Марина Серова

Млечный путь

ГЛАВА 1

Несмотря на то что лето как таковое еще не началось – на дворе царил ласковый месяц май, – погода в наших краях установилась на редкость жаркая. Столбик термометра с раннего утра неуклонно стремился ввысь и часам к десяти прочно застревал на отметке +35, упорно не желая снижаться до самого вечера. Лишь ближе к ночи наступало долгожданное облегчение, когда температура опускалась градусов до 28. Это в сложившихся условиях уже было вполне приемлемо.

Дома-то я от жары не страдала: обновленная совсем недавно сплит-система была мощной, режим ее я принципиально выставляла на +17, так что спать ложилась под одеялом. Но вот на улице… На улицу выходить не хотелось совершенно. Ощущение свежести терялось уже в первые секунды попадания в огнедышащий городской водоворот, начинала кружиться голова, в которой билась одна и та же мысль: домой, домой! Домой, к прохладному, освежающему ветерку, плавно выдуваемому новенькой сплит-системой, к холодному соку и минералке, к одеялу, в конце концов, в которое можно уютно завернуться, когда в комнате станет совсем не по-летнему свежо…

Естественно, о работе в такой обстановке я не хотела даже думать. Ведь при моей профессии это означает, что сидеть под ветерком и наслаждаться прохладой мне не придется, дома предстоит больше отсутствовать, если, конечно, я хочу раскрыть преступление и заслуженно получить гонорар.

Я даже в магазин-то старалась не выходить, забив продуктами холодильник и морозильную камеру и теперь лишь подогревая их в микроволновке. О том, чтобы включить кухонную плиту, и речи быть не могло: я принципиально игнорирую ее весь жаркий сезон. А подогретая в микроволновке пицца плюс салатик из свежих овощей, не требующий термической обработки, вполне меня устраивают. А уж йогурты и творожки на завтрак и вовсе незаменимы.

Одним словом, я решила устроить себе отпуск, причем вполне заслуженный: недавно завершила очередное расследование, перед которым было еще три, так что всю весну я, можно сказать, вкалывала не покладая рук. И теперь имела полное право отдохнуть. Я даже подумывала о том, чтобы уехать куда-нибудь из Тарасова, но в традиционные курортные места как-то не тянуло, ибо я понимала, что там в плане погоды встречу как раз то, от чего хотела бы сбежать. А ехать куда-нибудь к Полярному кругу или, наоборот, в Антарктиду казалось мне слишком большим экстримом. Так что я оставила до поры до времени мысли о поездке, решив покуда наслаждаться покоем дома, а дальше видно будет.

И вот, покончив с легким завтраком, я забралась на диван со стаканом апельсинового сока и щелкнула пультом телевизора. Однако одновременно с включившимся каналом оживился и телефон: длинные гудки огласили комнату, и я нехотя потянулась к трубке.

– Добрый день, можно побеседовать с Татьяной Александровной Ивановой? – Довольно приятный мужской баритон был мне незнаком.

– Да, слушаю, – вяло отреагировала я, внутренне готовясь отказаться от любого предложения, если только это не будет предложением переместить меня в райское место, где царит прохлада и есть все необходимое для комфорта. Впрочем, и тут я бы еще могла подумать, ибо таким местом на данный момент являлась моя квартира.

– Вас беспокоит Родион Евгеньевич Перетурин, я ваш, если можно так выразиться, коллега…

– Вот как? – лениво протянула я, отметив, что никогда не слышала фамилию Перетурин среди своих знакомых.

– Да, я много слышал о вас, давно слышал, и только хорошее, – зачастил Родион Евгеньевич, – и вот теперь у меня появилось одно дело, которое я хотел бы с вами обсудить… У меня пропал друг, и я очень просил бы вас расследовать его исчезновение.

– А что же вы сами не возьметесь за расследование… коллега? – зевнув, полюбопытствовала я.

– Я, возможно, не совсем точно выразился, – смущенно заторопился Перетурин. – Дело в том, что я вовсе не детектив – я адвокат и далек от проблем сыска. Под словом «коллега» я подразумевал, что мы с вами оба имеем юридическое образование. Правда, опираясь на кое-какой прошлый опыт, я тут попробовал провести предварительное расследование, но, увы, понял, что преувеличил собственные силы. Одним словом, я в тупике и полном замешательстве. Уважаемая Татьяна Александровна! Простите, но у меня на вас вся надежда! Милиция об этом деле и слышать не хочет! Прямо так мне и заявили: а труп есть? Нет? Ну и что вы хотите? Мол, если бы был труп, то тогда понятно – нужно искать убийцу. А здесь просто исчезновение. К тому же еще, как выяснилось, большое значение приобретает один момент. Денежный. И это усугубляет ситуацию. Но по телефону мне не хотелось бы обсуждать связанные с ним подробности…

– Да, я поняла, – остановила его я. – По телефону и впрямь не стоит это обсуждать. Но…

Я стала подбирать слова, чтобы вежливо, но решительно отказаться от приглашения.

– Татьяна Александровна, – решительно перебил меня Перетурин. – У пропавшего Вячеслава есть сестра, она согласна заплатить за то, чтобы все выяснить. Если этого не хватит, добавлю я. Я знаком с вашими расценками, я сообщил их Ксении, она согласна.

«Да, но я-то не согласна, – усмехнулась я про себя. – При чем тут мои расценки? Понятно, что я работаю не за спасибо».

– Вообще-то я в отпуске, Родион Евгеньевич, – со вздохом сообщила я. – И в ближайшие по крайней мере две недели не собираюсь браться ни за какие дела.

– Я вас понимаю, понимаю, – Перетурин явно отказывался принимать мои доводы. – Но и вы поймите: ведь речь, возможно, идет о жизни и смерти! Мне говорили о вас как о человеке справедливом и гуманном, и я очень рассчитывал на вашу помощь. Если за работу в период отпуска вы хотите получить больше, мы готовы обсудить это…

– В период отпуска я хочу отдыхать, – заметила я, думая про себя, что Перетурин как профессиональный адвокат довольно умело использует такой банальный, но действенный прием, как лесть.

– Это понятно, понятно, – снова зачастил Родион Евгеньевич. – Но вы же сами себе хозяйка, вы вполне можете сдвинуть свой график и отдохнуть чуть позже. Думаю, что расследование не займет много времени – ну, несколько дней, и вы будете свободны! К тому же я смотрел прогноз погоды, через неделю ожидается спад жары, а отдыхать в прохладное время гораздо приятнее… Вы ведь сейчас даже на курорте не сможете расслабиться, будете сидеть в отеле, и все! Ну какой это отдых?

«Ну, я не стала бы так сгущать краски», – подумала я, а Перетурин тем временем продолжал:

– А на заработанный гонорар вы вполне сможете себе позволить расслабиться в благоприятных условиях. Всего-то нужно подождать несколько дней! Зато вы поможете многим людям. Ведь за Вячеслава переживают не только его родственники, но и друзья!

– Это, конечно, весомый аргумент, – снова вздохнула я. – Но я сразу предупреждаю: подробности исчезновения вашего друга я выслушаю только у себя дома. Так что если хотите, приезжайте и рассказывайте.

– Конечно-конечно, – обрадовался Перетурин. – Я подъеду очень скоро, не сомневайтесь!

– Не сомневаюсь, – проворчала я в трубку, в которой уже вовсю пищали короткие гудки: ловкий адвокат поспешно прервал связь, видимо, боясь, что я передумаю.

«Ну ничего, – пыталась я успокоить себя, наливая в стакан новую порцию апельсинового сока, – может быть, я еще и откажусь от этого дела. Кто знает, какие там подробности?»

Перетурин явился через пятнадцать минут. Он был высок, широк в плечах и довольно молод: лет двадцати семи, не больше. Неудивительно, что я еще не слышала о нем как о звезде местной юриспруденции. Вместе с тем выглядел Родион Евгеньевич очень представительно: отглаженная белая рубашка, идеально сидящие светлые брюки, слегка волнистые тщательно уложеные каштановые волосы. Создавалось впечатление, что этот человек совершенно не страдает от жары.

– Татьяна Александровна? – Он оглядел меня несколько недоверчиво. Возможно, ожидал увидеть даму более зрелого возраста, а может быть, более солидного вида. Я же была облачена в домашние брючки до колен и яркую футболку в полоску, без макияжа, с забранными в скромный удобный хвост волосами.

– Да, это я, прошу, – не стала я терять время и сделала приглашающий жест в сторону комнаты.

– Знаете, я только сейчас ощутил, как же на улице жарко, – опускаясь в кресло, с улыбкой сообщил Перетурин. – Когда оценил работу вашего кондиционера.

– Если бы не она, вы меня, скорее всего, не застали бы. Я бы просто уехала туда, где льды. Кофе, чай, сок?

К моему удивлению, Перетурин выбрал кофе. Пришлось идти на кухню и активировать кофеварку. Здесь нужно заметить, что даже я, заядлая кофеманка, в последние дни ограничивалась прохладительными напитками, кофе пила лишь по утрам. И это при том, что я-то весь день балдею под сплит-системой, а Перетурин явился с раскаленной улицы. Правда, может быть, у него в офисе тоже хорошо охлажденный воздух?

Так или иначе, но я сварила кофе на двоих – так уж и быть, составлю компанию «коллеге» – и поставила на столик две дымящиеся чашки.

– Вы рассказывайте, пока он остывает, – предложила я, усаживаясь напротив. – Начните с главного: когда пропал ваш приятель и при каких обстоятельствах? Кажется, его зовут Вячеслав…

– Да, Вячеслав Колесников, – тут же заговорил Перетурин. – Это случилось три дня назад. Мне позвонила его сестра Ксения и сообщила, что Вячеслав пропал. Сама Ксения находилась то ли на соревнованиях, то ли на сборах – она спортсменка. Сказала, что телефон Вячеслава молчит и домашний тоже не отвечает. Я сначала не придал этому особого значения – ну, мало ли какие дела могут быть у человека! Но Ксения настаивала, и я съездил к нему. Дома его не оказалось, в квартире сестры тоже. Его невеста также не знает, где он… Все это очень странно, потому что Вячеслав через несколько дней должен был жениться на Веронике.

– Труп, как вы говорите, не обнаружен? – перебила его я.

– Нет, – ответил Перетурин.

– А что за денежный момент, о котором вы упоминали по телефону?

– Вячеслав, по утверждениям его сестры, был должен кому-то деньги. Но кому, она не знает.

– А что она знает? Факты, факты!

– Да мало что она знает. К тому же, не забывайте, что мы говорили с ней по телефону, она звонила из другого города…

– А когда она будет в Тарасове?

– Вроде бы завтра.

Перетурин отставил чашку с кофе и вскочил с кресла.

– Понимаете, Татьяна, это дело очень подозрительное, – заговорил он, расхаживая по комнате из угла в угол. – Если честно, я почти уверен, что Вячеслава убили. Мы с ним дружим давно, и я считаю, что просто обязан докопаться до сути. К тому же тут имеются два момента. Во-первых, у него на днях должна была быть свадьба. Во-вторых, он в своей клинике…

– Погодите, погодите, – остановила я Родиона Евгеньевича. – Расскажите-ка мне все по порядку и как можно подробнее. Вообще-то я впервые слышу о некой клинике.

– Клиника – это место, где он работает. Я даже там был пару раз, зуб лечил, когда он разболелся. Вообще-то у меня все зубы хорошие… – смущенно добавил он зачем-то.

– Вам крупно повезло, – кивнула я. – Значит, клиника стоматологическая?

– Да, – подтвердил Перетурин. – Вячеслав в свое время закончил мединститут, долгое время работал в «Скорой помощи», потом в поликлинике, а тут его приятель-стоматолог организовал частную клинику и позвал его на руководящую работу. Правда, Вячеславу пришлось подучиться, повысить квалификацию, все-таки он не по стоматологии специализировался в институте… Но приятель помог.

– Во как! – покачала головой я. – Что, такой хороший приятель?

– Вообще-то я с ним не слишком близко знаком, – помолчав, ответил Перетурин. – Можно сказать, вообще не знаком. Это его институтский приятель, медик, а я заканчивал юридический. Один раз мы случайно оказались вместе за одним столом, вот и все.

– И какое он произвел на вас впечатление?

– По правде сказать, никакого, потому что все уже достаточно выпили, расслабились, – несколько смущенно признался Родион. – Я вообще на него почти не обратил внимания. Помню только, что пили с ним на брудершафт, но это ничего не значит. Там все пили…

– Понятно, – кивнула я. – А с невестой вашего друга вы знакомы хорошо?

– Конечно, знаком. И очень хорошо к ней отношусь. Только она еще до конца не понимает, что случилось. Больше всех волнуется Ксения. Она, честно говоря, в шоке, но это и понятно… Третий день ни слуху ни духу!

– То есть раньше не было прецедентов?

– Нет, что вы! То есть я, конечно, не следил двадцать четыре часа в сутки за действиями Вячеслава, но Ксения говорит, что никогда он никуда не уезжал, не предупредив ее. Или Веронику. Тем более за несколько дней до свадьбы!

– А может быть, это… типа сюрприз такой? – предположила я, усмехнувшись. – Ну, решил какой-то подарок будущей жене купить, который продается где-то за пределами Тарасова…

– Да ну… Что же это такое может быть? – нахмурился Родион, задумавшись над моими словами. – По-моему, сейчас можно в любом месте купить все что угодно, были бы деньги. Да и все равно, он мог сделать как-то по-другому. Ну вот, например, если бы я решил так поступить, – горячо заговорил он, – я бы, безусловно, предупредил, что, так, мол, и так, уезжаю по делам, не волнуйся… Только не уточнял бы, по каким. А потом привез ей этот подарок, будь он неладен! Не представляю только, честно говоря, что же это может быть такое, за чем стоит ехать за три моря. Да и к тому же, – спохватился он, – все это не то. Вы же еще не знаете, как именно он пропал!

– Вот-вот, – подхватила я. – Вы мне еще говорили про деньги. Что за деньги, чьи, сколько и все такое. Расскажите, пожалуйста, все, что вам успела сообщить сестра Вячеслава.

– По ее словам, он был должен кому-то деньги. Не знаю, какую сумму, но, по-моему, достаточно крупную. По пути на встречу он заехал, кстати, к Ксении домой за таблетками от головы и все это рассказал ей между делом, сославшись на то, что его ждут люди. А вечером обещал приехать к ней, причем пораньше, поскольку, кроме возврата этих денег, у него больше дел не было. К тому же он должен был позвонить невесте. Но вечером он не приехал, и Ксения улетела на свои сборы. Оттуда звонила брату несколько раз, но в ответ, как говорится, тишина…

– А вы разговаривали с кем-то еще, кроме сестры? На работу хотя бы звонили?

– Звонил, звонил! – замахал руками Родион. – А как же! Трубку взяла секретарша, сказала, что Вячеслава нет три дня и что они все тоже очень волнуются и ничего не знают. На этом, собственно, разговор и закончился.

– А с самим этим приятелем, который устроил Вячеслава на работу, вы не беседовали? И как, кстати, его зовут? – спросила я.

– Зовут его Эдуард Россошанский, но побеседовать с ним мне не удалось, его в тот момент не было на работе. Но Людмила – секретарша – пояснила, что он сам находится в недоумении по поводу отсутствия Вячеслава на работе.

«Ну что ж, – подумала я. – Первые шаги в расследовании мне очевидны. Это посещение клиники и невесты Вячеслава. Возможно, уже это поможет что-то прояснить, а дальше будет видно. И Родиона, наверное, лучше взять с собой, по крайней мере, на работу».

Подумав об этом, я поймала себя на мысли, что, рассуждая таким образом, я уже согласилась на расследование. Что же могло меня побудить к этому? Видимо, только любовь к своей профессии и интерес к делу Перетурина. Признаюсь, мне всегда были интересны дела, связанные с исчезновением людей.

– То есть больше вы ничего не знаете? – спросила я.

– Увы, – развел руками Перетурин, возвращаясь в кресло и принимаясь наконец за остывший кофе.

– Подождите минутку, я сейчас, – проговорила я, поднимаясь со своего места и направляясь в другую комнату.

Оттуда я вернулась уже одетая в светлое летнее платье, с легким макияжем и белой сумочкой через плечо.

– Родион, вы поедете со мной? – обратилась я к Перетурину. – Я собираюсь в клинику для беседы с коллегами Вячеслава Колесникова.

– Да, конечно, – с готовностью кивнул Перетурин, вскакивая с кресла. – Спасибо вам, Татьяна! Спасибо, что согласились. Ну что, идем? Моя машина ждет внизу.

– Вы пока спускайтесь, я сейчас подойду, – сказала я. – У вас какая машина?

– Синий «Фольксваген», – улыбаясь, ответил Перетурин и вышел из квартиры.

Я же поспешила сделать еще одно важное для меня дело, без которого старалась не начинать ни одного своего расследования. Достав из сумочки замшевый мешочек с гадальными костями, сунула в него руку и любовно погладила гладкие поверхности двенадцатигранников.

– Ну что, дорогие мои помощники? – вслух обратилась я к ним. – что же нас ожидает на сей раз?

И высыпала кости на диван.

19+1+33 – увлечение делом. Живой интерес к нему не позволит лени или скуке проникнуть в вашу жизнь.

– Что ж, – усмехнулась я, сгребая кости и убирая их обратно в мешочек. – Значит, я сделала правильный выбор!

ГЛАВА 2

В машине Перетурина можно было с ума сойти от палящего солнца – не помогали даже опущенные до предела стекла. Как обычно, на Центральной образовалась гигантская пробка. Угодивший в нее Родион сидел и тихо ругался сквозь зубы, понимая, что не в силах ничего изменить. Я старалась хранить спокойствие, хотя ощущала, что удается мне это плохо. Мысленно я уже ругала себя за то, что согласилась на расследование, а также негодовала на Перетурина, который не позаботился о кондиционере в своей машине. Мы с ним почти не разговаривали, предпочитая вялое, тихое ожидание. Пробка потихоньку рассасывалась. Очнувшись, адвокат нажал на педаль.

– Недалеко уже, – проговорил он, не то обращаясь ко мне, не то подбадривая самого себя.

Вскоре мы остановились возле шестиэтажного здания. Это был жилой дом, о чем свидетельствовали балконы, на некоторых из которых висело белье. Стены дома были кирпичными и довольно стандартными, и только два нижних этажа выделялись из общего облика здания. Стены здесь были отделаны красивыми плитками светло-зеленого цвета с рисунком, чередующимися с ровными белыми рейками, расположенными горизонтально. Дверь, сверкающая новыми стеклами, также была отделана белым, а изящные ручки выполнены из материала, чем-то напоминающего слоновую кость. Пространство на земле перед дверью также было выложено плитами – под мрамор. Над дверью красовалась вывеска, выполненная очень строго и аккуратно, без всяких вензелей и завитушек – «СТОМАТОЛОГИЧЕСКАЯ КЛИНИКА «ДЕНТА-ОПТИМА».

Странно, мне раньше не раз доводилось проезжать мимо этого здания, но я никогда не обращала внимания на то, как оно преобразилось. Понятно, что клиника открылась не очень давно, но я почему-то проигнорировала этот факт. Впрочем, строительство в нашем городе в последнее время ведется весьма активно, новые дома растут буквально как грибы после дождя, а уж всяких частных фирм открывается-закрывается не счесть. К услугам стоматологов я прибегаю крайне редко, за что благодарю судьбу, так что, в принципе, неудивительно, что я не обратила внимания на «ДЕНТА-ОПТИМУ».

– Нам сюда, – кивнул Родион, выходя из машины.

Внутри клиники все было столь же чисто и презентабельно, как снаружи. С левой стороны находилась регистратура, и мы с Родионом в первую очередь направились туда, чтобы выяснить, где можно найти Эдуарда Россошанского. Сидевшая за окошком девушка в голубом халате и строгом чепчике объяснила, как пройти в кабинет Россошанского, и мы с Перетуриным поднялись на второй этаж.

На стук в дверь послышалось короткое «да», и Родион решительно нажал на дверную ручку.

– Привет, – сразу же с улыбкой обратился он к хозяину кабинета, проходя внутрь. – Не узнаешь меня?

– Ну почему… – после паузы раздался не очень уверенный ответ. – Проходи, поговорим.

Эдуард Россошанский был симпатичным брюнетом, с живыми, умными карими глазами, невысоким и широкоплечим. Директор клиники был гладко выбрит, слегка благоухал хорошим парфюмом, а одежда его выглядела безукоризненно. Во всем его облике чувствовалась основательность и солидность. Держался он строго и с достоинством, но без помпезности.

– Дело в том, что я не один, – сказал Перетурин и пропустил вперед меня. – Со мной вот частный детектив пожаловал…

На лице Россошанского появилось непритворное удивление, особенно когда он увидел, что в роли частного детектива выступает довольно молодая, хрупкая с виду женщина. Однако он ничего не спросил, просто продолжил смотреть на меня, и Перетурин поспешил пояснить:

– Это Татьяна Александровна Иванова, я попросил ее разобраться в ситуации с Вячеславом…

– Да, – со вздохом кивнул Россошанский. Потом, помолчав, продолжил уже поспешнее: – Да, разобраться, безусловно, надо… Я уже думал, что мы не сможем это сделать своими силами. Я, например, никакой не сыщик, я врач, да и ты вроде как не следователь…

Эдуард Россошанский был не очень высокого роста, коренастый, несмотря на жару, на нем был светлый летний костюм. Умные, живые карие глаза смотрели на меня и Родиона оценивающе внимательно, но без нахальства.

– Вот для этого я и пригласил Татьяну Александровну, – повторил Перетурин. – Это лучший частный детектив в нашем городе.

Россошанский недоверчиво отнесся к словам Родиона. Это было видно по его лицу, которое с каждой секундой становилось все более хмурым. Я решила вмешаться.

– Мы просим вас просто ответить на несколько вопросов, только и всего.

– Ну, на вопросы ответить можно, – вздохнул Россошанский. – Хотя в случае с Вячеславом мы бы и сами разобрались. Я не думаю, что здесь что-то уж… – Россошанский затруднился с определением и начал активно помогать себе руками. – Ну, не думаю я, что с ним случилась какая-то плохая история. С другой стороны… – Снова впав в некое замешательство, он опустился в кресло, достал сигареты и обреченно махнул рукой:

– Ну, ладно, задавайте ваши вопросы.

– Для начала скажите, когда вы в последний раз видели Вячеслава? – спросила я.

– Три дня назад, – хмуро ответил Россошанский. – Между прочим, он повез в этот день деньги нашим партнерам.

– Стоп! Какие деньги? – воскликнула я.

– Партнерам, – пожал плечами Россошанский.

Мы с Перетуриным переглянулись.

– Это Вячеслав должен был им деньги? – уточнила я.

– Да нет же! – чуть раздраженно откликнулся Эдуард. – Это наша клиника была должна им за… Впрочем, какая разница, за что!

– Ну вот видите, а вы говорите, что не могла случиться плохая история, – заметила я после непродолжительного молчания.

– Ой, да деньги там… – поморщился Россошанский. – Не те, короче, из-за которых случаются неприятности. Хотя, конечно, его исчезновение очень подозрительно. Мы уже звонили в фирму, куда он должен был поехать. И там сказали, что его не было.

– То есть он не доехал, – закончила за него я.

Напряженное молчание и сдвинутые брови Россошанского свидетельствовали о том, что я догадалась правильно.

– Ну и как вы все это объясняете? – нервно спросил Перетурин, неожиданно переходя на «вы», видимо, по причине этой самой нервозности.

– А никак не объясняю, – спокойно ответил Эдуард. – Не знаю я. Я и сам хотел заняться расследованием всего этого дела, все-таки уже три дня прошло. Конечно, всякое бывает, но чтобы четвертый день не давать о себе знать… Это вообще-то не в его характере.

– А Вячеслав поехал на эту встречу один? – спросила я.

– Да, один. А кого ему еще брать? – пожал плечами Россошанский. – Вячеслав работает у меня давно, практически с момента основания клиники, а познакомились мы еще раньше, в институте, так что я вполне ему доверял. И никакого риска для него я не видел, нам и в голову не пришла мысль о какой-то охране.

– Расскажите, пожалуйста, поподробнее о том, что предшествовало его отъезду. Когда это было, как он себя вел, кто еще находился рядом и все такое прочее. И что вы сами делали после того, как поняли, что он пропал, – попросила я, и Россошанский продолжил:

– Вячеслав выехал из клиники ровно в час дня на своей машине и поехал на встречу с кредиторами. Но он на нее не приехал. В два часа они позвонили сами и спросили, мол, что за ерунда? Я, естественно, сильно обеспокоился, попросил их подождать, взял вместе со своим заместителем машину и поехал по той дороге, по которой должен был ехать Вячеслав. Доехали до места встречи, ребята там ждали совсем уже обозленные… И никаких следов Вячеслава. Я рассказал им все как есть, пообещал разобраться с этим недоразумением и заплатить сразу же, как будет возможность, написал расписку, на том пока и разошлись. А что с теми деньгами и с Вячеславом, так и непонятно.

– Вы пытались еще как-то его искать?

– Конечно, я обзвонил все места, где он мог быть, лично ездил к нему домой, с его сестрой говорил, с невестой… Никто ничего не знает. Уехал – и как в воду канул! Найти деньги, конечно, для меня важно, – прижал руку к груди Россошанский. – Но прежде всего меня интересует, что случилось с Вячеславом. Честно говоря, я был бы даже рад, если бы выяснилось, что он просто загулял и пропил, грубо говоря, эти деньги и еще не отошел от похмелья…

– А что, разве такое бывало? – недоверчиво посмотрел на него Перетурин.

– Откровенно говоря, не бывало, – признал Россошанский. – Но всякое случается… Сегодня так, а завтра – по-другому может быть. Вон у нас Мишка Фомичев работает, для него это в порядке вещей. Если бы он загулял, я бы и не переживал даже, знал бы, чем это кончится.

– Но тут же получается, что Вячеслав уехал с деньгами по вашему поручению, и если загулял, то именно на эти деньги, – сказала я.

– Да он и на свои мог загулять, – махнул рукой Россошанский.

– Вы же только что говорили, что вообще не мог, не в его характере, – удивилась я.

– Я в том смысле, что он не бедствовал, – пояснил Эдуард. – Если бы уж так захотел уйти в загул, то легко бы мог это сделать.

– Да ну, какой загул! – оборвал его Перетурин. – У человека свадьба на носу, а тут загул! Кто знал, что он повезет деньги?

– Да вы зря прицепились к этим деньгам! – снова махнул рукой Россошанский. – Возврат этих денег – это было как бы между делом, просто, можно сказать, дружеский жест. Никто не воспринимал это как специальную акцию, требующую особых там навыков, опыта, сохранения секретности… Нет, естественно, мы не трепались по всей клинике, но и не видели смысла окутывать все лишней таинственностью. А у вас, мне кажется, уже сложилась своя версия? – вдруг усмехнувшись, обратился Эдуард ко мне.

Я удивленно приподняла брови.

– Ну, вам же уже все понятно, – с той же усмешкой продолжал Россошанский. – Вы будете утверждать, что он сам сбежал с деньгами. По каким-то там причинам – придумаете по каким.

– Ну, этот ответ напрашивается сам собой, – согласилась я. – Вячеслав один вез деньги и не довез… Раньше такого не случалось. Невесте он не позвонил и вообще никого не предупредил, что исчезнет. Загулы, как вы сами подтверждаете, ему не свойственны. – Я на пару мгновений замолчала, выразительно глядя на Россошанского. Затем, видя, что лицо его приобрело выражение «ну я же говорил!», продолжила: – Но вы же сами считаете, что это нереально, и ясно даете это понять нам. Вот я и хотела вас спросить – почему вы так уверены? Только потому, что знаете его много лет? Так можно быть знакомым с человеком и больше и не подозревать, на что он способен! Мы сами себя до конца не знаем, что уж там про других говорить!

– Дело не только в этом, – спокойно парировал Россошанский. – Иногда я доверял Вячеславу гораздо большие суммы. Однако он не пользовался возможностью кинуть меня.

– Это еще ничего не доказывает! Может быть, именно сейчас у него напряженка с деньгами? – Я пристально смотрела в лицо Эдуарду.

Подумав, Россошанский потер лоб и сказал:

– Именно сейчас деньги ему нужны. Но именно сейчас он и не стал бы исчезать.

– Почему?

– Потому что у него, как вы знаете, через неделю свадьба. Он уже и квартиру приобрел, и ремонт в ней сделал, и для свадьбы все купил. И, поверьте, денег вбухал куда больше, чем вез, чтобы вот так все это бросить, присвоить деньги и исчезнуть, – подытожил Россошанский.

– Эдуард прав, – решительно вступил Перетурин. – Кроме того, я знаю Вячеслава еще лучше и со всей ответственностью могу заверить, что он человек глубоко порядочный! Даже если бы у него были крайне тяжелые обстоятельства, он постарался бы все сделать по-другому, не так по-свински. Так что данную версию можете выбросить из головы, Татьяна, а то мы только время зря потратим.

– Хорошо, что вы говорите «мы», – со вздохом отметила я. – Мне может понадобиться ваша помощь.

– Х-м-мм, – нахмурился Родион, задумываясь.

В аргументах Россошанского, несомненно, присутствовала логика, но совсем отбрасывать первоначальную версию я не стала. За все время практики я уже не раз убеждалась, что человек порой способен на абсолютно алогичные и даже просто абсурдные поступки. Но вслух о своих размышлениях не сказала, спросив:

– А где живет Вячеслав?

– Он приобрел новую квартиру и жил там вместе с Вероникой, своей невестой. Улица Волжская, сорок пять, квартира восемь.

– А Веронику там можно застать?

– Да, она там так и живет. Только… – Россошанский замялся. – Я бы вас попросил ее не беспокоить.

– Почему? – удивилась я.

– Ну, она все равно ничем не сможет помочь. Она ничего не знает. Она даже не знает о том, что Вячеслав пропал.

– Как? – удивился Перетурин.

– Они договорились, что до свадьбы он поживет у сестры, Ксении. Ну, вроде обычай такой, что ли – какое-то время перед свадьбой не видеться. И когда я звонил туда, то не стал Веронике говорить, что произошло, просто спросил, не заезжал ли он к ней.

– И она сказала, что нет? – уточнил Родион.

– Совершенно верно.

– Могу вас уверить, что Вероника знает о том, что случилось, – мрачно поведал Родион. – Потому что мы с ней созванивались, и она сказала, что волнуется из-за того, что Вячеслава нет. Я так понял, что они, хоть и договорились жить пока раздельно, тем не менее встречались и перезванивались.

– Вот как, – удивленно покачал головой Россошанский. – Я не знал об этом.

– А вы сами с Вероникой хорошо знакомы? – спросила я.

Россошанский на мгновение застыл, потом ответил:

– Да, достаточно хорошо. А что?

– Она не может его покрывать? Я имею в виду Вячеслава. В случае, если он действительно решил исчезнуть сам.

– Вы опять о своем? – невесело улыбнулся Перетурин. – Нет, я же вам уже сказал.

– Подождите, – махнула ему рукой я. – Я хочу послушать Эдуарда.

– Нет, нет, – откликнулся Россошанский. – Даже если бы Вячеслав и задумал что-то такое, он бы точно не стал посвящать в свои планы Веронику. Просто это закончилось бы грандиозным скандалом. Еще раз вас прошу – не трогайте ее.

«Проверим, – отметила про себя я. – Может быть, придется проследить за этой Вероникой. Если она связана со своим женихом, то обязательно выведет на него. А уж тогда взять его – пара пустяков. Если, конечно, Вячеслав исчез сам».

Именно такой план действий созрел в моей голове. Да, и нужно подробнее поговорить с Родионом относительно того, что же представлял собой его друг. Дружба дружбой, но мало ли что в жизни случается! Версию самоисчезновения ни в коем случае отбрасывать нельзя.

– Я не хочу впутывать в это дело милицию, – продолжил Россошанский. – Если уж вы решили заняться этим делом, то занимайтесь. Только чтобы без милиции…

Он, как и в начале разговора, недоверчиво посмотрел на меня, а потом примерно такого же характера взглядом наградил Перетурина.

– Я понимаю, – кивнул Родион.

– У вас еще есть вопросы? – спросил Россошанский, явно намекая на то, что разговор неплохо бы уже и сворачивать.

– Да, – кивнула я. – Сестра сказала Родиону, что Вячеслав якобы должен был кому-то деньги. Вы не в курсе этого?

Россошанский нервно дернул плечом, потом отрицательно замотал головой.

– Нет, насчет того, чтобы сам Вячеслав – нет. Может быть, сестра как-то не так поняла? Может быть, Вячеслав имел в виду как раз эти самые, наши дела с партнерами? Хотя обычно он не распространялся никому о делах на работе.

– Может быть, – согласилась я.

А в голове у меня настойчиво билась мысль: «Если все так и Вячеслав должен был кому-то, то это очень удобный момент, чтобы решить свои денежные проблемы: его посылают с поручением отдать наличные, а он отдает их не тому, кому они предназначались… Правда, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что эти деньги тоже придется отдавать. К тому же он крадет их не где-нибудь, а в собственной фирме!»

– Кто еще знал о том, что Вячеслав должен везти деньги и в котором часу это будет? – нарушила молчание я.

– Мой заместитель, Павел Лукашенок. Я, естественно. Пожалуй, и все.

– И сами кредиторы, – добавил Родион.

– Да, конечно. Если хотите, поговорите с ними, только… – Россошанский состроил скептическую мину, – вряд ли вы что-то проясните.

– И тем не менее, – заметил Родион.

– Записывайте, – вздохнул Эдуард и продиктовал адрес фирмы.

– И вот еще что. У вас нет при себе фотографии Вячеслава? – спросила я.

Россошанский наморщил лоб, потом перевел взгляд на Перетурина. Тот развел руками и вздохнул.

«Эх вы… А еще адвокат называется! – пожурила я про себя Перетурина. – Можно было предусмотреть такой важный и очевидный момент!»

– Но, я думаю, это не страшно, – заявил Родион Евгеньевич. – Фотографию можно взять у меня дома в любое время или у Ксении…

– Постойте, – вдруг поднял палец Россошанский. – У нас есть запись с последней корпоративки. Сейчас я попробую выяснить.

Он снял телефонную трубку и произнес в нее:

– Люда, зайди ко мне, пожалуйста. Сейчас придет наша сотрудница, Людмила Омельченко, – обратился он уже ко мне и Родиону. – У нее должна быть пленка. Она снимала кое-какие эпизоды на камеру. Фотографии вы все равно получите, а вот посмотреть на человека, что называется вживую, все же лучше…

– Согласна, – кивнула я. – Но фотографии вы, Родион Евгеньевич, мне все же привезите. Мне они нужны не столько для того, чтобы самой смотреть на Колесникова, а чтобы я могла показать их другим людям, которые, возможно, его видели. С пленкой, как вы понимаете, в этом смысле сложнее…

– Хорошо, я непременно захвачу, – заверил меня Перетурин.

– А эта Людмила Омельченко, она тоже врач? – спросила я у директора клиники.

– Нет, она… Скажем так, типа секретаря. Решает некоторые технические вопросы.

– И она Вячеслава знает хорошо?

– Ну… достаточно хорошо, – пожал плечами Россошанский.

Тут в кабинет заглянула девушка и с улыбкой спросила:

– Можно?

– Да, Люда, проходи, – жестом позвал ее Эдуард. – Тут вот к нам люди пришли, насчет этой истории с Вячеславом… То есть, возможно, никакой истории и нет, но им нужна пленка с нашей последней корпоративки. Ты как-то показывала.

– Да, – кивнула Людмила и добавила, посмотрев на меня и Перетурина: – Только она у меня дома. Если хотите, я могу принести ее завтра…

«Можно и завтра, – подумала я. – Хотя лучше не откладывать в долгий ящик. И не столько просмотр пленки, сколько беседу с Людмилой. Учитывая, что Ксении, одного из важных персонажей, окружавших Колесникова, нет на месте, нужно пока использовать показания других людей, более-менее близких к нему. И с Людмилой не мешало бы побеседовать. Она не из руководства клиники, как Россошанский, не друг, как Перетурин, не родственница… У нее может быть свой взгляд на характер Вячеслава и на ситуацию в целом».

– А вы можете уделить нам время для беседы? – обратилась я к Омельченко.

– Вообще-то у меня рабочий день уже скоро заканчивается… – неуверенно произнесла Людмила и посмотрела на Россошанского.

– Мы можем побеседовать по дороге, если вы не возражаете, – предложила я. – Заодно довезем вас домой, и вы сможете передать пленку. Или вы тоже на машине?

– Нет, у меня нет машины, – вздохнула Омельченко. – Но по дороге мы полноценно не поговорим, я живу недалеко, на машине мы доедем за пять минут. Но можно побеседовать у меня дома.

– Люда, можешь идти собираться, – вмешался Россошанский. – Я тебя отпускаю. Побеседуй с Татьяной Александровной. У вас ко мне больше нет вопросов? – обратил он свой взгляд на меня.

– Скажите, есть ли у вас серьезные враги? Те, которые хотели бы вас устранить? – спросила я.

– Ну, конкуренты, безусловно, есть, – нахмурился Эдуард. – Но если вы имеете в виду каких-то головорезов, которые перешагнут через кого угодно, то боюсь, что я для таких людей слишком мелкая фигура. К тому же нарочно нападать на Вячеслава? – Он скептически скривился. – В ваших словах, безусловно, есть определенный смысл. Но я не могу даже предположить, кто способен на такое… Среди моих конкурентов есть очень влиятельные люди, с большими возможностями, но они же не бандиты! Не отморозки какие-то, чтобы затевать подобное! Они все деловые люди, приходят с конкретными предложениями, порой даже выгодными. А это… Черт знает что!

– Значит, никого не можете назвать?

– Нет, – твердо повторил Россошанский.

– А если посмотреть шире? Взять в расчет не только ваших конкурентов, а все окружение вообще? Есть же еще какие-то знакомые, не принадлежащие к вашему кругу. Припомните, не конфликтовали ли вы с кем в последнее время?

– Нет, не конфликтовал, – пожал плечами Россошанский. – Да и вообще, за все время существования нашей клиники дела шли ровно. Почему же вдруг именно сейчас я мог кого-то не устроить? Никаких серьезных перемен не произошло, зачем кому-то устранять меня именно сейчас? Хотели бы сожрать – сожрали бы давно. Вы поймите, места на нашем рынке уже давно определены серьезными людьми. И все работают по накатанной колее. Кто будет ломать эту систему, да еще таким способом?

– Что ж, пожалуй, на сегодня вопросов у меня больше нет, – проговорила я, поднимаясь. – Если что-то случится или станет известно, непременно сообщите нам. Мы в свою очередь будем держать вас в курсе дела, только оставьте нам координаты.

– Вот, – Россошанский протянул мне красивую визитку, на которой значились адрес и телефон клиники «ДЕНТА-ОПТИМЫ». Кроме того, он протянул листок, вырванный из блокнота. – Это мой сотовый и домашний, – сказал он. – Если что-то узнаете, звоните в любое время.

– Обязательно, – заверил Перетурин.

– Ну так что, мы можем идти? – обратилась я к Людмиле.

– Да-да, – ответила та. – Пойдемте.

И, повернувшись, первой вышла из кабинета своего шефа.

Людмила Омельченко была полноватой блондинкой с голубыми глазами. Одета в деловой костюм салатового цвета, волосы забраны в гладкую «ракушку», а на ногах девушки я увидела колготки. Бросались в глаза ее крупные белые зубы, выглядевшие идеально. Я даже подумала, что ее улыбка могла бы стать визитной карточкой клиники «ДЕНТА-ОПТИМА».

– Вы можете идти на улицу, я сейчас к вам выйду, только кабинет свой запру, – сказала Людмила и пошла заканчивать свои дела.

– Надо же, – покачал головой Перетурин, когда мы вышли на улицу. – В такую жарищу – в костюме, в колготках!

– Ничего удивительного, – пожала плечами я. – Соблюдение делового стиля. Во многих фирмах к секретарю предъявляют такие требования.

– Все равно! – не унимался Родион. – В такую погоду можно и наплевать на стиль, и делать скидку своим сотрудникам. Гораздо уместнее было бы надеть легкое платье или сарафан, если уж ты считаешь, что носить шорты тебе фигура не позволяет. Вот у меня в офисе все намного демократичнее!

– Ладно, это сейчас не имеет отношения к делу, – остановила его я. – Давайте лучше пока подумаем над тем, что мы узнали. Каждый про себя.

– Давайте, – согласился Перетурин и откинул голову на подголовник, прикрыв глаза.

Вскоре к машине подошла Людмила и с той же доброжелательной улыбкой сказала:

– Вот и я, можно ехать.

– Куда? – коротко спросил сидевший за рулем Родион.

– Езжайте в сторону Волги, – махнула рукой Людмила, устраиваясь на заднем сиденье рядом со мной, – я специально села туда же, чтобы было удобнее вести разговор. – А дальше я покажу.

Машина тронулась с места, Людмила повернулась ко мне и вдруг сказала:

– Насчет Славика вы зря. Не стал бы он так поступать.

– Это вы о чем? – приподняла я брови.

– Ну, вы же считаете, что он сам исчез, – пояснила Людмила. – Вот я и хочу сказать, что это ерунда. Я его не первый год знаю. К тому же у него свадьба скоро. Да и деньги небольшие.

Все это я уже слышала, но считала, отбрасывать версию его бегства с деньгами нельзя. Я продолжила разговор с Людмилой:

– А вы были в курсе того, что Вячеслав повезет деньги?

– Разумеется нет, – немного удивленно ответила она. – Меня такие вещи совершенно не касаются, и мне их не сообщают специально. Это уже потом Эдик рассказал, куда и зачем поехал Вячеслав. Конечно, ребята могли при мне просто по-дружески это обсуждать – тут скрывать особо нечего было, – но специально они меня не посвящали.

Я кивнула, принимая ее слова, и задала следующий вопрос:

– А помимо работы вы общались с Вячеславом?

– В последнее время редко, – покачала головой Омельченко. – Раньше иногда мы собирались вместе: я, Славик, Эдик, Пашка Лукашенок… Праздники отмечали или просто пиво пили. А потом у Вячеслава закрутилось с Вероникой, и он почти все время проводил с ней. Вместе в одной компании мы стали собираться только на работе, по праздникам.

– Понятно, – кивнула я. – А как вы вообще попали в эту компанию?

– Да мы сто лет знакомы! – Людмила обнажила в улыбке свои ровные белые зубы. – Когда-то жили в соседних дворах, потом Эдик и Слава переехали… А дружба наша осталась.

– Скажите, а вы живете одна?

– Сейчас пока да, а вообще с братом, – ответила Людмила.

– С братом? – удивился Перетурин.

– Да, – подтвердила Людмила. – У меня есть младший брат, Артем. Ему двадцать четыре года. Раньше мы жили вместе с родителями, а потом умерла наша бабушка и оставила свою квартиру. И мы решили ее не разменивать на двоих. Зачем? Квартира хорошая, и район чудесный – на Набережной. А с братом мы всегда прекрасно ладили. Он журналист. Правда, временно не работает. Сами знаете, как сейчас трудно найти работу. Тем более неиспорченному парню. Нет, он пишет, конечно, статьи, пристраивает их в разные газеты… Но заработок невелик. Но я думаю, что не это главное, правда? Ведь мальчик ищет себя. Тем более он очень талантливый. И послушный! Просто золотой мальчик! Нам теперь налево, – обратилась она лично к Родиону.

Мы уже подъехали к подъезду бежевой сталинки помпезного монументального стиля середины двадцатого столетия. Вышли из машины, Родион поставил ее на сигнализацию, как вдруг мимо, яростно обдав нас грязью, пронеслась черная «Ауди» и, круто развернувшись у подъезда, резко затормозила.

Задняя дверца оглушительно распахнулась, и оттуда, нелепо размахивая руками и тщетно пытаясь удержать равновесие, вывалился высокий молодой человек, почему-то вопреки погоде облаченный в длинное черное пальто, сплошь заляпанное грязью. Он шмякнулся прямо в лужу и, перебирая руками, постарался подняться.

Добравшись до скамейки, молодой человек плюхнулся на нее и дрожащей рукой достал из кармана пачку сигарет.

– И чтоб духу твоего в нашем доме больше не было, понял? – прозвучал грозный мужской голос из машины.

– Жуковым позор! – изрек молодой человек, но как-то неуверенно.

Мужчина за рулем, однако, не услышал этих слов – он захлопнул дверцу и завел мотор. И тут из машины послышался нетвердый голос, который принадлежал явно не водителю:

– Темик, я тебя завтра жду!

Вслед за этим с заднего сиденья приподнялась лохматая голова еще одного молодого человека. Мужчина за рулем с негодованием повернулся к нему и, пригибая непокорную голову вниз, прорычал:

– А ты у меня теперь месяц из дому не выйдешь, мерзавец этакий! И попробуй хоть один экзамен не сдать, я за тебя больше платить не намерен!

После чего «Ауди», скрипнув колесами, резко стартанула с места.

– А Жуковым все равно позор! – упрямо повторил парень, на этот раз гораздо увереннее.

Тут его удивленный взгляд упал на нас, и он, обрадовавшись тому, что его глубокомысленная реплика нашла своих слушателей, продолжил развивать тему:

– Вот люди! – констатировал он, покачивая головой. – Представляешь, Людмилк?

«Людмилка», до этого хранившая молчание, изумленно проговорила:

– Темик… Что с тобой?

И порывисто кинулась к скамейке. Мы с Перетуриным на всякий случай отошли подальше.

«Темик, похоже, не в лучшем виде, – усмехнулась про себя я. – А Людмила, видимо, всех предпочитает называть именами с уменьшительно-ласкательными суффиксами – Славик, Эдик, Темик…»

– Представляешь, – поднимая мутные глаза, с негодованием произнес парень, – Жуков оказался редкостной балбесиной…

– Та-а-ак… – протянула Людмила, и это ее «та-а-ак» не предвещало молодому человеку ничего положительного. – Значит, опять Жуков! Я же знала, что это совместное сожительство ни к чему хорошему не приведет! На неделю нельзя оставить без присмотра! Ты почему сегодня ко мне на работу не пришел зубы лечить, а? Я же говорила – в три часа! Тебя ждали!

– Я… не смог, – развел руками парень.

– Я же специально с человеком договаривалась! – продолжала распекать молодого человека Людмила. – Как теперь людям в глаза смотреть? Не смог! Как будто ты чем-то занят! И почему ты в пальто? Ты что, совсем с ума сошел?

– Я тебе сейчас все объясню! – успокаивающе поднял руки парень. – Я просто не успел переодеться.

– О-о-ой! – протянула Людмила, прижимая ладони к щекам. – Точно, с ума сошел! Для чего ты пальто-то напялил?

– Людмилк, ну что ты такие глупые вопросы задаешь! – отмахнулся парень. – Мы просто наряжались…

Я уже смекнула, что перед нами находится не кто иной, как Артем Омельченко, младший брат Людмилы, тот самый «неиспорченный и золотой мальчик». Увидев, что собой представляет этот мальчик, я невольно хмыкнула про себя.

Людмила тем временем поднимала своего незадачливого братца со скамейки, одновременно вытирая ему лицо белоснежным носовым платком, который на глазах превращался в грязно-серый.

– Пойдем скорее домой! – тащила она его к подъезду.

У двери Людмила обернулась и обратилась к нам:

– Татьяна Александровна, Родион Евгеньевич, что же вы стоите? Пойдемте с нами!

Мы уже было подумали, что она совершенно забыла как о нас, так и о том, зачем мы приехали.

Переглянувшись, мы с Перетуриным двинулись к подъезду, оба наверняка думая о том, что перспективы в квартире Людмилы нас могут ждать совсем не из приятных.

«Вот же принесло этого шалопая! – негодовала я, одаряя неласковым взглядом повисшего на плече сестры «мальчика». Тот, похоже, уже начинал дремать. – Весь разговор может испортить!»

Однако я ничем не выдавала своих эмоций, надеясь при этом в душе, что Людмиле удастся убедить брата пойти спать и не мешать беседе.

Наконец лифт прибыл на шестой этаж, и Родион помог Людмиле довести пьяненького Темика до квартиры.

– Немедленно отправляйся в ванную! – тоном строгой мамаши сказала Людмила. – Да подожди ты, полотенце хоть сперва возьми!

Последнюю фразу она произнесла в спину Артему, который, шатаясь, отправился в ванную прямо в пальто.

– Ничего, завтра утром будет как огурчик, – философски изрек Перетурин со снисходительной улыбкой.

– Так-то он мальчик хороший, добрый, – словно извиняясь, заступилась за брата Людмила.

Перетурин отреагировал на это неопределенным движением бровей и начал разуваться.

– Ой, – спохватилась Людмила, – сейчас кофе попьем, с пирожными.

И бегом бросилась на кухню. Оттуда сразу же послышался шум льющейся воды и грохот каких-то кастрюль. Вместе с кастрюлями, очевидно, упало и что-то бьющееся, потому что мы явственно различили звук разбитого стекла.

Перетурин взглянул на меня. Я весьма равнодушно относилась как к предстоящему кофе, так и к пирожным. В квартире Людмилы не было кондиционера, и за день в ней стало слишком жарко.

Людмила тем временем вылетела из кухни и прошла в свою комнату, откуда вернулась уже в голубых свободных шортах и желтой майке.

– Ну вот, а то парится бог знает в чем! – шепнул мне Перетурин, который окинул Людмилу оценивающим взглядом и остался, кажется, доволен увиденным.

Я отпивала крепкий кофе мелкими глотками и думала, что наш визит сюда несколько затянулся. Правда, Артема было уже не слышно, и я надеялась, что дальше мы сможем пообщаться более конструктивно.

– Какая нелепость, господи! – послышался голос от двери в ванную. Мои надежды рассыпались в прах.

Мы все трое обернулись и увидели Артема, который стоял в трусах и накинутом сверху на голое тело пальто.

– О чем это ты? – сдвинула брови сестра.

– О Жукове, конечно, – тяжело плюхаясь на стул рядом с Перетуриным, ответил Артем.

– Кстати, меня зовут Родион, – представился Перетурин.

– Артем, – фамильярно отозвался Омельченко-младший, протягивая для приветствия мокрую руку. – А вас? – Он сделал попытку повернуться ко мне, но едва не упал, и Родион торопливо поддержал его за руку.

– Татьяна Александровна, – усмехнувшись, ответила я.

– Классно, – непонятно чему обрадовался Артем, присаживаясь за стол и окидывая стоящее на нем голодным взглядом.

– Так что там с Жуковым-то? – спросила Людмила, наливая брату кофе и подсовывая целых два пирожных. – Я так поняла, что это отец его тебя привез?

– Ну да, этот редкостный зануда! – подтвердил Артем. – Представляешь, мы так хорошо жили, вчера справили новоселье…

– Погоди, вы ведь уже справляли новоселье! – недоуменно проговорила Людмила и повернулась ко мне с Перетуриным, принимаясь поспешно объяснять ситуацию. – Понимаете, Артем и его друг Виталик Жуков решили вместе снимать квартиру. Я возражала, потому что не понимала, зачем это двум молодым людям жить вместе? – Она развела руками.

Родион как-то насторожился и подозрительно хмыкнул. Я ничем не выдала своего отношения к происходящему. В душе я досадовала, что приходится отвлекаться на эти внутрисемейные детали.

– Нет-нет, – поймав взгляд Перетурина, сразу же поспешила на защиту брата Людмила. – Так-то он нормальный, просто они с этим Жуковым дружат. Да я бы ничего не сказала, если бы он с девушкой решил жить, даже всячески способствовала бы этому! Ну, или с каким порядочным парнем, но Жуков… Ведь он же…

– Чудовищный раздолбай! – мотнул головой Артем.

– Ну, в общем, да, – подумав, согласилась Людмила. – Они вместе постоянно в какие-нибудь истории попадают. А родители у него очень даже приличные люди!

– Зануды! – возразил Артем, надкусывая третье пирожное.

Людмила поморщилась.

– Вовсе они не зануды! – раздраженно сказала она и решительно отодвинула тарелку с пирожными. – Давай рассказывай, что случилось! – потребовала она, подпирая подбородок руками.

Далее последовал не совсем внятный рассказ Омельченко-младшего о том, как они с Жуковым классно жили вдвоем на снятой квартире и как затем нежданно-негаданно явились родители Жукова и «обломали весь кайф».

– Представляешь, Людмил, какая ерунда? – грустно спросил Артем, заглядывая в глаза сестре и ища сочувствия.

– Сами виноваты! – грозно ответила она. – Мало еще вам! Небось пили там каждый день и дурака валяли! А то я тебя не знаю! Одним словом, все! С сегодняшнего дня живем вместе, как раньше! И никаких Жуковых, и никаких выпивок! И вообще, на работу пора устраиваться. А сейчас ложись спать, – завершила она свой гневный монолог, увидев, что «мальчик», разомлевший от пирожных и выпитого кофе, стал клевать носом. – Людей бы постеснялся! – выговорила Людмила, нахмурившись.

– Угу… – равнодушно отозвался Артем и поплелся в комнату.

– Вы уж извините, – подняла на нас с Перетуриным глаза Людмила.

– Люда, мы хотели поговорить о Вячеславе и забрать пленку, – напомнила я.

– Ой, да! – спохватилась Омельченко, хлопнув себя по лбу. – Совсем забыла! Это все Артем, он меня с ума сведет!

И она, вскочив, помчалась в соседнюю комнату, откуда вскоре вернулась, неся в руках кассету с записью. Людмила сунула ее в проигрыватель и щелкнула пультом.

– Вот Вячеслав, – показала она пухлым пальчиком.

Я увидела улыбающегося темноволосого парня лет тридцати, с мужественным лицом и внимательными умными глазами. Он был довольно симпатичным и, кажется, веселым парнем, потому что все время шутил и довольно артистично крутился перед камерой.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Можете выключать, я досмотрю дома. Скажите, а какой Вячеслав в жизни? – спросила я. – Вы его как воспринимаете?

Людмила на мгновение задумалась.

– Ну… – протянула она. – Хороший парень.

Это мне еще ни о чем не говорило. В восприятии добродушной и немного наивной Людмилы и ее брат Артем был прямо-таки образцом современного молодого человека, поэтому я попросила девушку рассказать побольше.

– Ну, он веселый, добрый, порядочный, – принялась перечислять Людмила. – Если просишь помочь, никогда не отказывает. Шутит хорошо, беззлобно. С пациентами ведет себя тоже очень по-доброму, старается шуткой успокоить. Очень ответственно к работе относится, никогда не халтурит… Ну, знаете, как бывает, – принялась пояснять она, – иной делает тяп-ляп, на скорую руку, а человек через три месяца снова приходит. Некоторые так поступают нарочно, чтобы лишние деньги вытянуть. Клиника-то платная, и услуги довольно дорогие. Но, к слову сказать, у нас таких врачей нет, – твердо заверила Омельченко. – И Эдик, и Вячеслав всегда твердят, что залог успеха – качество и железная репутация заведения. Ой, да к нам многие из других хваленых клиник приходят перелечиваться! Вячеслав сам рассказывал, придет человек, на боль жалуется… Посмотришь – все заделано, металлокерамика даже стоит, а раскроешь – мамоньки мои! – Людмила с неподдельным ужасом всплеснула руками, словно сама занималась лечением и протезированием зубов. – Под материалом-то все больное, незаделанное! Прямо на невылеченный зуб протезы ставят, представляете? Спросят – где делали? Отвечают – в соседней клинике, за бешеные деньги! Вячеслав даже рассказывал, что несколько раз отказывался переделывать, отправлял обратно. Говорит – вот где вам такое сделали, туда и идите, требуйте перелечить, а я не возьмусь. Не понимаю я таких халтурщиков, – вздохнула она. – Врачи все-таки, нужно же совесть иметь.

– Да, моя мама тоже часто на непорядочность врачей жалуется, – усмехнулся Родион.

– Не все такие! – тут же возразила Людмила. – Я же говорю, у нас в клинике такого нет. Вот к нам народ и идет. К тому же и цены у нас божеские.

– Люда, а у вас есть какие-то предположения относительно того, что могло случиться с Вячеславом? – спросила я.

Омельченко озабоченно покачала головой.

– Не хотелось бы заранее плохо думать, – призналась она. – Но мне кажется, что что-то неладное с ним случилось. Никогда Вячеслав работу не прогуливал. А уж чтобы деньги чужие потратить…

– Эдуард говорил, что там не такие уж большие деньги, – сказала я.

– Да какая разница! Если бы Вячеславу так уж нужны они были – ну что ж, потратил бы, всякое в жизни случиться может! Но он бы тут же сообщил Эдуарду! Даже если ему по каким-то соображениям пришлось уехать, он бы позвонил! Веронике-то уж во всяком случае! Мы не в каменном веке живем, чтобы дать о себе знать было затруднительно, верно? – Людмила окинула нас с Родионом выразительным взглядом своих голубых глаз.

– А если ему пришлось скрыться? – задумчиво проговорила я. – Вы не допускаете такой мысли?

– Не знаю, – честно призналась Омельченко. – Да от кого ему скрываться-то?

Я посмотрела на Перетурина, который при этих словах нахмурился.

– Не знаю, – наконец буркнул и он, видя, что я своим вопросительным взглядом апеллирую к нему. – Вообще-то не от кого ему было прятаться, насколько я знаю. Но даже если и так, значит, его тем более нужно искать! Это еще раз доказывает, что он попал в беду! Я уже в этом не сомневаюсь.

– Людмила, а вы можете хорошенько вспомнить тот день, когда Вячеслав пропал?

– Конечно, – не задумываясь, сказала Омельченко. – Я его прекрасно помню.

– Может быть, вы заметили что-то необычное, подозрительное?

– Да не было ничего подозрительного, все как обычно!

– А в настроении Вячеслава вас ничего не насторожило? Ну, может быть, он нервничал или был расстроен? Может быть, у него какие-то личные неприятности были?

– Нет, – сожалея о том, что ничем не может нам помочь, прижала руки к груди Омельченко. – Уж извините, я не настолько близкий человек ему. Да вы бы лучше с Вероникой поговорили! – воскликнула она. – Может, она прояснит что-то.

– Кстати, а вы знакомы с этой девушкой?

– Да, конечно, – кивнула Людмила. – Она несколько раз приходила в клинику. Очень милая девушка, добрая, порядочная…

Людмила Омельченко, похоже, всех людей на свете считала добрыми и порядочными.

– А какие у нее отношения с Вячеславом?

– Какие могут быть отношения у людей, которые собираются пожениться? – недоуменно пожала плечами Омельченко.

– Вы часто беседовали с Вячеславом – ну, так, чисто по-дружески болтали?

– Довольно часто, – кивнула Людмила.

– Он что-нибудь говорил о предстоящей свадьбе? Ну, может быть, обмолвился, что, возможно, перенесет ее? Или жаловался на слишком большие расходы, связанные с ней?

Людмила решительно тряхнула светловолосой головой:

– Нет, ничего такого не было. Вячеслав пребывал в приподнятом настроении, часто шутил… Нас всех, кстати, он уже пригласил на свадьбу. И с какой стати ему ее переносить? Она должна состояться в июне, такой месяц чудесный! И у них уже все готово! А вообще… Если вам интересны какие-то подробности, то лучше поговорить с самой Вероникой. Кто лучше нее может быть в теме?

– Да, я непременно поговорю с ней, – ответила я и поднялась. – Пойдемте, Родион. Люда, значит, с вашего позволения, я возьму кассету с собой?

– Ой, да конечно! Пожалуйста!

– После того, как все закончится, я вам ее верну, – пообещала я, прощаясь с хозяйкой под доносившийся из дальней комнаты громкий храп Артема.

* * *

Выйдя из дома Людмилы Омельченко, мы с адвокатом сели в машину, где Перетурин спросил:

– Ну что, Татьяна Александровна? Есть у вас какие-то предположения?

– Относительно того, что на самом деле случилось с Вячеславом Колесниковым, нет, – покачала головой я. – Тут возможно несколько вариантов. Но их я озвучивать пока не стану. А вот относительно дальнейших действий могу поделиться с вами своими планами. Хочу как можно скорее поговорить с Вероникой. Как, кстати, ее фамилия?

– По-моему, Вересаева, – сказал Перетурин.

– Хорошо, я уточню, – кивнула я. – И заодно… – Я внимательно посмотрела на Перетурина. – Проследить за ней после разговора. Сдается мне, если Вячеслав кинул босса ради решения своих денежных проблем, то невеста должна быть в курсе.

Родион моментально принялся возражать:

– Да не кинул он его, я же вам уже много раз объяснял! Не такой он человек, не такие отношения у них с Эдуардом, да и вообще ситуация этого не предполагает! Мотивов у него нет так поступать, поймите!

– Всю вашу логику я понимаю и принимаю, – уверила его я. – Но в жизни люди порой склонны совершать и не поддающиеся ей поступки. Потому я и считаю необходимым проследить за Вероникой хотя бы для того, чтобы отмести версию о том, что она покрывает нечистоплотного жениха, и больше не тратить на нее время.

Родион ничего не ответил, и было непонятно, согласен он с моим мнением или нет. Он только недовольно покачал головой, а затем решительно заявил:

– Я еду с вами!

– Ради бога, – ответила я. – Тем более что я и сама хотела вам это предложить: Вероника знакома с вами, следовательно, пустит нас в квартиру беспрепятственно и не откажется от разговора. А там уже о многом можно будет судить по ее поведению. А вот визит частного детектива может ее насторожить и даже напугать. Если она в курсе дел своего жениха, то станет молчать, а если нет – толку от ее слов все равно не будет, еще, не дай бог, в истерику впадет. Правда, у меня пока что нет четкого плана, как все лучше проделать, но я думаю, что сориентируюсь на месте. Единственная просьба у меня к вам – не задавать самому неуместных вопросов, которые могут заставить Веронику насторожиться и замкнуться. Ни слова о том, что мы подозреваем ее в причастности к исчезновению Вячеслава. Договорились?

– Договорились, – не очень охотно буркнул Перетурин. – Но знаете, я все же…

Я предостерегающе подняла руки.

– Я прекрасно знаю, о чем вы мне хотите сказать, – ответила я. – Наберитесь терпения, я делаю все, что в ваших же интересах.

Перетурин взглянул на часы.

– Правда, вынужден вас разочаровать: сегодня поговорить не получится. Вероника типичный жаворонок, она рано ложится спать.

– Да уж, засиделись мы у Омельченко… – покачала я головой, взглянув на экран мобильника, где высвечивалось время. – Ну что ж, тогда давайте завтра. Может, это и к лучшему, я успею все обдумать и выбрать тактику. Вам когда удобно?

– А мне все равно, я в отпуске, – улыбнулся Перетурин.

– Хорошо, тогда созвонимся, – кивнула я.

Перетурин довез меня до дома, где я с радостью врубила сплит-систему и отправилась под душ.

ГЛАВА 3

Утро не принесло никаких погодных перемен. Едва взглянув в окно, я зажмурилась от яркого солнца, бьющего мне в лицо. И сразу же подумала о том, что теперь наслаждаться уютной прохладой мне не придется: сейчас предстоит ехать к Веронике Вересаевой. Как раз с утра пораньше, раз уж она такой неисправимый жаворонок!

Однако перед выходом из дома я все же достала свои двенадцатигранные кости и рассыпала их на подушке.

1+36+17 – В здании человеческого счастья любовь образует купол, а дружба возводит стены.

Да уж… Конечно, очень интересное философское наблюдение, но как оно может мне помочь в работе? А кости зря ничего не говорят. То ли от жары у меня мозги плавятся, то ли кости стали изощреннее, то ли старею…

Последнюю версию я сразу же отмела за ее несостоятельностью, решительно убрала кости обратно в мешок и зашагала к двери. Все философские загадки я оставлю на потом, а пока что буду следовать намеченному плану.

Перетурин, который обещал показать мне дом Вероники и заодно узнать, чем закончится мой разговор с ней, уже ждал меня внизу. Родион Евгеньевич по-прежнему был бодр, свеж и очень энергичен. Он протянул мне несколько фотографий, на которых я сразу же узнала Вячеслава Колесникова. Видимо, он был достаточно фотогеничен, поскольку на снимках практически не отличался от «живого» изображения на пленке.

Дом, в котором проживала невеста Вячеслава Колесникова, представлял собой новую кирпичную девятиэтажку с резными красными башенками и фигурными балконами. Квартиры здесь все были улучшенной планировки и стоили достаточно дорого.

«Должно быть, в стоматологической клинике «ДЕНТА-ОПТИМА» сотрудникам хорошо платят, – отметила про себя я, сидя в машине, и невольно задумалась над своими предположениями. – Или тут присутствуют вложения со стороны Вероники? А кто она у нас, кстати? Я ведь еще не выяснила, где она работает. Да и работает ли вообще?!»

В это время, словно подтверждая мои мысли, Перетурин заметил:

– Дом-то видите какой? Элитный. Значит, деньги у Вячеслава были. Неужели он стал бы еще и воровать? К тому же так открыто, да еще и у своего непосредственного начальника? Поганить ложку, из которой он ест, фигурально выражаясь! Ну, даже если предположить, что он был кому-то должен! Он бы сам попросил у Россошанского или, на худой конец, у меня…

Я чуть кивнула, давая понять, что взяла это все на заметку.

– Да бросьте вы, Татьяна, думать об этой версии! – не успокаивался Перетурин. – Не стоит она того. Я уверен, что Вячеслав так не поступил бы!

– Кстати, Родион, а все-таки вы Вячеслава знаете хорошо. Я не знаю его вовсе. Расскажите о нем как о человеке, – попросила я. – Давайте остановимся вот здесь, – я указала на ближайший сквер, из которого хорошо был виден подъезд, в котором находилась квартира Колесникова.

Родион, пожав плечами, вышел из машины и молча двинулся в указанном направлении. Остановившись, мы купили по большому стакану кваса и пошли к тенистой аллейке. Расположившись на скамейке, я с наслаждением отхлебнула холодный напиток, и Перетурин начал с риторического вопроса:

– Вячеслав не идеален, конечно, но разве есть идеальные люди?

– Я все же относительно возможности… – вставила я, но Перетурин продолжал:

– Я понимаю, понимаю ход ваших мыслей. И все-таки… Вячеслав никогда бы так не поступил. Во-первых, он не кидал ни друзей, ни партнеров просто так, повинуясь какому-то внезапному импульсу. К тому же, вы поймите, у него на носу была свадьба! Стал бы он выкидывать какие-то фортели! Да к тому же, чтобы подставить Россошанского, человека, с которым он работал и от которого не собирался уходить! Да нет, все это смешно! Во-вторых, Вячеслав не был авантюристом. Никогда не был!

– А вы не в курсе, с кем Вячеслав общался помимо сослуживцев? Кому он мог быть должен?

Родион тяжело вздохнул.

– Понимаете, я не очень часто с ним встречался в последнее время. Единственное, что я могу сказать, – ни с каким криминалом он связываться бы не стал. Вы ведь думаете, что он был кому-то должен, а тот настолько крут, что не отдать ему было нельзя… Но зачем ему деньги? На свадьбу? Он и так в состоянии был справить приличную свадьбу. Подарки? Но Вероника не производит впечатление женщины, которой постоянно требуются бриллианты от «Картье» и новые личные «Мерседесы». Нет, все это очень странно. Кому он мог быть должен и почему?

Перетурин мелко закивал. Он нервничал, это было очень заметно. Сейчас он не мог объяснить случившееся. Версия о том, что Вячеслав по каким-то причинам сам мог оказаться виноватым в собственном исчезновении или даже смерти, не укладывалась в голове Родиона.

– Значит, «дом – работа» получается? – невесело усмехнулась я. – И за пределы этих двух мест жизнь Вячеслава Колесникова практически не распространялась?

Перетурин не ответил. Он просто не знал. А это означало, что мне придется самой докапываться до всего. И в этом не было ничего удивительного – это ведь моя работа, и выполнять ее мне чаще всего приходится в одиночестве. Редко выпадали такие дела, когда у меня появлялся помощник типа Родиона. Да и в этом случае главная забота и решающая версия были на моей ответственности. Случалось, правда, обращаться за помощью в милицию – к полковнику Кирьянову, к Мельникову или Гарику Папазяну. Но… И Перетурин, и Россошанский были против того, чтобы вмешивать в дело милицию. Мнение Россошанского в случае чего можно было и проигнорировать, но Перетурин был моим клиентом, и я должна была учитывать его пожелания. Да и помочь мне в милиции ничем не могли: никто к ним не обращался, и дела об исчезновении Вячеслава Колесникова даже не существует официально. Вот если… Вот если будет найден его труп, тогда деваться будет некуда: «Дело» заведут, не спрашивая на то согласия ни Перетурина, ни Россошанского, ни кого бы то ни было еще. Но трупа не было, и я все-таки от души надеялась, что и не будет.

Версий сейчас могло быть очень много, в том числе и таких, которые никак не может оправдать и принять Перетурин, потому что Вячеслав ему был другом. Но для меня возможными были пока что любые варианты, в том числе и не соответствующие общественным представлениям о Вячеславе как о личности.

– Скажите, Вероника работает? – спросила я Перетурина.

– Что? – не понял тот. – А… Кажется, нет. Или… Не помню, вроде бы она работала где-то в турфирме. Но вообще у нее, кажется, обеспеченные родители. Да вы лучше у нее спросите, где она работает. А разве это важно?

– Не знаю. Ладно, я пойду. И пойду одна, – сказала я. – Вы говорили ей что-нибудь обо мне?

Родион отрицательно покачал головой.

– Нет, не говорил. Она позвонила мне сразу после того, как я поговорил с Ксенией. Вероника сказала просто, что несколько переживает из-за того, что Вячеслав ей не позвонил и что его номер недоступен. Но она еще не в курсе, что дело может быть серьезным. Гораздо сильнее напугана Ксения, но она обратилась ко мне в расчете на то, что я сам займусь этим делом. А… Я позвонил вам. И уже потом сообщил Ксении об этом. Она не возражала.

– Хорошо. Это хорошо, – произнесла я. – Лучше, если Вероника будет знать как можно меньше. А Ксения обратилась к вам, потому что не хотела впутывать сюда милицию?

– Милиция сама бы не впуталась, – махнул рукой Перетурин. – Труп не обнаружен, а пропажа человека… Если бы они и стали этим заниматься, то так, спустя рукава. Или если бы им заплатили. А ваш план… – Родион нахмурился. – Не нравится мне это. Вероника – девушка прямая и бесхитростная, она не любит, когда что-то делают за ее спиной. Я рискую лишиться ее расположения.

– Если все выяснится и мы вернем ей жениха или – в крайнем случае – только его доброе имя, думаю, что, как человек здравомыслящий, она будет нам только благодарна, – постаралась успокоить его я и продолжила: – Как вы думаете, кем мне лучше представиться? Так, чтобы она ничего не заподозрила в случае, если она в сговоре с Колесниковым, и одновременно так, чтобы она не ударилась в панику раньше времени, если она ничего не знает?

Родион молчал.

– Она могла позвонить вам просто для отвода глаз, – продолжила я. – Чтобы на нее уж точно никто не подумал.

Перетурин продолжал отмалчиваться, и я, допив свой квас, выбросила стакан в урну, а потом поднялась со скамейки.

– Ладно, ждите меня в машине. Я постараюсь управиться с разговором как можно быстрее. Я сама придумаю, что сказать.

Я встала и, не оборачиваясь, пошла в направлении подъезда дома Вероники. Я не дошла до двери примерно метров десять, как вдруг дверь распахнулась, и из подъезда вышла молодая стройная девушка с вьющимися темно-каштановыми волосами, спадающими на плечи. Одета она была в легкий, открытый сарафан светло-розового цвета. Девушка уверенно шла прямо ко мне. Поравнявшись со мной она произнесла:

– Я так полагаю, что вы приехали ко мне? Тогда давайте поднимемся в квартиру.

Я слегка опешила, а потом пожала плечами.

– Давайте поднимемся.

– Я вас сразу заприметила. Как только машину Родиона узнала, выглянув в окно. И уже стала беспокоиться, почему вы не идете, – продолжила Вероника.

– А вы что, знали, что мы собираемся к вам?

– Мне Эдик Россошанский позвонил, – простодушно ответила Вероника. – И предупредил, что вы, скорее всего, приедете в течение часа. Я уже пятнадцать минут наблюдаю за вами с балкона.

– Вот как, – машинально проговорила я, чувствуя, как в душе поднимается волна злости на Россошанского, совершившего поступок, из-за которого теперь все планы летели к чертовой матери. Слежка за Вероникой становилась бессмысленной. Вот ведь упрямый тип! Взял и предупредил девушку, которая может оказаться сообщницей, тем самым дав возможность ей подготовиться к встрече!

Обо всем этом я думала, поднимаясь вместе с Вероникой на лифте на восьмой этаж. Мы ехали молча, и первой молчание нарушила сама Вероника, когда открыла дверь своей квартиры:

– Прошу!

Квартира действительно выглядела отлично, особенно после только что сделанного ремонта. Только мебели в ней было маловато: видимо, Вячеслав Колесников еще не успел до конца обустроить свое жилище.

Вскоре я опустилась в мягкое кресло, а Вероника устроилась на диване напротив.

– Эдуард сообщил мне о… О несчастье, – стараясь говорить ровно, сказала девушка, и я заметила, что на самом деле она очень нервничает – руки едва заметно дрожали, и во всей позе сквозило внутреннее напряжение, – но изо всех сил старается держать себя в руках. – Я очень надеюсь на то, что вы поможете найти Вячеслава…

И, не выдержав, трясущимися пальцами достала из пачки сигарету и попыталась закурить, но руки не слушались, и девушка никак не могла справиться с зажигалкой. Я встала, взяла у нее зажигалку, щелкнула и поднесла ей маленький огонек.

– Спасибо, – хрипловато проговорила она, сильно затягиваясь, и я увидела на ее лице слезы.

– Я отвечу на все ваши вопросы, – твердо сказала Вероника, – только не знаю, поможет ли это вам. Ведь то, что случилось, для меня полнейшая неожиданность.

– Скажите, когда вы видели Вячеслава в последний раз? – стараясь говорить мягче, спросила я.

– Двадцать пятого числа, то есть четыре дня назад. Он привез меня сюда и оставил здесь, сказав, что перебирается к Ксении. Мы, собственно, давно договорились об этом.

– А чем это вызвано?

– Обычаем, – усмехнулась Вероника, но очень невесело. – Я предрассудками не страдаю, а вот Вячеслав верит во всякие там приметы и прочую чепуху. Он сам и настаивал на том, чтобы не встречаться перед свадьбой.

– И что же, вы даже не перезванивались?

– Нет, он звонил каждый день, даже по два раза, – ответила девушка. – И в тот день он должен был мне позвонить. Но не сделал этого. Я, естественно, позвонила Ксении, но она заявила, что ее брат до сих пор не пришел. Он не пришел и поздно вечером, и на следующее утро. Ну, а потом я позвонила Родиону.

– На работе у Вячеслава вы не были?

– Была, – сказала Вероника. – Но там все тоже ничего не знают и крайне удивлены. Россошанский постарался меня успокоить, а потом уехал по каким-то своим делам. А я пошла домой.

В этот момент Вероника расплакалась, и мне пришлось бежать в кухню за водой.

– Скажите, Вероника, кому был должен деньги Вячеслав? – спросила я после того, как хозяйка квартиры успокоилась.

Глаза девушки округлились, и в них отразилось недоумение.

– Не знаю, – ответила она. – Насчет денег… Мы никогда не поднимали эту тему.

– Эта квартира принадлежит Вячеславу? – спросила я, обводя глазами комнату.

– Да, он… Ее купил для нас. Недавно…

– Купил на те деньги, которые заработал в стоматологической клинике?

Данный вопрос совсем поставил бедную Веронику в тупик. Похоже, действительно, материальные вопросы девушку не очень заботили, и она всецело полагалась в них на Вячеслава. Но одно было понятно – Веронике не была выгодна смерть жениха, потому что без загсовской закорючки она не смогла бы претендовать на эту квартиру. И если Вячеслава действительно уже нет в живых, Вероника будет вынуждена отдать квартиру законным наследникам. Интересно, кстати, что это за люди? Хотя я ведь не в курсе юридических моментов между Колесниковым и его невестой. Мне неизвестно доподлинно, кто может претендовать на эту квартиру, а кто нет. Может быть, Вячеслав завещал квартиру своей невесте? Кстати, хорошо бы осветить этот вопрос с помощью Перетурина.

А если предположить, что для покупки этой квартиры Вячеслав был вынужден залезть в долги? Но он, по словам Перетурина, был здравомыслящим человеком и пошел бы на это только в том случае, если бы четко знал, за счет чего он будет расплачиваться. Вероника, конечно, вряд ли здесь что сможет подсказать. Ксения, сестра? Может быть… Кстати, она прояснит и относительно наследников. А вдруг эта свадьба, о которой все трезвонят – и Перетурин, и Россошанский, и сама Вероника, – кому-то мешала? Кому? Таинственная соперница? Между прочим, отношения с другими женщинами – тоже вопрос не последний. И Перетурин, возможно, здесь что-то знает. Возможно, что знает и Вероника, но… Задай я ей подобный вопрос сейчас, и ее отношение ко мне может поменяться на негативное, и тогда она больше не пойдет на контакт, а уж тем более сотрудничество. А возможно, и постарается сделать все, чтобы запутать меня и направить по ложному следу. Если еще учитывать ее несколько инфантильную и непрактичную натуру, каковой она показалась мне…

– Скажите, Вероника, а где вы работаете? – задала я совсем простой вопрос.

– Сейчас нигде, – ответила Вересаева.

– А раньше? – терпеливо продолжала я.

– Одно время работала в туристическом агентстве. Но потом уволилась.

– Это Вячеслав хотел, чтобы вы уволились с работы? – с улыбкой спросила я.

Однако даже этот вполне безобидный, на мой взгляд, вопрос заставил девушку нервно передернуть плечами.

– Нет, – неохотно ответила она. – Не Вячеслав.

Я мысленно вздохнула.

– Вероника, а о том, что Вячеслав по просьбе Россошанского в тот день должен был повезти деньги из своей клиники в другую фирму, вы тоже не знали? – со вздохом и без особой надежды на конструктивный ответ спросила я.

И тут вдруг Вересаева испугалась. Это было довольно мимолетно, но не ускользнуло от моего внимания. Она дернулась, а потом, словно стараясь загладить впечатление, стала теребить пальцами складки своей одежды.

– А он… повез? Да? – почти шепотом спросила она.

– Да, повез, – ответила я. – Так вы знали или нет?

– Нет, – покачала головой Вероника. – Вообще Вячеслав не скрывал от меня, если ему предстояли подобного рода дела, для него это было обычным явлением, деньги возить приходилось довольно часто. И на этот раз, я думаю, он не сказал не потому, что хотел это скрыть, а просто разговор не зашел… А может быть, он и сам не знал еще при последней нашей встрече, чем будет заниматься – я же не в курсе, когда именно Эдуард ему поручил это дело.

Она говорила торопливо, опять же словно пытаясь скрыть свое волнение по поводу вопроса о деньгах. Что скрывалось за этим? Я, естественно, ответить на этот вопрос не могла, а предполагать можно было что угодно.

– А его Эдуард попросил, да? – глядя в сторону, уточнила Вероника.

– Да, Эдуард, – подтвердила я. – Насколько я поняла, это было обычным делом для них обоих.

– Да-да, конечно, они же друзья, – подхватила Вероника, закивав головой, а потом вдруг резко сцепила пальцы обеих рук так, что костяшки побелели.

«Проследить за этой дамой все же надо бы, – подумала я. – Что-то тут не то».

– А какие вообще у вас были отношения? – сменила тему разговора я.

– Какие могут быть отношения между людьми, которые собираются пожениться? – пожала плечами Вероника. – Ну, скажу я – хорошие, что, разумеется, правда. Но это же все равно что ничего не сказать! А рассказывать подробно это долго и вряд ли вам интересно. Хотя, конечно, понятно, что не в интересе дело и вы не из любопытства спрашиваете, – тут же поправилась она, – просто я не понимаю, какое это имеет отношение к исчезновению Вячеслава…

– Вероника, вы, пожалуйста, все-таки расскажите, – настойчиво попросила я. – А я уж сама решу, имеет это значение или нет.

– Хорошо, постараюсь, – девушка вздохнула, затем набрала в легкие побольше воздуха, словно решаясь, и заговорила.

Она рассказывала о том, как они с Вячеславом познакомились, как развивались их отношения, как они в конце концов решили их узаконить… Я слушала внимательно, но, честно говоря, пока ничего существенного для себя не находила. Отношения как отношения, не всегда гладкие, но и без особой драматической составляющей. Собственно, я и рассказать-то попросила Веронику в первую очередь для того, чтобы она немного расслабилась.

– …Мы ничего друг от друга не скрывали, – продолжала Вероника. – Так что если бы Вячеслав знал, что ему угрожает какая-то опасность, он бы обязательно со мной поделился. А он ничего не сказал. Поэтому я думаю, что случилось что-то непредвиденное и… и страшное, – закончила она, и губы ее задрожали. Девушка сразу же отвернулась, чтобы не показывать своих слез.

Я выждала некоторое время, потом сказала:

– Значит, ничего, омрачающего ваши отношения, между вами не было?

Через несколько секунд Вероника сказала:

– Нет. А в последнее время все совсем было хорошо, – и выбежала из комнаты.

У нее вроде бы снова начался истерический приступ. Все это было понятно и вполне адекватно ситуации. «Ну что ж, – сказала сама себе я. – По-моему, тут делать больше нечего. Либо она действительно ничего не знает, либо очень хитрая особа и актриса. И в этом случае я сейчас все равно не добьюсь от нее правды, только рискую попасться на удочку лицемерия и запутаться. Но вопрос о деньгах вызвал у нее волнение, вызвал!»

Тут в комнату вернулась Вероника. Лицо ее было бледным, под глазами резко обозначились темные круги, на щеках выступили красноватые пятна.

– Извините меня, – проговорила она слабым голосом. – Я себя отвратительно чувствую. К тому же уже рассказала вам все…

– Да-да, – поднялась я. – Я уже ухожу.

Я нехотя поднялась. В прихожей долго надевала туфли. Мне хотелось еще задержаться. Я повернулась к Веронике и уже собралась было задать еще один вопрос, но, увидев страдальческую гримасу на лице девушки, сказала лишь:

– До свидания.

– До свидания, – тихо ответила Вероника и добавила: – Пожалуйста, постарайтесь его найти… Если вы его найдете, я вам заплачу, обязательно!

И поскорее захлопнула дверь, из-за которой сразу же раздались глухие всхлипывания. Я покачала головой и задумчиво нажала на кнопку лифта.

«С чего это Вероника заплатит? Откуда у нее-то самой деньги? – неожиданно подумала я. – От богатых родителей, о которых упоминал Перетурин? И зачем платить, если меня уже нанял Родион? Что-то многовато получается людей, желающих поделиться со мной деньгами за работу: Перетурин, Вероника, даже Ксения вроде бы обещалась разделить расходы с адвокатом…»

Вересаева не вызвала у меня ощущения человека, который сам решает свою судьбу. Даже с работы уволилась по чьей-то инициативе. По чьей, кстати, если не жениха? Родительской? Неужели придется еще и с ними знакомиться? Что ж, придется так придется, но пока нужно обдумать, кто и как будет следить за Вероникой, чтобы отбросить версию о причастности ее самой к афере Вячеслава, если таковая имела место.

Родион ожидал меня на том же месте и заметно нервничал. Я на его вопросы о встрече отделалась общим «она ничего не знает». Перетурина, кажется, удовлетворил этот ответ, и я погрузилась в дальнейшие размышления.

А они были невеселыми – площадка перед подъездом великолепно просматривалась. Более того, даже эта скамейка тоже – квартира Вересаевой находилась на восьмом этаже, и проблем с контрслежкой у нее не было. Впрочем, почему это я решила, что нужно следить? Да если они с Вячеславом связаны, то Вероника легко может с ним созвониться, хоть по стационарному, хоть по мобильному телефонам. Да и вообще она не может не понимать, что за ней могут следить. Нет, нужно придумывать что-то другое… Но что?

– Самое очевидное – это Ксения, – произнесла вслух я.

– Ксения убила Вячеслава? – У Перетурина глаза полезли на лоб.

– Нет, очевидно то, что необходимо познакомиться с Ксенией и задать теперь уже ей несколько вопросов, – объяснила я. – Похоже, она последняя, кто видел Вячеслава живым и здоровым. Она уже вернулась со своих сборов?

– Да, мы как раз с ней созванивались, пока вы были у Вероники. Я рассказал ей о вас, она ждет.

– Отлично, – кивнула я.

* * *

Итак, на повестке дня у меня был визит к Ксении, после которого следовало заняться кредиторами, теми самыми людьми, до которых не доехал Колесников. Определенный интерес представлял также заместитель директора клиники некто Павел Лукашенок – он был в курсе того, когда и куда Колесников едет. И ни разу еще я с ним не виделась и не разговаривала, но намеревалась уделить ему внимание уже после Ксении Колесниковой.

– К тому же не мешало бы выяснить, так ли безупречен сам Россошанский… – продолжая размышлять вслух, произнесла я. – Для чего он позвонил Веронике Вересаевой?

Конечно, это выглядит по меньшей мере нелогично. И какой смысл воровать деньги у себя самого, ведь долг все равно придется возвращать! Да и не такая это сумма для Россошанского, чтобы из-за нее идти на что-то серьезное. Нет, эта версия не заслуживала особого внимания.

Если только… Если только мотивом были не деньги, а что-то другое, а на ограбление решили просто списать. Но мысль о пресловутом звонке Россошанского Веронике не давала мне покоя, и я, достав из кармана визитку, которую дал Россошанский, собралась набрать его номер, но тут зазвонил телефон Перетурина.

– Родион Евгеньевич, вы, очевидно, клянете меня на чем свет стоит, – голос Россошанского был извиняющимся, но не заискивающим. Мне было прекрасно слышно все, что он говорит.

Перетурин взглянул на меня, и я решительно выдернула телефон у него из рук.

– Для чего вы сообщили Вересаевой о нашем предполагаемом визите? – резко спросила вместо приветствия я.

– Я не мог поступить иначе. Дело в том… Дело в том, что Вероника очень чувствительный человек, впечатлительный. К тому же она недавно перенесла стресс, даже долго болела, – торопливо начал оправдываться Россошанский. – Поэтому мне не хотелось, чтобы она узнала о случившемся от постороннего человека.

– А вы не посторонний? – язвительно спросила я, подумав про себя, что Россошанский несет какой-то бред.

– Я давний друг Вячеслава, – спокойно проговорил Россошанский, – и с Вероникой знаком не первый день. Можете воспринимать это как угодно, но я после того, как Вячеслав пропал, чувствую ответственность за нее.

Я только хмыкнула, но комментировать сказанное Россошанским не стала. Только строго сказала:

– Я очень надеюсь, что впредь вы не будете мешать нам с Родионом. Если уж вы так трепетно относитесь к Веронике, то уважайте ее чувства и желания, потому что она очень хочет, чтобы ее жених нашелся, а я как раз нанята для этой цели!

– Ну… – тон Россошанского сменился на смущенный. – Нет-нет, что вы! Я обещаю, что больше не стану действовать по своему усмотрению.

Помолчав, я спросила:

– Ничего нового у вас в клинике не произошло?

– Нет, ничего, я бы сразу сообщил.

– А как ведет себя ваш заместитель, Павел Лукашенок?

– Как он может себя вести? – неподдельно удивился Эдуард. – Переживает, естественно, это ведь напрямую и его касается. Вячеслав исчез, а первый, кому я сказал об этом, был Павел.

– Я бы хотела поговорить и с ним, – сказала я.

– Это возможно, я думаю, завтра, – ответил Россошанский. – Вряд ли с этим у вас возникнут проблемы…

– Вот и хорошо, – подвела я итог. – И еще раз хочу вас попросить – не надо самодеятельности!

– Да, я учту, – заверил меня Россошанский, и на этом разговор был закончен.

* * *

К Ксении Колесниковой я решила поехать одна, здесь Перетурин мне ничем помочь не мог. При этом я все думала: чем вызвано его настойчивое желание сопровождать меня? Тем, что он в отпуске и у него слишком много свободного времени, которое он не знает куда девать? Думает, что полученный опыт поможет ему потом в его адвокатской практике? Или просто хочет проконтролировать работу, за которую он заплатил из своего кармана? Перетурин, нужно заметить, отсчитал мне аванс и сумму на текущие расходы сам, без помощи Ксении. Не знаю, не знаю. Ну, ничего, пока что он мне не мешает, даже наоборот, а если его присутствие будет совершенно неуместным, я сумею решительно ему отказать.

Уже по дороге я рассуждала сама с собой, насколько правильным было решение не следить за Вероникой. Хотя, откровенно говоря, технических средств для этого у меня сейчас было явно недостаточно. Вероника, несмотря на свою, скажем так, социальную инфантильность, была наблюдательной девушкой – в этом я уже убедилась. А если она в чем-то замешана, то и подавно будет вести себя крайне осторожно. К тому же обоих потенциальных шпионов – меня и Перетурина – она знает. Следовательно, затруднения налицо.

Дом, в котором жила Ксения Колесникова, сильно уступал новенькой девятиэтажке, которую ее брат облюбовал для своей семейной жизни. Это была стандартная пятиэтажка, выстроенная лет тридцать назад. Деревянные лавочки перед подъездами, на которых сидели привычные в подобных дворах старушки, молодые и не очень мамы с детьми…

Я осмотрелась, высчитывая, в каком подъезде должна находиться нужная квартира, и уверенно направилась к третьему. Поднявшись на пятый этаж – по дороге я совершенно нелогично проклинала Колесниковых за то, что не могли поселиться пониже – в такую жару не хотелось подниматься даже на второй, – я остановилась возле металлической двери с номером «25».

Некоторое время я стояла, прислушиваясь, но из-за двери не доносилось абсолютно никаких звуков. Я даже решила, что никого нет дома, но тем не менее надавила на кнопку звонка. Вскоре послышались осторожные шаги, и женский голос настороженно спросил:

– Кто там?

– Я частный детектив, Татьяна Александровна Иванова, – не стала скрывать я своего имени и цели визита, так как Ксения-то была в курсе событий. – Мне необходимо поговорить с Ксенией Колесниковой, – добавила я.

Тут же послышался звук отпираемых замков, дверь открылась, и я увидела молодую девушку лет двадцати трех. Не очень высокого роста худенькая брюнеточка с мелкими, острыми чертами лица. Кудрявые волосы были собраны в высокий хвост, черные шорты и такого же цвета майка обтягивали фигурку, делая ее еще более узкой. Девушка была совсем не похожа на Вячеслава Колесникова, разве что волосы тоже темные, поэтому я даже засомневалась, Ксения ли передо мной.

– Проходите, я Ксения, – коротко сказала девушка, отступая в глубь квартиры, и скрылась в комнате.

Пройдя, я увидела, что Ксения сидит на диване и держит в руках рюмку с коньяком. На журнальном столике перед ней стояла начатая бутылка.

– Коньяка хотите? – Голос у нее был хрипловатым, и вообще в облике было что-то резковатое, характерное скорее для мужчины, чем для женщины.

– Нет, спасибо, – поблагодарила я. – Считайте, что я на службе.

– А я вот хочу, – зло усмехнулась она и подняла на меня темные, почти черные глаза-смородины, – представляете, всю жизнь не пила, а сейчас вот… – Залпом выпила рюмку, поставила ее на столик и села, подтянув к подбородку острые коленки.

– Ксения, я хотела попросить вас о помощи, – мягко проговорила я, – понимаю ваше состояние, но коньяк в данном случае не то средство, которое может помочь. Сейчас нужно приложить все усилия, чтобы выручить вашего брата.

– Вы что-то знаете о нем? – резко вскинула она голову.

– Пока только то, что мне рассказали Эдуард Россошанский и невеста вашего брата.

– Господи, оставьте хотя бы Веронику в покое, – раздраженно произнесла Ксения, – она уж точно ничего не знает!

– А вы? – спросила я, удивленная ее резким тоном. Ведь Перетурин утверждал, что Ксения сама не против нанять частного детектива!

– Что я? – Она откинула со лба прядь непослушных волос и насмешливо посмотрела на меня. – Хотите сказать, что я знаю, где мой брат, и помалкиваю, напиваясь в одиночестве и рискуя сорвать соревнования, в которых должна участвовать?

Видя, что я внимательно смотрю на нее, Ксения чуть смягчилась и пояснила:

– Я мастер спорта по дзюдо. Периодически езжу на соревнования. Вот на следующей неделе как раз очередные. А сегодня я только что вернулась со сборов.

Ну, конечно, такая девушка, как Ксения Колесникова, насколько я сумела ее оценить, не могла заниматься художественной гимнастикой или, скажем, фигурным катанием. А вот дзюдо – это как раз подходящее занятие.

– Я ни в коем случае не думаю, что вы скрываете, что знаете, где находится ваш брат, – терпеливо продолжила я. – Но, по словам Эдуарда, вы очень дружны с Вячеславом, часто видитесь с ним, он вам все рассказывает, да и знаете вы его лучше всех остальных, поэтому я очень вас попрошу вспомнить, не случалось ли в последнее время с ним чего-то необычного… Не спешите отвечать, может быть, это какая-то мелочь, на которую вы и внимания не обратили, но сейчас я прошу вас припомнить, потому что в подобных делах важно абсолютно все.

Ксения нахмурилась. Очевидно, она все-таки прониклась моими словами, потому что враждебность постепенно слетала с нее, она задумалась, закусив губу, понимая серьезность ситуации и желая оказаться полезной, потом тряхнула кудрями.

– Ничего не могу сказать! Вроде бы все было как прежде. Единственное, что меня… немного удивило, так это то, что Вячеслав перебрался на время жить сюда.

– Почему же вас это удивило? – осторожно спросила я.

– Потому что он никогда не был особенно суеверным! И это дурацкое объяснение, что перед свадьбой нельзя встречаться, меня не убедило. И вообще, он всегда скучал, даже ненадолго расставаясь с Вероникой. К тому же он абсолютно неприспособленный к быту человек, а Вероника очень домовита, не то что я! С ней Вячеславу всегда гарантированы вкусный и сытный обед, свежая постель и чистая квартира. А мне некогда этим заниматься, я часто мотаюсь то по тренировкам, то по соревнованиям, да и не умею и не люблю, честно говоря, заниматься домашним хозяйством. И Вячеславу это прекрасно известно. Нет-нет, вы не подумайте, что я возражала против того, чтобы он пожил здесь, ни в коем случае! Мне и веселее с ним, мы действительно всегда хорошо дружили… Но… Есть еще одна мелочь, как вы говорите. Не знаю, имеет ли это значение или нет, но Вячеслав никогда не любил эту квартиру.

– Почему?

– Здесь жили наши родители. Ну и мы, естественно, тоже. А потом они погибли. Я тогда была подростком, хоть и переживала, но перенесла это легче, чем Вячеслав. И с тех пор ему все здесь напоминает о смерти родителей. Он постоянно твердил мне, что нужно поменять эту квартиру или продать и купить для меня другую, но я не хотела. Почему-то не могу оторваться от нее. Мы даже родительскую комнату не трогали, все там оставили как есть. Мы даже не заходим туда, она все время стоит запертой… – шепотом добавила девушка, кинув взгляд на закрытую дверь.

Вся резкость слетела с нее, передо мной сидела молодая, несчастная девчонка, вчерашний ребенок, и плакала. Было видно, что плакать она не привыкла, не умела и стеснялась своих слез, злилась на саму себя, с силой размазывая их по лицу.

– Ну-ну… – Я попыталась успокоить девушку, похлопав ее по худенькому, но сильному плечу. – Успокойтесь, Ксения, все будет хорошо. Я приложу все усилия, чтобы помочь вам, обещаю.

– Извините, – пробормотала Ксения и, взяв носовой платок, тщательно вытерла им мокрое лицо. – Вы не обращайте на меня внимания, спрашивайте. Я понимаю, что сейчас не время реветь.

– Вот вы сказали, Ксения, – неторопливо начала я, – что вас очень удивило намерение брата пожить у вас. А какие причины могли толкнуть его на это, как вы считаете? Только спокойно подумайте, не торопитесь.

– Я думаю… – прошептала Ксения, – что у него были какие-то неприятности. И он не хотел, чтобы об этом узнали другие.

– Почему? – тут же спросила я.

– Потому что… Вячеслав выглядел не совсем обычно. Вернее, он старался держаться как ни в чем не бывало, но я видела, что он как будто специально бодрится. Мне кажется, что он встречался здесь с кем-то.

– Почему? – снова спросила я.

– В тот день, когда Вячеслав переехал, я уехала вечером на соревнования. Вернулась через день и сразу уловила сильный запах табака. Так как я сама не курю, то сразу его почувствовала. Вячеслав курит редко и мало, он не смог бы один так прокурить квартиру… Я, конечно, спросила его об этом, он как-то неестественно засмеялся, а потом сказал, что просто у него выдались тяжелые дни, он переживал, потому что должен был закончить одно дело…

– Он не сказал, какое?

– Нет, – покачала головой девушка, – только сказал, что теперь все в порядке. Да-да, так и сказал. И выглядел он на самом деле успокоенным и очень счастливым. Все время что-то напевал, шутил, потом обнял меня и сказал: «Не переживай, сестренка, через недельку я отсюда съеду. Мог бы и теперь, но раз уж подписался, потерпи». Я, конечно, ответила, что он может жить здесь сколько угодно, но Вячеслав сказал, что и так уже соскучился по Веронике. И тут же позвонил ей. Я так и не узнала, что за неприятности у него были, но только поняла, что не из-за идиотских предрассудков он переселился ко мне.

– Вы думаете, что он от кого-то скрывался? – спросила я.

– Не знаю… – с тоской в голосе ответила Ксения. – Он сказал, что должен многое купить для них с Вероникой, на работе закончить кое-какие дела, отвезти деньги – обычное дело, потом все время говорил о свадьбе, мечтал, разрабатывал грандиозные планы… Словом, выглядел вполне довольным и счастливым. Так, словно с него свалилось что-то, что мучило его в последнее время…

– Вы когда его видели в последний раз?

– Тогда, когда он заехал за таблетками от головной боли… Часа в два, в тот самый день, когда вечером он не пришел домой.

«Значит, это было примерно через час или даже меньше после того, как он уехал из клиники. Действительно, выходит, что Ксения видела его последней перед исчезновением. Если, конечно, считать, что его никто не убивал – в этом случае последним его видел убийца», – промелькнул в моей голове шлейф мыслей.

– Как он вел себя? Выглядел все таким же счастливым?

– Нет, у него же голова болела. Но он старался сам поднять себе настроение. Он насвистывал что-то, я еще пошутила, что, мол, денег не будет. Вот и дошутилась…

– Он был один?

– Да, – несколько удивленно ответила Ксения. – Он, правда, говорил, что спешит, потому что его люди ждут.

«Кредиторы, вероятно, – отметила про себя я. – А если нет?»

– А вы не выглядывали во двор – с балкона или из окна – чтобы, например, помахать ему? – спросила я.

Ксения посмотрела на меня как на сумасшедшую, и я сразу поняла, что ответ ее будет отрицательным. Действительно, такой человек, как Ксения Колесникова, начисто лишенный сентиментальности, никогда не потратил бы время на столь бессмысленный, с ее точки зрения, поступок.

– У него что-нибудь было в руках?

Ксения наморщила лоб, потом ответила:

– Да, у него была сумка. Небольшая такая, спортивная, темно-синяя с белым.

– А когда он к вам переехал?

– Десять дней назад. Я это хорошо помню, потому что, как уже говорила, поехала в тот день на соревнования.

– А вот скажите, Ксения, только подумайте как следует… Вот вы сказали, что, по вашему мнению, Вячеслав здесь с кем-то встречался в ваше отсутствие.

– Это только мое предположение, – вставила Ксения.

– Конечно, конечно! Но, если допустить, что вы правы, то, как вам кажется, он встречался с мужчиной или с женщиной?

Ксения задумчиво провела пальцами по лбу, стараясь сосредоточиться.

– Скорее всего, с мужчиной, – медленно проговорила она. – Во всяком случае, никаких следов женщины я не обнаружила. Я имею в виду, ни следов губной помады, ни малейшего запаха духов. Я говорю, что уловила только запах табака. Конечно, женщина тоже может много курить, но… Не знаю! Может, и не было никого, и он действительно беспокоился о чем-то, поэтому и курил так много.

– Так-так, – бесцельно произнесла я, думая, как задать девушке щекотливый вопрос, – так-так…

Спросить же нужно было обязательно, хотя, как я уже поняла, Ксения обладала резким и прямолинейным характером. На не понравившийся ей вопрос она может дать такой ответ, что… Или оскорбится и вообще не станет больше ничего говорить. Но задать его все-таки нужно.

– То есть, Ксения, вы считаете, что ваш брат не мог встречаться здесь ни с какой другой женщиной? – нарочно выбрала я отрицательную формулировку.

Ксения вскинула голову.

– Моя квартира – не дом свиданий! – резко произнесла она. – А Вячеслав – не плейбой! Он жениться должен был через неделю, на любимой девушке, о чем вы говорите?!

– Конечно, конечно, – поспешно проговорила я. – Я о том и говорю, что такого просто быть не могло, да?

– Не могло, – буркнула Ксения и потянулась к бутылке.

Сгоряча плеснув себе полную рюмку, она опрокинула ее в рот, но, не привыкшая пить спиртное, вдруг закашлялась. Я быстро сходила на кухню и принесла ей стакан воды. Выпив его крупными глотками, Ксения успокоилась.

– Не нужно пить, – снова повторила я, убирая бутылку со столика. – И не смотрите на меня как на врага народа. Я же хочу вам помочь. Разве не вы просили о помощи Родиона Перетурина?

Ксения молчала, уставившись в одну точку. Потом сказала чуть слышно:

– Не знаю. Я уже никому не верю. Не верю, что кто-то может помочь.

– Почему?

– Я думаю о самом страшном, – прошептала девушка. – Ведь если бы с Вячеславом не случилось ничего страшного, он бы уже объявился. Значит… – губы ее задрожали.

– Это еще ничего не значит, – как можно бодрее произнесла я. – Вы знаете, сколько было случаев, когда люди находились через несколько недель и даже месяцев, живые и здоровые?

– Правда? – с надеждой спросила Ксения, глядя на меня умоляющими глазами. – Такое действительно возможно? То есть вы считаете, что все еще может быть хорошо?

– Ну конечно, – уверенно ответила я, хотя у меня самой не было уверенности в благополучном исходе этого дела. – Только нужно успокоиться и постараться помочь. Без эмоций и гнева.

– Я уже рассказала все, – пожала плечами Ксения. – Честное слово, мне больше нечего добавить.

Однако я считала по-другому. Мне хотелось прояснить еще ряд моментов, которые могли казаться Ксении несущественными и даже вызвать ее недоумение. Но осветить их было необходимо, и я продолжила задавать свои вопросы.

– А скажите, Ксения, с кем Вячеслав встречался до Вероники?

Как я и предполагала, Ксения вначале удивленно взглянула на меня, но потом все-таки ответила, не расспрашивая, почему меня это интересует:

– О, это было так давно… Что-то серьезное, я имею в виду. Со своей одноклассницей. Знаете, как это бывает? Сидят за одной партой, вместе в школу, из школы, он ей портфель несет, защищает. Вроде как любовь до гроба. А потом заканчивается школа, заканчивается детство, и люди понимают, что их ничего особо не связывает. Так вышло и у Вячеслава с Леной. После школы они поступили в разные вузы, встречались редко, у него сложилась своя компания, у нее своя. И стали просто приятелями. Изредка перезванивались, потом и это прошло. А после Лены у него было несколько романов, но там ничего серьезного. Пока не появилась Вероника. А почему вы спрашиваете?

– Мне положено все знать, – улыбнулась я.

– Если вы думаете, что она как-то замешана в этом, то напрасно. Они не виделись много лет, Лена давно вышла замуж… Все давно прошло.

Ксения развела руками, словно наглядно подтверждая то, насколько абсурдной она считает версию причастности Лены к исчезновению ее брата.

– Что ж, возможно, – проговорила я. – А вы фамилию ее не помните?

Ксения глубоко вздохнула, после чего четко произнесла, не скрывая язвительности в голосе:

– Фамилия ее Никитина, отчество мне неизвестно, жила раньше на улице Кольцевой в девятиэтажном доме. Чем занимается сейчас, тоже не знаю, но думаю, что, скорее всего, она замужем и воспитывает ребенка, а может быть, уже и двоих, и Вячеслава Колесникова помнит только как бывшего одноклассника.

– Понятно, – констатировала я, – и что же, в отношениях между Вячеславом и Вероникой все всегда было ровно и гладко?

Ксения насупилась и принялась усердно теребить кудрявую прядку волос.

– Все гладко никогда не бывает! – наконец буркнула она. – Вернее, бывает, но… Знаете, как это получается в девяноста случаях из ста? Поначалу все прекрасно, просто изумительно! Влюбленным кажется, что они навеки принадлежат друг другу, что нашлись две половинки, никаких конфликтов, ссор, недоразумений, оба кажутся друг другу совершенством… А потом все становится с точностью до наоборот. И очень скоро становится, заметьте! Люди поживут вместе некоторое время, и куда все девается! От любви до ненависти один шаг, это очень верно! И обратно, кстати, тоже…

– Вы хотите сказать, что у Вячеслава с Вероникой все начиналось с ненависти? – чуть приподняла брови я.

– Да нет! – махнула рукой Ксения. – Начиналось с симпатии. Я просто хочу сказать, что им выпали испытания до свадьбы. И это, кстати, хорошо. Они стали реально оценивать друг друга. Вы только не подумайте, что их союз был какой-то сделкой! – презрительно фыркнула она. – Просто им пришлось уже пройти через конфликт, однако отношения после него не рухнули, как бывает у большинства пар, наоборот, они стали крепче. Люди даже пожениться решили. Значит, поняли, что они по-настоящему нужны друг другу. И я считаю, что их союз будет прочным! – с вызовом заявила девушка.

– Значит, конфликт, говорите, – не став комментировать последнее заявление Ксении, сказала я. – А что за конфликт, почему? На какой почве?

Ксения сжала маленькие, но крепкие кулачки.

– Не знаю! – отрезала она. – И никогда не вдавалась в подробности. Не мое это дело. Главное, я рада, что они вовремя сумели понять и простить друг друга.

– А за что простить-то? – не отставала я.

– Не знаю! – снова выкрикнула Ксения, но минуту спустя опомнилась и снизила тон. – Я и вправду не знаю, – оправдываясь, проговорила она. – Просто… Они поссорились с Вероникой, потому что Вячеслав перестал с ней встречаться. И вернулся жить сюда.

– Вот как? И давно это было?

– Месяца три назад, – подумав, ответила Ксения. – Или чуть раньше… Да, раньше. Я помню, весной это случилось.

– И по какой причине у них вышел разрыв, вам неизвестно?

– Неизвестно! – вновь отрезала Ксения. – И я не лезла к Вячеславу с дурацкими расспросами, потому что видела, что ему и так тяжело. Он переживал.

– Из-за ссоры с Вероникой?

Ксения посмотрела на меня как на абсолютно тупую особу и, презрительно хмыкнув, все же налила себе еще рюмку коньяка.

– А я вам о чем толкую? – выпив ее и зажав рот ладонью, сказала она. – Только не знаю я, что за ссора, кто в ней виноват, кто выступил инициатором примирения и все такое прочее, о чем вас так и подмывает спросить! – выпалила она.

Я внимательно посмотрела на нее и со вздохом отметила:

– Я же предупреждала, что алкоголь вам не на пользу. И вообще, я здесь нахожусь не с целью воспитания глупых, не повзрослевших девчонок, а для того, чтобы выяснить, что произошло с Вячеславом – вашим, кстати, братом. А если вам угодно и дальше занимать по отношению ко мне враждебную позицию – пожалуйста, можете делать это сколько угодно. Я и без вас докопаюсь до истины, только мне придется затратить на это куда больше времени. А вы, мне непонятно, для чего звонили Родиону и просили о помощи. Родион обратился ко мне, а вы теперь ведете себя так, словно я вам сама навязалась!

Проговорив это, я встала и двинулась к выходу.

– Подождите! – прозвучал мне в спину глуховатый, подавленный голос Ксении. – Простите меня, я все понимаю, правда… Только мне неприятно, что приходится копаться в личной жизни Вячеслава. Но я понимаю, что это необходимо!

Ксения вскочила с места и кинулась вслед за мной. Остановив меня, она заглянула мне прямо в глаза.

– Я все поняла, и если нужно, можете на меня рассчитывать, – произнесла она. – А сейчас я и в самом деле все рассказала, поверьте. Ну, не знаю я больше ничего! – в отчаянии выкрикнула Ксения, приготовившись снова разреветься.

– Ладно, я вам верю, – кивнула я. – Но вы все-таки не пейте больше, хорошо? А я все же пойду, пока я выяснила все, что хотела. Я оставлю свою визитку, так что звоните, если будет что сообщить. Возможно, что я и сама вас еще навещу.

– Пожалуйста, – мотнув головой, ответила Ксения. – Я буду дома. Сегодня я должна была ехать на соревнования, но я позвонила и сказала, что не смогу. Так что я все время дома…

Уже у самой двери она легонько взяла меня за рукав и, не глядя в глаза, подобно Веронике Вересаевой, попросила:

– Пожалуйста, найдите его… Понимаете, кроме Вячеслава, у меня никого нет.

– Я сделаю все, что смогу, – пообещала я.

Потом вздохнула и, не прощаясь, быстро вышла из квартиры. В отличие от встречи с Вероникой Вересаевой после разговора с Ксенией у меня не сложилось впечатления, что девушка что-то скрывает.

ГЛАВА 4

Прояснить все нюансы личных взаимоотношений Вячеслава и Вероники представлялось мне очень важным. Интуитивно я чувствовала, что, возможно, здесь кроется разгадка исчезновения Колесникова. И откладывать дело в долгий ящик не захотела. Поэтому сразу же после разговора с Ксенией я направилась обратно к элитной многоэтажке.

Подъехав к дому, я тут же забеспокоилась. Предчувствие было явно недобрым. Возле подъезда, в котором жила Вероника Вересаева, собралась толпа народа. Кроме того, я заметила несколько автомобилей, в том числе милицейский «уазик», а также машину «Скорой помощи».

Я остановила автомобиль, вышла и, подойдя поближе, влилась в толпу. Я тихонько спросила одну из женщин:

– Чего случилось-то?

– Женщину убили, – ответила та, – господи, ужас-то какой!

– И что делается! – подхватила другая. – В собственном доме убить могут!

– Да она не с нашего дома, – сказала вдруг третья, – незнакомая.

– Да как не с нашего! – махнула рукой та самая, к которой первоначально обратилась я. – Недавно она тут живет, в нашем подъезде.

– С нашего, с нашего, – закивала вторая, – я ее знаю, Вероникой звать. Она напротив меня как раз живет с женихом. Да молодая совсем! И у кого рука поднялась?

– Да сейчас ни за что ни про что убить могут, – вздохнула третья. – Ее ножом, что ль, пырнули?

– Не знаю, – пожала плечами первая. – Вон она милицию вызывала, – она кивнула на худенькую, совсем юную девушку в коротком летнем платье.

Я уже хотела окликнуть ее, но к девушке в это время подошел мужчина в милицейской форме с погонами капитана. Я отметила, что никто из милиционеров мне незнаком.

– …Я поднялась к Веронике полчаса назад, – дрожащим голосом сообщила девушка, – мы договаривались, что она даст мне конспекты… Я учусь на биологическом, а Вероника как раз закончила этот факультет. Но дверь мне никто не открыл. Я вышла на улицу, хотела пройти в магазин и тут заметила, что у нее горит свет. Днем! Тогда я забеспокоилась…

– Почему? – перебил ее милиционер. – Она могла просто выйти куда-то ненадолго. Почему вы сразу забеспокоились и вызвали нас?

– Я просто… – девушка совсем разволновалась. – Ну, не знаю, я с ней созванивалась сегодня, и… мне показалось, что она была чем-то взволнована. У меня просто было предчувствие какое-то нехорошее, – девушка всхлипнула.

«Да уж, – мысленно прокомментировала я. – Предчувствие тебя не обмануло. И меня, кстати, тоже… Между прочим, если бы мы с Родионом все-таки решили за ней проследить, возможно, мы и смогли бы предотвратить все это».

– И вообще, кто будет оставлять включенным свет днем, да еще в такую жару? – проговорила девушка.

– Вы сначала позвонили в милицию? – продолжил расспросы капитан.

– Нет, в «Скорую». А там мне велели вызвать вас, потому что они не станут ломиться в запертую дверь.

– Понятно, понятно, – проговорил капитан. – А когда вы видели Веронику Вересаеву в последний раз? До этого инцидента?

Девушка снова всхлипнула, подумала и сказала:

– Довольно давно. Мы встретились на улице, возле дома. Но почти не разговаривали, потому что я тогда спешила.

– Вы проедете с нами после того, как мы здесь закончим, – произнес капитан. – Расскажете все подробно. Попрошу вас никуда не отходить, ни с кем не разговаривать, не распространять никаких слухов, ясно?

Девушка покорно кивнула, вытирая слезы.

– Еще свидетели есть? – крикнул милиционер в толпу.

Толпа безмолвствовала.

– Тогда расходитесь, расходитесь! – крикнул милиционер. – Здесь нечего делать, идет серьезная работа.

Люди неуверенно затоптались на месте, но расходиться не спешили. Капитан повторил приказ и пошел к подъезду, кинув стоящему в дверях лейтенанту, чтобы проследил за порядком. А потом повернулся и крикнул подруге Вероники:

– Пройдите с нами в квартиру!

Народ действительно стал расходиться, вскоре во дворе остались только представители милиции. Через некоторое время из дома вынесли носилки, накрытые простыней. Их пронесли очень быстро и загрузили в машину «Скорой помощи», но я успела заметить, что простыня не надвинута на лицо девушки. Да и погрузили ее очень поспешно. А это значит… Значит, что Вероника, скорее всего, жива! Господи, хоть бы это оказалось правдой!

В первый момент я инстинктивно рванулась в сторону «Скорой», но тут же остановила себя: кто я такая? Мне все равно не позволят поехать с ней в больницу. И о том, чтобы побеседовать с девушкой, тоже речи быть не может. Ей нужно как минимум прийти в себя, более-менее поправиться, только тогда я сумею поговорить с ней. Кстати, за это время постараюсь связаться с кем-то из своих знакомых в милиции, чтобы в дальнейшем избежать препонов со стороны врачей.

Пока что я решила всего лишь проехать за машиной «Скорой помощи», чтобы узнать, в какую больницу повезут Веронику. Ну, и заодно все же убедиться в том, что она жива. Я не стала до поры до времени светиться перед милиционерами и сообщать, что ехала именно к Веронике. Они пока что знали не больше меня.

Ехать пришлось недолго: «Скорая» скрылась за воротами Первой городской больницы. Я увидела, как из нейрохирургического корпуса выбежали санитары и, подхватив носилки с лежащей на них Вероникой, внесли девушку в отделение. Дверь закрылась.

Дело принимало совершенно другой оборот. Случившееся еще больше запутывало ситуацию с исчезновением Вячеслава Колесникова. Я отправилась домой и всю дорогу не могла прийти в себя. Ну, дела! Значит, не зря мне сердце и разум подсказывали, что Вероника что-то знает! Вот только зря я не задержалась во время своего первого визита, зря не стала давить на нее, зря не решилась на слежку…

* * *

– С Вероникой все плохо. Она в больнице. – С этими словами я обратилась к Перетурину, набрав номер его сотового.

– Вероника Вересаева? – изумленно уточнил Родион Евгеньевич. – А что с ней такое?

– Точно не знаю, но, судя по тому, что в дело вмешалась милиция, присутствует некий криминал. Возможно, ее хотели убить.

Услышанная новость, видимо, ударила Перетурина по голове.

– Н-да, – пробормотал он. – Совсем все запуталось к чертовой матери! Но кому она могла помешать, кому?

– А вот это нам и предстоит выяснить, – проговорила я. – Необходимо проверить всех, кто имеет отношение к Вячеславу Колесникову.

– Значит, вы считаете, что это… происшествие с Вероникой связано с исчезновением Вячеслава? – спросил Перетурин.

– Скорее всего. Эти два события произошли одно за другим, вряд ли это совпадение, – ответила я.

– Но если Вячеслава убили из-за денег, которые он вез, то зачем убивать Веронику, зачем? Ведь она даже ничего не знала об этом! – не мог успокоиться Перетурин.

– Возможно, его убили не из-за денег, – устало проговорила я.

– А как ее хотели убить? Способ?

– Не знаю. Мне пока удалось выяснить лишь, что ее увезли в Первую городскую больницу.

– Знаете что, – решительно проговорил Родион. – Я сейчас к вам приеду!

– Зачем? – удивилась я.

– Вместе подумаем!

– Нет уж, спасибо, – решительно отказалась я. – Что-что, а думать я и сама умею. И даже в одиночестве у меня как-то лучше получается. Еще я обязательно свяжусь с кем-нибудь из милиции, чтобы узнать подробности происшествия с Вероникой. Будем надеяться, что она все-таки останется жива.

– Ну ладно, – немного разочарованно протянул Перетурин. – Но вы все-таки имейте в виду, Татьяна Александровна, что можете на меня рассчитывать. Я обязательно приеду по первому вашему требованию.

– Хорошо, спасибо, – невесело улыбнулась я и отключила связь.

Приехав домой, я выпила два стакана апельсинового сока, переоделась в шорты с майкой и первым делом набрала рабочий номер подполковника Мельникова. Он возглавлял убойный отдел в Кировском УВД, и, хотя об убийстве как таковом еще говорить было рано, вполне вероятно, что заниматься проверкой по этому делу поручили кому-то из его ребят. А уж если, не дай бог, Вероника умрет, тогда точно будет заведено уголовное дело.

К своему разочарованию, я услышала, что подполковник Мельников находится в отпуске. Что ж, это означало, что пока мне следует рассчитывать только на собственные силы. И хотя размышлять, не располагая всеми фактами, трудно, я погрузилась в раздумья.

Итак, о чем могла умолчать Вероника? О каких-то проблемах в отношениях с Вячеславом? А если они и были, то какое это имеет отношение к происходящему? Я никак не могла понять, за что хотели убить Веронику. Судя по всему, она и в самом деле ничего не знала о деньгах. А Вячеслав, скорее всего, исчез из-за них. А если нет? Может быть, это совпадение? Или преступник подстроил все так, чтобы все подумали, что совершено ограбление? Или он вообще не знал о деньгах и имеет место быть действительно невероятное совпадение?

Голова шла кругом от мыслей, картина никак не складывалась, все рушилось, как ни старалась я слепить факты. А может быть, действительно имел место несчастный случай? Да нет, слишком много совпадений и случайностей. Так не бывает.

Если допустить, что Вячеслав скрывается… Но с какой целью? Если он решил взять деньги и исчезнуть, то уж, наверное, заранее побеспокоился бы обо всем. Или же…

Или он просто не знал, что ему придется скрываться, произошло что-то непредвиденное. Это уже больше похоже на правду. Но тогда вообще непонятно, где копать. Что могло произойти такого, из-за чего он пустился в бега?

Ответа на этот вопрос я пока не находила, но мне казалось, что я на верном пути. Поскольку Вячеслав не мог исчезнуть только с целью прикарманить деньги, это нелогично. В этом случае он не стал бы затевать всю канитель со свадьбой. И кто в таком случае пытался убить Веронику, если, кроме Вячеслава, никто в деле не замешан? Он сам?

В принципе, подобный вариант можно было допустить, но только теоретически. Зачем ему убивать свою невесту? Чем она могла ему мешать? Нет, тут что-то другое. Скорее всего, верной является версия, что Вячеслав не предполагал, что ему придется исчезнуть. Есть еще кто-то – кто-то, кто руководит его поступками. Именно из-за этого человека Вячеслав прячется, именно… Именно этот человек пытался убить Веронику?

Вот трагедия Вероники никак не хотела вплетаться ни в одну из версий. С какой целью хотели убить ее, я никак не могла сообразить. По идее от ее смерти никто ничего не выигрывает. И даже если допустить, что сам Вячеслав хотел избавиться от надоевшей ему невесты, то ему достаточно было просто сказать ей об этом. Но уж никак не убивать. В первом случае ему грозил бы просто скандал, во втором все гораздо серьезнее. Нет, убивать Веронику он бы не стал. Но кто же, кто? Кто выигрывает хоть что-то от ее смерти?!

Стоп, а почему я решила, что Веронику хотели убить? Ведь я толком ничего не знаю об обстоятельствах этого дела! Да, дверь в ее квартиру была заперта, да, саму девушку обнаружили, скорее всего, без сознания… А что, если Вероника сама захотела свести счеты с жизнью?

Причины? Ну, можно предположить отчаяние из-за исчезновения жениха. Правда, по идее, прежде чем решаться на такой отчаянный шаг, как самоубийство, человек должен хотя бы дождаться результатов расследования… Или Вероника решила, что Вячеслав ее бросил? Может быть, он связался с нею и сообщил что-то, что заставило ее пойти на крайние меры?

Да, но почему тогда ее доставили в нейрохирургию? Что такого она могла с собой сотворить, чтобы получить травму нервной системы? Выстрелила в висок? Спрыгнула откуда-то и сломала позвоночник? Чушь! У нее нет оружия, а прыгать со шкафа, чтобы убиться насмерть, – до такого даже Вероника не додумалась бы. Единственное, что можно было бы предположить – выбросилась из окна, но тогда ее и нашли бы не в квартире.

Мои не очень связные мысли были прерваны звонком неугомонного Перетурина.

– Ну как? – спросил он.

– Что как? Если вы о новостях, то у меня их нет.

– Да новостей и так хватает, – вздохнул Перетурин. – Я думал, может быть, вы что-то придумали.

– К сожалению, ничего путного, – вздохнула я в ответ. – Могу лишь поделиться своими размышлениями.

– Давайте, – тут же согласился Перетурин, и я минут пять изливала ему свои мысли.

– Мгм, – неопределенно хмыкнул Родион после того, как я замолчала. – Это и в самом деле может быть случайным совпадением, а может… Черт, что-то слишком много совпадений в этом деле! А вы что, правда думаете, что Вероника могла попытаться покончить с собой?

– Просто предполагаю. Собственно, вариантов три: попытка убийства, попытка самоубийства и несчастный случай.

– Ну, а вы-то какой вариант считаете самым реальным? – не отставал от меня Родион.

– Вообще-то первый, – призналась я. – Но чтобы делать выводы, нужно знать факты. А факты я могу узнать только в милиции. Но сегодня рабочий день уже закончен, а вот завтра я все-таки отправлюсь туда и попробую переговорить с кем-нибудь.

В конце концов, на Мельникове свет клином не сошелся. В отделе остались его сотрудники, а с подполковником в случае чего можно просто созвониться, чтобы он дал команду предоставить мне нужную информацию.

* * *

Но следующий день начался очень неожиданно. Со звонка, которого вряд ли можно было ожидать. И это нарушило мои планы по посещению УВД.

Голос в трубке звучал непривычно встревоженно. Непривычно потому, что звонила Людмила Омельченко, ее я сразу узнала. Но при первой и единственной встрече с этой женщиной мне показалось, что она, в сущности, человек немного наивный и восторженный. А если и сердится, то только на своего братца, да и то понарошку, любя. Не всерьез, одним словом. Теперь же волнение и даже возмущение девушки были неподдельными.

– Ой, Татьяна Александровна, вы меня извините, пожалуйста! – звонко заговорила Омельченко, и теперь в ее речи еще явственнее зазвучал украинский акцент. – Просто вы просили звонить, если что-то случится, а у меня тут просто голова идет кругом, не знаю даже, что и думать…

– Что случилось? – перебила я эмоциональную речь Людмилы. – Не волнуйтесь так.

– Случилось то, что у меня пропали деньги и золотой медальон! Представляете? Старинный медальон, дорогой… Вернее, мне он больше дорог как память, и я очень хочу его вернуть! Конечно, и деньги хотелось бы тоже, потому что это наши последние средства до зарплаты, а она будет только через две недели. Нет, конечно, Эдуард меня выручит, если я попрошу, но ведь потом придется тянуть эти деньги полтора месяца, понимаете?

– Стоп-стоп! – остановила я бурный поток речей расстроенной секретарши. – Я так поняла, что вас обокрали, и вполне сочувствую вашему горю. Но я не совсем понимаю, почему вы в данном случае обращаетесь ко мне, когда этим уместнее заняться милиции?

– Ой, да вы ничего не поняли! – воскликнула Людмила. – Ну, конечно, это же я сама не объяснила самого главного! Ведь вещи-то пропали на работе, понимаете? В кли-ни-ке! И главное, я прекрасно знаю, кто это сделал! И сейчас нужно как можно скорее вывести этого подлеца на чистую воду!

– Подождите, а какого подлеца-то? – по-прежнему не понимала я.

– Я не хочу по телефону, – понизила голос Людмила, и мой слух наконец перестали резать высокие, звонкие нотки. – Но я уверена, что это из-за него пропал и Вячеслав! Вы лучше приезжайте, я вам все объясню на месте. У меня в секретарской замечательно можно поговорить, никто не услышит!

– Хорошо, – не оправившись до конца от недоумения, согласилась я. – Я скоро подъеду.

Не успела я отложить телефон, как он зазвонил снова. На сей раз на связи был Перетурин.

– Татьяна, доброе утро. Какие планы? – с ходу спросил он. – Вы едете в милицию?

– Нет, пока не еду. Звонила Людмила Омельченко, у нее какие-то проблемы. Похоже, что ее обокрали. Уж не знаю, каким боком это касается исчезновения Вячеслава, но она просит приехать именно меня!

– Ну что ж, – сразу же подобрался Перетурин. – Сейчас же поедем.

– Вы что же, вновь намерены меня сопровождать? – усмехнулась я.

– А почему бы нет? – задал Родион встречный вопрос.

«В самом деле, почему? – подумалось мне. – Пока что от Перетурина была только польза. Небольшая, правда, но все же… Пусть едет».

– Встречаемся у входа через пятнадцать минут, – скомандовала я и отключила связь.

Через пятнадцать минут Перетурин уже переминался с ноги на ногу возле входа в «ДЕНТУ».

– Я вот тут подумал… – проговорил он, шагнув мне навстречу. – Как же это может быть связано? Обнаружен какой-то человек, по вине которого пропадают не только вещи, но и люди?

– Давайте-ка пройдем внутрь и все узнаем на месте, – предложила я, и Родион, скептически покачав головой, пошел за мной в дверь.

Людмила Омельченко ждала нас прямо в вестибюле, от волнения и нетерпения даже притоптывая. Увидев меня и Перетурина, она торопливо увлекла нас за собой в секретарскую, где сразу же закрыла дверь, два раза повернув ключ, после чего, схватив свою сумку и вытряхнув ее содержимое на стол, торжественно произнесла:

– Ну, смотрите!

– На что смотреть-то? – хмуро отреагировал Родион, видя, что по столу рассыпались мелкие монеты, расческа, губная помада, зеркальце, мятная жвачка, ключи от квартиры и прочая повседневная мелочь.

– Все же украли! – всплеснула полными руками Людмила. – Я же говорю – и деньги, и медальон, все украли!

– Людмила, я еще раз прошу вас успокоиться, – повторила я. – И теперь, когда мы одни, рассказать по порядку: как это случилось и кого вы подозреваете.

– И при чем тут Вячеслав, – вставил Родион.

– Сейчас, сейчас, – закивала Омельченко. – Вы, конечно, знаете, что у нас работает такой Павел Лукашенок.

– Я слышала, что он заместитель Россошанского, но лично познакомиться с ним пока не успела, – ответила я.

– Так вот, – продолжала Людмила. – У этого Павла есть брат, Сережка его зовут. Очень, знаете ли, неприятный и подозрительный тип. Он частенько к нам в клинику заходит, и многие от него просто стонут!

– Поясните, пожалуйста, почему, – попросила я.

– Потому что он наркоман! – снова, как по телефону, понизила голос Омельченко. – Мы все это знаем! Он сюда шляется, чтобы у брата разжиться!

– Наркотиками? – удивилась я. – Разве в стоматологии используют наркотические вещества?

– Нет, конечно, – развела руками Людмила. – Но Сережка-то этого не знает! Ему все кажется, что это брат не хочет ему навстречу пойти! Он же глупый совсем, школу кое-как закончил, потом в техникум его Павел заставил поступить, деньги заплатил… И что вы думаете? Он его бросил! Какой-то техникум, не институт даже! Пашка иногда, когда подвыпьет на праздник, на него жалуется. Что, мол, учиться не хочет, с компаниями всякими подозрительными шляется, с шантрапой всякой… Один раз даже чуть в тюрьму не загремел! Он, оказывается, с такими же, как он, приятелями магазин ограбил! Еле-еле замяли это дело, Пашка столько денег отвалил, с ума сойти можно! Два месяца черный ходил! У них же родителей нет, умерли оба, Пашка один брата тянет. И переживает за него постоянно. Наркотиков он ему, конечно, не дает. Да и не дал бы никогда, даже если б они у нас в клинике водились. А вот деньги сует периодически, на моих глазах даже несколько раз такое было. Потом сам себя корит, а исправить ничего не может.

Людмила покачала головой и пригладила выбившиеся из-под гладкой, высокой «ракушки» светлые пряди.

– Пашку мне жалко, – продолжала она. – Вот же послал бог братца! Он его и кормит, и поит, и одевает-обувает, прямо как дитя малое! А что взамен? А теперь еще Сережка и наркотиками стал баловаться. Пашка когда узнал, просто с лица спал весь! Эдик предлагал его в больницу определить на лечение, денег обещал дать, так этот гад оттуда сбежал! А Пашка тоже не совсем прав. Он все Сережку жалеет, оправдывает, мол, парень без родителей вырос, а я занят все время на работе. Без родителей! И что теперь? Я считаю, от человека все зависит! Вон, мой Тема – тоже, можно сказать, без родителей вырос! Папа с мамой наши хоть и живы, слава богу, но они далеко, в Донецке живут. Так я сама его с собой оставила, когда они туда уехали. Сказала – как хотите, а я мальчишку не отдам! Правда, ему тогда уже пятнадцать лет было, но все равно! Сколько я к нему на родительские собрания ходила, сколько сидела с ним вместе, уроки учила… И вот результат – он вуз закончил, умный парень, и друзья у него… не чета этим, Сережкиным раздолбаям!

Эпитеты Людмилы в адрес брата, как всегда, были исключительно хвалебными, но я не стала ничего ей возражать, меня это не касалось. Я лишь постаралась направить разговор в нужное русло и узнать насчет кражи денег и исчезновения Вячеслава Колесникова. Поэтому, выслушав бесконечные потоки речи Людмилы, уточнила:

– Так вы, значит, думаете, что это Лукашенок-младший вас обокрал?

– Не думаю, а знаю! – воскликнула Людмила. – Неужели вы считаете, что я стала бы вас зря баламутить?

– Людмила, объясните все-таки, на чем конкретно основываются ваши подозрения, – попросила я. – Или только на личной неприязни к этому Сережке Лукашенку как к сомнительному элементу?

– Нет-нет! – прижала белые ладони к груди Людмила. – Дело в том, что и раньше бывали случаи, подобные сегодняшнему. Несколько раз, например, пропадала обувь… Сейчас объясню! – воскликнула она, видя, как недоуменно вытянулись наши с Родионом лица. – У нас же пациенты переобуваются перед тем, как войти в кабинет врача – порядок такой, либо бахилы, либо сменная обувь. Ну, вот, некоторые предпочитают переобуваться. А обувь зачастую оставляют в коридоре. Ну, и несколько раз пропадали сапоги, например, женские кожаные… Дорогие мужские ботинки тоже. Народ ведь к нам идет небедный. И каждый раз это было тогда, когда по клинике шатался Сергей. Несколько раз его ловили, что называется, с поличным. Да что там говорить, сам Пашка хватал его за руку, а у него в пакете – обувь пропавшая! Я понимаю, насколько смешно это звучит – обувь какая-то поношенная, стыд какой!

Людмила набрала воздуха и продолжила:

– Ну, и у врачей деньги пропадали несколько раз, вещи личные из раздевалки. У нас же тут есть комната специальная для персонала, где сотрудники свои вещи оставляют. Мы сначала не могли понять, в чем дело, думали – неужели свой кто ворует? А потом Павел сам узнал, что Сережка у него ключ втихаря вытащил и дубликат сделал! Вот он и заглядывал в нашу раздевалку периодически, тырил потихоньку то деньги, то вещи. А вот сегодня ко мне залез! Я на некоторое время отлучилась из секретарской, а сумку в столе оставила. Господи, ведь знаю, что он человек ненадежный, – и вот на тебе, так опрофанилась!

– А Лукашенок-младший был в клинике? – уточнила я, когда Омельченко на миг умолкла, чтобы перевести дух после быстрой, бурной речи.

– Да, да! Он пришел сегодня, с утра по клинике слонялся, Пашку ждал – тот попозже должен был подъехать. Потом ко мне в секретарскую завалился, кофе клянчил. Нужен ему этот кофе, как же! Ну, я угостила все равно… А потом пошла на второй этаж. Господи, и отошла-то всего на пять минут! Вернулась, а его уже нет. Я сразу неладное почуяла. Полезла в сумку – так и есть! Ни денег, ни медальона!

– А что за медальон? – спросила я.

– Старинный медальон, он у меня от бабушки, – принялась рассказывать Людмила. – Золотой, и цепочка золотая. И портрет внутри вставлен. Я специально делала себе такой миниатюрный, под этот медальон. И всегда на груди его носила. Правда, недавно там замочек сломался, я и перестала его носить, в сумке хранила. Все собиралась после работы заехать к ювелиру, попросить починить, да времени не находилось. И вот, пожалуйста!

– То есть, кроме Лукашенка, никто этого сделать не мог, вы уверены? – нахмурилась я.

– Уверена, уверена! – махнула рукой Людмила. – Сегодня в клинике и народу-то почти не было, в жару такую никому неохота зубы лечить. Один Серега шатался туда-сюда! Ну, не Эдуард же это сделал, в самом деле! Да и его, кстати, не было с утра.

– Да, наверное, не Эдуард, – усмехнулась я. – И что вы предлагаете, сдать этого Сережку в милицию? Но ведь у нас нет доказательств.

– А как это все может быть связано с Вячеславом? – вмешался Перетурин, которого, похоже, занимал только этот вопрос. Меня, по большому счету, тоже.

– Ой, да очень просто! – воскликнула Людмила. – Ведь Сережка в тот день, когда Вячеслав исчез, тоже был в клинике! И прекрасно мог слышать про деньги! Он терся возле кабинета, в котором как раз Эдуард с Вячеславом находились!

– А почему? – спросила я.

– Ну, он вроде как Павла ждал, – пожала плечами Людмила. – А это ведь и Павла кабинет в какой-то степени. Точнее, он у них с Эдуардом на двоих, а у Вячеслава свой кабинет, врачебный. Он на первом этаже находится.

– А почему вы мне не сказали об этом при нашей беседе у вас дома? – нахмурилась я. – Я же спрашивала вас, не было ли чего-то подозрительного в тот день?

– Ну, я просто не подумала тогда, что это подозрительно, – захлопала глазами Людмила.

Мне оставалось только глубоко вздохнуть.

– Значит, Сергей мог слышать, что Вячеслав повезет некую сумму денег? – уточнила я.

– Ну, конечно, мог! – уверенно заявила Людмила. – И главное, я ведь только сегодня об этом подумала, когда у меня деньги и медальон пропали! Ведь в самом деле, кроме него, больше просто некому было позариться на эти деньги! Никого другого такого в нашей клинике нет!

– Что ж, это наводит на определенные размышления, – задумчиво проговорила я.

– Но все равно, кроме этих размышлений, у нас ничего нет, – развел руками Перетурин. – Мы не можем привлечь милицию, нас просто не воспримут всерьез.

– А мы и не будем привлекать милицию, – решительно тряхнула головой я. – Мы попробуем справиться своими силами. Вы говорите, этот Лукашенок – наркоман? – повернулась я к Людмиле.

– Да, у нас об этом все знают, – кивнула та. – Я думаю, нам нужно просто проехать к нему и припугнуть как следует! Он все и расскажет!

– Не совсем так, – возразила я на столь оптимистичное предложение. – Поехать, конечно, нужно. Но… Мы можем и не найти у него ваших вещей, если он их уже, что называется, реализовал. Но! – подняла я палец, предупреждая новое бурное выступление Омельченко. – Что-нибудь непременно найдем. Наркотики, например. И тогда у нас уже будет чем его припугивать. Вот тогда уже можно давить, пугать, колоть – называйте как хотите.

– Так поехали! – взмахнула рукой Людмила.

– Поехали, – откликнулась я и пошла к выходу.

Людмила поспешила за мной, следом двинулся и Родион Перетурин. Я же на ходу продолжала размышлять. Я нарочно не стала распространяться относительно того, что Вероника Вересаева вчера была доставлена в нейрохирургическое отделение. По этому поводу у меня вообще не вырисовывалось ни одной четкой версии. Кто знает, возможно, это странное и на первый взгляд мелкое происшествие с кражей из сумки Людмилы приведет к раскрытию крупного?

С Россошанским поговорить тоже не удалось. Его с утра не было в клинике. Впрочем, это все потом. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, что в очередной раз подбросила жизнь. Я была недовольна собой – по сути дела, я плелась в хвосте событий, никак на них не влияла и чувствовала, что все чаще заявляет о себе некая мыслишка, которую бы раньше я прогнала сразу же: «И зачем я ввязалась во все это?»

Складывалось впечатление, что исчезновение Колесникова было всем на руку. Может быть, за исключением Вероники. Между прочим, сестра Ксения являлась той самой наследницей, к которой после смерти брата переходили права на его квартиру. Не кроется ли тут разгадка, простая, как три копейки? Убийство и брата, и его невесты, которые мешали. Все очевидно до безобразия. Зачем, правда, еще и невесту убирать, которая юридически совсем даже не мешала? По словам Перетурина, Вячеслав не составлял никакого завещания, что, в общем, объяснимо: он еще молод, вполне здоров и явно не собирался умирать. А из близких родственников у него только Ксения, Вероника до свадьбы не в счет.

Но нет! Я чувствовала, что Ксения – не тот человек, который легко пойдет на такие преступления. Скорее всего, нет. Конечно, надо бы проверить алиби и все такое, но я чувствовала, что это пустая трата времени. И даже не потому, что Ксения в день исчезновения брата уехала из города на соревнования – это как раз можно было подстроить, чтобы обеспечить себе алиби. Я чувствовала, что это не она.

А этот Сережа Лукашенок? Я даже улыбнулась своим мыслям, которые подсказывали, что этот незнакомый мне наркоман причастен к смерти Вячеслава, а потом и к покушению на Веронику. Впрочем, если уж я влезла в это дело, то придется переварить и Лукашенка.

* * *

Настойчивый звонок в дверь застал Сергея Лукашенка умиротворенно лежащим на диване.

«Кого еще черти принесли?» – вяло подумал он и посмотрел на часы. Было без пятнадцати одиннадцать. Время, впрочем, вполне гостевое. Но… Может, не открывать?

Однако звонок был очень настойчивым. Не дождавшись ответа на него, те, кто находился с другой стороны двери, начали тарабанить по ней ногой. «А может быть, они пронюхали?» – мелькнула у него тревожная мысль, но он ее тут же отогнал. Он был почти уверен в том, что о случившемся с ним сегодня счастливом событии никто не знает.

Лукашенок тяжело встал и прошел к двери, стараясь сделать так, чтобы шаги его не были слышны. Он осторожно посмотрел в глазок и увидел там какого-то мужчину и незнакомую женщину.

– Кто там? – тихо спросил он.

– Социологический опрос проводим. Всего пара вопросов.

Потоптавшись в нерешительности возле двери, Лукашенок все же открыл. И тут же наткнулся на Родиона Перетурина, который грубо оттеснил хозяина в глубь квартиры. За спиной Перетурина стояли незнакомая дамочка и появившаяся сзади Людмила Омельченко. Эту женщину он знал – она, типа, секретаршей работала у его брата в клинике или еще кем-то, Сергею это было малоинтересно. Главное, что кофе поила, когда он попросит.

– Ребята, вы что? В чем дело? – несколько испуганно, но в то же время с какой-то глупой улыбкой спросил Лукашенок.

* * *

– Ты украл деньги у нее? – мрачно спросил Перетурин, показывая на Людмилу.

– Я? Деньги? – удивился Лукашенок. – Да вы что?

– Короче, сейчас мы у тебя порядок наводить будем, – продолжил наезжать Перетурин, почувствовав, что Лукашенок и не думает особо сопротивляться. – Да, и еще… То, что ты Вячеслава убил, мы знаем.

– Я? Вячеслава? – Лукашенок удивился еще больше.

– Я тебя предупреждаю – у людей сейчас нервы напряжены, так что тебе лучше честно во всем признаться. – Перетурин вошел в роль «берущего на понт» и продолжал играть по накатанной.

– А ты что – из ментовки, что ли? – неуверенно спросил Лукашенок. – Чтобы со мной так разговаривать…

Однако в его тоне не слышалось никакой агрессии, и вообще создавалось впечатление, что этот человек начисто лишен эмоций.

– Ты что, обкурился, что ли? – нахмурился Родион и толкнул стоявшего как пень Лукашенка.

Хозяин квартиры, нелепо замахав руками, упал.

– По-моему, вопрос о сопротивлении властям сегодня не стоит, – прокомментировал Перетурин.

– И то хорошо, – отозвалась я.

– Так, давай отдавай деньги! И медальон давай! Давай во всем признавайся! – звонко вступила Людмила, грозно надвигаясь на пытающегося подняться Лукашенка.

– Я никого не убивал, – бесцветным голосом повторил Лукашенок. – А медальон… Ищите. Когда он у вас пропал, Людмила… забыл, как вас по батюшке…

– Анатольевна, – сухо ответила Омельченко. – Он пропал сегодня после того, как ты побывал у нас в клинике.

– Так вот, Людмила Анатольевна, можете посмотреть все здесь, проверить, у меня вашего медальона нет.

– Вы один живете? – спросила я и, получив от Лукашенка утвердительный кивок, обратилась к Родиону:

– Вы обследуйте кухню и санузел, а я займусь комнатой.

Тот кивнул и сразу же пошел на кухню.

– А ты бы лучше сел и все спокойно рассказал нам.

– Да пожалуйста! – пожал плечами Лукашенок. – Я только не пойму, откуда вы такие нервные взялись?

– Сергей, присядьте и успокойтесь, – я решила сыграть роль «доброго следователя», обнимая Лукашенка за плечи и усаживая его на кровать.

Тем временем из кухни послышался возглас Перетурина:

– Ого! Вот это ничего себе!

– Что такое? – не сводя глаз с Лукашенка, спросила я.

– Да тут интересная картина получается, – ответил Перетурин, возвращаясь в комнату.

В руках у него был шприц для инъекций с остатками какой-то жидкости внутри. Перетурин изучающе смотрел на шприц, я внимательно прищурилась, потом перевела взгляд на продолжавшего пребывать в заторможенном состоянии Лукашенка. А Людмила сейчас же затараторила:

– Ну, я же вам говорила! Ужасно просто! Ты хоть бы о брате подумал, брат приличный человек, а ты?!

– Да отстаньте вы, – лениво прервал ее Лукашенок.

– Разговорчики! – прикрикнул Перетурин. – Значит, на героине сидишь? После героина люди обычно в таком вот состоянии находятся, как он. А у нас в городе – это уже по сведениям ФСБ – героин составляет восемьдесят процентов всего оборота наркотиков.

– Ну и что? – снова лениво отозвался хозяин квартиры, которому действительно в этот момент было абсолютно все «по барабану».

А меня охватил какой-то охотничий азарт. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и Лукашенок признается во всех грехах, и таким образом загадка будет счастливо разрешена.

– Продолжаем осмотр, – тоном, не терпящим возражений, сказала я и решительно направилась к серванту.

Просмотрев его содержимое и не обнаружив ничего подозрительного, я обратила свое внимание на книжный шкаф.

– Да вы что, в конце концов, – не выдержал Лукашенок и попробовал рывком подняться с кровати, однако был тут же остановлен Перетуриным, который твердо осадил его.

Это было для меня подсказкой, как при игре «горячо-холодно». Пока было «холодно», Лукашенок сидел спокойно и не реагировал на происходящее. Реагировать он начал, когда я приблизилась к шкафу, и это означало, что здесь «горячо». Во всяком случае, мне очень хотелось оказаться правой.

– Так-так, – как бы разговаривая сама с собой, сказала я. – Книги… Хорошие книги, все больше классика. Драйзер, Теккерей, Жорж Санд… Хороший вкус, нужно заметить. А что это Жорж Санд-то у тебя стоит так непонятно – семь томов утоплены, а три выдвигаются из общего ряда? Неужели читал? Сразу три тома? Женскими романами увлекаешься? Никогда бы не подумала!

Собственно, я и не настраивалась особо искать медальон Людмилы. В душе я надеялась, что Лукашенок причастен к исчезновению Вячеслава. И, принимая это предположение, думала, что смогу обнаружить что-то, что сможет его выдать.

Я отодвинула стекла книжного шкафа и стала выдвигать тома собрания сочинений Жорж Санд. И в этот момент Лукашенок совершил маневр, который от него мало кто ожидал. Он рванулся ко мне, занося кулак для удара.

Однако на это неожиданно быстро среагировал Перетурин, совершенно непрофессионально, но весьма удачно, подставив хозяину квартиры подножку. Тот рухнул на пол, загремев костями. Я даже не успела перехватить занесенную руку Лукашенка, хотя уже инстинктивно подняла свою. Людмила громко ахнула. Родион, видимо, практически не применявший физическую силу, только развел руками, он сам от себя не ожидал подобной прыти. Мне оставалось только скрутить Лукашенку руки за спиной, благо на стуле болтался черный ремень из кожзаменителя, который я с успехом и применила.

После этого я вновь повернулась к шкафу, вытащила оттуда три тома Жорж Санд и вдруг… В глубине шкафа что-то звякнуло. Я засунула туда руку и осторожно достала целлофановый пакет с лежавшей в нем золотой вещью. Я показала пакет всем.

– Ну, вот и объяснение его чересчур энергичных действий, – удовлетворенно констатировал Перетурин. – Людмила, ваш медальон?

– Да, да! Это он, он! – восторженно воскликнула Омельченко.

Я облегченно выдохнула.

– Ну что, будем звонить в милицию? – тут же спросил Перетурин.

– Нет, – немного подумав, ответила я. – Пока рано…

– Послушайте, ребята, – неожиданно Лукашенок сменил тон на подобострастный, обвел всех присутствовавших в комнате взглядом, и я почувствовала какое-то внезапное изменение в его облике, – только ментов не надо, а? Не убивал я никого, зачем мне? Да, украл, но ведь мы это можем по-хорошему решить, свои же люди как-никак!

Он умоляюще посмотрел сначала на Родиона, а потом на меня. Я задумалась, признавая, что, к сожалению, Лукашенок, скорее всего, не причастен к исчезновению Вячеслава. Для силовых акций он выглядел слишком хлипким. Но вина его в другом преступлении, а именно краже из сумочки Людмилы, уже доказана. Да и его непричастность к исчезновению Колесникова все-таки должна еще подтвердиться фактами.

– Где деньги? – спросила напрямую я.

Лукашенок вздумал было отпираться, но потом махнул рукой и показал на один из томиков Жорж Санд. Я открыла книгу, из которой и выпали несколько купюр.

Людмила быстро взяла деньги и пересчитала. Вполне естественно, что деньги были не все, Лукашенок уже успел кое-что потратить, что было неудивительно.

Сергей вызывал неприятное чувство. К тому же он пока оставался подозреваемым в главном преступлении, гораздо более тяжелом.

– Ну что ж, может быть, расскажете, что вы сделали с Вячеславом Колесниковым? – спросила я.

– Ничего я не делал, – ответил Лукашенок. – Я вообще даже не очень знаю, кто это такой.

– Я тебе сейчас покажу «не очень знаю»! – грубо ткнул его в бок Перетурин. – Колись давай!

Однако попытки разговорить Лукашенка на эту тему успехом не увенчались. Он упрямо твердил, что абсолютно непричастен к тому, что случилось с Колесниковым. И я была склонна этому верить. Оставалось только решить, что же делать с самим Лукашенком. Людмила была не склонна звонить в милицию, поскольку похищенное по сути дела она вернула – недостающие деньги она рассчитывала компенсировать за счет брата Лукашенка. Более того, она была уверена в том, что старший брат будет готов заплатить ей за то, что она не станет доводить эту историю до сведения милиции. Поэтому, посовещавшись, мы решили позвонить в клинику Лукашенку-старшему и попросить его приехать самому. Дальнейшее я оставляла на усмотрение его и Людмилы.

Итак, следовало похвалить себя за удачное, оперативное раскрытие кражи и констатировать, что главная проблема – поиски причин исчезновения Вячеслава и убийства Вероники – по-прежнему не решена.

* * *

Настроение было не ахти какое радостное. Пошел уже третий день расследования, а выяснила я пока что очень мало. Все обстоятельства, которые мне удалось вскрыть, никак не проливали свет на исчезновение Вячеслава Колесникова. Я даже не могла точно сказать, что с ним: убит, решил скрыться сам или что-то еще. И почему решил скрыться. Еще меньше я понимала ситуацию с Вероникой. Но по опыту знала, что в таких случаях главное – не расслабляться, не опускать руки, не впадать в пессимизм. А нужно собраться и покритиковать саму себя, желательно пожестче.

Я сосредоточилась. Смерть Вероники – хоть она и не состоялась – никак не хотела вязаться с исчезновением ее жениха. На первый взгляд – да, эти события неотделимы одно от другого. Но чем больше я размышляла, тем больше убеждалась, что они связаны только тем, что Вячеслав и Вероника были женихом и невестой. А вот общий мотив не находился. И вообще, нужно прояснять ситуацию. Я пытаюсь строить версии, основанные на предположениях, а факты остаются за кадром. Я же даже не знаю, жива ли еще Вероника! Может быть, за ночь уже скончалась… Ведь состояние ее было крайне тяжелым, учитывая, с какой поспешностью ее доставили в нейрохирургическое отделение. Да и неизвестно, сколько она пролежала без сознания в своей квартире. Значит, нужно все-таки ехать в милицию и выяснять подробности. Собственно, я это и намеревалась сделать с утра, да помешал звонок Людмилы.

Теперь же я решительно повернула машину в сторону Кировского УВД. Как и следовало ожидать, подполковника Мельникова на месте не было. Я вообще предполагала, что хитрый подполковник на время отпуска укатил куда-нибудь подальше от Тарасова, чтобы, не дай бог, его не вызвали на работу раньше времени в связи с каким-нибудь происшествием. Спросив у дежурного, к кому можно обратиться помимо подполковника, я получила ответ:

– Ну, попробуйте к капитану Арсентьеву. Кабинет двадцать четыре.

Капитан Арсентьев был мне очень хорошо знаком по прошлым делам. Это был этакий бравый вояка: всегда готовый идти в бой, человек не размышления, а действия. Он вообще был немного тугодум, но тем не менее очень исполнительный и добросовестный. Идеальный подчиненный. Конечно, в анализе ситуации он мне не поможет, но вот факты предоставит все.

– Да-да, – послышался твердый баритон на мой стук в дверь кабинета номер двадцать четыре.

– Добрый день, – проходя внутрь, с улыбкой поприветствовала я Арсентьева.

Капитан с чрезвычайно серьезным и сосредоточенным видом сидел за столом. Увидав меня, он сначала застыл, потом улыбнулся в ответ и отчеканил:

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Подполковника Мельникова нет, я за него. Заместителем на время его отсутствия…

Капитан Арсентьев был явно горд тем, что именно его оставили замещать подполковника на время отпуска.

– А я к вам вот по какому вопросу, – усаживаясь на стул, начала я. – Вчера произошло происшествие на улице Волжской, сорок пять… Молодая женщина доставлена в нейрохирургическое отделение Первой городской больницы…

Это было все, что я знала. Во всяком случае, все, что могла сообщить Арсентьеву. Но тот моментально понял, о чем речь, и кивнул с озабоченным видом.

– Да, я в курсе. Ведется проверка. А что, собственно, вас интересует?

– В первую очередь состояние девушки. Ну, а также обстоятельства. Что с ней случилось, по предварительным данным?

Разговаривать с Арсентьевым я предпочитала на сухом, казенном языке, ибо таковой он понимал лучше всего: это был его язык. Незатейливый, канцелярский, язык протокола…

– Поступил звонок… – в тон мне начал объяснять Арсентьев. Он взял со стола бумаги и, заглянув в них, продолжил: – Звонок поступил в тринадцать двадцать, от гражданки Соколовой Светланы Юрьевны, которая пострадавшей Веронике Вересаевой приходится соседкой снизу. Сама Вересаева была обнаружена в квартире, без сознания, лежащей на полу. На голове у нее имеется рана в затылочной области… Доставлена в Первую городскую больницу, как вы верно отметили. Произведен осмотр места происшествия, на основании осмотра составлен протокол. Осмотр производился в присутствии…

– Стоп! – остановила я Арсентьева, который был готов перечислить мне все имена-фамилии-отчества людей, присутствовавших при осмотре квартиры Вероники. – А в каком она сейчас состоянии? Вы беседовали с врачами?

– В плохом состоянии, – помрачнел капитан. – Врачи говорят, шансов мало. О том, чтобы взять показания, они и слышать не хотят. Да и не получится: она не приходит в себя.

– Орудие преступления найдено?

– Нет, – покачал головой Арсентьев. – Тяжелый предмет, острый…

– Острый?

– Ну да, рана такая… характерная. Как будто вмяли чем-то… И еще: на запястьях свежие ссадины и синяки.

– Вот как? А свидетели есть? Соседи что говорят? Кого-нибудь видели? Может быть, слышали что-нибудь? – забросала я Арсентьева вопросами.

– Увы, никто ничего не видел, не слышал, не знает, – со вздохом развел руками Арсентьев. – М-да… Вот неприятность будет к возвращению Андрея Александровича! Все впечатление от отпуска испортится.

– Ну, Андрей Александрович переживал и не такие неприятности, – сказала я, думая о том, что меня в этом деле меньше всего волнует, как отразится оно на настроении Мельникова. – Вы-то что собираетесь делать дальше?

– Ждать, – пожал плечами Арсентьев. – Ждать, когда она придет в себя.

– А если не придет?

– Понимаете, Татьяна Александровна… – Арсентьев со вздохом посмотрел на меня. – У нас тут куча нераскрытых дел.

Он полез в стол, достал целую стопку бумаг и папок и потряс ею передо мной.

– И все эти дела – реальные убийства. Их нужно раскрывать в первую очередь. А людей у меня не хватает: сезон отпусков начался. Сам я только над писаниной провожу больше полдня. И за каждое нераскрытое дело нагоняй получаю тоже я, потому что оставлен здесь за старшего. А Вероника Вересаева, слава богу, жива. Может, и не умрет, тогда вообще не надо будет ничего раскрывать. Придет в себя – и все расскажет. Что же я раньше времени-то буду тратиться на это дело? Нет, мы, конечно, работаем, работаем! Проверку провели, все осмотрели, всех опросили… В больницу я звоню регулярно, интересуюсь. Но…

– Я вас прекрасно понимаю, – кивнула я. – Но у меня ситуация другая.

– А вас что же, наняли, так сказать, расследовать, кто ее ударил? – посмотрел мне в лицо Арсентьев. – Родители, что ли?

– Нет, не родители. Меня вообще наняли в связи с другим делом, а оно пересеклось с этим.

– Вот как? – протянул Арсентьев, но в его голосе я не уловила желания выяснить подробности дела, которое я взялась расследовать изначально. У него-то не было этого дела, у него было лишь происшествие с Вероникой, по которому он уже провел работу какую мог. Я отметила, что Арсентьев за годы работы в убойном отделе порастратил первоначальный азарт. Он уже не стремился раскрыть все преступления на свете, не рвался так активно в бой. Его интересовало лишь то, что стояло в плане. И этого было предостаточно.

– Ну, хотя бы какие-то предположения у вас есть? – спросила я.

– Есть, – кивнул Арсентьев. – Я думаю, что она ударилась при падении. Кстати, вся обстановка в комнате обследована, следы взяты на анализ… Может быть, и обнаружится где-нибудь кровь. На мебели, я имею в виду, потому что на полу ее и так было предостаточно.

– Вероника лежала на спине? – спросила я.

– Да, на спине, – подтвердил Арсентьев. – А рана на затылке. Думаю, что она ударилась головой не то о косяк, не то о стол. Словом, не исключена и такая вещь, как несчастный случай.

– А ссадины на запястьях откуда?

Арсентьев помолчал, посопел, потом произнес:

– Врачи сказали, что в крови у нее обнаружена приличная доза алкоголя. Так что могла и покорябаться. Может, пыталась ухватиться за что-то, когда падала. Попутно оцарапалась.

– Обоими запястьями? До синяков? – недоверчиво покосилась я на Арсентьева.

– Ну, не знаю. Но могла и сама упасть! – упрямо повторил он.

– Странно, что на спину, – задумчиво проговорила я. – Ну что ж… Картина хоть как-то прояснилась. По крайней мере, понятно, что она не собиралась покончить с собой.

– Нет, – покачал головой Арсентьев. – Ну, или только это новый случай в практике суицида…

– Рада, что вы сохраняете чувство юмора в таких сложных обстоятельствах, – похвалила я капитана, который обычно не был склонен шутить, а тем более удачно. – Спасибо за сотрудничество. И еще: держите меня в курсе, пожалуйста. Относительно состояния Вероники Вересаевой. Ну, и если вдруг что-то выяснится новое.

– Обязательно, – серьезно ответил Арсентьев. – До свидания.

* * *

Итак, либо попытка убийства, либо несчастный случай. И еще: Вероника выпила спиртное, причем много. И днем… Когда я с ней разговаривала утром, она была совершенно трезвой. Да и вообще не произвела впечатления любительницы алкоголя. Что же, она напилась в одиночку? А потом растянулась на полу, ударившись головой? Или все же с ней кто-то был? Я склонялась ко второму варианту. Значит, после разговора со мной у Вероники произошла встреча с кем-то. Этот кто-то приехал к ней домой. Случайно? Или запланированно? Мне не показалось, что Вероника кого-то ждет. А может быть, идея о встрече появилась у нее как раз после общения со мной? Она явно нервничала и даже испугалась, когда я заговорила о деньгах, которые повез кредиторам ее жених. Но не Вячеслав же к ней явился, в самом деле! Зачем ему так светиться среди бела дня, если он скрывается? Но скрывается ли? Опять двадцать пять! Все-таки в курсе Вероника насчет судьбы своего жениха или искренне тревожится о его исчезновении? И что за конфликт был у них? О нем упоминала Ксения, но подробности ей неизвестны. А ведь это была не просто ссора, Вячеслав и Вероника не общались довольно долгое время…

Ничего я не знала! Не выстраивалась версия, и все тут! Потянувшись к сумочке, я высыпала прямо на колени свои гадальные косточки.

3+20+27 – Звезды предупреждают об опасности потерять тех, кто действительно предан вам.

Господи, только этого мне не хватало! Я уже практически потеряла Веронику, хотя далеко не уверена, что она была предана мне. Может быть, даже наоборот. А предан в этом деле мне, по-моему, один Перетурин. Что, неужели и ему угрожает опасность??? Или речь вообще не обо мне? О ком я думала перед тем как бросить кости? О Веронике и ее отношениях с Вячеславом. Об их конфликте… Ну и что? Кто-то потерял Веронику? Кто-то, кто был ей предан? Пока я не могла сделать однозначного вывода из подсказки костей. Но не сомневалась, что обязательно его сделаю: я всегда понимала своих помощников. Пусть не сразу, а по прошествии времени, когда вскроются еще какие-то факты и ситуация станет более понятной. Но на всякий случай решила все-таки позвонить Перетурину, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

И вообще, пора было позвонить в «ДЕНТУ», узнать, дошла ли туда весть о Веронике. А заодно выяснить у Людмилы – она представлялась мне наиболее удаленным от событий, связанных с Вячеславом, человеком, а следовательно, и самым объективным – как ведут себя Россошанский и Лукашенок-старший. И еще – чем же все-таки закончилась история с похищенным медальоном. Хотя это меня интересовало в последнюю очередь. Я была уверена, что Павел Лукашенок легко сможет уговорить Людмилу спустить дело на тормозах и откупиться, попутно выдав хорошую порцию подзатыльников младшему брату-разгильдяю. Людмила, кстати, очень даже это поймет – у самой братец, кажется, не подарок.

А вот с Россошанским не мешало бы задушевно поговорить: он близкий друг Вячеслава, прекрасно знает Веронику – куда лучше, чем тот же Перетурин, – к тому же относится к ней с особой заботой… Почему, кстати? Простая забота о невесте друга? Только ли? Вот в этом тоже не мешало бы разобраться!

Перетурин, слава богу, сразу же ответил на мой звонок. На вопрос, все ли с ним в порядке, ответил утвердительно. Сообщил, что созванивался с Людмилой Омельченко, та сказала, что ситуация с медальоном разрешилась более-менее благополучно.

– А господин Россошанский не подавал ли признаков жизни? – поинтересовалась я у Родиона. – Меня очень интересует этот господин. Кстати, вы что-нибудь знаете о его отношениях с Вероникой Вересаевой? Может быть, она давно знакома с Россошанским?

– Россошанский? – протянул после моего вопроса Перетурин в трубку. – Рос-со-шан-ский… Так ведь Россошанский-то, Татьяна Александровна…

ГЛАВА 5

Молодой человек с грустными глазами вот уже два часа валялся на диване и устремлял свой взгляд в невидимую точку за окном. Из созерцательного состояния его вывел звонок в дверь. Молодой человек перевел взгляд на журнальный стол, стоявший напротив дивана и заставленный предметами довольно странными на первый взгляд: прозрачный шар, старинные весы с двумя чашами, подвешенными на цепочках, для взвешивания очень легких и небольших предметов, самодельная пирамидка, высотой около полуметра, карты, разноцветные бусины, огарок свечи на высоком бронзовом подсвечнике. Все это, а еще чучело вороны, стоявшее на серванте, по большей части в дело не употреблялось и, может показаться, захламляло комнату. Но все эти загадочные вещи призваны были радовать и вдохновлять клиентов астролога Бориса Рахметова. Именно так звали молодого человека.

– Здравствуйте, Борис Алексеевич, – сухо произнесла стоявшая на пороге женщина лет тридцати-тридцати пяти.

Из толпы других дам ее возраста она выделялась необычной прической, состоявшей из двух торчавших вверх небрежно заплетенных косичек, стянутых ленточками разного цвета: одна голубой, а другая – желтой. Кроме того, женщина красила волосы в рыжий цвет, чем дополняла свое сходство с героиней повести Астрид Линдгрен Пеппи-Длинныйчулок.

– Здравствуйте, Ариадна, проходите, – устало сказал молодой человек, делая приглашающий жест рукой в сторону квартиры.

Дама-оригиналка прошла в прихожую, повесила сумочку на вешалку, сняла босоножки и нерешительно застыла на входе в зал.

– Да вы проходите, проходите, – сморщившись в сторону, словно от зубной боли, произнес хозяин квартиры. – Не стесняйтесь… Прямо как в первый раз.

Ариадна скосила глаза в его сторону и прошла в зал. Там она в напряженной позе уселась на диван и сложила руки на коленях.

– Ариадна, – заставил себя улыбнуться Рахметов, – вы сегодня великолепно выглядите.

– Правда? – просияла женщина и тут же скуксилась. – А вы сегодня, кажется, не совсем в духе. Может быть, вы себя неважно чувствуете? Я не вовремя. Только скажите, и я уйду, не буду смущать вас своим присутствием.

Рахметов смутился, поняв, что Ариадна заметила, какую физиономию он скорчил при ее появлении.

– У меня вчера была страшная мигрень. До сих пор голова какая-то тяжелая, – объяснил он. – Но… Сейчас я приведу свои мысли в порядок и постараюсь быть вам не очень противен.

Ариадна улыбнулась в ответ на его кокетство, она явно почувствовала облегчение. Она уселась на диване поудобнее и посмотрела на Рахметова более приветливо.

– Я тоже вчера себя плохо чувствовала. Говорят, причина нашего с вами плохого самочувствия в магнитных бурях… – Она глубоко вздохнула и схватилась обеими руками за голову.

– Да нет, – слегка нахмурил брови Рахметов, – моя мигрень иной природы… Ну да это не важно.

И, собрав всю силу воли в единый кулак, он встрепенулся, нарисовал на лице подобие улыбки и бодрым голосом, слегка превысившим обычное количество децибелов, что еще раз крайне смутило Ариадну, продолжил общение.

– Итак, вас по-прежнему интересуют перспективы вашей личной жизни, – манерно сложив руки крест-накрест на груди и откинув голову назад, сказал он.

– Меня познакомили с одним человеком… – проговорила Ариадна.

– И… Чем он занимается?

– Он занимается компьютерами.

– Что ж, это перспективно, – важно кивнул Рахметов.

– Да, но меня интересует не деловая сторона, а насколько перспективными окажутся наши отношения… И что ждет нас, продолжится ли вообще все это? Я сама в этом сильно сомневаюсь, но хотела бы все-таки узнать мнение специалиста, – с просящими интонациями произнесла Ариадна, глядя на Рахметова с большим уважением.

– Кто он у нас по знаку?

– Весы.

– А вы, как я помню, Лев.

– Да.

– Восьмое августа семьдесят шестого?

– Да.

– А время рождения?

– Почти полночь. Двадцать три сорок пять, – сказала Ариадна.

– А он?

– Что он? – не поняла клиентка.

– Мне нужно знать дату его рождения и желательно время. А также время зачатия.

– Зачатия кого? – поразилась Ариадна.

– Вашего нового знакомого.

– А без времени зачатия ничего не получится? – наивно-испуганно спросила Ариадна.

– Н-да… трудновато будет, – с серьезным видом сказал Рахметов. – Ну что ж давайте попробуем угадать будущее другим способом. – Он исподлобья вопросительно посмотрел на девушку, выдержал паузу и продолжил: – Погадаем на Таро?

– Давайте попробуем. – Ариадна завороженно смотрела на Рахметова.

Лицо Рахметова приняло сосредоточенное выражение. Он разложил карты и уставился в них.

– Ариадна, – астролог оторвался от карт и посмотрел на гостью, – нельзя смотреть на мир через вуаль негативизма!

Ариадна попыталась прервать мысленное погружение Рахметова в иные миры:

– А насчет моего нового знакомого там что?

Рахметов осуждающе и с некоторой долей сожаления посмотрел на Ариадну и произнес:

– Вижу, что соединится мужское и женское начало, но вам придется быть мужественной. Вы сможете продолжить эти отношения, но они потребуют от вас неких жертв.

Ариадна смутилась, неожиданно заулыбалась и наконец хихикнула. В ответ на этот смешок лицо Рахметова вытянулось.

– Ариадна, что-то не так? – спросил он.

– Нет, все так, но что ж это значит «быть мужественной»?

– Ариадна вы все время пытаетесь все слишком конкретизировать. Но карты Таро учат нас духовно трудиться. Вы должны над этим поразмышлять.

– Эти карты меня ничему не научат. Борис Алексеевич, если я вам плачу деньги, то извольте говорить мне все по существу! – переменилась в лице клиентка.

– Ну хорошо, – вздохнув, продолжил Рахметов. – Речь скорее всего идет об одной физиологической особенности компьютерщиков.

– Что, они не совсем обычные люди?

– Да нет, скорее даже очень обычные. Но дело в том, что многие компьютерщики страдают банальной импотенцией. Причиной тому являются психологическая зависимость от виртуальных миров и вредное излучение с экрана монитора. Этим фанатикам гораздо интереснее находиться внутри виртуальных миров, чем в женщине.

Ариадна недоверчиво посмотрела на Рахметова.

– Да, Ариадна, иногда в этом деле возможна неудача. Вам предстоит выдержать серьезную конкуренцию… Конкуренцию с неодушевленным предметом по имени компьютер. Кстати, какой у него компьютер?

– «Пентиум-5», кажется, – несколько испуганно ответила Ариадна.

– О, это серьезный соперник. Но не надо отчаиваться. Нужно просто быть терпеливой. И еще… – Рахметов нахмурился. – Если он рожден под знаком Весов, то склонен все уравновешивать. Несмотря на то, что это воздушный знак, рассудок зачастую управляет им больше чем эмоции. А вы, Ариадна, царь зверей, Лев, рожденный чтобы властвовать и покровительствовать… Вам трудно смириться с холодностью и отстраненностью Весов. Весы могут испугаться напора Льва. Вы должны сдерживать себя и не требовать от Весов измениться – это невозможно.

– Но что же тогда делать? – совсем уже обескураженно спросила Ариадна.

– Ловить Весы в той ситуации, когда им самим нужен будет какой-то внешний раздражитель или стимулятор. Вы вполне в состоянии сыграть эту роль. Просто нужно не ошибиться в оценке ситуации.

– Борис Алексеевич, вы говорите все же так непонятно, – скептически скривилась Ариадна. – Что значит – ловить ситуацию?

Рахметов вздохнул.

– Если вы видите, что он выглядит несколько вялым, безынициативным, просто уйдите и ждите, когда он вам позвонит. Но если в его глазах появился азарт, то ответьте ему взаимностью.

– Да, неблагостную картину вы нарисовали мне, Борис Алексеевич, – сказала Ариадна.

– Жизнь сейчас такая трудная, Ариадна, – снова вздохнул Рахметов. – Кому сейчас легко? Ко всему прочему для вас истинный путь может открыться в другом…

– Что, вернется муж? – с некой надеждой посмотрела на астролога Ариадна.

Рахметов покачал головой и состроил скептическую гримасу.

– Для этого оснований пока маловато, – дипломатично ответил астролог. – Маловато… Кто знает, но все же я не стал бы…

– Что же за истинный путь? – резко прервала его нетерпеливая и категоричная Ариадна.

– Он совсем в другом, дорогая моя. Что вы так зациклены на личной составляющей вашей жизни? Безусловно, она важна, но нельзя гиперболизировать, возводить все в культ, будить в себе параноика. Ни в коем случае!

И Рахметов зарядил монолог на целых полчаса. Он почти загипнотизировал клиентку. Ариадна, иногда склонная к резкости и бесцеремонности в общении, сидела как завороженная и слушала. Она внимала словам этого мужчины и чувствовала, что все проблемы, с которыми она пришла к нему, не стоят и выеденного яйца. Он был прав на все сто процентов. Не стоит хвататься за какие-то полумеры, необходимо решать радикально, революционно.

– Пусть сильнее грянет буря! – с пафосом классика советской литературы закончил свою пламенную речь Рахметов и почувствовал, что устал.

Однако вознаграждение ждало его очень скоро. Ариадна даже не стала задавать никаких дополнительных вопросов, она только лишь кивнула в знак того, что абсолютно все поняла. А потом проследовала в прихожую. Она сняла с вешалки сумочку, достала оттуда косметичку и с гордым видом бизнес-леди вручила Рахметову тысячную купюру. И в этот момент она ощутила себя хозяйкой жизни этого человека. Это было одно из любимых чувств Ариадны. Это была компенсация за то, что в течение получаса она, наоборот, ощущала себя рабыней рахметовского интеллекта.

Таких клиенток, как Ариадна, у Рахметова было немного. Поэтому, получив от нее деньги, он расплылся в лицемерно-подобострастной улыбке.

Женщина мечтала найти свою судьбу, раз уж ее бросил муж. Более того, ушел к другой. Рахметов, правда, не видел ту женщину, что совершенно естественно – откуда он мог ее знать? – но, будучи неплохим психологом, предполагал, что она во многом превосходит Ариадну. Последняя была слегка неотесанной, не очень изысканной в манерах и преувеличивала значение необходимости борьбы за права женщин. Немудрено, что многие мужчины боялись ее.

Рахметов не знал историю ее знакомства и развития отношений с мужем и в глубине души, честно говоря, недоумевал, почему этот мужчина увлекся именно этой женщиной. Тем более что, по словам Ариадны, муж ее был достаточно образованным и преуспевающим человеком.

– До свидания, Борис Алексеевич, я зайду к вам на следующей неделе, – сказала Ариадна. – И сообщу вам, как изменилась моя жизнь.

– Да-да, конечно, – продолжая по инерции улыбаться, отреагировал Рахметов, открывая дверь своей квартиры, чтобы выпустить Ариадну.

Когда за ней закрылась дверь, Рахметов облегченно вздохнул. Тысяча рублей за час, не выходя из дома, – весьма неплохой заработок. К тому же сегодня ожидается еще одна персона, примерно с такими же проблемами. Что ж, как говорят режиссеры, придется делать «дубль-два» – ту же речь, те же полчаса с небольшими экспромтными поправками. Рахметов, удовлетворенный собой, прошел в комнату и включил телевизор. Теперь можно расслабиться…

* * *

– Родион, вы всегда такой рассеянный? – нахмурилась я. – Для юриста это же нонсенс!

Перетурин стоял, как нашкодивший первоклассник перед строгой учительницей, опустив голову. После того что он сообщил мне по телефону, я попросила его приехать ко мне сейчас же, и Родион, ощущая свою вину, не замедлил явиться пред мои очи.

– Как вы могли об этом забыть! – продолжала я распекать своего клиента. – Возможно, мы бы не тратили столько времени на отработку других, совершенно бесплодных версий! Да девяносто процентов, что исчезновение Вячеслава связано именно с тем, что вы мне сейчас поведали! И случившееся с Вероникой наверняка тоже!

– Да это все как-то мимолетно… Вячеслав особо-то и не рассказывал, так, обмолвился… Они и ссорились-то ненадолго! – оправдывался Перетурин.

Я нервно выдохнула и стала барабанить пальцами по столу. То, что сейчас сказал Родион Перетурин, на мой взгляд, кардинально меняло всю картину произошедшего.

Оказывается, существовал любовный треугольник. Россошанский – Колесников – Вересаева. Несмотря на очевидную пошлость и банальность версии, Россошанский, как единственный не пострадавший из составляющих этого треугольника, становился подозреваемым. Оказывается также, что Вероника сначала была подругой Вячеслава, а после того как случайно узнала о его измене, переметнулась к Россошанскому. Непонятно, кстати, почему. Продолжалось это вроде бы недолго, и потом, по словам Перетурина, она снова вернулась к Колесникову, на сей раз вроде бы окончательно, что и должна была подтвердить намечавшаяся свадьба. Странным выглядело то, что ни Вероника, ни Россошанский ни словом об этом не обмолвились при разговоре со мной. Однако Родион Перетурин тут же нашел этому объяснение.

– Понимаете, Таня, – расхаживая по комнате в моей квартире, говорил он. – Вы все-таки человек чужой, посторонний. И естественно, что Вероника не хотела этим делиться с кем попало.

– Но Вячеслав-то пропал! – эмоционально перебила я Перетурина.

– Значит, она была уверена, что все эти любовные страсти не связаны с его исчезновением! – заявил Родион. – А Россошанский понятно почему промолчал: ему не хотелось, чтобы его проверяли. Вполне возможно, что зазря.

– Недаром я уловила в его интонациях некое особенное отношение к Веронике! – заметила я. – Он и позвонил-то ей, предупредив о нашем визите, потому что, видимо, в самом деле питает к этой женщине некие чувства. А может быть, потому, что хотел договориться с ней о том, как себя вести, и чтобы она не говорила правды.

– Но это означает, что они сообщники! – воскликнул Перетурин. – А это невозможно, потому что Вероника в самом деле любит Вячеслава. Вячеслава, а не Россошанского.

– Родион, – в очередной раз вздохнула я. – Вот если бы вы сказали мне с самого начала об этом, мы бы сейчас не ломали голову над тем, что она там скрывала и скрывала ли вообще. А такое ощущение у меня было после разговора с ней.

А теперь с Вероникой невозможно поговорить! Она в больнице, без сознания, с черепно-мозговой травмой! В милиции считают что это несчастный случай. И все это очень подозрительно.

Перетурин выглядел очень виноватым и сокрушенным.

– М-да, – задумчиво протянула я. – В здании человеческого счастья любовь образует купол, а дружба возводит стены…

– Что? – не понял Перетурин.

– Да ничего, это я так, – отмахнулась я, вспоминая недавнее толкование костей.

Перетурин посмотрел на меня так, словно решил, будто я тронулась умом, но не стал ничего комментировать. Он покачал головой, закурил и хмуро произнес:

– Я не верю в несчастный случай. Ее определенно хотели убить. Но я не согласен с вашими подозрениями насчет нее. Вы только не подумайте, что я защищаю Веронику или, чего доброго, сам был в нее влюблен подобно Россошанскому, просто я рассуждаю объективно. Вероника – девушка прямая. Что касается Вячеслава, то еще раз повторяю – я не верю, что он сбежал, взяв Веронику в сообщницы, а потом решив убить. И союзницей Россошанского она не стала бы, если вы считаете, что это он устранил соперника. Вы понимаете, о чем я говорю? Не получается ничего! Не складывается ни одна версия: все рушится! Смерть Вероники не вписывается никуда, вы понимаете?

– Я понимаю, – кивнула я. – Но давайте пока все-таки не станем произносить слова «смерть» в отношении Вероники. Будем надеяться на лучшее. Нам нужно немедленно найти Россошанского. Кстати, в свете того, что вы мне сказали, очень странно, что его сегодня не было на работе.

– У вас есть версия? – тут же спросил Перетурин.

– Единой и стройной нет, – спокойно ответила я. – Но определенные подозрения есть. И думаю, что нам нужно спешить. Кстати, Россошанский женат?

Перетурин на миг застыл, потом ответил:

– Вячеслав упоминал, что как раз к моменту его разрыва с Вероникой Эдуард ушел из семьи. Это было в тот самый единственный раз, когда Вячеслав разоткровенничался со мной под влиянием большого количества водки и своих переживаний. С женой Россошанского я никогда не виделся и вообще ничего о ней не знаю. Но думаю, что найти ее нам удастся легко, если это понадобится.

– Не исключаю, что понадобится, – задумчиво проговорила я. – И может быть, даже перед тем как мы побеседуем с самим Россошанским. Давайте-ка еще раз позвоним в клинику.

В клинике Россошанского по-прежнему не было. Об этом сообщила Людмила Омельченко, которая после целого ряда пережитых событий уже не знала, что и думать, и была весьма расстроена. Она же механическим голосом сообщила мне домашний адрес Россошанского – тот, где он жил с женой до своего ухода из семьи, то есть официальный. Сказала также, что жену его зовут Ариадной и что она женщина «со странностями». Я не стала уточнять по телефону, что за этим стоит, просто поблагодарила девушку, решив все для себя прояснить на месте.

* * *

На звонок дверь открыла женщина маленького роста, тощенькая, похожая на подростка. Это же впечатление усиливали две заплетенные косички из окрашенных в рыжий цвет волос в разноцветных бантиках. Но вот лицо выдавало ее настоящий возраст: блеклость, морщинки вокруг глаз и у рта, а также какой-то потухший взгляд говорили о том, что перед нами с Перетуриным стояла женщина явно за тридцать. И женщина, переживающая не лучший период своей жизни.

Она была одета в какой-то короткий балахон, обнажающий худые, лишенные изящества ноги. Женщина выглядела довольно неряшливо. Это проявлялось как в несвежей одежде, так и в абсолютно неухоженном лице и теле: ногти были неровными, неполированными, на лице отсутствовал макияж, и даже запаха дезодоранта или еще какого-то парфюма я не уловила.

«Неужели это жена Россошанского? – мелькнула у меня мысль. – Интересно, из каких соображений он женился на ней? Ладно, посмотрим, может быть, она невероятно умна или обаятельна… Или это вообще не она?»

Вмиг прокрутив эти мысли в голове, я произнесла:

– Добрый день. Простите, вы Ариадна?

Женщина внимательно оглядела нас с Родионом и по слогам пропела высоким голосом:

– Здравст-вуй-те! Да, я Ариадна. Чем могу служить?

– Мы по поводу вашего мужа, – выступила вперед я.

– У меня нет мужа, – ровным голосом ответила Ариадна. – И не будет больше никогда. Это не мое предназначение в этой жизни.

Мы с Перетуриным невольно переглянулись, и мне на ум сразу пришла фраза: «Как здесь все запущено!»

– А поподробнее можно? – несколько смущенно попросил Перетурин.

– Проходите, – безо всяких эмоций пригласила Ариадна.

Мы прошли внутрь квартиры. Обстановка сразу же поразила нас обоих: по углам были расставлены большие подсвечники, на стенах висели всякие причудливые каббалистические знаки, шторы задвинуты, а тусклый свет источал ночник в виде треугольника, направленного острым углом вверх. На столе были разбросаны книжки, направленность которых явно указывала на то, что хозяйка неравнодушна к мистике и эзотерике. Собственно, именно такое впечатление производила и она сама. Особенно я отметила ее рассеянный, устремленный куда-то в небеса взгляд и манеру говорить нараспев, с придыханием, а потом переходить к совершенно ровному и безэмоциональному общению.

– Так все же, ваш муж здесь не живет?

Ариадна вздохнула.

– Нет, – прошелестела она. – Если, конечно, под мужем вы подразумеваете Эдуарда Россошанского.

– А что, у вас еще муж есть? – неподдельно удивился Перетурин.

Ариадна взглянула на него снисходительно.

– Молодой человек, – чинным тоном строгой учительницы начала она. – Дело в том, что Россошанский был навязан мне материальным миром. И он не является моим мужем. Собственно, теперь уже и по паспорту. Вас ведь это интересует в первую очередь?

И она, усмехнувшись, одарила нас настолько снисходительным, полным превосходства взглядом, что я чуть не рассмеялась.

– Так вы развелись? – уточнила я, поскольку все «предназначения свыше» волновали меня куда меньше реальных фактов. Такой уж я была безнадежной материалисткой.

– Да, – ответила Ариадна. – Он посчитал, что тоже нашел свое предназначение.

– То есть Веронику Вересаеву? – прямо спросила я.

Ариадна поджала губы.

– Я никогда не слышала такого имени, – с пафосом произнесла она. – И вообще, считаю, что пассии моего бывшего мужа меня не касаются. Наверное, вы хотите сказать, что он ушел к этой женщине и теперь, живя с ней, обрел какие-то проблемы? Молодые люди! Вы вообще кто?

– Я приятель Эдуарда, – взял на себя ответственность Перетурин, выступая вперед. – Пропал наш общий друг, и теперь мы ищем Эдуарда, чтобы побеседовать на эту тему, – исказил Родион истину в интересах дела.

– Какой друг пропал? – нахмурилась Ариадна. – Имейте в виду: ничто в этом мире не происходит зря! Если он пропал, значит… Значит, так надо. Может быть, там ему лучше…

– Где – там? – спросила я.

– Там, куда он пропал, – ответила Ариадна, ничтоже сумняшеся.

«Как трудно с убежденными идеалистами», – заметила про себя я.

– Имя Вячеслав Колесников что-нибудь вам говорит? – спросил тем временем Перетурин.

– Вячеслав Колесников, – медленно проговорила Ариадна, вроде бы что-то вспоминая.

Она с меланхоличным видом католической святой крутила бахрому на скатерти, наклонив голову набок.

– Да, я что-то слышала про него, – наконец ответила Россошанская.

– А что именно? – вежливо уточнила я.

– Мой муж грозился убить его, – совершенно спокойно сказала Ариадна.

– Как?! – подался вперед Перетурин.

– Как именно, я не знаю, молодой человек, – резко отозвалась Ариадна, в голосе которой послышались металлические нотки. – Меня это не интересует. Просто я была у него на той квартире, где он сейчас живет в поисках лучшей жизни. Он был безобразно пьян. И он говорил мне, что Вячеслав лишил его счастья. Он изъяснялся в иных выражениях, но я их сейчас не буду воспроизводить.

– Так-так, очень интересно становится, – констатировала я.

– Абсолютно ничего интересного, – не согласилась Ариадна. – Мой бывший муж в пьяном виде нагородить может что угодно. И лишь те, кто с ним знаком слишком мало, могут воспринять это всерьез.

– Почему?

– Потому что он трус. Он всегда боится всего: изменить свою жизнь, поскольку есть риск, что будет еще хуже; неосвещенных улиц, потому что можно ненароком сломать ногу; неприятностей с милицией, потому что это грозит тюремным сроком. А он привык считать себя благополучным. Я бы назвала это заурядным. Он не понимает, что нужно найти свой, истинный путь – только так можно обрести счастье. Но не мне его судить и не мне наставлять, – закончила Ариадна. – Вот так.

– Скажите, а Веронику Вересаеву вы в самом деле не знаете? – спросила на всякий случай я.

– Я не сумасшедшая, я отвечаю за свои слова! – вдруг возмутилась Россошанская. – За кого вы меня принимаете?!

Мы с Перетуриным снова переглянулись, и оба, кажется, подумали об одном и том же: «Как же сложно с некоторыми категориями людей!» А я еще подумала о том, что Россошанскому, похоже, нельзя было позавидовать в плане его личной жизни. Однако это имело мало отношения к тому, чем мы сейчас были озабочены.

– Ариадна, а когда это было? Когда вы слышали угрозы из уст вашего мужа?

Россошанская задумалась, потом плавным движением руки погладила одну из висевших на стене геометрических фигур из пластика, пожала плечами и сказала:

– Примерно месяц назад. С ним был еще один человек. Я как-то видела его в клинике. Неприятный такой парень… Довольно молодой. Худой, вертлявый. Сразу видно, что он находится очень далеко от истинного пути.

– Как его зовут? – тут же спросила я.

– Я не интересовалась на этот счет, – отрубила экс-супруга Россошанского. – Знаю только, что видела его в клинике.

– Он там работает?

– Скорее всего, нет. Просто приходил к кому-то из руководства. Большего ничего сказать не могу. Спросите у самого Эдуарда.

– А где нам его найти? Его сегодня нет с самого утра.

– Я могу дать вам его адрес. Дело в том, что он снимает квартиру, – сказала Ариадна и неспешно поднялась со своего места.

Она прошла к шкафу, вынула из ящика записную книжку, открыла нужную страницу и продиктовала адрес.

– Я там была один раз и запоминать адрес сочла излишним, – как будто почувствовав логичный вопрос с моей стороны, произнесла Россошанская. – Вот и записала его. На всякий случай. Вот этот случай и произошел. Думаю, что единственный и последний.

– А детей у вас нет? – поинтересовалась я.

– У нас есть сын, – кивнула Россошанская. – Но он находится у родителей Эдуарда. Они дают ему воспитание, которое считают нужным. Я не во всем с ними согласна, но у меня самой, к сожалению, нет времени, чтобы воспитать сына надлежащим образом.

Она развела руками, а я невольно порадовалась за сына Россошанских, которому не суждено получить «надлежащего» материнского воспитания. Записав адрес, я поблагодарила Ариадну и сказала:

– У меня к вам еще один вопрос, последний. Что вы делали двадцать восьмого мая в середине дня?

Ариадна посмотрела на меня напыщенно и оттопырила нижнюю губу.

– Это недостойно – заставлять человека отчитываться о его личных делах, – процедила она.

– Может, это и недостойно! – неожиданно резко вмешался Родион Перетурин. – Только в милиции, знаете, плевать хотели на все эти церемонии.

Ариадна едва заметно улыбнулась.

– Вы пугаете меня милицией? Разве я преступница, чтобы подобные угрозы возымели на меня действие?

– Мы просто спрашиваем, чтобы убедиться самим, – поспешно вступила я. – Так что ответьте, пожалуйста, чтобы мы не тратили время.

– Я провела время в обществе Бориса Рахметова, астролога, – отчеканила Ариадна. – Мы с ним три часа разговаривали о проблемах влияния судьбы на текущие жизненные обстоятельства. Это было приблизительно с двух до пяти часов. Можете убедиться в этом, связавшись с господином Рахметовым лично. Кстати, вам будет полезно подольше пообщаться с ним, поскольку после этого вы, возможно, измените взгляды на окружающий нас мир и лишитесь той материалистической суетливости, которой сейчас пропитаны. Желаю вам успехов!

И, церемонно откланявшись, Ариадна указала нам с Перетуриным на дверь.

– Что ж, кажется, на это дело пролился свет, – сказал Родион, выходя из подъезда на улицу. – Эта странная женщина, возможно, нам очень помогла. Но… Россошанский! Надо же, а!

Перетурин чувствовал себя виноватым за то, что слишком поздно вспомнил о пикантных подробностях жизни Вячеслава, его начальника Россошанского и невесты Вероники Вересаевой.

– Едем к Россошанскому! – решительно скомандовала я. – Сейчас, по-моему, осталось только одно направление поиска.

Я вспомнила вдруг о том, что надо было бы съездить к кредиторам, которым вез деньги Вячеслав. Это направление поиска еще недавно казалось актуальным. Но сейчас, когда события начали стремительно развиваться в другую сторону, на отработку версии кредиторов уже не оставалось времени…

* * *

Россошанский был не в форме. Как бы сказали в типичном американском фильме, он был «абсолютно не в порядке». Попросту говоря, он был нетрезв. Причем, судя по его внешнему виду, в этом состоянии он пребывал со вчерашнего дня. Верхние пуговицы дорогой белой рубашки были расстегнуты, сама она выглядела мятой и неряшливой. Странно было видеть аккуратного, всегда с иголочки одетого директора клиники в таком виде. Сам же Россошанский, казалось, не замечал, как он выглядит.

Он хмуро взглянул на нас с Перетуриным, оказавшихся незваными гостями, и, не говоря ни слова, пригласил войти.

– Вы в курсе, что Вероника Вересаева вчера была обнаружена в своей квартире? – официально начала я.

– Как обнаружена? – вскинул брови Россошанский и вздрогнул.

– Вот так. Мертвой, – жестко отчеканила я, нарочно выдавая Россошанскому ложную информацию, дабы проследить за его реакцией. – Ее убили.

– Что? Убили? – Россошанский потер подбородок. Он явно был растерян. – Как так? Почему?

– А это мы у вас хотели узнать, почему, – сказала я. – Нам известно о ваших личных отношениях. Как и о том, что вы угрожали убить Вячеслава Колесникова. Все ведь дело в ней, в Веронике, не так ли?

Россошанский долгое время молчал, что-то напряженно обдумывая. Глаза его бегали, в них мелькали разные эмоции. Я различила и испуг, и горечь, и даже какую-то обреченность. В квартире его наблюдался бардак, по которому явно нельзя было предположить, что здесь живет директор элитной стоматологической клиники.

– Ну… Хорошо, я вам расскажу… – вялым, бесцветным голосом начал Россошанский. – А о том, что Вероника умерла, я в курсе. Собственно, поэтому это все, – он обвел руками груду пустых бутылок и объедков, – имеет место быть. Я вчера приехал к ней домой, но это было уже после того, как все случилось. Я застал только машины «Скорой помощи» и милиции.

– Что-то я вас там не видела, – прищурилась я.

Действительно, если верить Россошанскому, то из этого следовало, что мы должны были столкнуться с ним у подъезда, – ведь я тоже прибыла туда сразу после того как подъехали милиция и «Скорая помощь».

– Не знаю… А что, вы там были? – по-прежнему вяло спросил Россошанский.

– Может быть, вы начнете рассказывать? – спросил Перетурин.

– Да, сейчас, сейчас, – суетливо закивал Эдуард. – Сейчас все расскажу.

ГЛАВА 6

Эдуард Россошанский потерял голову, как только увидел новую подругу своего приятеля Вячеслава Колесникова. Собственно, Россошанский психологически уже давно был готов к тому, чтобы влюбиться всерьез и надолго. Его собственная жена все больше и больше, как он считал, сходила с ума. С ней невозможно стало общаться, она вся была погружена в свою эзотерику и мистику. Возможно, это происходило оттого, что она сидела дома, не работала и в принципе ничем не занималась. Даже их общий сын был отдан на воспитание бабушке и дедушке. Сам Эдуард считал это временным явлением, однако ситуация не менялась, а только усугублялась. К тому же те чувства, которые некогда привели Россошанского под венец, давно уже испарились. Его сердце было свободно, оно жаждало новых любовных потрясений. Вероника оказалась той, на которую пал его выбор.

Но Вероника была подругой Вячеслава и не мыслила себе никого на его месте. Эдуард неожиданно попал под пресс неудачной влюбленности и с ужасом осознал, что не в состоянии из-под него выбраться. Конечно, Эдуард давно уже вышел из подросткового возраста, чтобы делать всякие глупости. Однако чувствовал, что влюбился именно как мальчишка. И тут ему помог случай. Вероника, безусловно, заметила знаки внимания со стороны Эдуарда, но тонко делала вид, что ничего не видит. Они общались друг с другом довольно часто: и в клинике, куда она нередко приезжала, и на вечеринках, где собиралась вся компания друзей-коллег… Так продолжалось около полугода.

Эдуард знал, что Вячеслав при всех его положительных качествах не святой. К тому же он молодой, привлекательный мужчина. А значит, вполне может пойти на мимолетную связь с другой женщиной, если для этого не нужно будет прикладывать никаких усилий. А Вероника была принципиальной девушкой. Для нее были неприемлемы такие шалости. И Эдуарду это нравилось. И вот случай поссорить Вячеслава с Вероникой представился, причем совершенно неожиданно для самого Эдуарда. Во время одной из вечеринок уже порядком набравшийся Вячеслав позвонил Веронике и пригласил ее приехать в клинику. Девушка, как понял Эдуард, по какой-то бытовой причине отказалась. Он даже расстроился сам поначалу, поняв, что не увидит сегодня ту, к которой втайне питает самые нежные чувства. Но, как выяснилось, не он один с интересом прислушивался к телефонному разговору. Недавно поступившая на работу медсестра Наташа, бывшая женщиной одинокой и при этом весьма озабоченной проблемой поиска партнера, с первых минут положила на Вячеслава глаз: ведь он же был не женат. У Вячеслава же поначалу вообще не было никаких планов относительно нее, но, по мере того, как он вливал в себя все новые и новые дозы спиртного, привлекательность Наташи в его глазах увеличивалась, и он уже сам стал поглядывать на нее игриво. Особенно после того, как Вероника сослалась на то, что она только что вымыла голову и потому не сможет приехать. Всерьез воспринимать флирт с Наташей Вячеслав не собирался и не предполагал, что тот сулит ему крупные неприятности…

Вероника все же приехала в тот вечер в клинику, наспех высушив волосы. Она была веселой, радовалась сюрпризу, который преподнесет своему любимому. Но… Жизнь жестоко посмеялась над ней.

А Эдуард, знавший, что Вячеслав с Наташей уединились в одной из комнат, не проявил мужскую солидарность. Он не стал врать Веронике насчет того, что Вячеслав уже ушел и что не надо его здесь искать. И как бы случайно получилось так, что Вероника увидела процесс развития отношений Вячеслава и Наташи в самом его разгаре.

Разумеется, разразился скандал, повлекший за собой разрыв между Вячеславом и Вероникой. Вячеслав вернулся жить к сестре, Вероника – к родителям.

* * *

То утро началось с того, что Вероника поблагодарила бога за то, что на дворе сейчас лето и родители ее уехали отдыхать в Анталью. А также за то, ей самой не нужно идти на работу. У нее раскалывалась голова, и общаться сегодня с кем-то у нее не было сил. К тому же она ощущала, что у нее поднялась температура.

Вероника была рада, что осталась одна. Едва она проснулась утром, как сразу осознала, что вчера случилось что-то страшное, и моментально вспомнила, что именно. Ее тут же затрясло, когда в памяти услужливо всплыли все подробности. И главное, что ее коробило, это улыбающееся, как ни в чем не бывало, довольное лицо этой наглой медсестры Наташи.

Вероника долго стояла под холодным душем, на полную открыв кран и не думая о том, что может простудиться. Просто стояла и ничего не делала. Холодные струи стекали по ее разгоряченному телу, но не охлаждали пылающего от обиды сердца. Все ее тело казалось ей огромной кровоточащей раной, а душа изорванной в клочья.

Наконец выйдя из ванной, она ощутила, что ей, например, совершенно не хочется есть. И вообще нечем заняться, потому что все мысли крутились только вокруг одного – вокруг предательства Вячеслава. Да, Эдуард оказался прав – он действительно легкомысленный и ненадежный человек. И относиться к нему серьезно нельзя.

Импульсивная натура Вероники не дала ей разобраться во всем досконально. Да и в чем тут разбираться? Все и так понятно: они просто по-разному смотрят на случившееся. Для Вероники это предательство, совершенно неприемлемый поступок, а для Вячеслава – просто мелкий грешок, свойственный большинству мужчин. Он даже всерьез не понял, почему Вероника настолько близко к сердцу восприняла этот ничего не значащий, как он сам выразился, эпизод. Для него это просто эпизод, для нее – сигнал того, что с этим человеком ей лучше не продолжать отношений.

Но чувство обиды и разочарования было тягостным, и, быстро одевшись, Вероника спустилась в магазин, купила бутылку дорогой водки, коробку ананасового сока и вернулась домой. Пятьдесят граммов горячительной жидкости на голодный желудок обожгли Веронику, но тут же следом она ощутила приятное головокружение. Однако легче не стало, и девушка остервенело плеснула себе еще одну полную рюмку.

Неожиданно в дверь позвонили. Вероника, споткнувшись, пошла открывать. Ее ожидал сюрприз. И она даже не могла понять, приятный или нет, – на пороге стоял Эдуард Россошанский.

– Привет, – голос его звучал сдержанно, тем не менее он улыбался. – Ты разрешишь мне войти?

– Привет, – сглотнув слюну, ответила Вероника и улыбнулась в ответ. – Проходи, конечно.

Почему-то его приход у нее связался с чем-то добрым и дающим надежду. Она восприняла Эдуарда как избавление от разрывавшей ее сердце боли.

Девушка провела Россошанского на кухню. Она почти всех своих гостей приглашала именно туда, поскольку это было удобно. Кухня у Вероники была просторной, к тому же там можно было спокойно курить, пить кофе, чай или даже водку, как сейчас.

Эдуард же отказался от всего. Он просто закурил и, выпустив дым, все с той же доброй и почему-то чуть виноватой улыбкой спросил:

– Ну, как дела?

– Нормально, – проговорила Вероника, чувствуя, что голос ее дрогнул.

Эдуард кивнул, не сводя с нее внимательного взгляда. От него не укрылось буквально ничего – и распечатанная бутылка водки на столе, и смятенный вид Вероники, и круги под ее глазами, и припухшие веки. Он не спросил о причине этого, просто сказал:

– Может быть, тебе сходить к врачу?

– Это еще зачем? – моментально ощетинилась Вероника.

– Неважно выглядишь, – констатировал Эдуард.

Вероника невольно вспыхнула, хотя понимала, что он, наверное, прав. Эдуард, всегда хвалящий ее безупречный вид, на этот раз честно охарактеризовал состояние Вероники как далекое от идеального. Причем произнес это без малейшего укора. В голосе его звучали забота и любовь.

– Не надо мне к врачу, – вздохнула Вероника. – И вообще мне ничего не надо.

– Ну, так уж и ничего, – улыбнулся Эдуард.

Он по-прежнему ни о чем не спрашивал, просто сидел и курил. И Вероника, представившая вдруг, что на его месте мог вот так же сидеть и курить Вячеслав, невольно почувствовала раздражение.

– Ты по делу, что ли? – резковато спросила она.

– Нет, – честно и спокойно ответил он. – Просто хотел тебя увидеть. Почему-то я почувствовал, что тебе сейчас не очень хорошо. И, кажется, я не ошибся в своих предположениях.

После этих его слов у Вероники защемило сердце. Мысль о том, что есть кто-то, кому небезразлично ее состояние, согрела ее, и Вероника приблизилась к Эдуарду и благодарно обняла за плечи. И когда он обнял ее в ответ, она ощутила исходящее от него надежное и уверенное тепло. Плечи ее дрогнули, и Эдуард это заметил.

– Ну-ну, – он прижал ее голову к своей груди. – Успокойся, все будет хорошо.

От этих банальных вроде бы слов Вероника совсем растрогалась и размякла. Однако она не затряслась в рыданиях на груди Эдуарда, а просто тихо, без предисловий стала рассказывать ему о том, что случилось вчера у них с Вячеславом.

Эдуард не перебивал, внимательно слушал, тихонько гладя ее, как маленькую девочку, по голове. И когда Вероника умолкла, он ничем не высказал своего негатива в ее адрес или адрес Вячеслава. Не стал говорить: «Я же тебя предупреждал, что так и будет! Видишь, какой он?» И за это Вероника тоже была ему благодарна.

Хоть как-то выплеснув то, что копилось у нее внутри, Вероника села на стул и потянулась к бутылке с водкой. Эдуард проследил за ее жестом и сказал:

– Я думаю, тебе не стоит пить.

– Сегодня можно, – тихо отозвалась она, наполняя рюмку доверху. – Я бы и рада не пить, но…

– Но ты же никогда не прибегала к такому средству, – напомнил он. – Ты же не любишь водку.

– Все когда-нибудь происходит в первый раз, – с усмешкой сказала Вероника, залпом опрокидывая рюмку.

Видимо, она глотнула слишком много, потому что следом сильно закашлялась. Придя в себя, она виновато посмотрела на Россошанского и тихо проговорила:

– Ты не волнуйся, Эдик, я не сопьюсь. Просто мне сейчас это необходимо, а то я не выдержу. Вот когда это пройдет, тогда…

– Это не пройдет, если ты постоянно будешь себя накручивать, – с нажимом произнес Россошанский. – Тебе нужно немедленно, одним махом выбросить все из головы. Как отрезать. Не было и не было. Нужно резать по живому. Конечно, будет больно, но нужно сцепить зубы и запретить себе вообще думать об этом.

– Тебе легко говорить, – вздохнула Вероника. – Ты у нас такой весь из себя выдержанный.

– Вероника, – негромко ответил Россошанский. – Это не значит, что я не переживаю. Знаешь, что я чувствовал после нашего последнего разговора?

Вероника вспыхнула.

– Я сейчас ничем грузить тебя не хочу, – продолжал тем временем Эдуард. – Но ты помнишь, что я сказал напоследок. И могу повторить сейчас. Если ты хочешь, давай будем вместе. Ты подумай над этим…

Вероника уже хотела было что-то возразить, но Россошанский перебил ее:

– Из семьи я ушел, если ты об этом. И ушел окончательно.

– Я не об этом, но куда же ты ушел? – изумленно подняла брови Вероника.

Она всегда была убеждена в том, что Эдуард, в какое бы отчаяние он ни приходил от неурядиц в семье, никогда не уйдет из нее.

– Я снял квартиру, – пояснил Эдуард. – А ту оставил жене с сыном. Так что живу совсем один…

– Тебе, наверное, плохо сейчас… – сама для себя с грустью констатировала Вероника. – Эдик, знаешь, я пока не знаю, что тебе сказать, но ты можешь приезжать ко мне, когда захочешь.

Россошанский кивнул в знак того, что он все понял.

– Если тебе нужно, то я готов со своей стороны поддержать тебя, – сказал он.

– Не знаю, – вздохнула Вероника. – Ты поддержал меня уже своим визитом. И я тебе благодарна.

Вероника, выговорив все это, снова плеснула водку себе в бокал.

– Ты понимаешь, Эдик, я не могу! Не хочу больше ничего! Вообще ничего не хочу! – Вероника наконец расплакалась и хлопнула ладонями по столу.

Эдуард встал со своего места и, подойдя к Веронике сзади, обнял ее. Она повернулась к нему и продолжила рыдать у него на груди. Он долго гладил ее волосы и пытался утешить не словами, а прикосновениями, считая, что именно это сейчас будет наиболее действенным. Потом он решительно отодвинул стоявший на столе бокал.

– Так, вот что, хватит, – сказал он. – Сейчас же едем ко мне. Здесь ты или сопьешься, или сойдешь с ума.

Вероника недоверчиво посмотрела на него, потом на бокал. Эдуард аккуратно, но решительно вылил его содержимое в раковину, поставил бокал на стол и, круто развернувшись к Веронике, проговорил твердым голосом:

– Я тебе уже сказал, что ушел из семьи и снял квартиру. И сейчас мы едем туда. Ты будешь жить там со мной. Если не захочешь, я и пальцем к тебе не прикоснусь. Можешь быть в этом уверена.

Вероника просто кивнула, продолжая во все глаза смотреть на Эдуарда.

– Потом, – расхаживая широкими шагами по кухне, продолжал Россошанский, – мы с тобой поедем в Швейцарию. Тебе нужно подлечить нервы. Я помещу тебя в пансионат, сам расположусь где-нибудь рядом, в отеле, и все свободное время мы будем проводить вместе. А когда вернемся, ты сама решишь, что тебе делать. Соглашайся, Вероника, все равно тебе нужно отвлечься. Другой такой возможности может и не быть. В Швейцарию я езжу не каждый день.

– Но… – Вероника растерянно огляделась. – Мне же нужно собрать вещи…

– Паспорт я тебе оформлю за две недели, об этом не беспокойся. И вообще больше ни о чем не думай. Но! – Он поднял указательный палец, и Вероника вопросительно посмотрела на него. – Чтобы про Вячеслава я больше не слышал. Ясно? Я знать о нем не желаю! А особенно о том, какой он хороший и добрый.

Вероника помолчала, потом, подняв на Эдуарда глаза, кивнула. Во взгляде ее застыли боль и тоска. Это не укрылось от Россошанского, и он, желая отвлечь девушку, легонько хлопнул ее по плечу, сказав:

– А теперь собирайся. Только ничего лишнего не набирай, мы все сможем купить. И поскорее давай.

– Угу, – мотнула головой Вероника и пошла в свою комнату собираться.

С момента драматических событий между Вероникой и Вячеславом прошло около двух недель. Уже несколько забылись детали того самого вечера, когда перед Вероникой предстал совершенно другой Колесников, не тот, которого она любила, а тот, которого готова была презирать.

Они так и не объяснились. И она намеренно уехала с Россошанским в квартиру, которую он снимал, честно пытаясь вычеркнуть Вячеслава из своего сердца и своей жизни.

Однако время шло, а в душе Вероники не было покоя. Несмотря на то что Эдуард Россошанский был рядом с ней. Несмотря на то что он вел себя безукоризненно, ни в чем не упрекая Веронику, не настаивая на близости.

А Вероника, несмотря на то что разумом была готова принять Эдуарда, душой была все еще с Вячеславом. Поэтому нередко общение с Россошанским становилось ей в тягость, она чувствовала, что не сможет в конечном итоге дать ему то, что он хочет.

Альпийские пейзажи, чистые озера, комфортабельный коттедж в горах способствовали душевному успокоению. Эдуард жил в отеле, а Вероника была предоставлена самой себе. Она много гуляла, смотрела на величественные горы, наслаждалась природой. Пару раз Эдуард пытался вытащить ее в какие-то ночные клубы, но она отказывалась.

В душе ее не было веселья. Успокоение не наступало, несмотря на все объективные к тому предпосылки. Счастливая парочка соседей-туристов, молодых и трепетно относящихся друг к другу австрийских горнолыжников-любителей, своим примером, что называется, растравляли ей сердце. Парень был весел и бодр, а его подруга, счастливая и радостная, заливисто смеялась каждый раз, когда они возвращались в свой коттедж после прогулки по горам.

Мысли Вероники постоянно кружились около Вячеслава, несмотря на то что он был далеко от нее, а Эдуард рядом. Эдуард, хоть и делал для нее все, что мог и даже больше, не был любимым. Вот единственное, в чем заключалась его вина.

Он приходил к ней каждый вечер, всякий раз с заботой интересуясь, как она себя чувствует. И Вероника, благодарно сжимая его ладонь, отвечала, что хорошо. Но это была неправда.

Реальность была другой. Вероника много раз пыталась представить себе, что сейчас делает Вячеслав, думает ли он о ней или давно забыл, как ни к чему не обязывающий романчик, и постоянно представляла себя рядом с ним. Она не знала, что в действительности с ним происходит, и, мысля трезво, допускала, что рядом с ним давно другая женщина, а может быть, и не одна. И от этих мыслей становилось совсем невыносимо.

В разговорах с Эдуардом они ни разу не упоминали Вячеслава, но Вероника не могла не видеть, что Россошанский все замечает. Что он понимает, что она несчастлива и все время думает о другом мужчине. Но Эдуард вел себя достойно, не расспрашивая и не донимая ее своими подозрениями.

Вероника же понимала, что это не может продолжаться долго.

До их возвращения в Россию оставалось два дня. Вероника уже приняла важное для себя решение. Когда вечером, как обычно, пришел Эдуард, она начала разговор первой.

– Эдик, все было чудесно, – целуя его в щеку, проговорила Вероника. – Спасибо тебе.

– Я рад, что тебе понравилось, – с удовлетворением ответил Эдуард.

Он, предчувствуя объяснение, даже раскраснелся. Однако Вероника, соблюдая все законы морали и честности, сказала не совсем то, на что он надеялся:

– Через три дня мы будем дома. И там будет другая жизнь. Я тебе говорю огромное спасибо за все, но… Что касается будущего, то это мне еще нужно обдумать. Я не хочу делать тебе больно. Ты прекрасный человек, и я по-своему тебя люблю. Но мне необходимо подумать, чтобы сделать все так, как нужно. Одним словом, я прошу тебя дать мне возможность пожить у себя дома с неделю. Всего неделю, максимум две, не больше. После этого, обещаю, я скажу тебе, что я решила. Ты мне веришь?

Она с тревогой заглянула в глаза Россошанскому.

– Как я могу не верить, – тихо произнес он, целуя ее пышные волосы. – Я охотно дам тебе время. И даже сейчас тебя оставлю. Спи, отдыхай. Поговорим дома.

После его ухода Вероника стояла на балконе и с грустью всматривалась в заснеженные вершины Альп. Она понимала, что вряд ли когда-нибудь вернется сюда. И пусть здесь не было счастья, но была некая иллюзия покоя и волшебной зимней сказки…

* * *

– …Я чувствовал это, – тихо добавил Россошанский. – Чувствовал, что она ощущает именно это. Она не говорила, но я понимал ее состояние. Я видел, что она меня не любит, но тем не менее не хотел этого принимать. Я убеждал себя, что все изменится.

– Сколько продолжался ваш роман? – спросила я.

Россошанский криво усмехнулся и выпил еще одну рюмку.

– Роман! – язвительно передразнил он. – Никакой это был не роман! Это просто я хотел так думать. А на самом деле… А! – Он махнул рукой и мрачно отвернулся в сторону.

– Эдуард, простите, но сейчас неподходящая ситуация, чтобы придираться к словам, – мягко отреагировала я. – Это важно для вас, но не для дела, которым я занимаюсь.

– Безусловно, – хмыкнул Эдуард. – Вам на это наплевать. Дело! Да дело уже такое случилось, что ничего не поправишь… И какая теперь разница, куда девался Вячеслав?

– Для вас, скорее всего, это и не имеет значения, – проговорила я. – Вы погружены в собственное горе. Но ведь есть люди, которые ждут возвращения Вячеслава. Например, его сестра. Да и вообще нельзя же бросать это на полпути. Вы просто сейчас руководствуетесь не разумом, а чувствами.

Выражение лица Россошанского говорило о том, что ему глубоко безразлично, кто там ждет возвращения Вячеслава. Его мысли занимало только одно: его отношения с Вероникой, которые теперь уже никогда нельзя было возродить.

– Так сколько же все это длилось и почему закончилось? – повторила я. – Я прошу вас ответить на мои вопросы, и мы больше не станем вас мучить.

Я пока что не спешила говорить Россошанскому о том, что Вероника жива. Неизвестно, какую это могло вызвать реакцию с его стороны. Эдуард мог и замолчать, а мне это совсем было не нужно. Я с профессиональным цинизмом ловила момент его откровенности, используя его для раскрытия всех тайн этого запутанного дела.

Россошанский посидел в молчании еще некоторое время, потом поднял на меня глаза. Странно, он пил уже не первую бутылку водки, но тем не менее вполне ясно воспринимал происходящее. А некая совсем небольшая неадекватность его реакций имела причиной не алкоголь, а пережитый шок. Видимо, сильное потрясение так повлияло на него, что он не мог расслабиться даже с помощью водки. Она его, что называется, не брала. Единственное, к чему привело ее потребление, – воспаленные глаза и общий усталый вид.

– Это длилось всего-то около месяца, – медленно ответил Россошанский. – И то формально. А если учитывать нашу интимную близость, так вообще всего ничего. Мы с Вероникой были близки всего несколько раз, их по пальцам легко пересчитать можно, и еще куча пальцев останется. Она долго тянула, я ждал, потом не выдержал… Вернее, это она стала чувствовать себя несколько виноватой и даже обязанной передо мной. Может быть, если бы мы подождали с близостью еще, было бы лучше. Хотя… Не знаю, короче! – окончательно запутался в своих эмоциях Россошанский. – В общем, как это смешно ни прозвучит, но именно после Швейцарии, где прошел основной романтический период, Вероника заявила, что не может больше продолжать отношения. Вам нужна статистика? – неприязненно посмотрел он на меня. – Считайте сами. В Швейцарии мы пробыли две недели, до этого еще две жили на квартире, которую я снял, – презрительно вещал Россошанский. – А после Швейцарии мы расстались практически сразу. То есть Вероника из аэропорта поехала не ко мне, а к родителям. Никакой статистики я не вел, так что мне затруднительно сказать, сколько…

Россошанский резко замолчал, не закончив фразы, и отвернулся в сторону.

– Мне этого совсем и не нужно знать, – покачала головой я. – Прежде всего я хотела узнать, сколько времени она пробыла без Вячеслава, какие у вас с ним после этого были отношения и как получилось, что они снова оказались вместе.

– Это я виноват… – как-то стыдливо отвел в сторону взгляд Эдуард. – Я не уберег ее от него. Я не проявил должной силы и настойчивости. Я видел, что она продолжает его вспоминать. Господи, да она даже во сне твердила его имя! – грохнул он кулаком по столу. – Это было невыносимо! Мне казалось, что она и в сексе представляет его на моем месте и только поэтому идет на это! Я так больше не мог. – Он опустил голову.

Возникла пауза. Помолчав, я спросила:

– А что сам Вячеслав? Как он вел себя в это время? Или он был не в курсе, что происходит между вами и его девушкой?

– Она уже не была его девушкой! – отрезал Россошанский.

– Это сейчас не столь важно, – снова попыталась убедить Россошанского я. – Давайте поговорим о фактах.

– Я и говорю о фактах! – упрямо заявил Эдуард. – Она была со мной! А Вячеслав считал, что она все равно его! Он сам виноват, он сам повел себя неприлично. Он знал, что Вероника не приемлет подобного, – неужели нельзя было сдержаться?

– Он, конечно, поступил некрасиво, – согласилась я. – И весьма необдуманно. Под влиянием ситуации. А вы сами что же… Никогда так не поступали?

– Я – никогда! – категорически заявил Россошанский, для подтверждения своих слов пристукивая ладонью по столу. – Я всегда думаю головой, прежде чем что-то сделать. Головой, а не… Не тем, чем думал Вячеслав, – закончил он.

– Хорошо, это очень похвально, но давайте теперь поговорим о самом Вячеславе, каким бы он ни был. Как он вел себя до вашего совместного с Вероникой отъезда в Швейцарию? Проявлял какие-то эмоции или ему было безразлично?

– Безразлично потому, что он просто не знал о предполагаемой поездке, – ответил Эдуард. – То есть он был осведомлен о том, что я скоро уезжаю, но знал, что это деловая поездка. О том, что я приглашу с собой Веронику, он и не предполагал. И уж тем более о том, что она согласится. Он был уверен, что Вероника, несмотря ни на что, его любит, – усмехнулся Россошанский, сжимая и разжимая кулаки.

– И что же, он не сделал попытки с ней помириться? – удивилась я.

– Сделал, сделал, – кивнул Россошанский. – Он звонил ей пару раз и даже пытался подкараулить возле дома, чтобы поговорить. Это она сама мне рассказала. Но нужно знать Веронику, чтобы понять все до конца. Знать так, как знал ее я, – несколько претенциозно добавил он. – С ней не так-то просто было помириться после случившегося. Она могла ночами плакать в подушку, но при этом не пойти на примирение. Простить непростительное для нее означало унизиться.

– Тем не менее она все-таки простила Вячеслава, – заметила я.

– Простила… Но это было уже по прошествии времени. Да и опять все не совсем так. До конца она его так и не простила. Она просто решила забыть об этом. Я вас уверяю, что если бы Вячеслав умудрился повторить что-то подобное, они расстались бы уже навсегда.

– Вот обо всем этом поподробнее, пожалуйста, – попросила я.

Россошанский развел руками.

– Да чего уж тут подробнее! По-моему, и так все ясно. Когда они расстались, Вячеслав, конечно, расстроился. Он же никак не предполагал, что его мелкая «проделка» повлечет за собой такие последствия. Но на работе он старался держаться. Ходил в клинику каждый день, как и прежде… То есть не ушел в запой, не пустился во все тяжкие. Но переживал, это было заметно. Стал менее общительным, избегал разговоров с нами – со мной, с Павлом, с Людмилой.

Конечно, они, как люди незаинтересованные, на это обращали меньше внимания, чем я. Со мной же он ни разу не заговаривал о случившемся, просто был уверен, что я здесь ни при чем. А о том, что он пытался получить прощение, я узнал лишь от Вероники, и то уже в Швейцарии. Ему стало известно о нас после того, как мы уехали. Это Людмила сообщила ему по простоте душевной. И когда мы вернулись, он ничего не сказал мне, только встретил таким взглядом, что я понял: если Вероника останется со мной, мы с Вячеславом, скорее всего, разойдемся навсегда. Получился пресловутый треугольник, в котором третий был лишним. Вот только тогда непонятно было, кто же этот третий.

Россошанский со вздохом уронил голову на руки, посидел в такой позе некоторое время, а потом неожиданно спокойно продолжил:

– Она вернулась к нему, он сумел ее убедить. Но я чувствовал, что и так расстанусь с ней, даже не будь этого их примирения. Вероника была… Одним словом, она не стала бы жить со мной не любя. Вот так.

Россошанский грустно усмехнулся и потянулся за бутылкой. Плеснув себе совсем немного жидкости в рюмку, он быстро опрокинул ее в рот. Затем отвернулся к окну.

– Так что же все-таки произошло вчера? – спросила я. – Откуда вы узнали о том, что Вероники больше нет? И что с ней все-таки случилось? Вам об этом известно?

– Известно, – глухо произнес Россошанский. – Самое абсурдное, что мне это известно! Ладно, хватит вопросов, слушайте меня, я сам все расскажу, иначе я не выдержу больше…

* * *

Вероника Вересаева пребывала в нервозном состоянии. Она просто не знала, куда себя деть. Переживания по поводу исчезновения ее жениха после визита Родиона с женщиной-детективом только усилились. Поначалу Вероника никак не связывала исчезновение Вячеслава с Эдуардом Россошанским, такая мысль даже не приходила ей в голову. Но как только девушке стало известно, что Вячеслав пропал после того, как его куда-то там отправил Эдуард, она призадумалась. И призадумалась крепко. Ее обычно не волновали всякие суетные денежные дела, она даже не интересовалась этим – ни живя с родителями, ни с Вячеславом. Но теперь, узнав, что Вячеслав повез возвращать какой-то долг Эдуарда, она поневоле принялась анализировать ситуацию.

Вероника уже битый час ходила по квартире – их с Вячеславом квартире, как это предполагалось, – взад и вперед и размышляла, пытаясь сосредоточиться. Но мысли путались, сменяя одна другую, и не привыкшая к такого рода проблемам девушка чувствовала, что не в силах выстроить точную версию того, что же случилось с Вячеславом. Одно она понимала точно: все здесь неладно, все неслучайно, все плохо и даже страшно. И фигура Эдуарда сама собой выступала на передний план…

Вероника вздохнула и присела на диван. Она принялась вспоминать свои отношения с Эдуардом, за которые теперь корила себя.

Собственно, она и раньше всегда им противилась, еще когда была с Вячеславом и ничто не омрачало их отношений. Она, конечно, видела, что нравится Эдуарду, и тот неоднократно весьма недвусмысленно давал ей понять, что хотел бы, чтобы Вероника была «его женщиной». Его комплименты были слишком откровенными, его ухаживания – слишком усердными, его внимание слишком пристальным, чтобы Вероника этого не понимала. Понимал, кстати, и Вячеслав, но, поговорив с невестой один-единственый раз на эту тему, успокоился и больше не трепал нервы ни себе, ни ей, удовлетворенный ее ответом.

Во-первых, Вероника по своей натуре не была склонна заводить связи на стороне. Во-вторых, Россошанский был женат, и об этом Вероника прекрасно была осведомлена. И вообще, она любила Вячеслава и могла быть счастлива только с ним. Собственно, так оно и было. До того самого рокового момента, пока ее любимый не совершил подлый и даже, как она считала, предательский поступок. И она решительно инициировала разрыв отношений.

Потом она здорово переживала. Не из-за того, что погорячилась и порвала с Вячеславом, а из-за того, что все случилось именно так. Что Вячеслав позволил себе подобный поступок, что он оказался не таким, как она думала, что им пришлось расстаться по этой причине…

И тут появился Россошанский со своим сочувствием, своей заботой, своими настойчивыми ухаживаниями. А Вероника была в тот период одинока. Более того, она страдала. И это сыграло, наверное, главную роль в том, что она откликнулась на призывы Россошанского и поехала с ним в Швейцарию, чтобы там забыться от своих проблем. Не менее важную роль сыграл и тот факт, что Эдуард наконец решился уйти от жены. Поразительно, но Вероника считала себя ответственной за это. Словно бы это она дала ему надежду на совместное будущее, он ради этого оставил семью, и она теперь просто обязана сказать ему «да».

Вероникино «да» было таковым лишь наполовину. Точнее, это было формальное «да». И, устав от своих мыслей и переживаний, она почти сразу по приезде из Швейцарии сообщила об этом Россошанскому. Эдуард поначалу оторопел и не поверил, что это всерьез. Он решил, что это обычные эмоции Вероники, ее идеализм и вечная вера в нечто совершенное. Но… Она была непреклонна, хотя Россошанский сто раз повторил ей, что не собирается возвращаться к жене и готов хоть завтра пойти в загс.

А потом снова появился Вячеслав. Своим раскаянием, своей искренней любовью и обещаниями он пробудил в душе Вероники былые чувства, которые, собственно, никуда и не девались, просто были искусственно задавлены. Вероника поверила и согласилась на примирение, тем более что то же самое ей советовали все хорошо знающие ее друзья. Она простила ему эту связь. Собственно, там и связь-то была одноразовая, безо всяких эмоций и планов на будущее! И многие другие женщины на месте Вероники просто не обратили бы на нее внимание, презрительно хмыкнув и передернув плечами, с чувством собственного превосходства отметив, что флиртовать-то флиртанул разок, а рвать длительные отношения ради этой скороспелой связи и не собирался. Но Вероника была не «одной из многих», поэтому восстановление ее отношений с Вячеславом и оказалось таким долгим.

Ей казалось, что и Эдуард все понял, все воспринял как должное и успокоился, рассудив, что только так все и могло быть: она счастлива с Вячеславом, а он… Что ж, у него, как у свободного теперь мужчины, есть множество вариантов. И он сам волен выбирать, как ему строить свою жизнь.

Так считала Вероника буквально до сегодняшнего дня. Она честно объявила Россошанскому о своем решении, выдержала этот тяжелый разговор и… Полностью погрузилась в возобновленный роман с Вячеславом. Переживая возрождение былой любви, она и думать забыла о том, что пара недель ее жизни была связана с Эдуардом Россошанским.

Что касается Вячеслава, то он, осведомленный об этом и переживающий не меньше Вероники о своем поступке и разрыве их отношений, после воссоединения ни словом не попрекнул ее. Понимал, что это было бы совсем уж несправедливо. Одним словом, они с Вероникой все простили друг другу, решили пожениться и считали, что Эдуард Россошанский все это поймет и воспримет как должное. Тот, кстати, ни разу не дал волю своим чувствам, не обвинял Веронику ни в чем и не грозил ни ей, ни Вячеславу. Веронике и в голову не приходило, что он может затаить зло и попытаться отомстить. А сегодня, после разговора с Перетуриным и частным детективом, эта мысль засела у нее в голове, сверля мозг и не давая девушке покоя.

Издергавшись из-за воспоминаний и предположений, Вероника не выдержала и шагнула к телефону. С каким-то непреклонным упорством она давила на кнопки, пока не услышала голос Эдуарда:

– Алло?

– Эдик, это Вероника, – совершенно ровным и потухшим голосом произнесла она. – Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Я многое передумала, и мне есть что тебе сказать.

Возможно, что именно эта, не совсем гладко построенная фраза, подействовала на Россошанского. Как бы там ни было, но он весь напрягся, заволновался и, не разобравшись до конца в своих чувствах, торопливо произнес:

– Я сейчас приеду. Ты будешь меня ждать?

– Да! – На высокой ноте прозвучал ответ Вероники, и Россошанский, поняв все по-своему, кинул трубку и стремительно вылетел из своего кабинета, заперев его второпях и на ходу сообщив секретарше Людмиле, что его сегодня уже не будет. А, возможно, и завтра.

Окрыленный и словно чуть тронувшийся от нахлынувших надежд и воспоминаний, он сел в машину и помчался к дому Вероники. По дороге не выдержал, выскочил из машины возле торговых рядов и купил пышный букет темно-красных роз. Именно такой, благородный, насыщенный цвет он считал подходящим для женщины, в которую влюблен.

Он еще на балконе увидел ее стройную фигуру, распущенные волосы, и сердце его забилось сильнее. Она слабо махнула ему рукой и исчезла в комнате. Проигнорировав лифт и в три прыжка одолев ступеньки, Эдуард взлетел на этаж Вероники и собирался уже нажать на кнопку звонка, но тут дверь отворилась.

Сомнений не было – Вероника ждала его. Он, чувствуя волнение, слегка улыбнулся и протянул ей букет. Вероника ничем не выразила своих чувств, молча взяла цветы и положила их на журнальный столик в зале. Она не занялась букетом, не похвалила его, только этот равнодушный кивок выразил ее отношение, и Эдуард почувствовал тревогу и сомнение – а так ли уж правильно он поступил.

– Садись, – холодно пригласила Вероника, вытягивая изящную узкую кисть в сторону кресла. – Мне о многом нужно с тобой поговорить.

– Слушаю, – все еще не желая расставаться с мечтой, ответил Россошанский.

– Тебе удобно? – спокойно спросила она и, увидев, как Эдуард осторожно кивнул, продолжила: – Ну, а теперь расскажи мне, каким образом ты это осуществил.

– Ты о чем? – удивленно поднял на нее глаза Эдуард.

– Не притворяйся. – Вероника приподняла руки. – Я все знаю. И пусть у меня нет доказательств, но я уверена – они появятся.

– Доказательств чего? – осведомился Россошанский.

– Твоей причастности к гибели Вячеслава, – четко проговорила Вероника, и только при слове «гибели» ее голос чуть дрогнул. – Собственно, это изначально было ясно, просто я, всегда считавшая тебя другом, и на миг не могла подумать, что ты и впрямь решишься на такое.

– На что решишься? Ты о чем? – прямо спросил Россошанский, хотя на душе у него начали скрести кошки. Он беспокойно заерзал в кресле и нахмурился. Он знал, в чем его вина и что ему может грозить. Черт возьми, но откуда об этом известно Веронике?! Он неожиданно вспомнил о малознакомой женщине-детективе, с которой виделся лишь однажды. Неужели Вероника заплатила ей, и та все раскопала? Но тогда она должна была раскопать и то, что… Ах, черт, как все глупо!

– Я требую, чтобы ты сам все рассказал! – Четкий, холодный голос Вероники отвлек его от неприятных мыслей, но от этого голоса легче не стало. – Иначе… – тон ее понизился, но не стал менее твердым. – Иначе это сделаю я. Я тебе обещаю. Бывшие дружеские отношения в этом случае уже теряют всякое значение.

– Вероника… – Россошанский находился в замешательстве. Он не знал, о чем известно Веронике, а о чем нет, и в чем конкретно она его обвиняет сейчас. – Ты объясни, в чем я провинился? Я, признаться, не понимаю…

– Все ты понимаешь! – резко оборвала его Вероника, и в ее глазах Россошанский заметил нечто новое.

Глаза девушки потемнели, они были холодными, далекими, чужими… В них сквозило только одно чувство – ненависть.

– Ты убил Вячеслава, – глухо продолжала она. – Точнее, приказал кому-то убить, чтобы обеспечить себе алиби. Разумеется, в тот момент, когда он вез эти проклятые деньги, ты был на работе! Ты все замечательно продумал, но имей в виду – я заставлю тебя сказать правду!

Эдуард холодел от ее слов. Особенно его поражал ее упорный, полный уверенности и решимости взгляд. Так она еще никогда ни на кого не смотрела. И он не знал, как на это реагировать.

– Вероника… – начал было он, но девушка снова прервала его.

– Сейчас мы вместе едем в милицию, – сказала она. – И ты там все рассказываешь. Я не знаю деталей, но одно мне ясно – ты спланировал гибель Вячеслава. Ты не мог ему простить меня.

Россошанский наконец понял, что Вероника всерьез обвиняет его в гибели приятеля. Но он сам считал по-другому, он не был виноват! И протест его выплеснулся наружу. Россошанский наконец бурно заговорил:

– Вероника, я советую тебе успокоиться. То, что ты сейчас говоришь, – это обида, злость, нежелание мириться с действительностью. И ты просто нашла подходящую кандидатуру, чтобы на нее свалить вину за свою боль. Но поверь мне, я здесь ни при чем! Если даже Вячеслава убили, то это не моя вина! Я… Я действительно просто послал его вернуть деньги! Я не знал, чем это закончится! Господи, его могли убить в любом другом месте!

– А почему ты с такой уверенностью повторяешь, что его убили? – криво усмехнулась Вероника. – Потому что ты знаешь это достоверно!

Она потянулась к стоявшей на журнальном столике бутылке коньяка и плеснула себе в уже использованную сегодня рюмку.

– Знаешь, – сделав несколько глотков, повторила она, – это ты его убил. А я… Я такая дура! Как же я не подумала на тебя сразу? Почему я не сказала об этом Родиону и той женщине? Сейчас бы ты уже сидел за решеткой!

– Да что за бред ты несешь! – не выдержав, возмутился Россошанский. – Какая решетка?! Я никого не убивал! А Вячеслав… Да мы с ним знакомы больше, чем с тобой! Гораздо больше! И ни один из нас не пожертвовал бы этой дружбой!

– Хватит врать и притворяться! – жестко оборвала его Вересаева. – Мне жаль, что я не сообразила этого раньше! Мне жаль, что я не смогла этого предотвратить! Мне жаль, что я вообще когда-то была с тобой! Доверяла тебе, всем делилась, а ты… Да ты просто скользкая сволочь!

На скулах Россошанского заиграли желваки, и он сжал кулаки непроизвольно, вовсе не собираясь ее бить, и сейчас его единственным желанием было зажать ей рот поцелуем и почувствовать, как при этом обмякнут ее руки, станет податливым тело, а губы сольются с его… И все станет неважно, кроме того, что они вместе. А все Вячеславы и прочие люди станут далекими и бессмысленными.

Он даже невольно шагнул к ней, но Вероника тут же инстинктивно шагнула назад, поднимая руки, чтобы прикрыться. Он невольно отступил. А она продолжала смотреть на него испепеляющим взглядом.

– Ну так что? – повторила девушка. – Мы едем?

– Куда едем? – машинально повторил он.

– В милицию, куда же еще! Писать признание в убийстве!

– Вероника… – Россошанский неожиданно расслабился и улыбнулся. – Ну брось ты, в самом деле! Я говорю тебе, что невиновен в смерти Вячеслава! Неужели все прошлое не имеет для тебя значения? Когда-то ты доверяла мне больше, чем всем остальным, а теперь и слушать не хочешь! Что с тобой? Мало ли что может случиться, почему ты сразу решила, что это я? Почему перечеркнула все былое доверие?

– Потому что я ошибалась, – нисколько не смутившись, ответила Вероника. – Так что поехали писать признание.

– Да какое признание?! – взорвался Россошанский. – Что ты несешь? Ты что, разве не понимаешь, что все это только твои предположения? А для милиции это бред, воспаленные фантазии несчастной женщины, потерявшей жениха и валящей проблемы на любовника! Прямо треугольник из бразильских сериалов! Вот уж они вдоволь насмеются над такой дурочкой, как ты!

Россошанского понесло, и он, обычно выдержанный, сейчас употреблял выражения, наиболее оскорбительные для Вероники.

– Погоди, они еще тебе в лицо это скажут! – говорил он, не в силах остановиться, заведенный ненавистью с ее стороны. – Они тебе еще скажут: «Мадам, вы что, хотите лишиться сразу и жениха, и любовника? А не пожалеете? Кто же станет удовлетворять ваши потребности? Или вы третьего найдете?» Ты думаешь, они станут разбираться с подробностями наших отношений? Да для них ты будешь выглядеть просто как общая подружка двоих друзей!

Вероника побледнела и резко выбросила вперед руку, собираясь влепить Россошанскому пощечину, но тот успел схватить ее за запястье и крутануть назад. Вероника закричала, и Россошанский, заведя ее руку высоко вверх, так, что девушка могла только тонко вскрикивать, прошипел ей в ухо:

– Можешь катиться со своими подозрениями куда тебе угодно, поняла? Дура! Время только на тебя потерял, да еще и деньги!

Он с силой толкнул Веронику вперед, и та пролетела прямо к журнальному столику. С трудом поднявшись, она бросила взгляд на бутылку с коньяком, а потом на свои руки. Запястья были покрыты ссадинами, кроме того, на них наливались синяки. Она медленно потянулась за бутылкой, намереваясь прижечь пораненную кожу, но Эдуард, подскочив, с силой вырвал у нее бутылку из рук.

– Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не трогала эту дрянь! – заорал он. – Вот тебе спьяну и лезет в голову всякий бред! Алкоголичка!

– А ты подонок, – твердо проговорила Вероника, и Эдуард, озверев, кинулся к ней и принялся трясти девушку за плечи.

Вероника пыталась заслониться руками, не произнося ни звука, и это еще больше взбесило Эдуарда. Вдруг она попыталась, схватив бутылку, ударить его по голове. Россошанский сгреб ее за плечи и с силой швырнул вперед. Вероника упала прямо возле журнального столика. Он отдышался, постепенно успокаиваясь, пока не заметил, что девушка не подает признаков жизни. Еще не думая о плохом, он шагнул к ней и взял за руку. Не нащупав пульса, недоверчиво тряхнул, а затем приподнял веко. Холодея, подумал, что случилось непоправимое…

Заметавшись, Эдуард хотел было вызвать «Скорую», затем тут же передумал и начал в спешке уничтожать следы собственного пребывания здесь. Вынув носовой платок, вытер ручки на всех дверях, тщательно протер угол стола, о который Вероника ударилась при падении. Затем, оглядевшись по сторонам, для чего-то достал из бара вторую рюмку. Потом взгляд его упал на лежавший на журнальном столике букет. Не размышляя больше, Эдуард схватил его и кинулся к двери, чуть не споткнувшись о голые ноги Вероники и сдерживая приступ рвоты. В подъезде он швырнул букет в мусоропровод и, спустившись по ступенькам, как пьяный, шатаясь дошел до своей машины и поскорее нажал на педаль газа…

Сколько времени он бесцельно колесил по городу, Эдуард не помнил. А когда приехал к себе домой, без сил повалился в постель и отрубился, понимая в душе, что самое плохое событие, которое могло произойти в его жизни, уже произошло…

* * *

– Так, значит, это вы ее толкнули, – тихо проговорила я, когда Россошанский закончил свой рассказ. Теперь он сидел, держась за лицо руками, словно при зубной боли.

– Я не хотел… – с трудом ответил он. – Я не хотел… Я не пытался убить Веронику. Господи, Веронику! Веронику?! Да я любил ее! Я сам мог бы убить того, кто попробовал бы причинить ей зло! И вот… Такой нелепый случай.

– То есть вы не признаете себя виновным, – констатировала я. – Зачем же вы об этом рассказали?

– Я… признаю, – с трудом шевеля языком, ответил Эдуард. – Но признаю лишь в неосторожности. Я не хотел ее убивать! Я тысячу раз могу это повторить. Да, я виноват, что не сдержался, я не стану даже сейчас убеждать вас, что это она спровоцировала вспышку гнева с моей стороны. Я не оправдываю себя. Но и в преднамеренности своего поступка признаваться не намерен. Господи, да неужели вы не понимаете, что я готов сейчас все отдать, лишь бы вернуть все назад! Лишь бы этого не было, не было! – внезапно закричал Россошанский, доведенный до предела нервных ресурсов. – Можете звонить в милицию, – бессильно махнул он рукой, мгновенно обмякнув и, кажется, став равнодушным к происходящему.

– Подождите с этим, – остановила его я. – Так это все-таки вы замыслили убийство Вячеслава?

Россошанский с трудом поднял тяжелую голову и вперил в меня недоуменный взгляд красных глаз.

– Я же все объяснил, – сказал он. – Неужели непонятно? Я не убивал Вячеслава и не планировал этого.

– А как же ваш разговор с Сергеем Лукашенком? – прямо спросила я. – Насчет того, чтобы сделать его наемным убийцей?

Я пошла, что называется, ва-банк. Я совсем не была уверена, что непосредственный исполнитель не кто иной, как наркоман Сергей Лукашенок. Я назвала его имя по наитию, основываясь только на словах бывшей супруги Россошанского, которая застала мужа вместе с «подозрительным типом, крутившимся в клинике». Но его приметы очень уж совпадали с приметами Лукашенка, с которым я не так давно имела честь познакомиться во время экспресс-расследования кражи из сумочки Людмилы Омельченко. Родион Перетурин во все глаза смотрел на меня. Но я сразу поняла, что попала в точку.

Россошанский побледнел и ошеломленно посмотрел на меня.

– С чего вы… Откуда вы это знаете? – спросил он.

– Неважно. Главное, что знаю, – сказала я. – И вам трудно придется, если вы пожелаете опровергнуть это утверждение.

Глаза Эдуарда растерянно забегали из стороны в сторону.

– Черт, – прошептал он. – Господи ты боже мой… Это же надо, а? Какой же я дурак!

– Так что, признаваться будем? – деловито спросила я.

Россошанский еще некоторое время что-то шептал себе под нос, покачивая головой, потом произнес:

– Да не в чем мне признаваться! Да, я действительно имел разговор на подобную тему с Лукашенком, но это было… Не всерьез, понимаете? Это все эмоции, чувства! Я не собирался убивать Вячеслава!

– А вот Лукашенок утверждает обратное, – покачала головой я. – Он уже дал письменные показания, в которых заявляет, что вы самым что ни на есть серьезным образом нанимали его для убийства. И даже называет сумму, которую вы обещали ему заплатить.

И здесь я откровенно блефовала. Никаких показаний против Россошанского Лукашенок не давал, хотя бы потому, что никто от него не требовал этих показаний. Имя Лукашенка я даже не произносила в милиции. Но я чувствовала, что сейчас именно давление на деморализованного Россошанского играет решающую роль.

– Господи! – схватился за голову Россошанский. – Я знал, что это добром не кончится! И зачем я доверился этому скоту?! Да это все было просто выбросом эмоций! Просто я находился во взвинченном состоянии, я ненавидел Вячеслава за то, что он снова забрал у меня Веронику, а сам… А сам никогда не сделал бы ее счастливой! Наоборот, он сделал бы ее несчастной, заставил бы страдать, как уже было! Он не способен на другое отношение к женщине, я же знаю его много лет! А в тот вечер я просто выпил лишнего, вот и проболтался Лукашенку, что, мол, готов заплатить тысячу, только чтобы Вячеслав навсегда исчез с Вероникинова горизонта!

– Вообще-то профессиональный киллер стоит дороже, – заметила я.

– Вот именно! – подхватил Россошанский. – Теперь вы понимаете, что все это было просто так?

– Но и Лукашенок не профессионал, – тут же возразила я. – Для него тысяча долларов – деньги просто запредельные, о них он только мечтать может. И за эту сумму готов пойти на что угодно – я не раз встречалась с наркоманами, да и с этим Сергеем успела познакомиться. И у меня не сложилось впечатление, что он врет.

– Наркоман, значит, какой-то не врет, а я вру, да? – запальчиво, по-мальчишески воскликнул Россошанский.

– Я думаю, что пришло время для очной ставки, – твердо заявила я и взялась за трубку телефона.

– Да ради бога! – махнул рукой Россошанский. – Я рассказал всю правду, мне бояться нечего.

При этих словах он, видимо, вспомнил о том, что сделал с Вероникой, потому что опустил голову и мрачно затеребил пуговицу на полурасстегнутой дорогой рубашке. Потом он растерянно оглядел себя, как будто осознавая, что находится не в лучшем виде, сначала медленно застегнул рубашку и заправил ее в брюки. Потом, увидев несколько пятен, брезгливо стянул рубашку и прошагал к шкафу. Сняв с вешалки чистую, отглаженную рубашку, надел ее и, отвернувшись, в сторону буркнул:

– Извините…

– Хорошо, что переоделись, – кивнула я. – Хоть мы сейчас поедем и не на светское мероприятие, а в РУВД, но вы хотя бы привели себя в порядок.

Россошанский воспринял все это достаточно индифферентно. Не последнюю роль во всем этом сыграло то обстоятельство, что директор клиники был уже очень пьян. Я же набрала номер Арсентьева и сказала, что обнаружился виновник происшествия с Вероникой Вересаевой и, возможно, гибели еще одного человека. И что в самое ближайшее время я готова доставить его в отделение. Арсентьев явно был удивлен таким поворотом дела, однако возражать, разумеется, не стал. Я добавила также, чтобы он послал группу сотрудников по адресу Сергея Лукашенка, представив его как наемного убийцу. После этого я посмотрела на Россошанского. Тот совсем обмяк, сник, и мне даже стало его жалко. Глаза директора клиники были покрасневшими и воспаленными, он явно был надломлен осознанием того, что произошло. Перед тем как мы вышли на улицу, я посмотрела ему в глаза и сказала:

– Молитесь, чтобы Вероника Вересаева выжила. Она в Первой городской больнице. Без сознания…

ГЛАВА 7

Я возвращалась из милиции уже около десяти часов вечера. На город уже опустилась ночь.

– Ну что, Татьяна Александровна, вот и все, – грустно произнес Родион. – Виновный установлен. Кто бы мог подумать, что так оно выйдет!

Я не отвечала, думая примерно над тем же, над чем и мой спутник, но не разделяла его мнения относительно того, что все кончилось. Все очень спорно. Конечно, милиция может надавить на младшего Лукашенка, и он признается в совершении преступления. При том, что он находится в состоянии наркотической зависимости, это достаточно просто сделать. Кстати, задержали его достаточно быстро, и сопротивления органам правопорядка он не оказал.

Но я не верила: слишком противоречив по своему характеру Россошанский (сегодня – так, завтра – эдак) и слишком несерьезен в роли киллера Лукашенок. К тому же ни трупа, ни машины по-прежнему найдено не было. Относительно Вероники тоже все не так просто. Скорее всего, Россошанский говорит правду: он ее толкнул, а она неудачно упала. При отсутствии свидетелей того, что его видели около дома Вероники в тот вечер, он бы вообще мог не признаваться и никто бы вину его не доказал. Он мог думать, что наймет адвоката и тот развалит дело за отсутствием улик. При условии, конечно, что Вероника не выживет. А Росошанский и не знал до поры до времени, что она жива! Он был уверен, что убил ее. Я специально не стала его разубеждать, чтобы выслушать его версию происшедшего. Но тем не менее Эдуард косвенно признал свою вину. И я склонна была верить, что все так и случилось.

После того как Россошанский услышал от меня, что Вероника все же жива, я думала, он тронется рассудком. В машине он то впадал в ступор, то в радостное возбуждение, то принимался смеяться с какими-то доселе не слыханными мною истерическими нотками… Казалось, его уже не волнует, что его везут в РУВД и вообще-то могут предъявить обвинение в убийстве Вячеслава Колесникова. Россошанский лишь переваривал мысль о том, что Вероника жива, и эта мысль приводила его в моральный экстаз.

В РУВД он повторил все, что сказал мне, и Арсентьев скрупулезно запротоколировал показания директора клиники. Однако свою причастность к исчезновению Вячеслава Колесникова Россошанский отрицал начисто.

На время исчезновения Вячеслава у него было железное алиби. Лукашенок в роли киллера опять же доверия у меня не вызывал. Скорее всего, разговоры действительно были, но по пьянке, и ничего серьезного они не подразумевали. Может быть, стоило довериться мнению не совсем вменяемой Ариадны, которая утверждала, что ее бывший супруг – трус? В этом случае Россошанский мог планировать, но побоялся бы осуществить свое намерение убить друга-коллегу.

Лукашенок тоже стоял насмерть: никакого Вячеслава не знаю, разговоры с Россошанским были, но это всего лишь пьяные бредни. Уставший слушать одно и то же Арсентьев закрыл обоих до выяснения обстоятельств и на сегодня закончил допрос.

Всю дорогу домой я молчала, не став делиться с Родионом своими сомнениями, решив, что сделаю это дома. Я собиралась завезти Перетурина к нему домой, так как мы ехали на моей машине, а потом отправиться к себе. И тут у меня зазвонил телефон. В трубке я услышала взволнованный голос Ксении Колесниковой:

– Татьяна Александровна, вы сейчас где?

– Еду домой, – удивленно проговорила я. – А вы где?

– Я у дома Родиона Перетурина, у меня тут… Одним словом, случилось кое-что, и я не смогла находиться дома.

– Стоп! Вам сейчас ничего не угрожает? – быстро спросила я, и Перетурин мгновенно нахмурился и напряг слух.

– Нет, здесь ничего.

– Оставайтесь на месте, мы сейчас подъедем! – почти крикнула я и, отключив связь, прибавила скорость.

– Что случилось? – тревожно спросил Перетурин.

– Это Ксения Колесникова, у нее что-то случилось, она ждет нас возле вашего дома, – быстро проговорила я.

Это новое происшествие заслонило мои прежние мысли относительно виновности или невиновности Эдуарда Россошанского. Родиону очень хотелось это обсудить, и он даже начал строить версии того, что могло произойти у Ксении. Я же молча гнала машину вперед. Долго думать, однако, Перетурину не пришлось, потому что очень скоро мы подъехали к его дому и сразу увидели Ксению. Ее худощавая фигурка маячила возле подъезда. Девушка была одета в ту же майку и шорты, в которых ее видела я, только черные волосы были распущены. В глазах застыла тревога, хотя девушка старалась не показывать, что испугалась.

– Извините, что побеспокоила вас в такой час, – глядя на наши встревоженные лица, проговорила она.

– Ничего страшного. Вы в порядке? – обеспокоенно спросила я.

– Да, уже все нормально. Просто я не знала, что делать, и от растерянности бросилась к Родиону Евгеньевичу. Потом увидела, что его нет дома, растерялась еще больше и… и решила позвонить вам.

– Нужно было сделать это сразу, – с мягким укором сказала я. – Так что же все-таки случилось?

– Ко мне в квартиру забрался какой-то человек… Мужчина, – шепотом проговорила Ксения, переводя взгляд с меня на Перетурина.

– Когда это произошло? – сразу спросила я.

– Час назад. Этот человек убежал. Я… Я постаралась его догнать но у меня ничего не получилось, – ответила Колесникова.

– В милицию звонили?

– Нет, я сразу же поехала сюда…

– Садитесь в машину, – кивнула я, – и рассказывайте.

После того как Ксения уселась на сиденье рядом со мной, она стала рассказывать:

– Я вернулась домой где-то в девять часов, прошла в свою комнату, включила телевизор, а свет не стала зажигать…

– Откуда вы вернулись? – перебила ее я.

– От подруги… Просто пошла, чтобы немного развеяться – невыносимо сидеть все время одной и думать о том, что Вячеслав неизвестно где… И вдруг услышала звук, как будто кто-то отпирает входную дверь. Меня просто подбросило, я подумала, что это Вячеслав вернулся – ведь больше ни у кого нет ключей от этой квартиры! Я уже соскочила с постели, чтобы выбежать ему навстречу, но что-то меня остановило на полпути… – Девушка задумалась, закусив губу. – Остановило меня, наверное, то, что этот человек старался действовать бесшумно. То есть я слышала, как он открыл дверь, а шагов почти не слыхала. Тогда я остановилась и прислушалась. Потом решила осторожно выйти и посмотреть, кто там. У меня уже мелькнула мысль, что это вор. Но я не боялась, все-таки я могу за себя постоять. Тем более что я была уверена, что он там один. По дороге я на всякий случай подняла с пола гантель – они всегда лежат здесь. Но в темноте было плохо видно, и гантель звякнула о другую. Видимо, это и спугнуло того, кто зашел ко мне, потому что я почти сразу услышала, как закрылась дверь – он ушел. Тут уж я наплевала на всю безопасность и кинулась за ним. Он бежал быстро, я слышала его шаги внизу, но я бы смогла его догнать, ведь я хорошо развита физически. Однако, как оказалось, он был на машине, потому что когда я выскочила во двор, то увидела, как с места сорвалась машина.

– А на какой машине он был, Ксюша, ты не заметила? – спросил Перетурин.

– По-моему, «Жигули». «Восьмерка» или «девятка», белого цвета.

– Так-так, – наморщив лоб, задумался Родион.

– Значит, вы говорите, Ксения, что ни у кого, кроме вас и Вячеслава, не было ключей от этой квартиры? – спросила я.

– Ни у кого! – уверенно сказала Ксения.

– А… у Вероники?

– У нее тоже не было, зачем они ей?

По тону Ксении я поняла, что ей ничего не известно о том, что случилось с Вероникой Вересаевой. Нужно было как-то сообщить ей об этом, но девушка и так была расстроена.

– А вы уверены, что дверь открывали ключом?

– Ну, замок же не сломан, не сорван… Чем же еще? Отмычкой? Я не знаю, как она действует, но звук был такой, словно поворачивается ключ…

– Установить это сможет, конечно, только экспертиза.

– Но для этого нужно вызывать милицию! – воскликнула Ксения. – А я этого не хочу, потому что тогда непременно придется рассказать о том, что брат пропал. А я не хочу! Я не верю в то, что милиция сможет помочь. Они, скорее всего, огульно обвинят моего брата в воровстве, и все!

– Я настаивать ни на чем не могу, – сказала я, выслушав девушку. – Это ваше личное дело. Но раз уж вы против милиции, а расследовать дело нужно, то мы должны сами осмотреть замок.

– А, пожалуйста, – пожала плечами Ксения. – Разве я возражаю?

Я не стала говорить Ксении, что вообще-то милиция уже в курсе исчезновения ее брата и по этому поводу даже допрашивали господина Россошанского. Ксения девушка импульсивная, вспыльчивая, может еще воспринять это не совсем адекватно, раскричаться на меня и обвинить в предательстве. А там дальше и запретить вообще заниматься этим делом. Хотя меня наняла все-таки не она, а Перетурин, мне не хотелось бы этого скандала. Узнает еще, всему свое время. И не от меня.

– Ксения, а вы уверены, что Вячеслав в тот день, когда вы видели его в последний раз, уехал на работу с ключами? Он не мог их забыть? – спросила я.

– Уверена, потому что он всегда носил их с собой. И после его ухода ключи мне не попадались.

– А вы всегда носите ключи в сумке?

– Да.

– У вас кто-нибудь был с тех пор, как пропал Вячеслав?

– Нет, никого. Совсем никого.

– А как вы думаете, для чего этот человек мог к вам забраться?

– Не знаю! – в отчаянии проговорила девушка. – Воровать у меня практически нечего, зарплата у меня небольшая, поэтому ценностей особых нет. Вячеслав мне помогал, конечно, но я старалась не брать у него денег. И потом, это просто наглость – лезть ко мне, когда я дома! Какой вор так поступит?

– А вы, кажется, говорили, что собирались на соревнования? – напомнила я.

– Я действительно должна была ехать вчера, но я позвонила и сказала, что не смогу, – ответила Ксения. – После того, как пропал Вячеслав, я… не могу. Пока не могу. Я честно все объяснила тренеру и сказала, что… не могу.

Мы с Перетуриным переглянулись.

– Ксения, а кто из ваших знакомых знал, что вы должны ехать на соревнования? – спросила я.

– Ну, все, кто занимается со мной, – ребята, тренеры, – развела руками Ксения, которая, похоже, уловила, к чему я клоню. – Вячеслав знал. Вероника. Все.

– То есть никому из знакомых, исключая тех, кто тренируется с вами, вы не говорили?

– Нет. У меня очень мало свободного времени, поэтому и друзья-то все из спортсменов. К тому же я не очень общительный человек, и приятелей у меня немного.

– А когда вы сообщили, что не сможете поехать на соревнования?

– Вчера. Незадолго до вашего прихода. – Ксения повернулась ко мне.

– Кому?

– Своему тренеру.

– А он кому должен был об этом сообщить?

– Только главному тренеру, по идее. Ну, ребята, конечно, узнали, когда увидели, что меня нет на вокзале.

Наступила непродолжительная пауза. Я, немного подумав, решительно хлопнула в ладоши.

– Поехали на место происшествия, – сказала я. – А потом… Потом видно будет.

* * *

Мы издали начали всматриваться в окна квартиры Ксении. Сама хозяйка дернула меня за рукав.

– Что такое? – нахмурилась я.

Ксения жестом показала на свои окна. Тут я поняла причину замешательства девушки – в окнах горел свет. Ксения задрожала и буквально вцепилась в мою руку. Потом порывисто повернулась, и я увидела, что глаза девушки стали просто огромными.

– Там… Вячеслав! – выпалила она, бросаясь к подъезду.

– Ксения! – Я схватила девчонку за руку. – Подождите! Может быть, там никакой не Вячеслав. А именно тот, кто пытался войти к вам несколько часов назад! И я думаю, что кидаться сейчас туда нам вдвоем очертя голову – верх неблагоразумия.

Ксения задумалась.

– Давайте сделаем вот что, – торопливо предложил Родион, обращаясь ко мне. – Мы с Ксенией поднимемся в квартиру, а вы останетесь внизу. И если в течение трех минут никто из нас не выйдет на балкон и не крикнет вам, что все в порядке, – вызывайте милицию.

Ксения собиралась согласно кивнуть, но я возразила:

– Давайте сделаем по-другому, – быстро предложила я. – Мы поднимаемся наверх вместе с Ксенией, а вы, Родион, останетесь внизу. На всякий пожарный. Мне так будет спокойнее. Не волнуйтесь, моя физическая подготовка достаточна, чтобы справиться с крепким мужчиной, если ему вздумается выступить против нас.

– Я тоже прекрасно владею приемами, – вставила дзюдоистка Ксения.

– Ну вот, видите! – продолжала я. – Так что в крайнем случае мы сумеем отбиться. А там… Все зависит от вашей проворности, Родион, и от того, насколько быстро явится милиция.

Перетурин насупился. Я видела, что он обижен таким явным пренебрежением и недоверием со стороны женщин, и поспешила вмешаться. Я положила Родиону руку на плечо и сказала:

– В самом деле, нет особой разницы в том, кто именно вызовет милицию. Одна только просьба – сделайте это незамедлительно, если мы не выйдем на балкон в течение трех минут.

– Хорошо, – буркнул Перетурин и отошел в сторону, чтобы лучше видеть балкон квартиры Ксении.

– Пойдемте, – удовлетворенно кивнула Ксения и шагнула к подъезду.

Поднявшись к квартире, мы обе остановились и прислушались. Из-за дверей доносилось невнятное бормотание, словно кто-то что-то напевал весьма фальшивым голосом. Ксения испуганно посмотрела на меня. Я успокаивающе похлопала ее по руке и сказала:

– Дайте мне ключ, я войду первой. Вы со своими приемами станете меня страховать, на всякий случай. А то Родион раньше времени поднимет шум, если мы слишком замешкаемся.

Ксения тут же протянула мне ключи от квартиры. Я быстро сунула ключ в замок и почти бесшумно повернула его – благо у меня был большой опыт пользования даже отмычками, так что уж открыть дверь ключом не представлялось для меня ничем затруднительным.

Никто не отреагировал на отпирание замка, и мы обе осторожно вошли в квартиру. Честно говоря, мы просто оторопели. Прямо в прихожей валялась опрокинутая вешалка, повсюду виднелись следы грязной обуви и разбросанные окурки.

– Это еще что за безобразие! – невольно вырвалось у Ксении.

– Тише! – сжала ее ладонь я. – Сейчас разберемся.

– Кто это? – стиснув зубы, прошипела Ксения. – Сейчас я его выкину отсюда к чертовой матери!

И решительно шагнула в зал, вырвав руку. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

В комнате нашим глазам предстал еще более чудовищный беспорядок, чем мы могли себе вообразить. Везде валялась разбитая посуда, чашки, бутылки… Но самое интересное и непонятное заключалось в том, что в зале за столом, откинувшись на спинку стула, полусидел незнакомый мужчина. Ксения, обуреваемая мощнейшей злостью, подошла к мужчине и уже собиралась толкнуть его, как мужчина поднял глаза. Тут я заметила, что все лицо его какое-то помятое, а под глазом красуется громадный кровоподтек.

– К-ксе-неч-ка… – только и смог вымолвить он. – П-при-вет…

Лицо Колесниковой пошло красными пятнами. Затем она медленно опустилась на диван, бессильно свесив руки, и протянула:

– Ох, е-мое…

– Что такое? – недоуменно осведомилась я, пока еще ничего не понимая.

Я уже решила, что перед нами находится сам Вячеслав Колесников, таинственно исчезнувший несколько дней назад и столь же таинственно появившийся теперь. И даже облегченно вздохнула про себя. Но… Незнакомец ничем не напоминал Вячеслава, во всяком случае, того Вячеслава, которого я видела на фотографии.

За столом сидел невысокого роста простоватый мужчина средних лет, с широкоскулым лицом и добродушной, но какой-то глуповатой улыбкой. Редеющие на макушке волосы были светло-русого цвета, тощенькая короткая бородка отнюдь не украшала нижнюю часть лица. Одет крепыш был в серые брюки и спортивную рубашку с короткими рукавами.

– Господи, что здесь случилось? Кто здесь был? – начала Ксения, вскакивая с дивана буквально через секунду после того, как опустилась на него, и бросаясь к мужчине. Она схватила его за плечи и затрясла.

– Извини, К-к-сенечка, я с-сейчас все объясню… Прости, что приехал б-без п-предупреждения, но… Так получилось, у м-меня времени не было… П-пришел, никого нет, а п-потом… К-кто ж думал, что так случится? – немилосердно заикаясь, заговорил мужчина.

Вид у него был виноватым и несчастным. Ксения смотрела на него во все глаза, находясь под сильным впечатлением. Я, поняв, что мужчина, скорее всего, знаком Ксении и, следовательно, нам не угрожает опасность, молча прошла на балкон и крикнула изнывающему от неизвестности Родиону:

– Все в порядке! Можете подниматься к нам!

После этого вернулась в комнату и обратилась к Ксении Колесниковой:

– Кто этот человек и что он делает у вас дома?

– Ой, я сейчас вам все объясню! – виновато прижала руки к худенькой груди Ксения. – Мне так неудобно, что я не подумала об этом раньше. Одним словом, это наш родственник, двоюродный дядя мой и Вячеслава…

– Дядя я! – подтвердил коренастый заика, со светлой улыбкой глядя на меня.

– А откуда он взялся?

– Он приехал из Камышина, – сообщила Ксения.

– Это город такой на Волге, – поспешил объяснить мне родственник все с той же кроткой улыбкой.

– Спасибо, я в курсе, – машинально кивнула я. – То есть у него есть ключи от вашей квартиры?

– Ну да… – растерянно и все так же виновато протянула Ксения. – Пару лет назад мы с Вячеславом отдали ему третий комплект в то время, когда он гостил у нас. И я совершенно об этом забыла! Потом он приезжал еще несколько раз – он вообще частый гость в Тарасове, у них в Камышине филиал местной фирмы, лакокрасочными материалами какими-то, по-моему, занимается, – поведала она, – но… последнее время пропал, не был уже больше года, вот я и позабыла. Да что же с тобой случилось-то? – снова затормошила она дядю.

– Как его зовут? – спросила я.

В это время в комнату вошел Родион – мы оставили входную дверь незапертой. Перетурин в недоумении воззрился на незнакомца, которого, кажется, совершенно не волновало происходящее. Я же вспомнила рассказ Ксении о том, что, когда здесь жил Вячеслав, она, приходя домой, иногда замечала запах табака. Вполне возможно, это объясняется именно тем, что этот человек, пользуясь ключом, приходил сюда.

– Его зовут Василий Твердохлебов, – тем временем ответила Ксения.

– Твердохлебов я, – подтвердил мужчина. – Василий Семенович. Дядя Вася…

– Очень приятно, – усмехнулась я.

– Н-ну так вот, – продолжал дядя Вася. – Я приехал, правда, предупредить не успел, у м-меня т-телефон разрядился. Вот и п-пришел, гостинцев привез… – Он показал на диван, на котором были разложены какие-то свертки. – Думал, посидим с племянниками, поговорим за встречу… Все-таки давно не виделись. А т-тут – никого. Н-ну, я думаю, ладно, п-посижу, подожду… М-мы же не чужие люди все-таки.

– Господи, да конечно же, не чужие! – эмоционально отреагировала Ксения, опять вскакивая с места. – Дядя Вася, я же даже подумать не могла, что это ты!

– Н-ну, да, я, а к-кто же еще? – улыбаясь, обвел нас взглядом Твердохлебов.

Ксения подошла ко мне и тихонько шепнула на ухо:

– Он немножко чудненький, не обращайте внимания. Он человек добрый, мухи не обидит.

– Хорошо, я поняла, – кивнула я и решила перевести разговор в более конструктивное русло.

– Василий Семенович! – повысив голос, произнесла я. – Кто здесь был, кроме вас, и что вообще произошло?

Твердохлебов поднял взгляд на меня.

– Это какое-то недоразумение, – неожиданно четко проговорил он.

– Что за недоразумение?

– В общем, я заказал пиццу… Хотел племянников порадовать, понимаете?

– Ну? – перебила его Ксения.

– А п-приехали к-какие-то другие люди. П-приехали д-двое. Один т-такой толстенький, в темных очках. Д-другой худой, – торопливо начал объяснять Твердохлебов. – Я н-ничего такого не подумал, открыл дверь… И спрашиваю – где пицца? А они говорят: «Сейчас мы тебя так накормим, что мало не покажется»! Вот…

И Твердохлебов смущенно замолчал.

– И что? – взволнованно поторопила его Ксения.

– Я им говорю, мол, ребята, зачем грубите? А этот толстый начал на меня н-наезжать, требовать какие-то деньги. Две тысячи… долларов. Или три… Я даже не запомнил точно, я б-был п-просто… ошарашен. Так им и сказал, что нет у меня таких денег. А они не поверили… Я думал, это знакомые ваши, говорю – проходите, вон, угощайтесь. А они мне кулаком в лицо сразу! – обиженно закончил Твердохлебов и отвернулся.

– Господи… – изумленно проговорила Ксения. – Кошмар какой-то! В нашей квартире? Да кто они вообще такие?

– А у вас нет таких знакомых? – обратилась я к ней.

– У меня – однозначно нет! – категорично заявила Ксения.

– Вы можете описать их подробнее и максимально четко передать ваш разговор?

– Да я же уже все рассказал! – воскликнул Василий Семенович. – Они с меня деньги требовали, я сказал, что знать не знаю ни про какие деньги, что приехал только что, а дома никого нет. Они меня еще пару раз ударили…

Ксения сморщилась и покачала головой.

– П-прошли в квартиру и давай тут все переворачивать! Деньги, что ли, искали или злость срывали, я так и не понял. А потом, видно, п-поняли, что я правду говорю. Х-хотели остаться, вас со Славиком ждать, но тут на шум соседи стали выглядывать, вот они, наверное, и испугались. И ушли. А я остался.

– Понятно, – со вздохом протянула я. – Что ничего не понятно. Кто это мог быть?

– Не знаю, – твердо ответила Ксения. – Я сама в шоке! Дядя Вася, ты уж прости, пожалуйста, что так получилось! Я сама ничего не понимаю!

– Д-да ладно, Ксенечка, о чем ты говоришь! – ласково заулыбался Твердохлебов. – У меня за т-тебя теперь душа болит. Вдруг эти хулиганы вернутся?

– Пусть только попробуют! – Ксения сверкнула черными глазами и сжала кулаки. – Я им устрою прием!

– Подождите, – остановила я ее запал. – Ксения, я думаю, вам все-таки не стоит оставаться одной в этой квартире. И вашему родственнику тоже. Это неразумно. У вас есть еще родственники в этом городе? – обратилась я к Твердохлебову.

Вместо него ответила Ксения:

– Есть еще тетя Люся, очень добрая и гостеприимная, правда, она живет далековато.

– Это не страшно, – махнула я рукой. – Довезем, если что. А вы, Василий Семенович, все-таки расскажите подробнее и почетче. Значит, эти люди требовали деньги?

– Я же сказал – две или три тысячи долларов! – ответил Василий. – А потом сказали, что С-славик им д-должен. А я говорю – ну, раз Славик должен, значит, отдаст! Он парень-то порядочный! Ну, а они и говорят – мол, мы приедем завтра поговорить с девушкой, то есть с К-ксенечкой. А я им – мол, К-ксенечка-то здесь при чем? Оставьте девочку в покое! А они – снова драться!

– Фоторобот составить сможете? – сосредоточенно спросила я.

– Что? – не понял Твердохлебов.

– Ну, описать так, чтобы в милиции могли сделать их портрет.

Твердохлебов задумался, потом сокрушенно развел руками:

– Наверное, нет. Д-да у меня с детства память на лица плохая, д-да и зрение слабое. К тому же они мне очки разбили…

Он показал на осколки стекла на полу.

– Я куплю тебе очки, дядя Вася! – пообещала Ксения, заливаясь краской.

– Д-да ладно, К-ксенечка, о чем ты говоришь! – Родственник махнул рукой.

– Ладно, это отпадает, – пробормотала я. – Тогда еще один момент, Василий Семенович, – обратилась к Твердохлебову, воспользовавшись паузой. – Вы можете вспомнить, когда именно вы пришли сюда?

Он поднял на меня глаза и, удрученно покачав головой, пробормотал:

– Я п-приходил сюда вообще два раза. Но понимаете, какая в-вещь – я вспомнил, что з-забыл в кабинете… с-сумку с гостинцами. Н-ну, на фирме, куда я приехал в к-командировку. У меня там осталась сумка. Поэтому мне п-пришлось вернуться и з-абрать ее.

– А почему вы убегали? – нахмурилась я.

– Я? – удивился Твердохлебов.

– Да, дядя Вася, – вмешалась Ксения. – Я слышала, как дверь открылась, а потом снова закрылась. И шаги… Я побежала следом, а ты очень резво от меня удрал. И машина белая отъехала! Откуда у тебя машина?

– Т-так это, К-к-ксе-неч-ка, не м-моя же м-машина, – говоря торопливо и от волнения заикаясь еще больше, принялся объяснять Твердохлебов. – Это ш-шофер наш, Миша, м-меня подвез п-по моей просьбе… А тут, п-понимаешь, я в квартиру-то вошел, да? А с-свет не горел, я и не подумал, что ты дома-то! И тут только обнаружил, что с-сумку-то я забыл, п-понимаешь? Н-ну вот я и побежал п-поскорее вниз, пока, значит, думаю, Миша не уехал. Еле-еле успел, он уж отъезжал. С-слава богу, заметил меня, п-притормозил… Н-ну, я за с-сумкой-то съездил и в-вернулся. Стал ждать… А тут – эти… Б-бандиты настоящие!

– Все понятно, значит, это был он, – вздохнула я, обращаясь к Родиону. – Ксению напугал именно он. А вот кто приезжал потом – с этим еще предстоит разобраться.

– И я г-говорю, что надо разобраться! – повысил голос Твердохлебов. – Ч-что же это такое происходит-то? У себя дома с-спокоен б-быть не можешь!

В это время в дверь позвонили, Ксения дернулась было к ней, чтобы открыть, но я решительно загородила дорогу и открыла сама. На пороге стоял совсем молодой парень в униформе, с пакетом в руке, и приветливо улыбался.

– Пиццу заказывали? – спросил он.

Улыбнувшись, я повернулась и посмотрела на Твердохлебова. Тот хотел было что-то сказать, но его опередила Ксения, выскочив в прихожую, и спросила скороговоркой:

– Да, спасибо, сколько мы вам должны?

– Триста пятьдесят рублей, – не снимая с лица дежурной улыбки, сказал парень.

Ксения быстро сунула ему деньги и, приняв пакет с пиццей, захлопнула дверь.

– Фу-у-ух! – протянула она, возвращаясь в комнату. – Ну и денек сегодня.

– Да уж, день получился насыщенный, – согласилась я. – И на сегодня все это нужно заканчивать. Вы говорите, эти парни сказали, что приедут завтра? – обратилась я к Твердохлебову.

– Они так сказали, – кивнул тот. – Еще предупредили, чтобы вечером Вячеслав дома был, иначе, мол, хуже будет. Сказали, к семи п-подъедут…

Я задумалась, покусывая губу, затем решительно сказала:

– Значит, так! Вы, Василий Семенович, сейчас отправляетесь к добрейшей тете Люсе, у которой и останетесь. Больше вам в этом деле делать нечего. С племянницей будете созваниваться. А вы, Ксения… – Я посмотрела на девушку задумчиво.

– Ксения может переночевать у меня, – с готовностью выступил вперед Перетурин. – Я живу один, две комнаты, так что… Соглашайтесь, Ксения, это лучший вариант.

– Если чего-то опасаетесь, я могу вас пригласить к себе, – предложила я, хотя предоставлять свою квартиру для таких вот «перекрытий» старалась лишь в исключительных случаях.

Ксения неожиданно улыбнулась и сказала:

– Вас, Родион Евгеньевич, я знаю много лет как человека порядочного, поэтому у меня нет оснований чего-то опасаться.

– Вот и отлично! – обрадовалась я. – Тогда едем.

– А как же квартира? Ее что, просто так и оставить? – удивилась Ксения.

– Не волнуйтесь, просто заприте ее, и все. Вряд ли эти люди станут выламывать дверь, если поймут, что здесь никого нет. Но я здесь буду! – твердо сказала я. – Завтра к семи часам я сама организую встречу этим таинственным вымогателям.

– И я с вами! – сейчас же встрял Перетурин.

– Вы пока что о Ксении позаботьтесь, – усмехнулась я, отметив про себя, что отношение Перетурина к сестре приятеля очень смахивает на особо бережное. – А завтра мы с вами созвонимся.

На этом и порешили. Ксения заперла квартиру, мы вчетвером спустились вниз, и я пригласила всех в мою машину. Твердохлебов начал было отказываться от моих водительских услуг, убеждая нас, что прекрасно доберется на такси, но я решительно этому воспротивилась: кровоподтек под глазом, а также помятый вид вряд ли вызвали бы доверие к наивному дяде Васе со стороны таксистов. Поэтому я усадила его на заднее сиденье машины, отвезла к дому тети Люси, куда он направился уже без нас.

– Скажите, Татьяна, вы действительно думаете, что эти двое придут завтра? – спросил у меня Перетурин.

– Практически уверена, – кивнула я. – И мы, возможно, наконец выясним, что же произошло с вашим другом. По-моему, сейчас уже все просто.

– Но, по-моему, и так ясно, что во всем виноват Россошанский, – возразил Родион.

– Да нет, пара Россошанский – Лукашенок не годится на роль тандема злодеев, – не согласилась я. – Тут что-то другое. Ясно только то, что касается Вероники. А насчет Вячеслава я бы не спешила с окончательными выводами. К тому же его тело так и не найдено.

Эти слова произвели негативное впечатление на Ксению, которая сразу занервничала. Было понятно, что она все еще надеется, что с ее братом ничего страшного не случилось, что он вернется и все будет по-прежнему. Но я с каждым днем теряла на это надежду. Однако до того момента, когда не будет найден труп Колесникова, опять же говорить что-то определенное о его судьбе было нельзя.

– Россошанский? – забеспокоилась Ксения. – А при чем тут Россошанский? И Лукашенок? Вы что, их подозреваете? Вам что-то стало известно?

Я переглянулась с Перетуриным. Признаться, мне совершенно не хотелось сейчас ничего объяснять Ксении. Я и так слишком устала, чтобы сейчас выслушивать ее гневный, переполненный эмоциями монолог. Пусть уж лучше это сделает Родион.

– Успокойтесь, пожалуйста, Ксения, – как можно мягче проговорила я. – Расследование продолжается, но пока что говорить о каких-то достоверных фактах не приходится.

Тут Перетурин сам пришел мне на помощь.

– Ксюша, я тебе все объясню, – торопливо проговорил он. – Сейчас мы приедем ко мне, попьем чаю, и я все расскажу. Волноваться тебе не о чем.

«Ну вот и славно!» – облегченно подумала я.

Я подвезла Ксению с Перетуриным к дому последнего, распрощалась до завтрашнего дня и наконец-то вернулась к себе.

Почувствовав, как сильно проголодалась, я первым делом отправилась на кухню и поставила в микроволновку тарелку с курицей. Утолив аппетит, я с удовольствием выпила кофе и начала размышлять. Собственно, все было почти ясно – из эпизода с Твердохлебовым я вынесла немаловажную информацию: Вячеслав должен был кому-то деньги, и эти люди пришли разговаривать по этому поводу с Ксенией, но не застав ее, набили морду Твердохлебову и сказали, что придут еще. Этого было достаточно, чтобы составить программу ближайших действий.

* * *

Следующий день прошел относительно спокойно. Я созвонилась с Арсентьевым, который сообщил, что Россошанский по-прежнему ни за какие коврижки не желает брать на себя вину в убийстве Вячеслава. Примерно так же ведет себя и Лукашенок, который, ко всему прочему, вроде бы нашел свидетелей, готовых подтвердить его алиби. С алиби же самого Россошанского было все в порядке. И если в ближайшее время подтвердится невиновность Лукашенка, то и директора клиники должны будут выпустить под подписку.

Единственное, в чем его можно обвинить, так это в причинении тяжкого вреда здоровью Вероники Вересаевой. Как поведал Арсентьев, врачи вроде бы дали более обнадеживающие прогнозы на ее счет, но состояние ее все равно остается стабильно тяжелым. Но даже если Вероника не выживет, при наличии хорошего адвоката Россошанский сможет вообще избежать наказания. Дело вполне можно представить как несчастный случай.

Относительно маленького происшествия с кражей вещей у секретарши Омельченко вышло все так, как я предполагала изначально: пострадавшая, получив от Лукашенка-старшего материальную компенсацию, согласилась забыть инцидент. Правда, она поначалу отказывалась и от этой компенсации, заявляя, что не хочет, чтобы Павел вновь отвечал за своего брата, и что деньги и медальон она получила, а остальное для нее не важно. Лукашенок-старший, уже привыкший, видимо, отвечать за грехи своего брата, считал по-другому и заставил все-таки Людмилу принять небольшую сумму за потраченные нервы и время.

Сам Павел Лукашенок, с которым я все-таки встретилась днем в клинике, произвел на меня впечатление очень загруженного и озабоченного бытовыми проблемами человека. А теперь, в связи с отсутствием не только Колесникова, но еще и Россошанского, он волей-неволей был вынужден временно принять на себя обязанности руководителя клиники. Пообщавшись с ним не очень долго, я пришла к выводу, что ему, скорее всего, просто некогда было бы заниматься Вячеславом Колесниковым. Конфликтов между ними, со слов всех их знакомых-коллег, никогда не возникало, Павел по натуре вообще был человеком нелюбопытным и немногословным, так что скорее всего он даже не был в курсе пресловутого треугольника Вячеслав – Вероника – Россошанский. И вообще был по горло загружен как делами по работе, так и семейными заботами. Все это, конечно, можно было проверить, но я пока что не видела путей для этой проверки, а главное – оснований. Павел Лукашенок не вызывал у меня подозрений.

Ближе к вечеру обстановка накалилась. Перетурин звонил уже несколько раз, задавая все время один и тот же дурацкий вопрос: «Ну что?» В конце концов мне это порядком надоело, и я твердо сказала ему, что позвоню сама, как только соберусь выходить. Однако и после этого Родион Евгеньевич два раза набирал мой номер.

Наконец пробило шесть часов, и я решила, что пора выдвигаться на место засады, то есть на квартиру Ксении Колесниковой. Позвонив Перетурину и сказав, что выезжаю и подхвачу его по дороге, я вышла из дома. К моему удивлению, Родион стоял возле подъезда вместе с Ксенией, которая сообщила, что намерена ехать с нами. Махнув рукой, я не стала возражать – не хотелось тратить время и нервы на споры с упрямой девчонкой. Тем более что она спортсменка, так что за ее здоровье я не очень волновалась. Не доехав немного до дома Ксении, я поставила машину так, чтобы она не бросалась в глаза.

– Вот и славно, – тихо проговорила я, сжимая ключи в ладони. – Пойдемте. Только раздельно. Сначала я, а потом вы с Ксенией.

Мы вошли в квартиру. Там было абсолютно тихо, однако я обошла все помещение, прежде чем убедилась, что квартира пуста.

Мы прошли в комнату и сели на диван. Родион тихонько переговаривался с Ксенией, я же взяла с журнального столика книгу и углубилась в чтение.

Родион несколько раз бросал на меня взгляды, после чего сказал:

– Завидую вашему хладнокровию.

Я лишь усмехнулась. Сам Перетурин никак не мог сосредоточиться на беседе, постоянно прислушивался и, признаться, нервничал. Однако я была спокойна. Я уже убедилась в случае с Лукашенком-младшим, что Перетурин обладает неплохой реакцией и в экстремальных ситуациях на него можно положиться. К тому же здесь была Ксения с ее спортивным опытом. Так что мы все трое физически составляли вполне достойное трио и можно было не опасаться, что мы не справимся с двумя парнями. Правда, сегодня их могло оказаться и больше, но не двадцать же человек!

Время тянулось медленно, как бывает всегда, когда ждешь чего-то. Однако я сохраняла спокойствие и выдержку. Что-что, а уж сидеть в засаде мне за время работы частным детективом приходилось очень много. А опыт, как известно, сильная вещь.

В один из моментов зазвонил телефон. Родион невольно вздрогнул.

Ксения вопросительно взглянула на меня, и я сказала, чтобы хозяйка квартиры взяла трубку. Но на ее «алло» никто не ответил.

– Может, они проверяют? – спросил Родион, когда Ксения недоуменно положила трубку.

– Не исключено, – отозвалась я.

– Хорошо бы, если так, – пробормотал Родион. – Черт, никак не могу научиться спокойно ждать! Ожидание – самое ненавистное времяпрепровождение!

– Куда же денешься от него, – философски развела я руками.

Постепенно за разговором нервное напряжение спало, Родион уже не чувствовал отвратительной дрожи в кончиках пальцев и в очередной раз порадовался, что находится не один.

– Вы обладаете поистине уникальной возможностью придать мне уверенности в себе, – с улыбкой признался он.

– Спасибо, – поблагодарила я за комплимент.

– Скажите, а… вы по-прежнему уверены, что они придут? – осторожно спросил Перетурин.

– Они придут, – кивнула я. – Если это звонили они, значит, обязательно придут. Они хотели убедиться, что Ксения дома.

За окном постепенно начинало темнеть, жара потихоньку спадала, становилось полегче. Часам к десяти вечера Родион начал клевать носом. Я несколько раз бросила на него пристальный взгляд, а потом предложила размяться и сделать что-то типа стандартной утренней зарядки. Родион не стал спорить. Он встал и сделал несколько махов руками.

Однако и в одиннадцать часов в квартире Ксении никто не появился. Я уже сама начала сомневаться в правильности своего решения. Но, словно в ответ на мои сомнения, прозвенел звонок в дверь. Родион и Ксения вздрогнули как по команде.

– Т-с-с! – почти бесшумно произнесла я. – Давайте посмотрим, что будет дальше.

Родион встал со стула и подошел к стене, прижавшись к ней вплотную. Ксения по моему указанию отправилась на кухню, я же прошла в коридор и открыла дверь, после чего сразу же чья-то жесткая рука обхватила меня сзади и зажала рот, вталкивая в глубь квартиры.

В этот же момент я молниеносно выбросила руку назад и точным ударом в солнечное сплетение отправила человека, державшего меня, на пол.

Высвободившись из его цепких рук, я отскочила в сторону. Родион и Ксения уже спешили ко мне с разных сторон. Мы увидели, что тех, кто попытался проникнуть в квартиру, было двое. Первый лежал на полу, а вот второй, однако, сумел среагировать – он коротко ударил Родиона ребром ладони по шее, отчего Перетурин схватился за нее и тихо выругался. Однако он тут же попытался сделать ударившему его человеку подсечку. Но драться в темноте было совсем не с руки, и Родиону не удалось свалить парня.

Зато это удалось мне. Выброс ноги – и парень растянулся рядом со своим напарником. И тут же зажегся свет. Я увидела Ксению, которая выглядела неожиданно не по-дзюдоистски. Она стояла посреди прихожей с толстой скалкой в руках, готовая опустить ее на голову обидчиков.

– Это лишнее, Ксения, – переведя дух, улыбнулась я. – Лучше дайте скотч или веревку. Родион Евгеньевич, помогите мне нейтрализовать этих молодцев.

Ксения быстро принесла скотч, и мы связали обоим парням руки, после чего я скомандовала:

– А теперь быстренько встаем – и в комнату!

Парни тяжело поднялись и потопали в комнату. Мы втроем прошли за ними. Родион усадил обоих на стулья перед собой, а сам сел на диван.

Парни были совсем молодыми, лет по двадцать-двадцать пять, не больше. Один, которого я свалила первым, был высоким блондином с по-детски удивленными голубыми глазами.

Второй был поменьше ростом, но более плотным и вместе с тем очень вертким и шустрым. Это было заметно даже по тому, как он сидел связанный на стуле – больше секунды он в одном положении не находился. Постоянно крутя раненой головой, он пытался потрогать свою макушку.

Я оглядела их и поняла, что на серьезных людей, приехавших наезжать по поводу невыплаченного долга, они не похожи. Они скорее напоминали слегка позврослевшую дворовую ребятню, ввязавшуюся в серьезные игры.

– Ничего, жить будешь, – тем временем с усмешкой успокоил Перетурин толстенького. – Если под «мокрую» статью не попадешь, – добавил он.

– Чего? – вскинул голову парень. – Какую еще «мокрую» статью?

– А ты не догадываешься? – прищурился Родион. – Ну, ладно, кто из вас возьмет на себя убийство Вероники Вересаевой, это вы между собой решите, а сейчас поведайте мне, что вы делаете в этой квартире?

– Ничего мы тебе говорить не будем, – огрызнулся маленький. – Никакой Вероники не знаем и знать не желаем, и плевать хотели на то, что ты тут несешь.

Второй парень молчал, только глаза его стали еще больше.

– Послушайте, – спокойно вступила в разговор я. – Вчера вы уже были здесь и угрожали родственнику хозяйки. Кроме того, избили его.

Парни, несмотря на свое незавидное положение, как по команде усмехнулись.

– Да кто его избивал-то? – в сторону спросил худощавый. – Один раз двинули, и все.

– Нет, не один! – вступила Ксения.

– Ну, пару, – поправился парень.

– Ладно, это неважно, – прервала их перепалку я. – Давайте рассказывайте, что за деньги вам должен Вячеслав и почему вы пришли именно сюда!

Толстенький быстро взглянул на худощавого и проговорил:

– Молчи лучше, это все понты! Мы просто квартирой ошиблись.

– Неужели? – притворно удивилась и даже обрадовалась я. – Ну, надо же! Какое совпадение! И в какую же квартиру вы направлялись, позвольте узнать?

– А это не ваше дело, – раздельно произнес толстенький, всем своим видом давая понять, что на сотрудничество с ними рассчитывать не стоит.

– Послушайте, – не выдержала я. – Ну, какой смысл дурака валять? Ведь вы проникли в чужую квартиру, и мы имеем полное основание вызвать милицию. К тому же вчерашний пострадавший с удовольствием вас опознает. И сколько бы вы ни твердили, что ошиблись квартирой, это можно будет опровергнуть, потому что вы уже успели тут дел натворить. Так что говорите лучше по-хорошему, в милиции ведь с вами так вежливо беседовать не будут.

Блондин бросил быстрый взгляд на своего напарника, который неприязненно глядел на нас. Я поняла, что разговорить блондина труда не составит, и не ошиблась.

– Диман, давай скажем, – тихо проговорил тот, наклоняясь к шустрому. – Ну, мы же не виноваты ни в чем! И действительно попались…

– Вот и помалкивай, раз не виноваты! – зло прикрикнул на блондина маленький, и тот покорно закрыл рот.

– Хорошо, – проговорила я. – Вижу, что голос разума вы совершенно не слушаете. Последний раз повторяю – скажите, что вы здесь делаете и кто вас послал, и разговор наш будет совсем не таким мучительным, как в ближайшем отделении…

– Диман! – с напором сказал блондин.

Потом повернулся ко мне и сказал:

– Никто нас не посылал, мы сами. Только мы не воры и не бандиты, мы просто поговорить пришли.

– С кем?

– С женщиной, которая тут живет.

– А почему ночью? Почему избили человека? Почему на меня напали? – забросала я их вопросами.

– Мы хотели, чтобы она нам все рассказала, – ответил блондин, показывая пальцем на Ксению. – Потому и решили припугнуть. Но плохого мы бы все равно ничего ей не сделали! А вчерашний этот крендель – он сам виноват. Надо было сразу сказать, что он просто левый родственник!

– Отлично! – возмущенно высказалась Ксения.

– А зачем вообще она вам нужна? Что вы хотели у нее узнать? – спросила я, указывая на девушку. Сама же Колесникова глядела на визитеров явно враждебно и недоверчиво.

– Чтобы она сказала нам, где Вячеслав. Он деньги должен был нам…

– Молчи! – снова прошипел маленький.

– Да ладно тебе, Диман, чего там теперь, – примирительно проговорил блондин. – Теперь скрывать нечего. Вячеслав нам деньги должен был. Договорились, что он позвонит, а он пропал. Мы в клинику позвонили, нам сказали, что нет его, и не будет. Значит, кинул он нас.

– А при чем тут девушка?

– Вячеслав к ней ходил, он нам сам говорил…

– Что значит – ходил? – недоуменно покосился Родион на парней.

– Мы его как-то подвозили сюда, он просил. Мы перед этим договаривались как раз, что насчет денег он нам позвонит и уточнит, когда вернет. Он говорил, что свадьба у него скоро.

– Так, и что же дальше? – спросила я.

– А то, что говорим же, узнали, что пропал он! Он так и не позвонил нам в тот день, а нам уже деньги позарез нужны. Мы прождали целый час и позвонили к нему в клинику. Там сказали, что Вячеслав уехал и его сегодня уже не будет. Мы подождать решили. А он вообще пропал. Ну, а мы-то знали про этот адрес, знали, что к девушке он сюда приезжал. Вот мы и решили поговорить с ней и вытрясти из нее, куда Вячеслав пропал. Потому и пришли сегодня ночью. А тут вместо девушки – вы…

«Видимо, я в их понимании на девушку не тяну», – мысленно хмыкнула я, но не стала развивать эту постороннюю тему, спросив вместо этого:

– С чего вы взяли, что она может что-то знать о брате?

– О брате? – Большие голубые глаза стали совсем огромными. – О каком брате?

– Девушка, проживающая в этой квартире, – сестра Вячеслава Колесникова. Родная.

Напарники удивленно переглянулись.

– Но… – заговорил блондин, – мы не знали, что она сестра. Мы вообще ничего о ней не знали, мы просто поговорить хотели!

– Вы давно знаете Вячеслава? Вы вообще кто и откуда взялись? – спросила я.

– Мы его несколько лет знаем, – продолжил блондин.

– И что же, вам неизвестно, что у него есть сестра?

– Почему? – пожал плечами блондин. – Про сестру мы знаем, знаем, что Ксенией ее зовут, что она мастер спорта вроде бы по дзюдо… Вячеслав иногда про нее рассказывал, я даже познакомиться с ней хотел. – При этих словах Ксения презрительно скривилась. Парень же, чуть смутившись, продолжал, повернувшись уже к ней: – Но мы же не знали, что это вы здесь живете! Если б знали, то не полезли бы.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнила я. – Кто вы и что за отношения вас связывают с Вячеславом?

– Да что с ними разговаривать, только резину тянуть! – не выдержала Ксения. – Нужно просто проверить у них карманы, документы! И все станет ясно. А нет, так милицию вызовем. Вторжение в частные владения сейчас сурово наказывается, верно я говорю?

Она вопросительно посмотрела на Родиона Перетурина, в ответ он молча кивнул.

– Может, у них вообще помыслы на террористические акты! – воодушевленная, продолжала Ксения.

– Какие теракты, вы что, совсем уже? – со скепсисом во взгляде покосился на нее толстенький.

– Ксения, подождите, – вмешалась я. – Я думаю, что ребята и сами все расскажут, раз уж тут явно возникло какое-то недоразумение. А милицию мы можем вызвать в любой момент.

Блондин бросил вопросительный взгляд на своего спутника, и тот сказал:

– Ладно, расскажем мы… Все, что вы тут нам предъявляете, – это ерунда полная. Единственное, в чем мы виноваты, это в том, что морду тому кренделю набили. Но и это еще доказать нужно. Мы же тоже можем сказать, что просто пришли, позвонили, он открыл, и мы поговорили с ним. А где он синяков нахватал – понятия не имеем. Мы в квартиру не вламывались, нам оба раза сами открыли – что, разве не так? – Он насмешливо посмотрел на меня. – И вам лично мы ничего плохого не сделали. А то, что рот зажали, – это так, мелочи жизни.

– Хорошо, вот и давайте разговаривать нормально, без угроз и прочего, – произнесла я примирительным тоном. – Расскажите нам все по порядку, и мирно разойдемся, если вы ни при чем. Обещаю, что в этом случае все обойдется без милиции и выворачивания карманов.

– Да нам скрывать нечего! – пожал плечами толстенький. – Меня Дмитрий зовут, фамилия – Савичев. А его, – он кивнул на блондина, – Алексей.

– Гаранин, – со вздохом уточнил блондин.

– С Вячеславом мы познакомились года три назад, когда он на «Скорой» работал, – продолжал Савичев. – У матери моей тогда приступ был, он с бригадой приехал… Сказал, что если лекарства будут нужны, можно обратиться, телефон свой оставил. Ну, я и в самом деле обратился через какое-то время. С тех пор вроде приятелей стали. Ну, таких, постольку-поскольку.

– А что за лекарства? – нахмурилась я. – Наркотики?

– Да нет, какие наркотики?! – ответил Гаранин. – Просто дорогие лекарства, Вячеслав нам их подешевле доставал. В больницы же поступают лекарства. К тому же можно быть уверенным, что не фальшивые, а то с аптеками часто ерунда получается, подделок много, особенно дорогих лекарств.

– А вам-то они зачем? – сощурилась я. – Вы что, оба смертельно больные? Что-то непохоже.

– Да нет, это мать Дмитрия больная, – махнул рукой Гаранин. – А мы… Вернее, это ему лекарства были нужны, а я уж потом с Вячеславом познакомился, через Димана. Мы вообще-то сами у него денег занимали как-то раз, тогда я с ним и познакомился. Мы как раз точки свои расширяли, Диман и сказал, что есть парень, который, может, сможет взаймы дать без процентов. Только мы все отдали ему уже давно! – с нажимом сказал он, поймав неодобрительный взгляд своего приятеля.

– А потом, выходит, он у вас занял? – уточнила я.

– Ну да, – ответил Алексей.

– Зачем это, интересно, он стал бы у вас занимать? – уперла руки в бока Ксения. – Что, у него своих денег нет?

– Да ему просто в тот день на что-то нужно было, – пояснил Савичев. – Вроде как он подарок невесте покупать собрался, кто-то там ему перстень золотой с камнем предложил срочно купить, а при себе денег не было, вот он и занял у нас. Мы, кстати, случайно с ним в тот день встретились. Ну, и он типа сказал, что сразу отдаст. Меня и взбесило больше всего то, что для него эти деньги не проблема! Это для нас они большие, у нас свой бизнес только-только развивается, мы торговлей прессой и прочей печатной продукцией занимаемся и всю наличку в оборот пустили. А это такая прорва! Постоянно: то за аренду, то за место, то медкнижки теперь еще нам выдумали! Как будто мы колбасой торгуем! А дождь пойдет внезапно – половина товара пропадает, того, что на лотке лежит, если не успели вовремя убрать. Так что проблем много. А Вячеслав занял на какую-то побрякушку и думать забыл. Ну, естественно, для него-то это семечки!

Проговорив это, Савичев сердито отвернулся в сторону.

– Вячеслава нет уже несколько дней, – вдруг проговорила Ксения лишенным эмоций голосом, а я отметила, что по щеке ее ползет слезинка. – Он пропал. И, возможно, его убили.

Оба парня разом повернулись к ней.

– Как так? – недоверчиво спросил Савичев.

Ксения, не ответив, отвернулась к стене и вытерла слезы.

– Это правда, – подтвердила я. – Вячеслав и в самом деле пропал, и мы расследуем его исчезновение. Думаю, что вас кидать он и не собирался и планировал при первой же возможности отдать деньги. Но… Возможность такая не представилась. Его действительно нет несколько дней, и все очень волнуются. Кроме того, вчера погибла его невеста, и обстоятельства ее гибели также до конца не прояснены.

Повисла тишина. Наконец Савичев, сглотнув слюну, сказал:

– Но мы же этого не знали! Мы сами сейчас… Одним словом, в недоумении. Да, Леш? – Он повернулся к Гаранину, который только кивнул, он был весьма потрясен новостью.

– И что? – продолжал Савичев. – В милиции-то что говорят?

– Ничего, потому что милиция этим делом официально пока не занимается, – развела руками я. – Пока все выясняем мы сами, частным образом.

– Ничего себе, – пробормотал Савичев, озадаченно почесав лоб. – И что, ни слуху ни духу?

– Нет, нет! Никому ничего не сообщил, даже мне! – закричала Ксения и вдруг расплакалась. – А тут еще вы мешаете, лезете со своим долгом дурацким! Да отдам я вам эти деньги, только отвяжитесь!

Парни снова переглянулись.

– Ну, тогда… Мы тогда и требовать не станем, если Вячеслав… – Гаранин никак не мог подобрать слова и обратился к своему более раскованному в общении приятелю.

– Да мы после можем это обсудить, – махнул тот рукой. – Раз такое дело, то мы подождем. Что мы, не люди, что ли? Мы вот вам телефон свой можем оставить.

И он протянул Ксении скромную визитку, которая гласила, что Дмитрий Викторович Савичев и Алексей Николаевич Гаранин являются совладельцами ЧП «Савичев», занимающегося продажей печатной продукции. Далее шли их контактные телефоны.

– Ну что ж, – вздохнула я. – Остались формальности.

– Какие формальности? – хмуро спросил тот, кого звали Алексеем.

– Проблема с алиби на момент исчезновения Вячеслава, – объяснила я. – Извините, но надо бы до конца удостовериться, что вы здесь ни при чем. Тем более, что у вас и мотив есть, и деньги при Вячеславе были, когда он пропал…

Алексей и Дмитрий недовольно нахмурились.

– Да мы вообще не знали, где он и что! Как мы его могли убить?! Вы же это имеете в виду!

– Давайте не будем препираться, – остановил парней Перетурин. – Речь идет о вполне конкретном дне и времени. Что, так сложно вспомнить, где вы были?

И Родион назвал дату и время, когда пропал Вячеслав. Первым откликнулся на призыв Перетурина блондин Алексей.

– Да дома каждый у себя был! – воскликнул он. – Мы где-то в начале второго расстались, Диман меня подвез и домой поехал. Я поднялся и стал обедать, родители могут подтвердить, они еще телевизор смотрели.

– А ты? – повернулся Родион к Дмитрию Савичеву, – ты куда поехал?

– Домой поехал! – с нажимом сказал тот. – Правда, у меня с алиби похуже – я один живу, без родителей.

И снова замолчал, трогая голову.

– Значит, никто не видел, как ты приехал домой? – уточнил Родион.

– Не знаю, может, кто из соседей и видел, только на лестнице я никого не встретил.

– А машину куда ты ставишь? Ты же на машине был? – спросила я.

– Ну да, – не очень уверенно ответил Дмитрий. – У меня в тот день, по-моему, никаких дел больше не было. Так что я должен был поставить ее на стоянку. Да, на стоянку, куда ж еще! – вдруг просиял он. – Кстати! Там у меня парень знакомый работает – не то что хорошо знакомый, а просто я каждый день к ним на стоянку машину ставлю, мы перекидываемся парой слов, – так вот тогда как раз его смена была, и он может подтвердить, что я во втором часу машину поставил и домой пошел. Стоянка как раз напротив моего дома.

– Вот как? – подняла я брови. – Что ж, это непременно нужно проверить. И чем скорее, тем лучше.

– Проверяйте, – вяло махнул рукой Дмитрий. – Он, по-моему, сейчас как раз работает.

– Отлично, поехали, – скомандовала я. – Вы поезжайте с Дмитрием на его машине, – сказала я Перетурину. – Только, естественно, сами за руль садитесь. А мы втроем поедем на нашей, – я показала на Алексея и Ксению.

– Хорошо, – кивнул Перетурин и повернулся к Дмитрию:

– Ключи где?

– В правом кармане, – пробормотал Савичев.

Родион вынул у него из кармана ключи от автомобиля. Вскоре мы все спустились вниз и подошли к машине, на которой приехали Савичев с Гараниным.

– Если надумаешь какой-нибудь номер выкинуть, предупреждаю сразу – потом никакое алиби не поможет, – на всякий случай пригрозил Перетурин. – Упеку так, что всю жизнь помнить будешь! За приятеля твоего я не беспокоюсь.

– Да зачем мне номера выкидывать! – возмутился Дмитрий. – Сейчас все выяснится, и мы домой пойдем, зачем мне проблемы лишние?

– Смотри, – еще раз предупредил Родион и подтолкнул его к машине. – На переднее садись. Сначала едем домой к Алексею, поэтому вы езжайте вперед.

Алексей Гаранин жил в центре города, в девятиэтажном доме. Почти всю дорогу он сидел молча, только указывая, куда ехать дальше. Я остановила машину возле дома, на который он указал, и Родион, ехавший сзади, тоже затормозил.

Операция проверки алиби заняла не очень много времени. И родители, и младший брат Гаранина уверили, что в интересующий нас день он пришел на обед действительно во втором часу и больше никуда не уходил.

– А я что говорил! – обрадовался Савичев.

– Помолчи пока, – угрюмо отмахнулся Родион. – Твое алиби мы еще не проверили!

– Так проверяйте! Поехали на стоянку!

– Говори адрес.

Савичев объяснил, как доехать до стоянки возле его дома, и машины снова тронулись. В эту ночь на стоянке, однако, дежурил другой парень, не являвшийся хорошим знакомым Савичева.

– А что за проблемы-то? – лениво спросил он Родиона, который и пошел разбираться.

– Нам нужно знать, ставил ли этот человек несколько дней назад свою машину и во сколько.

– А какие проблемы? – снова спросил парень. – С машиной что-то не так?

– Нет-нет, – успокоил его Родион. – С машиной все в порядке, к вам никаких претензий.

– Ну, вон в журнале должно быть записано, если он ставил. Номер какой?

Савичев назвал номер своего автомобиля. Парень раскрыл журнал, полистал его и сказал:

– Да он почти каждый день тут ставит. – И он показал журнал.

Запись в журнале действительно гласила о том, что свой автомобиль Савичев поставил на стоянку в 13.20 и в тот день больше никуда не выезжал.

– Ну, что? – нетерпеливо спросил Савичев. – Теперь верите или поедем парня того разыскивать, чтобы он меня опознал?

Родион, посмотрев на меня и получив утвердительный кивок, отдал ключи Савичеву и отправил его восвояси. Тот радостно пошел к своему автомобилю и вскоре уехал.

– Ну, если понадобится привлечь кого-то или еще что, то звоните, – сказал он на прощание уже вполне дружелюбным тоном.

– Непременно, – ответила я.

Оставшись втроем, мы с Родионом и Ксенией посмотрели друг на друга.

– Мне нужно подумать, – сказала я, потирая виски. – И я оставлю вас одних. Так что предлагаю разъехаться по домам, а после созвониться. И отдыхать, отдыхать! Все дела до завтра!

Родион и Ксения угрюмо молчали. Я видела, что оба они разочарованы и погружены в мрачные мысли. Уже, похоже, и Перетурин перестал верить в то, что это дело когда-нибудь раскроется. Особенно удручена была Ксения. Она выглядела не только уставшей, но и очень расстроенной из-за того, что дело об исчезновении ее брата по-прежнему было окутано тайной.

Но сама я чувствовала, что теперь нужно просто как следует проанализировать все, что нам удалось выяснить с момента начала расследования. И тогда, скорее всего, можно будет понять, кто и что стоит за всем этим.

Попрощавшись с молодыми людьми, я поехала к себе. Жара спала, но я все-таки залезла под душ, под которым простояла минут пятнадцать. Затем прошла на кухню и приготовила себе чашку крепчайшего кофе. Раздумья продолжались довольно долго и были прерваны только тогда, когда я ощутила, что мысли путаются и даже кофе не помогает справиться с накатывающей волной сна…

ГЛАВА 8

Зато следующий день начался с поистине потрясающей новости. Вернее, суть ее я узнала уже в убойном отделе Тарасовского УВД, куда меня пригласил капитан Арсентьев, позвонивший мне с утра пораньше.

– Татьяна Александровна? – прогудел он в трубку. – Поздравляю вас! У нас труп!

Я опешила. Голос Арсентьева звучал бодро, и я не могла понять, радуется он или просто рвется к активному расследованию.

– Что, Вероника все-таки умерла? – тихо спросила я.

– Что? Нет-нет! Найден труп Вячеслава Колесникова!

«Ну вот и все, – устало подумала я. – Надежды на благополучный исход кончились. Но расследование продолжается».

– Я сейчас к вам приеду, – быстро проговорила я в трубку и пошла собираться.

Уже через пятнадцать минут я сидела в кабинете капитана Арсентьева и слушала новости. Как сообщил капитан, известие о том, что найден труп, поступило сегодня утром, в девять пятнадцать. Заявили о нахождении трупа местные рыбаки. В районе старого моста, где они всегда успешно рыбачили, они решили поставить сети, что было, конечно, запрещено законом, но практически все рыболовы этот закон нарушали. Каково же было их изумление и даже ужас, когда в поднятых сетях они заметили человеческое тело. Естественно, мертвое. Ошалевшие приятели от такого улова потеряли дар речи, а когда немного пришли в себя, срочно вызвали милицию по мобильнику. Потом их привезли в отделение, где они дали показания. Арсентьев, добросовестно допросив обоих, остался верен самому себе: поблагодарив рыбаков за сигнал, он невозмутимо выписал им штраф за рыбалку в неположенном месте и незаконными методами. Деньги, кстати, незадачливые рыболовы выложили сразу же и готовы были выложить еще столько же, лишь бы их поскорее отпустили домой. На их счастье, состояние трупа не вызывало сомнений в том, что он лежит под водой не первый день, потому, записав все данные, рыбаков отпустили.

– С ума сойти можно, – покачала головой я, сама ошеломленная не меньше рыбаков. – Такого я никак не ожидала. Прямо классика! Наши сети притащили мертвеца… Значит, Вячеслава все-таки убили… Да, конечно, все указывало на это и раньше, но…

Арсентьев молчал.

– Итак, теперь абсолютно ясно, что убили его по дороге к кредиторам Россошанского, – сказала я. – Следовательно, человек, который это сделал, знал о том, когда и как он их повезет. Что ж, теперь мы с вами вынуждены заниматься одним и тем же делом. Я, разумеется, предоставлю вам информацию, которой располагаю, но и вы не останьтесь в долгу, пожалуйста. Вы можете сообщить мне все данные? Что было у него при себе, что в машине, в каком она состоянии, как именно его убили – это все важно для меня, как вы понимаете.

– Понимаю, – кивнул Арсентьев. – Но результаты вскрытия еще не готовы, слишком мало времени прошло.

– Но хотя бы предварительно? Что говорят эксперты хотя бы о причине смерти?

– Причина-то ясна – утопление, – ответил капитан. – Но это еще не все. На затылке обнаружена рана, нанесенная тупым предметом. Скорее всего, молотком. Машина в обычном состоянии, в таком, в каком она и должна быть после нескольких суток в воде. Ничего существенного при Колесникове не обнаружено. Денег, как вы понимаете, тоже.

Я задумалась и сказала:

– Видимо, было приблизительно так: кто-то, явно знакомый покойного и знающий о том, по какой дороге он поедет с деньгами, тормознул его машину. Незнакомого Колесников в такой ситуации вряд ли посадил бы. Потом, около того самого моста он ударил его тупым предметом по голове, и Колесников, скорее всего, потерял сознание. А затем просто-напросто этот кто-то завел автомобиль и утопил его. Так я все это вижу.

Арсентьев кивнул.

– Слушайте, а что с директором клиники Россошанским? – спросила я. – Он по-прежнему у вас?

– Сегодня выходит под подписку, – ответил Арсентьев. – Мы проверили. И у него, и у этого Лукашенка алиби.

– Ну что ж, – я поднялась. – Сообщите мне, пожалуйста, результаты экспертизы как только они будут готовы, хорошо?

– Конечно, – заверил меня Арсентьев и невесело улыбнулся: – Мы ведь теперь коллеги!

* * *

То, что Россошанский вышел на свободу, вполне вписывалось в мои планы. Мне необходимо было поговорить с этим человеком. Эдуард, услышав мой голос в трубке, поначалу был очень насторожен. Но потом, поняв, что против него лично я ничего не имею, вполне нормально продолжил диалог. А я просила всего лишь вспомнить и рассказать как можно подробнее, что происходило в клинике в тот день, когда пропал Вячеслав Колесников.

– Я понимаю, Эдуард Викторович, что за всеми печальными событиями последних дней что-то, может быть, стерлось из вашей памяти, но постарайтесь, пожалуйста, все же восстановить картину. Подумайте, вспомните – мне нужна любая мелочь.

Россошанский попросил немного времени на то, чтобы освежить память, затем медленно перечислил мне все события дня исчезновения Вячеслава Колесникова…

Через несколько минут, снабженная полной информацией, я откинулась на стуле с чашкой кофе в руках и задумалась. Если денег в машине Вячеслава не обнаружилось, значит, именно из-за них его и убили. К этому выводу я уже пришла в РУВД. И к тому, что это совершил человек не посторонний, тоже. Суммировав эти выводы с тем, что я услышала от Россошанского, я склонилась к определенной версии… Правда, пока не подкрепленная фактами. И еще мне пока было непонятно, где брать доказательства в случае, если денег уже нет. Или если они спрятаны в очень надежном месте. Да и вообще, я не была до конца уверена в своей правоте. Словом, едва открылись ответы на старые вопросы, как следом появились новые.

В задумчивости я потянулась к мешочку с гадальными костями.

– Ну, мои дорогие, надеюсь, что в этом деле обращаюсь к вам в последний раз, – проговорила я. – Не подведите!

9+20+25 – Только что вы добились или, возможно, скоро добьетесь высокого положения. Завистливые родственники способны изменить ситуацию в худшую сторону. Не забывайте о постоянных разногласиях с родными!

А вот это, похоже, как раз мяч в ворота. Пожалуй, осталось совсем немного. Нужно хорошенько продумать план…

Где-то через час я позвонила Родиону Перетурину и поделилась с ним своим планом, нам предстояло либо найти разгадку убийства Колесникова, либо окончательно похоронить надежды на то, чтобы отыскать когда-нибудь его убийцу. Существовала некая вероятность того, что убийство совершил случайный человек, связь которого с Колесниковым вряд ли удастся обнаружить. Но я все же склонялась к тому, что это не было случайностью…

* * *

В кабинете у Эдуарда Россошанского собралось много народа. Здесь присутствовали я, Перетурин, Павел Лукашенок, Ксения Колесникова, еще одна женщина-врач и даже Артем Омельченко, который пришел долечивать зубы, но в связи с тем, что лечившая его стоматолог тоже находилась сейчас в кабинете Россошанского, вынужден был ждать. Людмила Омельченко ходила туда-сюда с подносом, не успевая подавать напитки. Сам Россошанский сидел во главе стола. Вид у него был очень серьезный. Он вообще, после того как его отпустили из милиции, стал вести себя еще более сдержанно и строго, чем раньше. Первым делом он, кстати, навестил Веронику Вересаеву в больнице, переговорил с ее родителями и обеспечил перевод девушки в элитную больницу, хотя и Первая городская славилась своими врачами. Однако элитная больница, конечно, была более комфортной. Состояние Вероники очень медленно, но улучшалось, и Россошанский, потерявший, казалось, всякий интерес к жизни, теперь явно воспрял духом.

– Я собрал здесь людей, которых так или иначе касается история с исчезновением Вячеслава Колесникова, – проговорил он. – И хочу сообщить одну важную новость.

Глаза всех присутствующих пристально смотрели на хозяина кабинета. Он выдержал паузу и продолжил:

– Дело в том, что Вячеслава нашли.

– Он жив? – вскричала Ксения и заплакала.

– К счастью, да. Его, оказывается, три дня назад вытащили из Волги, буквально минут через десять после того, как его туда бросили. Это просто чудо, что на него так скоро натолкнулись, иначе все закончилось бы совсем плохо. Правда, у него сильная травма черепа, поэтому он пока без сознания, но врачи говорят, что жизнь его вне опасности.

– А где же он? – нахмурился Родион.

– Он в Третьей больнице. Его привезли туда люди, которые купались в том месте. Слава богу, что они наткнулись на него почти сразу после того, как Вячеслава столкнули в воду.

– Так его все-таки хотели убить? – подал голос Павел Лукашенок.

– Ты поразительно догадлив, – усмехнулся Россошанский. – Теперь осталось только дождаться момента, когда он придет в себя и расскажет, кто это сделал. Вас всех я прошу хранить пока эту информацию в секрете.

Все понимающе закивали головами.

– Господи, неужели все скоро закончится? – выдохнула Людмила.

У нее подрагивали руки, Ксения продолжала плакать, Лукашенок хранил невозмутимое спокойствие, Родион вопросительно смотрел на меня. Артем Омельченко вел себя как совершенно случайно попавший в кабинет человек.

– Что ж, больше пока мне нечего вам сообщить, спасибо, что пришли, – поднялся Россошанский. – Все могут заниматься своими делами.

– Эдик, можно мне поехать к нему? – спросила заплаканная Ксения.

– Езжай лучше пока домой, – сказал Россошанский. – Все равно к нему пока никого не пускают. Ты, Люда, убери здесь все, пожалуйста, я пока пойду покурю. Извини, что мне приходится эксплуатировать тебя сегодня.

– Да о чем ты! – махнула рукой Людмила. – Работа такая.

– Ксения, ты сегодня будешь дома? – спросил Россошанский девушку. – Я хотел к тебе заехать.

– Только вечером, – ответила Ксения. – Днем я собираюсь на тренировку, и так сколько дней пропустила!

– И во сколько ты вернешься?

– Часам к шести точно буду, – сказала девушка. – Раз в больницу нельзя.

– Ну, слава богу, – обрадованно всплеснула руками Людмила. – Вот видите, как все хорошо, а мы волновались. Скоро конец всем нашим волнениям.

– Я вот о чем думаю, – нахмурившись, произнес Павел Лукашенок. – То, что Вячеслав нашелся, это прекрасно, но ведь преступник-то до сих пор неизвестен… Ведь кто-то же ударил его и бросил в воду.

– Кто это сделал, мы узнаем очень скоро, – успокоил его Россошанский. – Вот Вячеслав окончательно придет в себя и все расскажет.

– Если только он вообще знает этого человека, – добавил Родион. – Может быть, это вообще какой-то случайный грабитель.

Все помолчали, повздыхали и начали расходиться.

– Артем, а ты давай отправляйся лечить свои зубы и потом сразу домой, – зашипела Людмила на брата, выпроваживая его из кабинета. – Я тебя прошу сегодня не шляться по клинике и не мешаться. Видишь, что здесь творится!

Артем вяло отмахнулся от сестры и последовал за позвавшим его врачом в коридор. Все вышли из кабинета и отправились по своим делам.

Мы с Перетуриным сели в машину. Тут же к нам присоединился Россошанский, вышедший на улицу с сигаретой в руке.

– Ну что, вы думаете, ваш план сработал? – обратился он ко мне.

– Должен сработать. И дальше давайте действовать так, как договорились. Вы пока последите здесь и сразу же сообщите мне на мобильный, если он отправится не домой, а куда-то еще.

Россошанский кивнул.

– А может быть, денег уже нет? – помолчав, спросил он. – Как тогда поступим?

– Деньги есть, – уверенно заявила я. – По крайней мере, большая их часть должна быть на месте. Ему нельзя было в эти дни настолько светиться и выдавать себя.

– Ну ладно, посмотрим, – махнул рукой Россошанский. – Давайте езжайте. Адрес помните?

– Помним, – ответила я.

– Ну, удачи.

Родион завел мотор и повел машину по знакомому уже адресу. Ехать пришлось минут пятнадцать, наконец Перетурин сказал:

– Ну вот, приехали. Где только мы расположимся?

– Вон там, – показала рукой я. – Нас не видно, а мы сможем вести наблюдение.

Родион заехал в переулок, загнал машину за гараж и заглушил мотор. Вскоре после этого позвонил Россошанский и сообщил, что объект сел в автобус и направляется, скорее всего, в сторону своего дома, поэтому нам лучше продолжать наблюдение. Я ответила, что все поняла, что большего пока от Эдуарда не требуется, и отключила связь.

Родион понимающе кивнул и откинулся на спинку сиденья, не переставая внимательно следить за пятиэтажным домом. Примерно через полчаса к второму подъезду торопливой походкой прошагал Артем Омельченко. Он был явно взволнован, по сторонам не смотрел и шлепал к дому прямо по лужам – ночью прошел дождь. Резко рванув на себя подъездную дверь, Артем скрылся внутри.

Я набрала номер капитана Арсентьева и быстро доложила ему обстановку, после чего обратилась к Перетурину:

– Теперь сидим и просто ждем, когда он выйдет. Скоро подъедет Арсентьев.

Капитан появился минут через пятнадцать. С ним были двое оперативников, которые остались стоять возле машины. Сам же капитан сел в мою и спросил:

– Ну как?

– Нормально, он пришел. Думаю, что скоро появится.

И точно, через некоторое время Артем вышел из подъезда. В руках он нес небольшую спортивную сумку.

– Это наверняка та самая сумка, – проговорил Перетурин, во все глаза следя за парнем. – Та, с которой в тот день уехал Вячеслав.

– Что ж, все, как я и думала, – кивнула я и посмотрела на Арсентьева.

– Пора, – произнес он, подталкивая Перетурина.

Родион завел мотор и потихоньку выехал из переулка. Оперативники двинулись в ту же сторону. Омельченко стоял возле дороги и ловил машину. Арсентьев вышел из машины, а двое его подчиненных быстро подскочили к Артему и, пока тот не успел среагировать, быстро скрутили ему руки. Омельченко завертел головой, задергался, пытаясь отбросить сумку, но оперативники держали его крепко, а один из них уже защелкнул на его запястьях наручники.

Арсентьев открыл «молнию» на сумке, и все увидели туго перетянутые пачки денег.

– Надеюсь, что все на месте, – облегченно произнес Перетурин и, не удержавшись, вдруг с силой двинул Омельченко кулаком в челюсть, бросив: – Это тебе за все твои подвиги!

Омельченко охнул, и Родион тут же залепил ему по другой щеке. От сильного удара Артем едва устоял на ногах и чуть не упал.

– Прекратите! – вмешалась я. – Мы свое дело уже сделали, теперь нужно отправить его в отделение.

Омельченко-младшего погрузили в милицейскую машину, и все поехали к Арсентьеву.

* * *

Капитан Арсентьев сидел в своем кабинете за столом, и вид у него был весьма довольный. Кроме него, в кабинете находились Родион, я, Эдуард Россошанский, вызванная специально Людмила и Артем Омельченко. Людмила была очень взволнована. Она не понимала, что происходит, постоянно пыталась вмешаться, что-то сказать, спросить, апеллировала к своему брату, который только угрюмо молчал. Арсентьев несколько раз призвал девушку успокоиться и не мешать. Я молчала, так как понимала, что Людмиле и так скоро предстоит все узнать, и новости эти будут для нее нерадостными.

– Итак, я вам еще раз говорю, – терпеливо продолжал Арсентьев, обращаясь к Артему, – что если вы расскажете все сами, то это вам непременно зачтется. Ну, какой смысл молчать? Да я и сам за вас могу рассказать, тут ведь ясно все! И доказательства железные. Ну, может, только каких-то деталей не хватает…

Артем поднял голову. Лицо его в этот момент выглядело неожиданно постаревшим и безжизненным.

– Дайте воды… – попросил он.

Арсентьев протянул ему графин. Артем сделал несколько глотков, вернул графин и тихо сказал:

– Мне просто деньги были нужны, я попал сильно.

– Куда ты попал? – всполошилась Людмила. – Что происходит, в конце концов?! Артем, что ты натворил? Откуда у тебя деньги?

– Эти деньги ваш брат похитил у Вячеслава Колесникова, предварительно ударив его по голове и столкнув в воду, – пояснил Арсентьев.

Людмила ахнула и с ужасом посмотрела на брата. Потом обвела взглядом остальных и быстро заговорила:

– Да нет, нет, этого просто не может быть, вы ошиблись! Кто вам такое сказал? Не мог Артем этого сделать! Он, может быть… Может быть, и правда хотел украсть деньги, но пытаться убить… Артем, ну, скажи же ты им, что ты молчишь, как пень! – Людмила подскочила к брату, схватила его за грудки и принялась трясти. Артем не сопротивлялся, покорно свесив руки, и продолжал молчать.

– Отойдите, пожалуйста, – строго произнес Арсентьев, обращаясь к Людмиле. – Это все уже выяснено, и выяснено достоверно. Да он и сам не отрицает. Верно? – Капитан посмотрел на Артема.

– Это что же, Вячеслав вам сказал, что это он? – не успокаивалась Людмила. – Да он его, наверное, перепутал просто! Он же его видел-то всего несколько раз, мельком!

При упоминании имени Вячеслава Артем вздрогнул.

– Увы, Людмила Анатольевна, никакой ошибки нет, – покачал головой Арсентьев. – Все было так, как я сказал. Ну что, подробности ты сам расскажешь? – посмотрел он на Артема.

– Расскажу, – медленно произнес тот со вздохом, – только пусть Людмила уйдет.

Людмила снова ахнула и запротестовала, но Артем упрямо твердил:

– Пускай уйдет, при ней ничего говорить не стану!

– Вы потом все узнаете, – извиняющимся тоном обратилась я к Людмиле.

Арсентьев вызвал своего помощника, и тот повел расстроенную, заплаканную Людмилу в соседнюю комнату.

– Что, стыдно, что ль, стало? – усмехнулся Арсентьев, глядя на Омельченко-младшего. – Ладно, говори давай.

* * *

Артему Омельченко, в сущности, предстояло стать благополучным и воспитанным парнем. Он рос в интеллигентной семье, которая никогда никаким образом не была связана с криминалом, а рассказы о подростках с уголовными наклонностями воспринимались с ужасом, осуждением и твердой уверенностью, что к их семье ничто подобное никогда не будет иметь отношения.

И родители, и сестра всегда стремились к тому, чтобы Артем вырос послушным, добрым, образованным и примерным мальчиком. Но, видимо, причины надо искать где-то глубоко внутри самого Артема, потому что он, сколько себя помнил, быть примерным никогда не хотел. Открыто он, правда, особенно этого не выдавал, но в душе у него всегда зрел протест против благообразного воспитания. Проявляться это стало позднее, когда он в подростковом возрасте стал заводить друзей из семей неблагополучных и с удовольствием покуривал с ними анашу, с каким-то злорадством думая, что мать сейчас упала бы в обморок, видя, чем занимается ее Артем.

Потом родители переехали, а Артем остался на попечении сестры. К этому времени он поступил в университет, однако внутренне он остался прежним. Быть успевающим и дисциплинированным студентом Артему было неинтересно.

Примерно таким же был и его приятель Жуков. Безошибочно определив друг в друге родственные души, они сдружились и часто вместе проводили время. Это совместное времяпрепровождение чаще всего сопровождалось пьянками, травкой и общением с такими же раскрепощенными и не обремененными вопросами морали девушками. Все было бы ничего, если бы еще имелось свое место для таких мероприятий. И Виталик с Артемом решили снять квартиру. Им повезло: двухкомнатную квартиру они вскоре нашли за вполне доступные деньги. Сумму на первоначальный взнос им выделил Жуков-старший, потребовав от друзей лишь строжайшего соблюдения норм поведения.

Оба счастливых приятеля клятвенно заверили его, что все будет в полном порядке. Квартира имела лишь один существенный недостаток – в ней почти совсем не было мебели. Остальное все было хорошо. И не мог Артем тогда даже предположить, насколько плохо все закончится.

Начать парни решили свое совместное житье с празднования новоселья. А так как друзей у них было более чем достаточно и всех принять в один день не представлялось возможным, то новоселье растянулось на всю неделю. Родители Жукова не могли приехать раньше, к тому же они были уверены, что ребята вместе готовятся к сессии – Омельченко, как уже дипломированный журналист, должен был помогать студенту Виталику. Именно так друзья и представили причину, по которой решили жить вместе. На самом деле за всеми этими праздниками сессия как-то плавно передвинулась на самый задний план, и друзья совершенно забыли о ней. Новоселье же удалось на славу.

И вот, когда веселье было в самом разгаре, появились родители Жукова. Омельченко с Виталиком, конечно, не стали бы открывать, если б знали, кто пришел, но они были слишком заняты и даже не услышали звонка. Открыл дверь простодушный паренек по имени Сережа, который вообще впервые попал в эту компанию. Когда мама и папа Жуковы вошли в квартиру, они увидели своего сына по пояс голым, в сползающих с него при каждом шаге чужих штанах, отчаянно замахивающегося бутылкой из-под водки в сторону раскрытой балконной двери. Сзади него маячил Омельченко не в лучшем виде.

Увидев подобную сцену, впечатлительная мама Жукова схватилась за сердце. Опешивший не менее ее папа понял, на что пошли его денежки, и, набрав в легкие побольше воздуха, громко заявил о своем присутствии.

Омельченко хотел было все объяснить, но слушать его никто не стал. Одним словом, разгневанный папаша разогнал всю гоп-компанию, быстро повязал обоих приятелей и потащил в машину.

Ситуация осложнилась тем, что в этот момент измученные недельной бессонницей соседи вызвали милицию, и Жуков-старший с безжизненным телом сына на плече попал прямо в их объятия.

Была вызвана хозяйка квартиры, которая за нелегальную сдачу квартиры была оштрафована на полторы тысячи рублей. К самим виновникам беспорядка закон был гораздо более лоялен – их оштрафовали на пятьдесят рублей, которые тут же и выложил озверевший папа Жуков.

– И за меня отдайте, пожалуйста, я вам непременно верну! – пролепетал из угла Омельченко.

Папаша бросил на него свирепый взгляд, прорычал что-то себе под нос, обещая, видимо, уничтожить всех родственников Омельченко, но пятьдесят рублей заплатил. После чего он погрузил обоих друзей в машину и повез Омельченко домой.

* * *

– Как раз вы тогда к нам пришли, помните? – поднял глаза Артем на меня.

Я просто кивнула, безусловно, вспомнив свой первый визит домой к Людмиле Омельченко и так неожиданно и экстравагантно появившегося тогда Артема.

– И что же? – спросил Арсентьев. – Это ты для чего нам рассказываешь?

– Просто мы тогда и попали с Артемом, – вздохнул Омельченко. – У нас тогда на той квартире мужики одни тусовались. Короче, они героин у нас оставили. А он потом пропал…

– Как пропал? – не понял Арсентьев.

Артем пожал плечами.

– Ну, взял кто-то, наверное…

– Кто взял? – продолжал допытываться Арсентьев.

– Да не знаю я! – посмотрел на него измученным взглядом Артем. – К нам кто только туда не шлялся, если честно. А мы что, следили, что ли? Вот кто-то увидал пакет и забрал с собой, наверное.

– Так, а эти наркодилеры что? – сдвинул брови капитан.

– Что, что… Наехали на нас, конечно. Отдавайте, говорят, или порошок, или деньги. А откуда у меня такие деньги? И у Виталика тоже. Родители бы не дали ни за что. Тогда бы пришлось все рассказать, и папаша решил бы, что нас дешевле прибить.

– Как он был бы прав! – с невольной усмешкой заметил Россошанский.

Арсентьев сделал ему замечание и обратился к Омельченко:

– Ты продолжай, продолжай. Как додумался-то человека убить? Уж лучше бы ограбил кого, все-таки ограбление – не убийство!

Артем хмуро посмотрел на него.

– Как будто это так просто, – проворчал он. – Кого грабить-то, Жуковых родичей, что ли?

– Ха! – воскликнул Россошанский и покачал головой. – Круто! А Вячеслава, значит, просто!

Омельченко снова вздохнул и тихо сказал:

– У меня выхода другого не было.

* * *

Артем Омельченко сидел в коридоре стоматологической клиники и мучился. Но мучился он сейчас совсем не от зубной боли, как можно было подумать. Зуб у него болел неделю назад, и узнавшая об этом сестра договорилась на работе с врачом, что та займется санацией полости рта ее брата, и в приказном порядке велела Артему явиться в клинику в назначенное время. И вот теперь он дожидался, когда Людмила подойдет и скажет ему, куда идти. Переживал же Артем из-за того, что ему нужно было отдавать деньги. Много денег. У Артема никогда столько не было, и где их взять, он просто не представлял. Он уже прокрутил в голове некоторые варианты, но все они не представлялись возможными. Артем глубоко вздохнул и собирался уже спуститься вниз покурить в отсутствие сестры, как дверь кабинета директора отворилась, и из нее вышли сам Эдуард Россошанский и его приятель, которого звали, кажется, Вячеславом, – Артем несколько раз встречался с ними.

– Так ты, значит, деньги отвезешь и сегодня уже не появишься? – спросил Россошанский, мельком кивнув Артему.

Омельченко невольно навострил уши.

– Да. Сейчас я пообедаю, потом к тебе зайду за сумкой и отправлюсь, – ответил Вячеслав и прошел по коридору мимо Артема.

С этой минуты Артем утратил покой. Он понял главное, что Вячеслав куда-то повезет деньги. Наверное, их много, раз он собирается взять с собой целую сумку. В голове Артема моментально возник план. Спонтанный, не до конца обдуманный, но сейчас Артем считал, что это его шанс.

Когда появилась Людмила, он быстро сказал ей, что сегодня лечить зубы не может, потому что у него, кажется, поднялась температура и он хочет срочно поехать домой прилечь. Людмила возмущенно всплеснула руками, затем отчитала братца за то, что он в жару пьет ледяную воду, но домой отпустила, наказав сразу же принять жаропонижающие таблетки и лечь в постель.

– Да, да! – отмахнулся Артем, почти не слушая сестру, и поспешил вниз.

Он дождался, когда из клиники выйдет Вячеслав и сядет в свою машину. Тут он вышел из-за угла, быстро подойдя к нему, заглянул в открытое окно и, обаятельно улыбнувшись, спросил:

– Слушай, ты меня не подкинешь случаем? Мне тут в одно место надо… Ты в какую сторону едешь?

Вячеслав ответил.

– Отлично, нам как раз по дороге! – воскликнул Артем. – Подвези, будь другом, а?

– Ну… садись, – пожал плечами Колесников. – Я вообще-то тороплюсь.

– Вот и я тороплюсь, – закивал Артем.

– Ну, ладно, поехали, – махнул рукой Колесников, и Артем, довольный, плюхнулся на переднее сиденье.

По дороге они разговаривали мало. Вячеслав постоянно тер лоб, думая о чем-то своем, у Артема же бешено стучало сердце в ожидании рокового момента. Он продолжал обдумывать, как все осуществить.

– Слушай, у тебя таблеток от головной боли нет? – скривившись, вдруг спросил Вячеслав.

– Нет, – растерянно развел руками Артем.

– Ладно, – чуть подумав, проговорил Колесников. – Сейчас заскочим в одно место по дороге.

Вскоре он остановил машину и вышел из нее. Омельченко во все глаза следил за ним. Сумку, к его разочарованию, Вячеслав взял с собой. Если бы он оставил ее в машине, то Артем, скорее всего, просто взял бы ее и поскорее слинял, не думая о том, что будет после: в любом случае он легче пережил бы разборки с сестрой и ее коллегами-интеллигентами, чем с торговцами наркотиками. Но Вячеслав не оставил сумку, и Артем продолжал сидеть в машине и дожидаться подходящего момента. Он уже понял, что ехать им придется через Волгу, и это было ему на руку. Он пошарил рукой под сиденьем и обнаружил там некоторые инструменты, среди которых был молоток. И порадовался еще одной удаче, уверив себя, что сама судьба на его стороне.

Вскоре Вячеслав вернулся, и они продолжили путь. Дорога свернула к Волге, машин уже попадалось мало. Артем понял, что нужно действовать, пока место самое малолюдное, а скоро они его проедут, и дальше будет уже невозможно выполнить задуманное. Молоток лежал с правой стороны, под сиденьем.

Артем все пытался решиться, не ожидая, что это окажется так трудно. Они подъезжали к небольшому мосту, который им предстояло переехать.

Тут Вячеслав повернул голову, собираясь что-то сказать ему, и это послужило толчком. Не раздумывая больше, Артем выхватил молоток и ударил им Колесникова по голове. Удар получился сильным и неожиданным, Колесников сразу уронил голову, и Артем на всякий случай ударил еще раз. Этот удар был слабее, от волнения у Артема дрожали руки… Но главное было уже сделано: Вячеслав потерял сознание. Артем схватил сумку и открыл ее. Сердце его радостно затрепетало: в сумке лежали пачки денег.

Артем, не трогая Колесникова, въехал на мост, после чего вышел из машины вместе с сумкой, а сам повернул руль в сторону. Еще одно движение – и машина покатила вперед, тяжело бултыхнувшись с моста. Артем смотрел, как исчезают в волжской воде следы его преступления, затем развернулся и быстро пошел прочь. Выйдя на дорогу, он поймал машину и отправился домой, где сразу же лег в постель. У него и впрямь поднялась температура, и пришедшая домой сестра долго качала головой и кормила его таблетками. Сумку с деньгами Артем спрятал в старой кладовке, зная, что сестра почти не заходит туда, все собираясь когда-нибудь навести там порядок и выкинуть ненужный хлам. Вот под этот хлам он и сунул сумку. До назначенного наркодельцами срока оставалось еще несколько дней, но теперь Артем был совершенно спокоен.

Он потерял покой только тогда, когда его позвали в кабинет Россошанского, попросив подождать там, пока освободится его врач. Поначалу Артем не ожидал ничего опасного для себя. Но, как выяснилось, разговор был посвящен как раз исчезновению Вячеслава. А главная новость, повергшая Омельченко в шок, – это то, что Вячеслав остался жив! Артем не мог понять, как же так получилось? Ведь для этого его должны были тут же вытащить из воды! Неужели кто-то видел, как он сталкивал машину в воду? Но почему тогда его не задержали сразу? Мысли Артема лихорадочно сменяли одна другую, ему стоило немалого труда досидеть до конца, ничем не выдавая своего волнения.

Потом он поблагодарил бога за то, что Вячеслав пока не может говорить, а следовательно, у него есть время. Время только для одного – линять, скрываться вместе с деньгами. Поэтому, выдержав двадцатиминутную пытку в зубоврачебном кресле, Артем поспешил домой. Когда он уже считал, что счастливо избежал проблем, ему скрутили руки…

* * *

– Но ведь он же жив, деньги я отдам, чего там, с наркодельцами вы сами, может быть, разберетесь? – с надеждой заглянул в глаза капитана Артем. – Так что, может быть, отпустите? Чего там еще? Машина? Ну, ее починить, может быть, можно? Вячеслав поправится…

Арсентьев посмотрел на молодого человека как на полного идиота.

– Почему-то ты, когда у тебя возникли проблемы, в милицию не пришел, – проговорил он. – Тогда, может быть, мы бы проблемы твои и решили. А сейчас – нет! И знаешь, почему? Потому что Вячеслав Колесников действительно был обнаружен в протоке одного из волжских рукавов, – пригвоздил парня словами Арсентьев. – Но, к сожалению, мертвым…

– Как? – вырвалось у Артема.

– Вот так! Увы, ты все-таки убил Вячеслава Колесникова, а труп его обнаружили только вчера.

– Но… – глаза Артема стали совсем растерянными. – Вы же при всех сказали, что Вячеслав жив!

– Это было рассчитано исключительно на тебя, – вздохнул капитан. – Это было придумано специально нами, сотрудниками убойного отдела, – с важным видом подчеркнул он.

Я улыбнулась про себя, но не стала напоминать капитану, что вообще-то сценарий спектакля в стоматологической клинике был разыгран мной. А я никак не была сотрудником убойного отдела. Мне пришлось предупредить некоторых о том, чтобы они сыграли роль людей, неосведомленных о гибели Колесникова. Сложнее всего в этом плане было с Ксенией, которая и так перенесла стресс от утраты, а тут еще вынуждена была пережить сцену, в которой сообщалось, что ее брат жив. Но нам с Родионом удалось убедить девушку, что на это нужно пойти в интересах дела, и Ксения, нужно отдать ей должное, держалась молодцом. Кроме нее и Родиона, в мой план был посвящен лишь Россошанский. Чтобы вычислить убийцу, мне пришлось очень тщательно проанализировать ситуацию и внимательно выслушать рассказ Россошанского о событиях злополучного дня. Из всех, кто посещал клинику в тот день, самым подозрительным мне показался именно Артем Омельченко. Остальные были либо проверенными сотрудниками, либо клиентами, людьми случайными, которые вряд ли могли быть посвящены в закулисные дела клиники. Ну, и кости, конечно, как всегда, сыграли свою роль: упоминание о разногласиях с родственниками убедило меня в том, что я двигаюсь в верном направлении. Оставалось только придумать хитрый ход, что я с успехом и сделала. Однако у Арсентьева, видимо, было несколько иное мнение на этот счет… Впрочем, я на него не обижалась. Главное, дело было раскрыто.

– Мы верно рассудили, – продолжал разглагольствовать капитан, – что, узнав, что Вячеслав жив и скоро должен прийти в себя, ты поймешь, что нужно брать деньги и уносить ноги. Так оно и случилось. Нам осталось только проследить за тобой.

Артем сидел совершенно потерянный, жалкий, раздавленный этим откровением. Он что-то беззвучно шептал обмякшими губами, потом уронил голову и заплакал. Арсентьев вызвал дежурного и приказал увести его. Выслушав слова благодарности со стороны капитана, я сказала:

– Нам больше здесь нечего делать. Надеюсь, что вам осталось немного работы над этим делом.

– Я думаю, никаких особых проблем не возникнет, – флегматично отозвался он. – С доказухой полный порядок. Признание, и все такое. Быстро закроем. Спасибо…

– Вот видите, как хорошо – к выходу Андрея Александровича дело раскрыто! Да еще и наркодельцов этих поможете разоблачить. Так скоро и до майора дорастете! – с улыбкой сказала я.

– Ну, наркотики это не по нашему ведомству, – махнул рукой Арсентьев.

– Неважно, сотрудничество с другими отделами тоже учитывается, – подбодрила я капитана. – что ж, привет Андрею Александровичу после его возвращения.

Мы с Родионом пожали руку капитану и вышли из кабинета.

ЭПИЛОГ

Проблем действительно не возникло, дело было быстро передано в суд, где и решалась дальнейшая судьба Артема Омельченко. Он, конечно, постарался облегчить свою участь и помог следствию в разоблачении торговцев наркотиками, которых в итоге благополучно «взяли». Но умышленное убийство есть умышленное убийство, так что завидовать Артему не приходилось. Людмила ходила к Родиону Перетурину и просила его осуществлять защиту ее брата, но начинающий адвокат вежливо, но решительно отказался. Я на суд не ходила.

Эдуард Россошанский сдержал свое слово: он делал все возможное, чтобы Вероника Вересаева поправилась и вернулась к нормальной жизни: постоянно навещал в больнице, покупал лекарства, цветы и фрукты и даже, по словам Перетурина, стал ходить в церковь. Не знаю, что сыграло решающую роль, но Вероника выздоровела и примерно через месяц ее выписали из элитной больницы. Россошанский и тут не остался в стороне: для Вероники им уже была куплена путевка в санаторий. Девушка, конечно же, узнала, что ее жених погиб. Но узнала также и то, что Эдуард Россошанский не причастен к его смерти. Может быть, это обстоятельство, а может быть, забота Россошанского подействовали на нее, но Вероника не держала зла на Эдуарда. Более того, она согласилась поехать в санаторий даже при условии, что Россошанский будет ее сопровождать.

А по прошествии примерно полугода я столкнулась при выходе из супермаркета с Перетуриным, который вел под руку Ксению Колесникову.

Она была в приталенном пальто, и я сразу обратила внимание на слегка выступающий животик девушки.

– Татьяна Александровна! – Перетурин тут же узнал меня и бросился жать руку. – Здравствуйте!

– Добрый день, – с улыбкой поприветствовала я обоих. – Я вижу, вас можно поздравить.

– Да, – чуть смущенно произнес адвокат. – Мы недавно поженились с Ксюшей… Весной ожидаем прибавления. Простите, что не пригласили на свадьбу, просто…

– Просто в связи с печальными событиями свадьбы как таковой не было. Мы просто расписались в загсе, – проговорила Ксения, но вид у нее все равно был счастливый.

– Ничего страшного, – махнула я рукой. – Рада, что у вас все хорошо.

– Да, вот так получилось, что вместо одной свадьбы произошла другая, – сказала Ксения.

– И, возможно, не одна… – с таинственным видом произнес Родион.

– Ой, ну, ты, как всегда, опережаешь события! – одернула его супруга.

Я вопросительно посмотрела на обоих. Ксения, извинившись, отошла к терминалу, чтобы пополнить счет на телефоне, а Родион сообщил мне, что Эдуард Россошанский очень трепетно заботится о Веронике Вересаевой, что девушка практически полностью выздоровела и что их отношения, кажется, очень сильно улучшились.

– Пока еще действительно рано говорить о свадьбе, – доверительно говорил Перетурин, – но Эдуард уже намекал об этом… Конечно, еще нужно время, чтобы Вероника окончательно восстановилась и чтобы забылась история с Вячеславом, но, мне кажется, у них есть все шансы на счастливую совместную жизнь. Ведь лучше два счастливых человека вместе, чем два несчастных поодиночке. Ксению, конечно, можно понять, ей все это не очень приятно, ведь дело все же касается ее брата… Но ведь жизнь продолжается, правда?

– Конечно, – согласилась я, в душе желая, чтобы у Вероники и Эдуарда все сложилось благополучно.

От того же Перетурина я узнала, что Людмила Омельченко уволилась из клиники «ДЕНТА-ОПТИМА» и старается не общаться со старыми приятелями.

– Конечно, она пережила сильный удар, – сказал Родион. – Но, я думаю, время ее вылечит. Эдуард, кстати, сказал, что в любой момент примет ее обратно, если она захочет. В конце концов, помимо брата, у нее есть своя жизнь.

– Да, – снова согласилась я. – И, как вы верно заметили, она продолжается!

Content

Марина Серова
Млечный путь

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ЭПИЛОГ