправду есть сила и характер, – продолжал Чарли. – Я поплатился за свои грехи уже дважды: первый раз – когда меня, пятилетнего, вырвали из привычной среды, и второй – когда в восемнадцать лет мне пришлось жить в совершенно чуждом мне обществе. Но я не понимаю, почему бы нам сейчас не вернуться к тому, на чем мы остановились в наши восемнадцать и семнадцать лет. Что нам может помешать?

О чем это он? К чему он предлагает вернуться?

– У меня своя жизнь, – напомнила она, – и долг перед другими людьми. У меня есть школа. А у тебя свои обязанности, которые не может исполнить никто, кроме тебя, – к примеру, перед твоим сыном.

– Непреодолимых препятствий не бывает, – возразил Чарли. – Клодия, мы не виделись восемнадцать лет, половину моей жизни. Неужели и остаток наших дней мы проживем в разлуке только потому, что у тебя есть школа, а у меня – сын, который, кстати, уже почти взрослый? Или ты наконец выйдешь за меня?

Вспоминая эту минуту, Клодия подозревала, что у нее от неожиданности открылся рот.

Если бы она предвидела такой оборот, если бы только поверила Элинор, она могла бы подготовиться заранее. Вместо того чтобы глупо таращиться на Чарли и молчать, словно набрав в рот воды.

Он прошел через комнату, остановился перед Клодией и взял ее за руки.

– Вспомни все, что нас связывает, Клодия, – заговорил он. – Вспомни, как мы любили друг друга и не боялись всепоглощающей страсти, свойственной юности. Вспомни нашу любовь на том холме – поверь, больше я ни разу в жизни не предавался такой любви. Позади у нас долгие и унылые годы, но еще не все потеряно. Стань моей женой, любимая, и я постараюсь загладить свою вину, искупить и то письмо, и восемнадцать пустых лет твоей жизни.

– Моя жизнь не была пустой, Чарли, – возразила она, хотя помнила, чего ей недоставало все эти годы.

Он заглянул в ее глаза.

– Скажи, что не любила меня. Скажи, что не любишь.

– Любила. – Клодия закрыла глаза. – Ты же знаешь, что любила.

– И любишь по-прежнему.

Она пришла в смятение, разом вспомнив и давнюю любовь, и близость, которой она увенчалась, и тоску долгой разлуки, и ее жестокий, неожиданный финал. Невозможно повернуть время вспять, забыть, что даже в юности Чарли был способен уничтожить человека, которого, по его словам, он любил больше жизни.

И кроме того, он опоздал.

Он не тот, кто ей нужен.

– Чарли, – через силу вымолвила она, – за восемнадцать лет мы оба изменились. Мы стали другими.

– Да, – согласился он, – я лысею, ты уже не девушка, а женщина. Но в глубине души мы все те же, кем были и будем всегда – разве нет? Ты так и не вышла замуж, хотя еще до моего отъезда не знала отбою от поклонников. Это о многом говорит. Да и я признался тебе, что никогда не был счастлив с Моной, хотя редко изменял ей.

Редко? Ну и ну, Чарли!

– Я не могу выйти за тебя, – придвинувшись ближе, объяснила она. – Если бы мы поженились в юности, Чарли, мы повзрослели бы вместе и я любила бы тебя всю жизнь. Но мы расстались.

– Значит, и любовь умирает? Может, ты и не любила меня вовсе?

В душе Клодии плеснулся гнев. А он? Он любил ее?

– Иногда любовь бывает смертной, – сказала она. – Если не поддерживать ее огонь, он гаснет. Но с тех пор, как мы вновь встретились в Лондоне, я избавилась от неприязни к тебе и стала относиться как к другу детства.

Его подбородок закаменел – Клодия помнила, что так бывало всегда, когда Чарли злился или раздражался.

– Я поспешил, – заявил он. – Признаться, сила собственных чувств удивила меня. Но я дам тебе время привыкнуть ко мне. Не отвергай меня сразу. Правда, ты уже мне отказала, но давай будем считать, что этого не было. Дай мне время завоевать тебя, заставить забыть то, что я когда-то тебе написал.

Он пожал ее руки и отпустил их.

– Боже мой, Чарли, ты только взгляни на меня! Я тридцатипятилетняя старая дева, школьная учительница!

Он расплылся в улыбке.

– Ты Клодия Мартин, – возразил он, – смелая и полная жизни девушка, которую я люблю, в маскарадном костюме учительницы. «Вот потеха!» – наверняка сказала бы ты, если бы могла заглянуть в будущее.

Если бы Клодия заглянула в будущее, то умерла бы от ужаса.

– Это не маскарад, – ответила она.

– Не могу с тобой согласиться. Но мне пора – меня ждут в Элвесли ко второму завтраку. Если ты не против, я приеду снова.

Он вышел, а Клодия долго сидела, глядя на свои руки, сложенные на коленях. Жизнь полна неожиданностей. Долгие годы школа заменяла ей целый мир, о любви, романтике и браке она даже не мечтала. Но с тех пор, как она приняла на первый взгляд безобидное решение отвезти Флору и Эдну в Лондон, а заодно поговорить с мистером Хэтчардом, весь ее мир изменился до неузнаваемости.

Клодия отважилась задать себе вопрос: сумеет ли она примириться со сравнительно тихой и безмятежной жизнью, когда вернется в Бат?

В дверь постучали, на пороге возникла Элинор.

– О, ты еще здесь! – воскликнула она, входя. – Я только что видела, как герцог ускакал в Элвесли. Луиза все играет на спинете, остальные отправились гулять – все, кроме Молли и Лиззи. Эту парочку Бекки увела в детскую, знакомить с младшей сестрой Ханной, новой гувернанткой и бесчисленными кузинами самого нежного возраста. Лиззи держится прекрасно, Клодия, так что можешь забыть, что сегодня утром застала ее в слезах.

– Все эти события будоражат ее и сбивают с толку, они ей в новинку.

– Бедняжка, – вздохнула Элинор. – Как же она жила до сих пор? Мистер Хэтчард не говорил?

– Увы, – откликнулась Клодия.

– Сегодня герцог Маклит у нас не задержался, – продолжала ее подруга.

– Он просил моей руки.

– Не может быть! – Элинор ошеломленно уставилась на нее. – А ты что?

– Отказала, разумеется.

– Разумеется?! – Элинор опустилась на ближайший стул. – Ты не пожалеешь, Клодия? Это из-за школы? Мы никогда не говорили об этом, потому что я не решалась, но думаю, я не прочь стать директрисой школы. Поверь, я сумею управлять ею так же достойно, как делаешь ты. Однажды я завела разговор об этом с Кристиной, она пришла в восторг и даже пообещала мне финансовую помощь в виде ссуды или безвозмездных пожертвований, если я соглашусь – конечно, когда понадобится. А Вулфрик, который в это время читал, оторвался от книги и заявил, что никаких ссуд не будет – только пожертвования. Так что если причина твоего отказа – беспокойство о судьбе школы, то…

– Ну что ты, Элинор, – со смехом перебила Клодия. – Правда, если бы мне хотелось согласиться, мысли о школе не давали бы мне покоя.

– А тебе не хочется? – уточнила Элинор. – Герцог – обходительный джентльмен, он, похоже, увлечен тобой. И должно быть, страшно богат, если исходить из меркантильных интересов. У него один изъян, зато досадный – бедняжка носит титул герцога.

– Когда-то я любила его, – призналась Клодия, – но все уже в прошлом. Моя нынешняя жизнь удобна, я довольна ею. О браке я давно не мечтаю: уж лучше быть стесненной в средствах, но ни от кого не зависеть.

– Вот и со мной так, – кивнула Элинор. – Когда-то я страстно любила. Но он погиб в Испании во время войны, и у меня даже мысли не возникло найти ему замену: место в моем сердце занято навсегда. Я предпочитаю одиночество. Но если ты когда-нибудь передумаешь, помни, что отказываться от счастья ради школы незачем.

Она рассмеялась, Клодия улыбнулась.

– Я запомню, – пообещала она, – на случай, если когда-нибудь без памяти влюблюсь в кого-нибудь другого. Спасибо, Элинор.

Утренние тучи рассеялись к полудню. Несколько гостей поместья решили прокатиться верхом из Элвесли в Линдси-Холл, к ним примкнули Элизабет, Лили и Портфри, Порция и три кузена Кита. Лили звала с собой и Маклита, но он отказался, объяснив, что на это утро ему хватило моциона.

Приближаясь к Линдси-Холлу, Джозеф увидел, что возле дома многолюдно и среди взрослых мелькают дети – несомненно, гостьи-школьницы. Вглядываться в их лица, напрягая зрение, он начал еще издалека.

Вместе с остальными Джозеф оставил лошадь в конюшне и направился на лужайку с Порцией, Лили и Элизабет, в то время как остальные зашли в дом.

Школьницы плясали вокруг импровизированного майского шеста под собственные пение и смех, на лужайке из-за них царила веселая суматоха. Джозеф поискал глазами Лиззи, полагая, что она где-нибудь в сторонке, и с изумлением увидел ее среди танцующих. Путаницу создавала в основном она и смеялась при этом громче всех:

Обеими руками Лиззи держалась за одну из лент и двигалась в танце вокруг столба широкими неуклюжими шагами, а мисс Мартин направляла ее, обнимая за талию, и тоже смеялась. Клодия была без шляпки, ее волосы разметались, щеки разрумянились.

Звонкий смех Лиззи разносился по лужайке.

– Как мило! – воскликнула Элизабет без тени иронии.

– Это и есть та слепая девочка, о которой мне говорили? – осведомилась Порция, обращаясь ко всем сразу. – Она мешает остальным танцевать. И выставляет себя на посмешище, бедняжка.

Лили рассмеялась и принялась хлопать в ладоши под пение.

Несколько девочек заметили гостей, танец сменился старательными книксенами.

Лиззи схватилась за юбку мисс Мартин.

– Танец вокруг майского шеста в июле? – улыбнулась Лили. – Почему бы и нет? Отличная затея!

– Это Агнес придумала, – объяснила мисс Мартин, – вместо игры в мяч, которую мы собирались устроить. В танце смогла участвовать и Лиззи Пикфорд – она проводит каникулы вместе с нами.

При этом она коротко взглянула на Джозефа.

– Держась за ленту, – продолжала мисс Мартин, – Лиззи может двигаться по кругу вместе со всеми, ни на кого не наталкиваясь и не удаляясь от нас.

– В таком случае ее следовало бы обучить движениям танца, – заметила Порция, – чтобы она выглядела грациознее.

– А по-моему, у нее все прекрасно получается, – вмешалась Элизабет.

– И мне так кажется, – поддержал Джозеф.

Лиззи склонила голову набок и просияла. На миг Джозефу нестерпимо захотелось, чтобы она позвала его, протянула к нему руки и положила бы конец лжи и недомолвкам.

Но Лиззи подняла голову на голос мисс Мартин, ее улыбка стала проказливой. Мисс Мартин обняла ее за плечи.

– Продолжайте, – попросила Элизабет, – мы не хотели вам мешать.

Оглядевшись, Джозеф увидел, что несколько детей помладше резвятся с Холлмиром на траве и вскрикивают от удовольствия, а леди Холлмир подначивает их. Привязанный к дереву пес послушно сидел на месте и колотил по траве хвостом. Вдалеке играла еще одна стайка детей, от которой спешила герцогиня.

– Мы, кажется, все запыхались, – ответила мисс Мартин. – Надо выбрать игру поспокойнее.

– Может, в мяч? – предложила одна из старших девочек. Мисс Мартин застонала, но тут подошла дама, в которой Джозеф узнал мисс Томпсон – еще одну учительницу из Бата, а вместе с ней и герцогиня.

– Кто будет играть? Я с вами, – объявила она.

– А у Хораса новый ошейник и поводок! – громко объявила Лиззи. – Держу поводок, и он везде меня водит, а я не падаю и ни на что не натыкаюсь.

– Замечательно, дорогая, – тепло откликнулась Элизабет. – Непременно покажи нам, как ты это делаешь.

– Этому ребенку, – вполголоса сказала Порция Джозефу, – следует объяснить, что говорить полагается, только когда к ней обратятся. Слепота – не оправдание дурных манер.

– В отличие от детской непосредственности, – ответил Джозеф, наблюдая, как Лиззи протягивает руку. Мисс Мартин отвязала пса и надела петлю поводка на руку девочке. Джозефу понадобилась вся сила воли, чтобы не броситься на помощь.

– Если хочешь, Лиззи, я пойду с тобой. – предложила другая девочка, ровесница Лиззи.

Лиззи повернулась в ту сторону, откуда доносился голос Джозефа.

– А вы хотите с нами… сэр? – спросила она.

– Какая дерзость, право! – воскликнула Порция.

– С удовольствием, – ответил Джозеф. – Мисс… Пикфорд, если не ошибаюсь?

– Да, – заулыбалась Лиззи.

– Возьмите с собой и мисс Мартин, – предложила Лили.

– А мы останемся здесь и отдохнем, – объявила герцогиня, – пока не подадут чай. Как я рада вас видеть!

Хорас перешел на рысь, Лиззи и ее подружка захихикали, поспевая за ним. По-видимому, пес понимал, что возможности хозяйки, доверившейся ему, ограниченны, и вскоре пошел медленнее, у подъездной аллеи сначала остановился, потом пересек ее и по широкой дуге обогнул большой каменный фонтан у главных ворот. Стараясь держаться подальше от деревьев, Хорас вел девочек вокруг дома.

– Надеюсь, вы не успели привязаться к этому псу, мисс Мартин, – заметил Джозеф, заложив руки за спину. – Не представляю, как уговорить Лиззи расстаться с ним в конце лета. Кстати, у Хораса отменно здоровый вид. Он и вправду стал вдвое толще, или мне мерещится?

– Слава Богу, только мерещится, – усмехнулась Клодия. – Но ребра уже не выпирают и шерсть заблестела.

– А Лиззи! – продолжал Джозеф. – Неужели это она гуляет за руку с подружкой и ведет на поводке пса? И это она танцевала вокруг майского шеста?

– А сегодня утром она еще и вязала, – добавила Клодия, – правда, провязала гораздо меньше петель, чем спустила.

– Как мне благодарить вас? – спросил Джозеф, глядя на нее.

– А мне вас? Вы бросили мне вызов. Я и забыла, как это увлекательно, – меня ослепила рутина. Прошу прощения, каламбур случайный.

Девочки с собакой приближались к большому озеру. Джозеф ускорил шаги, чтобы догнать их, но мисс Мартин придержала его.

– Посмотрим, что будет дальше, – предложила она. – Вряд ли Хорас бросится в воду и поплывет, а даже если отважится, Молли за ним не пойдет.

Но пес остановился, не доходя до берега, и девочки тоже встали. Молли осторожно подвела Лиззи поближе к озеру, обе опустились на колени и поболтали пальцами в воде. Лиззи поначалу робела.

Джозеф присел рядом с дочерью.

– Здесь, на берегу, есть камушки, – сообщил он, подбирая один из них. – Если забросить камушек в озеро подальше, можно услышать, как он плюхнется в воду. Слушайте!

И он показал, как это делается. Молли испуганно наблюдала за ним, а Лиззи старательно принюхивалась к знакомому запаху. Услышав всплеск, она улыбнулась и потянулась к его руке.

– Помогите мне найти камушек, – попросила она.

Они успели обменяться кратким пожатием рук, и по лукавой усмешке Лиззи Джозеф понял, что ей нравится хранить тайну.

Следующие несколько минут Лиззи увлеченно бросала в воду камни, которые подавал ей отец. Молли осмелела и тоже включилась в игру. Обе весело смеялись, когда удавалось вызвать особенно громкий всплеск. Наконец игра наскучила Лиззи.

– Пойдем к остальным, Молли? – предложила она. – Может, ты хочешь поиграть в мяч? Ты поиграй, а я посижу и послушаю.

– Нет, лучше я посижу с тобой, – ответила Молли. – Я плохо играю в мяч.

– Мисс Мартин, вы с па… с этим джентльменом можете остаться здесь? Я хочу показать вам, как мы можем гулять одни. Как вы думаете, сэр, у нас получится?

– Если получится, я буду очень рад за вас, – ответил Джозеф. – Идите, а мы с мисс Мартин посмотрим вам вслед.

Девочки с псом направились обратно.

– Не слишком ли она спешит? – обеспокоенно спросил Джозеф, когда расстояние между ними и девочками увеличилось.

– Она быстро осваивается здесь, – ответила мисс Мартин, – но надеюсь, осмелеет еще не скоро. Этого я от нее не жду. Лиззи понимает, что ей нужна помощь Молли, Агнес, других девочек – и, конечно, Хораса. За это лето она успеет многому научиться.

– Побудем здесь немного, хорошо? – предложил он, и они присели на берегу озера. Клодия подтянула к груди согнутые колени и обхватила их обеими руками.

Джозеф поднял еще один камень и пустил его прыгать по воде.

– И я умела так в детстве, – сказала Клодия. – До сих пор помню, как однажды камень прыгнул у меня целых шесть раз. Увы, это случилось в отсутствие свидетелей, поэтому мне никто не поверил.

Он усмехнулся:

– Вашим ученицам повезло с директрисой.

– Не забывайте, что сейчас каникулы. В учебное время я веду себя иначе. Я очень строгая директриса, лорд Аттингсборо. Иначе нельзя.

Ему вспомнилось, как умолкли девочки, едва Клодия вышла из здания школы перед отъездом из Бата.

– Дисциплины можно добиться и без умения шутить или пробуждать привязанность, – заметил он, – а можно воспользоваться и тем, и другим, как делаете вы. В этом я убежден.

Она крепче обхватила колени и не ответила.

– Вы когда-нибудь мечтали о другой жизни? – спросил он.

– Я могла бы жить иначе, – ответила Клодия. – Как раз сегодня утром мне предложили выйти замуж.

Маклит! Так вот зачем он приезжал сюда сегодня утром.

– Маклит? – уточнил Джозеф. – Говорите, могли бы? Значит, вы отказались?

– Да, – кивнула она.

Джозефа охватила неистовая радость.

– Не можете простить его?

– С прошением все не так просто, – ответила Клодия. – Некоторые поступки можно простить, но забыть – никогда. Я простила его, но наши отношения никогда уже не будут прежними. Возможно, я смогу считать его другом, но не более. И ни за что не поверю, что больше он никогда не причинит мне боль.

– Вы уже не любите его?

– Не люблю.

– Выходит, даже любовь не вечна?

– Сегодня утром он задал мне такой же вопрос, – сообщила Клодия. – Да, любовь, которую предали, может умереть. Когда понимаешь, что любил мираж, вымышленного человека, которого никогда не существовало. Но даже в этом случае любовь умирает не сразу. И все-таки умирает в муках, и воскресить ее нельзя.

– Я думал, что всегда буду любить Барбару, а оказалось, что ошибся. Мне приятно видеть ее, но даже если бы мы оба были свободны, вряд ли я смог бы полюбить ее вновь.

Клодия посмотрела на него в упор, он отвел глаза.

– Знать, что любовь в конце концов умрет, – это утешение, – сказала она. – Поначалу толку от него мало, но лучше такое утешение, чем вообще никакого.

– Правда? – тихо поинтересовался он.

Джозеф не знал, кого она имеет в виду. Но внезапно ему показалось, что между ними возникло напряжение.

– Нет, – почти шепотом ответила она. – Неправда. Какие глупости мы порой говорим. Будущее равнодушие не избавит от боли, которую ощущаешь сейчас.

Он придвинулся к ней и приник к ее губам, она не отстранилась. Ее губы вздрогнули, сжались на миг и раскрылись, его язык проник между ними в теплую темноту рта.

– Клодия… – пробормотал Джозеф спустя несколько мгновений, закрыв глаза и касаясь лбом ее лба.

– Нет! – воскликнула она, отодвинулась, встала и замерла, глядя на озеро.

– Простите, – извинился он. Он и вправду сожалел о том, что подал надежду ей и выразил неуважение к Порции, своей невесте. Сожалел о собственной несдержанности.

– Интересно, может, это закономерность, и я обречена сталкиваться с одним и тем же каждые восемнадцать лет? – заговорила Клодия. – Герцог, или будущий герцог, вскоре выберет невесту, соответствующую его положению, а мне останется лишь скорбеть об утрате.

Вот черт! Джозеф сделал медленный выдох.

– Что я наболтала? – продолжала Клодия. – В чем только что призналась? Впрочем, какая разница? Вы наверняка обо всем догадались. Должно быть, жалкое из меня вышло зрелище.

– Боже мой! – выпалил он, тоже поднимаясь и делая шаг к ней. – Вы решили, что я поцеловал вас из жалости? Я сделал это потому, что я…

– Нет! – Она вскинула руку ладонью вперед. – Ни слова больше! Ничего не говорите, даже если это правда. Я не выдержу, если услышу эти слова.

– Клодия… – прошептал он.

– Для вас – мисс Мартин, лорд Аттингсборо, – перебила она и вскинула подбородок с видом чопорной учительницы, не вязавшимся с ее растрепанной прической. – Мы забудем то, что произошло здесь, в Воксхолле и на балу у Кингстонов. Забудем, и точка.

– Забудем?.. Простите, что причинил вам столько волнений. Мне нет оправданий.

– Я вас не виню. В моем возрасте следовало вести себя осторожнее. Мне не удастся даже убедить себя, что я пала жертвой хитрости отъявленного повесы, хотя именно это мне пришло в голову, едва я впервые увидела вас. Но вы оказались джентльменом, который мне нравится и внушает восхищение. В том-то и дело… нет, напрасно я разболталась. Пора возвращаться, иначе все, в том числе и мисс Хант, начнут гадать, куда я запропастилась.

На обратном пути, который они проделали молча, стараясь не приближаться друг к другу, Джозеф думал о том, что они отстали от девочек всего на несколько минут.

Но эти минуты нанесли обоим непоправимый ущерб. Он больше не мог делать вид, что она ему безразлична. Она уже не могла притворяться, что равнодушна к нему.

Они больше не доверяли самим себе и боялись остаться вдвоем.

Горечь потери Джозефа ощущалась с такой же остротой, как резкий удар кулаком в грудь.

Глава 16

После возвращения из Линдси-Холла Джозеф и Порция отправились на прогулку в цветник у восточной стены дома. Джозеф был донельзя подавлен. Одной из причин стала слишком краткая встреча с Лиззи и обман, который смешил девочку, но у Джозефа вызывал отвращение. Вторая причина – понимание, что отныне Клодия Мартин будет избегать его. На дружбу с ней впредь не стоит рассчитывать.

Имелась и третья причина: Джозефу так и не удалось обнаружить под прекрасной, выдержанной, идеальной маской, которую Порция демонстрировала миру, ни тени душевного тепла, сострадания, великодушия и страсти. Несмотря на все его старания.

– Я рад, что вы остались довольны поездкой, – сказал Джозеф невесте на обратном пути в Элвесли. – Верховая езда – одно из моих любимых занятий. Значит, у нас есть нечто общее.

– О, я не жду, что после свадьбы вы будете посвящать мне все свое время, и не собираюсь надоедать вам. Нам обоим будет достаточно собственных обязательств и развлечений.

– А разве нельзя развлекаться вместе? – спросил он.

– Можно – в случае необходимости, – был ответ. – Нам придется часто принимать гостей, особенно когда вы станете герцогом Энбери.

Он не отступал:

– А как же простые житейские радости? Прогулки и обеды вдвоем, возможность просто посидеть, почитать, побеседовать? Неужели для них не останется времени?

Мысленно он добавил, что супружеская любовь – еще одна простая житейская радость, которой они вправе предаваться после свадьбы.

– Полагаю, вы будете занятым человеком, – ответила Порция. – И на меня, конечно, лягут обязанности сначала маркизы Аттингсборо, а затем герцогини Энбери. Я вовсе не требую от вас развлекать меня.

На этом Джозеф сменил тему.

Но теперь, в саду, он попытался убедить невесту забыть о делах, расслабиться и полюбоваться окружающей ее красотой.

– Послушайте! – прошептал он, подняв руку. – Вы никогда не думали о том, что мы упускаем в круговерти бесконечных дел? Вы только послушайте, Порция!

В глубине цветника деловито журчал ручей, через который был переброшен дощатый мостик в нарочито деревенском стиле. Птицы в ветвях деревьев пели так же неутомимо, как в Ричмонд-парке. Джозеф слышал, как плещется вода, ощущал тепло летнего воздуха, вдыхал ароматы цветов.

Явно из вежливости Порция помолчала несколько минут.

– Только делами мы можем доказать, насколько полезны обществу, – наконец произнесла она. – Праздности следует избегать, она достойна презрения. Именно она низводит нас до уровня неразумных животных.

– Вроде пса Лиззи Пикфорд, который сидел возле майского шеста и ждал, чтобы потом отвести хозяйку, куда она пожелает? – с улыбкой спросил Джозеф.

Упоминание о Лиззи оказалось ошибкой.

– Не следует поощрять дерзость этой девочки, когда она находится в обществе тех, кто выше ее по положению, – заявила Порция. – Слепота ее не оправдывает. С вашей стороны было очень любезно проводить ее до озера и тем самым заслужить похвалу герцогини Бьюкасл, но, отдавая должное вашей доброте, она наверняка втайне удивлялась вашей неразборчивости.

– Неразборчивости?

– Ее сын, маркиз Линдси, в это время находился неподалеку, – напомнила она, – как и дети маркиза Холлмира, графа Росторна и лорда Эйдана Бедвина. Уместнее было бы уделить внимание кому-нибудь из них.

– Но ни один из них не пригласил меня на прогулку, – возразил Джозеф. – К тому же среди них нет слепых.

И он им не отец.

– Герцогиня Бьюкасл весьма приятная особа, – продолжала Порция, – но я невольно задавала себе вопрос, не раскаивается ли герцог о том, что женился на ней. Ведь когда-то она была учительницей в деревенской школе. И ее отец был учителем. А ее сестра служит в школе мисс Мартин в Бате. Герцогиня принимает в Линдси-Холле нищенок, которых держат в школе из милости, и ведет себя так, словно рада им больше, чем детям родных и близких. Этим школьницам здесь не место. Подобные визиты следовало бы запретить – ради их же блага.

– Ради их блага?

– Они должны знать свое место. Пусть с самого начала привыкают к тому, что им никогда не стать ровней высшим классам. И знают, что в таких поместьях, как Линдси-Холл, им нечего делать. По-моему, привозить их сюда на каникулы жестоко.

– Стало быть, они должны проводить лето в школе, – спросил Джозеф, – шить, штопать и перебиваться с хлеба на воду?

– Я вовсе не это имела в виду. Но согласитесь, незачем держать этих девочек в школе вместе с другими ученицами, за обучение которых платят родители. Даже если эти родители – торговцы, поверенные и врачи, они принадлежат к средним классам, следовательно, выше по положению, чем приживалки.

– Если я правильно понял, вы не хотели бы, чтобы ваши дочери учились в такой школе?

Порция удивленно повернулась к нему и засмеялась. Видимо, его предположение по-настоящему позабавило ее.

– Наши дочери, – терпеливо растолковала она, – будут учиться дома, и вы это прекрасно знаете.

– Их будет учить гувернантка, получившая образование в школе мисс Мартин или другом подобном заведении?

– Конечно, – кивнула Порция. – Иными словами, прислуга.

Разговор не продлился и нескольких минут, а когда наступила пауза, Джозеф понял, что пал духом ниже подошвы сапог для верховой езды, которые не успел сменить. Впереди не брезжило никакой надежды, ни единого проблеска света. Ему следовало выждать время, настоять на том, чтобы до помолвки прошел более продолжительный период. Да, непременно…

Но сожалеть уже бессмысленно. Он помолвлен с Порцией Хант. Связан с ней почти так же крепко, как брачной клятвой.

С террасы за их спинами донесся веселый дамский щебет, и вскоре в саду показались Лорен, Гвен, Лили и Энн Батлер.

– О, мы нарушили ваше уединение! – воскликнула Лорен, увидев Джозефа с невестой. – Мы собирались на вершину холма, полюбоваться видом. Вы уже ходили туда?

– Нет, мы просто отдыхали, – улыбнулся Джозеф.

– На холме мы найдем уютное местечко и будем строить планы, – сообщила Лили.

– Какие? – спросила Порция.

– Планы пикника, который состоится за день до празднования годовщины. Мы с Элизабет рассказали всем о дивной картине, которая предстала нашим глазам в Линдси-Холле: всюду дети, смех и веселье!

– И мы со свекровью вдруг поняли, – подхватила Лорен, – что и здесь, в поместье, гостит множество детей, которым на официальном праздновании будет скучно. Вот мы и решили устроить детский пикник перед самым балом.

– Чудесно, – пробормотала Порция.

– Осталось только все как следует продумать, – заключила миссис Батлер. – Поскольку я была учительницей, мой опыт наверняка пригодится.

– Лорен и леди Редфилд намерены пригласить всех маленьких гостей из Линдси-Холла, – сказала Гвен. – И еще нескольких детей, живущих по соседству. Словом, соберется целая армия!

– Ученицы мисс Мартин тоже приглашены? – спросил Джозеф, который как раз гадал, удастся ли ему в ближайшее время вновь увидеться с Лиззи.

– Само собой, нет, – откликнулась шокированная Порция.

– Конечно, да! – одновременно ответила Лили. – Они прелестны, правда, Джозеф? А этот танец вокруг майского шеста! И слепая малышка, умеющая радоваться жизни, несмотря на ее недуг!

– Лиззи?

– Да, Лиззи Пикфорд. Лорен приглашает всех.

– Конец прежнему Элвесли! – рассмеялась Лорен. – Боюсь, мы тоже изменимся до неузнаваемости.

Джозеф ответил ей улыбкой, вспоминая времена, когда Лорен была такой же строгой и не склонной к юмору, как Порция. Любовь и брак с Китом превратили ее в жизнерадостную молодую женщину. Неужели и у него есть надежда? Надо набраться терпения и найти путь к сердцу Порции. Это его долг. В противном случае его ожидает слишком унылая жизнь.

– Хотите с нами на холм? – предложила Гвен, повернувшись к Порции.

– Солнце слишком печет, – ответила та. – Мы вернемся в дом.

Дамы перешли ручей по мосту и двинулись по тропе, змеящейся по склону холма. Даже Гвен не жаловалась на крутизну, хотя сильно хромала с тех пор, как еще до смерти мужа, лорда Мьюира, неудачно упала с лошади.

– Остается надеяться, – заговорила Порция, когда они с Джозефом поднялись и он предложил ей руку, – что они продумают пикник во всех деталях. Впрочем, затеять его было очень любезно со стороны леди Рейвенсберг и леди Редфилд. Нет ничего хуже детей, из-за безделья отбившихся от рук.

– Нет ничего хуже – для взрослых, которые за ними присматривают, – усмехнувшись, поправил Джозеф. – Но для самих детей это настоящий праздник.

Приедет ли на пикник Лиззи?

Будет ли мисс Мартин сопровождать ее?

За последние четыре дня Клодия ни разу не виделась с маркизом Аттингсборо. Ее саму это лишь радовало. Она должна забыть его, просто взять и забыть, значит, видеться им незачем.

Но Лиззи скучала по отцу.

На первый взгляд казалось, что она счастлива. Ее бледность сменилась робким румянцем, девочка немного пополнела, у нее появились подруги, готовые водить ее на прогулки и читать ей. Лиззи могла сколько угодно слушать музыку: девочки любили петь хором, кто-нибудь из них всегда мог подыграть певицам на спинете. Клодия рассказывала Лиззи что-нибудь из истории, а потом задавала вопросы и почти не удивилась, обнаружив у подопечной цепкую память. Лиззи определенно обладала способностями к обучению. Она продиктовала еще две сказки – одну Клодии, вторую Элинор – и несколько раз просила перечитать их ей. Ей понравилось вязать – правда, заметить спустившуюся петлю или поднять ее без посторонней помощи она пока не умела.

Хорас безотлучно находился при ней и быстро осваивался с обязанностями поводыря. Смелея с каждым днем, Лиззи совершала короткие прогулки в обществе одного только пса – правда, Клодия, Молли или Агнес все равно шли позади, на случай если понадобится их помощь или что-то отвлечет Хораса.

Лиззи даже стала любимицей герцогини и других гостей: они часто беседовали с ней или звали в свою компанию, когда девочки увлекались игрой, в которой Лиззи не могла принять участие. Однажды лорд Эйдан Бедвин прокатил Лиззи в седле. На прогулку выехали и другие дети: старшие на собственных пони, младшая дочь лорда Бедвина – вместе с матерью.

Но несмотря на все эти развлечения, Лиззи печалилась.

Однажды днем, когда Элинор увела всех школьниц на продолжительную экскурсию, Клодия нашла Лиззи свернувшейся клубочком в постели. Щеки девочки были мокрыми от слез.

– Лиззи, тебе грустно потому, что тебя не взяли? – спросила Клодия, присаживаясь рядом. – Хочешь, пойдем куда-нибудь вдвоем?

– Почему он не приезжает? – всхлипнула Лиззи. – Что я сделала не так? Это из-за того, что я назвала его «сэром», а не «папой»? Или попросила его остаться с вами у озера и посмотреть, как я вернусь к дому сама, только с Хорасом и Молли?

Клодия отвела с разгоряченного лба Лиззи спутанные волосы.

– Ты ни в чем не виновата, – объяснила она. – Просто у твоего папы дела в Элвесли. Я точно знаю: он скучает по тебе так же, как ты – по нему.

– Он хочет отправить меня к вам в школу, – продолжала Лиззи. – Я точно знаю. И женится на мисс Хант, он сам говорил, еще дома. Это та самая леди, которая сказала, что я плохо танцую? Папа наверняка отправит меня в школу…

– А ты не хочешь? – спросила Клодия. – Даже если с тобой там будут Молли, Агнес, другие девочки? И мы с мисс Томпсон?

– Я хочу жить дома, с папой. Хочу, чтобы вы с Хорасом приезжали, как раньше, только почаще. Каждый день. И чтобы папа каждый вечер желал мне спокойной ночи. Хочу… хочу домой!

Клодия тихо гладила ее по голове и молчала, хотя ее сердце разрывалось от жалости к ребенку, который мечтал лишь о том, на что имеет право любое дитя. Вскоре Лиззи задремала.

На следующий день Клодия принесла ей радостные вести. Она сама только что узнала о них от Сюзанны и Энн, приехавших из Элвесли вместе с леди Рейвенсберг, и сразу решила поделиться с Лиззи. Она нашла Лиззи и Молли у фонтана, хотя день был ветреный и прохладный, на небе собирались тучи. Девочки болтали руками в бассейне, тянулись к брызжущим струям и хихикали от щекочущих прикосновений.

– Завтра все мы едем в Элвесли-Парк, – объявила Клодия, – Там для детей устраивают пикник.

– Пикник! – Глаза Молли стали круглыми, как блюдца, фонтан оказался вмиг забытым. – Для всех, мисс?

– Для всех до единого, – с улыбкой подтвердила Клодия. – Разве это не чудесно?

– А остальные знают? – пронзительным от волнения голосом спросила Молли.

– Ты узнала первой.

– Пойду скажу им! – крикнула Молли, сорвалась с места и бросилась на поиски других девочек.

Лиззи словно засветилась изнутри.

– И я тоже поеду? – уточнила она. – В Элвесли? Туда, где папа?

– Непременно, – заверила Клодия.

– О-о! – тихо протянула Лиззи, наклонилась к Хорасу, смирно сидящему возле ее ног, и взяла поводок. – А он обрадуется?

– Думаю, он уже считает часы до встречи.

– Отведи меня в комнату, Хорас, – попросила Лиззи. – Мисс Мартин, а сколько еще часов осталось?

Конечно, Хорас еще не успел обучиться ремеслу поводыря, но делал большие успехи. Он всегда следил, чтобы на пути Лиззи не попадалось препятствий, но не обладал чувством направления, хотя Лиззи безоговорочно доверяла ему. Клодия прокладывала путь по дому, а Хорас семенил за ней и вел Лиззи. Но эта иллюзия самостоятельности нравилась девочке.

В ту ночь она так и не смогла уснуть. Клодии пришлось сидеть у ее постели, читать вслух сказки и гладить по руке, Хорас свернулся рядом на полу:

Клодии тоже не спалось. Сопровождать девочек в Элвесли, чтобы не взваливать всю ответственность за них на плечи Элинор, она согласилась нехотя. Ни малейшего желания ехать в гости она не испытывала. К тому же много времени отнимало составление планов на будущий учебный год и возобновившееся знакомство с Чарли, который приезжал в Линдси-Холл каждый день.

Совсем скоро она вновь увидит маркиза Аттингсборо. Бессмысленно надеяться, что он не примет участие в детском пикнике. Клодия понимала, что он скучает по Лиззи так же, как девочка – по нему.

С чего она взяла, что сердце, разбившееся во второй раз, причиняет больше боли, чем в первый? Следовало признать, что она ошиблась. В восемнадцать лет ей хотелось умереть. На этот раз она мечтала только выжить – и вернуться в прежнюю жизнь, какой она была до злополучного дня, когда в школу явился маркиз Аттингсборо.

И она непременно вернется к прежней жизни. Выживет, окрепнет и вновь будет счастлива. Иначе и быть не может. Понадобится время, только и всего.

Однако новая встреча с маркизом может опять выбить ее из колеи.

* * *

Желание увидеться с Лиззи Джозеф ощущал как острую грызущую боль. Каждый день он с трудом сдерживался, чтобы не вскочить в седло и не помчаться в Линдси-Холл. Его останавливало только отсутствие предлога и долг перед Клодией Мартин, Порцией и самим собой.

Но когда в день пикника из Линдси-Холла прибыла вереница экипажей и половина взрослых гостей Элвесли и почти все дети выбежали на террасу здороваться, Джозефа занимали не только мысли о мисс Мартин. Встреча получилась шумной и беспорядочной, дети сновали под ногами у взрослых в поисках старых и новых друзей и переговаривались во весь голос, словно их разделяли целые мили.

Джозеф, который вышел на террасу вместе со всеми, сразу заметил Клодию Мартин, выходящую из экипажа. Она была в том же ситцевом платье, в котором он видел ее в Лондоне, и далеко не новой соломенной шляпе. На ее лице застыло строгое, почти грозное выражение, судя по которому она предпочла бы очутиться хоть на краю земли, только не здесь. Повернувшись лицом к экипажу, она помогала кому-то выйти.

Лиззи! Наряженная в свое лучшее белое платье, с большим белым бантом на затылке!

Джозеф поспешил к ним.

– Позвольте мне, – попросил он, обхватил тонкую талию дочери, поднял и поставил ее на землю.

Девочка глубоко вздохнула.

– Папа… – пробормотала она.

– Милая…

Пес с лаем запрыгал вокруг них, подбежала Молли.

– Спасибо, сэр, – громко произнесла Лиззи, с лукавой улыбкой подняв голову. – Вы тот джентльмен, который на прошлой неделе проводил нас до озера?

– Да, это я. – Джозеф сложил руки за спиной. – А вы… мисс Пикфорд, если не ошибаюсь?

– Вы запомнили! – И она засмеялась – счастливо, совсем по-детски.

Из экипажей одна за другой выбирались девочки, самая старшая из них взяла Лиззи за одну руку, Молли – за другую. Ее увели туда, где мисс Томпсон собирала подопечных.

Джозеф перевел взгляд на мисс Мартин. Ему не верилось, что совсем недавно он дважды поцеловал эту неприступную женщину и по-прежнему любил ее. Сейчас она казалась воплощением ледяной чопорности.

Затем их взгляды встретились, и все сомнения развеялись вмиг. Глубины этих глаз, как и прежде, затягивали Джозефа, благодаря им он понял, что под доспехами и маской скрывается страстная, пылкая натура.

– Добрый день, Клодия, – произнес он полушепотом, не успев придумать более уместное приветствие.

– Приветствую, лорд Аттингсборо, – отрывисто сказала она, посмотрела поверх его плеча и улыбнулась: – Здравствуй, Чарли.

Кто-то подергал Джозефа за кисточку ботфорт. Посмотрев вниз, он увидел младшего сына Уилмы и Саттона, который тянул к нему обе руки.

– Дядя Джо! – твердил малыш. – На ручки!

Дядя Джо послушно наклонился, подхватил племянника и усадил к себе на плечи.

Экипажи из Линдси-Холла отъезжали, освобождая место для карет, в которых приехали дети и взрослые из соседних поместий. Через десять минут и вправду собралась целая армия детей, как выразилась Гвен. Всю эту шумную и беспорядочную толпу взрослые повели к месту, выбранному для пикника, – большой лужайке возле озера справа от дома. Дети постарше помчались наперегонки, едва научившиеся ходить восседали на плечах взрослых, младенцев несли на руках.

«К концу дня все мы оглохнем в этой какофонии», – жизнерадостно думал Джозеф.

Он заметил, что Лиззи, Молли и старшая девочка бегут к лужайке, да еще вприпрыжку.

Глава 17

Граф и графиня Редфилд и супруги Рейвенсберг продемонстрировали недюжинную смелость, устроив столь грандиозный пикник накануне празднования годовщины, думала Клодия. День продолжался. Вместе с детьми прибыли и родители. На лужайке у западной стены дома собралось больше народу, чем ожидалось завтра вечером в бальном зале.

В такой толпе было бы проще простого избегать маркиза Аттингсборо, если бы он, подобно Клодии, не присматривал за Лиззи.

Но в чрезмерной бдительности не было нужды. Лиззи веселилась напропалую, Хорас впервые за несколько дней не водил ее за собой, а ходил за ней тенью. Леди Редфилд, герцогиня Энбери, миссис Томпсон и несколько пожилых дам, устроившихся в креслах под деревьями, были ласковы с девочкой и даже уговорили посидеть с ними несколько минут. Но и остальные не забывали про Лиззи. Вскоре Молли и другие школьницы утащили ее знакомиться с Дэвидом Джуэллом, который был счастлив встретиться с давними школьными знакомыми и рассказать им, как ему живется в Уэльсе. Какое-то время все они провели на берегу озера.

После чая несколько джентльменов предложили желающим партию в крикет, в игру вступили несколько школьниц и Дэвид. Молли не играла, Лиззи тоже, но подружки долго следили за игрой. Молли объясняла, что происходит, Лиззи слушала. Наконец в игре наступил решающий момент: леди Холлмир, единственная дама среди игроков, вышла отбивать мячи. К удовольствию зрителей, она принимала перед воротцами картинные позы, а два мяча, поданные лордом Эйданом Бедвином, отбила так ловко, что он лишь усмехнулся, слушая ликующие крики ее команды. Но прежде чем он успел послать третий мяч, леди Холлмир выпрямилась и внимательно посмотрела на двух маленьких зрительниц.

– Подождите! – попросила она. – Мне нужна помощь. Лиззи, иди сюда – станем отбивать мячи вместе. Ты будешь у меня вместо талисмана.

Она сама подошла к Лиззи, взяла ее за руку и повела к воротцам. Клодия придержала Хораса за ошейник. Наклонившись, леди Холлмир что-то вполголоса объяснила девочке.

– Ура! – закричала Агнес Райд, ожидающая своей очереди подавать. – Лиззи будет отбивать мячи! Ну держись, Лиззи!

Как всегда в минуты волнения, она заговорила со злополучным акцентом кокни.

Нахмурившись, Клодия наблюдала, как леди Холлмир встала за спиной Лиззи, вместе с ней взялась за биту и многозначительно взглянула на лорда Эйдана.

– Покажи-ка нам свою лучшую подачу, Эйдан, – заявила, она. – Нам отбить ее проще простого – верно, Лиззи?

Ликование Лиззи отражалось на ее лице.

Клодия огляделась в поисках маркиза Аттингсборо и заметила, что он находится поблизости – подбрасывает лепечущих и смеющихся малышей в воздух и бережно ловит, но при этом внимательно наблюдает за дочерью.

Сделав по площадке несколько размашистых шагов, лорд Эйдан прицелился и послал мяч точно в биту. Леди Холлмир, подбадривая Лиззи, отвела биту назад, чуть не сбив воротца, и с громким треском ударила по мячу.

Лиззи вскрикнула и рассмеялась.

Мяч взмыл высоко в воздух и упал прямо в протянутые руки графа Килборна, который, как ни странно, не сумел его поймать – неуклюже споткнулся, засуетился и в конце концов выронил мяч на землю.

Но леди Холлмир не стала ждать неизбежного исхода: обхватив Лиззи за талию, она сорвалась вместе с ней с места, чтобы успеть сделать две пробежки.

Обе бегуньи хохотали во весь голос, Лиззи буквально захлебывалась смехом. Команда подбадривала их радостными криками.

Маркиз смеялся, аплодировал и свистел.

– Отлично, мисс Пикфорд! – выкрикнул он. Наконец леди Холлмир остановилась и поцеловала Лизи в щеку, а герцогиня Бьюкасл за руку увела ее к другим играющим.

Клодия, наблюдавшая за этим эпизодом, переглянулась с леди Холлмир и неловко отвела глаза. Леди Холлмир вскинула брови, приняла надменный вид и возобновила игру в крикет.

Она сделала по-настоящему добрый и сердечный жест, нехотя признала Клодия. Почему-то это открытие растревожило ее. Почти всю жизнь Клодия ненавидела и презирала леди Фрею, урожденную Бедвин. Даже сейчас ей не хотелось думать, что с возрастом эта женщина могла измениться. «А вы злопамятны, мисс Мартин».

Герцогиня тем временем собирала самых младших детей в кружок. Она поставила Лиззи между двумя малышами, велела им держать ее за руки, заняла свое место в кругу и затеяла игру в хоровод «Вокруг куста роз».

– Эй, и нас возьмите! – крикнул маркиз Аттингсборо, подбегая к ним с малышкой на плечах – он был без шляпы, маленькая наездница держалась за его волосы.

Он поставил малышку на землю и занял место между ней и Лиззи, которая подняла к нему сияющее лицо – казалось, его вдруг осветило солнце. Джозеф улыбнулся ей в ответ с такой нежностью, что Клодия изумилась: неужели никто из присутствующих еще не разгадал их тайну?

Дети и взрослые закружились в хороводе, запели, по знаку с визгом попадали на землю, потом снова поднялись, взялись за руки, и все повторилось заново. Только Лиззи и ее отец не разжимали рук. Они и падали, и смеялись вместе, и Лиззи буквально лучилась счастьем.

К Клодии подошла Сюзанна. Энн с маленькой Меган на руках, стоя рядом с Сиднемом, подбадривала Дэвида, отбивающего мячи. Почему-то к глазам Клодии то и дело подступали слезы, но почему, она не знала. Точнее, знала, но не могла назвать главную из множества причин.

– Лиззи – прелесть, – сказала Сюзанна. – Как быстро она стала общей любимицей! А Джозеф – разве он не молодец? Весь день играл с младшими детьми и словно ничуть не устал! Жаль, что он женится на мисс Хант. Я думала, вы с ним… Впрочем, не важно. Я по-прежнему возлагаю большие надежды на герцога Маклита – несмотря на то, что один раз ты ему уже отказала.

– Ты неисправима, Сюзанна. Откуда в тебе такая тяга к романтике? – усмехнулась Клодия.

Но вообразить, что маркиз Аттингсборо и мисс Хант будут счастливы вдвоем, было и вправду невозможно. Мисс Хант явилась на пикник, но держалась почти надменно, не приближалась к детям, не участвовала в играх, предпочитая сидеть в стороне, в обществе графа и графини Саттон и еще двух гостей из Элвесли, с которыми Клодия не была знакома. Невольно Клодия вспоминала, как в Воксхолле маркиз признался, что мисс Хант считает поцелуи никчемной чепухой.

Резвясь с малышами и счастливо улыбаясь дочери, маркиз выглядел еще обаятельнее, чем обычно.

Он определенно заслуживал лучшей участи, чем женитьба на мисс Хант.

Чарли подошел незамеченным и встал позади Клодии и Сюзанны.

– Никогда не видел сразу столько развеселившихся детей, – сказал он. – Пикник устроен более чем разумно, не правда ли?

Дамы охотно согласились с ним: вдобавок к играм в крикет, хороводы и мяч Элинор и леди Рейвенсберг затеяли игру в живые картины. Графиня Росторн давала урок стрельбы из лука детям постарше, маркиз Холлмир с еще одним джентльменом катали ребятню на лодках. Несколько маленьких гостей тихо играли на берегу под присмотром старших дам, кое-кто лазал по деревьям. Над младенцами умиленно ворковали родители, бабушки и дедушки.

Никому из гостей и в голову не приходило собираться домой.

– Клодия, не желаешь прогуляться вдоль озера? – спросил Чарли.

Оглядевшись, она поняла, что ее присутствие рядом с детьми не требуется: за всеми ее девочками обеспечен надзор. Сюзанна ободряюще улыбнулась подруге.

Клодии требовалось побыть вдали от всех хотя бы несколько минут. Она уже жалела, что приняла приглашение на этот пикник. Только теперь ей стало ясно, что сегодня она вполне могла бы устроить себе выходной.

– Спасибо, с удовольствием.

Она сказала чистую правду и уже предвкушала прогулку под теплым солнцем, возможность полюбоваться живописными берегами и побеседовать с давним другом. За последние несколько дней они с Чарли успели вновь сдружиться, вспоминали события детства, Чарли рассказывал, как привыкал к титулу, Клодия – о повседневной школьной жизни. Они обменивались мыслями и мнениями, отношения между ними быстро приобрели привычный товарищеский характер. О предложении руки и сердца Чарли не напоминал. По-видимому, он решил удовлетвориться дружбой Клодии.

Детям надолго хватает энергии. Через полчаса, когда Клодия и Чарли вернулись, на лужайке все еще продолжали играть – и под присмотром взрослых, и вместе с ними. Утомившиеся дамы и джентльмены вели чинные беседы, отойдя в сторонку.

Клодия с облегчением обнаружила, что маркиза Аттингсборо нигде не видно, и тут же выругала себя за то, что первым делом стала высматривать его. Затем она принялась искать Лиззи. Дважды обежав взглядом лужайку, она пришла к выводу, что девочки возле дома нет.

Сердце Клодии тревожно екнуло.

– Где Лиззи? – спросила она у Энн, оказавшейся поблизости.

– Нянчит Гарри, – откликнулась Энн, указывая в ту сторону, где маленького Гарри держала на руках Сюзанна, а Питер, присев возле их кресла, гладил ребенка по голове и улыбался жене. – То есть совсем недавно нянчила Гарри.

– Где Лиззи? – настойчиво повторила Клодия, обращаясь сразу ко всем.

– Та слепая девочка? – уточнил Чарли, взяв ее за локоть. – Не волнуйся, за ней всегда кто-нибудь следит.

– Где Лиззи?

– Морган обещала дать ей подержать лук и стрелы, мисс Мартин, – сказала леди Редфилд.

Но Клодия видела, что среди восхищенных зрителей, наблюдающих, как леди Росторн метко бьет по мишени, Лиззи нет.

Должно быть, она куда-то ушла вместе с отцом.

– Вспомнила! – воскликнула вдовая графиня Килборн. – Кажется, я видела, как она ушла гулять с мисс Томпсон и старшими школьницами. Примите мои поздравления, мисс Мартин: у всех ваших учениц прекрасные манеры.

– Благодарю! – Клодия ослабела от облегчения, Чарли заботливо поддержал ее. Только сейчас она заметила, что Элинор и нескольких школьниц тоже нигде не видно. Значит, Лиззи ушла с ними. И наверное, с Хорасом.

Чарли довел ее до свободного стула. Садясь, Клодия заметила, что маркиз Аттингсборо возвращается на лужайку под руку с мисс Хант. Компанию им составляли граф и графиня Саттон и еще одна пара. Конечно, Лиззи рядом не было.

Но едва Клодия успела успокоиться и мысленно выругать себя за то, что запаниковала, оставив Лиззи под присмотром доброго десятка компаньонок, как из-за угла дома вышли Элинор и девочки, возвращающиеся с прогулки.

Элинор, Молли, Дорис, Мириам, Шарлотта, Бекки – дочь лорд Эйдана, незнакомая девочка, еще одна, Дэвид Джуэлл, Дейви – братишка Бекки…

Клодия вскочила и напрягла зрение, вглядываясь в лица приближающихся детей.

Лиззи среди них не было.

– Где Лиззи? Никто не ответил.

– Где Лиззи?!

Лиззи была безмятежно счастлива. Всю дорогу до Элвесли она изнывала от предвкушения, зная, что встретится с папой. Но о прогулке вдвоем она даже не мечтала – не хотела, чтобы новые подруги возненавидели ее, а они вполне могли, узнав, что у нее есть богатый папа, который ее любит. Поэтому Лиззи с самого начала решила быть осторожной и ничем не выдать себя. Она понимала, что папа тоже не может открыто признать ее своей дочерью. Мама давно и откровенно объяснила ей: она незаконнорожденная, плод любви аристократа и танцовщицы. Лиззи знала, что в папином мире ей нет места, что она никогда не сможет открыто назвать его отцом. Когда-нибудь он женится на настоящей леди из своего круга – мама вечно твердила, что рано или поздно это случится.

Поэтому на пикник Лиззи не возлагала особых надежд. Ей хватило и того, что отец помог ей выйти из экипажа и обрадовался, когда она с помощью леди Холлмир попала по мячу крикетной битой. Вдобавок папа нашел способ встать рядом с ней когда они водили хоровод, и они вместе несколько раз спели знакомую песенку – совсем как дома, когда Лиззи была еще маленькой. Он вел ее за руку, смеялся вместе с ней и падал на траву. А когда игра кончилась, не отошел, а предложил покататься на лодке.

Сердце Лиззи переполнилось счастьем.

Но затем прозвучал женский голос, который сразу вызвал у Лиззи неприязнь: неизвестная дама напомнила папе, что он совсем забыл о мисс Хант, а она чуть не упала в обморок от жары. Его долг – немедленно увести мисс Хант в дом и посидеть с ней в прохладной комнате. Вздохнув, папа назвал леди Уилмой и сказал Лиззи, что с катанием на лодке придется подождать, но он обязательно выполнит обещание.

Нет, вряд ли, поняла Лиззи, когда он ушел. Даже если вспомнит, леди по имени Уилма и мисс Хант больше не пустят его играть с ней.

Ей захотелось к мисс Мартин, но когда она спросила о ней у леди Уитлиф, которая поспешила на помощь, то узнала, что мисс Мартин ушла гулять и скоро вернется.

Леди Уитлиф дала Лиззи подержать малыша Гарри, и от новизны ощущений девочка чуть не залилась счастливыми слезами. Но через пару минут Гарри начал кряхтеть и вертеться, и леди Уитлиф сказала, что его пора кормить. Потом леди Росторн позвала Лиззи играть с луком и стрелами. Лиззи слушала, как свистят пущенные стрелы и как они с глухим стуком вонзаются в мишень.

Вскоре подошла мисс Томпсон и спросила, не хочет ли она прогуляться с другими детьми, но Лиззи приуныла и потому отказалась. Однако через несколько минут, все еще слушая, как стреляют леди Росторн и ее соперники, Лиззи пожалела о своем решении: пока гуляешь, время летит быстрее – и не заметишь, как вернется из дома папа, конечно, если вообще вернется. Или придет мисс Мартин.

И тут Лиззи осенило. Она может сделать так, что все станут гордиться ею – и папа, и мисс Мартин!

Мисс Томпсон с девочками никак не могла уйти далеко.

Лиззи потянула поводок Хораса и наклонилась к нему. Он охотно принялся лизать ее лицо, отчего девочка сморщила нос и рассмеялась.

– Ищи мисс Томпсон и Молли. Хорас, – приказала она.

– Ты куда-то собралась, Лиззи? – спросила леди Росторн.

Сейчас она предложит проводить ее, настоит на своем и все испортит, поняла Лиззи.

– Иду к подружкам, – уклончиво ответила она.

В этот момент леди Росторн отвлекли – кто-то попросил подержать лук.

– А ты найдешь их сама? – спросила леди, но ждать ответа не стала. – Вот и умница.

И Хорас двинулся по следу, ведя за собой Лиззи. Она знала, что на пикник собралось много народу, помнила, что игры и другие развлечения постоянно меняются. Если повезет, никто не обратит на нее внимание и не предложит себя в провожатые. Она справится и без посторонней помощи – ведь у нее есть Хорас. Он прекрасно доведет ее куда понадобится.

Когда гости остались позади, она вздохнула свободнее: никто не хватился ее, никто не бросился вдогонку. Лиззи даже улыбнулась и засмеялась.

– Ищи их, Хорас!

Немного погодя трава под ногами сменилась твердой землей тропинки или аллеи. Хорас не пересек ее, а побежал по ней дальше – Лиззи поняла это, так как все еще ступала по утоптанной земле.

Но не прошло и нескольких минут, как первый восторг настоящего приключения угас. Наверное, девочки успели уйти гораздо дальше, чем она предполагала. Лиззи не слышала ничьих голосов. Один раз она остановила Хораса, прислушалась и позвала мисс Томпсон, но ей никто не ответил.

Хорас продолжал тянуть ее вперед, под ногами что-то глухо застучало, и Лиззи догадалась, что шагает через мост. Она вытянула руку вбок и нащупала каменные перила. Внизу плескалась вода.

Когда они подъезжали к Линдси-Холлу в экипаже, Лиззи услышала, как колеса грохочут по настилу моста, и мисс Мартин подтвердила ее догадку.

Но зачем девочкам понадобилось идти сюда, к мосту? Куда ведет ее Хорас? Может, мисс Томпсон и остальные направились совсем в другую сторону?

Неужели она заблудилась?

Вспыхнувшую было панику Лиззи постаралась подавить, Из сказок, которые читал ей папа, она знала, что героини не боятся – наоборот, держатся смело и стойко. От нее требуется только одно: вернуться туда, откуда пришла. Хорас найдет обратную дорогу, голоса гостей слышны издалека.

Лиззи наклонилась к Хорасу, неловко наступила на поводок, споткнулась и растянулась на земле. К счастью, она почти не ушиблась. Хорас жалостливо заскулил, лизнул ее в нос, и Лиззи обняла его за шею обеими руками.

– Глупый ты пес, – сказала она. – Ну зачем ты повел меня сюда? Теперь придется идти обратно. Если повезет, нас не успеют хватиться. Но мне все равно стыдно.

Но к тому времени, как Лиззи поднялась, стряхнула землю со своего лучшего платья и нашарила под ногами поводок, она забыла, в какую сторону надо идти.

Оставалось положиться на чутье Хораса. Лиззи осторожно подергала за поводок.

– Веди меня обратно, – приказала она.

В том, что они опять двинулись не той дорогой, она убедилась почти сразу: на лицо и руки легла прохладная тень, но не потому, что солнце зашло за тучу, – просто над головой нависли ветви деревьев, Лиззи чувствовала их запах.

Когда они только подходили к мосту, возле него она не заметила деревьев.

Наверное, Хорас увидел или услышал что-то в стороне от дорожки, потому что вдруг сорвался с места и помчался по неровной земле, лавируя между деревьями и волоча Лиззи за собой. Он рвался с поводка и возбужденно тявкал.

А потом он прибавил ходу, и Лиззи пришлось выпустить поводок.

Она нашла ствол дерева и прижалась к нему, отвела от лица растрепавшиеся волосы и обнаружила, что где-то потеряла бант.

Никогда в жизни ей еще не было так страшно.

– Мисс Томпсон! – изо всех сил закричала Лиззи. – Молли!

Однако она уже поняла, что мисс Томпсон и девочки направились в другую сторону.

– Папа! Папа!

Но папа ушел в дом вместе с мисс Хант.

– Мисс Мартин!

Вернувшийся Хорас ткнулся ей в локоть холодным носом и заскулил. Под ногами зашуршал поводок.

– Хорас! – Лиззи всхлипнула и схватилась за поводок. – Выведи меня обратно на аллею.

Только бы ей вернуться на твердую и ровную землю! Больше она с аллеи ни за что не сойдет. И даже если направится не в ту сторону, рано или поздно аллея ее куда-нибудь приведет. Или кто-нибудь найдет ее. Она не могла уйти далеко.

Но как выйти на аллею?

Хорас вел ее вперед осторожнее, чем прежде. Он словно заботился, чтобы она не наткнулась на дерево и не споткнулась на корне. Но прошло несколько минут, а на аллею они так и не выбрались – должно быть, наоборот, углубились в лес.

Лиззи вспомнилась ее сказка – та самая, которую по ее просьбе записала мисс Мартин. Сдерживать панику становилось все труднее. Девочка начала громко всхлипывать.

Хорас вдруг остановился и задышал часто, как от радости. Лиззи протянула вперед свободную руку и нащупала каменную стену. Сначала она решила, что они каким-то чудом вернулись к поместью, но потом поняла, что это невозможно. Вдоль стены она брела, пока не наткнулась рукой на дверной косяк, потом на дверь и ручку. Лиззи толкнула дверь, та легко поддалась.

– Эй! – дрогнувшим голосом позвала девочка, в памяти которой всплыли сказки о ведьмах и колдунах. – Добрый день! Есть здесь кто-нибудь?

Тишина. Никто не ответил, слышалось только дыхание – ее собственное и Хораса.

Она шагнула через порог, протягивая перед собой руки.

Довольно быстро Лиззи поняла, что очутилась в маленькой хижине, но не пустой, а обжитой, с мебелью и другими вещами. Здесь кто-то живет? Если так, значит, хозяева хижины скоро вернутся и скажут ей, в какой стороне поместье. Может, они даже окажутся не злыми, а добрыми. Ведь в лесу живут не только злодеи и ведьмы!

Лиззи по-прежнему всхлипывала. Ужас не покидал ее, однако она старалась рассуждать здраво.

– Пожалуйста, приходите поскорее, – обратилась она к незнакомым хозяевам хижины. – Возвращайтесь домой. Очень вас прошу!

Ощупью она разыскала кровать, застеленную одеялами, легла на нее и свернулась в клубочек, зажимая ладонью рот.

– Папа, – еле слышно плакала она. – Папа. Мисс Мартин. Папа.

Хорас запрыгнул на кровать, заскулил и лизнул девочку в щеку.

– Папа… Наконец она уснула.

Глава 18

Битых полчаса Джозеф просидел в гостиной Элвесли, беседуя с Порцией, Уилмой, Джорджем и Вримонтами, кузенами Кита. В доме и вправду было прохладнее и значительно тише, чем на лужайке, но Джозефа это лишь раздражало.

Во-первых, обман обнаружился сразу: Порция ни словом не упомянула о своем обмороке от жары и явно удивилась его участливому вопросу о том, как она себя чувствует. Значит, это была уловка Уилмы, понял Джозеф, попытка увести его от всех. Она решила, что он обязан уделять больше внимания невесте, несмотря на то что пикник был устроен для детей и почти все взрослые гости взяли на себя труд развлекать их.

Во-вторых, Джозефу пришлось нарушить данное Лиззи обещание покатать ее на лодке. Он твердо собирался исполнить его сразу, как только вернется, и тем не менее ему было неприятно осознавать, что дочь всегда останется на втором месте после его законных родственников и будет довольствоваться жалкими крохами его времени и внимания.

В-третьих, у Джозефа так и чесались руки отвесить пощечину Маклиту, который увел Клодию Мартин гулять. Герцог твердо вознамерился сломить ее сопротивление и уговорить выйти за него – придя к такому выводу, Джозеф помрачнел. До него постепенно доходило, что мисс Мартин мечтает о любви, браке и супружеской жизни, что бы она ни говорила о любимой школе и преимуществах одиночества.

Нет, Маклит определенно заслужил оплеуху.

Наконец гости решили покинуть дом и вернуться на лужайку. Джозеф поклялся себе сейчас же покатать Лиззи на лодке. Этому никто не удивится: многие взрослые гости развлекали девочку, звали ее играть и следили, чтобы среди резвящихся детей она не чувствовала себя обделенной.

Но, подходя к играющим детям и высматривая среди них дочь, Джозеф вдруг услышал знакомый голос – сильный, звучный голос учительницы, который не заглушит болтовня учениц.

– Где Лиззи? – спрашивала мисс Мартин.

Джозеф увидел, как она порывисто поднялась со стула, возле которого стоял Маклит, и мгновенно встревожился.

– Где Лиззи?

Ее голос звучал еще громче, в нем явственно слышалась паника.

– О Господи! – воскликнул он, бросил руку Порции и ринулся к Клодии. – Где она?

Джозеф торопливо осмотрелся, нигде не увидел Лиззи и повторил попытку.

Голос Клодии услышали все, гости обеспокоенно зашумели.

– Она водит хоровод с Кристиной.

– Это было два часа назад.

– Она с Сюзанной и малышом.

– Нет, мне пришлось отойти покормить Гарри, с тех пор я Лиззи не видела.

– Может, она катается на лодке?

– Кажется, леди Росторн давала ей подержать лук…

– Скорее всего девочка ушла гулять с Элинор и старшими школьницами.

– Вряд ли. Да, она подходила потрогать лук и стрелы, а затем ушла к подругам.

– Но мисс Томпсон явно не брала ее с собой – смотрите, они уже возвращаются, и Лиззи среди них нет. – Наверное, она ушла в дом. – Или же она…

– Или…

Джозеф озирался, боясь сойти с ума от тревоги.

Где же Лиззи?

Паника охватила его, распространилась по жилам, встала комом в горле и лишила способности мыслить здраво. Он сам не заметил, как подошел к Клодии Мартин и вцепился в ее руку.

– Я был в доме, – сообщил он.

– А я ходила прогуляться… – Ее лицо было белым как мел, без единой кровинки.

Оба оставили Лиззи одну.

Инициативу перехватил Бьюкасл, ему на помощь пришел Кит.

– Она не могла уйти далеко, – заявил Бьюкасл, появившись словно из-под земли прямо посреди толпы. Услышав его властный голос, который он даже не повышал, притихли и взрослые, и дети. – Девочка просто отошла от лужайки и не нашла обратную дорогу. Надо прочесать окрестности. Двое пойдут вдоль озера, двое – сюда, еще двое – к конюшням. Понадобятся еще два человека, которые обойдут вокруг дома, и еще…

Он продолжал распоряжаться и отдавать приказы, словно главнокомандующий.

– Сид, – подхватил Кит, – скорее иди к конюшням, ты знаешь их как свои пять пальцев. Мы с Лорен обойдем дом, нам здесь все знакомо. Скорее, Эйдан…

Джозеф отошел к берегу озера и стал всматриваться в сторону возвращающихся лодок, приставив ладонь козырьком ко лбу. Но среди сидящих в лодках детей Лиззи не было.

– Лиззи! – прокричал он, запрокинув голову.

– Она не могла уйти далеко.

Этот тихий, срывающийся голос послышался совсем рядом. Только теперь Джозеф заметил, что сжимает тонкое запястье мертвой хваткой.

– Нет, не могла, – продолжала Клодия Мартин, и Джозеф понял, что она всеми силами старается держать себя в руках, как и полагается директрисе, способной справиться с любой критической ситуацией. – С ней наверняка Хорас – его тоже нигде не видно. Она убеждена, что Хорас может отвести ее куда угодно.

Спасатели – и взрослые, и дети – расходились в разные стороны, многие громко звали Лиззи по имени. Джозеф видел, что к поискам присоединились даже Редфилды, его мать с отцом и тетушка Клара.

Паника и нерешительность парализовали его. Больше, чем кто-либо, он стремился приступить к поискам, но куда идти, если тянет во все стороны сразу?

Где же она? Где Лиззи?

Внезапно у него упало сердце: Бьюкасл и Холлмир ушли недалеко. Стоя на берегу, оба стащили сапоги и разделись до пояса. А затем принялись нырять в озеро.

Смысл этих действий был настолько ужасен, что Джозеф ринулся к воде.

– Там ее быть не может, – дрожащим, изменившимся до неузнаваемости голосом выговорила Клодия Мартин. – Иначе Хорас носился бы по берегу и лаял.

Джозеф схватил ее за руку.

– Надо ее найти, – объявил он и решительно отвернулся от воды.

И лицом к лицу столкнулся с Уилмой и Порцией.

– Сочувствую вам, мисс Мартин, – сказала Порция. – Но вам надлежало усерднее присматривать за подопечными. Следить за девочками, принятыми в школу из милости, – ваша обязанность, не так ли?

– Слепой девочке вообще здесь не место, – добавила Уилма.

– Придержите языки! – оборвал женщин Джозеф. – Да, вы обе!

Не дожидаясь ответа, он заспешил прочь, увлекая за собой Клодию.

Но куда?

– Куда она могла пойти? – Клодия явно не ждала ответа. В руку Джозефа она вцепилась так же крепко, как он сам сжимал ее пальцы. – Какое направление могла выбрать? Надо подумать… Может быть, захотела разыскать вас в доме?

– Вряд ли. – Джозеф оглянулся на Лорен и Кита: тоже держась за руки, они торопливо шагали к дому.

– Тогда найти Элинор и остальных школьниц? – предположила Клодия.

– Пока я находился в доме, девочки прошли под окнами, – вспомнил Джозеф. – Потом направились к мостику и лесу за ним.

– Значит, если бы Лиззи ушла в ту сторону, то девочки увидели бы ее. И вы тоже. Поиски там ведут уже четверо. Идти по их следам бессмысленно.

Они приблизились к аллее и застыли в пугающей нерешительности. Повсюду слышались голоса – спасатели звали Лиззи. Но никто пока не оповестил всю округу, что девочка найдена.

Пытаясь успокоиться, Джозеф сделал несколько глубоких вздохов. Паника только осложнит ему задачу.

– Только на дороге из Элвесли никто ее не ищет, – заметил он.

Клодия посмотрела вправо, где обширную лужайку огибала аллея, ведущая к крытому мосту в итальянском стиле и лесу за ним.

– Нет, Лиззи никак не могла сюда пойти, – покачала головой Клодия.

– Лиззи – может быть, – Джозеф кивнул, – а пес?

– О Господи! – вздохнула она. – Боже, где она? – Ее глаза наполнились слезами, она прикусила губу. – Где же, где?

– Идем! – Джозеф решительно повел ее к аллее. – Больше искать негде.

– Но как это могло случиться?

– Я ушел в дом, – хрипло признался он.

– А я – гулять.

– Напрасно я позволил увезти ее из Лондона. Дома она всегда была в безопасности.

– Я должна была глаз с нее не спускать, – вторила Клодия. – Только из-за нее я согласилась приехать на этот пикник. Следить за ней – моя обязанность. Мисс Хант была вправе упрекнуть меня…

– Предлагаю не винить самих себя или друг друга, – перебил Джозеф. – Сегодня днем у Лиззи не было недостатка в компаньонках. За ней присматривали все.

– В том-то и беда, – закивала Клодия. – Когда одним делом заняты все, им никто не занят. Каждый надеется, что всю работу выполнит кто-то другой. Мне следовало сразу понять это – по школьному опыту. Ох, Лиззи, где же ты?

Несколько минут они постояли на мосту под крышей, глядя во все стороны и отчаянно надеясь заметить пропавшую Лиззи.

Но почему она не отзывается на крики? Джозеф отчетливо слышал их.

– Лиззи! – крикнул он, подойдя к перилам моста с одной стороны и приставив ладони ко рту.

– Лиззи! – позвала с другой стороны Клодия. Нет ответа.

У Джозефа вдруг подкосились ноги, он пошатнулся.

– Идем дальше? – предложил он, глядя вперед, на убегающую в лес дорогу. – Она не могла далеко уйти.

А вдруг она уже вернулась к озеру? На Джозефа накатило безудержное желание броситься обратно.

– Нет, пройдем еще немного. – Клодия подошла к нему и снова взяла за руку. – Больше здесь негде заблудиться.

Их взгляды встретились, на миг Клодия прижалась лбом к его груди.

– Мы найдем ее, – произнесла она как клятву. – Непременно найдем.

Но как? И где? Если она и вправду выбрала этот путь, выведет ли он ее к деревне? Найдет ли девочку кто-нибудь из местных жителей, догадается ли приютить ее и послать весточку в Элвесли?

А если она свернула с дороги и заблудилась в лесу?

– Лиззи! – снова закричал Джозеф.

Выбрать более подходящее место для остановки было невозможно: повернув голову, Клодия вдруг ахнула и дернула его за руку.

– Что это? – спросила она, указывая рукой. Они приблизились к яркому белому предмету, висящему на нижней ветке дерева, и Клодия радостно воскликнула: – Это бант Лиззи! Она была здесь!

Джозеф снял бант с ветки, бережно прижал к губам и зажмурился.

– Слава Богу, – повторяла Клодия. – О, слава Богу! Значит, она где-то здесь, а не на дне озера!

Открыв глаза, Джозеф посмотрел на нее в упор: значит, при виде ныряющих в озеро мужчин оба испытали одинаковый ужас!

– Лиззи! – позвал он, повернувшись к лесу.

– Лиззи! – закричала она.

Ответа не было. Как узнать, в какую сторону ушла девочка? Как разыскать ее, не заблудившись самим? Но в равной степени немыслимо было и стоять столбом, и спешить за помощью – например, позвать Кита или Сиднема, знающих здешние леса.

И они двинулись вперед, то и дело зовя Лиззи.

Вдруг совсем рядом зашуршали листья и из кустов с радостным лаем вылетел Хорас, виляя не только хвостом, но и всем лохматым задом, и вывалив язык.

– Хорас! – Клодия упала на колени, чтобы обнять его, и пес тут же лизнул ее в лицо. – Где она? Почему ты ее бросил? Веди нас к ней сейчас же!

Но поскольку Хорас только прыгал вокруг нее, оставлял следы лап на юбке и пытался затеять игру, Клодия строго погрозила ему пальцем, взяла у Джозефа ленту и сунула ее под нос псу.

– Ищи ее, Хорас. Отведи нас к ней, – приказала она.

Хорас залаял так, словно ему предложили лучшую игру в мире, и понесся прочь между деревьями. Джозеф схватил Клодию за руку и поспешил за псом.

Вскоре впереди показалась хижина – дом местного егеря, небольшой, но крепкий с виду. Дверь была приоткрыта, Хорас юркнул внутрь.

Джозеф шагнул на порог, боясь надеяться. Клодия держала его за руку и стояла совсем близко, он толкнул дверь и заглянул в дом. Внутри было темно, но не настолько, чтобы не увидеть на узкой кровати среди скудной мебели спящую Лиззи, а возле ее ног – довольного Хораса.

Схватив Клодию в объятия, Джозеф крепко прижал ее к себе и разрыдался, уткнувшись в ее плечо. Она прильнула к нему.

Но объятия продолжались недолго: Джозеф отстранился, они заглянули друг другу в глаза и легко соприкоснулись губами.

Только после этого Джозеф решился войти в хижину. Подступив к кровати, он встал на колени перед ней и провел дрожащей ладонью по голове Лиззи, отвел волосы со лба. Оказалось, она не спит, но крепко жмурится, посасывает палец и вздрагивает, сжавшись в комочек.

– Милая! – шепотом позвал он.

– Папа? – Лиззи вынула изо рта палец. – Папа!

– Да, это я. Мы с мисс Мартин нашли тебя. Теперь с тобой ничего не случится.

– О, папа!

Лиззи горько расплакалась, бросившись к отцу на шею и крепко сцепив руки. Джозеф сел и устроил ее у себя на коленях, а потом, не задумываясь, притянул поближе Клодию. Она погладила ноги Лиззи.

– Все хорошо, – заверила она.

– Мисс Томпсон повела Молли и остальных на прогулку, – задыхаясь от спешки, принялась объяснять Лиззи. – Меня тоже звали, но я отказалась, а потом пожалела, потому что ты, папа, ушел в дом, а мисс Мартин – гулять. Я думала, мы с Хорасом быстро догоним девочек, и вы будете мной гордиться – и ты, папа, и мисс Мартин. Но Хорас их не нашел. Сначала мы прошли по мосту, потом я упала и забыла, в которую сторону шла. Мы попали в какой-то лес, Хорас убежал, я старалась не плакать, хотя вспомнила про ведьм. Но ведьм я так и не встретила. Хорас вернулся и привел меня сюда. Я не знала, кто здесь живет – добрые люди или злые, и когда вы вошли, думала, что это они вернулись и теперь съедят меня живьем, но вообще-то я знаю, что это глупости, и…

– Милая! – Джозеф поцеловал ее в щеку и покачал на коленях. Лиззи снова сунула в рот палец – хотя от этой привычки она отучилась еще в четыре года. – Здесь только мы с мисс Мартин, и больше никого.

– Ты храбрая девочка, Лиззи, – сказала Клодия, – ты не только отправилась в путь одна, но и не поддалась панике, когда заблудилась. Конечно, нам придется как следует выдрессировать Хораса, потому что поводырь из него пока неважный. Но я все равно безмерно горжусь тобой.

– А я тобой всегда горжусь, – заверил Джозеф. – Особенно сегодня. Моя малышка взрослеет и становится самостоятельной!

Лиззи перестала сосать палец, приникла к отцу и широко зевнула. Неудивительно, что после сегодняшней беготни на свежем воздухе ее клонило в сон, несмотря на пережитый испуг.

Джозеф продолжал укачивать ее, как делал, когда она была совсем маленькой. Он запрокинул голову и закрыл глаза, под ресницами заблестели слезы, одна скатилась по щеке, оставив на ней тонкий влажный след.

Ощутив легкое, как перышко, прикосновение к той же щеке, он открыл глаза и увидел, что Клодия пытается стереть слезы.

Они посмотрели друг на друга долго и пристально, Джозефу показалось, что он прочел ее мысли, заглянул в глубину ее души. И теперь был готов остаться с ней навсегда.

– Я люблю тебя, – произнес он, но с губ не сорвалось ни звука.

Она прочла его слова по губам, отступила на шаг, приподняла подбородок и сжала губы в почти прямую тонкую линию. Но глаза не изменились – они не могли измениться. Только они позволяли заглянуть в ее душу, проникнуть сквозь доспехи, которые она носила не снимая. Ее глаза ответили ему, хотя выражение лица отрицало это.

«Я тоже люблю тебя».

– Надо поскорее доставить Лиззи в поместье, – сказал Джозеф, – и успокоить остальных – они же до сих пор сбиваются с ног, разыскивая ее.

– Меня? – переспросила Лиззи. – Они ищут меня?

– Все полюбили тебя, милая, – объяснил он, снова поцеловал ее в щеку и поднялся, не отпуская дочь. – И признаться, я их понимаю.

Они вышли на порог, Клодия закрыла дверь хижины. Оказалось, что к ней ведет неприметная тропинка. В хижине было чисто и уютно – значит, в ней часто бывали, проложив для этой цели тропу от аллеи через лес. Клодия и Джозеф двинулись по тропе и действительно вскоре вышли на аллею в том месте, откуда был виден мост.

К мосту Клодия приблизилась первой, дошла до середины, замахала руками и стала звать всех, кто находился в пределах видимости. Ее сразу поняли: поиски окончены, Лиззи нашлась.

У озера их уже ждали все гости и хозяева поместья. В пути Лиззи задремала. Хорас бежал впереди, тяжело дышал и тявкал.

Их встретили как героев. Всем хотелось прикоснуться к Лиззи, спросить, не пострадала ли она, узнать, что случилось, рассказать, как они искали, искали и уже почти отчаялись увидеть ее.

– У тебя, Аттингсборо, наверняка руки отваливаются от тяжести, – вмешался Росторн. – Дай-ка теперь я ее понесу. Иди ко мне, cherie.

– Нет. – Джозеф крепче прижал к себе девочку. – Спасибо, но со мной ей будет лучше.

– Ее надо немедленно увезти в Линдси-Холл, – заявила Уилма. – Всех переполошила, чуть было не испортила чудесный пикник! Вам и вправду надлежало исполнять свои прямые обязанности, мисс Мартин, и следить за этой девочкой, вместо того чтобы докучать тем, кто вам неровня!

– Уилма, прекратите! – выпалил Невилл.

– Нет уж! – взвилась она. – Я требую изви…

– Сейчас не время для несправедливых упреков и обвинений, – перебила Гвен. – Помолчите, Уилма.

– Нет, раз уж речь зашла об этом, – начала Порция, – кто-то должен открыто заявить, что это неуважение к леди Редфилд и леди Рейвенсберг – привозить сюда, в приличное общество, нищих, обучающихся из милости, а затем бросать их без присмотра. А слепая нищенка – это уж слишком! Мы считаем своим долгом…

– Лиззи Пикфорд, – прервал ее Джозеф твердо и так четко, что каждое слово донеслось до слушателей – его отца и матери, его сестры, невесты, многочисленных родственников, знакомых и незнакомых, – моя дочь. И я люблю ее больше жизни.

Он почувствовал прикосновение руки Клодии, наклонился и поцеловал запрокинутое личико Лиззи. Невилл положил ладонь на плечо друга и крепко пожал его.

Над лужайкой повисло ледяное молчание, словно заглушившее голоса детей, играющих неподалеку.

Глава 19

Слова леди Саттон и мисс Хант вонзились в сердце Клодии подобно ножу. На эти обвинения, высказанные сгоряча, ей было нечего возразить. Она и вправду во всем виновата: никто не заставлял ее отправляться на прогулку с Чарли – да, «с тем, кто вам неровня» – и бросать Лиззи без присмотра.

Но сильнее личной обиды и раскаяния была ярость, вызванная обидой за учениц, и без того обделенных судьбой, о которых с таким пренебрежением говорили в их присутствии. И она ничего не смогла сказать в их защиту. Может быть, леди Рейвенсберг известит мисс Хант, что девочки здесь по личному приглашению хозяйки дома?.. Но первым заговорил маркиз Аттингсборо.

«Лиззи Пикфорд – моя дочь. И я люблю ее больше жизни».

Гнев и раскаяние были тут же забыты, сменились глубокой тревогой. Клодия коснулась руки маркиза и с беспокойством устремила взгляд на Лиззи.

Большинство младших детей играли со свойственной их возрасту неиссякающей энергией и не подозревали, что совсем рядом разворачивается драма. Но детские крики лишь подчеркивали зловещий характер молчания взрослых.

Миловидная хромоножка леди Мьюир опомнилась первой.

– Уилма, что вы натворили! Да и вы тоже, мисс Хант. Как вам обеим не совестно!

– Ученицы мисс Мартин, – добавила графиня Редфилд, – прибыли сюда по моему личному приглашению.

– И по моему, – добавила леди Рейвенсберг. – Я очень рада их видеть. Всех до единой.

Но все вновь умолкли, когда на ноги поднялся герцог Энбери.

– Что это? – вопросил он, свирепо хмурясь, но явно не ожидая ответа. – Мой сын делает столь вульгарное признание в избранном обществе? В присутствии лорда и леди Редфилд, в их собственном доме? В присутствии его матери и сестры? И невесты? И всего света?

Клодия поспешно отдернула руку. Лиззи уткнулась в отцовскую грудь.

– Еще никогда в жизни меня не оскорбляли так, как сегодня, – заявила мисс Хант. – По-вашему, я должна терпеть такое?

– Успокойтесь, дорогая моя мисс Хант. – Графиня Саттон похлопала ее по руке. – Джозеф, я сгораю от стыда за тебя и надеюсь только, что ты погорячился и сам этому не рад. Думаю, тебе пора принести публичные извинения папе, мисс Хант и леди Редфилд.

– Я прошу прошения, – кивнул Джозеф, – за все беспокойство, которое причинил собравшимся, и за обстоятельства, при которых признал Лиззи своей дочерью. Но о том, что она моя дочь, я ничуть не жалею. Как и о том, что я люблю ее.

– О, Джозеф! – Герцогиня Энбери тоже поднялась и приблизилась к сыну. – Так это твой ребенок? Твоя дочь? И моя внучка?

– Сэди! – предостерегающе воскликнул герцог.

– Она прелестна! – Герцогиня бережно провела тыльной стороной кисти по щеке Лиззи. – Какое счастье, что вы ее нашли! Мы так беспокоились за нее!

– Сэди! – повторил герцог. Виконт Рейвенсберг прокашлялся.

– Думаю, эту беседу можно продолжить в доме, где всем заинтересованным лицам будет обеспечено уединение. Да и Лиззи устала на солнце. Лорен?..

– Я пойду вперед, – пообещала виконтесса, – и найду тихую комнату, где она сможет прилечь и отдохнуть. Бедняжка совсем измучена.

– Если можно, я хотел бы уложить ее в своей комнате, Лорен, – попросил маркиз Аттингсборо.

Герцог Энбери решительно взял жену под руку и повел к дому. Мисс Хант подобрала юбки и последовала за ними. Леди Саттон догнала ее и подхватила под локоть, лорд Саттон – под другой.

– Помочь тебе отнести ее, Джо? – предложил граф Килборн.

– Нет, – маркиз покачал головой, – но все равно спасибо, Нев.

Он сделал несколько шагов к дому, потом остановился и обернулся к Клодии.

– Вы пойдете с нами? – спросил он. – Присмотрите за Лиззи?

Она кивнула и зашагала рядом. Неудачный вышел пикник для всех, кто остался на лужайке, думала она. А может, и нет. После такого события этот пикник забудется не скоро. И несомненно, станет темой для оживленных разговоров на предстоящие дни, а то и недели.

Шествие к дому получилось торжественным, его чинность нарушал только Хорас, который носился кругами, отдувался, свешивал из пасти язык, словно участвовал в новой игре, изобретенной исключительно ради его забавы. Виконт и виконтесса Рейвенсберг догнали маркиза уже у самого дома.

– Где вы нашли ее, Джозеф? – негромко спросила виконтесса.

– По другую сторону моста есть лесная хижина, – объяснил маркиз. – Там и нашел.

– А-а, – протянул виконт, – должно быть, в прошлый раз мы забыли запереть ее, Лорен. Такое с нами случается.

– И слава Богу! – откликнулась она. – Девочка такая милая, Джозеф, и так похожа на вас!

Войдя в дом, виконт пригласил всех пройти в библиотеку. Маркиз отделился от остальных и поднялся к себе в комнату – большую и уютную, предназначенную для гостей, с видом на цветники с восточной стороны дома и холмы вдалеке. Клодия отдернула полог большой кровати, Джозеф уложил Лиззи на подушки, присел рядом и взял дочь за руку.

– Папа, ты им все рассказал…

– Да, конечно.

– И теперь меня все возненавидят.

– Моя мама – нет, и кузен Невилл тоже. Как и кузина Лорен – ты же слышала, она только что сказала, что ты мила и похожа на меня. А если бы ты могла видеть, то несколько минут назад убедилась бы, что почти все присутствовавшие смотрят на тебя с сочувствием, безо всякой неприязни, и радуются, что ты невредима.

– Зато она меня ненавидит, – возразила девочка. – Мисс Хант.

– Думаю, это временно, Лиззи.

– Теперь девочки перестанут со мной дружить?

На этот вопрос ответила Клодия:

– Молли не перестанет. Она плакала от радости потому, что снова увидела тебя. За остальных не ручаюсь: поживем – увидим. Но по-моему, выдавать себя за того, кем ты не являешься, – неудачная затея: ведь ты же не бедная сирота, правда? Пожалуй, лучше всего, когда нас любят такими, какие мы есть.

– Я папина дочь, – отозвалась Лиззи.

– Да.

– Незаконное отродье, – добавила она.

Клодия увидела, что Джозеф нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, и опередила его.

– Да, – согласилась она. – Так говорят, когда испытывают раздражение, досаду, но не любовь. Иногда от выбора слов зависит слишком многое. Английский язык замечателен тем, что для многих явлений в нем есть несколько названий. Поэтому ты можешь называть себя папиной внебрачной дочкой, а еще лучше – говори, что ты дитя его любви. Это чистая правда. Но ты сама и то, как ты будешь называть себя, не одно и то же. Человек – не ярлык, который на него наклеен, даже 236 если таких ярлыков сотни или тысячи.

Лиззи улыбнулась, подняла руку и коснулась отцовского лица.

– Я – твое дитя любви, папа.

– Конечно, и любимое дитя. – Джозеф поцеловал ее в ладонь. – А теперь мне пора вниз, милая. С тобой останется мисс Мартин, ты наверняка скоро уснешь. День выдался длинным и трудным.

Словно в подтверждение его слов, Лиззи сладко зевнула.

Джозеф встал и переглянулся с Клодией, она грустно улыбнулась. Плечи маркиза поникли, он покинул комнату, не добавив ни слова.

– М-м-м, – пробормотала Лиззи, в ногах которой уже устраивался Хорас, – подушка пахнет папой!

Клодия многозначительно посмотрела на Хораса – воплощение удовольствия, – который вытянул перед собой лапы и положил на них голову. Если бы она не пришла к нему на выручку в Гайд-парке, сегодняшних событий не было бы вовсе, подумала Клодия. Как причудлива судьба, как удивительно она складывается из цепочек мелких, казалось бы, не связанных между собой событий, неизбежно приводящих к другим, более значительным.

Лиззи снова зевнула и почти сразу уснула.

И что же дальше? Клодия задумалась. Стоит ли ей увезти Лиззи с собой в школу на следующей неделе, когда она вернется в Бат вместе с девочками и Элинор? Увезти, невзирая на нежелание Лиззи? Но есть ли у девочки выбор? Какая участь уготована этому ребенку? О том, что творится сейчас внизу, в библиотеке, Клодия могла лишь догадываться. А есть ли выбор у нее, Клодии? Она так привязалась к Лиззи и полюбила ее…

Спустя десять минут в дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату на цыпочках вошли Сюзанна и Энн.

– О, уже спит, – прошептала Сюзанна, взглянув на постель. – Как я рада за нее! Возле озера мне показалось, что она перепугана насмерть.

– Бедная малышка, – поддержала Энн, тоже глядя на Лиззи. – Печально кончился для нее этот день. А как она радовалась еще несколько часов назад! Наблюдая за ней, я была на грани слез.

Втроем они сели у окна, поодаль от постели.

– Все разъезжаются, – сообщила Сюзанна. – Дети устали, и немудрено – скоро вечер, они играли весь день без передышки.

– Лиззи боится, что теперь все возненавидят ее.

– Наоборот! – возразила Энн. – Признание, конечно, было неожиданным, особенно для Лорен, Гвен и остальных родственников лорда Аттингсборо, но, по-моему, оно только придало малышке особую прелесть. Все успели полюбить ее.

– Интересно, останемся ли мы с Лиззи желанными гостями в Линдси-Холле, – задумчиво проговорила Клодия. – Как-никак я скрыла от хозяев поместья, кто она такая.

– Я случайно услышала, как герцог Бьюкасл сказал герцогине, что некоторые люди настолько заслуживают кары, что когда она настигает их, это более чем отрадно. – Помолчав, Сюзанна пояснила: – Он явно имел в виду леди Саттон и мисс Хант.

– А леди Холлмир во всеуслышание объявила, что признание маркиза – один из самых чудесных моментов в ее жизни, – добавила Энн. – Все хотели узнать, почему потерялась Лиззи и где вы нашли ее. Кстати, где?

Клодия объяснила. Сюзанна продолжала:

– Насколько я понимаю, ты познакомилась с Лиззи еще в Лондоне, Клодия.

– Мы виделись несколько раз.

– Так я и думала. – Сюзанна вздохнула. – Рухнуло мое предположение: я-то думала, что Джозеф увлекся тобой, потому и приглашает на прогулки. Но может, это даже к лучшему. Ваш роман завершился бы трагедией, когда выяснилось бы, что Джозеф связан обещаниями с мисс Хант. Кстати, с каждым днем она все ниже падает в моих глазах.

Энн обеспокоенно вгляделась в глаза Клодии.

– Знаешь, Сюзанна, по-моему, предотвратить трагедию не удалось. Маркиз Аттингсборо – не просто привлекательный джентльмен: у него есть шарм. Не говоря уже о преданности своему ребенку. Что скажешь, Клодия?

– Чушь! – отрезала Клодия, стараясь не повышать голос. – Мы с маркизом поддерживаем исключительно деловые отношения. Он хочет отправить Лиззи в мою школу, вот я и решила привезти ее сюда вместе с Элинор и другими девочками, чтобы понять, справимся ли мы с такой ученицей. Больше между нами ничего нет. Ровным счетом ничего.

Но обе подруги смотрели на нее с глубоким сочувствием, словно она призналась в безумной любви к маркизу.

– Как жаль, Клодия, – покачала головой Сюзанна. – Помнишь, мы с Френсис еще в Лондоне часто шутили по этому поводу. А оказалось, ничего забавного тут нет. Очень жаль.

Энн просто взяла Клодию за руку и пожала ее.

– Вот видишь, – резковатым тоном ответила Клодия, – я всегда говорила, что от герцогов одни неприятности. Маркиз Аттингсборо пока не герцог, но подходить к нему ближе чем на тысячу миль слишком опасно.

– Это я во всем виновата, – заключила Сюзанна.

Отрицать истину и возражать им бесполезно, поняла Клодия. Отныне она станет вечным предметом их жалости. Расправив плечи, она строго сжала губы.

Лакей открыл перед Джозефом дверь библиотеки. Шагнув на порог, он увидел, что, кроме его родителей, в комнате больше никого нет. Мать сидела перед камином, отец вышагивал из угла в угол, сложив руки за спиной, а когда остановился и повернулся лицом к сыну, оказалось, что между его бровями залегла глубокая складка.

– Итак?.. – заговорил герцог, выждав несколько секунд. – Что ты можешь нам сказать?

Джозеф стоял на прежнем месте – у самой двери.

– Лиззи – моя дочь, – объяснил он. – Ей почти двенадцать лет, хотя она выглядит младше. Она родилась слепой. Я обеспечиваю ее всю жизнь, я был с ней с первых дней. Я люблю ее.

– Удивительно милая девочка, Джозеф, – откликнулась мать. – Как жаль, что она…

Герцог взглядом заставил ее умолкнуть.

– Джозеф, мне не нужны подробности. Разумеется, ты обязан обеспечивать своего внебрачного ребенка. Иного поступка я и не ждал от джентльмена и моего сына. Я жду других объяснений: почему этот ребенок живет по соседству и почему появился сегодня здесь, в Элвесли, куда, как тебе известно, были приглашены твоя мать, сестра и невеста?

Как будто Лиззи – разносчица заразы! Впрочем, с точки зрения высшего света так оно и есть.

– Я надеюсь отправить ее в школу мисс Мартин. Мать Лиззи умерла в конце прошлого года. Сегодня Лорен предложила мисс Мартин и мисс Томпсон привезти девочек на пикник.

– И ты не удосужился объяснить им, – побагровев от гнева, продолжал герцог, на виске которого судорожно билась жилка, – что брать с собой слепого ребенка – верх вульгарности?.. Нет, не отвечай! Я не желаю слушать! И не пытайся объяснить свою отвратительную вспышку после того, как Уилма и мисс Хант упрекнули эту учительницу. Ей нет оправданий.

– Уэбстер, успокойся, – вмешалась мать Джозефа. – Иначе тебе опять станет плохо.

– По крайней мере, Сэди, ты будешь знать, кто в этом виноват.

Джозеф сжал губы.

– Я требую, – продолжал его отец, – чтобы с сегодняшнего дня ты ни словом не упоминал о своих интрижках в присутствии матери, Уилмы и мисс Хант. Ты сейчас же, при мне, извинишься перед матерью. Потом извинишься перед Уилмой, леди Редфилд, Лорен и герцогиней Бьюкасл, чей дом бездумно осквернил. Ты помиришься с мисс Хант и заверишь ее, что больше она никогда не услышит от тебя ничего подобного.

– Мама, – Джозеф перевел взгляд на мать, прижимающую стиснутые руки к груди, – сегодня я расстроил тебя – и на пикнике, и сейчас. Я горько сожалею об этом.

– Ох, Джозеф, тебе пришлось тяжелее, чем любому из нас, когда бедняжка пропала, – вздохнула герцогиня. – Она не пострадала?

– Сэди… – Герцог угрожающе нахмурился.

– Только испугалась и выбилась из сил, мама, – объяснил Джозеф. – Но в остальном невредима. С ней осталась мисс Мартин. Думаю, сейчас Лиззи уже спит.

– Бедняжка… – повторила его мать.

Джозеф взглянул на отца.

– Пойду разыщу Порцию, – сообщил он.

– Она с твоей сестрой и Саттоном в цветнике, – известил отец.

Это его порицает отец, напомнил себе Джозеф, покидая библиотеку, – за разрешение привезти Лиззи в Линдси-Холл и Элвесли, где она очутилась в кругу его родных и встретилась с его невестой. И за то, что он публично признал Лиззи дочерью.

Против Лиззи как таковой герцог ничего не имеет. Но черт побери, можно подумать, будто именно девочка раздражает его сильнее всего!

«…твой внебрачный ребенок…»

«…этот слепой ребенок…»

Ему следовало бы устыдиться. Он нарушил неписаные, но недвусмысленные правила высшего света. Отец назвал его секреты «интрижками», как будто и не ожидал ничего другого от джентльмена. Но стыдиться Джозеф не собирался. Если он признает себя виновным, тем самым он лишит Лиззи права общаться с другими детьми и с ним.

Жить непросто – самая глубокая мысль сегодняшнего дня!

Как и сказал отец, Порция ждала его в цветнике, в обществе Уилмы и Саттона. Уилма посмотрела на Джозефа так, словно хотела смертельно ранить взглядом.

– Ты нанес всем нам нестерпимое оскорбление, Джозеф, – заявила она. – Сделать такое признание там, где полно гостей! Никогда в жизни я не испытывала такого унижения. Надеюсь, тебе уже стыдно.

Джозеф пожалел, что не может велеть ей замолчать, как сделал недавно Невилл. Уилма руководствовалась высокими нравственными нормами, к тому же следовало признать, что его откровение было слишком поспешным и необдуманным, значит, могло лишь навредить Лиззи.

Но никакие другие слова не дали бы ему такой же свободы, вдруг осознал Джозеф.

– Что ты намерен сказать мисс Хант? – продолжала Уилма. – Имей в виду, если она согласится выслушать – тебе повезло.

– Уилма, все, что я намерен сказать ей, и все, что ответит она, останется строго между нами.

Уилма взглянула на него так, словно собиралась возразить и даже набрала побольше воздуха. Но тут Саттон прокашлялся и взял ее под локоть. Не проронив ни слова, Уилма позволила увести себя в сторону дома.

Порция, все в том же нежно-желтом муслине, в который она нарядилась на пикник, выглядела такой же свежей и прелестной, как утром. Ее спокойствие и выдержка заслуживали всяческих похвал.

Джозеф стоял, глядя на нее сверху вниз и чувствуя, что запутался. Он поступил непорядочно по отношению к ней. Унизил ее в присутствии своих родных и друзей. Но как он мог извиниться, не отрекаясь при этом от Лиззи?

Она заговорила первой:

– Вы потребовали, чтобы мы с леди Саттон придержали языки.

Боже милостивый! Да неужели?

– Прошу меня простить. Это случилось вскоре после того, как потерялась Лиззи. От беспокойства я чуть не лишился рассудка. Конечно, мою грубость это не оправдывает, но я прошу простить меня. И если можете, простите за…

– Впредь я не желаю слышать это имя, лорд Аттингсборо, перебила она со спокойным достоинством. – Надеюсь, само позднее завтра вы увезете ее отсюда и из Линдси-Холла, после чего я предпочту забыть об этом злополучном инциденте навсегда. Мне все равно, куда вы отправите ее, других детей или… особ, которые произвели их на свет. Я не нуждаюсь в подобных сведениях и не желаю их знать.

– Других детей нет, – сказал Джозеф. – Как и любовницы. Неужели сегодняшнее откровение убедило вас в моем… распутстве? Уверяю, вы ошибаетесь.

– Дамы не настолько глупы, лорд Аттингсборо, хотя их принято считать наивными. Мы прекрасно осведомлены о животных страстях, которые одолевают мужчин, и не возражаем, если они утоляют эти страсти сколь угодно часто – при условии, что мы не имеем к этому отношения и ничего не знаем. Все, о чем мы просим – и о чем прошу я: соблюдать приличия.

Господи! Он похолодел. Может быть, узнав всю правду, Порция разуверится, что ей предстоит выйти замуж за животное в обличье джентльмена?

– Порция, – произнес он, глядя ей в глаза, – я не склонен к распущенности, мой идеал – моногамия. После рождения Лиззи я был с ее матерью до тех пор, пока в прошлом году она не умерла. Поэтому я до сих пор не женат. После свадьбы я буду верен вам до конца наших дней.

Внезапно он понял, что ее глаза разительно отличаются от глаз Клодии. Если в глазах мисс Хант и отражались глубина, характер, чувства, то разглядеть их было невозможно.

– Можете поступать, как вам будет угодно, лорд Аттингсборо, – отчеканила она, – как делают все мужчины. Я прошу вас только не афишировать свои поступки. И пообещать, что этой слепой сегодня же не будет здесь, а завтра – в Линдси-Холле.

«Этой слепой».

Джозеф отошел на несколько шагов, повернулся спиной к Порции и уставился на клумбу гиацинтов на фоне деревянной решетки для вьющихся растений. Просьба вполне разумна, мысленно рассуждал он. Порции – вероятно, как и всем в Элвесли и Линдси-Холле – присутствие Лиззи кажется проявлением крайней бестактности.

Но Лиззи не вещь, а человек. Невинное дитя. Его дочь.

– Нет, – произнес он. – Боюсь, дать такое обещание я не смогу, Порция.

В ее молчании укоризна сквозила заметнее, чем в словах.

– Все эти годы я соблюдал приличия, – продолжал Джозеф. – У моей дочери были мать и удобный дом в Лондоне, я мог навещать ее, когда пожелаю – иными словами, ежедневно, когда я находился в столице. О Лиззи я не рассказывал никому, кроме Невилла, и никогда не появлялся с ней в тех местах, где нас могли увидеть вместе. Согласен, так и надлежит поступать. Я даже не пытался оспаривать светские правила – до тех пор, пока Соня не умерла и Лиззи не осталась одна.

– Я не желаю этого слышать, – твердила Порция. – Это непристойно.

– Ей еще нет и двенадцати лет, – добавил Джозеф. – Будь даже у нее зрение, она еще слишком мала, чтобы вести самостоятельную жизнь.

Он обернулся к невесте.

– И я люблю ее. Я не могу вычеркнуть ее из своей жизни, Порция. Не могу и не буду. Теперь я понимаю: моей худщей ошибкой было то, что я так долго скрывал существование Лиззи от вас. Вы имели право знать о ней.

Некоторое время она молчала, сидя неподвижно и прямо, как на редкость хрупкая и прелестная статуэтка.

– Боюсь, я не смогу стать вашей женой, лорд Аттингсборо, – наконец объявила она. – У меня нет ни малейшего желания знать о существовании подобных детей: странно, что вы вообще сочли своим долгом известить меня об этом отвратительном существе, лишенном даже зрения. Больше я не хочу о ней слышать, а тем более знать, что она находится здесь или в Линдси-Холле. И если вы не можете пообещать увезти ее отсюда и больше никогда не упоминать при мне ее имени, я вынуждена отклонить ваше предложение руки и сердца, несмотря на то что уже приняла его.

Как ни странно, облегчения он не ощутил. Еще одна расторгнутая помолвка – даже если весь свет будет знать, что в этом событии нет ни капли вины самой мисс Хант, – навсегда лишит ее шанса на удачную партию, закроет путь на брачный рынок. А она уже не юная девушка. Скорее всего ей лет двадцать пять. С точки зрения светского общества, ее требования вполне разумны.

Но эти страшные слова – «отвратительное существо»…

В адрес Лиззи!

– Очень жаль, – выговорил он. – Прошу вас, подумайте как следует. Я ничуть не изменился, я все тот же человек, которым вы знакомы уже несколько лет. Отцом Лиззи я стал задолго до нашего знакомства.

Она вскочила.

– Вам не хватило объяснений, лорд Аттингсборо? – осведомилась она. – Я не желаю слышать это имя. И сейчас же напишу обо всем папе. Это его не обрадует.

– Порция… – пробормотал он.

– Насколько я понимаю, – перебила она, – вы только что лишились права обращаться ко мне по имени, милорд.

– Значит, нашей помолвке конец?

– Не представляю, что может заставить меня передумать, – заключила мисс Хант и зашагала к дому.

Джозеф стоял, как прикованный к месту, и смотрел ей вслед.

Только когда Порция скрылась из виду, на него нахлынуло ликование.

Он свободен!

Глава 20

Клодия вернулась в Линдси-Холл без Лиззи. К тому времени как маркиз Аттингсборо заглянул к себе в комнату, девочка разоспалась и вполне могла проспать всю ночь, если ее не тревожить. Леди Рейвенсберг предложила маркизу раскладную койку в гардеробной.

Однако он настоял на том, что проводит Клодию в Линдси-Холл в своем экипаже, так как остальные гости из соседнего поместья давно уехали. Виконтесса, Энн и Сюзанна охотно пообещали Джозефу присматривать за Лиззи во время его отсутствия.

Клодия уверяла, что прекрасно обойдется и без провожатых, но маркиз ничего не желал слышать. Как и Энн и Сюзанна, напомнившие, что уже вечер. Спустившись по лестнице в холл и выйдя на скрытое сумерками крыльцо, перед которым уже ждала карета, Клодия мысленно порадовалась тому, что не стала спорить и сопротивляться.

Провожать ее пришли виконт и виконтесса Рейвенсберг вместе с леди Редфилд.

– Мисс Мартин, мы надеемся, вы не станете принимать слишком близко к сердцу все, что услышали ранее от леди Саттон и мисс Хант, – сказала графиня. – Нам с мужем было очень приятно принимать и вас, и девочек из вашей школы, в том числе Лиззи Пикфорд. Мы считаем, что вы были вправе пройтись с другом детства, герцогом Маклитом, и вовсе не пренебрегли своими обязанностями: за Лиззи, мог присмотреть любой из нас. Мы все виноваты в том, что она заблудилась.

– Мисс Мартин ни в чем не виновата, – заявил маркиз Аттингсборо. – Отправляясь на прогулку, она видела, что с Лиззи играю я. У нее были все основания полагать, что я не брошу девочку на произвол судьбы.

Он помог Клодии сесть в экипаж и занял место рядом с ней.

– Мисс Мартин, – заговорила виконтесса, подойдя к коляске, – вы приедете завтра к нам на бал в честь годовщины?

Больше всего в эту минуту Клодии хотелось отклонить приглашение.

– Пожалуй, мне было бы лучше не появляться на этом балу… – нерешительно выговорила она.

– Если вы не приедете, – объяснила виконтесса, – кое-кто из наших гостей сочтет, что он вправе диктовать нам, кого и когда принимать в своем доме.

– Лорен совершенно права, мисс Мартин. Пожалуйста, приезжайте, – попросила графиня, и ее глаза лукаво блеснули. – Почему-то мне кажется, что смелости вам не занимать.

Виконт, на которого Клодия в растерянности перевела взгляд, подмигнул.

– Вы чрезвычайно любезны, – улыбнулась Клодия. – Хорошо, в таком случае я буду на балу.

Но на самом деле она мечтала вернуться в Линдси-Холл в полном одиночестве, собрать вещи и на рассвете покинуть поместье. Дверца захлопнулась, экипаж тронулся с места, и Клодия вспомнила, каким было ее предыдущее расставание с Линдси-Холлом. Как бы ей хотелось повторить его!

Внезапно карета показалась ей слишком тесной для двоих, хотя была знакомой – той же самой, в которой маркиз спасался от дождя по дороге из Бата, а сама Клодия вдруг остро ощутила, что рядом с ней мужчина. Это ощущение посетило ее и сейчас, но по сравнению с предыдущим разом многократно усилилось.

Ей вспомнилось все, что невероятным образом оказалось почти забытым в суматохе последних нескольких часов. Сидя на койке в лесной хижине, маркиз обратился к ней, беззвучно шевеля губами. Но Клодия прекрасно поняла его.

«Я люблю тебя», – сказал он.

То, что начиналось как головная боль, может закончиться разбитым сердцем. И этот исход можно считать одним из наилучших. Сердечной раны не избежать. В сущности, она уже нанесена.

– Мисс Хант разорвала нашу помолвку, – произнес маркиз, когда колеса кареты загрохотали по мосту в итальянском стиле.

Порой даже самое краткое предложение трудно воспринять сразу. Клодии показалось, что она слышит слова по отдельности, понадобилось несколько минут, чтобы собрать их воедино и понять, что имеет в виду маркиз.

– Окончательно? – спросила она.

– Она сказала, что не представляет, что может заставить ее передумать.

– Потому что у вас внебрачный ребенок?

– Скорее всего не по этой причине. Ей нет дела до моих любовниц и детей, сколько бы их ни было. Напротив, она заранее ожидала, что я заведу и тех, и других, как поступают все мужчины. Все дело в том, что я нарушил одно из непреложных правил светского общества – признал, что связан с Лиззи родственными узами, и тем самым оскорбил мисс Хант. Я наотрез отказался увезти Лиззи из Элвесли сегодня же и из Линдси-Холла завтра – и впредь никогда не упоминать ее имени. Услышав это, мисс Хант сообщила, что не может стать моей женой.

– Возможно, она успокоится и передумает, – предположила Клодия.

– Может быть, – кивнул он.

Оба немного помолчали.

– Что же дальше? – заговорила Клодия. – Что будет с Лиззи? Мы с Элинор считаем, что она не лишена способностей и желания учиться, а также умения приспосабливаться к жизни на новом месте. Дать ей образование – нелегкая, но увлекательная задача. Однако я не уверена, что Лиззи захочет учиться в Бате, хотя и девочки, и игры с ними ей пришлись по душе.

– С тех пор как умерла Соня, мне хотелось лишь одного – увезти Лиззи в Уиллоугрин, мое глостерширское поместье. Эта цель всегда казалась мне недосягаемой, но теперь, возможно мечта сбудется. В конце концов, моя тайна раскрыта, но мне абсолютно все равно, что подумает обо мне высший свет. А высший свет не всегда бывает настолько жесток, как мы привыкли считать. Сын Энн живет вместе с ней и Сиднемом Батлером в Элвесли. Мальчик родился вне брака, за девять лет до их знакомства… впрочем, их история вам известна. Дэвида Джуэлла встретили в поместье так же радушно, как остальных детей.

– Мне кажется, Уиллоугрин с его природой и свежим воздухом станет идеальным домом для Лиззи.

Клодию охватило смутное желание, дать которому название она не смогла бы, даже если бы позволила мыслям задержаться на нем.

– А как вы поступите с ее учебой? – спросила она.

– Я попробовал бы нанять компаньонку и гувернантку, – ответил маркиз. – И постарался бы сам проводить с Лиззи как можно больше времени. Рассказывал бы ей о природе, растениях и животных, Англии, истории. Нанял бы того, кто научит ее играть на фортепиано, скрипке или флейте. Возможно, через год-другой Лиззи уже была бы готова к школе лучше, чем сейчас. А я мог бы уделять ей больше времени, чем в Лондоне. Забыть о праздности, заняться делом – возможно, даже вам будет не в чем меня упрекнуть.

Она повернулась к нему. Карета только что приблизилась к концу аллеи и воротам. Косые лучи заходящего солнца упали на лицо маркиза. Клодия обратила внимание, что его слова о будущем – скорее предположения, чем решения: похоже, он до сих пор не верил в свою свободу.

– Да, может быть, – согласилась она. Джозеф медленно расплылся в улыбке.

– Но если уж на то пошло, я давно решила взять обратно свои упреки, – продолжала она. – Вы проводили в Лондоне столько времени не ради развлечения, а во имя любви. Более благородного мотива не существует. А теперь вы публично признали свою дочь. Я одобряю этот поступок.

– Вот теперь вы опять похожи на ту чопорную учительницу, с которой я познакомился в Бате.

– Я и есть учительница, – напомнила она, складывая руки на коленях.

– Не вы ли совсем недавно объяснили моей дочери, что человек – не ярлык, который на него наклеен?

– Я веду насыщенную, полную событий жизнь, лорд Аттингсборо, – растолковала она. – Я сама этого добилась и теперь счастлива. Но моя обычная жизнь разительно отличается от событий последних нескольких недель. И я не могу дождаться, когда вернусь в привычную обстановку.

Она отвернулась и засмотрелась в окно.

– Простите за то, что я привнес в вашу жизнь столько волнений, Клодия.

– Вы не привнесли бы в нее ничего, если бы я не позволила.

После этого они снова погрузились в молчание – напряженное, но, как ни странно, товарищеское. И чувственное. Клодия не могла не сознавать этого. Но ни похоть, ни жажда очутиться в объятиях и зайти дальше, чем следовало бы, были ни при чем. Уютный оттенок атмосфере придавала любовь, но эта любовь могла стать несчастной. Если мисс Хант передумает.

А если нет?

Обойти это непрочное препятствие ее мысли никак не удавалось.

Герцог и герцогиня Бьюкасл вышли на крыльцо Линдси-Холла, едва карета обогнула большой фонтан и остановилась.

– А, маркиз Аттингсборо проводил вас, мисс Мартин! – воскликнула герцогиня, пока открывший дверцу кареты лакей спускал подножку. – Замечательно, а мы уже боялись, что вы отправитесь в путь одна. Лиззи не с вами?

– Она уснула, – объяснил ей маркиз, вышел из кареты и подал руку Клодии. – И я решил не тревожить ее. Если пожелаете, я завтра же увезу ее отсюда.

– Вы имеете в виду – из Линдси-Холла? – переспросила герцогиня. – Ни в коем случае! Лиззи должна остаться здесь, пока Элинор и мисс Мартин не уедут в Бат. Я сама пригласила ее.

– Но я тоже собиралась уехать завтра, – призналась Клодия.

– Мисс Мартин, – заговорил герцог, – надеюсь, в ваши намерения не входило покинуть нас тем же способом, что и в прошлый раз? Правда, Фрея уверяет, что кое-чему научилась в жизни лишь потому, что была расстроена вашим отъездом и горько сожалела о нем, но лично я лишен возможности утешаться подобным образом – особенно после того, как узнал, что Редфилд предоставил вам и вашему тяжелому саквояжу свою карету, поскольку воспользоваться моей вы не захотели.

Его голос звучал надменно и томно, в руке он сжимал лорнет, небрежным движением поднесенный к глазам. Герцогиня рассмеялась.

– Жаль, что я этого не видела! Фрея все рассказала нам на обратном пути из Элвесли… Но проходите же в дом! Все собрались в гостиной. И если вы, лорд Аттингсборо, опасаетесь увидеть недовольство гостей, значит, вы плохо знаете семейство Бедвин – верно, Вулфрик?

– Безусловно, – согласился герцог, вскинув бровь.

– Нет, заходить в гостиную я не стану, – покачал головой маркиз, – мне пора обратно в Элвесли. Мисс Мартин, вы не согласитесь прежде пройтись со мной?

– Охотно, благодарю вас.

Тепло улыбнувшись им обоим, герцогиня взяла мужа под руку и увела в дом.

Джозеф неважно ориентировался в парке Линдси-Холла и лишь по чистой случайности нашел путь к озеру, к которому пес привел Лиззи почти неделю назад. Клодия и маркиз шагали молча, он заложил руки за спину, она сцепила их перед собой, на уровне талии.

Они остановились у воды, на том же месте, где маркиз показывал Лиззи, как надо бросать плоский камушек, чтобы он подпрыгнул на воде несколько раз. Последние лучи солнца раскрасили воду, небо было еще светлым у горизонта, но почти совсем черным над головами. На темном фоне показались первые звезды.

– Возможно, мой отец и сестра убедят Порцию, что расторгать помолвку не в ее интересах, – произнес Джозеф.

– Да.

– Хотя она заявила, что не передумает ни при каких обстоятельствах, – продолжал он, – а я на уступки не пойду. Лиззи по-прежнему будет занимать важное место в моей жизни. Но разрыв помолвки – поступок, пятно которого ложится в первую очередь на даму. Особенно если она сама расторгла помолвку дважды. Да, она может передумать.

– Вполне.

– Поэтому я ничего не могу вам обещать.

– А я и не прошу обещаний, – ответила Клодия. – Кроме упомянутого препятствия, есть и другие. Обещания и надежды на будущее невозможны.

Джозефу совсем не хотелось соглашаться с ней, но какой смысл затевать спор и приводить свои доводы, особенно в такой момент? Чем дольше он думал, тем лучше понимал, что его отец и Уилма сумеют переубедить Порцию – и она все-таки выйдет за него.

– Никакого будущего, – тихо выговорил он. – Только настоящее. А в настоящий момент я свободен.

– Да.

Он протянул руку, она вложила в нее свою, их пальцы переплелись. Он притянул ее ближе, и они медленно двинулись вдоль берега. Впереди деревья подступали к самой воде.

В темноте они остановились среди деревьев. Здесь трава под ногами была высокой и мягкой. Джозеф повернулся лицом к Клодии и приник к ней, взяв ее за обе руки и касаясь ее груди, живота и бедер. Она запрокинула голову, в сумерках было трудно разглядеть выражение ее лица.

– В мои планы входят не только поцелуи, – сообщил он, придвигаясь ближе.

– Понимаю, – кивнула она. – В мои тоже.

Он улыбнулся в темноте. Ее голос звучал решительно и строго, что не соответствовало смыслу ее слов и манящему теплу тела.

– Клодия… – пробормотал он.

– Джозеф.

Он снова улыбнулся. До сих пор она ни разу не произносила его имени, а оно, оказывается, звучало в ее устах как интимная ласка.

Наклонившись, он дотронулся губами до ее губ.

Его по-прежнему изумляло то, что из всех женщин, которыми он обладал и которых любил за последние пятнадцать лет жизни, его сердце выбрало Клодию. С ней не могла сравниться даже Барбара. Он желал эту сильную, умную, выдержанную женщину больше, чем кого-либо, мечтал о ней, как ни о ком другом.

Они исследовали губы и языки друг друга, касались зубов, сцепив пальцы. Ее рот был горячим, влажным и открытым, Джозеф ласкал его языком, скользил по теплым поверхностям, пока она не застонала и не впустила его глубже. Отстранившись, он снова улыбнулся ей. Постепенно глаза привыкли к темноте, и он увидел ее ответную улыбку – мечтательную и чувственную.

Отпустив ее руки, Джозеф снял сюртук, встал на колени, расстелил его на траве и подал руку Клодии. Она взялась за нее, тоже опустилась на колени и легла, так что под ее головой оказалась нагретая его телом одежда.

Джозеф прекрасно понимал, что второго такого случая им может никогда не представиться. Уже завтра все может измениться окончательно и бесповоротно. И Клодия тоже это знала. Она протянула к нему руки.

– Мне нет дела до прошлого и будущего, – призналась она. – Мы и без того даем им слишком много воли, подчиняем им свою жизнь. Я живу настоящим. Тем, что происходит здесь и сейчас.

Наклонившись, он снова поцеловал Клодию и опустился на траву рядом с ней.

Ее целибат длился восемнадцать лет, его – почти три года. Жажда подгоняла его, он пытался найти хоть какой-нибудь способ замедлить события. Но порой страсть не подчиняется никаким приказам и следует лишь собственным острым потребностям.

Он поцеловал ее в губы, язык совершил яростное вторжение в ее рот. Ладони заскользили по стройному и соблазнительному телу. Он поднял ее юбку и стянул чулки, торопясь погладить нежные и гладкие бедра – оказалось, пресытиться прикосновениями к ним невозможно. Склонив голову, он осыпал поцелуями ее ноги от щиколоток до колен, дотянулся до ямочек под коленями и ласкал их языком, пока она не издала судорожный вздох и не запустила пальцы в его волосы. Он нашел пуговицы у нее на спине, одну за другой расстегнул их, спустил платье с плеч и обнажил ее грудь.

– Я некрасивая, – прошептала Клодия.

– Позволь мне самому судить, – возразил он.

Он провел по ее груди обеими руками, Повторил путь пальцев губами, лизнул тугие соски, и она снова тяжело задышала.

Но лежать неподвижно и не думала: она не только отзывалась на его прикосновения, но и просунула руки под его жилет. Совместными усилиями они вытащили его рубашку из-под пояса панталон, Клодия провела обеими ладонями по его спине от талии до плеч. Потом высвободила одну руку и нашла кратчайший путь между их телами туда, где под тканью панталон ощущалась выпуклость.

Джозеф решительно взял ее за запястье, отвел руку и придержал.

– Сжалься, – взмолился он, ненадолго оторвавшись от ее губ, – я едва держусь.

– А я уже не могу.

Усмехнувшись, он снова проник под ее юбку и добрался до слияния бедер. В этом укромном месте было горячо и влажно.

Клодия застонала.

Непослушными пальцами Джозеф расстегнул пуговицы на панталонах, лег между ее ног, раздвинувшихся под тяжестью его тела, подложил ладони под обнаженные плечи Клодии, чтобы она не билась о твердую землю, и нанес короткий удар нижней частью тела, проникая в самую глубину и чувствуя, как мышцы охватывают его достоинство.

Она согнула ноги в коленях и уперлась ступнями в землю придала телу такой изгиб, чтобы впустить его еще глубже. Прерывисто вздохнув, он уткнулся в ее плечо.

– Клодия… – шепнул он в розовое ушко.

Как долго он ждал этого – почти вечность. И теперь понимал, что дольше не выдержит, и напоминал себе, что Клодия заслуживает большего, чем стремительная и бездумная близость.

– Джозеф… – низким гортанным голосом произнесла она.

Он отстранился и вновь, погрузился в нее, ритм любви захватил обоих, неуклонно нарастая, пока наслаждение не достигло наивысшей точки, сияние не рассыпалось мириадами ослепительных искр и он не излился в нее.

Слишком рано, с раскаянием подумал он, ощущая, как тело наполняется сладостной истомой.

– Как похотливый мальчишка… – со стыдом пробормотал он.

Она тихо рассмеялась, повернула голову и легко поцеловала его в губы.

– По моим ощущениям – вовсе нет.

Он перекатился и привлек ее к себе. Теперь оба лежали на боку, лицом друг к другу.

Она совершенно права: все произошло так, как и следовало. Все было отлично, более того – идеально.

На сегодня достаточно, а другого случая, возможно, у них не будет. Джозеф старался запомнить каждую подробность, продлить время. Он прижимал к себе Клодию и мечтал, чтобы эта минута не кончилась никогда.

С неба светила луна, дул прохладный ветер, Джозеф обнимал нежное, разгоряченное тело любимой женщины и был счастлив.

Клодия знала, что ни на минуту не пожалеет о случившемся, как ни разу не пожалела о поцелуе в Воксхолле.

И вместе с тем она понимала, что это их единственный шанс и единственный вечер. Сегодня же Джозефу придется вернуться в Элвесли.

Мисс Хант приложит все старания, чтобы не упустить такую выгодную партию, как маркиз Аттингсборо, – в этом Клодия ничуть не сомневалась. Герцогу Энбери и графине Саттон даже не понадобится долго упрашивать обиженную невесту. И конечно, Джозефу не останется ничего другого, кроме как забыть о расторжении помолвки, тем более что о нем еще не объявлено публично. Ведь он джентльмен.

Значит, сегодняшний вечер – все, что у них есть.

Нет, Клодия не собиралась жалеть. Страдать – может быть, но любым страданиям рано или поздно приходит конец.

Стараясь не поддаваться дремоте, она любовалась луной и звездами над озером, слушала еле слышный плеск волн, чувствовала, как высокая трава холодит ступни, вдыхала запах древесной коры и одеколона Джозефа, ощущала вкус его поцелуев на слегка саднящих губах.

Несмотря на усталость вплоть до изнеможения, еще никогда она не чувствовала себя такой живой.

Лицо Джозефа скрыла темнота, но Клодия заметила, когда он задремал, а затем проснулся, слегка вздрогнув. Как жаль, что нельзя остановить или хотя бы замедлить время!

На следующей неделе она вернется в школу, займется подготовкой к урокам, будет составлять расписания на предстоящий год. Начало любого учебного года волнует и будоражит. В вихре дел она забудет обо всем.

Но пусть это случится потом.

Не сейчас, позже. Настоящее еще не кончилось, не уступило место будущему.

– Клодия, если… возникнут последствия… – нерешительно забормотал он.

– О Господи, – перебила она, – ничего не будет! Мне уже тридцать пять лет.

Нелепая и неуместная ложь. Ей всего лишь тридцать пять, и недомогания ежемесячно напоминают ей, что она еще способна родить ребенка. Но об этом Клодия не думала. А когда подобная мысль пришла ей в голову, отмахнулась. Вот глупая!..

– Всего лишь тридцать пять, – поправил он, словно прочитав ее мысли, но если и собирался продолжить фразу, то передумал. Да и что он мог сказать? Какими словами? Пообещать жениться на ней? Если мисс Хант потребует, чтобы он сдержал обещание, данное ей, ему уже не вырваться на свободу. И даже если она все-таки разорвет помолвку и отпустит его…

– Ни за что не стану тратить этот вечер на тревоги и сожаления, – заявила Клодия.

Именно от такой бездумности Клодия предостерегала старших девочек перед окончанием учебы, особенно тех, кто учился бесплатно, не имел родных и, следовательно, рисковал сильнее, чем ученицы, за которых могли вступиться родные.

– Да? – переспросил Джозеф. – Вот и хорошо.

Он нежно водил ладонями по ее обнаженной спине, ласкал губами мочку уха и шею, она крепче обнимала его, целуя в шею, подбородок и губы. А когда в низ живота Клодии уперлось нечто твердое, она поняла, что вечер еще не кончен.

Они по-прежнему лежали на боку, он положил ее ногу к себе на бедро, придвинулся и вновь вошел в нее.

На этот раз он действовал не так отчаянно и поспешно. Движения были размеренными, резкими, она отзывалась на них, чувствовала, как его твердое достоинство проникает в ее жаркое и влажное лоно, наслаждалась каждым мгновением близости. Они целовались медленно, приоткрыв рты.

Внезапно Клодии показалось, что она и вправду красива. И не только красива, но и женственна, и страстна – словом, наделена всеми качествами, в которых так долго отказывала себе, убежденная, что ей уже не найти свою любовь. И он был прекрасен, он любил ее и предавался с ней страсти.

Каким-то чудом ему удалось избавить ее от неуверенности, накопившейся за восемнадцать лет. Она словно заново родилась – учительница и женщина. Директриса и любовница. Преуспевающая и уязвимая. Строгая и страстная.

Она стала собой – без ярлыков, оправданий и ограничений. Стала совершенством.

Как и он.

Так вот что это такое. Просто совершенство.

Он приподнял ее бедра и придержал ее, нанося еще более глубокие удары, которые тем не менее остались не торопливыми, а размеренными. Целуя ее, он шептал слова, которые она понимала сердцем, хоть и не различала на слух. Он по-прежнему находился в ней, она прижималась к нему, и вдруг что-то в ней открылось, впустило его – и он отозвался на призыв. Перестав существовать по отдельности, они стали единым целым.

Долгое время они обнимались молча, затем он отстранился, а ей сразу стало досадно, что они снова разделены и останутся такими до конца своих дней.

И все-таки о случившемся она не жалела.

– Надо проводить тебя до дома, – сказал он, садясь и оправляя одежду. Клодия натянула чулки, одернула юбку и привела в порядок лиф платья. – А затем я вернусь в Элвесли.

– Да. – Она быстро вынимала из прически шпильки и подкалывала выбившиеся пряди.

Джозеф поднялся и подал ей руку, Клодия взялась за нее и встала. Они застыли лицом к лицу, не соприкасаясь.

– Клодия, – произнес он, – я не знаю, как…

Она приложила палец к его губам, как однажды сделала в Воксхолле.

– Не сегодня! – Она покачала головой. – Пусть этот вечер останется идеальным. Я хочу запомнить его таким, какой он есть. На всю жизнь.

Он обвил ее талию и поцеловал палец.

– Возможно, завтрашний вечер тоже будет совершенством, – предположил он. – Как и все последующие дни.

Она только улыбнулась. В сказку с таким счастливым финалом она не верила ни на минуту, но решила подумать об этом не сейчас, а завтра или послезавтра…

– Ты приедешь на бал? – спросил он.

– Да. Я бы отказалась, да не хочу расстраивать графиню и леди Рейвенсберг, а мое отсутствие может их обидеть.

И даже если бы хозяйки бала не повторили приглашение, разве она усидела бы дома? Возможно, завтра вечером она увидится с Джозефом в последний раз. В самый последний.

Он поцеловал ее в запястье и отпустил.

– Я рад.

Глава 21

Герцог Энбери требует маркиза Аттингсборо в библиотеку, доложил дворецкий Джозефу, едва тот переступил порог дома в Элвесли. Но спешить на зов отца он не стал и первым делом направился к себе в комнату, где у постели Лиззи застал Энн и Сиднема Батлера. Девочка не просыпалась с тех пор, как он уехал в Линдси-Холл, сообщили ему супруги.

– Отец хочет меня видеть, – объяснил Джозеф. Сиднем ответил ему сочувственным взглядом.

– Ступайте, – сказала Энн и улыбнулась. – Мы сменили Сюзанну с Питером всего полчаса назад и можем пробыть здесь, сколько понадобится.

– Спасибо! – Джозеф подошел к кровати и легко прикоснулся кончиками пальцев к щеке Лиззи. Во сне она крепко сжимала уголок подушки. Какое счастье, что их тайна раскрыта! Джозеф наклонился и поцеловал дочь, она пробормотала что-то неразборчивое и вновь умолкла.

В библиотеке разразился скандал. Отец рвал и метал – очевидно, он успел поговорить с Порцией и заверить ее, что Джозеф будет впредь вести себя как подобает, а она больше никогда не увидит его внебрачного ребенка и не услышит его имени. И Порция наконец согласилась не расторгать помолвку.

Но условия этой сделки не устроили Джозефа. Он известил отца, что больше не желает прятать Лиззи и встречаться с ней тайком. Увезти ее в Уиллоугрин, проводить с ней как можно больше времени – вот его мечта. И поскольку Порция освободила его сегодня отданного ей обещания, ей придется смириться с его желаниями, иначе помолвка будет разорвана.

Джозеф не дрогнул, даже когда отец пригрозил вышвырнуть его из поместья Уиллоугрин, забрать этот свой подарок обратно. В таком случае он поселится вместе с дочерью в другом месте, заявил Джозеф. В конце концов, в финансовом отношении он не зависит от отца. Если понадобится – выстроит другой загородный особняк.

Этот спор – точнее, непоколебимое упорство Джозефа и бешенство его отца – продолжался довольно долго. Присутствовавшая при нем мать молчала.

Наконец отец и мать покинули библиотеку вместе и позвали Порцию.

Она явилась в бледно-голубом платье, сдержанная и красивая, как всегда. Джозеф стоял перед холодным камином, сцепив руки за спиной. Порция прошла через всю комнату, села у камина и расправила юбки. Потом подняла голову, и Джозеф увидел, что ее лицо не выражает никаких эмоций.

– Я очень сожалею о случившемся, Порция, – заговорил он. – И признаю, что во всем виноват только я. С тех пор как умерла мать Лиззи, я знал, что моя дочь всегда будет занимать главное место в моей жизни. Я был обязан обеспечивать ее всем необходимым – в том числе моим вниманием, временем и любовью. Но так получилось, что до сих пор я не понимал, что вести двойную жизнь и соответствовать всем требованиям светского общества невозможно. Если бы я осознал это раньше, я успел бы обсудить все вопросы с моим и вашим отцом и ни за что не подверг бы вас испытаниям, подобным сегодняшнему.

– Лорд Аттингсборо, – выдержав паузу, ответила Порция, – я пришла сюда только потому, что меня заверили: больше при мне никогда не упомянут имя этого противного слепого ребенка. Я согласилась не расторгать помолвку с вами и спасти вас от позора в глазах светского общества при одном условии – все должно идти так, как прежде, до вашего опрометчивого признания на пикнике. Между прочим, никаких откровений от вас не понадобилось бы, если бы эта учительница не проявила преступную небрежность и не вознамерилась заполучить в мужья не кого-нибудь, а герцога, забыв о подопечных.

Джозеф сделал медленный выдох.

– Нет, так не годится, – заявил он. – Я могу понять ваши доводы, Порция, но согласиться на ваши условия – отнюдь. Мой ребенок должен быть рядом со мной. Я обязан исполнять отцовские обязанности по отношению к нему. Так предписано долгом, этого требует сердце. Я люблю ее. И если вы не можете с этим смириться, боюсь, наш брак неосуществим.

Она поднялась.

– Значит, вы готовы расторгнуть нашу помолвку? – уточнила она. – Отказаться от всех своих обещаний и условий брачного контракта? Не выйдет, лорд Аттингсборо. Я не дам вам свободу. Папа не позволит вам так легко отделаться. Герцог Энбери отречется от вас.

Следовательно, как он и предполагал, сегодня днем она успела все обдумать. По меркам ярмарки невест, молодостью и свежестью она не блистала. Несмотря на родовитость, богатство и красоту, вторая разорванная помолвка могла навсегда лишить Порцию шанса на брак. Возможно, другая достойная партия ей не представится. А Джозеф знал, что она поклялась в будущем стать герцогиней.

Но ее стремление принудить его к браку, который уже сейчас обещал быть несчастным, изумило Джозефа.

Он на миг прикрыл глаза.

– Порция, нам настоятельно необходимо другое, – объяснил он, – поговорить с вашим отцом, Жаль, что они с вашей матушкой не задержались здесь дольше. Могу себе вообразить, как тяжело вам пришлось сегодня без них. Может быть, заключим перемирие? Из вежливости будем вести себя на завтрашнем балу как ни в чем не бывало, а послезавтра покинем поместье? Я отвезу вас домой, и мы все обсудим с вашим отцом.

– Он не освободит вас от обещаний, не надейтесь. Отец заставит вас жениться на мне и расстаться с этим мерзким существом…

– Место Лиззи в моей жизни не подлежит обсуждению, – спокойно прервал ее Джозеф. – Но я все-таки прошу на время забыть о случившемся. Скоро вы вернетесь к родным, получите моральную поддержку со стороны матери, а переговоры возьмет на себя ваш отец. А пока позвольте проводить вас в гостиную.

Он предложил Порции руку, она взяла его под локоть и позволила вывести ее из библиотеки.

Итак, официально он вновь помолвлен. И возможно – кто знает? – свободы ему уже никогда не видать. Джозеф всерьез опасался, что Болдерстон согласится на его условия, лишь бы выдать Порцию замуж, а после свадьбы она наотрез откажется соблюдать прежние договоренности.

И всю эту кашу придется расхлебывать ему одному, потому что выбора у него нет.

Миг свободы оказался кратким, ее возвращение – призрачным.

Ах, Клодия!

Джозеф не осмеливался думать о ней с тех пор, как перешагнул порог этого дома.

«Любимая…»

На следующее утро Лиззи сидела за столиком в спальне Джозефа, одетая в то же платье, в котором была днем раньше на пикнике. Горничная принесла платье в комнату уже вычищенным и отглаженным, помогла девочке причесаться и завязала бантом свежевыглаженную белую ленту. Лиззи завтракала и принимала посетителей.

После завтрака ей предстояло вернуться в Линдси-Холл, но прежде дать ряд аудиенций. Лиззи навестили Кит и Лорен, Сиднем, Энн Батлер и ее сын, Гвен с тетей Кларой, Лили и Невилл, а следом за ними Сюзанна и Уитлиф. Всем хотелось пожелать Лиззи доброго утра, обнять и спросить, хорошо ли ей спалось.

И у каждого посетителя была припасена улыбка для Джозефа.

В улыбках сквозили грусть и сочувствие: все понимали, какое испытание он выдержал вчера, за закрытыми дверями. Улыбаясь гостям, Джозеф гадал, зачем вообще так долго скрывал свою тайну. Да, в светском обществе действуют свои правила, но среди его родных и близких немало людей, которые ни при каких обстоятельствах не откажут ему в любви и внимании.

Наконец в комнате появилась мать Джозефа. Она молча обняла сына, затем присела к столу, за которым завтракала Лиззи. Девочка подняла голову, догадавшись, что, кроме нее и ее отца, в комнате кто-то есть.

– Лиззи… – Мать Джозефа взяла девочку за руку. – Это уменьшительное от Элизабет? Мне нравится и то, и другое. Детка, ты так похожа на своего папу! Я его мать и твоя бабушка.

– Моя бабушка? – переспросила Лиззи. – Вчера я слышала ваш голос.

– Да, дорогая! – Герцогиня дружески похлопала ее по руке.

– После того как мы с Хорасом пошли гулять и заблудились, – вспомнила Лиззи. – А потом папа и мисс Мартин нашли меня. Папа обещал выдрессировать Хораса, чтобы больше мы с ним не терялись.

– Какая же ты смелая! – умилилась мать Джозефа. – Совсем как твой папа в детстве. Он всегда забирался на те деревья, к которым ему запрещали даже подходить, и купался в самых запретных и глубоких озерах, пропадал целыми днями в поисках приключений, никому не сказав ни слова. Сама не понимаю, как у меня сердце не разорвалось от страха и тревоги.

Лиззи нерешительно улыбнулась, осмелела и рассмеялась.

Бабушка снова похлопала ее по руке, Джозеф увидел, как на ее глаза навернулись слезы. Ей тоже не занимать смелости: приход сюда был явным вызовом, брошенным супругу. Герцогиня обняла и поцеловала сына и внучку, которым пора было отправляться в Линдси-Холл. Их провожали бабушка Лиззи и леди Редфилд.

Джозеф ехал верхом, посадив Лиззи в седло перед собой. Пес бежал рядом, пока не устал, после чего Джозеф, к удовольствию Лиззи, посадил в седло и его. Компанию им составлял Маклит, вознамерившийся проведать Клодию – такие поездки он совершал почти каждый день. Джозеф задумался: неужели Маклиту удастся уговорить Клодию выйти за него? Маловероятно.

В Линдси-Холле Джозеф отправил к мисс Мартин лакея с заранее приготовленной запиской и вышел в парк, где герцогиня Бьюкасл, лорд и леди Холлмир беседовали с Лиззи. Маклит удалился искать Клодию. Джозеф предложил Лиззи взять Хораса и прогуляться к озеру.

– Папа, – заговорила девочка, крепко держа его за руку, – я не хочу в школу.

– И не поедешь, – заверил он. – Ты будешь со мной, пока не вырастешь, не влюбишься и не выйдешь замуж.

– Вот глупый! – Лиззи рассмеялась. – Ни за кого я не выйду! Но если я не поеду в школу, то потеряю мисс Мартин.

– Так она тебе нравится?

– Очень, – призналась Лиззи. – Это плохо, папа? Я и маму люблю, я даже думала, что умру вместе с ней. И что больше ни с кем мне не будет так весело и спокойно, как с тобой.

– А с мисс Мартин тебе хорошо?

– Да.

– Значит, не о чем беспокоиться! – Джозеф пожал руку дочери. – Ты никогда не перестанешь любить маму, она навсегда останется в твоем сердце. Но любовь живет и растет, Лиззи. Чем дольше любишь, тем больше любовь. Не вини себя за то, что тебе нравится мисс Мартин.

Довольно и того, что он винит в этом себя.

– Может быть, мисс Мартин сможет приехать к нам в гости, папа.

– Может быть, – согласился он.

– Я буду скучать по ней, – вздохнула Лиззи. Они остановились на берегу, Джозеф смотрел вперед, где деревья подступали к самой воде. На то памятное место… – И по Молли, Агнес и мисс Томпсон.

– Скоро я увезу тебя домой, – пообещал Джозеф.

– Домой… – Лиззи вздохнула и прижалась щекой к его руке. – Папа, а мисс Мартин заберет Хораса?

– Думаю, она охотно оставит его тебе.

Джозеф увидел вдалеке Клодию Мартин, прогуливающуюся с Маклитом. Очевидно, они обогнули холм позади дома и вышли из-за деревьев.

Чтобы не смотреть им вслед, Джозеф повернулся к дочери. Какое счастье, что теперь он может гулять с ней открыто, ни от кого не прячась!

– Вчера мы так и не покатались на лодке, милая, – напомнил он. – Хочешь, найдем лодку и наверстаем упущенное?

– Да, да! – встрепенулась Лиззи, и ее лицо разрумянилось от удовольствия и предвкушения.

– Я не удивился бы, обнаружив, что вы готовы уехать сегодня же утром, – сообщил Чарлз Клодии, – как только вам привезут ребенка. Мне даже обидно за вас: Аттингсборо сам должен был забрать отсюда девочку, и как можно скорее. Напрасно он вообще привез ее сюда. Этим он поставил Бьюкасла в неловкое положение и нанес непростительное оскорбление мисс Хант – и Энбери.

– Это не он решил привезти сюда Лиззи, – возразила Клодия, – а я.

– Ему не следовало обременять вас ребенком. Вы дама.

– Но Лиззи не вещь, а живой человек.

– Мисс Хант до сих пор потрясена, – продолжал Маклит, – И хотя из чувства собственного достоинства не подает и виду. Ее унизили в присутствии множества гостей из Элвесли и Линдси-Холла, не говоря уже о здешних соседях, прибывших наш пикник. Я был уверен, что она решительно разорвет помолвку с Аттингсборо, но, по-видимому, она его простила.

В подобных известиях Клодия не нуждалась: она прочла краткую записку Джозефа, которую ей доставили сразу после того, как она увидела в окно подъезжающих всадников. Поначалу Клодия даже не заметила, что с маркизом прибыли Чарли и Лиззи. Она ждала и надеялась вопреки доводам рассудка, но, прочитав записку, поняла, что напрасно обманывала себя. Еще недавно она цеплялась за надежду, а теперь все надежды, все шансы на удачу разбились вдребезги.

Выйдя из рощи и направляясь к дальнему краю озера, Клодия невольно бросила взгляд туда, где вчера вечером обнимала Джозефа, – и увидела его самого, стоящего на берегу рядом с Лиззи. Усилием воли она заставила себя вспомнить, о чем ведет речь собеседник.

– Чарли, Лиззи появилась на свет двенадцать лет назад, когда маркиз Аттингсборо был еще совсем юным. Это случилось задолго до его знакомства с мисс Хант. Почему же она усматривает в существовании Лиззи угрозу для себя?

– Дело не в самом существовании, Клодия, – объяснил Чарли. – А в том, что теперь и мисс Хант, и множество других людей знают о ней, а скоро узнает и весь свет. Это недопустимо. Подобные обстоятельства джентльмен обязан скрывать.

Мне известны светские догмы, изучить их мне пришлось еще в восемнадцатилетнем возрасте. Конечно, от тебя подобных знаний никто не требовал. Ты вела значительно более уединенную жизнь.

– Чарли… – Клодия замерла, ошеломленная внезапной мыслью. – Значит, и у тебя есть дети помимо Чарлза?

– Клодия! – Он явно сконфузился. – Леди не пристало задавать такие вопросы джентльменам.

– Значит, есть, – заключила она. – Есть другие дети. Я права?

– Я отказываюсь отвечать. Право, Клодия, слишком уж часто ты говоришь то, что думаешь, не заботясь о последствиях. Я всегда восхищался этим твоим свойством и до сих пор ценю его, но всему есть пределы…

– У тебя дети! – перебила она. – Ты любишь их? Заботишься о них?

Он вдруг усмехнулся и скорбно покачал головой:

– Ты неисправима! Клодия, я джентльмен. И поступаю так, как подобает джентльмену.

Бедная покойная герцогиня, подумала Клодия. В отличие от Лиззи внебрачные дети Чарли наверняка были зачаты, когда он уже состоял в браке. Сколько же их? Как они живут? Но расспрашивать было бесполезно. Кодекс чести запрещает джентльменам обсуждать такие вопросы с дамами.

– Все эти события изрядно подпортили сегодняшнее утро, а я так на него рассчитывал, – признался Чарли со вздохом. – Сегодня бал, Клодия. Завтра или в крайнем случае послезавтра мне придется покинуть поместье. Я прекрасно понимаю: в Элвесли я единственный гость, не связанный с хозяевами родственными узами. Не знаю, когда мы теперь увидимся с тобой вновь.

– Мы можем переписываться, – предложила Клодия.

– Ты же знаешь: одной переписки мне мало.

Она повернулась и всмотрелась в его лицо. Значит, они опять друзья? Она окончательно забыла о былых обидах и теперь вновь испытывала к Чарли дружеские чувства, хотя и не одобряла его поведение. Но неужели он…

– Клодия, я хочу жениться на тебе. Я люблю тебя и думаю, что ты ко мне неравнодушна, хотя и скрываешь это. Скажи, что ты выйдешь за меня, и сегодня на балу мы будем словно в раю. Объявлять о скорой свадьбе мы не станем, так как сегодняшний праздник устроен в честь Редфилдов, а мы им не родня. Но мы можем пустить слух неофициально. Я стану счастливейшим из смертных – понимаю, это звучит банально и шаблонно, но тем не менее верно. Ну, что скажешь?

Несколько минут она не знала, что ответить. Чарли вновь застал ее врасплох. Видимо, то, что она принимала за крепнущую дружбу, он счел романом. А Клодии как раз сегодня не хотелось переубеждать его.

– Чарли, – наконец решилась она, – я тебя не люблю.

Последовала длинная, неловкая пауза. Оба остановились. Вдалеке от берега отплыла лодка, Клодия видела, что в ней сидят маркиз Аттингсборо и Лиззи. Ей вспомнилась давняя прогулка по Темзе во время приема в саду миссис Корбетт-Хайт… нет, сейчас не время грезить наяву. Она перевела взгляд на Чарли.

– Ты привела довод, против которого мне нечего возразить, – произнес он. – Когда-то ты любила меня, Клодия. Ты даже предавалась со мной плотской страсти. Неужели ты не помнишь?

На миг она смежила веки и обнаружила, что не помнит почти ничего – кроме неуклюжей возни, боли и жалкого утешения, что уж теперь-то они связаны друг с другом навсегда.

– Это было очень давно, – мягко напомнила она. – Мы изменились, Чарли. Ты по-прежнему мой друг, но…

– К чертям дружбу! – перебил он с грустной улыбкой. – А теперь прими мои нижайшие извинения – за то, что употребил при тебе столь непристойное выражение.

– А за то, как ты отнесся к моим словам?

– За это извиняться не буду. Стало быть, мне суждено наказание длиной в жизнь?

– Чарли, это не наказание. – попыталась объяснить Клодия. – Я простила тебя сразу же, как только ты извинился. Но…

– Все равно выходи за меня, – снова прервал он, – к дьяволу любовь! Ты же меня любишь. Я точно знаю.

– Да, как друга.

– Ox… – Он поморщился. – Ладно, подумай. Подумай как следует. Сегодня вечером я снова задам тебе тот же вопрос и после этого навсегда перестану досаждать. Пообещай мне, что подумаешь и попытаешься изменить решение, ладно?

Она вздохнула и покачала головой.

– Так быстро я решения не меняю, – возразила она. – Чарли, мы опоздали.

– Все равно подумай хорошенько. Вечером я сделаю тебе предложение еще раз. Первый танец ты танцуешь со мной.

– Хорошо, – кивнула она.

Повисло молчание.

– Хотел бы я в свои восемнадцать лет знать то, что знаю сейчас, – произнес Чарли, – и понимать, что не всегда можно найти компромиссное решение… Думаю, нам лучше вернуться к дому. Я и без того достаточно долго был посмешищем, верно? Теперь ты видишь во мне только друга. Этого мало. Может, к вечеру ты передумаешь. Но скорее всего от моего желания ничего не изменится.

Шагая рядом с ним, Клодия думала об одном: если бы не случайная встреча в Лондоне этим летом, Чарли так и не вспомнил бы о ней.

Клодия видела, что Лиззи ведет пальцем по воде – так, как делала она сама на Темзе давным-давно, в прошлой жизни. До нее донесся негромкий смех – низкий мужской и звонкий детский.

Внезапно ей стало одиноко – впервые за невообразимо долгое время. Казалось, внутри разверзлась мрачная и бездонная пропасть.

В Элвесли у Порции Хант не было родственников. Не было и друзей – кроме, пожалуй, Уилмы. Вдобавок Джозеф спозаранку ускакал в Линдси-Холл.

Родных Джозефа никто не смог бы назвать недобрыми людьми: несмотря на то что к его выбору Порции неодобрительно отнеслись почти все, кроме родителей, ее окружили неподдельным сочувствием. Во время пикника она испытала потрясение, хотя отчасти была виновата в нем сама. Все видели, как она страдает от унижения. И конечно, немало треволнений принес ей вечер, когда Джозеф вернулся, проводив мисс Мартин. Тем не менее его невеста стойко перенесла неожиданный удар, а Уилма оповестила об этом всех хозяев и гостей поместья.

Сюзанна и Энн согласились с Лорен, Гвен и Лили, что стойкость Порции весьма некстати, так как Клодия Мартин влюблена в Джозефа, а он, что заметили все, – в нее. Ведь именно с ней он бросился искать Лиззи. И ее попросил остаться с девочкой, когда ему предстоял трудный разговор с отцом и мисс Хант. И не кто-нибудь, а Джозеф доставил мисс Мартин обратно в Линдси-Холл, хотя Кит предлагал проводить ее. Мало того, Джозеф вернулся не сразу.

Тем не менее дамам, собравшимся в поместье, было свойственно сострадание. Несмотря на уйму дел перед грандиозным вечерним балом, они пригласили мисс Хант на прогулку – разумеется, вместе с Уилмой. Гуляя, они забрели в лес за парком и мостиком, переброшенным через ручей. Лили расспрашивала мисс Хант о ее планах на свадьбу и постепенно перевела разговор на тему, которая живо волновала не только ее, но и всех присутствующих.

– Как это чудесно, – со вздохом сказала Сюзанна, когда они миновали тропу, взбегающую на вершину холма, и зашагали дальше по сравнительно ровной дорожке, – как прекрасно быть влюбленной и готовиться к свадьбе!

– О нет, леди Уитлиф, – возразила Порция, – вряд ли я когда-нибудь дойду до такой вульгарности, чтобы возомнить себя влюбленной. Леди подобает выбирать мужа осмотрительно и здраво.

– Само собой, – поддержала Уилма, – кому придет в голову выйти замуж за мельника, ростовщика или учителя только из-за любви?

Сюзанна переглянулась с Энн, Лорен – с Гвен, а Лили улыбнулась.

– А по-моему, лучше всего – выйти за человека знатного, богатого, красивого, обаятельного и волевого, – высказалась Лили, – в которого влюблена по уши! При условии, что эта любовь взаимна.

Рассмеялись все, кроме Порции. Даже Уилма захихикала. Все ее родственники считали графа Саттона напыщенным занудой, но ни для кого из них не было секретом, что граф и Уилма питают друг к другу самые нежные чувства.

– Лучше всего уметь владеть собой в любых обстоятельствах, – возразила Порция.

Они повернули к дому раньше, чем собирались. Небо по-прежнему было голубым и безоблачным, навес из веток – не настолько густым, чтобы не пропускать солнечный свет, но всем внезапно стало зябко.

На узком мостике они увидели герцога Маклита: опираясь на деревянные перила, он задумчиво смотрел на воду. Заметив дам, он выпрямился и с улыбкой двинулся навстречу.

– Уже вернулись из Линдси-Холла? – не придумав ничего другого, спросила Сюзанна. – С Клодией виделись?

– Да… – Он помрачнел. – Видимо, она всецело посвятила себя школе и смирилась с участью старой девы.

Сюзанна переглянулась с Энн.

– По-моему, ей следовало быть признательной за то, что вы удостоили ее вниманием, ваша светлость, – заметила Уилма.

– Леди Саттон, мы же выросли вместе, – вздохнул герцог. – Мне известно, что она предпочитает жить своим умом. Будь она мужчиной, она преуспела бы в любом деле, за которое взялась. Для женщины она делает поразительные успехи. Я горжусь знакомством с ней, но мне немного…

– Немного?.. – невольно повторила Гвен.

– Грустно, – закончил Маклит.

– Джозеф вернулся с вами? – спросила Лорен.

– Нет, решил прокатить на лодке свою до… то есть кого-то из гостей поместья. Я не стал его дожидаться.

– Он неисправим! – рассердилась Уилма. – Вчера ему несказанно повезло: мисс Хант великодушно согласилась простить ему поступок, который лично я не простила бы ни за что, хотя он мне брат. И уже сегодня он искушает судьбу. Ему следовало вернуться немедленно.

– Ну, мне пора домой, – резким тоном произнесла Лорен. – До вечера надо еще успеть покончить с тысячей дел. Гвен, вы с Лили должны помочь мне составить букеты.

– Скоро Гарри пора кормить, – вспомнила Сюзанна.

– А я обещала Сиднему и Дэвиду посмотреть, как они рисуют, – сказала Энн. – И Меган ждет, что я с ней погуляю.

– Уилма, ваши приемы – образец хорошего вкуса, – продолжала Лорен. – Вы не выскажете свое мнение об украшениях бального зала и сервировке столов?

Сделав паузу, она повернулась к Порции.

– А вы, мисс Хант… не могли бы вы составить компанию его светлости? Иначе он решит, что мы разошлись умышленно, чтобы оставить его одного.

– Ни в коем случае, леди Рейвенсберг, – заверил герцог. – Но мне говорили, что вид, открывающийся с вершины вон того холма, стоит того, чтобы одолеть довольно крутой подъем. Мисс Хант, вы не откажетесь подняться на холм вместе со мной?

– С удовольствием, – ответила она.

– Джозефу несказанно повезет, – заявила Уилма, едва пара удалилась, – если герцог Маклит не уведет мисс Хант у него из-под носа. Но кому придет в голову винить герцога? Или его спутницу? Вот уж не думала, что буду стыдиться своего брата, но право же…

– Признаться, и я на него сердита! – Гвен подхватила Уилму под руку. – Скрывать от нас такую важную тайну, словно мы инквизиторы, а не родственники! И Невилл тоже хорош. Все знал и молчал – да, Лили?

– Знал, конечно, но даже мне не проговорился, – подтвердила Лили. – Его преданности можно только позавидовать. Гвен. Жать только, что мы обо всем узнали так поздно. Лиззи – прелестное дитя, правда?

– Точная копия Джозефа, – согласилась Лорен. – Она вырастет красавицей.

– Но ведь она слепая, – возразила Уилма.

– А по-моему, слепота ее ничуть не портит, – уверенно сказала Энн. – Теперь, когда о ней все знают, будет весьма любопытно наблюдать, как она повзрослеет.

Уилма промолчала.

В доме все сразу занялись делами, предоставив мисс Хант и герцога Маклита самим себе.

Глава 22

– Ну чем я заслужила такое беспокойное лето? – простонала Клодия.

Вопрос был риторическим, но Элинор попыталась ответить на него:

– Ты решила съездить в Лондон, а я тебя поддержала. И даже посоветовала задержаться дольше, чем ты планировала.

– Сначала мистер Хэтчард ни в какую не желал называть имена будущих работодателей Флоры и Эдны, – принялась перечислять Клодия, – затем Сюзанна уговорила Френсис дать концерт, а меня – послушать его. Она даже отправила за мной маркиза Аттингсборо, который как раз в то время находился в Бате, а у него обнаружилась дочь, которой он решил дать образование. Чарли впервые за долгие годы покинул Шотландию не когда-нибудь, а этой весной. А ты, как сестра герцогини Бьюкасл, приняла предложение привезти сюда неимущих учениц, в итоге мне пришлось на каждом шагу сталкиваться с Бедвинами. И так далее, список можно продолжать. Как найти первопричину моих злоключений, Элинор? На всякий случай считать виновникам и Адама и Еву? В конце концов, все мыслимые катастрофы начались с этой парочки.

– Ну хватит, хватит, Клодия! – Элинор подошла к туалетному столику, за которым сидела ее подруга. – Если ты будешь так свирепо орудовать щеткой, у тебя вообще не останется волос. Дай-ка мне. – Она вынула из пальцев Клодии щетку и заново свернула ее волосы узлом на затылке, так что спереди они легли пышнее. Чтобы поправить узел, ей хватило нескольких секунд. – Вот так-то лучше. Теперь по крайней мере похоже, что ты собралась на бал. Мне нравится этот зеленый муслин – на редкость элегантное платье. Помню, ты еще в Бате показывала мне его, но на тебе я вижу его впервые.

– Зачем мне сдался этот бал? – спросила Клодия. – Почему ты остаешься дома, а я еду в гости?

– Потому что вчера тебе нанесли оскорбление, и леди Редфилд с невесткой непременно хотят видеть тебя сегодня в числе гостей, – растолковала Элинор, встречаясь в зеркале со взглядом подруги и подмигивая ей. – А еще потому, что ты никогда не пасуешь перед трудностями. И потому, что ты обещала герцогу Маклиту первый танец, хотя не далее как сегодня утром ясно дала понять, что не выйдешь за него, бедняжку. И наконец, потому, что кто-то же должен остаться с девочками, а всем известно, что я не выношу балы и никогда их не посещаю.

– Я поняла тебя, – сухо откликнулась Клодия и встала. – А мне приходится посещать балы и приемы, поскольку я считаю это своим долгом – в отличие от некоторых, не будем уточнять кого.

– А еще ты едешь, чтобы увидеться с ним в последний раз.

Клодия вскинула голову:

– С ним?

Элинор взяла с постели узорную шаль Клодии и развернула, чтобы набросить ей на плечи.

– Все лето я ошибалась насчет тебя, – объяснила она. – Я думала, тебя привлекает герцог Маклит, и напрасно. Я так сочувствую тебе, честное слово. Как и все остальные.

– Все остальные?

– Да – Кристина, Ева, Морган, Фрея… – перечислила Элинор.

– Леди Холлмир?!

Неужели эти люди обо всем догадались? Но, не успев забрать у Элинор шаль, Клодия поняла: они не могли не догадаться. Истину не увидел бы только слепой. Какой кошмар!..

– Никуда я не поеду, – внезапно решила она. – Отговорюсь под каким-нибудь предлогом. Элинор, ступай скажи, что…

– Нет, поедешь, – прервала Элинор. – Ты же Клодия Мартин.

Кто же еще? А Клодия Мартин не из тех, кто отсиживается по углам и прячет голову в песок только потому, что она сконфужена, унижена и подавленна и что ее терзают еще десятки других не менее отвратительных эмоций, которым нет названия.

Она выпрямилась, расправила плечи, вскинула подбородок, сжала губы и одарила подругу взглядом воинственно блестящих глаз.

– Боже упаси кого-нибудь сегодня встать на твоем пути! – воскликнула Элинор, рассмеялась и бросилась обнимать ее. – Поезжай и покажи этим двум мегерам и великосветским ханжам, что им не под силу запугать директрису из Бата!

– Завтра я возвращаюсь в Бат, – сообщила Клодия. – Завтра стану прежней, попаду в привычный мир. Завтра я снова начну жить как раньше, до того, как однажды утром тысячу лет назад села в карету маркиза Аттингсборо. Но сегодня, Элинор… как мне выжить сегодня?

И она грустно рассмеялась.

Путь до дверей она проделала быстро и решительно, с горечью думая, что ей недостает только щита в одной руке, меча – в другой и рогатого шлема на голове.

Балу предшествовал ужин в торжественной обстановке – радостное, праздничное событие для родственников и знакомых. Произносились речи, поднимались тосты. Граф и графиня Редфорд счастливо улыбались.

После ужина Джозеф предложил сразу проводить Порцию в бальный зал, где собралось большинство гостей, остановившихся в поместье. Уже начинали съезжаться соседи и прочие приглашенные. Но Порции понадобилось вернуться к себе в комнату, поправить прическу и взять веер, и Джозеф появился на пороге бального зала в гордом одиночестве.

Он сразу очутился в кругу гостей. Общительность и приветливость давались ему легко, как дыхание, он умел правдоподобно делать вид, будто наслаждается светскими развлечениями.

Ко всеобщему удовольствию, граф и графиня Редфилд открыли бал старомодной кадрилью, медленной и величавой.

Порция наказывает его, задерживаясь и вынуждая мяться у стены, думал Джозеф. Разумеется, первые танцы он обещал ей. От нечего делать он поболтал с матерью, тетушкой Кларой и двумя тетками Кита, которых даже сумел рассмешить.

Клодия тоже не танцевала. С того момента, как она прибыла из Линдси-Холла, Джозеф старался не приближаться к ней. Но не думать о чей было невозможно. А теперь, пока он беседовал и слушал, он не мог отвести глаз от Клодии.

Она выглядела строго, почти сурово, и это выражение лица ничуть не портило ее. Самое прелестное из всех ее вечерних платьев подчеркивало фигуру. Стоя в одиночестве, она наблюдала за танцующими. Джозеф в который раз изумился: почему во время первой встречи в Бате ему показалось, что она носит маску? Ее прямое и стройное тело он помнил теплым, живым, полным страсти, а лицо с правильными строгими чертами и умными серыми глазами – красивым. Да, она прекрасна.

Еще вчера вечером, примерно в это же время…

Опомнившись, он встал спиной к ней и посмотрел на двери бального зала. Порция до сих пор не спустилась.

На следующий танец он пригласил Гвен, которая любила танцевать, несмотря на хромоту, и с удовольствием отметил, что Клодия кружится в паре с Росторном. Когда танец кончился, Джозеф подвел Гвен к компании, в которую входили Лорен и Уитлифы, высоко оценил праздничное убранство бального зала, похвалил Лорен и предрек вечеру огромный успех. Может быть, отправить горничную за Порцией, попросить узнать, не сгрызла ли ее совесть, не произошел ли несчастный случай? Странно, что ее все еще нет – бал начался час назад.

Но, не успев принять решение, Джозеф ощутил легкое прикосновение к плечу, обернулся и увидел перед собой кланяющегося лакея, который протягивал ему свернутый лист бумаги.

– Мне было приказано отдать это вам, милорд, когда начнется второе отделение бала.

– Спасибо. – Джозеф взял письмо.

Что это? Ответ от Клодии?

Извинившись перед собеседниками, он отошел в сторону, взломал печать и развернул единственный лист бумаги. Письмо было от Порции – первым делом он взглянул на подпись. Только бы она не заболела! Но если понадобится, он немедленно привезет врача – не поднимая лишнего шума и не прерывая бал.

«Лорд Аттингсборо, – писала Порция, – с сожалением извещаю Вас: после длительных размышлений я решила, что не могу и не стану терпеть немыслимое оскорбление – попытку моего будущего мужа поставить меня ниже своей внебрачной дочери. У меня нет ни малейшего желания и впредь оставаться в доме, в котором только герцог Энбери, а также лорд и леди Саттон шокированы Вашей вульгарностью, как предписано правилами приличия, и готовы призвать Вас к ответу. Поэтому я покидаю поместье, не дождавшись, когда начнется бал. Я уезжаю с герцогом Маклитом, который оказал мне честь, предложив увезти в Шотландию и жениться на мне. Не стану льстить Вашему самолюбию, называя себя Вашей покорной слугой…» И подпись.

Он свернул письмо.

И заметил, как вдалеке Клодия тоже складывает листок бумаги.

– Что-нибудь случилось, Джозеф? – спросила Лорен, касаясь его руки.

– Нет, ничего. – Он обернулся с улыбкой. – Порция уехала, вот и все. Сбежала с Маклитом.

Произнося эти слова, он спохватился: ответ на вопрос Лорен прозвучал более чем странно. Но у него путались мысли.

– Прошу прощения, – добавил он, увидев, как одновременно округлились и глаза, и рот его собеседницы.

Широкими шагами выйдя из зала, он взлетел на второй этаж, прыгая через две ступеньки, постучал в комнату Порции, не дождался ответа и осторожно приотворил дверь. В комнате было темно, но даже при тусклом свете луны, заглядывающей в окно, он увидел, что Порция и вправду сбежала. Ее веши исчезли и с туалетного столика, и с тумбочки у постели. Шкаф с распахнутыми дверцами был пуст.

Глупая, мелькнуло в голове Джозефа, какая же она глупая! Этим побегом она навредила только самой себе. Теперь общество сочтет, что это она разорвала помолвку, чтобы сбежать с другим в Шотландию. Она превратится в парию, будет подвергнута остракизму. Подумать только, вход в общество закроется не для кого-нибудь, а для Порции – ревнительницы правил приличия, воплощенной благовоспитанности!

С Маклитом!

Может быть, еще не поздно броситься в погоню? Но они опережают его самое меньшее на час. И даже если он их настигнет, что дальше? Оба беглеца – взрослые люди. А если с Маклитом Порция будет по-своему счастлива? В конце концов, она выйдет за герцога сразу, ей не придется ждать, когда ему достанется титул. И вероятно, супруги поселятся в Шотландии, где на побеги и заключенные после них браки принято смотреть сквозь пальцы.

Но как же глупо поступила Порция, думал Джозеф, застывая у окна и глядя на темную лужайку. Она же могла просто расторгнуть помолвку, вернуться к родителям, а затем объявить о предстоящем замужестве с Маклитом. Джозеф и не подозревал, что она способна принимать опрометчивые и поспешные решения.

Значит, и ее есть за что любить.

Очевидно, письмо Клодии отправил Маклит. Впервые после вчерашнего возвращения в Элвесли Джозеф дал себе волю, позволил подумать о Клодии.

В свою свободу он еще не верил. Как знать, вдруг, спустившись в бальный зал, он застанет там Порцию, которая образумилась и вернулась в Элвесли, к нему?

Есть только один способ проверить это, заключил он.

Когда Чарли не явился к первому танцу, который Клодия обещала ему, она вздохнула с облегчением. Возобновления утреннего разговора она ждала с досадой и опасением. Но когда завершилось первое отделение танцев, ее охватила досада. Из-за обещания, данного Чарли, ей пришлось отказать джентльмену, с которым она познакомилась вчера на пикнике.

Стоять у стены и наблюдать, как танцуют все присутствующие моложе пятидесяти лет, было немного стыдно и унизительно. Скорее всего тот джентльмен подумал, что она солгала из нежелания танцевать с ним.

Чарли не следовало ставить ее в такое неловкое положение. Это невежливо – так Клодия и собиралась сказать ему, когда он появится. У нее мелькнула мысль, что он, возможно, наказывает ее за утренний разговор и нежелание выйти за него замуж. Но ведь она отказала ему после того, как он пригласил ее на первый танец.

Следующий танец, стремительный и жизнерадостный контрданс, она танцевала с графом Росторном, а затем направилась к Энн и Сиднему, но тут кто-то деликатно коснулся ее плеча. Оказалось, лакей принес записку. От Чарли? Или от Джозефа? Чарли так и не появился в бальном зале.

– Извините, – пробормотала Клодия, взглянув на собеседников, отошла в сторону, взломала печать и развернула письмо.

Его прислал Чарли. Клодия подавила легкое разочарование.

«Дражайшая Клодия, – писал он, – по-видимому, теперь мне предстоит страдать так, как ты мучилась восемнадцать лет назад. В то время я тоже страдал, хотя разорвал наши отношения сам, как делаешь ты сейчас. Это скверное ощущение – любить, но быть отвергнутым. Сегодня вечером я не стану ждать твоего ответа. Ты уже дала его, и я не намерен лишний раз досаждать тебе, вынуждая его повторить. Мисс Хант тоже несчастна. Она не без оснований полагает, что просто послужила пешкой в чужой игре. Сегодня мы с ней сумели утешиться и, вероятно, будем служить друг другу утешением и впредь. К тому времени как ты прочтешь это письмо, мы уже будем на пути в Шотландию, где сразу сочетаемся браком. Я убежден, что из мисс Хант получится достойная жена и герцогиня, а я буду ей преданным мужем. Желаю тебе всех благ, Клодия. Ты заменила мне сестру, которую я всегда мечтал иметь, друга, благодаря которому самые трудные годы моей жизни прошли счастливо, и могла бы стать любимой, если бы не вмешался рок. Прости, если сможешь, за то, что не выполнил обещание пригласить тебя на танец. Твой смиренный и покорный слуга Маклит (Чарли)».

Господи…

Клодия свернула листок по тем же сгибам.

Боже милостивый!..

– Что-нибудь случилось, Клодия? – Энн коснулась ее руки.

– Ничего, – улыбнулась она. – Чарли уехал. Сбежал вместе с мисс Хант.

И она помахала перед собой письмом, словно веером, не зная, что с ним делать.

– Полагаю, в маленькой столовой уже приготовили чай, – вмешался Сиднем, отнял у Клодии письмо и сунул его в карман. – Энн и Клодия, приглашаю вас на чашечку.

– Боже мой… – пробормотала Клодия. – Спасибо. Да, это будет кстати. Спасибо.

Сиднем предложил ей руку, Клодия оперлась на нее раньше, чем вспомнила, что второй руки у него нет и предложить Энн нечего. Она огляделась. Чарли в зале не было. Мисс Хант тоже.

Джозеф тоже исчез.

Знает ли он?..

Порции в зале не было, Маклита тоже.

Как и Клодии.

Кавалеры приглашали дам на следующий танец, старшей из двух дочерей викария не досталось партнера, но она смело улыбалась, стоя рядом с матерью и делая вид, что ей вовсе не скучно подпирать стену. Джозеф подошел к ним, поклонился матери и попросил позволения пригласить ее дочь потанцевать.

Когда Клодия вернулась в зал вместе с Энн и Сиднемом Батлером, Джозеф еще танцевал и шутками вызывал смех и улыбки у дочери викария. После окончания танца он вернул девушку под крыло матери и еще некоторое время любезничал с ними, а вокруг Клодии собрались Сюзанна и Уитлиф, Гвен, Лили и Невилл. По тому, как дружно все обернулись к приближающемуся Джозефу, он понял, что Лорен не только обрела дар речи, но и сообщила друзьям и родным о содержании письма.

– М-да, Джо!.. – Невилл похлопал его по плечу.

– Вот так вот, Нев. – Джозеф поклонился Клодии, она вежливо присела в реверансе. – Вижу, земля уже полнится слухами.

– Далеко не вся, – заверила его Гвен. – Лорен с Китом решили пока ничего не говорить графу и графине. Не стоит портить им праздник.

– А я и не собирался запрыгивать на помост для оркестра и делать публичное объявление, – заметил Джозеф.

– Бал чудесный, – улыбнулась Сюзанна. – А следующим будет вальс.

Уитлиф взял ее руку, положил к себе на сгиб локтя и накрыл ладонью.

– В таком случае пора занимать места, – сказал он.

Но никто не двинулся с места, включая и Уитлифов.

– Мисс Мартин, – Джозеф снова поклонился, – вы позволите пригласить вас на вальс?

Все вокруг беседовали и смеялись, но едва прозвучал вопрос Джозефа, как все замолчали разом и словно затаили дыхание в ожидании ответа.

– Да, – кивнула Клодия. – Благодарю вас, лорд Аттингсборо.

В других обстоятельствах он не выдержал бы и расхохотался: такой строгий учительский голос он слышал из ее уст впервые. Но он лишь улыбнулся и предложил ей руку, Клодия вложила в нее свою. Компания распалась: один из кузенов Кита отправился приглашать Гвен, Уитлиф повел на середину зала Сюзанну, Невилл – Лили, Сиднем Батлер – свою жену: отсутствие одной руки и одного глаза не мешало ему ловко вальсировать. Джозеф и Клодия последовали за ними.

Пока танцующие выходили на середину зала и застывали в ожидании музыки, взгляды Джозефа и Клодии встретились.

– Беспокоитесь? – спросил он.

Уже не в первый раз Клодия дала ответ раньше, чем успела его обдумать.

– Да, – подтвердила она. – В юности я нежно любила его и за последние несколько недель дружеские чувства к нему вернулись. Я думала, мы будем дружить до конца наших дней. Но теперь понимаю, что это несбыточные надежды. Он не идеален… вопреки моим девическим представлениям. У него немало изъянов, в том числе слабость духа и неумение мириться с переменами и разочарованиями. Но у каждого есть недостатки. Такова человеческая природа. Я беспокоюсь из-за него и даже за него. По-моему, он напрасно мечтает о счастье.

Он говорила серьезно, сдвинув брови в задумчивости.

– А вы? Тоже беспокоитесь? – закончив, спросила она.

– Я поступил скверно, – вздохнул Джозеф. – Мне следовало рассказать ей о Лиззи еще до того, как я сделал ей предложение. Этот разговор должен был произойти с глазу на глаз. Вместо этого я молчал, таился и наконец унизил ее публичным признанием. А потом не согласился с ее условиями, которые, с ее точки зрения – и по меркам высшего света, – были вполне разумными. Здесь с ней нет ни родителей, ни других родственников, ей было не к кому обратиться за советом, поддержкой и утешением. И она поспешила принять неожиданное для нее решение. Да, я беспокоюсь. Похоже, по моей вине ее жизнь навсегда погублена.

В странном месте и в неподходящее время они завели этот сложный разговор. Их окружали яркие цвета, приятные ароматы, голоса и смех – все атрибуты большого и пышного празднества. А потом грянула музыка, Джозеф обнял Клодию за талию, взял за руку и закружил в танце.

Несколько минут его не покидало необычное ощущение: казалось, все взгляды прикованы к ним с Клодией. Но этого просто не могло быть – танцевали почти все. Отводя глаза от Клодии, Джозеф видел, как Бьюкасл танцует с герцогиней, Холлмир – с маркизой. Никто из них четверых даже не смот-рел в его сторону, как и Лорен с Китом, Росторны, Эйдан Бедвин и его жена. Очевидно, всех, с кем Джозеф недавно беседовал, увлекли радостное возбуждение и вальс.

И тем не менее…

Ему почему-то казалось, что все вокруг внимательно наблюдают за ним. Точнее, не за ним одним. И не за Клодией. А за ними обоими. Словно присутствующие не просто хотели узнать, как он отреагирует на бегство невесты с другим или как Клодия отнесется к тому, что друг ее детства пустился в бега с другой женщиной. Гости и хозяева поместья гадали, что случится дальше именно с ними – с Джозефом и Клодией.

Как будто они все знали.

– Мне почему-то так неловко… – призналась Клодия. Она держалась строго и постоянно поджимала губы.

– Из-за вальса?

– Мне кажется, на нас все смотрят, – объяснила она, – но это же абсурд. Никто не смотрит. Зачем им это?

– Может быть, все уже знают, что мы только что обрели свободу? – предположил Джозеф.

Их взгляды встретились, у Клодии перехватило дыхание – его оказалось достаточно лишь на одно тихое восклицание. Джозеф улыбнулся:

– Клодия, предлагаю просто повальсировать в свое удовольствие. И к чертям всех, кто за нами следит.

– Да, – чопорно поддержала она. – К чертям их всех.

Он широко усмехнулся, она запрокинула голову, рассмеялась – и сразу несколько человек оглянулись на них.

После этого они уже ни о чем не думали, отдавшись танцу, – кружились, почти не глядя друг на друга и лишь мимоходом замечая калейдоскоп красок и огней, вращающийся вместе с залом. И не переставали улыбаться.

– О-о! – протянула Клодия расстроенно и удивленно, когда музыка кончилась и пришлось возвращаться обратно из мира, который они вдвоем с Джозефом успели обжить и полюбить за последние полчаса.

– Давайте удерем отсюда, – вдруг предложил он.

Клодия в изумлении широко открыла глаза.

– До ужина еще полчаса, – напомнил он, – потом опять начнутся танцы. Еще не менее двух часов никто и не вспомнит об отъезде в Линдси-Холл.

– Значит, вы предлагаете не просто прогуляться по террасе? – уточнила она.

– Нет, не просто. – Он разжал объятия и заложил руки за спину. Танец кончился, повсюду слышались жизнерадостные голоса. – Второе возможное решение – весь вечер танцевать с другими партнерами и любезничать с посторонними людьми.

Клодия посмотрела на него, ее лицо стало серьезным.

– Схожу за шалью.

Джозеф проводил ее взглядом. По-видимому, неловкости не избежать. Им обоим. Любить, зная, что это ни к чему не приведет, – одно дело. А иметь свободу выбора – совсем другое. Но свобода бывает обманчивой. Даже в отсутствие Порции препятствий на пути к счастью может оказаться слишком много.

Хватит ли любви сил, чтобы преодолеть их?

Однако все тридцать пять лет жизненного опыта подсказывали ему: преодоление любых препятствий – только вопрос времени, были бы терпение и решимость.

Если перед тобой лишь препятствие, а не тупик.

Делая вид, что не замечает Уилму, машущую ему рукой издалека, Джозеф направился к двери, чтобы без помех дождаться Клодию.

Глава 23

Вальсируя с Джозефом, Клодия ничуть не сомневалась, что все вокруг наблюдают за ними с любопытством, как за будущей парой. Но пока она ходила за шалью, ей вдруг пришло в голову, что если на них и смотрели, то лишь с недоверием и удивлением, вызванным ее самонадеянностью. А может, даже с жалостью.

Но с каких это пор она стала считать себя недостойной мужчины, кем бы он ни был?

Она ничем не хуже других присутствующих дам.

К бальному залу, у дверей которого ее ждал Джозеф, Клодия вернулась целеустремленной походкой, с хищным блеском в глазах.

И кстати, с каких это пор мысленно она называет его просто Джозефом?

– Пожалуй, нам следовало бы пройтись, – сказала она.

Он усмехнулся. Его усмешки определенно отличались от улыбок, и эта была именно усмешкой. От нее Клодия мгновенно вскипела. Она стала посмешищем для чуть ли не всей английской аристократии, а он и рад!

Джозеф взял ее за локоть и повел из дома.

– У меня появилась теория, – сообщил он. – Девочки беспрекословно подчиняются тебе не из страха, а потому, что любят тебя.

– Подавляющее большинство моих учениц, – сухо откликнулась она, – с большим интересом выслушали бы вашу теорию, лорд Аттингсборо. И возможно, к Рождеству успели бы отсмеяться.

Они вышли на террасу. Здесь было безлюдно, но не тихо: из бального зала отчетливо слышалась музыка. Не менее веселые звуки доносились со стороны конюшен и каретника, где конюхи, кучера и другие свободные в этот час слуги устроили собственную пирушку в ожидании, когда господа начнут разъезжаться по домам.

– Стало быть, для вас я вновь лорд Аттингсборо, мисс Мартин? – спросил Джозеф, сворачивая на дорожку, ведущую к конюшням. – Несколько нелепое обращение после вчерашних событий, вы не находите?

Легкомысленный поступок, о котором он упомянул, казался простительным лишь потому, что обещал быть единственным в своем роде – Клодия твердо знала, что мисс Хант ни за что не разорвет помолвку. Вчерашнее событие относилось к тем, какие бывают раз в жизни, и Клодия собиралась помнить его до конца своих дней как тайную трагедию, не позволяя себе ожесточиться.

Решение мисс Хант, разорвавшей помолвку вторично и на этот раз навсегда, должно было бы упростить жизнь Клодии, пробудить в ней надежду, осчастливить, особенно потому, что Джозеф сразу пригласил ее сначала на вальс, а потом на прогулку.

Но оказалось, что жизнь стала сложнее, чем прежде.

– Если бы можно было вернуться в прошлое, – заговорил Джозеф, словно прочитав ее мысли и помогая развивать их, – и отказаться, когда я предложил сопровождать вас с подопечными в Лондон, вы сделали бы это?

Отказалась бы она или нет? Если бы она отвечала не задумываясь, то решительно произнесла бы «да». Откажи она маркизу, и ее жизнь осталась бы прежней – спокойной, упорядоченной, привычной. А может, и нет. Скорее всего на концерте у Сюзанны и Питера она все равно встретилась бы с Чарли, но восприняла бы эту встречу по-другому. Если бы в ее жизни не было Джозефа, она снова влюбилась бы в Чарли. И теперь решала, стоит ли принять его предложение. Вполне возможно…

Нет, немыслимо. Этого просто не могло быть. Хотя…

– Бессмысленно мечтать изменить в прошлом всего одну деталь, – принялась рассуждать она. – Так не бывает. А если бы и могло быть, то не стоит совершать такую глупость. Моя жизнь приняла бы совсем иной оборот, если бы я отказалась, хотя это случилось всего несколько недель назад. И я не знаю, что могло со мной произойти.

Усмехнувшись, он молча отошел к каретам, вокруг которых собрались пирующие слуги, и вскоре вернулся с зажженным фонарем.

– А вы хотели бы, чтобы все сложилось по-другому? – спросила Клодия.

– Нет. – Он предложил ей свободную руку, и она оперлась на нее.

От него, рослого и надежного, веяло теплом и ароматом одеколона, он был хорош собой, обаятелен, богат и знатен, и когда-нибудь ему достанется герцогский титул. Мало того, он воплощение мужественности. Если бы Клодия возмечтала о любви и романтике, забыв про свой возраст, – а она, само собой, изредка мечтала о них, – в грезах ей явился бы совсем другой мужчина.

– О чем вы думаете? – спросил Джозеф.

Только теперь Клодия заметила, что они шагают по главной аллее парка, приближаясь к мостику в итальянском стиле. Ночь выдалась довольно темная, облака заволокли луну и звезды, по сравнению со вчерашним днем ветер похолодал.

– О мужчине моей мечты, – ответила она.

Джозеф повернулся к ней, поднял фонарь повыше и при свете вгляделся в ее лицо, а она засмотрелась на него. Темные глаза Джозефа казались непроницаемыми.

– И что же? – Он ждал продолжения.

– О самом обычном, ничем не примечательном джентльмене без титула и состояния, зато с блестящим умом. О прекрасном собеседнике.

– Да он, похоже, педант.

– Верно, – согласилась Клодия. – Педантичность часто недооценивают.

– Значит, я не мужчина вашей мечты?

– Нет, – покачала головой она, – отнюдь.

Они вышли на мост и остановились у каменного парапета, глядя, как река несет темные воды к озеру. Джозеф поставил фонарь.

– С другой стороны, – нарушила молчание Клодия, – и я не могу быть женщиной вашей мечты.

– Вот как?

Фонарь освещал его со спины, лицо терялось в тени. По тону Клодия так и не смогла понять, усмехается он или грустит.

– Я некрасива, – пояснила она.

– Миловидной вас не назовешь, – согласился он. – Но то, что вы красивы – несомненно.

Ох и лесть – грубее некуда. Значит, он решил был галантным во что бы то ни стало?

– Я немолода.

– Смотря для кого, – возразил он. – С точки зрения ваших учениц, вы, безусловно, ископаемое существо. А для восьмидесятилетнего старика – молоденькая девчушка. Но мы с вами почти ровесники, и поскольку я не считаю себя старым – совсем напротив! – я твердо убежден, что и вы молоды.

– Мне недостает элегантности, жизнерадостности и… – У нее иссякли доводы.

– На самом деле, – подхватил он, – вы – женщина, в ранней юности утратившая веру в свою красоту, обаяние и притягательность. И направившая всю свою энергию на то, чтобы преуспеть в работе. Вы обладательница твердого характера, силы воли, интеллекта и знаний. Женщина, излучающая сочувствие и любовь к ближнему. Женщина, запасы любви которой так велики, что тихий и нудный ученый муж их просто не выдержит – разумеется, если в нем не дремлет вулкан. Но допустим, что таковым он не располагает, следовательно, не может предложить вам ничего, кроме унылых бесед и бедной событиями жизни. И никакой страсти! Нет, Клодия, это не мужчина вашей мечты. Это сущий кошмар.

Она невольно улыбнулась.

– Вот так-то лучше, – кивнул Джозеф, и только теперь она сообразила, что ему отчетливо видно ее лицо. – Меня неудержимо влечет к учительнице мисс Мартин, а она, возможно, предпочла бы более холодного партнера. Но страстная женщина Клодия Мартин ни за что бы так не сделала. У меня даже есть тому доказательства.

– Лорд Аттингсборо… – пробормотала она.

– Клодия, – перебил он, – мы на прогулке, которая может стать и длинной, и краткой. Если хотите, мы немедленно вернемся в дом и бальный зал. В самом лучшем случае наше отсутствие заметит меньше половины гостей. Мы еще можем повеселиться на балу – разумеется, врозь, чтобы не давать пищу для сплетен другой половине присутствующих. А завтра я приеду за Лиззи, вы сможете вернуться в Бат, и впредь мы оба будем довольствоваться лишь воспоминаниями. Или продолжить прогулку.

Клодия не сводила с него глаз.

– Вот один из решающих моментов, – добавил он, – от которых зависит, как сложится дальнейшая жизнь.

– Едва ли, – возразила она. – Он ничем не важнее любого другого момента. Каждая минута жизни решающая, каждая неумолимо задает направление последующим событиям.

– Считайте, как вам угодно, но в эту минуту мы должны принять решение вместе. Каким оно будет? Отчаянной попыткой вернуть то, что было, пока я не явился в школу мисс Мартин с письмом от Сюзанны в кармане? Или шагом в неизвестность и темноту – не только в переносном, но и в прямом смысле – и шансом на нечто новое и, возможно, чудесное? Совершенное в своем роде?

– В жизни нет совершенства, – возразила она.

– Позволю себе не согласиться. Совершенство не может быть вечным. Но бывают совершенные моменты и готовность выбирать то, благодаря чему таких моментов в жизни становится больше. Например, вчерашний вечер. Не спорьте, Клодия, – он идеален. Я запрещаю вам отрицать это. Он был просто совершенством.

Она вздохнула:

– Как много сложностей…

– Не больше, чем обычно, – напомнил он. – Такова жизнь. За годы вы не могли этого не заметить. Вот, к примеру, одна из мелких сложностей: та лесная хижина, которая вчера была открыта, сегодня может оказаться запертой.

Клодия онемела. Она прекрасно поняла, куда и зачем приглашает ее собеседник. Есть ли смысл отрицать это и отказываться?

– Может быть, ключ прячут на притолоке, под крыльцом или еще где-нибудь, где его легко найти, – предположила она.

Его лица она по-прежнему не видела, но на миг уловила блеск зубов.

– Чем гадать, проще сходить и узнать, – добавила она, решительно кутаясь в шаль.

– Вы уверены? – негромко переспросил он.

– Да.

На этот раз вместо того, чтобы согнуть локоть и предложить ей, Джозеф взял ее за руку, их пальцы сплелись. Приподняв фонарь, он освещал путь. На другом берегу, где деревья росли гуще, фонарь пришелся особенно кстати. Общими усилиями Джозеф и Клодия отыскали неприметную тропу, по которой шли вчера, и она вывела их к лесной хижине.

Дверь оказалась незапертой.

Вчера Клодия не обратила внимания, что в хижине есть камин, возле которого приготовлены поленья. На столе обнаружились стопка книг, огниво и лампа. На кресле-качалке лежало одеяло. К стене была придвинута узкая койка, на которой вчера они нашли Лиззи.

Сегодня единственная комната выглядела уютнее и приветливее. Джозеф поставил фонарь на стол, взял огниво и развел в камине огонь. Клодия медленно покачивалась в кресле, придерживая шаль и наблюдая за Джозефом. Предстоящее наполняло ее предвкушением. Весь день ее груди, бедра и лоно напоминали о вчерашней любви.

Скоро все повторится.

Какой чудесной могла бы стать супружеская жизнь…

Клодия откинула голову на спинку кресла.

Огонь разгорелся, Джозеф встал и обернулся к ней. При свете фонаря его глаза казались ярко-синими, волосы – почти черными, черты лица – скульптурными. Поставив ногу на полоз качалки, он остановил ее движение, положил обе руки на подлокотники, склонился над Клодией и поцеловал ее в приоткрытый рот.

– Клодия, – проговорил он, оторвавшись от ее губ, – я хочу, чтобы ты знала: ты прекрасна. Ты разуверилась в своей привлекательности – потому что обстоятельства однажды вынудили слабого мужчину расстаться с тобой, потому что тебе уже за тридцать, ты не замужем и преподаешь в школе. Ты думаешь, что уже утратила притягательность для противоположного пола. Наверное, ты успела убедить себя, что вчерашние события произошли только потому, что я не рассчитывал получить свободу и продолжить наши отношения. Так вот: ты ошибаешься. Знай, что твоя красота несравненна, но в первую очередь потому, что ты прожила более тридцати лет и многого достигла. Поверь, будь ты значительно моложе, в моих глазах ты не стала бы привлекательнее. И еще я хочу, чтобы ты знала: меня неудержимо влечет к тебе.

Клодия смотрела на него во все глаза.

– Влечет вот так!.. – Он взял ее руку и приложил к выпуклости под своими панталонами.

С ее губ сорвался тихий возглас.

– Неудержимо, – повторил он.

Ее ладонь упала на колени. Джозеф дотянулся до ее головы и одну за другой вынул все шпильки из волос.

Клодия ощутила мимолетный испуг: как она будет приводить прическу в порядок, если у нее нет ни зеркала, ни щетки? Но об этом можно подумать потом.

– Это преступление, – заявил Джозеф, распуская ее волосы густыми волнами по плечам, – безжалостно прятать такие волосы! – Он взял ее за руки и помог встать. – Нет, ты не женщина моей мечты – в этом ты совершенно права. О тебе я не смел и мечтать, Клодия. Ты неповторима. Я благоговею, я преклоняюсь перед тобой.

Она настороженно вгляделась в его глаза, надеясь уловить иронию или по крайней мере юмор, но не заметила ни того ни другого. Внезапно перед глазами все расплылось и затуманилось. Она поспешно сморгнула слезы. Он наклонился и слизнул их, потом притянул ее к себе и крепко поцеловал.

«Я красивая», – твердила она себе, пока они медленно раздевали друг друга, часто делая паузы, чтобы обменяться ласками или слиться в объятиях. «Я красивая». Она провела ладонями по его крепким мышцам и редкой поросли на груди, предварительно сняв с него фрак и жилет, искусно повязанный шейный платок и рубашку. Ответив ей такими же ласками, он подхватил снизу ее груди, обвел большими пальцами соски, наклонил голову и поочередно вобрал их в рот, отчего острое желание пронзило ее насквозь.

Как ни странно, Клодия не чувствовала смущения или стыда. Она помнила, что красива.

И желанна.

Последние сомнения в этом улетучились, когда она сняла с него шелковые панталоны и чулки.

Да, она желанна.

Но красива из них двоих не только она.

Она обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом, нашла губами его губы. Вторжение его языка вызвало у нее томительный вздох. Джозеф прав: бывают минуты, совершенство которых бесспорно, несмотря на то что они оба изнывают от вожделения, похожего на пытку.

– Пожалуй, кровать нам пригодится, – заметил Джозеф, отстраняясь с улыбкой. – На ней будет удобнее, чем вчера вечером на земле.

– Но меньше места, – возразила она.

– Если бы мы собирались спать на ней – да, – согласился он с такой улыбкой, что у Клодии от волнения сами собой поджались пальцы ног. – Но спать мы не будем, верно? А для остальных целей кровать достаточно широка.

Он откинул одеяло, она улеглась на простыни и протянула к нему руки.

– Иди ко мне, – позвала она.

Он лег сверху, между ее раздвинутых ног. Оба были готовы к продолжению, он целовал ее и бормотал на ухо нежные слова, она отвечала на поцелуи и перебирала его густые волосы. Потом он приподнял ее, подложил снизу ладони, она приподнялась и впустила его в себя.

Его размеры ошеломили ее. С медленным вздохом она сменила позу, облегчая ему проникновения, и сжала внутренние мышцы. Ей подумалось, что более приятные ощущения просто невозможны.

Но совсем скоро выяснилось, что она ошиблась. Он отстранился и снова проник в самую глубину, и повторял то же самое, пока она не уловила ритм и не начала подстраиваться к нему, наслаждаясь остротой ощущений этого совокупления. Невозможно было придумать ничего чудеснее первых минут сдержанного удовольствия и последующего настойчивого стремления к вершине страсти.

Они взошли на нее одновременно, в один и тот же миг. Она открылась излияниям любви, блаженствовала и дарила блаженство в равной мере – и обнаружила, что это и есть лучшее, ни с чем не сравнимое ощущение, выходящее за рамки разумных объяснений, непередаваемое словами.

Она прекрасна. Она желанна. И в конечном итоге…

Она просто женщина.

Просто совершенство.

Нет, думала Клодия, постепенно начиная приходить в себя, она ни за что не повернула бы время вспять и не изменила бы ни единой подробности в своей жизни, даже будь у нее такая возможность. А сложности, последствия, неудобства подождут – сначала надо вновь обрести способность рассуждать здраво. Но все это будет потом. Пока что она просто живет.

Джозеф сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух.

– О, Клодия… – пробормотал он. – Любимая моя…

Она сразу поняла, что сохранит эти два слова в памяти до конца жизни. И не согласится обменять их даже на самый драгоценный камень.

«Любимая моя».

Он сказал это ей, Клодии Мартин. Это она его любимая. Всего несколько недель назад такое ей не могло даже присниться во сне. Но все изменилось: она красива, она желанна, она… Клодия улыбнулась.

Он поднял голову и взглянул на нее из-под отяжелевших век, отводя ладонью волосы с ее лба.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

Открыв глаза, она объяснила:

– Я женщина.

– Как бы трудно ни было поверить в это, но я заметил. – Его глаза смеялись.

Она тоже усмехнулась. Он поцеловал ее в закрывшиеся глаза, следующий поцелуй достался губам.

– Странно только, что ты до сих пор этого не знала.

У Клодии вырвался смех.

– Ты не представляешь себе, как тесно связана женственность с ранним замужеством, рождением детей и добросовестным ведением домашнего хозяйства, – объяснила она.

– Все это ты могла бы заполучить, если бы пожелала, – возразил он. – Ни за что не поверю, что в дни юности Маклит был твоим единственным поклонником.

– Да, у меня были и другие шансы.

– Почему же ты не воспользовалась ими? Неужели из любви к нему?

– Отчасти, – кивнула Клодия, – а еще из нежелания жертвовать ради удобства своей… целостностью. Мне хотелось быть не только женщиной, но и личностью. Понимаю, это звучит странно. Я знаю, как трудно объяснить это кому бы то ни было. Но я мечтала стать именно личностью. И думала, что женщинам это недоступно. Пришлось пожертвовать женственностью.

– Ты жалеешь об этом? – спросил Джозеф. – А по-моему, ты ничего не потеряла.

Она покачала головой:

– Если бы я могла вернуться в прошлое и начать все заново, я поступила бы точно так же. И все-таки это была жертва.

– И моя удача, – добавил он, покрыл легкими поцелуями ее подбородок и щеки, а затем снова поднял голову.

Брови Клодии вопросительно дрогнули.

– В противном случае, – объяснил он, – я не смог бы нанести тебе визит в Бате. А если бы мы познакомились в другом месте, ты вряд ли была бы свободна. И я мог не узнать тебя.

– Не узнать?..

– Не распознать в тебе ту, которая мне дороже жизни.

Ее глаза снова наполнились слезами, она закусила губу. И услышала отголосок слов, которые Джозеф произнес в карете по дороге в Лондон, когда Флора и Эдна расспрашивали его о мечтах.

«Я мечтаю о любви, семье – жене и детях, чтобы дорожить ими больше жизни».

В то время она сочла его неискренним.

– Не говори так, – попросила она.

– Тогда что же между нами только что было? – спросил он и лег на бок спиной к стене. Клодию он повернул лицом к себе, бережно обнимая, чтобы она не свалилась с узкой койки. – Близость?

На миг она задумалась и поправила:

– Приятная близость.

– Допустим, – согласился он. – Но я привел тебя сюда не ради близости, Клодия. Точнее, не только ради нее.

Она промолчала, и он ответил на невысказанный вопрос:

– Я привел тебя сюда, потому что люблю тебя и верю, что ты любишь меня. Потому что я свободен и ты тоже. Потому что…

Она приложила пальцы к его губам. Он поцеловал их и улыбнулся.

– Я не свободна, – напомнила Клодия. – На мне школа. От меня зависит дальнейшая жизнь учениц и учителей.

– А ты зависишь от них?

Клодия нахмурилась.

– Это не праздный вопрос. Ты зависишь от них? Связано ли твое счастье и самоощущение с тем, что происходит в школе? Если да, значит, ты по-настоящему любишь ее. И ты вправе стремиться к своему счастью, как я стремлюсь к моему. К счастью, Уиллоугрином можно управлять издалека, как делалось уже много лет. Мы с Лиззи поселимся в Бате, будем жить с тобой.

– Не глупи!

– Если понадобится – буду, – пообещал он, – только чтобы у нас все наладилось, Клодия. Двенадцать лет я довольствовался подобием близких отношений, хотя и был привязан к бедной Соне – ведь она подарила мне Лиззи. В этом году я очутился на волосок от брака, из-за которого чуть не стал несчастным до конца своих дней. А теперь я снова свободен, я избавился от обузы за единственный вечер. И наконец-то сам могу выбирать свое счастье. И любовь.

– Джозеф, ты дворянин, – напомнила Клодия. – Когда-нибудь ты станешь герцогом. А мой отец был сельским сквайром, я сама восемнадцать лет проработала гувернанткой и учительницей. Ты не можешь просто все бросить и поселиться со мной при школе.

– А я и не собираюсь ничего бросать. И даже если бы хотел, не могу. Ни одному из нас не придется жертвовать своей жизнью ради другого. Мы оба можем жить как прежде, Клодия, – и любить.

– Твоего отца хватит удар.

– Маловероятно. Однако посвятить его в наши планы нужно осторожно – и твердо. Да, я его сын, но не раб, у меня есть свои права.

– А твоя мать…

– …полюбит всех, с кем я буду счастлив, – заверил он.

– Но графиня Саттон…

– Уилма может говорить и поступать, как ей заблагорассудится. Клодия, моя сестра не имеет влияния на мою жизнь. А тем более на нашу. К тому же ты сильнее ее.

– Но высший свет…

– …может осуждать меня сколько угодно, но подобных прецедентов уже предостаточно. Бьюкасл женился на деревенской учительнице, но общество относится к нему как прежде. Почему же мне нельзя взять в жены владелицу и директрису респектабельной школы для девочек?

– Может, ты хотя бы раз дашь мне договорить? – осведомилась Клодия.

– Я весь внимание.

– Я просто не создана вести жизнь маркизы или герцогини, – объяснила она. – Я не в состоянии изо дня в день общаться со сливками общества. Я не могу быть твоей женой: тебе нужны наследники. А мне уже тридцать пять.

– Как и мне, – кивнул он. – И одного наследника будет предостаточно. Или ни одного. Лучше я женюсь на тебе и останусь отцом одной Лиззи, чем найду кого-нибудь еще – только чтобы наплодить двенадцать сыновей.

– На словах все это замечательно. Но непрактично.

– Господи, ну разумеется! – согласился он. – В доме, где живут двенадцать мальчишек, у меня не будет ни минуты покоя.

– Джозеф!

– Клодия… – Он провел пальцем по ее носу и улыбнулся.

Полено в камине треснуло и осело. Огонь мало-помалу угасал. Клодия заметила, что в маленькой хижине стало тепло, как внутри свежеиспеченной булочки.

– Да, сложностей не избежать, – вновь заговорил Джозеф. – Мы принадлежим к разным мирам, которые порой нелегко совместить. Но я ни за что не поверю, что мы не сможем их примирить. Возможно, только наивные идеалисты верят в то, что любовь все побеждает, но я готов придерживаться этого убеждения. Иначе во что же верить? Если любовь не всесильна, тогда что же? Ненависть? Месть? Отчаяние?

– Ох, Джозеф… – Она вздохнула. – А как же Лиззи?

– Она любит тебя. И если ты будешь моей женой и поселишься вместе с нами, Лиззи наконец перестанет бояться, что ты заберешь у нее собаку.

– И все-таки это невозможно.

– В твоем голосе нет ни тени прежней убежденности, – сообщил Джозеф. – Значит, я побеждаю. Признай это.

– Джозеф… – Ее глаза вновь наполнились слезами. – Мы же не играем. Это просто невозможно, и все.

– Давай подумаем об этом завтра. Я приеду в Линдси-Холл проведать Лиззи, и мы все обсудим. Но перед отъездом сегодня же поговори с моими кузенами – Невиллом, Лорен, Гвен. Только с Уилмой не надо, хотя и она могла бы подтвердить слова остальных. Все они расскажут тебе, что даже в детстве я наотрез отказывался играть честно, зато всегда добивался своего. И кстати, был довольно противным мальчишкой. Но даже теперь, когда я к чему-то стремлюсь, я перестаю играть по правилам.

Объясняя все это, он придвигался ближе и наконец уткнулся лицом в ее шею и провел ладонью по ее бедру, ягодице и спине. По телу Клодии пробежала сладостная дрожь.

– Лучше бы нам одеться и вернуться в дом, – сказала она. – Если все уже собрались в Линдси-Холл и теперь не могут найти меня, будет очень стыдно.

– М-м-м… – отозвался он, касаясь губами ее уха. – Сейчас, еще минутку. А лучше – несколько минут.

И он одним движением перевернулся на спину, уложив Клодию сверху.

– Люби меня, – попросил он. – И не думай ни о чем. Люби меня, Клодия, любовь моя…

Она уперлась коленями в койку по обе стороны от его бедер и приподнялась на руках, глядя на него сверху вниз. Ее волосы рассыпались, накрывая их обоих темным пологом.

– А ведь когда-то я считала себя сильной и волевой женщиной, – со вздохом заметила она.

– Стало быть, я на тебя дурно влияю?

– Несомненно, – подтвердила она.

– Вот и хорошо! – Он усмехнулся. – А теперь люби меня.

И она подчинилась.

Глава 24

День выдался ветреным. Белые тучи неслись по небу, на землю ложились то лучи солнца, то густые тени. Деревья гнулись и качались, цветы кивали головками. Но похолодания не ожидалось. Джозеф, прибывший в Линдси-Холл в середине утра, думал, что этот день может стать самым счастливым в его жизни.

Еще может.

Потому что начался он не самым удачным образом.

Услышав, что Порция сбежала с Маклитом, отец Джозефа затрясся от бешенства. Он ничуть не оправдывал невесту – совсем напротив, но вместе с тем обвинял Джозефа, считая, что именно он толкнул Порцию на столь решительный шаг.

– Ее позор будет тяжким грузом лежать на твоей совести всю жизнь, – заявил герцог сыну. – Конечно, если у тебя есть совесть.

И Джозеф не нашел ничего другого, кроме как заговорить о Клодии Мартин. Поначалу отец просто не поверил своим ушам.

– Та учительница? Старая дева? – переспросил он.

А затем, сообразив, о ком речь, вскипел так, что Джозеф и мать перепугались за него.

Но Джозеф был тверд. И без зазрения совести разыграл припрятанную козырную карту.

– Ее отец, мистер Мартин, был опекуном герцога Маклита. Герцог рос у них в доме с пятилетнего возраста. Он относится к Клодии почти как к сестре.

Сегодня утром отец был не в настроении проявлять благосклонность к Маклиту, но мог признать в нем равного по титулу, пусть даже не английскому, а шотландскому.

Мать Джозефа задала всего один вопрос, волновавший ее:

– Ты любишь мисс Мартин, Джозеф?

– Люблю, мама! – ответил он. – Всем сердцем.

– Мисс Хант не понравилась мне с первого взгляда, – призналась она. – Есть в ней что-то черствое и холодное. Остается лишь надеяться, что она любит герцога Маклита.

– Сэди!

– Нет, Уэбстер, я не стану молчать, когда речь идет о счастье моих детей. Но признаться, я удивлена. Мисс Мартин выглядит слишком старой, непривлекательной и строгой для Джозефа, но если он любит ее, а она его, мне больше нечего желать. Одно я знаю точно: она примет в семью милую Лиззи. Будь мы дома, я пригласила бы их обеих на чай.

– Сэди…

– Но я, увы, в гостях, – заключила он. – Ты собираешься сегодня в Линдси-Холл, Джозеф? Передай мисс Мартин, что я хотела бы повидаться с ней сегодня днем. Надеюсь, Клара Гвен или Лорен составят мне компанию, если твой отец откажется.

– Спасибо, мама. – Джозеф поднес ее руку к губам.

Но перед отъездом в Линдси-Холл предстояла еще встреча с Уилмой. Избежать ее не удалось. Уилма подстерегла брата у дверей библиотеки и чуть ли не силой втолкнула его в дверь соседней маленькой гостиной. Как ни странно, незадачливой Порции достались от нее лишь упреки. Уилма призналась, что до глубины души шокирована вчерашними слухами, которые никто из ее кузин не смог подтвердить или опровергнуть. Впрочем, все было ясно и без слухов.

– Джозеф, ты вальсировал с этой учительницей так, словно в мире нет никого, кроме нее, – сказала Уилма.

– Верно, нет, – согласился он.

– Но это же неприлично. Ты выставил себя на посмешище.

Он улыбнулся.

– А когда вы с ней исчезли вдвоем, это наверняка заметили все, – продолжала Уилма. – К чему эти скандальные выходки? Будь осторожен, иначе она поймает тебя в брачную ловушку. Ты даже представить себе не можешь, на что способны подобные женщины. Она…

– Между прочим, брачную ловушку для нее готовлю я, Уилма, – перебил Джозеф. – Точнее, уговариваю ее выйти за меня. Нелегкая задача, между прочим. Она терпеть не может герцогов, как действительных, так и потенциальных, и не имеет никакого желания становиться герцогиней, хотя, к счастью, дело до этого дойдет не скоро, если мы сумеем позаботиться о папином здоровье. Мало того, она любит своих учениц – в особенности тех, которые учатся из милости, и считает, что несет ответственность за них и за школу, которой успешно управляет уже почти восемнадцать лет.

Уилма уставилась на него, растеряв все слова.

– Ты хочешь… жениться на ней? – наконец выговорила она.

– Если Клодия согласится.

– Еще бы она не согласилась!

– Господи, Уил, только бы ты оказалась права! – воскликнул он.

– «Уил»… – Его сестра смягчилась. – Как давно ты не называл меня так…

Джозеф порывисто обнял ее за плечи.

– Пожелай мне удачи, – попросил он.

– Неужели она и вправду так много значит для тебя? Не понимаю, чем она тебя привлекла.

– А тебе и незачем понимать. Просто пожелай удачи.

– Вряд ли она тебе понадобится, – покачала головой Уилма, но обняла брата в ответ. – Раз так, поезжай к ней. Если с ней ты будешь счастлив, так и быть – я научусь ее терпеть.

– Спасибо, Уил! – Джозеф усмехнулся и разжал объятия.

На лестнице Джозефа догнал и хлопнул по плечу Невилл.

– Ну что, Джо, выжил? Не хочешь излить душу? Может, тебе нужен компаньон, чтобы нестись верхом куда глаза глядят? Или заложить за воротник, невзирая на приличия и время суток? Если так, я тот, кто тебе нужен.

– Я еду в Линдси-Холл, – с усмешкой сообщил Джозеф. – Надеюсь, больше никто из родных не попытается остановить меня.

– Не думаю. – Невилл опустил руку. – Я оставил Лили, Лорен и Гвен в нашей комнате, все они обливались слезами, потому что услышали, как дядя Уэбстер бушевал в библиотеке, и теперь опасаются самого худшего. Но все они убеждены, что милый Джозеф наконец-то будет счастлив, что бы там ни думал дядя Уэбстер. Очевидно, они имеют в виду твою женитьбу на мисс Мартин.

Он снова усмехнулся, хлопнул Джозефа по плечу еще раз и сбежал по лестнице.

В Линдси-Холл Джозеф прибыл, подгоняемый надеждой, хотя и понимал, что окончательное решение еще не принято. Последним и самым трудным препятствием оказалась сама Клодия. Вчера ночью она любила его страстно и самозабвенно, особенно во второй раз, когда оказалась сверху и взяла инициативу в свои руки так, что при воспоминаниях об этом Джозефа до сих пор бросало в дрожь. Ее любовь – не просто стремление к близости, в этом Джозеф не сомневался. Но если она предавалась с ним плотской любви и даже питала к нему самые возвышенные чувства, это еще не значит, что она согласится выйти за него.

Для нее замужество – серьезный шаг, более серьезный, чем для любой другой женщины. Большинство женщин, выйдя замуж, становятся свободными и самостоятельными, начинают вести деятельную и интересную жизнь, искать себя. А Клодия всего этого уже добилась.

Прибыв в поместье, Джозеф послал за Лиззи, и она вышла одна, с собакой на поводке. Шагнув в открытую лакеем дверь, девочка широко улыбнулась.

– Папа? – на всякий случай спросила она.

Джозеф шагнул к ней, обнял и закружил.

– Ну, как дела у моей любимицы? – спросил он.

– Хорошо. Папа, а это правда? Эдна и Флора слышали от одной горничной, которая слышала от другой горничной, которая слышала от одной дамы – кажется, герцогини, я точно не знаю, но все это чистая правда… Значит, мисс Хант уехала?

А-а, вот она о чем.

– Правда.

– И больше не вернется?

– Никогда, – подтвердил он.

– Ох, папа, как я рада! – Лиззи прижала руки к груди и запрокинула голову, словно могла увидеть его лицо.

– И я тоже.

– А правда, что ты женишься вместо нее на мисс Мартин?

Господи!

– Это тоже сказали Флора, Эдна и горничные?

– Да, – кивнула Лиззи.

– А что говорит сама мисс Мартин?

– Ничего… – Девочка вздохнула. – Когда я спросила, она рассердилась и запретила мне слушать сплетни слуг. Потом другие девочки спросили то же самое, и она ужасно рассердилась и пообещала им уроки математики каждое утро, до самого конца каникул, если они не прекратят сейчас же. А мисс Томпсон увела их в парк – всех, кроме Джулии Джонс, которая играет на спинете.

– И кроме тебя.

– Да, я же знала, что ты приедешь, папа, – объяснила Лиззи. – И решила дождаться тебя. Я думала, мисс Мартин спустится вместе со мной, но она отказалась. Сказала, что занята.

– Но не сказала, что у нее есть дела поважнее? – уточнил Джозеф.

– Нет.

По всей вероятности, сегодня Клодия Мартин с самого утра не в настроении. За ночь – точнее, за несколько часов – воспоминания о минувшем вечере не успели выветриться.

– Я подумываю продать лондонский дом, – сообщил Джозеф дочери. – И переселиться с тобой в Уиллоугрин. Это большое поместье с домом и парком. Там с избытком хватит места для тебя, там свежий воздух, цветы, птицы, музыкальные инструменты и…

– И ты, папа?

– И я. Мы сможем все время жить вместе, в одном доме, Лиззи. Тебе больше не придется подолгу ждать, когда я приеду, а мне – выкраивать время и думать, не пренебрегаю ли я другими обязанностями. Каждый день мы будем вместе. У нас появится общий дом.

– И у мисс Мартин?

– Тебе хотелось бы этого? – спросил он.

– Больше всего, папа. Она учит меня разным вещам, и это так интересно! Мне нравится ее голос, рядом с ней мне совсем не страшно. Мне кажется, что я ей нравлюсь – нет, что она меня любит.

– Даже когда сердится? – напомнил Джозеф.

– По-моему, сегодня утром она рассердилась потому, что хочет выйти за тебя, папа.

Эти слова показались Джозефу образцом женской логики.

– Значит, ты не будешь возражать, – заключил он, – если я женюсь на ней?

– Вот глупый! – Лиззи рассмеялась. – Если ты на ней женишься, она будет мне как будто мамой, правда? Я любила маму, честное слово. Я ужасно по ней скучаю. Но хочу, чтобы у меня была новая мама, но только мисс Мартин.

– Не «как будто мамой», – поправил Джозеф. – Она будет тебе мачехой.

– Как будто мачехой, – послушно повторила Лиззи. – А я не… то есть твое дитя любви. Но не настоящая дочка. Так мама говорила.

Джозеф цокнул языком, взял дочь за руку и повел ее из комнаты к лестнице. Пес семенил следом.

Клодию они застали в классной комнате, Джулии Джонс рядом уже не было: закончив урок игры на спинете, она убежала по своим делам.

– Я хотел бы узнать ваше мнение по одному вопросу, – объявил Джозеф, закрывая за собой дверь. Клодия поднялась, сложила руки перед собой, выпрямила спину как по струнке и сжала губы в тонкую линию. – Лиззи говорит, что если вы станете моей женой, то будете приходиться ей «как будто мачехой». Даже не настоящей мачехой, потому что она мне не настоящая дочь, а всего лишь «дитя любви» – щадящая замена выражения «внебрачный ребенок». Она права? Или нет?

Лиззи высвободила руку из его пальцев и поворачивала голову так, словно переводила взгляд с одного на другого.

– О, Лиззи… – Клодия вздохнула, смягчилась и снова превратилась в строгую, выдержанную, но добросердечную учительницу. – Твоей «как будто мачехой» и даже просто мачехой я стану лишь с точки зрения юристов. Даже «как будто мачехой» я не буду – я заменю тебе маму. Буду любить тебя так, как мать любит свое дитя. Ты и в самом деле дитя любви – в лучшем смысле этого слова.

– А если… – Лиззи осеклась. Джозеф смотрел в упор на Клодию, а она не видела вокруг ничего, кроме него. Нет, он несправедлив к Клодии: она смотрела на них с Лиззи. – А если у вас с папой появятся дети? Законные дети?

– Их я тоже буду любить, – щеки Клодии порозовели, – точно так же, как тебя. Не больше и не меньше. Любовь не требуется делить, Лиззи. Ее не становится меньше, когда даришь ее. Наоборот, она лишь растет. Да, весь мир будет отличать тебя от других детей, которые… могут появить ся у нас с твоим папой после свадьбы. Но для меня все вы – любимые дети.

– И для меня, – решительно поддержал Джозеф.

– Мы втроем будем жить в Уиллоугрине, – сообщила Лиззи и шагнула к Клодии, протягивая руки. Клодия обняла ее. – И Хорас с нами. Уиллоугрин – это папино поместье. Вы будете учить меня разным вещам, папа тоже, я научусь записывать сказки, которые сочиняю, так что получится книга. Может, иногда к нам будут приезжать в гости мои подруги, а когда родится малыш, я буду играть с ним, укачивать и…

Румянец на щеках Клодии разгорелся ярче.

– Лиззи, – она пожала пальцы девочки, – мне надо управлять школой в Бате. Там меня ждут девочки и учителя. Там моя прежняя жизнь.

Лиззи запрокинула голову, ее веки затрепетали, губы беззвучно шевелились.

– Значит, эти девочки важнее меня? А учителя – важнее папы? А школа – лучше дома в Уиллоугрине?

Вмешался Джозеф:

– Лиззи, это несправедливо. У мисс Мартин есть свои интересы в жизни. Мы не вправе рассчитывать, что она выйдет за меня и уедет с нами в Уиллоугрин только потому, что нам так захотелось – потому что мы любим ее и не знаем, как без нее жить.

Он перевел взгляд на Клодию, которая была явно расстроена – пока не прозвучали его последние слова и не возмутили ее. Джозеф рискнул усмехнуться.

Лиззи высвободилась из объятий Клодии.

– Вы не любите папу? – спросила она.

Клодия вздохнула:

– Люблю, конечно, но не все в жизни так просто, Лиззи.

– Но почему? – воскликнула девочка. – Так все говорят! Почему жить непросто? Если вы любите меня и папу, а мы – вас, что может быть проще?

– Пожалуй, нам пора на прогулку, – решил Джозеф. – Эти трехсторонние переговоры – несправедливость по отношению к мисс Мартин, Лиззи. Нас двое, а она одна. Мы вернемся к этому разговору, когда останемся с ней вдвоем. Вот, возьми поводок и покажи нам, как ты сама выходишь из дома и без посторонней помощи находишь дорогу к озеру.

– Легко! – Девочка взялась за поводок. – Смотрите.

– Смотрю во все глаза, – заверил Джозеф.

Едва все трое вышли из дома, Лиззи остановилась и наклонила голову набок. Даже сквозь плеск воды в большом фонтане она различила какие-то знакомые звуки. Оказалось, приближаются мисс Томпсон и школьницы. Лиззи вскинула руку и позвала их:

– Молли! Дорис! Агнес!

Подойдя к ней, девочки вежливо поклонились.

– Я пойду с вами, – сказала Лиззи. – Папа хочет остаться с мисс Мартин наедине. Он говорит, несправедливо, что нас двое против нее одной.

Мисс Томпсон поджала губы, глядя на начальницу, но ее глаза весело блестели.

– Значит, сегодня ты не уедешь, Клодия? – спросила она. – Надо сказать Вулфрику. Приятной вам прогулки.

И она повела девочек, в том числе и Лиззи, обратно в дом.

– Вот так! – Джозеф предложил Клодии руку. – Один на один, честная игра, равные шансы. Конечно, если ты готова сыграть. Но я предпочел бы обсудить свадебные планы.

Клодия крепко сцепила пальцы, держа руки на уровне талии, и повернула к озеру. Поля ее старенькой шляпы трепетали на ветру.

Вчера ночью, точнее, сегодня ранним утром, Элинор дождалась ее возвращения. О некоторых событиях минувшего вечера Клодия рассказала ей сама, об остальном Элинор догадалась.

Она вновь предложила заменить подругу на посту директрисы и даже выкупить школу – и призвала Клодию обдумать все как следует, не поддаваться порыву и не ставить обязанности превыше желаний.

– Знаешь, Клодия, призыв следовать зову сердца уже давно стал банальностью, в твоем случае он был бы чрезмерным упрощением, к тому же не мне давать подобные советы, но… Словом, это и вправду не мое дело и мне давно пора спать. Спокойной ночи.

Но, не успев покинуть комнату, она вновь приоткрыла дверь и заглянула в щель.

– И все-таки я это скажу, – предупредила она. – Клодия, глупая, следуй зову сердца, ясно?

Утром оказалось, что вести успели облететь все поместье. Сознавать это было мучительно стыдно.

– Я чувствую себя так, словно стою на сцене театра, а в зале полно публики, – призналась Клодия, шагая к озеру бок о бок с Джозефом.

– И все ждут, когда ты сделаешь вдох и произнесешь финальные реплики? А я не знаю, зритель я или актер. Но если актер, то от репетиций я отлынивал и потому не знаю, каким он будет, этот финал.

Замолчав, они приблизились к берегу озера.

– Это невозможно, – пробормотала она, глядя, как ветер гонит по воде волны с белыми гребешками.

– Напротив – возможно. Я даже сказал бы, вполне вероятно, но полной уверенности у меня нет. И от этой неуверенности сердце колотится у меня в груди, ноги подгибаются, а желудок уже пустился в какую-то дикую пляску.

– Твои родные ни за что не примут меня.

– Мама и сестра уже приняли, – возразил он. – А отец и не подумал лишить меня наследства.

– А он мог?

– Нет. – Джозеф улыбнулся. – Однако он мог доставить мне массу неудобств. Тем не менее ничего подобного не сделал. К своим детям он привязан всей душой, но вряд ли когда-нибудь признается в этом. Как и в том, что он под каблуком у мамы.

– Я не смогу родить тебе детей, – напомнила Клодия.

– Ты точно знаешь это?

– Нет, – поколебавшись, ответила она.

– Это под силу не каждой вчерашней школьнице, если она выйдет замуж. Многие женщины остаются бездетными. А у тебя вполне могут появиться дети. Признаться, я очень на это надеюсь. Дело не только в том, что я обязан обзавестись наследниками: просто я хочу, чтобы у нас с тобой были общие дети. И мечтаю жить с тобой до конца своих дней. Но что бы ни случилось, бездетными мы не останемся – у нас будет Лиззи.

– Из меня не получится маркиза, – упрямо заявила Клодия, – а тем более герцогиня. Я не знаю, что от меня требуется, учиться мне уже поздно. К тому же я все равно этого не хочу. Себе я нравлюсь такой, какая я есть. Звучит самонадеянно, выдает нежелание меняться и развиваться. Но на самом деле я готова и к тому, и к другому, только предпочту выбирать, в какую сторону буду меняться.

– Тогда сделай единственный выбор: найди в своей жизни место для меня, – попросил он. – Пожалуйста, Клодия. Больше я ни о чем не прошу. Если ты не хочешь, чтобы мы с Лиззи поселились с тобой в Бате, тогда перебирайся к нам в Уиллоугрин. Сделай поместье своим домом. Строй свою жизнь, как считаешь нужным. Делай все, что захочешь. Только приезжай. Пожалуйста.

Внезапно Клодия осознала всю нереальность происходящего. Словно отступив на шаг, она увидела Джозефа незнакомцем – как в тот день, когда он впервые появился в школе. Как он хорош собой, какой он элегантный, благородный и уверенный в себе! Неужели он и вправду умоляет ее выйти за него? И может быть, даже любит ее? Он ее любит, это ей известно. Видение не продержалось и нескольких секунд. Перед Клодией вновь был ее любимый Джозеф.

– Думаю, в Уиллоугрине надо устроить подобие моей школы, – заговорила она, – только по-другому. Когда я представляла себе, как буду учить Лиззи, эта задача захватила меня, я поняла, что такое обучение может быть в радость для ребенка. Не понимаю, почему я до сих пор не додумалась принимать в школу детей с физическими недостатками. Возможно, такие ученики появятся в Уиллоугрине. Мы могли бы даже усыновлять некоторых из них – слепых детей, маленьких обладателей физических и умственных недостатков… Энн когда-то была гувернанткой у кузины маркиза Холлмира, которую считали слабоумной. Но несмотря на этот изъян, девушка была очень мила. Она вышла за рыбака, родила ему крепких сыновей, научилась содержать в порядке дом и теперь счастлива, насколько это возможно.

– Мы усыновим дюжину таких детей, – негромко пообещал Джозеф. – В Уиллоугрине они будут и жить, и учиться. Мы полюбим их, Клодия.

Она повернулась к нему и вздохнула:

– Ничего не выйдет. Слишком уж грандиозный план.

– Для этого и дана человеку жизнь, – заметил он, – чтобы мечтать и воплощать мечты в жизнь – с решимостью, упорством и любовью.

Она вгляделась в его глаза.

В этот момент разговор прервали.

Маркиз и маркиза Холлмир с двумя старшими детьми и супруги Росторн с мальчишками вышли из-за деревьев, видимо, возвращаясь с прогулки. Завидев пару, все еще издалека замахали руками, явно не собираясь приближаться. Внезапно маркиза остановилась, отделилась от компании и направилась к озеру. Маркиз последовал за ней, остальные двинулись к дому.

За прошедшую неделю Клодия нехотя признала, что урожденная леди Фрея Бедвин даже в детстве не была чудовищем. Но явная попытка прервать тет-а-тет ее покоробила.

– Мисс Мартин, – заговорила маркиза, удостоив Джозефа кратким кивком, – я слышала, вы собираетесь отдать школу Элинор.

Клодия вскинула брови.

– Отрадно, что вы научились читать мои мысли.

Она заметила, как бесстрастно переглянулись мужчины.

– Хотя этот поступок может показаться странным, особенно теперь, когда финансовая независимость наконец достигнута вами, – продолжала леди Холлмир, – я его одобряю. Я всегда восхищалась вами – с тех пор, как вам хватило смелости покинуть наш дом пешком, в полном одиночестве, но только на прошлой неделе я полюбила вас. Вы заслужили свое счастье.

– Фрея, – маркиз взял ее под локоть, – по-моему, мы помешали. Твои слова только усугубили неловкость.

Но Клодия не слушала его: она смотрела на леди Холлмир в упор.

– Откуда вы знаете, что я только что достигла финансовой независимости? Как узнали, что у меня был покровитель?

Леди Холлмир открыла рот, словно собираясь что-то сказать, закрыла, не нашлась с ответом и пожала плечами.

– Кто же этого не знает? – беспечно произнесла она. Наверное, проболталась Элинор. Или Сюзанна. Или Энн. Или даже Джозеф.

Но Клодия чувствовала себя так, будто ее ударили по голове кувалдой. Правда, у оглушенного человека в голове возникает туман, а ее мысли, наоборот, приобрели кристальную ясность. И она сумела сложить все осколки мозаики.

Она вспомнила, как искала учительницу для своей школы через мистера Хэтчарда и по странному совпадению нашла Энн, жившую неподалеку от дома маркиза Холлмира в Корнуолле.

Вспомнила, как двенадцатилетнюю Сюзанну отправили учиться в школу – после того как она пыталась наняться горничной к леди Фрее.

Как леди Фрея Бедвин однажды утром несколько лет назад побывала в школе. Но откуда она узнала про существование школы и ее адрес?

Клодия задумалась о том, что услышала несколько недель назад от Эдны. Оказывается, леди Фрея знала об убийстве родителей Эдны. Вскоре после этого девочку отправили учиться в Бат.

Энн и Сюзанна долгие годы твердили Клодии, что леди Фрея, нынешняя маркиза Холлмир, давно изменилась и уже не та, какой запомнилась ей.

А когда леди Холлмир и ее невестке понадобились новые гувернантки для детей, они обратились не куда-нибудь, а к ней в школу.

Воспоминания всплывали одно за другим.

Будь истина огромной кувалдой, мелькнуло у Клодии, ее расплющенная голова ушла бы в плечи.

– Так это были вы… – почти шепотом произнесла она. – Это были вы!

Леди Холлмир подняла и без того высокие ниточки бровей.

– Это были вы, – повторила Клодия. – Вы были покровительницей школы.

– О, черт! – выпалил Джозеф.

– Ну вот и все, – насмешливым тоном добавил маркиз Холлмир. – Шило из пословицы проткнуло мешок, Фрея.

– Это вы… – Клодия в ужасе смотрела на бывшую ученицу.

Леди Холлмир пожала плечами:

– Мне не трудно, я очень богата.

– Но когда я открыла школу, вы были еще ребенком.

– Вулф во многих отношениях был невежественным опекуном, – пояснила леди Холлмир, – зато проявлял поразительную дальновидность, когда речь заходила о деньгах. Все мы получили доступ к своему состоянию еще в ранней юности.

– Но зачем вам это понадобилось?

Леди Холлмир похлопала себя ладонью по боку – Клодии показалось, что ее собеседнице в эту минуту недостает хлыстика, – и снова пожала плечами:

– Никто, кроме вас, не умел поставить меня на место, пока я не познакомилась с Джошуа. Конечно, Вулфрик тоже мог, но это совсем другое дело. Он же мой брат. Теперь я понимаю, что злилась на родителей – за то, что они умерли и бросили нас. Мне хотелось привлечь к себе внимание, хотелось, чтобы не только Вулфрику было до меня дело. Вы дали мне это понять, когда ушли от нас. Но вы не умерли, мисс Мартин. Я не могла рассчитаться со своей матерью, зато могла отомстить вам. Вы не представляете себе, какое удовольствие все эти годы доставляла мне мысль, что вы зависите от меня – от той, кого презираете всей душой.

– Но я не…

– Да, да, не отпирайтесь.

– Вы правы. Я вас презирала.

Джозеф закашлялся, маркиз Холлмир почесал в затылке.

– Великолепная получилась месть, – заметила Клодия.

– И мне всегда так казалось, – согласилась леди Холлмир.

Они уставились друг на друга: Клодия – плотно сжав губы, леди Холлмир – неубедительно изображая надменное безразличие.

– Ну что я могу сказать? – наконец произнесла Клодия. Она сгорала от стыда. Перед своей собеседницей она была в огромном долгу. Как и множество учениц, обучающихся бесплатно – и нынешних, и прежних. Если бы не леди Холлмир, жизнь Сюзанны была бы погублена. Энн так и влачила бы жалкое существование вместе с Дэвидом в Корнуолле. Школа погрязла бы в долгах, ее пришлось бы закрыть.

Боже мой, ну почему из всех людей в мире ее благодетельницей оказалась именно леди Холлмир?

Не кто-нибудь, а ее бывшая подопечная Фрея.

– Мисс Мартин, вы уже все сказали в письме, которое передали мистеру Хэтчарду несколько недель назад, – напомнила леди Холлмир. – Я ценю вашу благодарность, хоть и не нуждаюсь в ней. Простите, что несколько минут назад я наговорила лишнего. Если честно, я предпочла бы, чтобы вы ни о чем так и не узнали. И разумеется, вам вовсе незачем чувствовать себя обязанной. Это было бы нелепо. Идем, Джошуа. По-моему, здесь мы лишние.

– Именно это я и пытался объяснить тебе несколько минут назад, милая.

Клодия протянула правую руку. Леди Холлмир посмотрела на нее с невыносимо надменной миной, подумала и подала свою.

Они обменялись рукопожатием.

– Все ясно, – подытожил Джозеф, глядя вслед удаляющейся паре, – этот акт пьесы изобилует неожиданными поворотами сюжета и развязками. Но по-моему, время для финальных реплик все-таки пришло, любимая, и произнести их должна ты. Каковы они?

Клодия повернулась к нему.

– По-моему, независимости как таковой не существует, – сказала она. – Наши представления о ней искажены. Ни один человек не может быть полностью независимым. Все мы нуждаемся друг в друге! – Сердито нахмурившись, она впилась в него взглядом. – Я нужна тебе?

– Да.

– А ты – мне. О, Джозеф, как ты мне нужен! Полностью переменить жизнь в этот раз будет так же сложно, как в мои семнадцать лет, в этом я ничуть не сомневаюсь, но если я справилась с этой задачей, потеряв любовь, то наверняка справлюсь и еще раз – теперь, когда я нашла ее. Я сделаю это. Я выйду за тебя.

Он медленно растянул губы в улыбке.

– Итак, переходим к эпилогу, – сказал он.

Опустившись на колено, он принял живописную, нарочито театральную позу на траве, на фоне озера, и бережно взял Клодию за руку.

– Клодия, моя единственная любовь, – продекламировал он, – ты окажешь мне величайшую честь? Станешь моей женой?

Она разразилась смехом – мелодичным, как журчание воды.

– Вид у тебя ужасно нелепый, – оценила она, – и вместе с тем романтичный. И невозможно притягательный. Ну конечно, стану. Я ведь уже сказала. Вставай, Джозеф. Иначе на колене останется пятно от травы.

– Придется встать на оба колена, – решил он, – так сказать, для симметрии.

Он потянул к себе Клодию, они встали на колени лицом к лицу и обнялись.

– Клодия, – выговорил он, почти касаясь губами ее губ, – неужели можно поверить в такое счастье?

– Разумеется, – заявила она, – придется поверить. Успешную карьеру я готова бросить только ради счастья и любви.

– Безусловно, мэм! – И он поцеловал ее.

Глава 25

Бат не помнил более торжественного дня, чем день свадьбы мисс Клодии Мартин, владелицы и директрисы школы для девочек, сочетавшейся браком с маркизом Аттингсборо в Батском аббатстве.

Титулованных гостей собралось так много, что один из местных остряков, ожидая появления невесты в толпе других приглашенных на мощенном булыжником дворе возле бювета, изрек, что сегодня ни в одном другом городе Англии не сыщешь мало-мальски родовитого аристократа.

– Да кому они сдались! – добавил он, и толстуха с необъятной корзиной в руке удивилась, зачем он вообще затесался в толпу зевак.

Разумеется, все родственники маркиза вплоть до самых дальних значились в списке приглашенных. Как и его многочисленные друзья и знакомые, в том числе все Бедвины – кроме лорда и леди Раннулф, со дня на день ожидающих прибавления семейства. Герцог Бьюкасл позволил супруге присутствовать на церемонии, так как Бат находился неподалеку от поместья, а герцогиня не жаловалась на здоровье, несмотря на деликатное положение.

Не усмотреть во всем этом изощренной иронии Клодия не могла.

Пока камеристка Френсис, привезенная в школу специально для того, чтобы причесать невесту, творила из ее волос нечто элегантное, но не слишком вычурное, Клодия вдруг безудержно расхохоталась. Бедной камеристке пришлось заменить каскад длинных локонов привычным Клодии узлом, закрепленным низко на затылке.

За процессом наблюдали Сюзанна, Френсис и Энн, собравшиеся в спальне. Элинор и Лайла Уолтон уже ждали в аббатстве, присматривая за длинной вереницей принарядившихся и особо послушных по такому случаю пансионерок. Девочки, живущие в городе, явились на церемонию вместе с родителями, все учителя сочли своим долгом принять приглашения.

– Более абсурдную свадьбу трудно себе представить, – сквозь смех выговорила Клодия. – Мне бы даже в самом невероятном сне такая не привиделась!

– Абсурдная, – повторила Сюзанна, переводя взгляд с Энн на Френсис, – звучит более чем уместно. Клодия выходит замуж в присутствии чуть ли не всего высшего света страны.

– Вдобавок ее свекор – герцог, – сказала Френсис.

– А будущий муж – наследник герцогского титула, – заключила Энн.

Все они невозмутимо переглянулись, помолчали и покатились со смеху.

– Но самое забавное – то, что когда-нибудь наша Клодия будет герцогиней! – отсмеявшись, напомнила Френсис.

– Это наказание за все мои грехи. – Клодия посерьезнела, глядя в зеркало, в котором отражалось все великолепие нового платья абрикосового оттенка и кокетливой соломенной шляпки – камеристка Френсис как раз прикалывала ее к волосам, выпустив из-под полей на шею пышные локоны. Соломенная шляпа в начале октября!

Боже милостивый! Неужели она и впрямь выглядит на десять лет моложе, чем несколько месяцев назад? Нет, это наверняка игра воображения. Клодия не помнила у себя таких огромных глаз и полных губ. Да и щеки обычно поражали не румянцем, а бледностью.

– Но кто бы мог устоять перед обаянием Джозефа? – возразила Сюзанна. – Он покорил меня с первой минуты знакомства, как только Лорен представила его, а потом неизмеримо возвысился в моих глазах, когда ему хватило ума влюбиться в тебя, Клодия.

– И кто бы мог отказать мужчине, обожающему своего ребенка? – добавила Энн. – Особенно если этот ребенок – слепая внебрачная дочь?

– Хорошо, что у нас есть Лусиус, Сиднем и Питер. – Френсис вздохнула. – Иначе мы позеленели бы от зависти к тебе, Клодия.

Клодия развернулась на табурете. Камеристка навела порядок на туалетном столике и вышла.

– Скажите, такие перепады настроений в день свадьбы – обычное дело? – спросила Клодия. – Меня то распирает от счастья, то кажется, что я сейчас разрыдаюсь.

– Не вздумай! – предостерегла Сюзанна. – А то выйдешь замуж с красными глазами!

Такими глаза Клодии были вчера вечером, на последнем прощальном ужине в школьной столовой. На ужин остались приходящие ученицы, неожиданно он завершился концертом и поздравительными речами, продолжился объятиями и краткими пожеланиями от всех учениц и учителей.

Еще пару часов Клодия провела в своей гостиной – в ближайшем времени ее предстояло занять Элинор, – предаваясь беседам и воспоминаниям с ее лучшими подругами, Лайлой и Элинор.

– Мне нравилось учительствовать здесь, – задумчиво произнесла Энн, – в день своей свадьбы я сомневалась, что буду счастлива с Сиднемом. Но я опасалась напрасно – значит, и вы с Джозефом будете счастливы, Клодия. Да ты и сама знаешь.

– Нет ничего странного в том, что тебе грустно, – заверила подругу Френсис. – Когда я выходила замуж, то знала, что у меня будет Лусиус и я смогу петь, и все-таки не могла не сожалеть о школе. Она стала для меня домом, подруги заменили мне родных.

Сюзанна встала и крепко обняла Клодию, стараясь не помять прическу и шляпку.

– И я нашла в школе дом и семью, – подтвердила она. – Меня привезли сюда двенадцатилетней, когда мне больше некуда было идти. Здесь меня учили и любили. Я ни за что не покинула бы школу, если бы не Питер. А теперь я даже рада, что уехала отсюда – и по очевидным причинам, и потому, что было бы невыносимо остаться в школе одной. Как видите, я эгоистка. Но ты себе представить не можешь, как я рада за тебя, Клодия!..

– Нам пора, – перебила Энн. – Невесте не следует опаздывать, а мы должны появиться в аббатстве до нее. Прелесть, что за невеста! Этот цвет тебе к лицу, Клодия.

– А шляпка еще лучше, – сказала Сюзанна.

Сдерживая слезы, Клодия обняла подруг, и они поспешили к ждущей внизу карете.

После их отъезда Клодия натянула тесные перчатки и в последний раз обвела взглядом свою спальню. Комната казалась пустой: сундук и саквояжи с вещами увезли сегодня утром. Клодия заглянула в соседнюю гостиную, из которой исчезли все ее книги. Эти две комнаты ей больше не принадлежали.

На прошлой неделе школа официально перешла к Элинор и стала называться Школой мисс Томпсон для девочек.

Тоскливо и боязно расставаться с прежней жизнью. Однажды Клодия уже пережила такое расставание, и теперь оно должно было повториться. Это все равно что родиться заново, покинуть привычное материнское чрево ради неизвестного будущего.

Клодии было страшно, несмотря на то что она стремилась к новой жизни, к ждущему ее дому, к смелой и умной слепой дочери, к другому ребенку, который должен был родиться меньше чем через шесть месяцев, – Клодия еще не успела рассказать о нем никому, кроме Джозефа, да и тот узнал радостную новость лишь вчера, – и к мужчине, который почти четыре месяца назад переступил порог школы и занял место в сердце Клодии навсегда.

Джозеф!

Помедлив еще минуту, Клодия спустилась в холл, где выстроились слуги, чтобы попрощаться с ней. Выдержанная и спокойная, как всегда, она для каждого нашла доброе слово. Многие провожающие утирали слезы. В общем ряду недоставало только мистера Кибла – он вытянулся по стойке «смирно» у двери, чтобы открыть ее перед Клодией.

Почему-то прощаться с этим дряхлым, брюзгливым, но преданным привратником оказалось труднее всего. Скрипя сапогами, он поклонился Клодии, но она без церемоний обняла его, поцеловала в щеку, кивком попросила открыть дверь и поспешно вышла во двор, где кучер Джозефа уже ждал ее у дверцы кареты, чтобы помочь подняться по ступенькам.

«Ни за что не расплачусь», – думала Клодия, когда дверца закрылась, карета тронулась и школа, в которой она провела пятнадцать лет, осталась позади. Прогоняя слезы, она старательно заморгала.

Нет, плакать она не станет.

В аббатстве ее ждет Джозеф.

И Лиззи.

И целая толпа аристократов.

Эта мысль стала для нее спасением: Клодия сначала улыбнулась, а потом невольно рассмеялась. Карета свернула на длинную Грейт-Пултни-стрит.

И впрямь абсурд.

Может, одна из маленьких шуток Бога? Если так, у него отменное чувство юмора.

* * *

Казалось, совсем недавно Джозеф вот так же стоял рядом с Невиллом возле алтаря, ожидая прибытия невесты. Только в то время он был шафером, а Нев – женихом. Теперь они поменялись ролями, и Джозеф понимал, почему его кузен не в силах устоять на месте и поминутно жалуется на слишком тугой узел шейного платка.

Странно и нелепо было бы предположить, что Клодия просто не явится в церковь. Она согласилась выйти за него, писала ему ежедневно с самого июля – за исключением десяти дней в конце августа, когда он привозил Лиззи в Бат. Кроме того, она сожгла за собой мосты, продав школу мисс Томпсон. И поручила своему лондонскому поверенному Хэтчарду подыскивать ей бездомных детей-калек.

И даже если бы всех этих доводов показалось ему мало, он мог бы напомнить себе головокружительную новость, которую Клодия сообщила ему не далее как вчера. Она в положении! У них будет общий ребенок. Джозеф до сих пор переваривал это известие, хотя вчера выслушал его, ровно через тридцать секунд чуть не задушил Клодию в объятиях и в то же время разозлился: могла бы сказать и пораньше! Господи, да если бы он только знал, что у них будет ребенок, он добился бы особого разрешения на брак и послал ко всем чертям пышную свадебную церемонию, которую устроила целая армия родственниц во главе с Уилмой, и не подумав спросить у него позволения!

Пару месяцев назад состоялась другая свадьба по особому разрешению: или Маклиту, или Порции, или же им обоим хватило ума вернуться в столицу после побега из Элвесли. Вместо того чтобы пожениться в Шотландии, они объявили о своей помолвке в доме у Болдерстонов и сыграли тихую, но благопристойную свадьбу через несколько дней.

Желудок Джозефа предостерегающе сжался, Невилл бросил на друга сочувственный взгляд.

В этот момент прибыла Клодия, и Джозеф, обернувшись, увидел, как она идет по широкому проходу между скамьями, заполненными гостями.

Она была прекрасна; Она была… как это она сказала после ночи страстной любви? Ах да: она – женщина. Учительница, директриса, подруга, любовница – все эти звания и заслуги вытеснил один-единственный факт.

Она просто женщина.

Как всегда, она была одета просто и элегантно – если не обращать внимания на нелепо кокетливую соломенную шляпу, слегка надвинутую на лоб. Джозеф улыбнулся – и шляпе, и невесте.

Она улыбнулась в ответ, и он напрочь забыл про шляпу.

Ах, Клодия!

Они встали рядом, лицом к священнику.

– Возлюбленные братья и сестры! – начал он торжественным голосом, который разнесся на всю церковь.

Джозеф и опомниться не успел, как церемония бракосочетания завершилась и он стал мужем Клодии Мартин, ныне Клодии Фоситт, маркизы Аттингсборо. На всю жизнь. Пока смерть не разлучит их. В богатстве и бедности, в болезни и в здравии.

Клодия не сводила с него глаз, ее губы были плотно сжаты.

Он улыбнулся ей.

Она улыбнулась в ответ, и необычно теплое октябрьское солнце, заглянувшее в двери церкви, отразилось в ее глазах.

Они поставили свои подписи и двинулись через всю церковь мимо улыбающихся гостей, которым вскоре предстояло заполнить большой зал собрания, где уже ждал свадебный завтрак.

У второго ряда скамей, где между Энн Батлер и Дэвидом Джуэллом сидела Лиззи в роскошном платье из розовых кружев, с атласным розовым бантом в волосах, Клодия остановилась. Наклонившись над плечом подруги, новобрачная что-то прошептала дочери Джозефа и помогла ей встать.

На виду у всего бомонда они продолжили путь по церкви втроем: Лиззи шла посередине, держа их обоих за руки и сияя от счастья.

Джозеф видел, что кое-кого из гостей это зрелище возмутило, но предоставил им возможность осуждать их, сколько заблагорассудится. Он заметил, что его мать улыбается, Уилма украдкой вытирает слезы, а отец смотрит строго, но с безграничной любовью.

Переглянувшись с Клодией поверх головы Лиззи, Джозеф улыбнулся.

Она ответила улыбкой, они вышли из церкви и направились к находящемуся неподалеку бювету, возле которого собралось не меньше народу, чем в аббатстве. Кто-то издал приветственный крик, его сразу подхватили. Зазвонили колокола аббатства. Солнце выглянуло из-за туч.

– Я люблю тебя, – произнес Джозеф одними губами и по глазам Клодии увидел, что она поняла его.

Лиззи запрокинула голову и поворачивалась лицом то к Джозефу, то к Клодии, словно видела их. Она смеялась.

– Папа и мама!

– Да, милая! – Джозеф наклонился и поцеловал ее в щеку, а потом, к шумному восторгу зрителей и гостей, уже успевших выйти из церкви, притянул к себе Клодию и поцеловал ее в губы. – Вы обе мои милые, – добавил он.

Глаза Клодии влажно заблестели.

– Ни за что не стану лить слезы на собственной свадьбе! – объявила она голосом школьной директрисы. – Веди нас к экипажу, Джозеф.

Лиззи склонила голову к плечу.

– Сейчас же, – добавила Клодия тоном, которым целых пятнадцать лет приводила в чувство даже самых ленивых учениц.

– Слушаюсь, мэм, – с усмешкой отозвался он. – Нет, не так: слушаюсь, миледи.

И все трое рассмеялись, а Джозеф повлек их через двор, сквозь толпу гостей, выкрикивающих добрые пожелания, под каменными арками, между рядами родных и знакомых, в том числе Бедвинов, заранее приготовивших пригоршни цветочных лепестков.

К тому времени как они выбрались на улицу и сели в карету, у Клодии появилось весомое оправдание слез на щеках. Просто она только что смеялась до слез, сказала бы Клодия, отвечая на вопрос Джозефа.

Но он ни о чем не спросил.

Усадив Лиззи на одно сиденье, он занял место рядом с Клодией на другом, обнял ее за плечи и крепко поцеловал.

– Что ты делаешь, папа? – спросила Лиззи.

– Целую твою маму, – объяснил он. – Ты забыла, что мы только что поженились?

– Замечательно! – Девочка снова засмеялась. Клодия тоже, но смущенно.

– На нас смотрят, – напомнила она.

– Тебе не нравится? – Он отстранился и снова поразился ее сияющей красоте.

– Наоборот! – Клодия положила ладонь на плечо мужа и притянула его к себе. Экипаж катился к зданию собрания. – Это один из счастливейших дней моей жизни, и я не против, если о нем узнает весь мир.

Она подалась вперед, взяла Лиззи за руку, крепко пожала ее и наградила Джозефа еще одним поцелуем.

Он провел ладонью по ее животу, отметив, что тот уже слегка округлился. Вся семья в сборе. Его настоящее и будущее. Его счастье.

«Любовь. Я мечтаю о любви, семье – жене и детях, чтобы дорожить ими больше жизни».

Неужели это его слова?

Ему определенно следовало произнести их раньше.

Правда, лелеять эту мечту ему больше незачем.

Она только что исполнилась.

Content

Мэри Бэлоу
Просто совершенство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25