Марина Серова

Как в страшной сказке

ГЛАВА 1

Лето в этом году выдалось невыносимо жарким. Впрочем, в последние годы это стало закономерностью, по крайней мере, для Тарасова. И по прогнозам ученых, изменения климата в сторону потепления будут продолжаться.

Водителя-экспедитора кафе «Венеция» Владимира Леонидовича Кострова совсем не радовала перспектива того, что теперь каждое лето красная ниточка термометра будет неумолимо рваться вверх, превышая отметку +35 °C, а на солнце – даже и все +40 °C.

Владимир Леонидович плохо переносил жару, маялся, не находил себе места… Он не мог сосредоточиться на работе. Правда, в настоящий момент работы как таковой практически не стало по причине отсутствия клиентов, и порой Кострову просто нечего было делать. И это тоже выбивалось за обычную шкалу его жизненных составляющих, а следовательно, добавляло дискомфорта и нервотрепки. Посему даже использовать вынужденный перерыв для отдыха Костров не мог: ничто не радовало, не приносило удовольствия, все отравляла чертова жара. Поэтому он, не привыкший, в сущности, сидеть без дела, шатался по кафе, заглядывая во все служебные помещения и стараясь задеть всех, кто встречался на его пути. Ему было скучно, муторно и просто плохо. А хотелось порадоваться чему-нибудь. Хотя бы ощущению, что кому-то сейчас еще хуже. Правда, Костров никак не мог подобрать подходящей кандидатуры: он считал, что худшая доля, как всегда, выпала ему, несчастному.

Он постоянно думал о чем-нибудь холодном и мечтал о скорейшем наступлении зимы. Да не какой-нибудь, а с морозами посуровее. Правда, стоит заметить, что в зимний период Костров страдал от холода и не мог дождаться, когда наступит весна. Весну он ругал за слякоть, за тополиный пух, вызывающий у него аллергию, а также за цветение черемухи и день рождения жены, приходящийся на май месяц.

– Уехать, что ли… – мечтательно пробормотал Костров, окидывая грустным взглядом пустой зал. – На море… На Белое.

Постоянные посетители кафе, его, так сказать, завсегдатаи, которые не укатили в места более прохладные, спасаясь от жары, а кто и вовсе, сейчас предпочитали летнее кафе напротив, которое Костров презрительно называл забегаловкой. Но весь ассортимент этой забегаловки был продуман очень расчетливо: там подавали мороженое, ледяное пиво, холодные соки и минеральную воду. Ни о каких горячих блюдах, сами названия которых в этом сезоне вызывали у клиентов мучительный стон, и речи не велось. Закуски ограничивались разве что овощными и фруктовыми салатиками, а особым спросом пользовались орешки, чипсы и сухарики к пиву. Многие пиццерии находились на грани разорения, а точки, специализирующиеся на гамбургерах и горячих бутербродах, вообще на время адской жары прикрыли лавочку, поскольку их деятельность приносила одни лишь убытки.

Терпела убытки и «Венеция». Били они по карманам всего персонала, и в первую очередь по кошельку хозяйки, Галины Сергеевны Пивоваровой, но больше всего почему-то по этому поводу сокрушался именно Владимир Костров. Собственно, причина его досады как раз была понятна для тех, кто знал Кострова. А уж Галина Сергеевна имела удовольствие общаться с ним много лет.

Удовольствие, правда, было весьма сомнительным, ибо характер у Кострова отнюдь не сахар. К тому же он позволял себе язвительные замечания в адрес самой Галины, а еще любил устроить ей какой-нибудь малоприятный розыгрыш. Ему прощались такие штучки потому, что когда-то в юности Владимир был сильно влюблен в молоденькую красавицу Галину и всерьез собирался прожить с ней всю жизнь. Галина не пылала ответной страстью, но и не отвергала ухаживаний Кострова. И даже, кажется, была согласна принять его предложение руки и сердца, но… Тут в ее жизни появился Анатолий Пивоваров, очень перспективный и настойчивый молодой человек, от жгучих взглядов которого у Галины кружилась голова. Роман их развивался стремительно, и через полтора месяца после знакомства была сыграна свадьба, на которую Костров был приглашен в качестве свидетеля…

Владимир, разумеется, на свадьбу не пошел, с Галиной разругался в пух и прах и даже набил новоявленному жениху морду. Был грандиозный скандал, который все же удалось замять…

С тех пор прошли годы, страсти поутихли, сам Костров успел жениться и обзавестись сыновьями, у Галины с Анатолием подрастали две дочери… Она сумела помириться с Костровым и даже взяла на работу к себе в кафе, причем экспедитор частенько выполнял функции ее заместителя, за что получал солидную прибавку к жалованью. Однако обида в его душе, видимо, не утихла до конца, поэтому иронично-язвительный тон в разговоре с начальницей стал для него привычным. А Галина, которая все-таки чувствовала себя виноватой перед Костровым, прощала ему этот тон и возмущалась только когда Костров совсем уже перегибал палку. Тем более что на самом деле он относился к ней по-прежнему очень хорошо, и лишь гордыня мешала ему открыто это признавать.

А недовольство Кострова сейчас росло прямо пропорционально росту столбика термометра. Владимир Леонидович уже и рабочий костюм сменил на легкомысленные шорты и майку, и голову поливал холодной водой, и по пояс ополаскивался под краном, и даже поступал откровенно оппортунистически, тайком сгоняв несколько раз в столь презираемую им соседнюю «забегаловку» и разорившись там на целых три порции мороженого.

Владимир Леонидович никак не мог найти в данной ситуации виноватых, что обычно ему мастерски удавалось. Он уже сорвал свою злость по привычке на всех официантках, шеф-поваре и охранниках. Досталось даже случайно проходившей мимо кафе довольно пышной даме среднего возраста. Она умудрилась задеть своей сумкой Кострова, вышедшего из дверей кафе на улицу.

Наконец, полностью выведенный из себя Костров направился в кабинет своей начальницы срывать свое раздражение на Галине Сергеевне Пивоваровой. А она в данный момент сосредоточенно изучала меню, обдумывая, какие в него внести коррективы, дабы заманить хоть сколько-то клиентов. Костров, не стучась, протопал в кабинет и, плюхнувшись в кресло и мрачно отбарабанив пальцами по крышке стола похоронный марш, с вызовом произнес:

– Почитываете? Ну-ну…

– Тебе мамонт на ухо наступил, ты безобразно фальшивишь, – мельком взглянув на своего подчиненного и моментально уловив его настроение, усмехнулась Галина, продолжая изучать меню. Однако Костров купился на эту шутку и тут же принялся горячо возражать:

– Как же это, интересно, я могу фальшивить, если я всего лишь отстучал ритм?! Вы что, Галина Сергеевна, совсем уже?

Он не закончил фразы, увидев, что взгляд Галины, вперенный в меню, на глазах начал неприятно меняться. Вместе с этим и сам Костров поспешил сменить тон и продолжил:

– Я хотел сказать: тоже от жары страдаете? Да… Вот и я тоже страдаю. Еще кондиционер у нас сломался! Прямо хоть совсем ложись и помирай. А дома вообще туши свет!

– Купи себе домой кондиционер, – пожала плечами Галина.

Костров моментально занервничал.

– Вы хоть иногда думайте, что говорите, Галина Сергеевна! – все-таки наплевав на вежливость, заговорил он. – Купи! Как будто это так просто! На что, интересно, я его куплю?! У меня, знаете ли, нет своего кафе! А также мужа-бизнесмена! У меня жена, а вдобавок дети! Вы вот знаете, что такое жена? Нет, не знаете! И вам в этом очень крупно повезло! К тому же кондиционеры, видите, какие – ломаются постоянно!

– Ничего страшного, сегодня придут, починят, – пожала плечами Галина.

Но Костров уже забыл, с чего он начал разговор и каким образом тот перешел на тему его семейной жизни, и это было ему не важно. Собственно, у него все разговоры заканчивались тремя основными жизнеопределяющими тезисами: денег нет, жена сживает со свету, а вся жизнь в целом – суета. Галина продолжала хранить меланхолическое молчание и, кажется, даже не слушала разошедшегося экспедитора. Она тоже, по правде говоря, была порядком утомлена жарой и старалась не тратить лишних усилий ни на что.

Костров же, выплеснув эмоции в адрес своих домочадцев, умолк на некоторое время. Окинув Галину многозначительным взглядом с головы до ног, он с некой торжественностью в голосе произнес:

– А ведь вы, Галина Сергеевна, скоро разоритесь!

– Не дождешься, – вяло отозвалась Пивоварова, уже не вчитываясь в меню, а приспособив его в качестве примитивного веера, которым она принялась обмахиваться.

– А я вам точно говорю! – вредный экспедитор не терял надежды испортить настроение кому-то еще, раз оно у него самого было плохим. – Вон, например, шашлычная «У Расифа»… Знаете, что с ней сталось? За-кры-лась! Почему? По причине полного банкротства! Никто не ест их шашлыки в такую жару! Да еще и тараканы завелись ко всему прочему. Вот наша СЭС там повеселилась-то… Так что… – Костров притворно вздохнул и развел руками. – Ищите работу, Галина Сергеевна!

– Коллег, конечно, жалко. Но сами виноваты: уж пара упаковок Комбата их бы не разорила… А что до меня и тебя, то хочу заметить, что вместе со мной разоришься и ты, – отозвалась Галина, увеличивая амплитуду размаха «веера». – А у меня, как ты верно заметил, есть муж-бизнесмен. Да и сделанные заранее вклады – залог обеспеченной старости. К тому же я ежегодно получаю дивиденды со своих акций. Так что побираться мне, я думаю, не придется. А вот ты, кстати, можешь и заняться поиском нового места работы, никто не запрещает.

– А я и занимаюсь! – с вызовом вздернул голову Костров, напомнив Галине в этот момент птицу, пытающуюся казаться важной, гордой и значительной. Типа хвастливого попугая Кеши из мультфильма далекого детства.

– Твои уловки становятся слишком предсказуемыми, – прикрыв глаза, холодно сказала Галина. – Ты с возрастом теряешь хватку. Раньше все-таки что-то более интересное придумывал, чтобы повысить собственную значимость в чьих-то глазах. А теперь просто грубое, неприкрытое набивание цены. Как вышедшая в тираж уличная женщина, честно тебе скажу.

Костров решил яростно возразить и даже уже подскочил на стуле, но в этот момент раздался звонок мобильника Галины, и та, устав от назойливого присутствия экспедитора, раздраженно, но твердо сделала ему жест покинуть кабинет. Продолжая что-то ворчать, Костров, однако, не удалился, а Галина обратилась в слух.

* * *

«Провались оно все!» – зло подумал Анатолий Пивоваров, выходя из здания городского управления ГИБДД.

Анатолий пребывал в ужаснейшем настроении. И надо сказать, это было совершенно оправданно. Всего два часа назад его угораздило пойти на обгон на пригородной трассе. Но он не учел, что владелец зеленой «девяносто девятой» тоже был любителем быстрой езды. Они столкнулись как раз в тот момент, когда Анатолий уже уверился, что благополучно сделал этого пижона, и ликовал в душе. Пивоваров даже не понял, как все это произошло. К счастью, столкновение не принесло особых травм водителям, но вот джипу «Тойота» требовался ремонт.

Инспекторы, исследовав обстоятельства аварии, пришли к выводу, что оба водителя виноваты поровну, и предоставили возможность им самим регулировать взаимные претензии. Пивоваров хорохорился, доказывая своему оппоненту, что именно тот виноват в аварии. Однако молодой человек никак не хотел этого признавать и стоял на своем. Более того, этот хам даже требовал от Пивоварова компенсации. Особое негодование Анатолия вызвали угрозы незнакомца подключить каких-то «солидных людей». Анатолий и сам мог это сделать, более того, он себя самого причислял к таковым. Тем не менее конфликт закончился, что называется, ничем, и после получасовой дискуссии Анатолий плюнул, правда, не решившись этого сделать в лицо обидчику, а удовлетворился плевком ему под ноги. Потом круто развернулся и произнес свою сакраментальную фразу сначала мысленно, а потом вслух. Закурив на ходу сигарету, он вынул мобильник и с кислым видом набрал номер кафе «Венеция», специализирующегося на блюдах итальянской кухни.

Там работала его жена Галина. Вернее, Галина владела этим кафе. Ей-то и собирался Анатолий сообщить печальную новость о временной утрате джипом дееспособности. Анатолий даже хотел попросить ее одолжить ему пока свою машину. Поскольку считал, что автомобиль ему нужнее, чем ей.

«В конце концов, кафе находится в десяти минутах ходьбы от дома, – думал Анатолий. – Ну, в пятнадцати. Пешком походит, ничего страшного».

Однако Галина была не в очень хорошем расположении духа. У нее с утра возникли проблемы в кафе – нежданно-негаданно нагрянула налоговая инспекция, кафе пришлось закрыть, срочно поднять все документы, благо обязанности бухгалтера Галина исполняла сама и бояться ей в сущности было нечего, а все равно нервы, напряжение, время опять же… Не успели визитеры уйти, а Галина перевести дух и налить себе чашку крепкого кофе, как явился ее шофер-экспедитор Костров, который принялся жаловаться на жару и «доставать» начальницу всеми доступными ему способами. И тут раздался звонок мужа. Услышав о том, что случилось с его машиной, Галина нахмурилась. А выслушав просьбу одолжить Анатолию свой автомобиль, нахмурилась еще больше. Она дослушала Анатолия до конца со скептическим видом, после чего решительно заявила:

– Ну вот что, мой дорогой. Свою машину я тебе не дам, даже и не мечтай.

– Галочка, но это же неразумно! – возопил Пивоваров. – Я не могу без машины!

– Одолжи еще у кого-нибудь, – пожала плечами супруга.

– У кого же я одолжу? Всем нужна машина…

– Ну вот и мне тоже нужна, – отрезала Галина и, усмехнувшись, добавила: – Попробуй договориться с Костровым.

– Чтобы я сел на его драндулет? – возмутился Пивоваров. – Ну уж нет, спасибо, лучше пешком ходить!

– Вот и походи, – ответила Галина и нажала кнопку отключения связи.

– Насчет чего это там договариваться? – подозрительно спросил Владимир Костров. – И с кем?

– Да вот Анатолию Алексеевичу срочно машина нужна.

– А свою он что же, за долги отдал? – язвительно спросил Костров.

Костров с Пивоваровым терпеть не могли друг друга, и словесный, да и не только, поединок между ними продолжался с незапамятных времен. И теперь Костров не мог упустить возможность выяснить все подробности, чтобы при случае быть во всеоружии против Пивоварова. К тому же сыграло роль его природное любопытство.

– Разбил, – коротко ответила Галина.

– А я предупреждал, – ехидненько погрозил пальцем Костров, – я предупреждал! А вы меня не слушали! Вот вам алкоголизм!

– Мой муж не пьет, – холодно сказала Галина.

– С каких это пор? – продолжал язвить Костров.

– Он никогда не пил, и тебе это хорошо известно. И кстати, хочу тебе прямо заявить, что, если ты еще хоть раз попытаешься ему помешать вести трезвый образ жизни, я тебя просто вышвырну вон! – неожиданно разъярилась Галина, указывая Кострову на дверь.

Тот налился спелым помидорным соком, но перечить не стал и скрылся за дверью, что-то недовольно бурча себе под нос. Галина закурила, чтобы успокоить нервы, и тут телефон зазвонил снова.

– Да! – громче чем следовало проговорила она, уверенная в том, что это Пивоваров со своей однообразной и утомительной просьбой.

* * *

Признаться, жара меня порядком достала. Я возвращалась на своей «девятке» с пляжа и мечтала поскорее попасть в прохладное помещение. Конечно, самым естественным было поехать домой и, охладившись под душем, лечь на диван и включить кондиционер. Но я помнила, что дома у меня нет практически ничего съестного – не хватало еще стоять у плиты в такую жару! – а пообедать не мешало бы. Неожиданно мне в голову пришла хорошая, как мне тогда показалось идея: я находилась неподалеку от кафе «Венеция», которым заведовала моя хорошая знакомая, Галина Пивоварова. Эта энергичная женщина несколько лет назад стала моей клиенткой, вместе со своим мужем Анатолием, занимавшимся строительным бизнесом. То дело я успешно раскрыла, а Пивоваровы оказались очень милой парой, так что между нами возникли если не дружеские, то вполне приятельские отношения. Периодически мы ходили друг к другу в гости, периодически выбирались за город на шашлыки, но последний раз это было довольно давно. И я решила одним выстрелом убить двух зайцев: и пообщаться с Галиной, и вкусно пообедать, ибо кухня в «Венеции» всегда мне очень нравилась. И я, достав мобильник, набрала номер Пивоваровой.

Тон Галины, однако, заставил меня подумать, что моя идея оказалась не самой лучшей… Пивоварова была явно на взводе. Однако узнав меня, она тут же переменилась и весело защебетала в трубку:

– Ой, Танечка, прости, дорогая, сколько лет, сколько зим! Конечно, приезжай! Ты, пожалуй, единственный человек, которому я сегодня буду рада. А то меня уже утомило однообразное общество. Да, это я и тебя тоже имею в виду, – понизив голос, проговорила она куда-то в сторону и тут же радостно добавила: – Это я не тебе, Танюша. Так что приезжай как можно скорее!

В «Венеции» я была через три минуты. Галина, нисколько не изменившаяся с нашей последней встречи, ждала меня у входа. На ней был легкий костюм голубого цвета, очень гармонирующий с ее васильковыми глазами.

– Пойдем, у меня уже все готово, – схватила она меня за руку и потащила к себе в кабинет, где уже был накрыт стол.

– Совсем нет посетителей, Таня, – вздыхала Галина, накладывая мне салат. – Прямо не знаю, что и делать! И вообще… Муж достает, Костров достает – надоели мне все до смерти! Я вот думаю уехать куда-нибудь отдохнуть, пока здесь все не устаканится. Поехали со мной? Ты сейчас сильно занята?

– В общем, нет, – пожала я плечами. – Только я как-то не планировала пока никуда ехать. Да и ты не поедешь, – улыбнулась я. – Я же знаю, что ты не бросишь свое кафе в столь плачевной ситуации. Хотя, думаю, она скоро выправится.

– Ну да, ну да… – вздыхала Пивоварова. – На кого же я кафе оставлю? Сама знаешь, муж мой совсем не по этой части.

В этот момент у Галины зазвонил мобильник.

– Господи, да что же это такое! Сумасшедший день! – в сердцах воскликнула она. – Танюш, ты подожди минутку, ладно? Я быстро!

Галина выскользнула из кабинета и вернулась минуты через две. Взгляд ее был сосредоточенным и задумчивым.

– Что случилось? – из вежливости полюбопытствовала я.

– Ой, даже и не знаю, к счастью это или нет… – осторожно начала Галина, косясь на меня. – Надо же, такое совпадение! Понимаешь, Таня, тут одна история случилась очень неприятная. Только не у меня, а у подруги моей. Она мне только что сказала, что ей нужен частный детектив. И ты как раз у меня! Я бы, может, и не стала к тебе обращаться, но история больно уж печальная. И касается ее дочери.

– А что с ней случилось? – поинтересовалась я.

– Даже язык не поворачивается сказать, – Галина понизила голос. – Одним словом, изнасиловали ее и избили. Инвалидом сделали, она теперь парализованная…

– Ничего себе, – невольно покачала головой я. – И что же ты от меня хочешь?

– Да это не я, это Маргарита хочет. Чтобы выродков тех нашли.

– А она знает их? Приметы помнит? – уточнила я, имея в виду пострадавшую.

– Да она парализована полностью. Даже говорить не может. С ней Маргарита как с дитем малым нянчится, сиделку пришлось нанять, она же ее одну не оставит на целый день. И работу не бросить – на что они тогда жить-то с Ангелиной будут?

– А сколько девочке лет?

– Восемнадцать только исполнилось. В медицинском училище она учится. Вернее, училась, – вздохнула Галина.

– А когда с ней случилось это несчастье?

– Полтора месяца назад.

– А почему же Маргарита только теперь обращается к частному детективу?

– Это она хочет сама тебе рассказать, – проговорила Галина. – Ты уж прости, я ей про тебя рассказала, – виноватым голосом добавила она. – А ты ведь не занята сейчас… Деньги у нее есть, не переживай – она свой магазин держит, средствами для похудения торгует. Тебе не надо, кстати?

Галина тут же поняла свою оплошность с последней фразой и попыталась ее загладить:

– Ой, прости, прости, сама не знаю, что говорю. Это все муж с Костровым, они меня с ума сведут! Ты превосходно выглядишь – собственно, как всегда!

– Ну что ж, – задумчиво произнесла я. – В принципе, я действительно сейчас не занята, только что очередное дело закончила. Так что могла бы все разузнать. Пускай приезжает сейчас прямо сюда, и мы обо всем поговорим подробно.

– Ох, – Галина тяжело вздохнула, – Танюш… Может, сделаешь исключение и приедешь сама, а? Не может она дочку оставить. Тем более что это недалеко.

– Где это – недалеко?

– Это район Московской площади, дом очень легко найти, он там один такой, сталинка, вся в балкончиках и колоннах, – быстро заговорила Галина, боясь, что я передумаю. – А я уже Маргарите сказала про тебя, она нас ждет… Танечка, ты уж извини, пожалуйста. Слушай, я тебе обещаю бесплатный обед в «Венеции» каждый день, пока ты занимаешься этим делом! Серьезно!

– Вообще-то я не голодаю, – усмехнулась я.

– Да я совсем не в этом смысле! Но разве тебе охота в такую жару что-то готовить самой? А питаться этими дрянными полуфабрикатами, которые ты обожаешь, – это издевательство над желудком! Ты так язву себе заработаешь! Так что соглашайся!

– Ты же и так на грани разорения, – улыбнулась я.

– Да ладно! Прорвемся! – беззаботно махнула рукой Галина. – Не станем уподобляться Кострову в его пессимизме! Ну что, согласна? – подмигнула она мне.

– Хорошо, хорошо, – поморщившись, прервала я поток речей бывшей клиентки. – Поехали.

Галина радостно засобиралась, уточнив, что женщину зовут Маргарита Николаевна Синицына, и я, вздохнув, поднялась с места. Слава богу, утолить голод я все-таки успела. Что ж, ради парализованной девушки и ее несчастной матери можно и проехаться, хотя вообще-то я предпочитаю принимать клиентов у себя дома. Но всегда есть исключения из правил…

* * *

Маргарита Николаевна Синицына оказалась женщиной лет тридцати восьми.

Выглядела она еще в недавнем прошлом, судя по всему, очень хорошо. Но печальное событие, случившееся с дочерью, не могло не оставить своего следа. Вокруг глаз явственно проступили морщинки, хотя и тщательно замаскированные корректором, на лбу пролегла глубокая складка, и во всем облике чувствовалось какое-то внутреннее напряжение, не покидающее ее ни на минуту. Видно также было, что она очень устала, настолько устала, что если расслабится, то рассыплется, как старый гербарий, если до него дотронуться. Помимо этой усталости и напряженности, сковывавшей движения, в ее лице можно было едва уловимо разглядеть что-то неприятное. Интуитивно я определила это как некое непреодолимое упрямство, причину которого пока понять не могла.

Маргарита Николаевна была в костюме светло-розового цвета, который прекрасно подходил к ее светлым волосам, как будто неумело и наспех собранным на затылке в небольшой узел. Несмотря на то что женщина, видимо, отличалась хорошим вкусом, в данный момент ей было явно не до собственной внешности.

– Здравствуйте, – как-то поспешно протянула она мне руку для приветствия. – Проходите, пожалуйста…

И тут же умчалась на кухню, крикнув по дороге Галине:

– Галя, проводи человека, пожалуйста.

Галина засмеялась. Вся она была шумная, моложавая, ухоженная. Стильная стрижка, мелирование, модный костюм, яркий, почти молодежный маникюр, веселый взгляд голубых глаз… По иронии судьбы Галина резко контрастировала со своей подругой. Как будто Маргарита олицетворяла собой пессимизм, уныние и безнадежность, а Галина, наоборот, брызгала во все стороны энергией и позитивом, словно демонстрировала лозунг «Жизнь прекрасна и удивительна!».

Стол уже был накрыт, и я, оглядев его, даже почувствовала неловкость, поскольку выставленные блюда явно потребовали от хозяйки покрутиться на кухне.

– Прошу вас, садитесь, – с улыбкой проговорила Маргарита Николаевна, к этому моменту вернувшаяся из кухни с бутылкой дорогого коньяка в руке.

– Зачем же вы… – только и сказала я, кивнув в сторону стола. – Я бы все равно приехала.

– Ничего, ничего, – как-то нервно и суетливо говорила Маргарита Николаевна, теребя в руках салфетку. – Вы угощайтесь.

Ничего не оставалось делать, как сесть за стол. Маргарита Николаевна пыталась придать своему лицу преувеличенно бодрое выражение, что плохо ей удавалось. Она стала разливать коньяк, попутно рассказывая о том, где и как ей удалось достать этот прекрасный напиток.

– Маргарита Николаевна, – перебила ее я. – Вы бы рассказали мне поподробнее о своей проблеме… А то мы сейчас напьемся и обо всем забудем, – пошутила, чтобы подбодрить новую знакомую.

Та, ответив нервным смешком, постаралась взять себя в руки, посерьезнела и сказала:

– Я просто не знаю, с чего начать…

– Давайте начнем с того, как произошла эта… трагедия. Что ей предшествовало, как все случилось, как вы узнали о происшедшем, что было потом…

– Я поняла, – кивнула Маргарита Николаевна. – Да, я постараюсь рассказать как можно подробнее. Итак, это произошло в мае, двадцать восьмого числа. Геля, как обычно, пошла на дискотеку в клуб «Пегас». Это заведение работает до двенадцати часов ночи, поэтому я стала ждать дочку примерно с половины первого.

– А она часто посещала дискотеки? – вставила я.

– Да, почти каждый день, но я не видела в этом ничего опасного. Она всегда ходила с подругами, к тому же Геля человек довольно самостоятельный, и я безбоязненно отпускала ее. Иногда, когда она гуляла допоздна, она даже шла ночевать к подругам. Это не значит, что я за нее не беспокоилась, просто, вы ведь понимаете, запретами ничего не добьешься, а я всегда ей доверяла. Вот и в тот раз, я, не дождавшись ее в обычное время, решила не выходить на улицу и не встречать: у нее тогда был молодой человек, и Геля вполне могла стоять с ним на первом этаже в нашем подъезде, а я считала бестактным им мешать, кроме того, она могла отправиться к подруге и еще не добралась и не успела позвонить.

Маргарита Николаевна вздохнула и налила себе еще коньяку. Выпив, она перевела дух и продолжала:

– Серьезно переживать я начала, когда на часах было около трех. А после того как в половине пятого утра услышала звук сирены, который бывает только на милицейских машинах и неотложке, я поняла, что с Гелей что-то случилось. Страшное…

– Простите, а вы не пытались узнать что-либо от ее подруг? – спросила я.

– Конечно, пыталась! Я даже спустилась посреди ночи на первый этаж. Но в подъезде никого не было, и я выглянула на улицу, посмотреть, не сидят ли они на лавочке – ночи стали уже теплые… Но было пусто. Тогда я стала звонить девочкам, с которыми они обычно вместе ходили на дискотеки. Обе сказали, что Геля пошла домой одна, сразу после закрытия клуба. И с Сашей – так зовут ее молодого человека – в тот вечер она не встречалась и не собиралась встретиться. Вот, собственно, и все. Дальше я уже не знала, что делать, и стала просто ждать. А когда услышала сирену, сразу кинулась одеваться. Но пока я натянула на себя что-то из одежды и выскочила на угол, Гелю уже погрузили в санитарную машину, так что в каком состоянии была тогда моя дочь, я не видела. Нужно сказать, что в тот момент меня словно парализовало, и я тупо смотрела на происходящее, даже не пытаясь выяснить, в какую больницу ее повезли. Не отреагировала я поначалу и на вопрос одного из оперативников насчет того, кто обнаружил мою дочь.

– А вам известно, кто ее обнаружил? – снова задала вопрос я.

Маргарита Николаевна кивнула, погруженная в свои мысли, помолчала, а потом медленно заговорила:

– Хоть как-то соображать я стала, когда увидела мужчину, вызвавшего милицию. Кто бы мог подумать, что именно этот человек спасет мою дочь, лежащую без сознания в лужице из собственной крови на тротуаре!.. В общем, нам повезло, что у этого человека в то раннее утро было похмелье, и он направлялся в круглосуточный магазин «В десятку», расположенный на проспекте, и путь его лежал как раз через наш двор…

Почему-то после этих слов женщина всхлипнула, слезы рекой полились по ее невероятно быстро увядшему лицу, и мне пришлось успокаивать Маргариту Николаевну и даже налить ей еще коньяку, прежде чем она продолжила свой рассказ.

– …Экспертиза показала, что мою дочь изнасиловали, жестоко избили, так что оказалась повреждена центральная нервная система, и ее парализовало. Естественно, что после пережитого она долгое время вообще не могла давать показания, а после того как частично была восстановлена двигательная функция верхних конечностей и она начала потихоньку пытаться давать их письменно, прошло уже слишком много времени, и Геля мало что могла вспомнить о том, что с ней случилось, а возможно, что и просто не хотела вспоминать или боялась. В результате это дело, как мне потом объяснили, «спустили на тормозах», то есть оно потихоньку само заглохло. Я с самого начала не очень верила в раскрытие этого преступления… Хотела бросить работу… – Хозяйка дома снова вздохнула. – Ведь за Гелей ухаживать нужно. Но и это не выход: нам с ней надо на что-то жить. Отец Гели давно живет отдельно и практически не помогает. А с тех пор как с ней случилась эта беда, он вообще не появляется. Пришлось нанять сиделку, иначе я бы не справилась. Но вы не волнуйтесь, я в курсе ваших расценок и обязательно заплачу.

Маргарита Николаевна торопливо поднялась со стула.

– Подождите, с этим успеется, – остановила я ее. – Вы скажите мне лучше, не сообщила ли ваша дочь какие-то факты, приметы того или тех, кто это с ней сделал?

– В том-то все и дело, что нет, абсолютно ничего, – покачала головой Маргарита Николаевна. – А милиция проверяла всех, кто был в тот вечер в этом клубе, опрашивала подруг, но так ничего и не выяснила. Словом, до вчерашнего вечера не было ни одной зацепки, с помощью которой можно было бы выйти на преступников.

– Почему до вчерашнего вечера? – тут же насторожилась я. – Что произошло вчера вечером?

– Вчера мы как обычно гуляли в сквере и уже направлялись домой, собирались улицу переходить, и тут мимо нас промчалась иномарка ярко-красного цвета с тонированными стеклами. Номер я, конечно, не успела заметить, – сразу же оговорилась Маргарита Николаевна.

– Но… Какая связь между этой машиной и тем, что случилось с вашей дочерью? – удивилась я.

– Дело в том, что, когда эту машину увидела Геля, она страшно испугалась. Я поняла это сразу же по ее лицу, да и не только по лицу. Она замычала, словно хотела что-то сказать, пыталась поднять руки… Я сама перепугалась страшно! Я видела, что ей не просто страшно – она была в ужасе. Добиться от нее какого-нибудь ответа оказалось совершенно невозможным, что еще больше утвердило мою мысль, что этот автомобиль напрямую связан со всем тем, что произошло с моей дочерью.

– Ну что же, я благодарю вас за доверие, которое вы мне оказали, рассказав о вашей трагедии. Могу ли я в этом деле рассчитывать на такое же доверие, когда приступлю непосредственно к действиям?

– Да, абсолютно, я наслышана о ваших способностях. Галочка мне много о вас рассказала – и как о человеке, и как о сыщике. Так что у меня нет причин вам не доверять. К тому же, как я уже говорила, на милицию я не рассчитываю…

«И когда только Галочка успела выложить обо мне столько информации!» – с улыбкой подумала я про себя, а вслух сказала:

– Понятно. А теперь расскажите мне, пожалуйста, поподробнее об этой машине, какой она марки, может быть, какие-то особые приметы…

– Вы знаете, боюсь вас огорчить, но все дело в том, что я абсолютно ничего не понимаю в марках машин и в этом помочь вам не могу. Но я заметила, что правое крыло у нее было помято. Этого очень мало, чтобы вы ее нашли? – спросила Маргарита Николаевна.

Хотя и не хотелось мне в этот момент ее расстраивать, но пришлось признать, что этого действительно очень мало: в Тарасове может быть несколько сотен заграничных «птиц» красного цвета с подбитыми крыльями. Но тут у меня возникла мысль, что есть шанс попробовать выяснить марку с помощью автомобильного каталога. Вдруг Маргарита Николаевна сможет узнать ту машину по картинке? К тому же у меня в машине в данный момент находилось несколько автомобильных каталогов.

– Я думаю, что у меня получится, – ответила на мое предложение приободренная Маргарита Николаевна и даже сделала жест, который должен был означать, что она поправила прическу.

Я сходила во двор, где оставила свою машину, и принесла каталоги. Первый Маргарита Николаевна листала долго, наморщив лоб и беззвучно шевеля губами, потом, подумав, решительно отложила его в сторону и взялась за следующий. Где-то примерно на двадцатой странице хозяйка квартиры остановилась, долго и внимательно разглядывая «Ланчию» ярко-красного цвета, и затем выдохнула:

– Это она.

– Вы уверены, Маргарита Николаевна, дело не в цвете? – обеспокоенно уточнила я.

– Нет, не в цвете, это она, – гораздо убедительнее и даже настойчиво повторила клиентка.

– Ну что ж, Маргарита Николаевна, уже в этом нам крупно повезло, и надеюсь, что так же будет и дальше.

– Это точно! – кивнула Галина. – «Ланчий»-то у нас в городе раз-два и обчелся. Прямо скажем, не популярная модель. Вообще итальянские авто непопулярны. К ним и запчастей-то не найдешь, если что. Правда, мне Пивоваров говорил, что открылся один такой, где-то в Елшанке… Это когда он сам еще собирался «Ланчию» покупать. Но тут уж я на дыбы встала! Слава богу, купил «Тойоту». Правда, и ту умудрился разбить сегодня!

– Итак, – продолжила я. – Я завтра же с утра приступлю к работе, а к вам у меня будет еще одна просьба: сообщить координаты и имя того человека, который нашел вашу дочь. Надеюсь, они вам известны? – деловито осведомилась я.

– Да, конечно, пожалуйста: Князевская, дом двадцать девять. Зовут его Шумилкин Виталий Георгиевич, – с готовностью проговорила Маргарита Николаевна.

– Теперь еще один вопрос. Что это за молодой человек, с которым встречалась Геля до… этой трагедии? Как его зовут, где учится, где живет? Чем занимается? Как он себя вел после всего этого, когда вы его в последний раз видели? – забросала я вопросами Маргариту Николаевну.

– Сейчас, сейчас, – закивала та. – Значит, зовут его Саша Злотников, он в политехническом учится, на год старше Гели. Он к нам несколько раз приходил, вроде бы воспитанный мальчик, вежливый, не нахальный. Геля говорила, что родители у него хорошие, преподаватели в институте. Но, по-моему, ничего серьезного между ними не было. Во всяком случае, не было такого, чтобы Геля из-за него ночей не спала или стихи сочиняла. Я считала, пусть встречаются – возраст такой, куда денешься! А потом разберется, если не подходит, другого себе найдет. Лишь бы детей не было. Но с этим никаких проблем не возникало.

– А вы знаете о том, что ваша дочь жила половой жизнью? – осторожно спросила я.

– Я напрямую у нее об этом не спрашивала, но как-то раз увидела у нее в сумке упаковку презервативов, – понизила голос Маргарита Николаевна. – Вечером задала ей вопрос, но она очень спокойно ответила, что уже взрослая и что я должна только радоваться, что она умеет предохраняться. Знаете, ее уверенный тон меня убедил. Я тогда подумала о ней не как о собственной дочери, а просто как о взрослой девушке. Что же, ей восемнадцать лет, сейчас время такое, что это в порядке вещей. А раз предохраняется, значит, думает о себе, соображает, что делает. Запрещать же не станешь, все равно бесполезно!

– Возможно, вы и правы, – задумчиво проговорила я, размышляя, стала ли бы сама вот так полностью полагаться на разум не совсем еще взрослой дочери, снимая с себя всю ответственность. Разумно ли предоставлять девчонкам в этом возрасте настолько полную свободу? Но мне сложно судить, у меня нет детей. – Давайте вернемся к Саше, – стряхнув с себя эти мысли, сказала я.

– Ну вот, живет он где-то в районе Третьей больницы, точный адрес я не знаю, никогда там не была. И с родителями его никогда не встречалась. А видела я его дня через три после того, как все это случилось. Саша пришел к нам, спросил Гелю, я сказала, что она в больнице. Рассказала все, что с ней произошло. Он удивился, спросил адрес больницы… На следующий день навестил ее и… больше не приходил, – глядя в окно, проговорила Маргарита Николаевна.

Я понимающе покачала головой и сказала:

– Ну что ж, на данный момент я, кажется, узнала все, что меня интересовало. Единственная просьба – нельзя ли мне взглянуть на Гелю? Я ни о чем не стану ее спрашивать, – поспешила добавить.

– Ну хорошо, – не очень охотно выдохнула Маргарита Николаевна. – Пойдемте. – Она взяла себя в руки и двинулась к двери в соседнюю комнату. Я пошла за ней, Галина осталась сидеть на стуле.

В комнате на широком диване полулежала девушка с бледным и ничего не выражающим лицом. Хотя оно было, наверное, очень милым до болезни. Я посмотрела на ее склоненную набок голову и увидела, что сейчас красивыми в ее облике можно было назвать лишь волосы, светло-пепельные, точь-в-точь как у матери, только они были заплетены в две тугих косы.

Девушка подняла на меня свои грустные глаза и как-то испуганно, так показалось мне, посмотрела. Я тут же отметила про себя невероятное внешнее сходство дочери с матерью, с разницей лишь в возрасте и комплекции.

Девушка перевела вопросительный взгляд на мать и чуть приоткрыла рот, словно пытаясь что-то сказать. Маргарита Николаевна бросилась ее успокаивать:

– Ничего-ничего, Гелечка, не волнуйся, это моя приятельница, пришла тебя проведать. Тебе что-нибудь принести?

Девушка едва заметно покачала головой.

– Ну, отдыхай, отдыхай, милая, – поправила мать одеяло на кровати. – Мы не будем больше тебя утомлять.

Мы вышли из комнаты. Лицо у Маргариты Николаевны было каменным.

– А может, и не надо тебе этого расследования, а, Рита? – неожиданно сказала Галина. – Только нервничать будешь больше…

Маргарита Николаевна медленно подняла на нее взгляд и покачала головой.

– Нет, – произнесла она твердо. – От этого я не откажусь.

Я посмотрела на часы и сказала:

– Последняя просьба, Маргарита Николаевна. Мне нужна фотография Гели, не могли бы вы мне ее дать?

– Да, конечно, – тут же сказала мать Гели. – Я сейчас вам принесу.

Через минуту она снова появилась в комнате, держа в руках цветную фотографию улыбающейся Гели, с красивой прической, в выходном платье. Девушка с макияжем здесь выглядела совсем не такой, как сейчас, в действительности. Она казалась старше и увереннее.

– Это год назад Геля фотографировалась после поступления в училище, – пояснила ее мать. – И еще вот… – Она протянула мне белый конверт. – Это задаток, а остальное, когда скажете.

– Что ж, большое спасибо за угощение, Маргарита Николаевна, приятно было познакомиться, но мне пора. Как и обещала, завтра же я займусь этим делом. А возможно, что даже и сегодня, – задумчиво добавила я, глядя на фотографию.

После этого мы с Галиной Пивоваровой наконец-то покинули квартиру Синицыных.

– Ну и какое впечатление она на тебя произвела? – спросила хозяйка кафе.

– Милая женщина, – коротко ответила я, хотя прекрасно понимала, что Галина имеет в виду Гелю.

О девочке мне сейчас говорить не хотелось. Я поймала себя на мысли, что постоянно вспоминаю какой-то словно просящий взгляд Гели. И, не выдержав, я все-таки спросила Галину:

– Неужели она останется такой навсегда?

– Врачи говорят, что надежда есть, – со вздохом проговорила та. – Восстановилась же у нее частично двигательная функция! Нужно ждать, а сколько – неизвестно.

ГЛАВА 2

Следующее утро я решила начать с посещения господина Шумилкина. У меня возникла мысль, что, может быть, Виталий Георгиевич не только обнаружил тело Гели, но и, чем черт не шутит, являлся свидетелем произошедшей трагедии. И лишь в силу каких-то причин, из-за боязни скорее всего, не сообщил об этом милиции. Это было, конечно же, только мое предположение, но и эту версию следовало проверить.

Попутно я начала работу и в другом направлении – с вечера уже позвонила своему давнему другу, подполковнику Андрею Александровичу Мельникову, и попросила его выяснить все, что только возможно, о владельцах красных «Ланчий» с тонированными стеклами. Мельников скептически хмыкнул, выслушав меня, но помочь согласился, правда, без особого энтузиазма. Я и сама понимала, что по таким приметам вычислить нужный автомобиль крайне сложно, тем не менее не хотела упускать ни одной возможности.

Предварительно я решила посоветоваться со своими гадальными костями – двенадцатигранниками, хранящимися у меня в замшевом коричневом мешочке, без помощи которых не обходится ни одно мое расследование. Я тряхнула их и высыпала на стол. Так как толкования всех комбинаций я давно знала наизусть, расшифровать выпавшую не составило труда.

8+18+27 – Существует опасность обмануться в своих ожиданиях.

Ох-охох… Сколько раз мне уже приходилось обманываться в ожиданиях… Ничего не поделаешь: работа такая, непредсказуемая. Правда, непонятно, в чем мне обманываться, ибо пока что я ничего не ожидаю: расследование только началось, и может произойти все что угодно. Неужели в нашем городе сильно расплодились красные «Ланчии»? Или окажется, что это вообще не «Ланчия»? Тогда пусть уж лучше это выяснится поскорее… Решительно собрав гадальные кости обратно в мешочек, я спустилась вниз и села в свою машину.

Шумилкин проживал в довольно приличном собственном доме, выстроенном, видимо, не так давно: симпатичный такой кирпичный коттеджик с мансардой и балкончиком, небольшой и явно уступающий по уровню особнякам, коих немало появилось в последние годы в тихих окраинных районах нашего города, где воздух свежий и мало суеты. И располагался дом Шумилкина в месте, которое хоть и было центральным, но не являлось престижным: рядом находился овощной рынок, что не добавляло близлежащим дворам тишины и чистоты.

А вот дворик Шумилкина находился в запустении, зарос сорняками. Кое-где за невысоким заборчиком виднелись цветы, но так как за ними, видимо, никто не ухаживал, выглядели они вяло. Столь же тусклыми и безжизненными казались вишневые деревья, вокруг которых уже буйно раскинулись американские клены, которые, как известно, появляются как грибы, где угодно и очень стремительно, вытесняя собой всю остальную растительность. Замок на воротах отсутствовал, металлические крепления были просто замотаны цепью, раскрутить которую мне не составило труда. Окна были плотно занавешены шторками. Над входной дверью я увидела кнопку звонка и несколько раз нажала на нее.

Не открывали довольно долго, так что я уже подумала, что приехала напрасно. На всякий случай я постучала еще и в запыленное окно и тут услышала позади себя женский голос:

– Вы к кому это?

– Я к Шумилкину Виталию Георгиевичу, – поворачиваясь, ответила я и увидела женщину лет пятидесяти, хорошо одетую, с белой сумочкой в руках. Она вышла из соседнего дома – двухэтажного, с высоким крыльцом – и смотрела на меня подозрительно.

После моего ответа взгляд женщины стал совсем неприветливым. Причем тут же к ней присоединилась еще одна дама, примерно того же возраста. Они переглянулись, и вторая уточнила:

– А вы по какому делу?

– По профессиональному, – улыбнулась я, и лица обеих женщин и вовсе вытянулись.

– Ну вот что, девушка, – сухо и неприязненно проговорила первая женщина. – Вы бы шли отсюда поскорее, а то мы милицию вызовем! И перестаньте сюда шляться, у нас приличный двор!

– Да вы что? – удивилась я. – Что это вы на меня так ополчились?

– А то, что забудьте сюда дорогу! – не меняла тона женщина. – У нас у всех дети, и вообще… Притон закрыт!

– Какой притон? – Смутная догадка мелькнула в моей голове. – Простите, вы меня, видимо, приняли за кого-то другого. Понимаете, я частный детектив, расследую дело об избиении одной девушки, а Виталий Георгиевич проходит по этому делу свидетелем – он ее обнаружил на улице. Вот мои документы, – я достала удостоверение частного детектива и на всякий случай пропуск из прокуратуры, безбожно просроченный, ибо оттуда я уволилась много лет назад, но сейчас это было не важно. Мне нужно было убедить обеих женщин в своей благопристойности.

Женщины посмотрели на мои документы, потом снова окинули меня оценивающим взглядом, затем та, что подошла первой, протянула:

– А-а, вот что… Ну, тогда извините. Насмотрелись мы тут на разных… А вы еще сказали так – по профессиональному делу, вот мы и подумали, что вы тоже из этих… Кого Тамара тут прикармливала.

– Что делала? – уточнила я.

– Да публичный дом устраивала! – в сердцах поведала женщина, которая подошла второй. – Сдавала комнаты мужикам, которым девок некуда вести. Объявления встречали? «Сдаю квартиру – посуточно, почасно». Ну, а для чего квартиру почасно снимать, понятно, наверное? Вот наша Тамара этим и зарабатывала, пока не выгнал он ее, когда мы все жалобу написали.

– Вон оно что, – задумчиво ответила я. – А где теперь живет эта Тамара, вы не знаете?

– Откуда? – вздохнула первая женщина. – Ушла она отсюда, и слава богу, мы только обрадовались. А где она сейчас, нам неинтересно. Не дай бог еще вернется. Насмотрелись уж, хватит! Девчонки все размалеванные, страшные, пьяные вечно. А некоторые ведь молоденькие совсем…

– Куда только родители смотрят? – поддержала ее вторая.

– Извините, – в моей голове вдруг искрой вспыхнула невероятная мысль. – А вы никогда не видели здесь вот эту девочку?

Я достала из сумочки фотографию Гели и протянула женщинам.

– Ой, я не знаю! – сразу отмахнулась первая. – По мне они все на одно лицо!

– Вроде бы как… Лицо знакомое, – неуверенно сказала вторая, всматриваясь в черты Гели. – Но здесь она совсем уж молоденькая.

– Эта фотография сделана год назад, – пояснила я.

– Не знаю, не знаю, – озабоченно качала головой женщина. – Похожа вроде, да я не уверена…

– Да что тут думать-то! – не выдержала первая. – Вызвать нужно Шумилкина вместе с Тамарой в милицию или, еще лучше, в прокуратуру! Там они все и расскажут. Что вы с ними церемонитесь?

– Так сами видите, нет его дома, – показала я на дверь дома Шумилкина.

– К вечеру точно придет, – твердо сказала первая соседка. – Ночевать-то ему куда идти? Только домой. Вот и берите его тепленького.

– Скажите, пожалуйста, а что, Шумилкин какой-то… социально неустойчивый элемент? – с трудом подобрала я формулировку. – Дом у него вроде бы вполне приличный, запущенный, правда. Что он вообще за человек?

– Да человек-то он, может быть, и неплохой, – со вздохом стала рассказывать первая женщина. – Мы вообще-то его давно знаем. Он купил здесь несколько лет назад дом, прежний, что стоял на этом месте. Старенький был домик, так Виталий его заново построил. Не сам, конечно, но деньги у него были. И машина была хорошая, Тамара водила. Мы почти одновременно строительство начали, у меня муж тогда в гору пошел – он страховой компанией заведует. А Шумилкин тоже хорошую должность занимал, да и Тамара гораздо лучше выглядела. Она в фонде имущества работала, а потом… пить начала, – голос женщины стал совсем низким. – И все больше и больше. Да и Виталий с ней втянулся. Мужчины – они же слабые! Короче, с работы их выгнали одного за другим, дела плохи стали… Сначала машину продали, затем вот комнаты сдавать стали. А когда у нас терпение лопнуло и мы подключили милицию, они с Тамарой и разбежались. У нее где-то квартирка оставалась – она раньше и ее сдавала, но только вроде бы не под притон, а нормальным людям. Ну, вот она туда и вернулась. А Виталий здесь остался. Живет один, попивает… Ох, боюсь, он плохо кончит, – со вздохом закончила женщина свой рассказ.

– Значит, где искать Тамару, вы не знаете? – спросила я.

– Нет. Да вы, наверное, и сами ее найдете по своим каналам. Фамилия ее Горелова, они с Виталием не зарегистрированы были.

– Что ж, спасибо, – кивнула я и пошла со двора.

Сев в машину и выехав на проезжую часть, я задумалась. Признаться, мысль о том, что Геля, возможно, бывала в борделе, устроенном сожительницей Шумилкина, меня ошеломила. Этот факт никак не вязался со сложившимся у меня образом девочки, особенно с ее внешностью. Не могла я представить себе Гелю в качестве проститутки. Семнадцатилетняя девочка – дешевая проститутка в этом доме! Девочка из вроде бы благополучной, пусть и неполной семьи. Что заставляет их выбирать такой путь? Маргарита Николаевна считала свою дочь серьезной и самостоятельной. И разве мать могла подумать о том, чем занимается дочка? И эта упаковка презервативов… Она теперь может свидетельствовать совсем не о том, о чем думала мать Гели. Вот она, опасность обмануться в своих ожиданиях!

Я потянулась к бардачку, где у меня раньше обычно хранилась пачка сигарет, но тут же вспомнила, что я уже давненько бросила курить.

«Подожди, подожди, – начала я убеждать себя. – Еще ничего не известно. Не доказано ведь, что Геля здесь была. А если даже и бывала тут она, то неизвестно, зачем сюда приходила. Может быть, совсем по другому поводу. Да, но по какому?»

Ответы на эти вопросы могли дать только Шумилкин и его супруга, но они пока что находились вне пределов досягаемости, и мне оставалось в этом смысле лишь ждать встречи с ними и информации от Мельникова. А я очень надеялась, что она будет результативной. И я поехала домой.

* * *

Владимир Костров вошел в кабинет своей начальницы со стаканом ледяного сока в руках. Взгляд его был недовольным.

– Ты чего прохлаждаешься? – усмехнулась Галина Сергеевна.

– Я работаю, – отрезал Костров.

– Правда? – округлила глаза Галина. – С каких это пор твоя работа заключается в том, чтобы шататься по кафе и пить казенный сок?

– За сок я заплатил из своего кармана! – горячо произнес Костров. – А у нас, между прочим, кондиционер так и не починили! И вы еще надеетесь привлечь клиентов?

– Стоп, а почему не починили? – захлопотала Галина. – Должны же были с утра!

– Не знаю! Это не входит в мои обязанности! Вы вот ездили где-то все утро, а что в кафе творится, не проконтролировали! И кто из нас прохлаждается? Кстати, супруг ваш тоже, кажется, не обременен профессиональными заботами, – ввернул экспедитор.

– Что? Супруг? Он что, заезжал? – забросала вопросами Кострова Галина.

– А как же-с! Заезжал-с! – язвительно проговорил Владимир. – Откушал спагетти с шампиньонами, рыбкой закусил… И убыл.

– Постой, ты говоришь заезжал – он что, был на машине? – обрадовалась Галина, что муж починил свой джип.

– Да, только не на своей, – вздохнул Костров. – Свою он, помнится, разбил. Правда, и эта его машина уже… не в лучшем виде. Крыло у нее помято! Я вот удивляюсь, кто таким людям машины одалживает? – хмыкнул экспедитор.

– Помято крыло? – захлопала ресницами Галина. – А что за машина-то?

– «Ланчия», – снисходительно произнес Костров. – Откуда только он ее откопал?

– «Ланчия»? – растерянно переспросила Галина и упавшим голосом добавила: – Красная?

– Точно так-с, – Костров явно был доволен, что привел свою начальницу в замешательство, хотя причины этого замешательства не понимал.

Тем не менее он отпил из стакана сока и с победным видом удалился из кабинета. Галина же, посидев в оцепенении пару минут, потянулась к мобильнику…

* * *

Не успела я приехать домой, как услышала звонок домашнего телефона. Я вздохнула, сняла трубку и услышала голос подполковника Мельникова.

– Привет коллегам! Что ж, могу тебе сообщить, что я выполнил твою просьбу. Могу прямо сейчас продиктовать данные всех владельцев красных «Ланчий», зарегистрированных в нашем городе. Вот только что ты с ними делать будешь? Разве что солить… Их тут одиннадцать человек набралось.

– Давай всех! – коротко потребовала я, поскольку у меня пока не было другого пути, кроме как проверки всех обладателей красных «Ланчий».

Я записала все данные, продиктованные Мельниковым, уже формулируя при этом в голове следующий вопрос. Закончив запись, я сказала:

– Я тебе очень благодарна, но ты прав – что с ними делать? На проверку всех уйдет очень много времени… Поэтому наберусь наглости обратиться к тебе еще с одной просьбой. Нельзя ли выяснить, какие из этих машин в последнее время попадали в аварии? Меня интересует помятое крыло. Наверное, стоит начать с владельца именно битой машины.

– А ты знаешь, я предвидел этот твой вопрос, – лукаво произнес Андрей Александрович. – Понимая, как сложно тебе будет проверять всех. И заранее подготовил ответ.

– Неужели? – потрясенная и обрадованная воскликнула я. – Так говори же!

– Итак, за последний месяц две из красных «Ланчий» попадали в ДТП. Одна «поцеловалась» с «тройкой» цвета беж с местными номерами два дня назад в восемнадцать сорок на углу Горького и Чапаева, повреждения – у «Ланчии» помято крыло. Вторая тачка десять дней назад в двадцать четыре часа задела правым крылом «ГАЗ-3110» белого цвета с воронежскими номерами на выезде из города. За последний месяц ДТП с красными «Ланчиями» больше не зарегистрировано.

– Что ж, я могу только развести руками в ответ на твою проницательность, – улыбнулась я. – И еще раз повторить, как я тебе благодарна.

– И каково реальное выражение твоей благодарности? – тут же спросил Мельников.

– Как какое? Я куплю тебе виллу на Канарах, где мы с тобой проведем незабываемую ночь! Я же всегда расплачиваюсь с тобой именно так! Вот только дело закончу.

– Ага, а я жену предупрежу, – вздохнул Мельников. – И шнурки поглажу. Так что хватит шутить, лучше данные записывай на этих аварийщиков.

– Давай, – посерьезнела я.

– Итак, первый. Вернее, первая. Некто Жанна Анатольевна Коростылева. Второй – Суслов Александр Филиппович, проживает по улице Рябиновой, дом двадцать пять, квартира сто сорок. И телефончик запиши… 51-35-85. Больше ничего о нем сообщить не могу. Ты, я так полагаю, именно им и займешься вначале?

– Да, начать разумнее с него, – согласилась я.

– Ну, желаю удачи. Если надумаешь пригласить в гости, рад буду, – сказал Андрей и повесил трубку.

Я подумала, что Мельников на этот раз вел себя просто изумительно – мало того, что выполнил больше, чем я просила, он даже не стал жаловаться на жизнь вообще и тяготы службы в частности.

Тут снова зазвонил мобильник. На сей раз на связи была Галина Пивоварова.

– Слушай, Таня… – Голос хозяйки кафе звучал обескураженно. – Я даже не знаю, как тебе и сказать… Понимаешь, мне тут Костров заявил одну вещь. Может, он и врет, конечно, чтобы Анатолию досадить – он мастер на всякие розыгрыши и каверзы, но все-таки не до такой степени. К тому же откуда он может знать, что подозреваемый ездит на красной «Ланчии»?

– Подожди, так что случилось-то? – не поняла я.

– Ох… Понимаешь, пока меня не было, в кафе, оказывается, заезжал Анатолий. Он был на красной «Ланчии»! Ну, я же говорила, что он разбил свой джип! Он еще у меня машину просил, но я отказала, – затараторила Галина. – Так вот, кто-то ему, видимо, одолжил свой автомобиль. И главное, у этой «Ланчии» помято крыло! Во всяком случае, мне так Костров поведал. И я даже понятия не имею, откуда она у Анатолия!

– А что, нельзя ему позвонить и все это выяснить? – удивилась я.

– А ты думаешь, я не звонила? – воскликнула Галина. – Только он недоступен! Я позвонила ему в фирму, и мне сказали, что Анатолий срочно выехал в командировку! Нет, ты представляешь? И главное, меня не предупредил, подлец!

– М-да, дела, – протянула я. – Ну что ж, будем ждать его возвращения. Надеюсь, он не сбежал от тебя?

Галина пробормотала что-то нечленораздельное по поводу моего дурацкого чувства юмора и отключилась, правда, добавив, что позвонит мне сразу, как только ее супруг объявится. А я вернулась к своим мыслям.

Итак, сейчас нужно заниматься Сусловым, потому что пока он единственный, чья машина полностью совпадает по описанию с той, которой испугалась Геля Синицына. Не считая, конечно, таинственной «Ланчии», на которой был Пивоваров. А может быть, это и есть сусловская машина? Я понятия не имела, был ли у Анатолия знакомый с такой фамилией. Да еще настолько знакомый, чтобы давать ему свою машину. Но это и понятно: в конце концов, мы не такие уже приятели с Пивоваровыми, чтобы я знала их близких друзей. Одним словом, все равно нужно было ехать к Александру Филипповичу и все выяснять непосредственно у него.

Однако, позвонив предварительно по телефону Суслову домой, я услышала детский голос, сообщивший, что папы нет дома. Ухватившись за то обстоятельство, что трубку снял ребенок, а не жена, я попробовала выяснить, где работает папа, понимая, что от жены такую информацию вряд ли можно было получить.

– Папа работает в поликлинике, – простодушно ответил голосок. – Он врач главный…

– А в какой поликлинике? – с надеждой спросила я.

– В девятой, это далеко, он на машине ездит, – поведало дитя.

В городе была только одна девятая поликлиника, без всякого уточнения, поэтому я не стала выпытывать у ребенка дополнительных сведений, решив, что мне вполне хватит знания имени-отчества-фамилии интересующего меня человека, а также его должности.

Взяв свою сумочку, я села в машину и отправилась в девятую поликлинику. Находилась она и впрямь далековато, к тому же на довольно высокой горе, но я была там через двадцать минут. Оставив машину во дворе, прошла внутрь здания и сразу же направилась в регистратуру.

– Простите, а где я могу увидеть Александра Филипповича Суслова? – обратилась я к сидящей за стеклом девушке.

– Он должен быть в своем кабинете, это на втором этаже, – пояснила та. – Там табличка – главный врач.

Я поблагодарила ее и стала подниматься на второй этаж, радуясь тому, что в медицинских учреждениях практически не задают вопросов, по какому поводу нужен тот или иной врач – почти все принимают за само собой разумеющееся, что перед ними потенциальный пациент. Только вот как объяснить свой интерес к Суслову ему самому, я пока не знала и надеялась определить это по ходу беседы.

На втором этаже меня, однако, ждало разочарование – дверь с табличкой «Главный врач» оказалась заперта. Мне ничего не оставалось делать, как присесть на один из стульев у стены и ждать.

Я просидела так минут двадцать, мимо туда-сюда проходили люди в белых халатах, однако мужчин среди них не было, и никто не отпирал нужную мне дверь. Наконец я увидела приближавшуюся из другого конца коридора пару.

Высокий, очень полный мужчина в очках, с белой шапочкой на голове, шел вперевалочку, что-то говоря идущей рядом с ним молодой девушке в голубом медицинском халате. Когда они приблизились, я услышала голос мужчины:

– Людочка, приготовьте мне, пожалуйста, кофе. Только покрепче, хорошо?

– Хорошо, Александр Филиппович, – ответила девушка и простучала каблуками по коридору.

Александр Филиппович принялся отпирать дверь кабинета, я встала и подошла к нему.

– Вы ко мне? – отдуваясь, спросил он, причмокивая пухлыми губами.

– Да, к вам, – кивнула я.

– Через минуточку заходите, хорошо? – раздувая и без того пышные щеки, попросил главный врач и, неуклюже пятясь и поворачиваясь, чтобы протиснуться в дверь, скрылся в кабинете.

Однако через минуточку в кабинет прошагала Людочка с чашкой горячего кофе, и Александр Филиппович, конфузливо улыбаясь и шутливо разводя толстыми руками, попросил меня, заглянувшую следом в кабинет, подождать еще пять минуточек. Когда они истекли, он наконец соблаговолил меня принять.

– Садитесь, пожалуйста, – сложив пухлые губки бантиком и сглатывая слюну, предложил он, показывая на стул напротив его стола.

Стол у Александра Филипповича был очень массивным, сам он сидел в кресле, тоже довольно большом, но и оно, кажется, с трудом выдерживало его крупное тело. У Суслова были маленькие, заплывшие жиром серые глазки, казавшиеся еще меньше из-за круглых очков, шапочку свою он снял, обнажив редеющие каштановые волосы, давно не стриженные и в беспорядке торчавшие на голове. Присмотревшись, я обнаружила, что лицо у него довольно молодое, седых волос абсолютно нет и что ему никак не больше тридцати восьми, хотя на первый взгляд можно дать все пятьдесят. Такое впечатление возникало в первую очередь из-за его избыточного веса. В результате этого он страдал одышкой и обладал тяжелой переваливающейся походкой, что здорово его старило. Он выглядел образцом добродетели и нравственности. Мысль о том, что этот добродушный и безобидный с виду гора-человек мог изнасиловать девушку, показалась мне абсолютно нереальной, и я уже подумала, что зря сюда пришла. Но раз уж пришла, то нужно задать соответствующие вопросы хотя бы для очистки совести.

– Слушаю, слушаю, – говорил Александр Филиппович как-то печально, возясь в кресле и пытаясь усесться поудобнее.

– Александр Филиппович, какая у вас машина? – в лоб спросила я.

Суслов удивленно захлопал ресничками, зашлепал губами и поднял на меня растерянный взгляд. Вид у него был как у ребенка, которому неожиданно, безо всякой на то причины сказали, что сейчас он пойдет в угол вместо того, чтобы смотреть телевизор.

– То есть как… То есть что значит какая… – закудахтал он.

– Ну, марка какая? И цвет? – продолжала уверенно спрашивать я.

– Ну… «Ланчия», – пожав плечами, как-то обиженно ответил Суслов. – А что? Что-то случилось с моей машиной? Или вы по поводу той аварии? Так там же все… так сказать… улажено. И претензий никто не предъявляет, я, так сказать, конфликт этот сразу замял, так что…

Суслов говорил очень быстро, шепелявя и отдуваясь при этом, что очень плохо отражалось на его дикции, и мне приходилось очень напрягать слух, чтобы понять, что говорит этот человек.

– Вы сегодня на ней? – спросила я.

– Да… – совсем растерялся главный врач. – А что такое, что происходит? Вы уж объясните мне, пожалуйста, а то знаете, как-то… так сказать… Неожиданно все.

«Значит, Пивоваров взял машину не у него», – ответила я себе хотя бы на один вопрос, а вслух сказала:

– Ничего страшного. Дело в том, что идет проверка людей, имеющих красный автомобиль «Ланчия». Вы просто один из этого списка, вот и все. Если вы не знаете за собой никаких грехов, бояться вам нечего. Верно?

– Простите, простите, – шепелявя, зачмокал губками Суслов. – А вы, собственно, кто? И что это, так сказать, за проверка, позвольте узнать? Вы из милиции?

– Нет, я из другого ведомства, – почти не соврала я, думая, что, если Александр Филиппович потребует у меня документы, придется признаться, что я всего лишь частное лицо. А это значит, что он запросто может выставить меня из кабинета и отказаться отвечать на вопросы. Такое со мной уже бывало. Но что еще можно было сделать в такой ситуации? Пользоваться липовыми документами сотрудника прокуратуры мне совсем не хотелось!

– Вы простите, я всегда рад оказать… так сказать… содействие, но… Я не знаю, чем, собственно, я могу помочь? Я вам, кажется, уже ответил?

– Да, ответили на первый вопрос, – согласилась я. – Но у меня тогда возникает следующий. Не можете ли вы припомнить, где вы были двадцать восьмого мая этого года?

Я заметила, как Суслов начал покрываться красными пятнами, пока постепенно не стал совсем пунцовым. Рот его стал еще более округлым и пухлым и горел на лице вишенкой.

– А что, собственно… А почему, собственно… – Шлепанье губами стало совсем невнятным, а глазки виновато забегали из стороны в сторону.

«Неужели я на верном пути? – внутренне удивилась я. – Неужели внешность может быть такой обманчивой? Почему он так нервничает, если ни при чем?»

– Александр Филиппович, я же говорю, что это обычная проверка, – постаралась я его подбодрить и даже улыбнулась. – Скажите, где вы были, и дело с концом! Я запишу эти сведения и отстану от вас.

– Но я, так сказать… Не помню совершенно, где я был, – заморгал глазками Суслов. – Это же было бог знает когда, разве я могу помнить…

На губах его пенкой выступили слюни.

– Ну, давайте попытаемся вместе, – пришла я ему на помощь. – Это было воскресенье, вы наверняка не работали. Вспомните какую-нибудь запоминающуюся дату, ближайшую к этому дню, и попробуйте, отталкиваясь от нее, восстановить события.

Александр Филиппович раздул щеки, потом выдохнул воздух и сокрушенно покачал головой.

– Не помню! – почти умоляюще проговорил он. – Ну, вот хоть убейте – не помню. Вы уж простите меня, – он снова начал широко улыбаться, видимо, успокаиваясь. – Что поделаешь, что поделаешь, столько времени прошло… Если я вдруг что-то вспомню, я, конечно же, сообщу, если, вы мне оставите ваши, так сказать, координаты…

Я, поняв, что продолжать разговор смысла не имеет, поскольку Суслов в этом случае свернет его сам, вздохнула и поднялась, сказав на прощание главному врачу:

– Вам самому перезвонят. Или вызовут. А пока извините.

Мне не хотелось оставлять Суслову свой телефон, по номеру которого он мог легко вычислить, кто я такая, а мне это было совсем не на руку. Суслов произвел на меня двойственное впечатление. Одно было несомненно – он помнит, где был в конце мая, но почему-то скрывает это. И нужно выяснить, по крайней мере, ходил ли он в тот период на работу. Желательно бы пообщаться еще с кем-то из его окружения, но с кем?

Подумав немного, я пришла к выводу, что вряд ли кто-либо из сотрудников поликлиники предоставит мне какую-то информацию на их главного врача. Тем более вряд ли со мной захочет говорить жена Суслова. Да и вообще кто-либо из его близких. А посему ничего не оставалось делать, как вновь отправиться просить помощи у Мельникова.

Андрей Александрович, выслушав меня, на сей раз досадливо крякнул и почесал голову.

– Итак, ты предлагаешь мне заняться проверкой уважаемого человека, главного врача, на том лишь основании, что парализованная девушка – проститутка, заметим, – затряслась как заяц при виде его машины. Причем даже неясно, при виде его ли машины она затряслась.

Подполковник Мельников нечасто имел основания насмехаться надо мной и уличать в неадекватности действий. Поэтому данный случай он решил использовать на полную катушку.

– Но у его машины помято крыло! – попробовала убедить Мельникова я.

– Ну и что? – пожал плечами подполковник. – Она же испугалась машины, а не помятого крыла. И потом, где гарантия, что ее изуродовал владелец красной машины? Она могла испугаться и по другому поводу.

– Но что-то ведь нужно делать! – воскликнула я. – Почему не постараться выяснить хотя бы, где он был в тот период, когда с Гелей это все случилось?

– А как ты будешь это выяснять? – хмыкнул Мельников. – Еще раз повторяю – на каком основании? Он же сам тебе сказал – я не помню! И может твердить это сколько угодно, и никто не имеет права ему сказать – придется вспомнить. И даже я не имею.

– Хорошо, – понизила тон я. – Ты можешь хотя бы поручить кому-нибудь узнать, был ли в то время Суслов на работе? Это, я думаю, совсем не будет сложно для сотрудников твоего ведомства. И нисколько не скомпрометирует этого добропорядочного толстяка.

Мельников задумчиво поскреб голову. Потом в глазах его я заметила промелькнувшую искорку, похожую на хитринку.

– А ведь это мысль, – рассмеялся он.

– Чего ты? – не поняла я.

– Да есть у меня тут один кадр, – сказал Андрей Александрович. – Ты, кстати, его прекрасно знаешь – Арсентьев его фамилия! Так и рвется в бой, как конь ретивый. Вот я ему это и поручу, посмотрим, как справится. А то, если честно, он уже достал меня своей жаждой подвигов и славы. Сейчас я его вызову.

Подполковник, явно повеселев, снял трубку телефона и, подмигнув мне, серьезно сказал в нее:

– Арсентьева ко мне, срочно!

Капитан Арсентьев был мне очень хорошо знаком. Мне доводилось раскрыть не одно дело в сотрудничестве с ним. Это был молодой, но уже лысоватый человек с чрезвычайно серьезным лицом. Был Арсентьев несколько дубоват, но очень исполнителен и старателен. В качестве подручного, которому не нужно много думать, а надлежит исполнять приказы, он был незаменим. Правда, несмотря на свою ретивость, он все еще ходил в капитанах, да и это-то звание получил в основном благодаря совместной со мной работе да благосклонности подполковника Мельникова. И стать майором ему вряд ли светило в ближайшем будущем. Я невольно улыбнулась, вспомнив усердного капитана. Что ж, поработаем снова… Глядишь, и помогу хорошему человеку заслужить звездочку. Правда, подвигов у нас не ожидается, но раскрытие тяжелого преступления тоже дорогого стоит.

Буквально через минуту в кабинет порывисто зашел капитан Арсентьев, четко печатая шаг.

– Слушаю, товарищ подполковник! – отчеканил он без всякого выражения на лице. Потом увидел меня и произнес уже мягче: – Здравствуйте, Татьяна Александровна!

– Привет, – откликнулась я.

– Значит, так, Арсентьев, – небрежно бросил Мельников. – Есть тут один толстячок, главврач… Суслов его фамилия. Есть подозрение, что он извращенец и уродует молодых девушек. Надо его проверить, где он был в конце мая. А если выяснишь, где он был конкретно двадцать восьмого, вообще будешь молодец.

– Понял! – отрубил Арсентьев. – Разрешите идти?

– Подожди, – ласково остановил его Мельников. – Куда ты пойдешь-то? Хоть данные запиши… Этот толстяк работает в девятой поликлинике, зовут его Суслов Александр Филиппович, у него красная «Ланчия». Он мнется, ничего не говорит, где был двадцать восьмого мая, хотя явно нервничает при этом, есть подозрение, что что-то скрывает…

– Выясню, – с железобетонной уверенностью отрапортовал Арсентьев. – Разрешите идти?

– Иди, – махнул рукой Мельников.

Арсентьев щелкнул каблуками, и я невольно представила, как он сейчас гаркнет во всю мощь: «Служу России!» И еще представила, с какой въедливой дотошностью и безапелляционностью Арсентьев будет давить на захлебывающегося в оправданиях несчастного слюнтяя Суслова.

Я поблагодарила Мельникова за помощь и отправилась домой. Необходимо было подумать, прежде чем двигаться дальше.

ГЛАВА 3

Итак, первую версию можно частично считать отработанной. Оставалось только ждать результатов проверки Суслова. Но я не хотела сидеть без дела и считала нужным пока заниматься разработкой других версий.

У меня была возможность продолжить исследование всех владельцев красных «Ланчий», отметая их одного за другим, но занятие это представлялось малопродуктивным и обременительным во временном плане. Другое дело – Шумилкин. Этот человек обнаружил Гелю, следовательно, является главным свидетелем в деле. И с ним просто необходимо встретиться. Поэтому свой очередной день я вновь начала с посещения его дома. Я не оставляла надежд застать его там и поговорить с ним. Примерно представляя себе этого человека, я подумала, что разговор пойдет куда лучше, если его, что называется, задобрить, для чего и купила в ближайшем магазине несколько салатов, колбасы, сыра и бутылку водки.

В первую минуту, когда приехала туда, где в прошлый раз меня ждала неудача, я почувствовала, что она, эта неудача, снова настигает. За дверью домика была гробовая тишина. В этот раз не было соседок, и меня этот факт скорее обрадовал – не будет лишних разговоров и ненужного любопытства.

Я продолжала стучать без особой уже надежды на успех. Вдруг за дверью послышались шаркающие шаги, и мужской голос произнес:

– Сейчас, сейчас, иду…

Мне показалось, что голос звучал немного суетливо и даже подобострастно. На основании этого я решила избрать тактику напора и натиска.

Дверь приотворилась, и на пороге возник худощавый мужчина средних лет, довольно красивый, с лукавыми серыми глазами, в дорогом, хоть и неглаженом костюме. Чувствовалось, что мужчина когда-то был щеголем и пользовался успехом у противоположного пола. Кроме того, он, видимо, раньше был привычен к вниманию и уважению окружающих. Следы былого лоска еще сохранились в его облике, хотя, конечно, представительности и уверенности в себе в нем явно поубавилось. Увы, золотые дни Шумилкина уже миновали, и боюсь, что безвозвратно, так что теперь он просто пытался распушить хвост, стараясь придать себе большей солидности и значимости.

– Здравствуйте, Виталий Георгиевич! А я к вам, – с ходу звонко сказала я и, не дожидаясь приглашения от хозяина, переступила порог.

– Здрас-сьте, – удивленно проговорил он, обнажая в неопределенной улыбке ровные белые зубы.

Я безошибочно определила состояние Шумилкина как похмельный синдром. Впрочем, судя по всему, данный синдром он испытывал постоянно. Гостям, безусловно, Виталий Георгиевич рад не был – синдром обязывал, – но на этот счет у меня имелся неопровержимый аргумент в виде бутылки водки, которая лежала в пакете и ждала своего часа. Я обычно чувствовала, как вести беседу с человеком, подобным Шумилкину: в каком случае налить ему сразу, чтобы разговор шел легче, а в каком, наоборот, придержать вознаграждение до конца беседы, чтобы оно служило стимулом быть искреннее.

– Это… Вы кто?… По поводу Тамары, что ли? – скороговоркой выдохнул Шумилкин. И добавил быстро, отрывисто произнося каждую фразу высоким тенорком: – Это… Так она… Здесь больше не живет. Я ее… так сказать, удалил. – И Шумилкин попытался рукой изобразить решительный жест, свидетельствовавший о том, что выгнал он Тамару с треском, по-мужски, и полностью исключал возможность ее возвращения сюда в любом качестве.

– Я не по поводу Тамары, – четко ответила я, улыбнулась краешком губ и вытащила бутылку водки из пакета.

Эффект был ошеломляющим: взор Шумилкина вдруг прояснился, на лице появилась ухмылка, и он попытался изобразить максимум гостеприимства. Подбоченясь и гордо задрав голову, он небрежным движением выбросил правую руку вверх и как-то даже вальяжно произнес:

– Проходите… Сейчас все… Организуем, все будет высший класс… Как в лучших домах Филадельфии…

– Вы там бывали? – осведомилась я, проходя внутрь жилища Шумилкина и рассматривая обстановку.

Атмосфера в доме была противоречивой: наряду с дорогой мягкой мебелью наличествовали два старых стула – то ли Шумилкин продал те, что из комплекта, то ли Тамара забрала с собой. Навесные потолки кое-где не мешало бы подправить, а хорошие светлые обои уже начали отставать по углам. Дом хранил черты прежней добротности, но в нем уже прочно укоренились черты нынешней жизни Шумилкина, далеко не столь пышной и богатой. Бытовой техники почти совершенно не наблюдалось, за исключением такой мелочи, как видавший виды электрочайник, который стоял на полке, с оплавившимся проводом и, скорее всего, давно перестал функционировать. Что находилось в остальных комнатах, а тем более наверху, я не видела: темно-коричневая дверь с блестящей ручкой была закрыта. Я подозревала, что Шумилкин, оставшись в одиночестве, вообще довольствуется только этой комнатой. Виталий Георгиевич тем временем подошел к шкафу, достал из него блестящий галстук и небрежным движением повязал его на шею.

– Нет, не приходилось, – ответил Шумилкин, суетливо хлопоча возле стола, сбрасывая с него крошки, убирая грязную посуду. – Но в Америке бывал.

– Вот как? – Я удивленно приподняла брови.

– Да… – гордо поднял голову Виталий Георгиевич. – Я же разведчик… Бывший…

Этим он добил меня окончательно. Впрочем, потрясения были еще впереди. Шумилкин неожиданно откинул голову назад, усмехнулся и, насмешливо глядя на меня своими серыми глазками, произнес по-английски без акцента:

– Хай, май лэди! Тэйк ит изи! Иф ю уонна дринк, ю хэв ту ду ит райт нау!

Я не очень хорошо знаю английский, но по жестам Шумилкина поняла, что хозяин приглашает меня к столу и подтверждает, что сейчас все будет организовано по высшему классу.

– Ну что? – перешел Шумилкин на русский, довольный произведенным эффектом. Вот так…

Я не стала торопить события и расспрашивать, а выставила бутылку на стол вместе с закуской. Я уже поняла, что Шумилкин относится к типу пьющих хвастунов и болтунов. Это было на руку. К тому же рассчитывала, что бутылка сделает его более разговорчивым.

Взгляд Шумилкина на гастрономические прелести был скептическим, чем немало поразил меня. Словно рафинированный английский лорд, которого занесло волею судьбы в маленькую шотландскую деревню, был вынужден довольствоваться скромным крестьянским обедом.

Он выпил первые пятьдесят граммов, крякнул, причмокнул и тут же начал быстро-быстро говорить, презрительно вытянув губы трубочкой:

– Эта колбаса ненастоящая… Я вам точно говорю. Вот в Москве, еще тогда, при социализме, в одном посольстве я ел сервелат. Отличный сервелат, отличный. Сейчас такого нет.

– А вот салат попробуйте, Виталий Георгиевич, – подвинула я пластмассовую коробочку.

– Оливье, – с видом знатока резюмировал Шумилкин. – К настоящему рецепту этот ваш салат не имеет ни малейшего отношения! Где говяжий язык? Где корнишоны? Самые лучшие салаты делают во Франции.

– Вы и там были?

– Приходилось, – кратко ответил Шумилкин. – Где только бывать не приходилось… Это сейчас все развалилось, все ушли кто куда. А я вот… На пенсию вышел по возрасту, а раньше был переводчиком в КГБ. Бывало, вызовет меня Роман Абрамович, полковник, и говорит: «Виталь, дело есть одно, сложное. Никто, кроме тебя, не справится. Там нужно английский знать досконально». Я говорю – ноу проблем, тэйк ит изи! Меня сразу – в самолет, завтра я на месте, обед, виски, капитан честь отдает… Чай, кофе «Арабика» настоящий. Нормально? – спросил он и тут же сам себе ответил: – Нормально… Возвращаюсь – Роман Абрамыч говорит: «Молодец!» Открывает ящик, достает конверт, говорит – бери! Я беру, раскрываю, а там – пятьсот… Нет, семьсот… баксов. Вот так! Это еще тогда было, при советской власти…

– А что же вы делали? – решила спросить я, удивленная рассказом хозяина дома.

– О-о-о! – поднял палец вверх Шумилкин и ухмыльнулся. – Об этом я до сих пор говорить не могу. Секретность… Сорри.

Я понимающе кивнула и подлила водки в стакан бывшего разведчика. Я видела, что ему самому до смерти хочется продолжить рассказы о своем боевом прошлом и что он только ломается и тянет время, набивая себе цену. Шумилкин опрокинул еще одну рюмку и, придвинувшись ко мне, доверительно сказал, оттопырив нижнюю губу:

– Вы – умная женщина! Сразу видно. Умная. С вами можно откровенно говорить. Я… разведчик. Не говорю с первым попавшимся, а вы, я вижу, нормальный человек. Вас как зовут?

– Татьяна, – коротко ответила я.

– Чем занимаетесь? – отрывисто спросил Шумилкин, в котором неожиданно проснулись профессиональные рефлексы – если, конечно, он не врал насчет своего прошлого.

Я же внутренне отметила, что он допустил непростительную ошибку, с точки зрения разведчика, как-то: пустил меня в дом, не выяснив, зачем пришла, как зовут, и первым начал пить водку. Это означало, что он либо врал, либо после того, как его выгнали из разведки за пьянство, он полностью утратил все навыки разведчика. Во всяком случае, бдительность у него здорово притупилась.

– У меня свое дело, – уклончиво ответила я.

Шумилкин удивленно вскинул брови, но тут же принял снисходительный вид, продолжая играть свою роль.

– О, вы настоящая леди! С вами можно иметь дело. В Италии я был знаком… близко, – несколько кокетливо уточнил он, – с одной хозяйкой таверны. Ее звали Стефания. Я как-то приехал… Дверь открыта немного… была. Она стояла у окна. Я подхожу, обнимаю ее. Она говорит: «Виталий, ты, что ль?»

Я говорю: «Я!» Вот так она меня узнала! – с победным видом закончил Виталий Георгиевич, хотя я так и не поняла, к чему он рассказал этот эпизод.

– А все же, Виталий Георгиевич, насчет Тамары…

– Да! – щелкнув пальцами, тут же согласился бывший разведчик. – Сейчас насчет Тамары. Она… Безграмотная женщина. Совершенно безграмотная. Никакой культуры. Просто плебейка. Надо сказать, не только у нас такие есть. Меня как-то Роман Абрамыч вызывает… Показывает письмо… – Виталий Георгиевич сделал многозначительную паузу. – Серьезное письмо. Оно должно было в Танзанию уйти… По дипломатическим каналам. Он мне говорит – прочти, Виталь, скажи свое мнение. Ну, я прочитал… – Шумилкин выдержал паузу и категорически рубанул рукой воздух: – Там все неправильно! Я ему говорю – кто писал? Он говорит – выпускница факультета иностранных языков. Я ему говорю – никуда не годится! Давай ее сюда. Он кнопку нажимает, она приходит… Он ее давай песочить. Я говорю – тэйк ит изи, ноу проблем! Садись! Пиши! Учись! – Шумилкин при каждом отрывочном слове выбрасывал кисть правой руки вперед. – Она села… Написала, я проверил – все правильно! Я Роману Абрамычу говорю – бери! Посылай! Все будет о’кей! Вот такие безграмотные женщины после института! А вы говорите Тамара… Она институт в свое время даже не закончила! Так и осталась недоучкой!

Я, уже утомившись бессмысленным хвастовством отставного разведика-переводчика, решила наконец перейти к делу.

– Меня интересует Тамара лишь в связи с тем, чем она зарабатывала на жизнь. Она где-нибудь работала?

– Она вообще не любит работать. Вообще! Тунеядка, – развел руками Шумилкин. – И мать у нее такая же.

– Значит, не работала, – кивнула я. – И у меня есть сведения, что она в последнее время была сутенершей. Это верно?

Шумилкин вдруг вскочил со стула и как-то суетливо и нервно забегал вокруг стола.

– А я-то, я-то при чем? – спросил он, останавливаясь прямо передо мной. – Я ей сразу сказал: будешь этим заниматься – выгоню! Она не поняла. Я выгнал. Вы-гнал! – твердо повторил он, стукнув себя кулаком в грудь. – Вот так! У меня… Разговор короткий. Не нравится – иди! Живи где хочешь!

– Никто вас ни в чем не обвиняет, Виталий Георгиевич, – поспешила я успокоить разволновавшегося отставника. – Меня интересует даже не Тамара, а девушки, которых она сюда приводила. А особенно одна девушка. И вы должны ее знать.

После этих слов я достала из сумочки фотографию Гели и протянула Шумилкину. Тот взял ее, выпятив нижнюю губу, и всмотрелся в изображение. При этом рука его дрогнула.

– Так вы знаете ее? – спросила я после паузы.

– Да, – коротко ответил Шумилкин, возвращая фотографию. – И в милиции знают. Мне скрывать нечего. Человек я честный. Чего мне скрывать?

– Тогда расскажите мне, что вам известно о трагедии, произошедшей с этой девушкой.

– Не буду! – неожиданно отрезал Шумилкин и надулся.

– Почему? – удивилась я.

– Да потому что ничего я больше не знаю и знать не хочу! Все, что знал, давно рассказал!

– Но я же не из милиции, – попробовала я убедить его. – Я же не в курсе, что вы им рассказали.

– А вам это зачем? – задал наконец Виталий Георгиевич вопрос, который по идее должен был задать сразу.

– Дело в том, что я сестра матери Гели Синицыной, – в первый раз за время беседы соврала я. – И хочу узнать, кто сделал это с моей племянницей. И я очень прошу вас помочь, поскольку вы, как человек интеллигентный, должны понимать, что это просто варварство и самое настоящее злодейство.

– Да, – коротко кивнул интеллигентный человек Шумилкин. – Да. Вы правы. Вот у нас в разведке такого не допускали. Многое случалось – но такого не было. Не было! Вы правы. Варварство. Но… я ничего не знаю. Чем помочь могу? Не знаю. Все, что знал, давно рассказал.

– А вы мне повторите то, что говорили милиции, – попросила я.

Шумилкин выпил еще одну рюмку, снова оттопырил губу, потом закурил принесенные мной «Мальборо». Небрежно выпуская дым в потолок и закинув ногу на ногу, он наконец заговорил…

Виталий Георгиевич поведал, что в то раннее майское утро он вышел из дома, мучимый вполне естественным для него желаением: опохмелиться. Так как ближайшая точка, торгующая спиртными напитками, находилась за два квартала от его дома, ему пришлось пройти через двор, где жила Геля Синицына. Проходя мимо ее подъезда, он увидел лежавшее под лавочкой скрюченное девичье тело. На всякий случай Виталий Георгиевич подошел поближе и обнаружил, что девушка вся в крови и в синяках. Кроме того, она была без сознания. Будучи от природы человеком мягкосердечным и сердобольным, Шумилкин, не раздумывая, побежал вызывать «Скорую», а также милицию, потому что сразу понял, что здесь явно попахивает криминалом. Более того, он назвал свое имя и честно дождался приезда обеих машин. Гелю увезли в больницу, а самого Виталия Георгиевича – в милицию, где он в течение часа давал показания, после чего его наконец отпустили домой. Правда, потом еще вызывали несколько раз, уточняли, перепроверяли, а затем оставили в покое… Видимо, дело зашло в тупик и его закрыли, как считал сам Виталий Георгиевич.

– Сейчас не умеют раскрывать преступления, – со вздохом подвел он категорично итог своему рассказу. – Не умеют! Совершенно не умеют работать! Вот у нас в разведке…

Я, обеспокоившись тем, что сейчас потянутся бесконечные воспоминания о золотых днях службы Виталия Георгиевича в разведывательной службе, быстро прервала его, спросив:

– А вы узнали эту девушку?

– В смысле? – Шумилкин сделал вид, что не понял вопроса.

– Вы же видели ее до этого происшествия? И видели у себя дома.

– А это вы с чего взяли? – отвел глаза в сторону Виталий Георгиевич.

– Ее опознали ваши соседи, – пошла напролом я. – Несколько человек подтвердили, что видели, как она посещала ваш дом. Я понимаю, что милиции вы об этом не сообщили, но обещаю вам в свою очередь, что и я не стану их информировать. У меня совсем другие цели. Мне нужно лишь узнать, кто совершил это надругательство над моей племянницей.

Шумилкин тяжело вздохнул, молча шевеля губами и по-прежнему глядя в сторону. Затем он одним махом выпил еще одну рюмку, вытер рот тыльной стороной ладони и снова вздохнул.

– Ментов точно не будет? – уточнил он.

– Точно, я же сказала вам, какие цели преследую, – твердо повторила я.

– Ну, хорошо. Да, знал я ее, девчонку эту. Знал даже, что Гелей зовут.

– Она часто у вас бывала?

– Да раз восемь-десять, наверное, – почесал затылок Шумилкин. – И ведь сопливая совсем! Нет, сейчас нравы не те! Не те нравы! Симпатичная девка, ей бы учиться, а потом – глядишь, в Штаты, глядишь, во Францию! Нет! На постели с мужиками валяться лучше! Куда катимся! – закончил он, сокрушенно качая головой и по новой наполняя рюмку.

Я заметила, что непроницаемый сотрудник органов госбезопасности впал в сентиментальное настроение. Глаза его увлажнились, движения стали более расслабленными, потеряли свою нервозность, судорожную быстроту и ожесточенную жестикуляцию.

– Так вы мне все же расскажите, при каких обстоятельствах она бывала здесь, с кем, когда примерно? – наталкивала его я на интересующую тему, хотя во многом разделяла настроение Шумилкина.

– Да с мужиком каким-то еще зимой первый раз появилась. Тамара их обоих привела, – решился на признание Шумилкин, отчаянно махнув рукой. – Я с ними и не разговаривал, они сразу в той комнате уединились и вышли только часа через два. Тот с Тамарой-то сразу расплатился, а она потом из этой суммы девчонке чего-то отстегнула. Та прямо аж просияла вся.

– Это было один раз?

– Нет, не один, куда там! Я ж говорю – раз десять она приходила, наверное. А может, больше. Я не считал.

– То есть тогда вы узнали ее? Когда обнаружили тело?

– Нет, сразу, конечно, тогда не узнал… Мне помочь хотелось просто. А потом, когда узнал, то решил милиции не говорить. Зачем мне проблемы? И так уже затаскали дальше некуда – где нашел да как нашел. А Тамара все это дело, конечно, знала – вот и стала, как выгнал, пугать, что ментам меня сдаст, что, мол, я эту Гелю и изуродовал, потому что якобы она со мной спать не захотела, – Шумилкин сдавленно засмеялся и разлил остатки водки.

Нужно сказать, что эта информация уже во второй раз поразила меня. Очень уж не хотелось верить в то, что юная девочка Геля могла находиться в объятиях незнакомца в этом доме. Неужели она настолько нуждалась в деньгах, что радовалась любой сумме за свои услуги? Я покачала головой и вновь обратилась к Шумилкину:

– Так, Виталий Георгиевич, а не можете ли вы вспомнить, с кем в последний раз приходила к вам сюда Геля?

Бывший переводчик напрягся – он был уже достаточно пьян и сидел, покачивая головой из стороны в сторону, опершись на локти, – и после некоторого молчания ответил:

– А она в основном с одним и тем же и приходила.

– С кем? – быстро спросила я.

– Я не знаю, – пожал плечами Шумилкин. – Как зовут – не знаю. Он только все ворчал – это ему не так, то ему не эдак. То подушки якобы грязные, то постель жесткая… А я что – мне не больно-то это все сдалось, пускать сюда всех подряд… Это Тамара все, ей все мало… Я ей говорю – Тамар, я устроюсь на работу. Зачем это все надо? Меня зовут в турфирму, в университет… Я отказывался, меня коллектив не устраивал… – пояснил он. – А тут вот прижало, я решил согласиться…

Я с сомнением посмотрела на хваставшегося переводчика, который отчаянно желал показаться передо мной более значимым, чем он был на самом деле. Кто может пригласить этого человека работать? Только тот, кто сознательно решил разорить свою туристическую фирму. Или декан, которому совершенно наплевать на репутацию своего факультета как в глазах студентов, так и в глазах ректората.

– Ну вот, – продолжал тем временем Шумилкин. – Мне предлагали полторы тысячи баксов в месяц. Нормально? Нормально! А Тамара все отмахивалась, не хотела жить по-нормальному. Я ее и выгнал поэтому…

– Так, Виталий Георгиевич, давай по делу, ты все же вспоминай: как выглядел тот клиент? – Я решительно прервала Шумилкина.

– Ну как выглядел, как выглядел… – сразу засуетился тот. – Обычно выглядел… Нормальный мужик, не то, чтоб молодой, но и не старый, не худой, но и не толстый, не низок, не высок.

– Что значит «не низок, не высок»? – строго спросила я.

– Ну, то и значит, что среднего роста, – уточнил Шумилкин.

– Так, уже лучше. Какие сообые приметы? Ты же разведчик, Виталий Георгиевич! – подбодрила я хозяина. – Должен все помнить! И все замечать!

– Сейчас, сейчас, – успокаивающе поднял палец вверх Шумилкин. – Вспомню я… Я замечал… Подождите… Ах, ну да – пальто серое финское помню… Потом ежик на голове – волосы то есть короткие. Ну, а лицо обыкновенное такое… У нас в управлении куча таких, незапоминающихся. Я еще подумал, в разведке бы ему служить – как раз такой типаж, какой нужен.

– Н-да, негусто, – покачала головой я. – А на какой машине они приехали, не помнишь?

Шумилкин еще раз напряг свою голову. Явно подводила память разведчика, явно подводила. Он с сожалением посмотрел на закончившуюся бутылку водки, убрал ее со стола и покачал головой.

– Что, не вспомнил? – спросила я.

– Помню, что красная машина была. И все… – отрезал Шумилкин.

«Стоп… Красная машина… Уж не «Ланчия» ли?» – тут же мелькнуло у меня в голове.

– Какой марки? – быстро спросила я.

– Не знаю… Не помню… Я не автомобилист, – развел он руками. – Хоть и в разведке служил, а не автомобилист…

Мне ничего не оставалось, как извиниться перед Шумилкиным и удалиться во двор в свою машину. Вскоре я вернулась в дом и разложила перед хозяином каталоги автомобилей. Они уже во второй раз за последнее время становились полезными.

– Ну… Какая машина? – спрашивала я из-за плеча Шумилкина, который всматривался в каталоги.

– Нет… Не помню… Нужно освежить память. – Шумилкин повернулся ко мне и красноречиво показал на пустую бутылку водки.

Таким образом он недвусмысленно намекал на то, что желает продолжения банкета. Ничего не оставалось делать, как решиться на сомнительную прогулку, с единственным условием, что за бутылкой мы пойдем вместе с неутомимым разведчиком-говоруном.

Шумилкин, нервно суетясь, быстро начал собираться. Он накинул на свой костюм спортивную ветровку «Адидас» и быстро отрапортовал:

– Все готово! Кам он! Лет-с гоу! Би квик! Би квик! – четко повторил он, стоя передо мной навытяжку.

Я взяла свою сумочку и вместе с Шумилкиным вышла на улицу. Он сел в «девятку», восхищенно крутя головой, осмотрел салон и выдал:

– Мне в свое время «мерс» предлагали. Отказался! Наотрез отказался! Говорю – водить не умею! Шоферам казенным не доверяю – разобьюсь еще! Не надо! Я пешком привык ходить… Была, правда, у меня «Ауди» – ее Тамара выпросила. Она и водила. А потом… продать пришлось.

Мы доехали до ближайшего магазина, где я купила Виталию Георгиевичу бутылку водки и гамбургер, после чего мы оба вернулись в машину. Возвращаться к Шумилкину домой я посчитала ненужной тратой времени, поэтому последующий разговор происходил в салоне «девятки».

– Так-так… – приговаривал Шумилкин, всматриваясь в изображения иномарок. – «БМВ» были, но не у него… По-моему, «Тойота» белая была, но тоже не у него… Ах, вот, да! «Ланчия», – прочитал он и ткнул в каталог тонким аристократическим пальцем. – Вот на этой, по-моему, он приезжал.

– Крыло помято у нее было? – спросила я.

– Да вроде нет, – покачал головой Шумилкин. – Вроде нет.

– Ну, и на этом спасибо, – облегченно вздохнула я.

«Итак, все сходится, – подумала я. – Значит, именно тот клиент, на «Ланчии», и был виновен в том, что случилось с Гелей. Совпадения здесь вряд ли возможны… И значит, нужно искать Тамару и через нее выходить на этого самого клиента с незапоминающейся внешностью. Вот и все».

А Шумилкину явно захорошело после того, как он приступил ко второй бутылке прямо в машине, прихлебывая водку из горлышка. Он вновь пустился в рассказы о своей службе в разведке, в том числе говорил, что из горла его научили пить знакомые американцы, которые таким образом хлебали виски, а он в это время якобы вытаскивал из них нужные для КГБ сведения.

– Американцы все свиньи! – безапелляционно заявлял он, пренебрежительно крутя головой. – Абсолютно бескультурная нация! Водку пьют, пьянеют м-моментально!

Я машинально кивала и думала о своем. Однако пришлось-таки прервать воспоминания Шумилкина, потому что, во-первых, мне это было не особенно интересно, а во-вторых, посмотрев на часы, я обнаружила, что и так потратила на экс-разведчика много времени.

– Так, ладно, Виталий Георгиевич, с тобой хорошо, но все же нужно и честь знать, – решительно вклинилась я в ностальгический монолог Шумилкина. – Была бы тебе очень благодарна, если бы ты мне сказал, где можно застать твою Тамару…

– Тамару? – переспросил Шумилкин. – Это можно… Бери блокнот! Пиши! – Он снова стал вскидывать кисть руки в такт своим фразам.

Он уже окончательно опьянел и, видимо, представил себя в кабинете Романа Абрамовича, дающего наставления выпускнице факультета иностранных языков. Я чуть усмехнулась и вынула записную книжку.

– Ракетная, дом сорок два. Там она живет сейчас. Квартира двадцать пять, – изрек Виталий Георгиевич.

Я записала адрес нового места жительства Тамары и уже открыла дверцу со стороны Шумилкина, как бы давая понять, что разговор окончен, когда перехватила выразительный взгляд суетливо ерзавшего на сиденье бывшего разведчика.

– Что такое? – не поняла я.

– Ну, вы… Это самое… Сами говорили, что будете очень благодарны за Тамарин адрес, – бегая глазками, скороговоркой проговорил Шумилкин.

– Ах, да, – усмехнулась я, открывая сумочку и в упор спросила: – Сколько?

– Стольничек… Нормально? Нормально! Вы довольны – я доволен! Все о’кей! Ноу проблем! Тэйк ит изи! – засыпал он своими излюбленными фразами.

Я молча протянула ему сто рублей и поспешила распрощаться с экс-разведчиком.

* * *

Не откладывая дело в долгий ящик, я сразу же после беседы с Виталием Георгиевичем отправилась к его бывшей супруге. Тамара проживала на одной из центральных улиц, рядом с недавно выстроенной аптекой. Район я хорошо знала, это было недалеко от моего собственного дома.

«И чего вдруг им вздумалось расходиться – они, должно быть, очень подходящая пара», – неожиданно подумала я про Шумилкина и Тамару.

Через секунду у меня появилась возможность в очередной раз убедиться в своей интуиции: дверь открылась, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти, которая когда-то наверняка чувствовала себя очень уверенно в этой жизни. Она была довольно высока, стройна, с прямой осанкой и острым взглядом темно-карих глаз. И точно так же, как у Шумилкина, в ее облике чувствовалось, что прочная некогда почва постепенно уходит из-под ее ног… Фирменная спортивная одежда была уже основательно поношенной, крашеные волосы цвета красного дерева небрежно расчесаны, ногти хоть и покрыты лаком, но явно самостоятельно, не очень умело. А главное – в глазах ее поселились усталость и растерянность. Она старалась держаться с достоинством, но в ней ощущался надлом, это была уже не гордая и властная заведующая отделением Фонда имущества, а одинокая, потерявшаяся в жизни женщина, которая в недавнем прошлом зарабатывала на жизнь сдачей комнат сомнительным клиентам…

– Вам кого? – спросила она довольно неприветливо.

– Мне нужна Тамара Викторовна, – ответила я, звякнув бутылкой в пакете – знала, что с Тамарой нужно говорить на том же языке, что и с ее бывшим сожителем.

– Вы от кого? – спросила она теперь заинтересованно, тем не менее несколько настороженно.

– Я от вашего бывшего мужа по делу, – сказала я.

Тамара подозрительно оглядела меня, не особо скрывая своего взгляда, состроила скептическую физиономию и уточнила:

– По какому делу? Если он про меня наговорил гадостей, то это все неправда! Я у него и не появляюсь. А будет врать – я и сама на него в милицию заявлю.

И уже собралась было захлопнуть дверь, но я остановила ее:

– Он совсем на вас не жаловался. Наоборот, советовал обратиться к вам, как к компетентному человеку.

Тамара была несколько обескуражена. Ей явно польстило, что я назвала ее компетентным человеком, поэтому она смягчила тон:

– Ну ладно, проходите. Поговорим.

В двухкомнатной квартире идеального порядка не было, но Тамара все-таки следила за чистотой. Мебель здесь была попроще, чем в доме Шумилкина, но атмосфера все же не казалась запущенной. И даже плазменный телевизор имелся на стене. Правда, в кухне, в которую я заглянула мимоходом, было неприбрано, а в раковине возвышалась гора грязной посуды. Но мне до этого дела не было.

Тамара не предложила мне ни чаю, ни кофе, да я и не настаивала. Мне нужно было поскорее получить ответы на свои вопросы, касающиеся Гели Синицыной и ее клиента на красной «Ланчии» – вот, собственно, все, что меня волновало.

– Так что у вас за дело? – проговорила Тамара, усаживаясь в кресло – явно из гарнитура, к которому принадлежал диван в доме Шумилкина, – и указывая мне на точно такое же напротив.

– Я по поводу одной вашей знакомой. Мне нужна информация об этой девушке.

С этими словами я достала фотографию Гели Синицыной и протянула ее Тамаре.

– Не знаю такую, – отведя взгляд, пробормотала женщина, нервно затеребив край темно-голубой футболки. – Это он спутал что-то. Он же пьет!

Я мысленно усмехнулась. Тамара сейчас хоть и была трезвой, но по ней можно было безошибочно определить, что она сама частенько прикладывается к рюмке…

– Тамара Викторовна, я сразу хочу предупредить, что желала бы получить от вас честные ответы. Не только Виталий Георгиевич заявил, что вы хорошо знаете эту девушку, то же самое подтвердили и соседи. Так что обманывать не стоит. К тому же вам это ничем не грозит.

– Так вы из милиции, что ли? – совсем помрачнела Тамара.

– Отнюдь нет, – улыбнулась я и достала бутылку водки, заговорщицки подмигнув Тамаре Викторовне.

– Это мне, что ли? – притворно удивилась та.

– Вам, вам, – подтвердила я. – Я думаю, что так наш разговор пойдет веселее.

– Ну, спасибо, – качая головой, поднялась Тамара со стула и двинулась в сторону серванта. – Я вообще-то не любительница, но раз уж гости пожаловали, то… У меня тут открытая есть, – достала она едва начатую бутылку водки. – А эту я припрячу. К празднику, – добавила она чинно.

Я подавила смешок, так как прекрасно понимала, что праздник для Тамары, скорее всего, начнется сразу же после моего ухода из ее квартиры. Как только она допьет первую бутылку, придет время второй. Но эта сторона вопроса меня волновала меньше всего.

– Наверное, очень нужно вам что-то, раз с гостинцем пожаловали, – глядя на меня хитрыми глазами, усмехнулась Тамара.

– Очень нужно, – согласилась я. – Хотела бы получить от вас честную информацию. Вы наверняка знаете, что с этой девушкой случилась беда. И я выясняю, что тому причиной. Вы можете оказать мне неоценимую помощь. Я даже облегчу вам задачу, чтобы вы не ломали голову, о чем говорить, а о чем молчать. Одним словом, мне известно, что эта девушка подрабатывала проституцией. И делала это благодаря вам, в том смысле, что вы поставляли ей клиентов и обеспечивали местом для встреч с ними. В доме вашего бывшего сожителя. Ведь это так?

Тамара тяжело вздохнула, качая головой, затем разлила водку по хрустальным рюмкам. Она быстро сходила в кухню и принесла тарелку с нарезанной ветчиной и помидорами. Подняв свою, она призывно посмотрела на меня, но я категорически отказалась пить за компанию, сославшись на то, что на машине.

Тамара пожала плечами, нимало не смущаясь выпила сама и, изящно отправив в рот кусок ветчины, сказала:

– Когда-то и у меня машина была, «Ауди». Продала. Из-за Витальки продала. Он же пить начал, с работы полетел, а где деньги брать? Да-а-а… Ну, ничего, вот кризис кончится – новую себе куплю. И квартиру поменяю. А он пусть спивается дальше!

Я не стала устраивать с ней дискуссии по этому вопросу и сказала:

– Так вы мне не ответили.

– Да что уж тут отвечать-то, раз сами все знаете, – вздохнув, махнула рукой Тамара. – Ну да, знала я девчонку эту, знала. А что комнаты сдавала – так разве я для себя? Они же сами рвались деньги зарабатывать! Всем хочется сладко пожить! А кто им помог? Тамара Викторовна! Где бы они без меня были? Такой дом шикарный сдавала за копейки! Без меня на улице бы стояли! Спасибо должны бы сказать Тамаре Викторовне, да разве от них дождешься!

Она притворно смахнула слезинку краешком футболки и снова наполнила свою рюмку.

– Гелька-то еще ничего была, интеллигентная, – продолжала она. – Не то, что некоторые. Жалко даже мне ее было, ох жалко! Молодая ж совсем девчонка-то!

Тамара, как и многие зависимые от алкоголя люди, быстро начала пьянеть и впадать в сентиментальность. Она расчувствовалась, и теперь я заметила на ее глазах слезы. Тамара подперла подбородок рукой и, тихонько качая головой из стороны в сторону, заговорила протяжно и певуче, словно сказительница народных преданий и сказок…

– Господи, всех-то их жалеешь, жалеешь, о себе не думаешь совсем! И денег-то почти не брала с них… Лучше матери родной относилась… У меня же своих детей нет, так уж получилось. Все о работе думала, некогда было семьей заниматься. Все хотелось заработать побольше, жилье получше выстроить, да и на работе меня уважали. Постоянно: «Тамара Викторовна, сделайте, пожалуйста, очень вас просим!» Вот и задерживалась допоздна! Кто же, кроме меня, сделает?

И опять напомнила она мне своего гражданского супруга своим невольным хвастовством. В настоящий момент этой женщине явно нечем было похвастаться, вот и вспоминала она былые почет и уважение, сильно их преувеличивая.

– Подождите, – прервала я ее. – Скажите мне для начала, как вы вообще познакомились с Гелей? Как она стала этим заниматься?

Тамара хмуро побарабанила пальцами по столу, махнула еще водки и ответила:

– Анжела ее привела прошлым летом. Я еще брать не хотела, слишком она молодая была, посадят еще за нее, не дай бог… Но она так просила, говорила, что, мол, никому ничего болтать не будет и что мать ее никогда про это не узнает. Я и взяла. К тому же у меня и было-то их тогда только двое, девчонок-то.

– А кто такая Анжела? И откуда она знала Гелю? Она из училища?

– Нет, она вообще не учится. Приехала откуда-то из райцентра, хотела в институт поступать, но не прошла. А домой возвращаться кому охота из города? Вот и осталась. А чем на жизнь зарабатывать без образования-то? Да что мне вам объяснять, таких историй вон через одну! Ну, и привела она тогда Гелю, рассказала мне, что в кафе ее подцепила. Та пыталась там глазками стрелять. Ну, Анжела подошла к ней, говорит – хочешь, пошли со мной, дом есть и вообще… Мужчины все приличные, проверенные, – с гордостью за свой бизнес говорила Тамара. – А чего в кафе сидеть? Мало ли на кого нарвешься! Могут увезти да и изуродовать всю…

После этих слов она, видимо, вспомнила о том, что случилось с Гелей, помрачнела и пробурчала что-то себе под нос. Затем снова налила себе водки. В бутылке оставалось уже совсем немного, граммов сто, и я забеспокоилась, что Тамара сможет утратить способность членораздельно отвечать на вопросы, поэтому сказала:

– Тамара Викторовна, давайте все же сначала договорим, а потом вы сможете допить спокойно. К тому же у вас есть еще одна бутылка.

– Ладно, ладно, – закивала Тамара, с неким сожалением отодвигая бутылку.

– Так что там с Анжелой? – напомнила я.

– Ну так я и говорю, подошла к ней Анжела и предложила сюда пойти. Я ее просила девчонок искать подходящих.

– А почему Геля вообще решила заняться проституцией, она не объясняла?

– Почему-почему, – хмыкнула Тамара. – Понятное дело, почему. Деньги нужны потому что – жить-то хочется, одеваться хорошо. Хотя… Знаете, мне казалось, что ей это нравится, – неожиданно откровенно сказала Тамара, и я почувствовала, что она говорит правду.

– В смысле? Нравится заниматься проституцией? – удивилась я.

– Ну да! У меня глаз-то наметанный, я, можно сказать, психолог! – с гордостью проговорила Тамара. – Всех сразу вижу! Анжеле – той деваться некуда было, родители в деревне живут, гроши присылают. А Гельке нравилось. Она аж таяла, когда ее клиенты обнимали. А деньги у ее мамаши были, ей бы хватило. Знаете, есть такие, кто от безысходности работать идет, а есть те, кто по призванию.

– Значит, Геля – проститутка по призванию? – уточнила я.

– Уверена! – кивнула головой Тамара.

– А почему она не устроилась в какую-нибудь контору? У нас в городе их, как ни печально, достаточно…

– Боялась, что мать узнает. Там же народу больше, и мужики разные. А тут почти все постоянные, одни и те же. Вы не думайте, я за порядком строго следила, чтобы не болтали лишнего… С родителями-то сами знаете, каково, если узнают. Вон у одной брат узнал – так ее избил… Все поэтому и помалкивали. Это соседки все! Фифочки сытые! – неожиданно неприязненно сказала она. – Делать им нечего, не работают нигде, пальчики только маникюрят, жизнь приличным людям портят!

В голосе Тамары звучали неприкрытая зависть и злоба на «сытых фифочек», которые жили хорошо и стабильно, а главное, не употребляли алкоголь и не нуждались в сдаче собственного жилья… И если бы не последнее обстоятельство, ничто не мешало бы самой Тамаре жить примерно так же.

– А где теперь эта Анжела? Как с ней можно встретиться?

– А зачем с ней встречаться? – недовольно уставилась на меня Тамара. – Вы со мной разговаривайте, я же вам все как на духу выкладываю.

– И все же, – настойчиво сказала я. – Мне нужно с ней встретиться.

– Не знаю я, – в сторону буркнула Тамара. – Бросила она меня, к Эльвире ушла работать. Все разбежались! – со вздохом развела она руками. – Одна замуж выскочила, другая кинула, а с Гелькой вообще вон что случилось. Да-а-а… Ну, и Виталька тоже хорош! Он же в бизнесе не понимает ничего, привык за мой счет жить. В общем, бросила я это занятие. Я другим бизнесом решила заняться.

– Что ж, понятно, – сказала я. – Теперь перейдем к клиентам Гели. Вы говорили, что у вас постоянная клиентура была?

– Да. Почти одни те же мужчины, – качнула головой Тамара.

– И с кем… встречалась Геля? Особенно меня интересует человек на красной «Ланчии». Вот на такой машине, – я достала автомобильный каталог и открыла его на нужной странице.

– Был такой, – кивнула Тамара. – А с чего вы на него? Он мужчина приличный, порядочный…

– Я поняла, – перебила ее я, уже уверившись в том, что все клиенты дома Тамары были людьми в высшей степени порядочными и добродетельными. – Кто он, как его зовут, где живет?

– Эх, девушка! – ласково и с каким-то укором проговорила Тамара, снисходительно глядя на меня. – Да разве ж я их имена да адреса спрашивала? Они мне деньги платили, а я им поставляла девчат. Вот и все дела. А паспорта их мне не нужны…

Тамара заговорила вдруг с паузами и придыханием. Я заметила, что она притихла и как-то сосредоточенно растирает рукой грудь – видимо, избыток алкоголя плохо на нее подействовал.

– Вернемся все же к мужчине, о котором я вас спрашивала. На красной машине. Опишите хотя бы, как он выглядел, приезжал ли еще после случая с Гелей?

– Сейчас, сейчас, – глубоко дыша, прговорила Тамара, поднимаясь со стула. – Мне что-то плохо, извините, я в туалет схожу.

Я кивнула, досадуя на ситуацию. Мне не хотелось, чтобы Тамара оказалась сейчас не в состоянии продолжать разговор. Ведь теперь как раз могла появиться ниточка.

Тамара вернулась минут через десять, с побледневшим лицом. Помада на ее губах была размазана.

– Ой, – простонала она, опускаясь на стул. – что ж мне так нехорошо-то?

– Может быть, воды налить? – предложила я и, не дожидась ответа, пошла в кухню. Там на столе я увидела графин с водой, взяла из буфета стакан и наполнила его, после чего вернулась в комнату и протянула стакан хозяйке. Тамара трясущейся рукой взяла его и уже хотела сделать глоток, как вдруг выронила, схватившись рукой за сердце. Стакан с грохотом полетел на пол, а следом со стула повалилась и сама Тамара. Я услышала донесшееся из ее горла хрипение, после чего Тамара застыла в неподвижной позе.

– Черт! – воскликнула я, кидаясь к Тамаре, и похлопала ее по щекам. Женщина никак не реагировала. Я шлепнула посильнее, затем сбегала за графином и плеснула Тамаре водой в лицо. Тут только я заметила, что глаза ее открыты и взгляд их пуст и совершенно безжизнен.

Холодея, я схватила женщину за запястье, но пульса не услышала. Я припала ухом к ее груди, но и сердце Тамары не билось. В отчаянии я поднялась с колен и оглядела комнату. Стараясь не потерять контроль над собой, попыталась продумать дальнейшие действия. По-видимому, нужно как можно скорее вызывать «Скорую». А заодно и милицию.

Быстро достав из сумочки мобильник, я вызвала милицию и «Скорую помощь». Первой прибыла бригада врачей. Я, насколько могла, четко рассказала о том, что произошло, и тут же на лестнице послышалось топанье множества мужских ног. В комнате появились милиционеры. Я глубоко вздохнула, предчувствуя, что сейчас придется отвечать на вопросы и что затянется все это надолго…

* * *

Мне пришлось проехать во Фрунзенский РОВД, где в течение часа я давала показания, объясняя, каким образом оказалась в квартире Тамары Викторовны Гореловой и что там произошло. Особенно следователю был непонятен момент с расследованием дела Гели Синицыной.

– Вы что, частный детектив? – уточнил он.

– Да, причем занимаюсь этим много лет. Вы можете позвонить в городское управление внутренних дел, полковнику Кирьянову. Или начальнику убойного отдела Кировского УВД, подполковнику Мельникову, он вам все объяснит в отношении меня.

Следователь нахмурился. Потом, подумав, все-таки набрал номер. По счастью, Андрей Мельников оказался на месте и, по всей видимости, смог убедить следователя в том, что я действительно давно занимаюсь расследованиями криминальных дел, что сама не преступница и верить мне можно. Во всяком случае, после этого звонка он уже разговаривал со мной другим тоном. Он записал мои показания, я поставила под ними свою подпись и была наконец отпущена с миром…

ГЛАВА 4

После визита к Тамаре, закончившегося столь печальным образом, я чувствовала необходимость побыть одна. К тому же я очень устала. Приехав домой, я уселась на диване с чашкой кофе. Отпивая его потихоньку, размышляла, что делать дальше, когда раздался телефонный звонок. Я была практически уверена, что это Мельников, и не ошиблась.

– Вы меня, признаться, поразили сегодня, Татьяна Александровна, поразили! – довольно язвительно заговорил подполковник, едва я взяла трубку, однако ничего сердитого или досадливого в его голосе я не уловила. – Давненько вас не заставали рядом с трупом. Я уж считал, что вы завязали с этим грязным делом. Но выходит, что и на старуху бывает проруха, а? Нет, вы только не подумайте, что я в данном случае намекаю на возраст, ни в коем случае! Я исключительно о вашем опыте говорю…

– Слушай, я устала сегодня безмерно, – честно проговорила я. – И твои ехидные замечания меня нисколько не трогают.

– Да что ты, я ж тебе комплимент сделал, – засмеялся Мельников. – Способность поражать, пусть даже таким способом, дана не каждой женщине. Вы должны гордиться…

– Я просто переполнена гордостью, – устало кивнула я, допивая кофе и отставляя чашку на столик. – Ты бы мне лучше рассказал, как там твой бравый капитан Арсентьев, заслужил ордена и славу? Я имею в виду по проверке Суслова.

– Ты знаешь, он выяснил, что тот брал отпуск за свой счет. Причем как раз с двадцать пятого мая по пятнадцатое июня. Но вот представляешь, где он находился, не удалось из него выбить даже такому молотобойцу, как Арсентьев. Молчит, собака, твой Суслов. Вернее, не молчит, а, как выразился Арсентьев, чего-то там булькает, но на одну тему – отпуск взял, чтобы отдохнуть, побыть с семьей, где был двадцать восьмого мая, не помнит.

– И что вы намерены с ним делать?

– А ничего. Но Арсентьев настолько закусил удила, что не собирается бросать это дело. Он, видите ли, почувствовал удачу. Хочет лавров.

– Если он выяснит досконально про Суслова, можешь обещать ему премию от меня!

– А я столько для тебя делаю, и не заслужил премию! – обиженно воскликнул подполковник.

– Почему же не заслужил? Очень даже заслужил. Но… Вы ведь у нас все-таки подполковник, а, Андрей Александрович? А я собиралась Арсентьева презентовать бутылкой коньяка. Неужели на свою подполковничью зарплату сами себя обеспечить не можете?

– Ну, ты мне коллектив не спаивай! – наигранно строго проговорил Мельников.

– А если серьезно, то дело не так просто, как кажется… Смерть этой Тамары очень подозрительна.

– Конечно, подозрительна, – тут же согласился Мельников. – Там, где ты – всегда все очень подозрительно. Но… подождем заключения экспертов.

– Подождем, – согласилась я.

На этом разговор закончился. Я начала вспоминать свой разговор с внезапно умершей почти на моих руках Тамарой. Та упоминала о некой Анжеле, которая и привела Гелю к Тамаре. Обидно, конечно, что она практически ничего не успела рассказать о владельце красной «Ланчии», и здесь я пока ничего не могла сделать. Больше вроде бы Тамара никаких имен не называла, за исключением какой-то Эльвиры, к которой Анжела перешла работать. Что ж, нужно пытаться найти эту самую Анжелу – если они с Гелей работали вместе, ей мог быть известен этот клиент.

Я подумала, с чего начать поиски. Искать неведомую Эльвиру? Или попытаться вначале поговорить с Маргаритой Николаевной, может быть, она знает эту Анжелу как подругу Гели. И как бы так ненавязчиво заговорить с ней на тему проституции… Непохоже, но все же вдруг она была в курсе того, чем занималась ее дочь, а теперь молчит по понятным причинам. Но как бы там ни было, а расспросить ее нужно, хотя бы насчет Анжелы.

И, быстро стряхнув с себя усталость, я покинула свой диван и направилась домой к Маргарите Николаевне Синицыной.

– Слава богу, – встретила меня Маргарита Николаевна радостным восклицанием. – А я уже волнуюсь, хотела даже позвонить вам, но не решилась…

– Я могу вам сказать сейчас только то, что работа ведется активно, – проходя в комнату, сообщила я. – Уже есть кое-какие результаты, но говорить о скором успехе я пока остерегусь. И мне нужна ваша помощь…

– Да-да, – закивала женщина, суетливо поправляя покрывало на диване и приглашая меня садиться.

Мне показалось, что из комнаты Гели донесся какой-то слабый шум. Маргарита Николаевна перехватила мой взгляд и поспешила сообщить:

– К Гелечке пришла ее подруга, она порой заходит, навещает ее…

– Что за подруга? – тут же заинтересовалась я.

– Очень хорошая девочка, Олеся. Они как раз вместе были на дискотеке в тот вечер, когда…

Женщина не закончила фразу и отвернулась.

– Вот как? Тогда мне необходимо поговорить и с ней.

– Я думаю, это вполне можно сделать, – кивнула Маргарита Николаевна. – Правда, Олеся уже давно все рассказала милиции. Но если вам нужно…

– Нужно, нужно, – вздохнула я.

– Тогда подождите чуть-чуть, она скоро выйдет. Геля же не может разговаривать, Олеся просто рассказывает ей новости… Ну, понятно какие, свои, девчоночьи… Она долго не сидит. А я пока поставлю чайник.

Минут через пять Маргарита Николаевна внесла чашки и блюдо с печеньем и шоколадными вафлями, а вскоре из комнаты Гели показалась девушка лет восемнадцати, одетая в джинсовый сарафан. Она была не очень высокая, с темными волосами, гладко зачесанными за уши. Довольно миловидное лицо, лишенное, однако, яркости, мелкие черты, полное отсутствие макияжа… Своим видом Олеся напоминала примерную школьницу. Однако у девушки оказалась очень приятная улыбка, украшающая ее лицо. Когда она улыбнулась, приветствуя меня, я отметила, как изменилось выражение ее лица, стало гораздо более мягким.

– Здравствуй, Олеся, – сказала я. – Ты согласишься со мной поговорить? Это насчет Гели.

– Да, Олеся, это Татьяна Александровна, я тебе о ней говорила. Женщина, которая согласилась помочь нам с Гелей, частный детектив, – вступила Маргарита Николаевна.

– Да, конечно, – с готовностью ответила Олеся, присаживаясь рядом со мной и разглаживая на коленях сарафан. – Я вас слушаю.

– Ты была в вечер трагедии вместе с Гелей, да? – начала я.

– Да. Мы созвонились днем и договорились, что она за мной зайдет. Встретились, пошли в клуб, потанцевали – все было как обычно. А потом разошлись по домам. Был конец мая, довольно светло, и мы нисколько не боялись возвращаться поодиночке. Сколько раз такое было… Я уже легла спать, когда мне позвонила Маргарита Николаевна, спросила, не знаю ли я, где Геля. Я сказала, что она пошла домой… Я тогда немного встревожилась, но несильно. Я была уверена, что все в порядке… Думала, может, они с Сашей встретились, хотя они не собирались. Думала, может, еще кого встретила – мало ли что. А потом вот выяснилось такое… – Олеся помрачнела и отвела взгляд.

– А вы учились вместе с Гелей? – продолжала я.

– Нет, я учусь в другом месте. А с Гелей мы познакомились на дискотеке, год назад. Она мне понравилась, мы и подружились. На дискотеки часто вместе ходили, и всегда все нормально было…

– А в тот вечер был кто-то из ваших знакомых в клубе?

– Ну… Конечно, мы со многими успели там познакомиться. Но это все неблизкие знакомые, так, привет, как дела… Я даже не знаю, кого и назвать-то… – растерялась Олеся.

– Да нет, пока никого не надо, – остановила ее я. – Ты мне лучше вот что скажи. Не знаешь ли ты кого-нибудь из посетителей клуба, кто приезжает туда на красной «Ланчии»?

Маргарита Николаевна при этих словах нервно дернулась и быстро бросила взгляд на Олесю.

– Нет, – твердо ответила та. – Я вообще-то не присматриваюсь к машинам, но такая наверняка бросилась бы в глаза. Особенно если этот человек действительно часто посещает клуб. Нет, такого я не помню.

– А среди Гелиных знакомых нет такого человека?

– Нет-нет! Это я точно знаю. У нее был друг Саша, потом еще подружка в училище, Лена, по-моему. Ну, и я. Вот и все. Я же знала Гелю хорошо, она мне про все рассказывала…

«Да нет, девочка, – подумала я. – Не так уж хорошо ты знала свою подругу. Во всяком случае, одна сторона ее жизни была для тебя закрыта».

– А не было ли у нее еще подруги по имени Анжела? Или приятельницы? – проговорила я вслух.

– Нет, – пожала плечами Олеся. – Такую она никогда не упоминала.

– Ну что ж, Олеся, спасибо тебе, пока у меня нет больше вопросов, – улыбнулась я.

Олеся поднялась.

– Если я вам понадоблюсь, передайте через Маргариту Николаевну, я приду, – на прощание сказала она.

Когда Олеся ушла, я обратилась с тем же вопросом к матери Гели.

– А вы не знаете среди ее подруг девушку по имени Анжела?

– Никогда не слышала, – покачала головой Маргарита Николаевна. – Олесю знаю, Лену из училища, а больше никого. А что, она знает Гелю, эта самая Анжела? Вы разговаривали с ней? Она что-то знает, да? – встревоженно засыпала вопросами Маргарита Николаевна.

– Нет, – ответила я. – Я ее не видела, просто слышала, что она была знакома с Гелей.

– Но кто она такая? Откуда? Откуда она знает мою дочь? – взволнованно продолжала Маргарита Николаевна.

Я вздохнула. Я стояла перед выбором – говорить этой несчастной женщине о том, что ее дочь была проституткой или нет? По идее, в интересах расследования сказать стоило. Но у меня никак не поворачивался язык. И я не стала пока говорить об этом.

– Я знаю только, что эта самая Анжела… Одним словом, встречается с мужчинами и живет за их счет. А может быть, это и основная ее профессия, не знаю… – решилась сказать я.

– Нет-нет, тогда вы наверняка ошибаетесь, – подняла руки Маргарита Николаевна. – У моей дочери не могло быть таких знакомых, что вы! Она же совсем из другого мира, она очень чистая девочка! Она не стала бы общаться с такой девицей.

– Ну, может, не общаться, они просто могли быть знакомы, – мягко продолжала я.

– Нет, нет! – с твердокаменной уверенностью стояла на своем Маргарита Николаевна, и я подумала, что, если сейчас заявить, что ее дочь была проституткой, женщина просто не поверит. И даже, наверное, откажется от моих услуг. Этого мне совсем не хотелось.

Дело уже увлекло меня, к тому же я не привыкла останавливаться на полпути. Поэтому решила все-таки ничего не говорить о тайном занятии Гели и переключиться на другую тему.

– А что за Лена из училища? – спросила я. – Мне бы с ней тоже поговорить…

– Лена… Я не знаю, где она живет, – развела руками Маргарита Николаевна. – Хотя она часто у нас бывала. Милая девочка, учится хорошо. У нее все в семье медики, она рассказывала. Я думаю, вам лучше всего найти ее в училище, номер группы я вам скажу.

Я записала номер группы Лены, а также ее фамилию – Мелихова. После этого попрощалась с Маргаритой Николаевной, не стала на сей раз посещать Гелю и вышла из квартиры.

* * *

На следующий день подружку Гели по группе я едва успела застать в училище – занятия заканчивались, и студенты уже расходились по домам. Мне удалось перехватить девушку на выходе из аудитории, куда я заглянула и громко спросила, как мне найти Мелихову Лену. Девушка, уже подходившая к двери, удивленно посмотрела на меня.

– Это я, – сказала она тоненьким голосом.

– Лена, вы не удивляйтесь, но мне очень нужно с вами поговорить. Это по поводу Гели Синицыной. Вы не откажетесь?

– Я не откажусь, конечно, а вы кто? – поинтересовалась девушка.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я занимаюсь выяснением обстоятельств трагедии, которая случилась с Гелей, по просьбе ее мамы…

– Так Маргарита Николаевна все-таки обратилась к частному детективу, – задумчиво сказала Лена себе самой, после чего подняла глаза на меня. – Может быть, это и правильно. Только я не думала, что это будет женщина.

– Ну, так вот получилось, – улыбнулась я. – Но свою работу я стараюсь делать хорошо. Так ты поговоришь со мной?

– Да, конечно, я просто думаю, где это лучше сделать, – огляделась по сторонам девушка.

– Мы можем пройти в мою машину, – предложила я. – Я даже могу отвезти тебя домой, а по дороге мы поговорим, хорошо?

– Ой, это очень хорошо, – обрадовалась Лена. – Пойдемте.

Лена Мелихова была светловолосой, стройной и казалась очень мягкой и нежной. У нее были большие голубые глаза, мило вздернутый нос с трогательными веснушками, светлая кожа. Я подумала, что, если эта девушка станет впоследствии врачом, ей будет легко находить с пациентами общий язык и убеждать их в необходимости той или иной процедуры. Во всяком случае, идти к ней больные будут безбоязненно. Она могла бы стать великолепным педиатром, подумала я, на время отвлекаясь от дела, по которому пришла.

Мы сели в машину, я спросила, куда везти девушку, и моя «девятка» тронулась с места.

– Лена, расскажите мне о Геле. Ну, как вы сами ее себе представляете. Что она за человек?

– Геля… – старательно подбирая слова, начала Лена, – она добрая. Нежадная. Только мне всегда казалось, что она немного со странностями.

– Почему? В чем это выражалось?

– Мне было трудно понять, чего она хочет. Начинаешь с ней разговаривать, задаешь самые простые вопросы, а она молчит или плечами пожимает. Нет-нет, она совсем не дурочка, – спохватилась тут же Лена, – она училась хорошо, но вот это мне и было странно. Почему она не может ответить просто и ясно?

– Может быть, ей просто не хотелось говорить?

– Может быть, конечно, но почему? Я ни о чем таком не спрашивала. Задавала обычные вопросы, как принято между подругами – куда она хочет пойти после училища, будет ли дальше учиться? Хочет ли замуж выйти, детей иметь… А она чаще всего: «не знаю, не знаю», – Лена процитировала Гелю каким-то вялым и скучным голосом. – И я редко видела ее веселой и общительной. При этом она очень любила ходить на дискотеки, чуть ли не каждый день. И это мне тоже казалось в ней непонятным. Замкнутые люди обычно не любят шумное общество, не любят быть на виду. То есть я никак не могла сложить у себя в голове точный образ своей подруги. И мне всегда казалось, что она не так проста, как кажется. Что она очень себе на уме. Но это необязательно в плохом смысле! – тут же добавила девушка.

«Видимо, ты во многом права, – подумала я. – Ведь Геле приходилось в училище быть примерной ученицей, а не той, кем она была на самом деле, – проституткой по призванию».

– А ты никогда не ходила с ней на дискотеки? – спросила я.

– Нет, я это не очень-то люблю. Мы общались с Гелей в училище… Ну, и после друг к другу в гости ходили. На дискотеки она ходила с другой девочкой, Олесей, по-моему. Я ее никогда не видела, но Геля про нее рассказывала.

– А с ее молодым человеком ты была знакома?

– С Сашей? Да, Геля нас знакомила.

– И что ты можешь сказать о нем и об их отношениях?

– Это тоже сложно, – Лена задумалась. – Спросишь ее – как ты к нему относишься? А она – нормально… Ну что это за ответ?

– А сам Саша?

– По нему было видно, что он к Геле относится тепло, даже как-то покровительственно. Он все же ее постарше. Мне он нравился – спокойный и в то же время веселый. Шутил часто.

– А после того, что случилось с Гелей, он перестал появляться?

– Да, – помрачнела Лена. – Хотя, вы знаете, там что-то непонятное получилось. Дело в том, что они поругались за день до этого.

– Вот как? – подняла брови я. – Это Геля тебе рассказывала?

– Нет, я сама видела. Саша пришел в училище и был очень взвинчен. Я его таким не видела раньше. Отозвал Гелю в сторону и начал что-то ей выговаривать. И говорил со злостью. Геля в основном молчала, потом попробовала что-то сказать, а он только рукой махнул на нее и быстро пошел прочь. Я в стороне стояла: Геля просила меня подождать, и поэтому я видела все это. А потом она ко мне подошла и сказала, что они поссорились. Навсегда. Я еще успокоила, мол, помиритесь десять раз. А она головой покачала и сказала, что точно знает – навсегда. И какая-то она испуганная вдруг стала. Я у нее спрашивала, что случилось, но она так и не сказала. Сразу домой пошла, хотя мы собирались в библиотеку. На следующий день она уже поспокойнее была, но все равно какая-то… – Лена вздохнула. – Не такая, как обычно. Она обычно очень инертная, казалось, что ей все безразлично, а тут стала нервничать по пустякам. Я не стала у нее больше выпытывать, думала, что все равно не расскажет. Я и не знала, что она вечером на дискотеку свою пойдет. А потом узнала, что она все-таки пошла и чем все это закончилось…

– Лена, а у Гели были деньги? – быстро задала я еще один вопрос.

– Ну, как… – слегка растерялась Лена. – На карманные расходы были, конечно. У нее мама довольно обеспеченная. Но огромных сумм я у Гели никогда не видела. Правда, она меня часто выручала, если у меня не было, обед иногда на двоих покупала. Мне не удобно было, но она уверяла, что ничего страшного.

– А Геля не пыталась нигде подрабатывать? – клонила я к интересующей меня теме.

– Где же ей подрабатывать, мы же днем учимся… – недоуменно развела руками Лена. – Да нет, она и не говорила об этом никогда.

– А этого Сашу Злотникова ты больше не видела?

– Нет, он в училище больше не приходил. И у Гели дома я его не встречала потом. Я к ней иногда захожу, проведать. Ей же, наверное, очень тяжело сейчас…

Лена нахмурилась и показала рукой:

– Вон мой дом.

Я кивнула, завезла девушку во двор между двумя девятиэтажками и сказала на прощание, протянув визитку:

– Если что-то вспомнишь, вот тебе мой номер телефона, позвони.

– Хорошо, – ответила Лена и вышла из машины.

* * *

После разговора с Леной я пришла к выводу, что настала пора познакомиться с другом Гели Синицыной, молодым человеком по имени Александр Злотников. И сразу же начала действовать.

Адрес Злотникова установить не составило труда, для этого пришлось в очередной раз напрячь подполковника Мельникова. Узнав адрес, я отправилась туда. Однако на месте Злотникова не оказалось, и слегка настороженная визитом незнакомой дамы мама Саши посоветовала искать его в политехническом университете, где он проходил практику на кафедре.

Меня этот факт обрадовал – на нейтральной территории встречаться с молодым человеком было удобнее с психологической точки зрения. У себя дома он мог вести себя заносчиво и не очень охотно отвечать на вопросы – я была знакома с этим феноменом.

Открыв дверь кафедры, я увидела усатого преподавателя, который старательно что-то объяснял долговязому молодому человеку с русыми волосами. Тот стоял и с равнодушным видом все это выслушивал. Вероятно, разговор его нисколько не занимал, более того, даже напрягал. Поэтому появление незнакомой женщины, на которую сразу же переключилось внимание преподавателя, его обрадовало.

– Простите, где можно найти Александра Злотникова? – спросила я.

– Это я, – тут же с готовностью выступил вперед молодой человек. – А что вы хотели?

– А вы, собственно, кто? – сдвинул брови преподаватель.

– У меня дело к молодому человеку, – улыбнулась я.

– Но… Сейчас он занят. И будет занят еще около часа, – строго сказал преподаватель.

– А в чем дело-то? – осведомился тем временем сам Злотников.

– Это по поводу Ангелины Синицыной, – официально ответила я.

– Валерий Михайлович, это из милиции, – тут же, не дожидаясь моих объяснений, сказал Злотников. – Вы же из милиции? – переспросил он меня.

Я на всякий случай кивнула в знак согласия.

– Где мы можем поговорить? – взяла я инициативу в свои руки.

Тут усатый преподаватель развел руками, подозрительно взглянул на Злотникова и неуверенно произнес:

– Вообще-то здесь кафедра…

– Мы выйдем во двор, – решила я, приглашая Злотникова к выходу.

Тот усмехнулся, глядя на своего руководителя, всем своим видом выражая, что он-то готов и дальше выслушивать его нотации, но тут вот пришел человек, а ему отказывать никак нельзя, и поэтому он должен идти. Я тут же подумала, что Злотникова, по всей видимости, крепко достала его университетская практика, если он предпочитает ей беседу с милицией, и он, похоже, абсолютно ни при чем в деле Синицыной. Впрочем, это лишь первое впечатление.

Уже проходя вместе с молодым человеком по коридору, я решила признаться:

– Я не из милиции. Я частный детектив и хочу задать вам несколько вопросов.

– Задавайте, – охотно согласился Злотников, разминая в руках сигарету. – Хоть свежим воздухом подышать, а то совсем уже зашился с этой практикой…

– Что, суровый руководитель? – участливо спросила я.

– Нет. Просто сухарь и самодур, – ответил Александр. – Я очень рад тому, что вы прервали наше с ним общение.

Мы вышли из здания и расположились на скамейке перед входом.

– Я, собственно, предвижу уже ваши вопросы. – Злотников вздохнул. – Сразу хочу сказать, что я никоим образом не причастен ко всему этому. И считаю, что Геля, то есть моя связь с ней, находится в прошлом.

– И все же есть кое-что, что заставляет меня обратиться к тебе, Саша, – сказала я.

– Что же? – спокойно спросил Злотников, закуривая сигарету.

– Подруга Гели, Лена, рассказала мне, что перед тем, как Гелю… изуродовали, вы с ней поссорились.

– Ах, ну да, – помрачнел Злотников, отворачиваясь от меня и сосредоточенно выпуская дым в безоблачное небо. – Было такое дело…

– А не можешь ли ты сказать, почему вы поссорились?

– Могу.

Александр повернулся ко мне и посмотрел в упор своими серыми глазами. В них, как мне показалось, промелькнуло некое сочувствие, даже жалость.

– Вам… Вам известно, чем занималась ваша клиентка? – спросил он.

Я кивнула в знак согласия.

– Вот на эту тему мы и поругались, – просто сказал Александр. – Если хотите, могу рассказать подробнее…

* * *

Они познакомились с Гелей на дискотеке. Саша, флегматичный и спокойный студент, был олицетворением образа приличного мальчика. Он был строен, симпатичен и слегка женствен. Это не мешало ему, однако, слыть уверенным в себе молодым человеком. Он был, что называется, смазливым и поэтому нравился многим девушкам, и немудрено, что Геля обратила на него внимание. Вернее, он сам подошел к ней познакомиться, и она с воодушевлением восприняла возможность нового знакомства и с удовольствием его продолжила в более тесной форме. В этот же вечер, после дискотеки.

Злотникова это абсолютно не смутило, даже обрадовало. Собственно говоря, он не любил особо рассусоливать и стремился сократить путь от знакомства до близких отношений. Он рассуждал так же, как и большинство его сверстников. Геля произвела на него хорошее впечатление. Да и вообще была довольно веселой и, как ему казалось, забавной девушкой.

Отношения между ними были легкими и в основном сводились к совместному отдыху – на дискотеке, в кафе или в компании молодых людей. Для интимных встреч друг Александра предоставлял им свою пустующую квартиру. Собственно, этим отношения парочки и ограничивались.

Но с определенного момента Злотников почувствовал у своей подруги какую-то перемену в настроении. Она стала более раздражительной, взрывалась по пустякам, обвиняла Сашу то в том, то в этом, совершенно, по его мнению, необоснованно. Как будто напрашивалась на то, чтобы поругаться. Ко всему прочему, она начала требовать у Злотникова деньги, склонять его к дорогим подаркам, а когда тот отказывался – называла его «недостойным мужчиной». Александр в силу своего характера относился к этим выходкам спокойно. Однако в душу его начало закрадываться подозрение.

Это подозрение в основном сводилось у него к тому, что Геля завела себе другого парня, а с ним, Александром, продолжает отношения по инерции. И готова вот-вот их разорвать. Не то чтобы Злотников запаниковал. У него просто взыграло мужское самолюбие.

Он начал с анализа ситуации. Геля довольно часто, по ее словам, посещала дискотеки и другие увеселительные мероприятия. Но в большинстве случаев проводила она там время без Саши, ссылаясь на множество причин. То подруга против, то еще чего. И вообще их встречи нельзя было назвать частыми – раз в неделю. Причем Александр заметил, что они, как правило, происходили в выходные дни, как будто по расписанию. Жизнь Гели в будничные дни оставалась для ее друга закрытой.

Более того, когда предоставилась возможность поехать на два дня на дачу среди недели и провести там время вдвоем, Геля отказалась. Сослалась на то, что ей необходимо заниматься. Александр расстроился, но виду особого не показал. Но буквально на следующий день один из его друзей как бы невзначай передал ему, что видел в городе Гелю. Дело было вечером, она, накрашенная и нарядная, куда-то спешила, ловила машину.

Этих фактов было достаточно для того, чтобы Злотников начал действовать. Занятия в политехническом были не столь напряженными, чтобы Александр не мог себе позволить поиграть в шпионов.

Он начал слежку, одолжив у одного из своих приятелей старый «жигуленок». Пост номер один был занят Злотниковым во дворе, где жила подруга. Он выбрал тот день, когда Геля, в очередной раз сославшись на занятость в училище, отказалась с ним встречаться.

Около восьми часов вечера Злотников испытал чувство азарта и легкий холодок в груди. Геля, одетая как на дискотеку, вышла из своего подъезда, не обратив никакого внимания на стоявший поодаль «жигуленок». Злотников, нацепивший по такому случаю себе на нос темные очки, осторожно выехал вслед за Гелей на «жигуленке» на улицу. Вскоре Синицына поймала машину и поехала в сторону Парка Победы. Естественно, «хвост» в виде Злотникова сопровождал ее непосредственно до места назначения.

Ангелина доехала до улицы Ракетной. Александр педантично записал номер дома, куда зашла Геля, в свой блокнот и стал ждать. Естественно, он думал, что именно здесь живет его таинственный соперник, и очень нервничал, представляя себе всякие откровенные сцены и растравляя ревность. Каково же было его удивление, когда некоторое время спустя Синицына вышла из дома в сопровождении незнакомой женщины средних лет. Удивление Александра усилилось, когда к тротуару подъехала иномарка, за рулем которой находился представительный господин. В эту машину и погрузились женщина и Ангелина.

Наступил второй этап слежки. Естественно, будь за рулем того «БМВ» более внимательный человек, он заметил бы «хвост». Но ни водитель, ни его пассажиры не подозревали, что находятся под колпаком молодого шпиона-любителя.

Некоторое время спустя преследуемый притормозил около какого-то дома. Злотников сильно бы удивился, если бы знал, что именно к бывшему сотруднику компетентных органов, переводчику Шумилину, приехала его подруга вместе с представительным господином.

Саша недоумевал по поводу всех этих перемещений своей подруги, пытаясь понять, что это значит. Когда женщина, которой приехавший на «БМВ» мужчина почему-то отсчитал несколько купюр, удалилась, а он вместе с Гелей зашел в дом, Злотников задумался еще больше. И наконец понял. Предположение, конечно, для молодого человека было чудовищно – все же Геля Синицына была для него не чужим человеком. Но сопоставив факты, он понял, что самое чудовищное в данном случае является самым правдоподобным. Он влип, он познакомился со шлюхой. И не просто со шлюхой, а с продажной шлюхой. Теперь стали понятны ее бесконечные отговорки, нежелание брать с собой Александра. И, наконец, понятны меркантильные претензии – все это отсюда, из мира продажного секса.

Все сошлось. И, дождавшись вышедших из дома Гелю и довольного собой господина, Злотников поехал к друзьям, для того чтобы напиться и эмоционально еще раз пережить ситуацию, еще раз прокрутить в голове увиденное…

«Как все-таки это противно, – думал Злотников, едучи на следующий день уже в троллейбусе в медучилище на встречу с Гелей. – Как ей самой не противно, в конце концов! Спать с этим хлыщом, получать за это деньги, улыбаться ему на прощание, когда он игриво хлопает ее по попке!» Мысль о том, что это была его девушка, ранила сердце впечатлительного парня.

Но он взял себя в руки и не стал устраивать скандала. Просто четко и сурово высказал Геле все, что он о ней думает. И ушел.

Потом он явился еще только раз, когда через несколько дней узнал о несчастье, случившемся с Гелей. Пришел в больницу. Пришел, чтобы проститься, отдать последний долг. Большего он для Гели сделать ничего не мог.

* * *

– А что ты сам думаешь по этому поводу? – спросила я после того, как Злотников замолчал. – Кто мог сделать с ней такое?

– Понятия не имею, – пожал плечами Александр. – Я же говорю, что жизнь Гели была как бы для меня закрыта во многом. Я не удивлюсь, если окажется, что она вела даже не двойную, а тройную жизнь. Я практически никого не знал из ее окружения, кроме матери и подруги Лены. Да и ту я видел мельком, несколько раз в училище и один раз у Гели дома. Других своих подруг она скрывала. Не знаю, абсолютно ничего не могу сказать. Может быть, это вообще случайность? В смысле, что произошло это именно с Гелей. Просто попался какой-нибудь… маньяк, которому, в принципе, все равно было кого… Или же она скрывала еще что-то более мерзкое. Но я вам рассказал все, что знал.

– Да, я поняла, спасибо, Саша, – попрощалась я со Злотниковым, после чего тот, с грустью взглянув на часы, с неохотой отправился на продолжение беседы с руководителем практики.

«Итак, разговор со Злотниковым, можно сказать, закончился ничем. Алиби парень не предоставил, но достаточно аргументированно и спокойно объяснил, что он непричастен к этому делу», – думала я по дороге домой.

По крайней мере, так мне показалось. Внешне этот человек производил впечатление нормального парня, который вряд ли бы пошел на преступление. Конечно, это всего лишь ощущения. Но я решила не разрабатывать дальше эту версию. Тем более, что новую пищу для размышлений подкинул очередной телефонный разговор с Мельниковым.

– Отравили мамочку-то, – с места в карьер начал Андрей Александрович. – Вместе с алкоголем в крови обнаружен яд. Незатейливый такой, крысомор. И находился он как раз в той бутылке, из которой она, как я понял, пила на твоих глазах. Она не говорила тебе, кстати, откуда у нее эта бутылка?

– Бутылка стояла у нее в серванте и была принесена не мной. Надеюсь, ты не подозреваешь, что я в свою бутылку подсыпала яд?

– Нет, не подозреваю. Но ты стоишь на грани между свидетелем и подозреваемым. Кстати, ты толком не ответила на мой вопрос.

– Нет, она не говорила мне, откуда у нее эта бутылка. Вы отпечатки сняли?

– Да, конечно. Кроме Тамариных, были там еще пальчики, но в нашей базе данных их нет.

Мельников шумно вздохнул.

– Это все, что ты мне хотел сообщить? – спросила я.

– Нет, не все. Есть еще Суслов… – Мельников еще раз вздохнул. – Этот губошлеп достал даже Арсентьева. Он постоянно лепечет что-то невинное, ссылаясь на плохую память и презумпцию невиновности. Даже хочет жалобу писать. На Арсентьева.

– Пускай пишет, – великодушно разрешила я. – Это же на Арсентьева, не на тебя.

– А я и не волнуюсь. Просто заявляю тебе, что прекращаю его проверку.

– Значит, мне самой придется заняться им, – тоже вздохнула я.

– Этого-то я и хотел от тебя добиться, – повеселел Мельников. – Сдается мне, что-то там нечисто.

– Ну что ж, направление понятно, – констатировала я. – Будем прощаться?

– Подожди. Есть еще кое-что. Как раз по твоей части. Опять же человек весомый, хотя и с туманным прошлым. Последнее обстоятельство, кстати, и заставило меня сообщить тебе о нем.

– Что за человек? – заинтересовалась я.

– Владелец «Ланчии» красного цвета. Директор ночного клуба «Айсберг».

– Это что, Дворец культуры гоблинов Ленинского района? – сморщилась я.

– Совершенно верно. Хозяина зовут Горобец Сергей Станиславович, тридцать девять лет…

– А что за туманное прошлое и при чем тут оно? – перебила его я.

– Вот это-то и интересно. Ходили слухи, да и не только слухи, что это один из главарей так называемой мафии начала девяностых. Он всегда был осторожен, да и папа у него был влиятельный. Поэтому привлечь его не удалось. А сейчас все у него легально, и он среди своих клиентов-гоблинов, как ты правильно заметила, процветает.

– Ну и что? Что здесь по моей части? – не поняла я. – Только красная «Ланчия»?

– Не только. Сообщу тебе интересный факт. Примерно год назад написала на него заявление некая гражданка Романцова Ольга Геннадьевна, шестнадцати лет, по обвинению в изнасиловании. Заявление, правда, потом забрала. Более того, этот Горобец на ней женился, поэтому, собственно, дело и прекратилось. Вот такие сведения, гражданка Иванова, – довольный собой, закончил свой рассказ Мельников.

– Да, последнее обстоятельство действительно интересно для меня, – протянула я. – Спасибо за информацию… Правда, пока не знаю, как я стану разрабатывать такого человека.

– Ну, тут ты на нашу помощь не рассчитывай. Действуй сама. Желаю успеха.

И Мельников положил трубку, чтобы избежать возможных просьб с моей стороны.

После этого разговора я проанализировала то, что услышала от подполковника, и связала с тем, что у меня уже было. И откровенно говоря, мало что связывалось. Куча подозреваемых, масса потенциально причастных к делу по разным параметрам, никакой связи… Умершая Тамара, Суслов, внезапно всплывший Горобец… А что, если это он и был тем самым клиентом Гели! Тогда хоть что-то начинает сходиться… Тогда получается, что он мог отравить Тамару. Но откуда он узнал, что я направлюсь к ней? Что вообще это дело расследуется, теперь уже в частном порядке? Откуда утечка информации? Увы, слишком много вопросов. И просто не знаешь, за что хвататься в первую очередь.

Не забыть еще про «бывшего разведчика» Шумилкина. Ведь это после моего разговора с ним отравили Тамару…

Неожиданно мне вспомнился Пивоваров. Еще одна версия… Смешная, правда. А может быть, и нет. И не звонит ведь, подлец! А сотовый отключен. Может, с роумингом что-то не в порядке. Но Пивоваров ладно, Пивоваров потом… Сейчас Горобец. Или Суслов? Кто-то из них двоих.

Подумав, я решила действовать последовательно и все же разобраться до конца с Сусловым. И придется теперь направиться к нему домой.

ГЛАВА 5

После настойчивого звонка в дверь квартиры Александра Филипповича Суслова я услышала женский голос:

– Кто?

– Я к Александру Филипповичу, по срочному делу, – официальным тоном проговорила я.

– Господи! – сокрушенно сказала женщина, принимаясь ожесточенно крутить замок.

Когда дверь открылась, я увидела миниатюрную блондинку с короткой стрижкой. Она была в свободном свитере с красно-черными полосками и черных домашних брюках. Настроена женщина была совсем нелюбезно и смотрела на меня с каким-то вызовом, уперев маленькие кулачки в бока. На лице ее была решимость защищать свой очаг намертво.

– Сколько можно трепать нервы работающему человеку, врачу! – начала она сыпать обвинениями. – Он вынужден был сам взять больничный! А у него, между прочим, куча больных! И должность, знаете ли, обязывает…

– Кто там, Мариночка? – слабо прокряхтел откуда-то из спальни знакомый мне голос с характерными сюсюкающими интонациями.

– Да лежи, лежи, это не к тебе, – тут же повернулась на зов Мариночка, после чего, понизив голос, обратилась ко мне: – Проходите на кухню. Мне, в конце концов, все это надоело, и я намерена положить конец этому. Проходите.

Я не заставила себя долго ждать и, разувшись в прихожей, проследовала на кухню. Марина проскользнула следом и плотно закрыла за собой дверь.

– Садитесь вот сюда, – кинула она взгляд на табуретку у стола, сама устраиваясь рядом со мной. – Извините, что не предлагаю чаю, разговор, надеюсь, будет коротким.

– Ничего, чаю я не хочу, – успокоила ее я. – Мне действительно важен разговор. Скажите, вы в курсе, по какому поводу вашему мужу так… надоедают в последнее время?

– Я не знаю, по какой причине это происходит, – раздраженно отмахнулась Марина, – этого как раз никто не объясняет. Но я знаю, что от него требуют сказать, где он был в конце мая. А я вас заверяю, что он находился в изолированном месте и не мог свободно раъезжать по городу. Я заверяю вас! – подчеркнула она. – Надеюсь, вы удовлетворены?

– Боюсь, что нет, – покачала головой я. – Мне бы все же хотелось узнать от вас конкретное место пребывания вашего мужа.

Марина всплеснула руками.

– Ну хорошо, он находился на лечении. В одной клинике.

– Что за клиника? – не отставала я.

Марина вздохнула и как-то безвольно опустила руки. Она задумчиво смотрела в окно, и выражение лица ее становилось все более хмурым.

– Ну хорошо, – проговорила она, поднимаясь со своего места. – Короткого разговора, наверное, все-таки не получится, поэтому я поставлю кофе. Мне многое придется вам объяснить, хотя я по-прежнему не понимаю, почему моим мужем так заинтересовались правоохранительные органы…

Мне на руку было то обстоятельство, что проверкой Александра Филипповича Суслова занимался бравый капитан Арсентьев, обладавший соответствующими документами, которые он наверняка показывал семье Сусловых. По этой причине Марина, видимо, и не сомневалась, что я являюсь его коллегой, поэтому была избавлена от необходимости объяснять, кто я такая.

Пока Марина варила кофе, она даже не смотрела в мою сторону и молчала, сосредоточенно что-то обдумывая. Наконец она поставила на стол две чашки с кофе и банку сгущенного молока и, сделав пару глотков, принялась рассказывать.

– Начну сразу с главного, – закуривая сигарету, сказала она. – Мой муж лечился в частной клинике от одного заболевания… весьма щекотливого характера. Проще говоря, от алкоголизма, – усмехнувшись, посмотрела она мне прямо в глаза. – По нему, наверное, не скажешь, что он склонен к пьянству… Так оно и было поначалу. Но, сами понимаете, медицинская среда… Потом, он человек очень мягкий, слабовольный. Он не может отказать в резкой и твердой форме, постоянно боится кого-то обидеть, даже если этот человек и не является его другом. У него много знакомых врачей, большинство из них работают в стационаре… Он, кстати, и сам работал там до недавнего времени. Нервная, напряженная обстановка, ночные дежурства, когда хочется расслабиться… Вот все эти обстоятельства и привели к тому, что он стал хроническим алкоголиком. Нет, он всегда вел себя прилично, никогда не буянил, не дрался, но все равно – он стал полностью зависим от бутылки. И даже после того, как по моему настоянию бросил стационар и перевелся в поликлинику…

– Как же он мог стать главным врачом, будучи алкоголиком? – перебила я женщину.

Марина усмехнулась:

– Ну, у него же на лице не написано, что он алкоголик. К тому же он всегда вел себя прилично и тихо. Как врач он оставался на должном уровне, навыков своих не терял. И о том, что он лечился, практически никто не знает. Ну, так вот… Я надеялась, что в поликлинике у него не будет привычной обстановки и он сам остановится. Но было уже поздно, привычка стойко укоренилась, и он ни дня не мог прожить без спиртного. На работу, правда, ходил трезвым, зато уж после работы… – Марина горестно махнула рукой. – Он очень страдал от этого сам, хотел избавиться. Я устала смотреть на это и решила обратиться в частную клинику, там, кстати, работает его бывший однокурсник. Поначалу Саша и слышать не хотел, боялся, что кто-нибудь узнает о его заболевании. Как будто лучше, если его будут каждый день видеть пьяным! – воскликнула Марина.

Она затушила сигарету и снова закурила. Я внимательно слушала.

– Но в конце концов мне удалось его убедить, – продолжала тем временем Суслова. – Он сходил на прием, ему была обещана полная конфиденциальность, и он согласился. В поликлинике взял отпуск за свой счет, сказав, что хочет отдохнуть. В середине июня вышел и благополучно приступил к работе. Вот и все…

Марина закончила свой рассказ, но выпроваживать меня не спешила. Она посмотрела на меня и продолжила:

– Я могу дать вам адрес той клиники. Там вам могут подтвердить, что он никуда не выходил за весь период лечения. Таково непременное условие – полная изоляция. Там есть все: и душ, и телевизор, и пресса, и столовая… Так что он ни в чем не нуждался. Там все задокументировано. Они вообще-то соблюдают конфиденциальность, но милиции, наверное, обязаны будут сказать? Или нет? Если нет, то я могу сама позвонить и сказать, что не возражаю, чтобы вам показали его медицинскую карту. Но вот о чем, самом главном, я хочу вам сказать… С тех пор мой муж ни разу не пил. Я даже не говорю о тех деньгах, которые мы потратили на лечение – а сумма, поверьте мне, немаленькая. Но гораздо важнее нервы, а также душевный покой и семейное благополучие. Так вот, мне бы очень не хотелось, чтобы после этой нервотрепки мой муж запил. Я уже говорила, что он человек слабовольный. Он уже на грани срыва. Сегодня он слег в постель, у него депрессивное состояние, лежит обложенный подушками и компрессами, пьет какие-то пилюльки, стонет и охает. Мне бы не хотелось, чтобы завтра он пошел и напился.

– Не волнуйтесь, – серьезно ответила я, понимая состояние Марины и ее тревогу за будущее семьи. – Я вас уверяю, что, во-первых, наш с вами разговор не станет предметом ничьего обсуждения, так что тайна лечения вашего мужа будет сохранена. Это я гарантирую. И во-вторых, больше ему никто не станет трепать нервы. Пускай успокаивается, берет себя в руки и выходит на работу. Все нормально.

Я поднялась с табуретки и пошла к двери.

– Вы меня извините за резкость в начале встречи, – заговорила Марина, поднимаясь следом, но тут дверь на кухню открылась, и на пороге появился сам Александр Филиппович Суслов.

Вид у главы семейства был весьма плачевным, жалким и одновременно смешным. На голове главного врача колыхался большой ночной колпак, сам он был облачен в мягкую полосатую пижаму, на ногах меховые тапочки с загнутыми носами. В эту минуту он был похож на доброго сказочника, обиженного книжным злодеем. Кроме того, на лбу Александра Филипповича красовалась белая повязка, которую он придерживал обеими пухлыми руками, так как она постоянно сползала ему на очки.

– Боже мой, Мариночка, если бы ты знала, как мне плохо, – чмокающе проговорил он. – Сделай мне, пожалуйста, кофе…

Тут взгляд его упал на меня, и бедный Суслов медленно и бессильно опустился на табуретку, уронил повязку и, хлопая глазками, обреченно проговорил:

– Я этого не вынесу…

– Сашенька, успокойся, – тут же метнулась к нему Марина. – Я тебе сейчас все объясню. Все хорошо, все закончилось, тебя больше никто не побеспокоит и никто ничего не узнает. Ну, успокойся, пупсик, пойдем, я тебя уложу и принесу тебе кофе в постель. Пойдем, пойдем…

Эта маленькая женщина легко подняла огромную тушу своего супруга со стула и, обняв его, повела в спальню. Суслов всхлипывал и что-то жалобно причитал, обращаясь к жене. Заботливая Марина гладила его по голове и успокаивала, как маленького ребенка.

Я, выйдя в прихожую, обулась и покинула квартиру Сусловых.

* * *

Сев в машину, я обнаружила, что мне очень хочется есть. Подумав, я решила не ехать к себе домой, а направиться в кафе к Галине – чем подогревать полуфабрикаты в микроволновке, лучше съесть полноценный обед. Все-таки здорово бесплатно питаться в хорошем кафе, пусть даже и временно, только на период расследования!

Когда я подъехала к «Венеции», меня словно током ударило. Около подъезда стояла «Ланчия». Красного цвета. С помятым крылом. Та самая, про которую, видимо, говорил Костров. Та самая, которую Пивоваров одолжил неизвестно у кого и на которой уехал в командировку.

Из этого можно было сделать только один положительный вывод: Анатолий вернулся из командировки, и представилась отличная возможность поговорить с ним.

Я буквально влетела в двери и тут же столкнулась с Пивоваровым, который выходил из кафе и с кем-то говорил по мобильному телефону. Анатолий, видимо, был в отличном настроении, добродушно улыбался. Он на ходу поздоровался со мной и хотел пройти мимо, но я решительно остановила его.

– Анатолий, нужно поговорить!

– Я сейчас приеду, – бросил он мне. – Надо машину отогнать владельцу.

– Нет, сейчас ты не будешь ее отгонять, – заявила я.

– Почему? – опешив, вытаращил глаза Пивоваров.

– Я тебе все объясню. Давай пройдем внутрь.

– Но я опаздываю! – Анатолий никак не хотел внимать моим словам.

– Анатолий, дело очень серьезное! Эта машина может быть замешана в тяжком преступлении!

Пивоваров от неожиданности приоткрыл рот и позволил мне впихнуть его внутрь кафе. Галины на месте не было, но меня это обстоятельство не очень расстроило: меня волновал разговор с ее супругом. Мы поднялись в директорский кабинет и сели в кресла. Когда я закончила излагать суть дела Гели Синицыной, Пивоваров еще больше нахмурился.

– Ну, я тебе могу сразу сказать, что тот человек, у которого я взял машину, совершенно ни при чем. Это просто ерунда.

– Кто он? – прямо спросила я.

– Это один мой сотрудник… Совершенно нормальный человек. Отличный семьянин, между прочим, – подчеркнул Пивоваров.

– Так ты назови мне его имя.

– Понимаешь… – Пивоваров замялся. – Я только прошу тебя, не воображай бог знает что, а то ты сейчас подумаешь…

– Короче, кто это?! – потеряла терпение я. – Что за сотрудник?

– Дело в том, что это не сотрудник, а сотрудница. Но я еще раз прошу тебя не воображать того, чего нет. Это действительно просто сотрудница! А то ты еще расскажешь Галине, а мне потом предстоит скандал, причем на ровном месте.

Пивоваров выглядел смущенным, но не испуганным.

– Как ее зовут? – спросила я. – Не волнуйся, я ничего не стану говорить Галине. Я не хочу потерять приятельницу.

– Жанна Анатольевна, – нехотя ответил Пивоваров. – Но ты же не думаешь, что это она изнасиловала и изуродовала ту девушку?

– Она-то, наверное, нет, – усмехнулась я. – Но это не значит, что в деле фигурирует не ее машина. Эта Жанна Анатольевна замужем?

– Да, – тут же ответил Пивоваров. – Замужем, прекрасная семья, двое детей, муж – стоматолог… Я тебя уверяю, Таня, что здесь все чисто.

– Как ее фамилия?

– Коростылева, – буркнул Пивоваров.

– А почему она дала тебе свою машину? – спросила я, вспомнив, что эту фамилию называл Мельников, когда сообщал, какие из «Ланчий» за последнее время попали в аварию.

– Потому что я попросил. Просто попросил как свою сотрудницу, вот и все! И если ты думаешь…

– Я совсем не об этом сейчас думаю, – прервала я защищающего свою честь Пивоварова. – Почему ты взял именно у нее?

– Потому что больше не у кого было, – признался Пивоваров. – Друзья отказали, родная жена, между прочим, тоже… Что мне оставалось делать? А у Жанны Анатольевны я и раньше брал ее «Ланчию», когда срочно нужно было куда-нибудь съездить, а джип гонять не хотелось. Она не возражала никогда. Я ей за это доплачивал, разумеется, вот она и не возражала. – Пивоваров говорил быстро и суетливо. – К тому же я всегда обращался с машиной аккуратно, она знает меня как грамотного водителя, – важно добавил он.

– Который разбивает свои и чужие машины, – съехидничала я. – Так, мы сейчас поедем вместе.

– Ты что? – изумился Пивоваров. – Таня, ты понимаешь, в какое положение меня ставишь? Как я потом стану ей в глаза смотреть? Я ведь уже не смогу к ней обратиться! Человек идет мне навстречу, а я ему такую свинью подкладываю!

– Ну, ты же уверен, что она ни при чем, – напомнила я. – В чем же здесь свинья? Не волнуйся, мне просто нужно узнать, не давала ли она еще кому-то свою машину в конце мая. Она же вполне могла дать «Ланчию» еще какому-нибудь знакомому. Кстати, ты сам не брал ее в конце мая?

– Ну, если ты своих друзей начнешь подозревать! – вспылил Пивоваров. – Говоря языком Кострова – ты сбрендила!

– Так или иначе, мы сейчас едем вместе.

Пивоваров хотел было что-то возразить, но махнул рукой и направился следом за мной.

…Жанна Анатольевна оказалась жгучей брюнеткой с соблазнительным бюстом и очень миловидным лицом. Она сделала большие глаза, когда увидела рядом с Пивоваровым незнакомую женщину.

– Жанна Анатольевна, добрый день, вы уж извините за вторжение, позвольте представить вам нашу с супругой приятельницу… – затараторил Пивоваров, галантно припадая к руке женщины.

– Татьяна, – представилась я. – Извините, нельзя ли задать вам несколько вопросов по поводу вашей машины?

Удивление в глазах женщины не исчезло, но она приветливо улыбнулась и сказала, широко поведя рукой в сторону комнаты:

– Проходите, пожалуйста.

Мы с Пивоваровым, принявшим какой-то нарочито небрежный вид, прошли в комнату. Там на диване перед телевизором сидел довольно молодой мужчина. При нашем появлении он тут же щелкнул пультом и вопросительно посмотрел на всю компанию. Узнав Анатолия, он поднялся и подал ему руку. Из соседней комнаты доносился детский смех.

– Привет, привет, – улыбаясь, говорил Пивоваров, хлопая мужчину по плечу. – Семейный досуг, как это замечательно! Извините, что нарушаем, мы ненадолго, по важному делу…

– Вы садитесь, – пригласила Жанна Анатольевна. – Хотите кофе?

– Мы действительно ненадолго, – остановила ее я. – Вы уж не удивляйтесь, но меня интересует ваша машина, как я уже сказала. И даже не она как таковая, а в чьих руках она находилась двадцать восьмого мая? Я понимаю, что вам трудно вспомнить… Но вы все-таки постарайтесь, это очень важно.

– Крайне важно, – приняв чрезвычайно серьезный вид, кивнул Пивоваров.

Он неловко чувствовал себя в сложившейся обстановке и посему пытался напустить таинственности и придать ситуации максимум значимости.

Коростылева ничего не понимала, и мне пришлось объяснить:

– Дело в том, что я частный детектив, в данный момент расследую одно дело, в котором фигурирует красная «Ланчия». Вот поэтому нас интересуют все красные «Ланчии» в городе. А особенно те, у которых помято крыло. Вы наверняка не имеете к этому делу отношения, правда? Так что не волнуйтесь и скажите, где находилась ваша машина двадцать восьмого мая.

– Но я… Я действительно не помню, – развела руками женщина и обезоруживающе улыбнулась.

– Скажите хотя бы, вы ее даете кому-нибудь, кроме Анатолия Алексеевича?

– Ну… Мужу периодически, – скосила она глаза на супруга. – А больше, пожалуй, никому.

– Ну что ж, – вздохнула я. – Все понятно…

– Так пойдем? – поднялся с дивана Пивоваров.

Мы уже готовы были уйти, как вдруг подал голос муж Жанны Анатольевны, молчавший все это время. Он обратился к своей супруге:

– Может быть, посмотреть в моем ежедневнике?

– Посмотри! – обрадованно проговорила та.

Видимо, ей либо хотелось угодить своему шефу, либо Жанна Анатольевна не лишена авантюрной жилки, и ей приятно было принять хоть какое-то участие в неведомом ей расследовании.

Ее супруг вышел из комнаты и вскоре вернулся с ежедневником в руках. Он начал листать его, сосредоточенно всматриваясь в страницы.

– Вот, – наконец сказал он. – Двадцать восьмое мая, вы говорите? Вот у меня записано: с восьми до двух – дежурство в клинике, потом телемастер, вечером – Жигуновы… Что с Жигуновыми, ты не помнишь?

– Ах, ну конечно, – кивнула Жанна Анатольевна. – Мы же ходили к ним в гости, на день рождения Алены. У нее вообще-то двадцать седьмого, но отмечали они двадцать восьмого, я сейчас вспомнила. Так, мы поехали на машине, за рулем была я… Во время вечеринки она стояла во дворе, а потом мы вышли, я села за руль, и мы поехали домой. Вот и все.

– А во сколько вы поехали домой? – уточнила я.

– Ой, ну точно я, конечно, не помню… – Женщина повернулась к своему супругу, но тот только пожал плечами. – Но я могу сказать, – продолжала она, – что никак не позже одиннадцати. У нас же дети, нам их нужно было еще забрать от моих родителей. Так что где-то в районе одиннадцати мы оттуда вышли.

– А после того как съездили за детьми?

– Поставили машину в гараж до утра. Утром я поехала на работу.

– Что ж, спасибо вам огромное, – поблагодарила я. – И еще раз простите за вторжение.

– Да что вы, мне даже лестно, что из-за моей машины такой переполох.

– К сожалению, это не из-за вашей машины, – вздохнула я и добавила: – Точнее, к счастью.

– А можно узнать, в чем дело? – все-таки полюбопытствовала Жанна Анатольевна.

– В деле, которое расследует Татьяна, – выступил вперед Пивоваров, – тоже фигурирует похожая «Ланчия». Это просто отработка версии, чистая формальность, – важно заявил он. – Так что не волнуйся, Жанна! Спасибо тебе.

И он снова припал к ее руке, а затем увлек меня за собой на лестничную клетку.

– Ну что? – с облегчением переводя дух, обратился он ко мне. – Ты довольна?

– Да, эту «Ланчию» можно отбросить, – вздохнула я. – Что ж, по крайней мере, одна версия отработана до конца…

– Я же тебе говорил! – радостно сказал Пивоваров. – Так что ищи своих преступников в другом месте. Только… – он понизил голос, – ты Галине все-таки ничего не говори, ладно? А то ты же знаешь, какая она резкая, подумает еще бог знает что!

– Ладно, – улыбнулась я. – Вот посмотришь на тебя, Анатолий, и порадуешься, что есть на свете примерные мужья!

– А то! – гордо приосанился Пивоваров. – Галина знала, за кого выходит! А то была бы сейчас женой… непонятно кого!

Самое обидное, что пообедать мне так и не удалось, а теперь уже было некогда: я направлялась к переводчику-разведчику Шумилкину. Он оставался главным свидетелем в этом деле после смерти Тамары.

Звонить мне пришлось долго. Сразу же после того как я нажала на кнопку звонка, свет, горевший у Шумилкина, погас. И вообще внутри словно все вымерло.

«Боится, – подумала я. – Трус несчастный!». И продолжила звонить и стучать в дверь. Наконец, я, приблизив губы к замочной скважине, громко сказала:

– Виталий Георгиевич! Виталий Георгиевич, это я, Татьяна. Вы мне очень нужны.

Некоторое время за дверью не было слышно ни звука. Потом вдруг дверь резко открылась. На пороге стоял переводчик Шумилкин, с трудом держась на ногах. Было видно, что он пьян. В руках у него была какая-то палка.

– Вы защищаться этим думали? – насмешливо спросила его я.

– Нет-нет, – тут же засуетился Шумилкин, на всякий случай вглядевшись в темноту за моей спиной, – не кроется ли там какая-нибудь опасность.

Я прошла внутрь, включила свет, отметив, что в комнате все по-прежнему.

– Это я… Уборку генеральную провожу… Паутину сметаю, – начал объяснять Шумилкин, помахивая дрыном. – Давно не убирался. Вот и решил, так сказать…

– В темноте уборку проводите? – хмыкнула я.

– Так это я… Я уже отмечал, что вы – умная леди, – захихикал Шумилкин. – Садитесь, проходите…

Он снова принял самоуверенный и даже резонерский вид, хорошо знакомый мне по первой встрече с ним.

– Так чего вы боитесь, Виталий Георгиевич? – спросила я, устраиваясь на стуле.

– Ничего, – бодро ответил Шумилкин. – Мне скрывать нечего. Вы пришли, я рассказал… Нормально? Нормально! А что там Тамара, так я тут при чем?

– Вы в курсе того, что случилось с Тамарой? – строго спросила я.

– Йес, май леди! – взмахнул рукой Шумилкин. – Ит-с со бэд… Ит-с вери сэд!

Громко и театрально проговорив эти фразы, Шумилкин покачал головой.

– Что? – не поняла я.

– Вы какой язык изучали? – насмешливо спросил «англичанин».

– Английский, – покраснела я.

– У вас были плохие преподаватели, – категорично заявил Виталий Георгиевич. – Знания – никуда не годятся! Никуда! В общем, так, – сделал он решительный жест. – Садись! Слушай! Пиши!

– Что писать? – не поняла я.

Шумилкин посмотрел на меня снисходительно.

– Начнем с азов! – щелкнул пальцами переводчик. – Вот-с е нэйм?

– Май нэйм из Таня, – чувствуя себя круглой дурой, ответила я, как нерадивая ученица. – И у меня есть к вам пара вопросов. Важных вопросов. Гораздо более важных, чем мое знание английского.

Шумилкин остался глубоко обиженным таким пренебрежительным отношением к его любимому предмету, но возражать не стал, только покосился на мои руки. Увы, в них не было пакета. А в маленькой сумочке бутылка водки не могла уместиться. Это обстоятельство никак не порадовало бывшего разведчика, он сразу потерял интерес к дальнейшему развитию событий.

– Что за вопросы? – спросил он, вяло теребя край скатерти на столе.

– Во-первых, скажите мне, только честно, кому вы рассказали о нашем с вами разговоре?

– Никому! Я вообще не рассказываю… о таких вещах. Я много лет работал в разведке, это школа! Я таких вещей не рассказываю, – кривя губы, бросал Шумилкин.

– Тогда как вы объясните тот факт, что Тамару убили практически сразу после нашего с вами разговора.

– А никак! – спокойно отреагировал Шумилкин. – Это ваше дело – объяснять такие вещи. Вы детектив! А я… уже на пенсии. Я, конечно, помогу… Чем смогу. Если нужно, я позвоню другу, – вскинул он кисть. – Отличный человек, фамилия у него… Лавров.

– Я прекрасно знаю этого человека, – несколько удивленно призналась я. Майор ФСБ Олег Лавров был моим давним приятелем, и мне не раз приходилось обращаться к нему в сложных ситуациях.

– Ноу проблем! Тэйк ит изи! – Шумилкин заметно повеселел. – Как он? Давно его не видел… Раньше помню, придешь к нему, он мне – Виталь, привет! Проходи! Садись! Сейчас все будет! Хочешь – гриль, хочешь – шашлык! Вино, коньяк, водка – что угодно! Уважал меня! Советовался со мной всегда! Сколько дел с моей помощью раскрыл!

– Все это, конечно, очень интересно, – вздохнула я. – Но о Лаврове мы поговорим в другой раз. Он этим делом заниматься не будет.

– Если я попрошу… – пьяным голосом продолжал бахвалиться Шумилкин, – все сделает! – И он так стремительно выбросил руку вперед, что едва удержался на колченогом стуле.

– Не стоит, я думаю, здесь можно справиться и без него, – остановила я разошедшегося хвастуна. – Значит, вы точно никому не говорили?

– Точно! Ноу проблем! Тэйк ит изи! – заплевал английскими фразами Шумилкин.

– Может быть, к вам приходил кто-то после моего визита? – уточнила я.

– Никто! – коротко бросил Виталий Георгиевич. – Никто. Потом только приходили… Из милиции. Про Тамару спрашивали. Ее отравил кто-то. Я честно все рассказал – выгнал, давно не видел, знать не знаю. Про вас – ни слова! Ни слова! Соседки говорили, правда, болтушки эти… Что вы ко мне приходили. Милиционерам, в смысле. Они спрашивали – кто, что. Я сказал – родственница моя! – Шумилкин с победным видом взмахнул рукой и поджал губы. – Они – к соседкам. Те говорят – дома был! Никуда не ходил! Полное алиби!

И Шумилкин гордо вздернул свой шустрый нос.

– Еще вопросы есть? – подмигнув мне, спросил он, явно рассчитывая на ответ «нет».

– Есть, – разочаровала его я. – Вы в прошлый раз говорили мне про одного клиента. На «Ланчии». И советовали обратиться к Тамаре по этому вопросу. Но Тамары больше нет, поэтому я обращаюсь к вам. Вы должны постараться вспомнить этого человека. Особенно его лицо, как можно четче.

– Так это… Я ведь… Не Ломброзо, – снова захихикал спившийся переводчик. – И потом я… рисовать не умею.

– Этого и не нужно. Мы с вами составим фоторобот. В милиции, – сказала я.

Шумилкин нервно засуетился.

– М-мы так не договаривались! – погрозил он мне пальцем. – Не договаривались! Это насилие! Я… никуда не поеду!

– А чего же вы все-таки боитесь? – холодно спросила я.

– Так это… Тамару-то… Отравили. Могут и меня… чего доброго… Укокошить.

– А вы не предполагаете, кто это мог сделать? – вкрадчиво спросила я.

– Увы, май леди… Увы! – широко развел руками Шумилкин.

– Интуиция разведчика вам ничего не подсказывает? – подстегнула я его.

– Подсказывать, может, и подсказывает… – неопределенно сказал Виталий Георгиевич. – Но зачем вешать тень на плетень? Может, это и не он вовсе?

– Кто – он?

Шумилкин вытянул губы трубочкой.

– Ну, вы ж не зря про того… На «Ланчии» спрашиваете. Вот он, наверное, и догадался.

– Как же он мог догадаться, если вы, по вашим же словам, никому не говорили о нашей беседе?

– Так, может… Следил он. За вами, – сказал Шумилкин.

– А вы что, видели его?

– Ноу, ноу! – замотал головой Шумилкин. – Просто… подумал… как разведчик. Кстати, вы не замечали за собой «хвост»?

– Вроде бы нет, хотя и не заостряла на этом внимание, – призналась я.

– Это очень плохо! Очень плохо! – поджав губы, завертел головой Шумилкин, получивший возможность хоть в чем-то доказать свою значимость. – В нашем деле об этом нельзя забывать! Вам нужно учиться! Я могу… дать вам несколько уроков. Садитесь, пишите… Азы сотрудника наружного наблюдения, – продиктовал он, видимо, заглавие лекции.

– Знаете что, давайте все же теорию оставим на потом, – остановила я его, – а сейчас займемся практикой. Собирайтесь. Мы с вами едем в милицию. Составлять фоторобот. Заодно как опытный разведчик проследите, нет ли за нами «хвоста».

…Через два часа после того, как я привезла Шумилкина в городское управление внутренних дел, фоторобот был составлен. Правда, Виталий Георгиевич измотал все нервы мужиковатой женщине-сержанту, которая сидела за компьютером. У нее, видимо, и так жизнь была не сахар, а здесь еще этот потрепанного вида мужик, строящий из себя умного. Я заслужила скептический взгляд Мельникова, который уже собирался уезжать домой, и тут я его снова напрягла.

– Свидетель, конечно, надежный, нечего сказать, – хмыкнул подполковник, оглядев Шумилкина. – Кстати, почему ты не занимаешься Горобцом?

– А я что, уже в твоем подчинении? – не осталась в долгу я.

– Нет, просто мне кажется, что эта версия наиболее реальна.

– Может, ты и прав, но я буду действовать последовательно. Хотя Горобцом обязательно займусь после отработки нынешней версии. Если она окажется несостоятельной или если дело зайдет в тупик. А ты пока, пожалуйста, дай мне дополнительные сведения об этом Горобце.

– Что ты подразумеваешь под дополнительными сведениями? – сдвинул брови подполковник.

– Его образ жизни, привычки, характер, – стала перечислять я.

– Ну, этого я не знаю. Я сообщил тебе все, что знал.

– А с женой он живет сейчас? И где он вообще живет?

– Живет в районе Соколовой горы, адрес могу достать, если хочешь. Насчет отношений с женой не в курсе.

На этом разговор закончился. На фотороботе, составленном с помощью Шумилкина, лицо выглядело неживым. И вообще ничем не примечательным. Но Виталий Георгиевич, всмотревшись в лист бумаги, безапелляционно заявил, бросая короткие резкие фразы:

– Он! Прямо как живой! Вылитый! Вы не волнуйтесь, у меня все как в разведке! Все чисто! Ноу проблем!

Мне ничего не оставалось делать, как поверить Шумилкину. Конечно, по такому портрету очень трудно найти человека, да и не станут его объявлять в розыск по моему желанию! Возможно, этот портрет и не пригодится, но все же это было хоть что-то конкретное в отношении этого владельца «Ланчии»… Что, если попробовать уговорить Мельникова достать фотографии всех владельцев «Ланчий» и сравнить их с этим фотороботом? Их всего, кажется, около десяти. Не так много. И насколько это может сократить поиск…

Я уже прокручивала в голове этот вариант, когда почувствовала, что кто-то тянет меня за рукав. Обернувшись, увидела Шумилкина, о котором уже почти забыла, а он, оказывается, не спешил уходить домой, дожидался меня. По заискивающему взгляду переводчика-разведчика я поняла, что он хочет попросить денег на выпивку…

– Молодец, Виталий Георгиевич, – улыбнулась ему я, открывая свою сумочку и без лишних слов доставая полтинник.

Шумилкин суетливо поблагодарил и, быстро спрятав полтинник, направился в ближайший магазин.

Было уже слишком поздно для того чтобы предпринимать что-либо еще, поэтому я поехала домой. Наконец-то у меня появилась возможность спокойно поесть. И пусть это был не ужин в «Венеции», но горячая курица-гриль, политая соусом, очень аппетитно выглядела на белой тарелке, и я быстро принялась утолять голод. Выпив две чашки кофе, сытая и довольная, я растянулась на диване и стала обдумывать план на завтра. Я чувствовала, что пока еще не готова приступить к отработке Горобца, поскольку не имела достаточной информации о нем и не знала, с какого боку подступиться. Для этого нужен был кто-то, обладающий такими сведениями. И единственный, кто пришел мне на ум, это упомянутый сегодня Шумилкиным контрразведчик Олег Лавров.

ГЛАВА 6

– Р-разведчик, говоришь? – раскатисто хохотнул майор Лавров. – Знаю его, знаю.

– Он действительно работал в разведке? – улыбнулась я.

– Работал! Полтора года. По-моему, в конце восьмидесятых. К нам его из Москвы перевели, он вообще нездешний… Понизили то есть, – объяснил Лавров. – А потом он пить, понимаешь, начал, ну, и погнали его. Погнали.

Дом свой чуть не пропил, понимаешь… Машину продал. В принципе, жалко мужика, я его встречаю, говорю – Виталь, хватит пить уже! А он мне – ты ничего не понимаешь! Ну, и всякую чушь там… В общем, ничего хорошего, – тяжело вздохнул Лавров. – Но я так понимаю, что ты не по поводу Шумилкина? Он убивать точно никого не будет, это я тебе отвечаю.

– Почему? – спросила я.

– Тррус! – коротко пояснил майор.

– Хорошо, давай оставим в покое этого несчастного неудачника и поговорим о другом человеке. По поводу которого я тебе звонила утром.

О Сергее Станиславовиче Горобце Олег смог сообщить довольно подробные и интересные сведения.

В основном интерес к нему компетентных органов был связан с именем его отца, занимавшего высокий пост в городской администрации. Именно с его помощью сын в свое время и смог заняться бизнесом. У него были автостоянки, магазины и ночной клуб, причем вне контроля криминальных группировок. Собственно говоря, Горобец-младший и был теми самыми криминальными группировками. А от милиции был застрахован своим папашей.

Интерес же контрразведки был связан с попыткой Горобца заняться контрабандной торговлей. И тут его сумели отмазать. Но ФСБ знала о Сергее Станиславовиче много интересного, поскольку занималась в свое время его разработкой. В частности, Олег сообщил, что Горобец слаб на передок.

– Любит женщин, понимаешь… Любит. В основном, понимаешь, бррюнеток! – проговорил Лавров.

«Значит, я не гожусь никоим образом», – подумала я, будучи, увы, натуральной блондинкой.

– Любовницы у него все гррудастые, – Лавров выложил на стол передо мной две фотографии.

«Тем более не гожусь, – мысленно вздохнула я. – Можно даже волосы не красить!»

На фотографии были изображены знойные женщины с пышными формами. «Странно, – подумала я. – Геля под любимый женский тип Горобца не подпадает. Тощая, светловолосая… Абсолютный антипод».

– А про заявление об изнасиловании ты что-нибудь знаешь? – спросила я.

– Какое еще заявление? – удивился Лавров.

– Не знаешь, – констатировала я.

– Это ты в милиции спрашивай, – отрезал майор. – Мы этим Горобцом уже несколько лет не занимаемся. Он теперь вне поля нашего зрения.

– Ну что ж, спасибо и на этом, – поблагодарила я.

* * *

Разговор с майором Лавровым неожиданно натолкнул меня на одну мысль. Оставшись одна, я пришла к выводу, что для того чтобы познакомиться с Горобцом – так, чтобы не вызвать подозрений с его стороны, – мне нужна помощница. Поскольку на меня Сергей Станиславович вряд ли клюнет, нужно найти женщину, которая сыграла бы роль приманки. И теперь я перебирала в памяти всех своих знакомых, которые могли бы соответствовать идеалу Горобца. Но кто конкретно?

Светка-парикмахерша? Этот вариант я отмела сразу. Ленка-учительница? Тем более. Во-первых, женщине должно быть лет двадцать пять. Во-вторых, она, естественно, должна быть брюнеткой. Желательно эффектной. И в-третьих, она должна иметь склонность к авантюризму, иначе ее трудно будет уговорить пойти на такое дело. И в то же время она должна быть хладнокровной. То есть искомый вариант должен обладать во многом теми качествами, которые присущи мне самой. Пока такая знакомая на ум не приходила, все отпадали по тем или иным причинам.

Неожиданно я вспомнила про свою недавнюю знакомую, Жанну Анатольевну Коростылеву, работавшую в фирме у Пивоварова. Внешне эта женщина очень даже подходила. И авантюрная жилка в ней, кажется, присутствует. Но… Поразмыслив, я отвергла и этот вариант. У Жанны Анатольевны семья, дети. Вряд ли ей захочется участвовать в такой довольно сомнительной истории. К тому же муж ее наверняка будет категорически против. Нет, нужно искать кого-то другого.

Я размышляла об этом, пока не заснула. Надо признать, что я так и не нашла женщины, которая могла бы стать моей напарницей.

Утром, едва я проснулась, все эти мысли тут же вернулись в мою голову. Стоя в ванне под тугими струями душа, я вспомнила об Ольге Романцовой, девушке, которая написала на Горобца заявление об изнасиловании, а потом забрала его.

Нет, не нужно никакой приманки Горобцу, никакой подсадной утки. Ведь Горобец, если он виновен, не станет рассказывать о содеянном своей новой знакомой. И вообще разговор с ним ни к чему, скорее всего, не приведет. По свидетельству Лаврова, Горобец довольно осторожный, поэтому отвечать на какие-то провокационные вопросы постороннего человека просто-напросто откажется. Поэтому нужно действовать через Романцову.

– Через Романцову, – повторила вслух я. – Именно через нее.

Но сейчас было утро, а у Горобца только что закончился рабочий день в его ночном клубе и он, скорее всего, отсыпается дома. А мне совершенно не нужно было, чтобы он видел меня у себя и слышал беседу с его женой. Значит, разговор с Ольгой откладывался до вечера.

Дождавшись, когда часы пробьют восемь вечера, я прошла в гараж и завела свою «девятку». Я поехала по тому адресу, который был указан в документах Сергея Горобца на «Ланчию».

Прежде всего в разговоре с Ольгой я наметила для себя определить, какие отношения сложились у нее с Горобцом. Я была практически убеждена, что брак, завязанный на заявлении об изнасиловании, вряд ли может быть удачным. Скорее всего, здесь речь идет о сделке. И нужно попытаться найти такой аргумент для Романцовой, чтобы она сочла более выгодным для себя нарушить условия этой сделки. А такой аргумент мог определиться только в ходе беседы.

Я остановила машину возле недавно выстроенного девятиэтажного кирпичного дома с башенками и балкончиками и вызвала по домофону квартиру Горобца. Через некоторое время женский голос спросил:

– Кто там?

– Извините, мне нужно побеседовать с Ольгой Геннадьевной, – сказала я и добавила: – По личному вопросу.

Дверь открылась, и я поднялась на лифте на шестой этаж, где и увидела наконец Ольгу Романцову. Да, она полностью попадала внешне под идеал своего супруга. Не очень высокая, яркая брюнетка с длинными распущенными волосами. Глаза у нее были большие и почти черные. Персиковый цвет лица, приятные черты, очень выразительные формы: у Ольги Романцовой был и большой бюст, тонкая талия и пышные бедра. Ее можно было назвать красавицей. Она была в коротком домашнем платье темно-зеленого цвета, из мягкой ткани, открывающем прямые стройные ноги.

– По личному? – удивленно подняла она темные брови, словно нарисованные угольком.

– Да. И очень важному, – твердо ответила я.

– Н-ну-у-у… Проходите, – протянула девушка, пропуская меня в квартиру. – Но мы ведь с вами незнакомы. Что же за личные дела?

– Незнакомы, – проходя и разуваясь, подтвердила я. – Но это мы сейчас исправим. Меня зовут Татьяна Александровна, и я занимаюсь одним делом, в котором мне нужна ваша помощь.

– А откуда вы знаете, как меня зовут? – продолжала Ольга.

– Сейчас объясню, – успокоила ее я, проходя за Романцовой в комнату.

Мы сели в кресла, и я сразу же решила прояснить ситуацию.

– Ваше имя я узнала в милиции. Я занимаюсь расследованием одного дела, которое, возможно, касается вашего мужа. И вы можете мне помочь. Скажем, если подтвердите его алиби. Вы ведь хотите помочь собственному мужу?

Говоря все это, я внимательно всматривалась в лицо девушки, пытаясь определить ее отношение к происходящему. И, произнеся последнюю фразу, поняла, что Ольга Романцова не очень-то хочет помочь своему мужу…

В ее глазах не отразилось ни испуга, ни даже озабоченности, только явная заинтересованность и даже, как показалось мне, надежда. Ольга встрепенулась и, быстро выхватив из пачки сигарету и закурив, оживленно сказала:

– Продолжайте, продолжайте… Мне очень интересно, что именно за дело?

– Дело очень, скажем так, деликатное… И тем не менее серьезное, – осторожно подбирая слова, проговорила я. – Речь идет об изнасиловании…

Ольга моментально вспыхнула, и я подумала, что она, видимо, решила, что речь идет об истории, связанной с ней самой, и тут же прояснила этот момент:

– Это не то, о чем вы подумали. Того дела ведь не существует как такового.

– Кто вы? – пуская дым в потолок, спросила Романцова. – Откуда у вас такая осведомленность? Вы из милиции?

– Нет, я не из милиции, – призналась я. – Я расследую это дело частным образом. Я детектив, моя фамилия Иванова, – я достала свое удостоверение и показала Ольге.

– А с какой стати вы занимаетесь всем этим? Чем вам-то не угодил мой муж? – усмехнулась Романцова уголками губ.

– Он может быть виновен в изнасиловании, – повторила я. – И поэтому мне нужно знать, где он был в конце мая нынешнего года? Точнее, меня интересует двадцать восьмое мая. Вы не могли бы вспомнить?

– Мой муж, – отчеканила Ольга, – очень часто не ночует дома. А по вечерам пропадает в своем клубе. Так что вполне возможно, что его и не было дома двадцать восьмого мая. Но я не помню. Сами посудите – прошло столько времени.

Ольга смотрела в сторону, и я видела, что девушка о чем-то сосредоточенно и напряженно думает, что-то взвешивает и решает для себя. Я попробовала надавить на нее:

– И все-таки… Вспомните, может, в конце мая было какое-то запоминающееся событие или дата, которые могли бы прояснить в памяти именно двадцать восьмое число?

– Я уже сказала, я не помню, – несколько нервно ответила Романцова. – Мне больше нечего сказать.

После короткой паузы Ольга вдруг добавила:

– Впрочем, если я вспомню, то могу вам сообщить, вы оставьте мне свой телефон.

Я кивнула и, достав свою визитку, протянула ее Ольге. Я обратила внимание, что девушка убрала ее в блокнот, а его в свою очередь спрятала в нижний ящик письменного стола, между какими-то тетрадями. Это означало, что она не хочет, чтобы кто-либо увидел визитку, а также то, что она будет ее хранить. И хранить бережно. Я была уверена, что Ольга позвонит, что она что-то знает и теперь лишь взвешивает все «за» и «против». Но сейчас она точно ничего больше не скажет, и настаивать – означает спугнуть девушку. Поэтому лучше просто подождать. В конце концов, заняться отработкой других версий. Ведь пока еще нет полной уверенности, что виновник трагедии Гели Синицыной именно Сергей Горобец.

Посему я распрощалась с Ольгой Романцовой и покинула ее квартиру.

* * *

Теперь на повестке дня у меня была неведомая пока Анжела. Я давно уже решила отработать этот шаг в своем расследовании. Анжела была тем самым человеком, который ввел Гелю в мир проституции. Возможно, она что-то знает.

Я стала перебирать визитки. И почти сразу же наткнулась на нужную. Не так давно, во время очередного своего расследования, я познакомилась с приятными сотрудниками полиции нравов. Да, именно Берестов. Майор Берестов, белобрысый крепыш с мясистым лицом. И еще там был… Я напрягла память. Да, точно… Веселый капитан Семин. Я тут же активизировала свой мобильник. На мое счастье, Берестов был на месте. Он тут же меня вспомнил и даже, как показалось мне, обрадовался моему звонку.

– Сутенерша Эльвира, говорите? – спросил он и выдержал небольшую паузу. – Есть такая… Если это она, конечно. Но вроде бы другой и нет. А что?

– Мне хотелось бы с ней встретиться.

– Нет ничего проще. Позвоните по телефону… – Берестов назвал номер, – и скажите, что вы желаете развлечься. Лучше, конечно, если звонить будет мужчина. А то она может неправильно понять. Насколько я помню, она баба консервативная… Вот и все, чем могу помочь.

Я поблагодарила Берестова за содействие и стала думать, кому лучше исполнить роль переговорного устройства. Первым, кто пришел мне на ум, был Анатолий Пивоваров. Однако, когда я приехала в «Венецию», его там не было. Зато на месте оказалась Галина. Я вынуждена была честно ей рассказать, что за дело у меня к ее мужу. Я надеялась, что Галя, по чьей просьбе, собственно, я взялась за расследование, проникнется серьезностью момента и попросит Анатолия заехать и позвонить. Однако Галина решительно запротестовала.

– Нет-нет-нет! – заговорила она. – Даже не проси! Да ты что? Звонить в такое место! Ты что, хочешь, чтобы мой муж узнал этот номер?

– Можно подумать, он его сам не сможет узнать, если вдруг захочет, – хмыкнула я. – Эти телефоны по всему городу расклеены!

– Ну и что! – не унималась хозяйка кафе. – Знаешь, не буди лихо, пока оно тихо! А вдруг он потом с этой Анжелой захочет встретиться, а? Вдруг он с ней договорится?

– Да он ее даже не увидит, – пыталась убедить я приятельницу, но Галина стояла на своем.

– Слушай, а что, твой муж склонен к связям с продажными женщинами? – не выдержала я.

– Нет, не склонен! – отрезала Галина. – И я не хочу, чтобы склонился! Я, конечно, все прекрасно понимаю, Танюша, и всегда готова тебе помочь, но только прошу моего мужа не впутывать ни в какие сомнительные авантюры! Я не хочу, чтобы ты раскрыла дело ценой моего брака! Мне дорога моя семья! У нас две дочери растут! И я не хочу, чтобы…

Мне пришлось, отвернувшись к окну с кислым лицом, выслушать длинную тираду насчет семейных ценностей, а также испытаний и соблазнов, от которых приходится оберегать их чуть ли не ежечасно.

– Ладно, Галя, я поняла, – вставила я, когда Галина перевела дух.

– Слушай… – Взгляд приятельницы стал лукавым, в голубых глазах заиграли знакомые мне озорные огоньки. – А попроси-ка ты Кострова!

– Кострова? – скептически переспросила я. – Станет он меня слушать!

– Ну, тебя-то, может быть, и не станет. А вот если я попрошу… – Галина усмехнулась и сняла трубку.

Через минуту Владимир был в кабинете начальницы.

– Слушай, Владимир Леонидович, – небрежным тоном начала Галина. – Тут вот небольшое порученьице у меня к тебе. Тебе нужно позвонить вот по этому номеру и попросить прислать тебе девушку по имени Анжела, – глядя в окно, закончила она.

– Это что же… Девушку по вызову, что ли? – наконец вымолвил опешивший от неожиданности Костров.

– Ну да, – невинно улыбнулась Галина. Я вторила ей таким же ясным взглядом и доброй улыбкой.

Костров решительно и негодующе поднялся и, буравя начальницу глазками, спросил, чеканя каждое слово:

– И куда прикажете ее… вызвать? Ко мне домой? Или, может быть, к вам? А может, прямо сюда, в «Венецию»?

– Нет-нет, разумеется, все эти варианты отпадают, – остановила его я. – Ты сейчас пойдешь в «Аллегро», снимешь там номер – деньги я дам – и туда вызовешь эту девушку. После этого позвонишь мне и можешь уходить. Я сама ее встречу. В «Аллегро».

Так называлась тарасовская гостиница, расположенная наискосок от «Венеции».

– А вы вообще, Галина Сергеевна, в курсе, что у меня жена и двое детей? – засопел Владимир.

– В курсе, – беспечно кивнула Галина, продолжая смотреть в окно. – А еще я в курсе, что ты вчера возил своих жену и детей на Волгу. В рабочее время и на казенном бензине, между прочим.

Костров покраснел. Пробормотав в сторону «Вот же заразы языкастые!», он помрачнел и посмотрел на часы.

– Бензин я на свои покупал, – поведал он. – И ушел всего на полчаса раньше, потому что все дела уже закончил.

– Вот и сегодня уйдешь домой пораньше, – ласково улыбнулась ему Пивоварова. – Если позвонишь, конечно.

Костров тяжело вздохнул.

– Ладно, – буркнул он.

Я молча сунула ему деньги, Костров взял их и, выходя из кабинета, кинул:

– Я позвоню.

Костров позвонил минут через пятнадцать после своего ухода и сообщил, что, как его заверили, Анжела подъедет через полчаса. И еще заявил, что намерен требовать компенсации за моральный ущерб.

– Какой еще моральный ущерб? – удивилась я.

– Как это? – поразился Костров. – Это же падение имиджа! Знаете, как на меня тут смотрели с ехидцей? Вы что, хотите, чтобы потом весь город говорил, что Владимир Костров ущербный человек, что с ним жена не спит и он проституток снимает? Да вы сами понимаете, что говорите?!

– Ну, ты, Владимир Леонидович, все же не того масштаба фигура, чтобы о тебе кричал весь город, – попробовала умерить его пыл я.

– Как это – не того масштаба! – Костров буквально брызгал слюной в трубку. – Экспедитор лучшего кафе – не того масштаба? Да вы просто опускаете наше кафе! И его сотрудников!

– Хорошо, хорошо, я поговорю об этом с Галиной Сергеевной! – охладила я его. – Я сейчас подойду.

Галина смотрела на меня с любопытством.

– Костров компенсации требует, – поведала я ей. – За моральный ущерб.

– Обойдется, – махнула она рукой, и я, поблагодарив, вышла из кабинета.

«Только бы это была та самая Анжела, – думала я по дороге к «Аллегро». – Эти девицы вообще склонны называть себя вымышленными именами. Только бы это была она, знакомая Гели Синицыной».

* * *

Операция прошла чисто. Костров с хмурым видом покинул номер после того, как в него вошла я, а перед этим – Анжела. За ее появлением я наблюдала, стоя в конце коридора на этаже, где был снят номер. Анжела обернулась на звук открываемой двери и с удивлением уставилась на меня.

– Спасибо, Владимир Леонидович, ты можешь идти, – обратилась я к Кострову.

Тот облегченно вздохнул и двинулся к выходу, однако я заметила его любопытный взгляд, брошенный на нас.

Оставшись один на один со мной, Анжела смотрела удивленным и даже испуганным взглядом, пытаясь понять, что ей сулит эта встреча. Я достала из пакета бутылку вина, конфеты, большую кисть винограда.

– Давай выпьем, Анжела, – ободряюще подмигнув девушке, сказала я.

Анжела недоверчиво покосилась на стол.

– А… Вы кто? – спросила она.

– Ну, какая тебе разница, кто я. Для тебя сейчас важнее то, что работать тебе не придется, а деньги за услуги ты все равно получишь. Так что я тебе предлагаю за них просто поговорить.

– Вы… Из полиции нравов? – уточнила Анжела, по-прежнему с напряжением глядя на меня.

– Нет-нет, – успокоила ее я. – Я вообще не имею отношения к правоохранительным органам. Я поговорить с тобой хочу об одной девушке. – И добавила: – О Геле Синицыной.

– А-а-а, – протянула Анжела, опускаясь на стул перед столом. – А что о ней говорить-то? Не работает она давно, изуродовали ее.

– Это я знаю. И поэтому интересуюсь этим делом. Мне нужно знать, кто мог это сделать с Гелей.

– Да я-то откуда знаю? – всплеснула руками Анжела. – Сами тогда диву давались, боялись потом до смерти, я на работу даже выходить не хотела, так перепугалась, – затараторила она, искоса глядя на бутылку.

Я откупорила ее и, наполнив бокал до половины, придвинула Анжеле, сказав:

– Выпей, успокойся. А потом поговорим.

Анжела была невысокой, крепкой, ширококостной девушкой с монументальными бедрами и мощными ногами, с довольно симпатичным, хотя и простоватым лицом. Она наверняка приехала в город из какой-нибудь деревни, где все свои дни проводила на огороде или в поле, а ночи – на сеновале. И даже подстриженные по городской моде волнистые рыжеватые волосы не сглаживали этого впечатления, а, наоборот, придавали ей несколько карикатурный вид. Она сделала несколько глотков вина и принялась отщипывать виноградины от лежавшей на блюде кисти.

– Ты давно знакома с Гелей? – спросила я.

– Год назад познакомилась, в кафе.

– И привела ее к Тамаре? – уточнила я.

Так как Анжела молчала, я продолжила:

– Ты не волнуйся, я же сказала, мне нужно просто поговорить о Геле. А про тебя мне многое известно, но болтать об этом я никому не собираюсь.

Анжела молча допила вино и вопросительно посмотрела на меня. Я наполнила бокал и подвинула девчонке коробку конфет. Та двумя пальчиками подцепила одну и отправила в рот.

– Гельку жалко, – заговорила она, отпивая вино. – Хорошая девчонка была, добрая. Кислая, правда, всегда какая-то скучноватая. Но все же добрая. И не такая стерва, как некоторые. Жалко! Хотя меня тоже жалко, – вдруг добавила она.

И, поймав мой удивленный взгляд, продолжила:

– А что вы думаете? Мне нравится, что ли, этим заниматься? Я ведь в институт хотела поступить! Из деревни вырваться, замуж выйти, детей родить… А мне не повезло. А вон подруге моей повезло: недавно замуж за клиента одного вышла. А я вот парюсь. Теперь тошно совсем стало.

– А на работу ты не пробовала устроиться? – спросила я.

– На работу! – махнула рукой Анжела. – Куда? Санитаркой в больницу? Знаете, какие там гроши платят? А мне ведь еще за квартиру платить! Это Гельке хорошо, она местная, у нее мама богатая и квартира хорошая! Живи себе и учись – не хочу!

– А что же тогда она в проститутки пошла? – не церемонясь спросила я.

Анжела замолчала, задумавшись.

– А нравилось ей, – наконец проговорила она, словно для себя самой сделала какое-то открытие. – Серьезно, я вот сейчас подумала и поняла – нравилось! Нет, правда – деньги у нее были, крыша над головой тоже, ничего покупать она не собиралась, деньги не копила, как я, все в кабаках спускала да на шмотки… И не жаловалась никогда. И с клиентами была ласковая, ее поэтому часто заказывали. А на меня вот жалуются за грубость, – со вздохом поведала она мне. – А я не могу по-другому, я их всех ненавижу!

– Учиться не собираешься? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – вздохнула Анжела. – Ничего не знаю. Сама не поступлю, а за деньги – попробуй накопи! Думаете, мы очень много здесь зарабатываем? И домой ехать не могу, и здесь невмоготу… Даже страшно! Гельку вон изуродовали…

– А клиентов ты хорошо помнишь? – задала я очень важный вопрос.

– Своих? Помню, конечно.

– А Гелиных?

– Не-а, я их и не видела никогда. Она мне и не рассказывала про них. Мы распределились как-то сразу, кто с кем. Меня мои только вызывали, а их – ихние.

– А никогда она не говорила тебе о клиенте, который приезжает на красной «Ланчии»? – спросила я.

– Не-а. Она вообще мало говорила, молчала больше. Так что… Не знаю я их никого. Тамара, наверное, знает, она ж с ними знакома со всеми, они и расплачивались с ней. Вы с Тамарой поговорите, – обрадованно посоветовала Анжела.

– К сожалению, это невозможно, – сообщила я. – Дело в том, что Тамара умерла.

Очередная конфета вывалилась у Анжелы из пальцев.

– Да вы что? – хлопая глазами, спросила она. – Как же это? Перепила, что ли?

– Да, можно сказать и так, – вздохнула я.

– Господи! – покачала головой Анжела. – Вот жизнь-то, а? Так вот живешь-живешь и не знаешь, может, сама завтра помрешь! И зачем все это, а?

Мне совсем не хотелось вступать с Анжелой в философские дискуссии, к тому же я уже поняла, что вряд ли эта девчонка даст какую-то новую и полезную информацию. Самым главным для меня, конечно же, был клиент на красной «Ланчии». Но Анжеле он неизвестен. Следовательно, и разговор с ней продолжать бессмысленно.

– Ну что ж, Анжела, – посмотрев на часы, сказала я. – Спасибо тебе, я тебя больше не задерживаю. О нашем разговоре тебе же самой лучше никому не говорить. А своему… начальству скажешь, что клиент быстро управился и отпустил тебя. Хорошо?

– Ой, да это я найду, что сказать! – махнула рукой Анжела. – Можно, я конфеты с собой возьму?

– Конечно, – улыбнулась я, покидая номер.

* * *

А некоторое время спустя мне позвонила Ольга Романцова.

Да, Романцова действительно подавала на своего теперешнего мужа, Сергея Горобца, заявление по обвинению в изнасиловании. Но… Горобец сделал ей такое предложение, от которого она не в силах была отказаться. А именно – стать его женой. Деньги, положение, комфорт – вот те вещи, на которые и клюнула слабая Романцова. Однако со временем ее такое положение перестало устраивать.

Об этом обо всем Ольга рассказала мне в кафе, где сама назначила встречу. Романцова непрерывно курила и очень нервничала.

– Это он, это совершенно точно он, – твердила она, дрожащей рукой держа сигарету. – Это в его стиле. Он опаивает девчонок всякой гадостью, а потом беззащитных грязно использует.

– То есть насилует? – уточнила я.

– Да.

– Извините, именно так произошло с вами?

– Да, – тихо ответила Ольга.

– Но… С Гелей Синицыной произошло нечто другое, – возразила я. – Там ее не просто изнасиловали, а изуродовали.

– Это Бизон, – коротко сказала Романцова.

– Какой бизон? – не поняла я.

– Есть такой человек, страшный. Верзила, из охраны клуба. Ракчеев его фамилия. Он очень здоровый, поэтому у него и кличка такая… Они на пару с Горобцом этим занимаются. Вернее, Бизон у него на подхвате.

– Они что, оба извращенцы? – искренне удивилась я.

– А вы что думали, они агнцы божии? – неожиданно повысила голос Ольга. – Горобец, конечно, на такое вряд ли способен, а Бизон – вполне… Он бывший уголовник, садюга.

– Но ваше предположение сложно приобщить к делу, – возразила я. – К тому же Горобец слишком влиятельная фигура, чтобы им начали заниматься лишь на основании домыслов.

– Я знаю, как его можно взять за жабры, – уверенно сказала Романцова. – И именно поэтому я встретилась с вами. Потому что, как я поняла, вы хотите раскрыть то дело, а я хочу избавиться от Горобца. И я уже разработала план. Только… Нужен свой человек в милиции. Поэтому я к вам и обратилась. У вас есть такой человек?

– Допустим, есть. Но, прежде чем к нему обращаться, я должна выслушать ваш план, – ответила я.

– Я сейчас все расскажу, – кивнула Романцова. – У меня есть родная сестра, младшая. Она может помочь.

– Но как? – не поняла я.

– Она выступит в роли приманки для Горобца. Он на нее обязательно клюнет, она как раз в его вкусе, к тому же молоденькая. То есть она должна будет с ним познакомиться, затем он непременно повезет ее на свою дачу, ну, и дальше будет действовать в соответствии со своим сценарием, я его хорошо знаю. А милиция уже должна быть начеку. Нужно только продумать, в какой момент они вмешаются. Ну, это милиция, наверное, сама лучше знает.

– А Горобец что же, никогда не видел вашу сестру? – удивилась я.

– Нет, не видел. Она живет в районе, вместе с родителями. Я ведь тоже приехала оттуда в Тарасов два года назад. А свадьбы у нас с Горобцом не было, расписались просто, и все. Так что он никогда не видел Наташу.

– А вы уверены, что ваша сестра согласится на такое?

– Уверена, я уже разговаривала с ней по телефону, – твердо ответила Ольга. – И писала ей много раз о своей жизни, так что она моего мужа уже давно ненавидит заочно. Она согласилась помочь, она уже обещала.

– Ну что ж, только всю эту акцию нужно непременно согласовать с органами, – задумчиво сказала я. – Чтобы не было никакой самодеятельности, а то потом как бы нам самим не стало плохо.

Я уже прокручивала в голове свой разговор с Мельниковым и доводы, которые ему выдвину в пользу плана Ольги Романцовой.

А Романцова, помолчав немного и допив заказанный ею коктейль, вдруг начала рассказывать о своей жизни с Горобцом. И я поняла, что живется ей, мягко говоря, несладко, и то предложение, от которого она не смогла в свое время отказаться, обернулось боком. Я видела, что передо мной сидит девушка из провинции, которая изо всех сил старается найти свое место под солнцем и будет делать все для этого, не гнушаясь никакими средствами. Она станет использовать любые обстоятельства. Случай с изнасилованием Горобцом и последующей женитьбой это доказывал. Было понятно, что намеченный ею план преследует цель не столько отомстить мужу, сколько извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Не исключено, что дело кончится в итоге большим выкупом, который Горобец заплатит на сей раз сестре Ольги Наташе. Видимо, такой же расчетливой провинциалке, которая, грубо говоря, запарилась гнить в своем районе и желает выйти на столбовую дорогу взрослой жизни в большом городе.

– Он со мной просто безобразно обращается, – говорила тем временем Ольга. – В грош меня не ставит, постоянно унижает, говорит, что я деревенская дура, что я без него никто. Он даже никуда не берет меня с собой, как будто я не жена ему, а случайная подружка. Никогда ничего не рассказывает, ни о делах, ни о чем-то еще. Я даже не знаю, где он время проводит. Хотя догадываюсь где, – Ольга усмехнулась уголками рта. – А от меня требует полного подчинения. Чтобы никуда не ходила, ни с кем не дружила, только по дому хлопотала. Я живу, как прислуга. Представляете, он даже уволил домработницу после того, как на мне женился! Меня это просто взбесило! Сказал, что теперь всю ее работу должна делать я! Я что, для этого замуж выходила? Это при его-то деньгах! Он вообще скряга дальше некуда, ничего мне не покупает, даже на день рождения подарков не дарит, на Восьмое марта цветочка не принесет! Мы и Новый год в разных местах отмечали. Вернее, я дома одна осталась, а он уехал куда-то с Бизоном. Я всю ночь одна просидела, проревела, бутылку водки выпила, а потом спать завалилась.

На глазах Ольги появились слезы. Да, судя по ее словам, она получила совсем не то, на что рассчитывала. Вместо красивой и обеспеченной жизни – сидение взаперти, унизительное положение полуприслуги-полурабыни, пренебрежительное отношение со стороны мужа… Но, рассуждала я, нужно быть очень наивной, чтобы, выходя замуж за человека, который никогда ее не любил и даже изнасиловал, а потом женился только вынужденно, под напором обстоятельств, рассчитывать, что в дальнейшем он станет относиться к ней тепло и уважительно. Горобец ясно давал ей понять, что не считает своей «половиной». Горобец, конечно, сволочь еще та, но и Ольге нужно было быть осмотрительнее, связывая свою жизнь с таким человеком. А теперь она расплачивается за свою слабость.

– О сексе я даже говорить не хочу! – вытерев слезы, продолжала Романцова. – В отношении меня он вспоминает о нем хорошо если раз в месяц, и каждый раз я думаю, что лучше бы и не вспоминал! Потому что это не секс, а издевательство! А я должна терпеть и подчиняться, он все время это повторяет. И я чувствую, что он сам хочет от меня избавиться. Просто он не знает, как это сделать, и поэтому бесится. Мне даже становится страшно, я думаю, что он может решиться меня убить. Бизон вполне может на это пойти, ему это ничего не стоит. А потом отвезут меня куда-нибудь в лес, и никто никогда ничего не узнает… и меня не найдут. А если и найдут, то мне-то уже все равно будет…

Голос Ольги задрожал, она всхлипнула. Закурив сигарету, она уже не могла сдержать слезы и говорила, даже не пытаясь их вытереть:

– Я себя проклинаю за то, что вышла за него. Господи! Если бы можно было все вернуть назад… За это время я бы как-нибудь устроилась в городе, работать пошла бы, учиться, а там, глядишь, за хорошего человека бы вышла. А теперь что?

– Ну, вы сами мне ответили, что теперь, – мягко напомнила ей я. – Вы же предложили мне свой план. И если подключить милицию, то, думаю, из этого может что-нибудь получиться. Если только вы снова не проявите слабость и не отступите.

– Нет, – твердо заявила Романцова, вытирая слезы. – Теперь не отступлю. Мне уже деваться некуда. Или я его, или он меня.

– Хорошо, – кивнула я. – Я свяжусь с нужными людьми в милиции, они все обсудят. Потом я вам сообщу о том, какое решение принято. Постараюсь сделать это прямо сегодня. А когда сможет приехать ваша сестра?

– Думаю, что самое позднее через два дня.

– Хорошо. Вероятно, мой человек в милиции захочет встретиться с ней. Сами понимаете, дело довольно деликатное.

– Да, я понимаю, – согласилась Романцова.

На этом разговор был окончен. А через день передо мной и Мельниковым предстала очень похожая на Ольгу девушка, только моложе и менее облагороженная городской косметикой. Наташа была довольно мила и рвалась в бой. Меня поразила решимость обеих сестер Романцовых. Они абсолютно не боялись и вели себя так, будто им нечего терять. А может, так оно и было на самом деле.

Разработка Горобца, однако, требовала времени.

Сейчас оставалось только ждать. Мельников в принципе одобрил план. Однако с некоторыми оговорками. В случае неудачи на Мельникова обрушился бы гнев покровителей Горобца во властных структурах. Хотя в целом областная милиция была настроена по отношению к Горобцу решительно – видимо, сказывались старые счеты. И это было мне на руку.

Но сейчас нужно было ждать…

ГЛАВА 7

Сергей Горобец имел в криминальных кругах города кличку «СС». При всей своей осторожности он был изощрен и жесток. Сергей был человеком умным и, не обладай он одним пороком, мог бы вполне спокойно и припеваючи жить-поживать да добра наживать. Он, в общем-то, так и делал, добра было нажито немало и им, и предыдущими поколениями в лице его отца, бывшего партийного функционера и нынешнего члена губернаторской команды.

Но вот жить-поживать «СС» любил с размахом, выходящим за рамки Уголовного кодекса. И дело даже не в том, что он когда-то занимался рэкетом, дело не в махинациях экономического характера – и то и другое папаша мог с успехом прикрывать. Сложнее было обуздать страсть Горобца-младшего к обладанию симпатичными женщинами, в основном молодыми эффектными брюнетками, любыми способами. Включая криминальные.

Почему брюнетками? Да, видимо, потому, что он сам был белобрысым невыразительным коротышкой. Достоинств внешних в глазах женщин у него было мало. Разве что кошелек владельца ночного клуба.

Горобец в принципе был человеком осторожным и использовал широкий спектр аргументов. Многие из его, так сказать, жертв шли на контакт добровольно за деньги. Некоторых приходилось нейтрализовывать с помощью седативных препаратов. На пару с закадычным другом, рецидивистом Ракчеевым по кличке Бизон, Горобец чаще всего женщин обрабатывал именно таким способом. Наутро они просыпались, им укоряюще сообщалось, что они вырубились прямо посередине увлекательного вечера и их пришлось укладывать в постельку.

А ведь сколько еще интересного могло быть! Жертвы хлопали глазами, подозрительно посматривали на «СС» и Бизона, но Горобец делал невинные глаза, умное лицо, сыпал всякими вежливыми словами и по-джентльменски помогал надевать пальто, не выказывая ни единого намека на сексуальное желание и сожаление по поводу неудавшегося вечера.

Понятное дело, что желание это он уже удовлетворил и снова замысливал, кого бы еще заманить в свои сети. А эта женщина его уже не интересовала. Правда, один раз он прокололся. Прокол случился с его сотрудницей Ольгой Романцовой. Она была барменом в его ночном клубе, и Горобец подумал, что седативные препараты – дело лишнее. И просчитался. Недооценил, так сказать, провинциальную нахрапистость. Замять дело удалось только с помощью марша Мендельсона. Но и то было дело – рассудительно решил «СС». Жениться когда-никогда нужно, и Ольга была не таким уж большим злом в этой роли, как ему казалось. Потом, правда, пошли всякие упреки в его адрес: то он жадный, то он невнимательный, то еще какой-то не такой. Горобец реагировал пока что спокойно, но стал вынашивать планы избавления от жены. Конечно, он не собирался ее убивать. Просто нужно было придумать ситуацию, при которой Ольга сама решила бы от него уйти. Причем умудриться сделать еще и так, чтобы она поменьше из него при этом вытянула. Но пока еще конфликт так остро не назрел.

Естественно для такого человека, что после женитьбы Горобец пустился на пару с Бизоном во все тяжкие по обольщению и охмурению брюнеток. И когда в его ночном клубе несколько дней подряд появлялась юная, прелестная, неизвестная ему брюнетка, очень похожая на его жену, он не смог себе отказать.

Технология была уже отработана, и вскоре прелестная незнакомка, сильно пьяная, в самый ответственный момент, когда Горобец уже почти овладел ею, считая, что она отключилась, вдруг очнулась и гордо заявила о своих правах, дарованных ею законодательством РФ. И прямо сказала, что Горобец эти права грубо ущемил и, следовательно, вскоре отправится в солнечный Магадан на потеху рецидивистам. Потому что статья у «СС» будет самая что ни на есть потешная в их глазах.

Романцова-младшая не очень рисковала. Она со слов сестры знала, что Горобец хоть тип и мерзкий, но на мокрое дело не пойдет. Да здесь и нельзя было на него идти с точки зрения элементарной логики – Романцова раскрылась, и ее старшая сестра в случае чего обязательно дала бы показания против Горобца. А тут подоспела и милиция, в руки которой и был передан белобрысый насильник.

* * *

Горобец был задержан, и с ним работали оперативники, стараясь заставить признаться в совершении преступления против Гели Синицыной. Однако «СС» не кололся и с возмущением все отрицал. Я же ждала информации от Мельникова – мне нужно было знать наверняка, виновен Горобец в деле Гели Синицыной или нет. Все-таки это было мое дело, которое пока застыло на этой точке.

Мельников позвонил неожиданно, рано утром, и я спросонья не очень вежливо буркнула:

– Да!

– Вот-вот, и у тебя плохое настроение, – констатировал Мельников.

– Здравствуй, Андрей… А у тебя-то оно почему плохое?

– Начальство ругает. За Горобца. Задержал, говорят, необоснованно…

– Так он что, не колется? По Синицыной?

– Нет, – уныло ответил Мельников. – И похоже, что у него железное алиби.

– Вот как?

– Да. Во-первых, он отыскал каких-то свидетелей, которые показали, что в тот самый день он проводил время с ними. Скорее всего, он им заплатил, конечно… А во-вторых… В общем, анализ спермы дал отрицательный результат. Не виноват он. Он еще с мерзкой такой ухмылочкой заявил, что всегда пользуется средствами защиты с незнакомыми женщинами. Тварь осторожная! – не удержался от комментария Мельников.

– А попытка изнасилования Наташи Романцовой?

– А вот Наташа!.. – Мельников не удержался от крепких фраз.

– Что случилось?

– А то, что история повторяется, – раздраженно воскликнул Андрей. – Один раз, как известно, в виде трагедии, а другой – в виде фарса.

Я усмехнулась, отметив про себя возросший интеллектуальный уровень подполковника.

– Так вот, – продолжил Мельников. – На этот раз фарс. А крайние, как ты понимаешь, мы. То есть менты.

– Ты расскажи все-таки поподробнее.

– Подробнее ситуация выглядит так. Наталья Романцова собирается свое заявление отозвать по причине… – Мельников вздохнул. – В общем, там снова та же история. Видимо, Горобец пообещал возместить убытки, а эта дурочка согласилась. Вот и все…

– Да, дела невеселые, – констатировала я. – Но все же насчет алиби… Насколько, как ты думаешь, оно верно?

– Не знаю, – честно ответил Андрей. – По Горобцу вроде не скажешь, что он способен на такое.

– Есть еще подручный, некто Бизон.

– И этого проверили. Вот у него-то, кстати, алиби стопроцентное. Так что…

– Выходит, Горобец ни при чем?

– При чем он или ни при чем, но нам его придется дорабатывать по другому делу, не по Синицыной. А именно – по Романцовой. Конечно, в первую очередь работать придется с ней, убеждать, чтобы не забирала заявление. Я тебе потом расскажу, чем это закончилось. А тебе самой сейчас следует быть осторожной, потому что Горобец уже интересовался, кто это против него начал поход. В то, что его организовала его благоверная Романцова, он не верит.

– Ладно, с этим я как-нибудь разберусь, – перебила я. – А вот с делом Синицыной, выходит, что мне придется браться за другие версии.

– Наверное, – вяло согласился Мельников. – Если хочешь, конечно… Тут вот… – Подполковник замялся.

– Что?

Мельников выдержал паузу и откашлялся.

– Да Арсентьев рвется в бой… – наконец сказал он. – Реабилитировать себя, так сказать, после неудачи с Сусловым.

– И что?

– Да надоел он мне, – признался Андрей.

– И что? – повторила вопрос я.

– Ты пока, кроме Горобца, никого больше не разрабатывала и не собираешься? – осторожно осведомился Мельников.

– Не знаю… Вот передо мной список всех владельцев красных «Ланчий», координаты которых ты мне сообщил. Но что же, проверять их всех? Вот они… Проверенные Суслов, Горобец не до конца, Жанна Коростылева. Остаются Сидоров, Кузнецов, Шемякин, Савельев, Толстов, Карев, Железнов… – зачитала я список.

– Выбери кого-нибудь одного.

– А тебе-то это зачем? То ты и знать об этом деле ничего не хочешь, то вдруг такое рвение… В чем дело-то?

– Я же говорю, Арсентьев мне надоел. Нудит постоянно, новое задание просит. Заинтересовался всерьез этим делом. Вот я и подумал, пусть он расшибет себе лоб.

– Ну, зачем же так сурово с честным человеком?

– Он достал уже всех.

– Но я-то здесь при чем? – недоумевала я.

– Я подумал, что из вас может получиться неплохой тандем. Посуди сама, вот ты начнешь разрабатывать следующего подозреваемого. С чем ты к нему пойдешь? Как? А Арсентьев – официальное лицо, вывеска, так сказать. И на его вопросы отвечать человек уже обязан. Так что…

– И что же, я тоже должна буду расшибить себе лоб? – усмехнулась я. – Тогда на что мне такой помощник?

– Ну, это не обязательно, – тут же оговорился подполковник. – Может, что-нибудь и выгорит. Во всяком случае, мешать тебе Арсентьев точно не будет. Вот кто тебе нравится больше всех из этого списка? Выбирай любого.

Я задумалась и еще раз просмотрела список. Повинуясь какому-то интуитивному чувству, – просто фамилия, наверное, привлекла внимание среди этого набора заурядных, – я остановила свой выбор на некоем Железнове. Тем более что и звали его Ростислав Любомирович. Словом, что-то необычное показалось мне в этом человеке. Неизвестно, правда, что он представлял собой на самом деле. И я решила это выяснить.

– Я выбираю Железнова Ростислава Любомировича, – ответила я в трубку. – Выяснишь о нем поподробнее?

– Узнаешь, – тут же повеселел Андрей Александрович. – Арсентьев все выяснит и завтра поступит в твое распоряжение. Неофициально, конечно…

* * *

Арсентьев явился ко мне на следующий день, точь-в-точь в назначенный час.

– Какие будут распоряжения, Татьяна Александровна? – с порога бухнул он.

– Сейчас мы с вами сразу отправимся к объекту, – перенимая серьезность и официальность Арсентьева, ответила я.

– Как все будет готово к выезду, дадите команду, – отчеканил Арсентьев и застыл навытяжку посреди коридора.

Это выглядело настолько комично, что я еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Быстро собралась и, выйдя в прихожую, скомандовала:

– Вперед!

Арсентьев первым вышел из квартиры, после чего мы сели в мою «девятку».

– Куда мы едем? Вы, наверное, собрали сведения по объекту?

– Так точно, – отрапортовал Арсентьев и открыл папку. – Вот.

И он четким голосом зачитал:

– Железнов Ростислав Любомирович, пятьдесят пятого года рождения, родился в селе Новоалексеевка Староалександровского района. Окончил училище тыла, служил в Чечне. Вышел на пенсию по состоянию здоровья. Место работы – Областной фонд ветеранов чеченской войны. Характеризуется как человек спокойный, непьющий, хороший семьянин, во всех отношениях положительный.

– Так, значит, мы туда и направляемся? – спросила я.

– В Фонд ветеранов?

– Да, – отрезал Арсентьев и откинулся на спинку сиденья.

– А где это? – уточнила я.

– Советская, пятьдесят шесть, – коротко ответил Арсентьев, и я, кивнув, стартанула с места.

Фонд ветеранов чеченской войны располагался в многоэтажном здании, на втором этаже. Я поразилась, с какой отточенностью движений, с какой эффектностью Арсентьев достал свое удостоверение и неуловимым жестом расрыл его перед лицом дежурного. Я даже подумала, что он, скорее всего, много тренировался. Он не утруждал себя произнесением слов, а лишь молча ждал реакции дежурного, предоставив ему любоваться удостоверением, свидетельствовавшим о том, что предъявитель сего является оперативным работником районного управления внутренних дел.

На дежурного удостоверение не произвело ожидаемого впечатления, и он, довольно небрежно взглянув на него, кивнул Арсентьеву и сказал:

– Проходите.

Арсентьев, широким жестом убрав свой документ, первым прошел в кабинет Железнова. Я проследовала за ним.

За столом сидел и очень эмоционально разговаривал по телефону круглолицый коренастый крепыш, с коротко стриженными светлыми волосами. Он доказывал собеседнику свою правоту четкими, по-армейски рублеными фразами. Я подумала, что этот человек может великолепно найти общий язык с Арсентьевым. А может, и наоборот, этот кабинет превратится в берлогу, в которой двум медведям будет тесно. Ростислав Любомирович был в сером костюме, в котором он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он постоянно крутил шеей, дергал за ворот рубашки и ослаблял узел галстука, словно находился в тисках. Он еще с минуту разговаривал по телефону, бросая на нас удивленные взгляды. Затем он наконец положил трубку и обратился к нам с Арсентьевым:

– Слушаю вас.

– Капитан Арсентьев! – гаркнул Арсентьев в знак приветствия. – Кировское УВД.

– Иванова Татьяна Александровна, – выступила вперед я, слегка сжимая руку Арсентьева, чтобы тот не переусердствовал в своем подчеркнутом солдафонстве.

– Слушаю вас, – повторил Железнов и добавил, покосившись на меня: – Садитесь.

Арсентьев опустился на стул и, придав своему лицу максимум серьезности, поиграл желваками, побуравил глазами Ростислава Любомировича, а затем выдал:

– Где вы были двадцать восьмого мая сего года?

Я в этот момент поняла чувства подполковника Мельникова по отношению к Арсентьеву. Я ожидала какого угодно начала, только не этого. Пришлось тут же вмешаться и срочно исправлять ситуацию.

– Нам нужно просто кое-что выяснить, – успокаивающе сказала я. – Это обычная проверка.

– Я не совсем понял: а что именно вы проверяете? – обращаясь исключительно ко мне, спросил Железнов.

За меня ответил, однако, Арсентьев.

– Автомобиль «Ланчия», – жестко произнес он, обличающе.

– Мой автомобиль? – уточнил Железнов, по-прежнему обращаясь ко мне.

– Мы хотим узнать, – начала я, – где находилась ваша машина двадцать восьмого мая нынешнего года? Мы понимаем, что это было довольно давно, но все же постарайтесь вспомнить.

– Да, лучше вспомнить, – буркнул Арсентьев, слегка обиженный невниманием старого военного к его персоне. Вид у капитана был такой, будто он уже готовит для Железнова наручники.

– На этот вопрос мне не составит труда ответить, – неожиданно улыбнулся Железнов. – Я просто не знаю этого.

– Как это – не знаете? – воззрился на него Арсентьев.

– То есть вы хотите сказать, что не помните? – уточнила я.

– Нет, я просто не знаю. Дело в том, что двадцать восьмого мая у меня еще не было этой машины, я купил ее только в июне. Пятнадцатого числа. Если интересно, я могу показать документы, они у меня при себе.

Не дожидаясь ответа, он раскрыл лежавший на столе органайзер и достал оттуда бумаги.

– А теперь все же разрешите узнать, в чем дело? – спросил он меня, когда я развернула документы Железнова на машину. Через мое плечо, словно не доверяя, прищурившись, смотрел Арсентьев.

– Автомобиль «Ланчия» красного цвета, точнее, его владелец, замешан в серьезном преступлении, – ответила я. – что ж, мы рады, что им оказались не вы…

– А что за преступление? Неужели улика – только машина? Владельца-то должны помнить…

– Там сложная ситуация, – махнула рукой я, не вдаваясь в объяснения, но тут встрял Арсентьев.

Сверля Железнова пронизывающим взглядом, он начал говорить так, словно делал доклад своему начальству:

– Совершено изнасилование в тяжкой форме, плюс надругательство. В итоге человек стал инвалидом. Единственное, что он смог показать, это машина. Мы проверяем всех, уже отработали половину.

– Что ж, значит, виновник в оставшейся половине, – сделал вывод Железнов. – Это выходит, женщину так изуродовали?

– Девушку, – сказала я.

Железнов неожиданно вздрогнул и полез за сигаретами.

– Кошмар какой, – выдохнул он. – Выродки. Таких к стенке – и все! Без разговоров!

– Еще бы найти их, – вздохнула я и протянула документы Железнова Арсентьеву.

– Запишите, пожалуйста, все данные как можно точнее, – попросила я.

– Какие данные? – недоумевающе спросил капитан.

– Предыдущего владельца, – пояснила я и тут же обратилась к Железнову: – А вы, Ростислав Любомирович, хорошо знакомы с тем человеком, у которого купили машину?

– Ну так… – пожал тот плечами. – Недавно я с ним познакомился, когда в Тарасов переехал.

– А что вы можете о нем сказать? – продолжала я.

– Да ничего, нормальный парень вроде. Лет тридцати, может, помоложе.

– А почему он продал машину, не знаете?

– Долги, – коротко пояснил Железнов. – К тому же свадьба у него была как раз летом. В общем, деньги нужны были, как он объяснил.

– А сам он чем занимается?

– Да бизнесмен какой-то, я не уточнял, – хмуро сказал Железнов, выпуская дым в сторону, а потом посмотрел на меня: – Простите… А сколько лет той девушке, о которой вы говорите?

– Восемнадцать только исполнилось, – ответила я.

На лице Железнова появилась болезненная гримаса.

– Выродки, – еще раз сказал он и посмотрел на часы.

– У вас мало времени? Мы уже уходим, – понимающе проговорила я.

– Да, у меня встреча запланирована, – ответил Железнов.

В этот момент зазвонил телефон на столе, Железнов снял трубку и коротко сказал:

– Железнов!

Он, видимо, нечаянно нажал на кнопку громкой связи, и я услышала ровный мужской голос, который показался мне знакомым…

– Ростислав Любомирович, добрый день, как самочувствие? Это Каменков. Простите, но сегодня наша встреча, увы, не состоится…

Железнов тут же переключил аппарат в другой режим, но мне было достаточно услышанных фраз, чтобы понять, что он разговаривал не с кем иным, как с Романом Каменковым, молодым, но весьма преуспевающим психотерапевтом… Мне довелось быть знакомой с Романом. Несколько раз его приглашали в прокуратуру для консультации по некоторым сложным делам, так мы и познакомились. Но меня удивил тот факт, что такой человек, как Железнов, общается с психологом. Хотя, что ж тут удивительного – человек побывал на чеченской войне… А может, они вместе играют в шахматы?

Психолог Каменков был коммуникативным человеком, однако круг его общения ограничивался в основном людьми с психическими отклонениями, богемной тусовкой, профессурой, а также судебно-медицинскими экспертами. Из всего этого набора Железнов мог попасть разве что под первую категорию. А это означало, что у него имеются психические проблемы… А вот какого они рода, видимо, мне придется выяснять у самого психотерапевта.

Железнов тем временем заканчивал разговор:

– Да, я не против, давайте завтра. В пять часов. До свидания, – сказал он и положил трубку.

При этом вид у него не был смущенным или испуганным. Он смотрел на меня, ожидая, будут ли еще вопросы. Арсентьев тем временем старательно выписал данные на прежнего владельца железновской машины и теперь стоял в ожидании моих новых команд, не торопясь отдавать документы самому Железнову. Я взяла их у него и протянула Ростиславу Любомировичу.

– Спасибо и извините, что отняли у вас время, – улыбнулась я на прощание, подталкивая к двери Арсентьева, который смотрел на Железнова как на внезапно ускользнувшего из его рук преступника.

– Если что, мы вернемся, – пообещал он напоследок и вышел наконец из комнаты.

Как только Арсентьев сел в машину, он в очередной раз посерьезнел, сдвинул светлые брови и хмуро произнес:

– Не нравится мне этот вояка… Не нравится!

– Но у него, похоже, алиби, – возразила я.

– Врет, – категорично заявил Арсентьев.

– Ну почему вы так решили? К тому же это можно легко проверить, встретившись с прежним хозяином. Кстати, кто он?

Арсентьев достал свою бумажку и прочитал вслух, чеканя каждое слово:

– Решетников Игорь Николаевич, семьдесят девятого года рождения, русский. Проживает по адресу…

Далее Арсентьев педантично зачитал его паспортные данные.

– Вот по этому адресу мы и поедем, – решила я и повернула ключ зажигания.

* * *

Дверь квартиры по указанному адресу открыл молодой мужчина лет тридцати, среднего роста, с темно-русыми волосами, подстриженными «ежиком», с серыми глазами. Не броский красавец, но и не урод. Он был в джинсовой рубашке навыпуск и спортивных брюках. При первом же взгляде на него я сразу поняла, что уже видела это лицо. А следом поняла, где конкретно. Именно это лицо было выведено женщиной-сержантом на фотороботе после изнуряющих объяснений переводчика-разведчика Шумилкина. А это означало, что передо мной стоял бывший клиент Гели Синицыной. И до пятнадцатого июня – вдаделец красной «Ланчии»…

У меня аж дыхание перехватило от такой удачи. «Неужели? – подумала я. – Неужели это конец поисков? И не нужно будет тратить время на Горобца и на всех остальных?» Даже твердолобый Арсентьев, видимо, уловил мое состояние, потому что сразу как-то подобрался и с порога брякнул:

– Ваши документы!

– А… Позвольте сначала ваши? – осторожно спросил Игорь Решетников. – И объясните, кто вы?

Арсентьев, не удостоив его ответа, с неким презрением во взгляде достал свое удостоверение и в раскрытом виде сунул чуть ли не под нос Решетникову. Тот, прочитав, поднял на Арсентьева испуганные глаза.

– А в чем, собственно… дело? – осведомился Решетников.

– Кто там, Игорек? – спросил кто-то из комнаты.

– Милиция, – громко ответил хозяин квартиры, видимо, призывая находившегося внутри человека выйти ему как бы на помощь.

Через несколько секунд в прихожую просунулся флегматичного вида широкоплечий брюнет с мужественными чертами лица, немного неповоротливый, и, хмуро оглядев Арсентьева и меня, поздоровался и застыл в выжидающей позе.

– А вы кто такой? – строго спросил капитан.

– Меня зовут Дмитрий, я брат жены Игоря, – не смутившись, ответил здоровяк, глядя прямо в глаза Арсентьеву. – А что случилось-то?

– Это вас не касается, – отрезал Арсентьев. – Документы ваши предъявите!

Дмитрий молча достал из кармана водительское удостоверение и протянул его Арсентьеву. Тот самым внимательным образом изучил его, после чего вернул владельцу.

– Посторонних я прошу покинуть помещение! – Арсентьев не нашел ничего лучшего, кроме этого приказания.

– То есть… То есть как это покинуть? То есть как это не касается? – на высокой ноте начал протестовать Решетников. – Вы врываетесь, можно сказать, в квартиру, не объясняя ничего толком, родственника моего выгоняете, который по делу пришел…

– Вы успокойтесь, – вступила в разговор я. – Мы просто хотели с вами побеседовать.

– На какую тему? – нервно спросил Решетников, который, похоже, уже был заведен словами и манерой поведения Арсентьева.

– Нет, ну вы объясните, в чем дело-то, – не меняя позы, спокойно проговорил Дмитрий, закрывая вход в комнату. – Так дела не делаются…

– Вы нас все-таки пропустите в квартиру, мы сядем и спокойно поговорим, – предложила я, а сама про себя начала думать, как действовать в случае нештатной ситуации – сходство Решетникова с фотороботом было очевидно.

– Разговор будет происходить только в отсутствие посторонних лиц, – мрачно выдал Арсентьев, сверля глазами хозяина квартиры.

Здоровяк Дмитрий вздохнул, развел руками и виновато посмотрел на Решетникова.

– Да ты, Игорек, успокойся, наверняка какое-нибудь недоразумение… Часто бывает.

– У них это бывает постоянно, – нервно бросил Игорь.

– Ладно, ладно, не горячись. Я тебе звякну через часок, узнаю, что у вас тут за дело.

И, положив руку на плечо своего родственника и выразив таким образом ему свою поддержку, Дмитрий удалился, оглядев напоследок подозрительным взглядом как Арсентьева, так и меня.

– Итак, пройдемте в комнату, – скомандовал Арсентьев.

Решетников двинулся в сторону гостиной, пересек ее и открыл дверь в меньшую по площади комнату.

– Проходите сюда, а то там не убрано, – сделал он приглашающий жест.

Мы прошли вслед за хозяином, после чего Решетников уже более мирно предложил:

– Вы присаживайтесь, я сейчас поставлю чайник и вернусь.

Мы с Арсентьевым сели на стулья. Я пока не стала делиться с Арсентьевым тем обстоятельством, что Решетников похож на парня с фоторобота, составленного Шумилкиным. Я боялась, что его кипучая энергия сыграет после этого открытия отрицательную роль в разговоре.

Но, как выяснилось довольно скоро, если бы я сказала об этом капитану, ситуация могла сложиться по-другому…

Я спокойно ожидала возвращения Решетникова, подумав, что многое прояснится после разговора с ним, Арсентьев тоже хранил внешнее спокойствие, однако было заметно, что ему не терпится приступить к допросу.

Я пока осматривала комнату. На спальню она никак не походила. И в первую очередь отсутствием спального места – ни дивана, ни кровати, ни тахты в ней не имелось. Здесь стояли письменный стол, два шкафа, трельяж, на котором я увидела косметику и флакончики с парфюмерией, несколько стульев. На стене располагались полки с учебниками. В комнате, нужно отметить, царил порядок. Видимо, тут преимущественно обитала жена Решетникова.

Над столом висела большая свадебная фотография, изображавшая самого Игоря и его невесту. Девушка была в пышном белом платье и фате с вуалью. Что-то в лице ее показалось мне знакомым, но очень мимолетно.

– Черт, что он там так долго! – не выдержал Арсентьев, покосившись на дверь.

– Может, полный чайник налил, ждет, – пожала плечами я.

– Не нужен мне чай! – решительно поднялся Арсентьев и грузно протопал в гостиную.

Когда он вновь появился в комнате, где сидела я, лицо у него было настолько обескураженным, что я даже испугалась – не могла представить себе непроницаемого капитана в таком виде.

– Что случилось? – тут же встала я.

– Ушел… – упавшим голосом доложил Арсентьев и уже другим тоном добавил: – Ушел, собака! Убью гада!

Я кинулась к окну и выглянула вниз. Во дворе никого не было. Арсентьев, словно опомнившись, круто развернулся на каблуках и бросился на лестницу. Я услышала, как он прогрохотал по ступенькам. Я сама вышла на лестничную клетку, хотя в душе понимала, что все усилия Арсентьева напрасны. Решетникова, скорее всего, уже и след простыл.

Вскоре вернулся Арсентьев. Выражение лица его было унылым и виноватым, нижняя губа как-то обреченно отвисла.

– Преступник скрылся! – подняв на меня грустные глаза, отрапортовал он. – Виноват, Татьяна Александровна, признаю!

– Ладно, ладно, вы же в общем-то не при исполнении, дело неофициальное, – успокаивающе похлопала его по плечу я. – Кто же мог предположить, что он на такое решится? Теперь нужно определить, что мы станем делать дальше.

«Действительно, такую развязку этого эпизода я предусмотреть не могла. Хотя кое-что и предвещало именно это, – думала я. – И нервничал он, и провел нас в дальнюю комнату, и чай этот… Но хорошо быть умным после того, как все закончилось, теперь нужно и в самом деле думать, что делать дальше».

Этот вопрос для себя, похоже, уже решил Арсентьев и теперь отдавал команды мне:

– Так, я остаюсь здесь, сижу, так сказать, в засаде. Он вернется! А вы докладываете товарищу подполковнику о временном провале операции.

– Я могу это сделать прямо сейчас, – сказала я, доставая из сумочки мобильник.

– Не надо! – резко остановил меня Арсентьев. – Он на совещании! Не стоит пока звонить. И скажите, что я не вернусь, пока не дождусь результата.

Я, улыбнувшись, убрала мобильник. Видимо, бравому капитану очень не хотелось общаться с подполковником Мельниковым как очно, так и заочно, поэтому он отчаянно оттягивал момент этого общения.

– Обстановку я вам сам доложу, – продолжал гудеть Арсентьев. – Как только что-то появится.

– Но вы же не сможете сидеть здесь один вечно, – попробовала я воззвать к разуму и логике Арсентьева. – Вам же как минимум нужна смена. И потом, питаться тоже необходимо.

– Это ничего! – отрезал Арсентьев. – Сила привычки! Я выдержу!

– У вас есть сотовый телефон? – со вздохом спросила я.

– Так точно! – отрапортовал Арсентьев.

– Значит, сразу же звоните на мой, если что-то понадобится. Держите связь! – выражаясь языком самого Арсентьева, добавила я и вышла.

* * *

«Решетникова наверняка возьмут, – рассуждала я, сидя дома. – Но уже, скорее всего, без моего участия. И опять мне приходится ждать. И опять Мельникова».

Я вообще-то не любила таких ситуаций, когда сама не могла ни на что повлиять и была вынуждена полагаться на волю обстоятельств. Моя деятельная натура не могла с этим смириться, и я стала размышлять, что в сложившихся обстоятельствах могу сделать сама.

Мысли переключились на Железнова. «Надо все-таки позвонить Каменкову, отработать полностью и эту версию, – решила я. – А уж если она окажется неверной, приниматься за остальных владельцев красных «Ланчий». Я взяла мобильник и набрала номер психолога. Увы, я услышала только автоответчик, который сообщил, что «к сожалению, меня нет дома, но вы можете оставить свой номер телефона, и как только представится возможность, я вам перезвоню». Я так и сделала. Теперь необходимость ожидания возникла еще и здесь.

Но в это время в районном отделении милиции происходил разговор с Дмитрием Тарановым – тем самым родственником Решетникова, который был у него дома в то время, когда туда заявились мы с Арсентьевым.

Капитан в тот раз очень предусмотрительно изучил у Дмитрия документы и запомнил его фамилию-имя-отчество, благодаря чему найти родственника исчезнувшего Решетникова не составило труда. И я попросила разрешения поприсутствовать при беседе с Тарановым, чтобы получить хоть какую-то информацию о Решетникове.

Молодой следователь по фамилии Панаев начал беседу со свидетелем по всем правилам ментовского искусства: напустив на лицо доброжелательное выражение и не спуская при этом внимательных, пронизывающих собеседника глаз, он как бы по-свойски спросил:

– Куда же делся родственничек-то твой?

– Да не знаю я, – развел руками увалень Дмитрий. – Откуда мне знать? У меня он не появлялся и не звонил…

– А почему он свалить вдруг решил, не знаешь? К нему пришли поговорить просто, ни в чем не обвиняли… А он вот так раз – и за дверь.

– Не знаю, – пожал плечами Таранов. – Хотя этот оперативник ваш, он как-то… наезжал на него нехорошо. Вот, может, поэтому он и свалил. Испугался.

– А чего он испугался-то? – очень быстро отреагировал следователь.

– Да откуда я знаю! Может, у него какие свои дела там…

– Какие дела? – шустро уточнил следователь.

– Да не знаю я! Предполагаю просто. У нас же как может быть? Заберут случайно, ни за что ни про что, а потом уже ничего не докажешь. Кому охота в этих стенах париться?

– Ну, у нас просто так не забирают, – строго заметил следователь.

Дмитрий снисходительно посмотрел на него.

– Да ладно вам, – махнул он рукой. – Не забирают… Еще как забирают. А Игорь, он вообще… Осторожный. Слишком даже, пожалуй. Вот, наверное, и прикинул, что лучше свалить и переждать, пока все утрясется.

– А чему тут утрясаться-то? – продолжал разыгрывать недоумение следователь. – Все утряслось бы, если бы он не сбежал, а сам все рассказал, объяснил… Если не виноват, его бы в покое и оставили!

– А в чем его обвиняют-то? – поднял глаза на следователя Дмитрий. – Этот ваш… солдафон… даже не объяснил ничего толком, смотрел только исподлобья и бычился. С девушкой вот приятно беседовать, – покосился он на меня. – Не знаю, как она с ним уживается…

– Ну, мне, слава богу, жить с капитаном не приходится, – засмеялась я. – Только работать.

Следователь тихонько хмыкнул, но тут же строго сдвинул брови.

– Никто пока ни в чем его не обвиняет, – отрезал он. – Просто проверка идет, проверка! Нужно было выяснить, где он находился в конце мая. Вы, кстати, не в курсе?

– Нет, не в курсе, – покачал головой Таранов. – Знаю только, что уезжал он куда-то.

– Куда? – тут же спросил следователь.

– Не знаю! Не докладывал он мне. По делам, наверное, своим.

– Так-так-так, – забарабанил следователь пальцами по столу. – А по каким делам?

– Ну… – здоровяк Таранов даже как-то растерялся, – бизнеса своего, наверное.

– То есть он занимается бизнесом? – оживился следователь.

– Ну да, – подтвердил Дмитрий.

– Каким бизнесом?

– Я не знаю, – устало сказал Таранов. – Что-то там такое… Торгово-закупочное.

– Что же вы, не знаете, чем занимается ваш родственник? – удивился следователь.

– Да он родственником мне стал месяц назад, – пояснил Таранов. – Я до этого его и не знал совсем. Сестра моя замуж за него вышла, вот и все. Перед самой свадьбой только и познакомились.

– И какое у вас сложилось о нем мнение?

– Ну какое… Вроде ничего парень, нормальный такой… Сестра не жалуется.

– А как они с ней живут, не знаете?

– Нормально живут. Не ссорятся, – для расширения формулировки добавил Таранов.

– Слушай, Дим, – миролюбиво сказал следователь. – Ты вообще сам-то чем занимаешься?

– Да пока толком ничем. Я отслужил недавно, из Чечни вернулся… На работу пока не устроился. Кстати, на Игоря надеялся, что пристроит. А он все что-то крутил, темнил… Поначалу вроде пообещал, а потом…

– Понятно, понятно, – с сочувствием проговорил следователь. – Ну, ничего, устроишься. Можешь к нам, кстати, пойти, у нас вакансия есть, – радостно предложил он.

– Да у вас платят мало, – отмахнулся Таранов.

– Платят мало, да, – вздохнул следователь. – Ну, как хочешь, как хочешь… Слушай, Дим, а ты странностей не замечал за ним никаких?

– В каком смысле? – удивился тот.

– Ну… – следователь покрутил пальцами в воздухе. – По женской части у него как? Сестра, может, что рассказывала?

– Подробностей она мне не рассказывала, – с расстановкой проговорил Таранов. – Знаю только, что она вполне довольна. А какое вообще это имеет значение? Это, по-моему, не по вашей части вопросы.

– Бывает так, что становятся и по нашей, – уклончиво ответил следователь. – Значит, с сексом у них все в порядке?

– Наверное, – ответил Таранов и отвернулся.

– А на сторону он не ходит? Любовницы есть?

– Не знаю! – отрезал Таранов. – А знал бы – башку ему сам отвернул.

– Понятно, понятно, – снова забарабанил пальцами по столу следователь. – Значит, любовниц нет, адресов ты их не знаешь… – сделал он свой вывод.

Таранов хмуро покосился на него, но ничего не сказал.

– А где он вообще может быть-то? – продолжал тем временем следователь. – Супруга молодая, наверное, места себе не находит?

– Сами не знаем, – мрачно сказал Дмитрий. – Ей он тоже не звонил, она бы мне сразу сообщила.

– Да ты не бойся, – по-дружески обратился к нему следователь. – Лучше сам скажи, для него же лучше будет. У нас к нему особых претензий-то нет, просто похож он на одного… рецидивиста. Мы с ним поговорили бы, он бы все объяснил, подтвердил, да и отпустили бы его с миром. И жил бы себе дальше спокойно на легальном положении.

Следователь даже повеселел, проговорив все это. Он смотрел на Таранова, ожидая от него ответа, и непринужденно помахивал в воздухе ручкой, готовый записывать показания Дмитрия. Тот, однако, снова развел руками.

– Не знаю я, где он может быть. И сестра не знает. И никто не знает, – обреченно, со вздохом добавил он.

Следователь еще некоторое время пытался крутить Таранова и так и этак, задавая провокационные вопросы, но в ответ получал только флегматичное «не знаю». В конце концов он сам устал и с досадой махнул на Дмитрия рукой.

– Ладно, ступай. Если вдруг узнаешь что, немедленно сообщи. И передай ему, чтоб дурью не маялся, а возвращался, понял?

Таранов молча кивнул и вышел из кабинета. Панаев грустно посмотрел на меня.

– Увалень деревенский, – проворчал он.

– Да, информации он предоставил негусто, – согласилась я с ним.

На сим мы попрощались, и следователь со вздохом принялся писать отчет начальству.

* * *

Примерно через час после окончания беседы с Дмитрием мне позвонил психолог Каменков.

– Таня, привет, рад слышать, – говорил Роман. – Что-то случилось? Я тебе нужен как профессионал? Может, самой психолог потребовался?

– Видимо, непрофессиональный интерес с моей стороны ты даже не рассматриваешь, – засмеялась я.

– Не рассматриваю, – усмехнулся Роман. – И даже не уверяй, что хочешь пригласить меня в кафе или на дискотеку.

– Ты даже не представляешь, насколько ты близок к истине! Дискотека, правда, не подойдет, а вот в кафе я как раз тебя приглашаю!

– Да ты что? – удивленно протянул Каменков. – Ну, только не говори, что тебе просто скучно и ты вспомнила обо мне как о самом подходящем для компании человеке!

Надо заметить, что Роман Каменков, несмотря на свой довольно молодой возраст, отличался невероятной серьезностью. Это был педант, сухарь, трудоголик – словом, в нем наличествовал весь набор черт, никак не позволяющий принять его за человека, с которым можно отправиться на легкомысленную вечеринку.

– Да, интерес мною движет профессиональный, не стану лукавить, – сказала я. – Поэтому давай-ка подъезжай в кафе «Венеция» через полчаса. Сможешь?

– Смогу. У меня будет сорок минут, – произнес Каменков, и я прямо увидела, как он перед этим сосредоточенно взглянул на часы.

– Думаю, этого будет вполне достаточно, – удовлетворенно проговорила я и положила трубку.

В «Венеции» я была уже через двадцать минут.

– А Галины Сергеевны нет, – встретил меня экспедитор Костров, явно рассчитывая на то, что я при этих словах развернусь и отправлюсь восвояси. Но меня подобными штучками не остановишь, поэтому я проигнорировала заявление Владимира и прошла в зал, небрежно бросив ему:

– Мне бы легкую закуску на две персоны…

– Насколько я помню, распоряжений Галины Сергеевны насчет второй персоны не было, – язвительно заметил Костров, сделав акцент на слове «второй».

– Да расслабься, я заплачу, – усмехнулась я. – А тебя, смотрю, жаба задушила, что тебе мнимый моральный ущерб так и не компенсировали?

Видимо, я оказалась права, потому что Костров пробурчал что-то себе под нос и отошел от меня. Я же, посмеиваясь, сделала заказ у молоденькой официантки и приготовилась ждать Каменкова. Роман явился ровно через тридцать минут после нашего с ним разговора – это было можно даже не проверять хронометром.

– Садись, Рома, – с улыбкой пригласила я его.

Роман сел, аккуратно расправив брюки, придирчиво осмотрел стол, ничего не стал комментировать, только спросил:

– Я так понимаю, что тебе нужна моя помощь как специалиста в области психологии в очередном захватывающем деле? Что ж, не будем терять время. Если буду в силах – отвечу.

– Я не стану кривить душой. Помощь, конечно, нужна, – посерьезнела я. – Тут волею судьбы, что называется, узнала я об очередном твоем клиенте. Железнов его фамилия. Зовут Ростислав Любомирович.

На лице Каменкова появилось неподдельное удивление.

– Как ты могла с ним соприкоснуться? Совсем не твоего круга человек!

– А в своих делах я очень часто сталкиваюсь с людьми не своего круга.

– Угу, угу, – закивал головой Каменков, показывая, что его вроде бы удовлетворил мой ответ. – Так что же ты хочешь от меня узнать?

– Наверное, для начала я задам тебе тот же вопрос, что и ты мне: как ты мог с ним соприкоснуться? Так получилось, что мне стало известно, что он твой пациент. Как это получилось и почему?

– Ну, почему люди становятся пациентами психолога? Неудовлетворенность, желание понимания… – отделался Каменков общими фразами.

Меня тем не менее такой ответ не удовлетворил. Поэтому я настоятельно проговорила:

– Рома, расскажи мне, какие конкретно проблемы привели к тебе Железнова. Мы с тобой уже не раз сталкивались по криминальным делам, и ты знаешь, что я не выдаю твоих секретов.

– Ну, ты хотя бы скажи, в чем дело, может, и не нужно будет сообщать о нем подробности, возможно, я тебе и так отвечу сразу?

– Просто он один из подозреваемых в деле об изнасиловании, – призналась я. – Пока только на основании того, что у него такая же машина, как и у преступника. И я, наверное, оставила бы его в покое, если бы вдруг не узнала, что он, оказывается, твой пациент. А в таком деле, как ты понимаешь, я не могла пройти мимо этого открытия.

Каменков задумался. Я видела, что он весьма заинтересован и что ему, по всей видимости, есть что рассказать о Железнове. Только он не хочет этого делать.

– У Ростислава Любомировича в недавнем прошлом была похожая история, – наконец сказал Каменков.

– Какая история? – поразилась я. – Он кого-то изнасиловал?

– Ну что ты, Таня! – с каким-то даже укором ответил Каменков. – Я тебе вот что предлагаю. Если хочешь получить информацию о подполковнике, обратись в воинскую часть, где он служил. Это где-то здесь, недалеко, ты легко сумеешь выяснить точный адрес. Там тебе должны все рассказать. И в этом случае я уже готов буду продолжить разговор. Мне, Таня, просто не хотелось бы, чтобы эту информацию ты получила от меня. А так я уже не нарушу профессиональную тайну. Ты как никто должна меня понимать: что такое профессиональная этика, нам обоим хорошо известно. И тогда я с тобой поподробнее смогу поговорить.

– Воинская часть, говоришь? – задумчиво переспросила я, кое-что решая про себя. – Хорошо. Я съезжу туда прямо сейчас. А ты сможешь уделить мне время сегодня вечером?

– Лучше завтра, – ответил психолог. – Сегодня вечер у меня занят очень плотно.

– Ну хорошо, – согласилась я. – Тогда я тебе позвоню.

– Отлично, отлично. – Каменков спокойно дожевал салат, поблагодарил меня и чинно откланялся.

А я снова набрала номер Андрея Александровича Мельникова. На этот раз мне нужен был адрес последнего места службы подполковника Железнова. Мельников, не став даже уточнять, почему я нацелилась именно на Железнова, попросил перезвонить через десять минут. И через указанное время искомый адрес был у меня на руках. Однако перед поездкой я решила посоветоваться с гадальными костями. Бросив на гладкую поверхность стола свои двенадцатигранники, я получила следующую комбинацию:

27+10+20 – это означало: Ваши планы лопнут, не успев реализоваться.

Это почему еще? Кто меня может остановить? Или что?

Я поймала скептический взгляд Кострова, который наблюдал за моими манипуляциями. Не обращая на него внимания и не теряя времени, я сгребла гадальные кости обратно в мешочек, вышла из кафе и, сев за руль своей «девятки», взяла курс на районный центр Глуховка, где и располагалась та самая воинская часть.

Я въехала на мост через Волгу, так как Глуховка находилась на противоположной стороне реки. Машин на мосту почти не было, и я чувствовала себя очень спокойно и даже расслабленно, просто прокручивала в голове события последних дней. Вспомнились Шумилкин, Тамара, Железнов, Арсентьев – кстати, как он там и где?

Решетников… Почему все-таки он сбежал? Просто так, безо всякой вины, никто не станет скрываться, даже при скептическом отношении к милиции. Значит, что-то там наверняка есть. Но пока что проверить этого я не могла: из ближайшего окружения Решетникова известны лишь его жена и ее брат.

Жена, кстати. Не мешало бы с ней поговорить. Неизвестно, беседовала ли с ней милиция. Скорее всего, с ней беседовали, просто, видимо, она не смогла сказать ничего полезного. Нет, все-таки нужно с ней встретиться. Тем более что я ни разу ее не видела, только на фотографии.

Большая свадебная фотография вдруг встала перед моими глазами. И неожиданно в этот момент я поняла, на кого похожа та самая девушка, что вышла замуж за Игоря Решетникова. Это же Олеся, подружка Гели, та, которую я видела в квартире Маргариты Николаевны! Та, с которой Геля была в тот роковой вечер на дискотеке!

Так, стоп, стоп. Нужно прежде всего поразмыслить спокойно. Что это может означать? Может быть, и ничего. Итак, Геля – Олеся – Решетников. У Решетникова была красная «Ланчия», и он являлся клиентом Гели. А Олеся, подружка Гели, вышла за него замуж.

«Подруга моя лучшая замуж недавно вышла, за клиента одного», – всплыла в ушах недавно слышанная фраза, и я поняла, что это говорила Анжела, вызванная Костровым в гостиницу «Аллегро». Тогда я совершенно не придала ей значения, да это и понятно: в деле об изнасиловании обращать внимание на замужество какой-то проститутки? Если предположить, что подружка Анжелы – это Олеся, а клиент Решетников… Получается, что Олеся тоже была проституткой? А почему бы и нет? Я же почти ничего о ней не знаею, только со слов самой же Олеси.

Но что все-таки это может означать? Я резко развернула машину и повела ее обратно, в Тарасов.

ГЛАВА 8

По дороге я продолжала свои размышления. Первое впечатление от сделанного открытия стало утихать, и я уже мыслила более спокойно. Этот факт может оказаться и совершенно бессмысленным. Ну, работала Олеся проституткой, ну, вышла потом замуж за клиента, ну, был он одновременно и клиентом Гели Синицыной – ну и что? Собственно, ничего, кроме того, что Решетников был владельцем красной «Ланчии», которой так испугалась Геля. А сам факт женитьбы на подруге Гели – это, наверное, не имеет отношения к делу.

Но все же надо поговорить с Олесей. К тому же кости не зря предупреждали меня о том, что мне придется поменять свои планы. А значит, ехать в воинскую часть, где служит Железнов, не стоит. По крайней мере, сегодня.

«Поговорю с ней, а потом уже решу, что делать с Железновым, – подумала я. – В конце концов, в воинскую часть можно будет съездить и завтра. Если, конечно, необходимость в этом не отпадет».

Я подъехала к дому, где жил Решетников, поднялась и позвонила. Дверь открылась почти сразу, и на пороге я увидела Олесю. Теперь я еще раз поняла, почему сразу не узнала девушку на фотографии: в повседневной жизни Олеся смотрелась гораздо менее ярко, она почти не пользовалась косметикой, у нее была скромная прическа. К тому же на свадебном фото лицо ее было полускрыто вуалью. Но это явно была она, теперь я убедилась в этом окончательно. Когда девушка узнала меня, на лице ее отразилось удивление, даже недоумение.

– Как вы меня нашли? – приподняла она тонкие брови. – Маргарита Николаевна ведь не знает, где я живу.

– Я нашла вас по другим каналам, – ответила я. – Можно сказать, случайно, потому что изначально занималась не вашими поисками, а поисками вашего мужа.

– Мужа? – Олеся удивилась еще больше. – А вам-то он зачем нужен?

– Олеся, нам, наверное, предстоит долгий разговор, – сказала я. – Может быть, вы пустите меня в квартиру?

– Да, конечно, – спохватилась девушка. – Проходите.

Я прошла и сразу поняла, что в квартире, кроме меня и хозяйки, больше никого нет. Это хорошо – никто не будет отвлекать от разговора.

– Олеся, я не стану ходить вокруг да около, – начала я, усевшись в кресло напротив девушки. – Мне известно, что Геля вместе с вами подрабатывала проституцией. А также, что ваш муж пользовался услугами обеих в свое время.

Олеся вздрогнула.

– Да, вы правы, – после паузы вздохнула она. – Был такой период в моей жизни и в жизни Гели тоже. Но только это не имеет отношения к тому, что с ней случилось. Да, вначале Игорь был моим клиентом – такое вот неромантическое знакомство, – усмехнулась она. – А потом так получилось, что мы полюбили друг друга. И решили пожениться. Это произошло, кстати, уже после того несчастья с Гелей. Вы, конечно, можете спросить, почему я вам этого сразу не сказала, но думаю, что вы и сами понимаете. Во-первых, незачем афишировать подобную профессию. Во-вторых, мне не хотелось выдавать Гелю. Это было бы предательством по отношению к ней, к тому же могло просто убить Маргариту Николаевну. Ну, а в-третьих… Я вам уже говорила, что это все не имеет отношения к делу.

– Да, это не имело бы отношения к делу, если бы не одно обстоятельство, – кивнула, соглашаясь, я. – А именно то, что у вашего мужа была красная «Ланчия». А преступник, изуродовавший Гелю, ездил именно на такой машине.

– Но это точно не Игорь! – воскликнула Олеся. – Таких машин в городе пусть и не очень много, но все-таки не одна, к тому же он продал ее давно!

– Ну, не так уж и давно, – заметила я. – Всего лишь месяц с небольшим назад. А трагедия с Гелей случилась в конце мая.

– Это официально он ее продал в июне, – пояснила Олеся, – а на самом деле по доверенности ездил этот… как его, Железнов, что ли? Так вот, он и весной еще по доверенности ездил.

– Вот как? – отметила я в голове свежую информацию. Мне было неизвестно об этом факте, Железнов ничего подобного не сообщил, лишь сказал, что приобрел автомобиль в середине июня.

– Да, и более того – я могу вас уверить, что Игоря вообще не было в Тарасове с середины мая до середины июня. И это можно легко проверить.

– А где же он был?

– Он… – Олеся помрачнела.

Некоторое время она сидела молча, потом решительно сказала:

– Хотя Игорь и предупреждал меня держать язык за зубами, но я думаю, что в сложившейся ситуации об этом можно рассказать. И даже нужно.

Она поднялась с кресла и прошла к серванту, достала из бара бутылку вина и два небольших бокала. Олеся наполнила их и один подвинула мне.

– Благодарю вас, я на машине, – отказалась я.

– Что ж, придется мне пить в одиночестве, – снова вздохнула Олеся. – Просто это неприятные воспоминания.

Она отпила из бокала вина и стала рассказывать:

– У Игоря начались проблемы в бизнесе. Не буду утомлять вас всеми подробностями, скажу лишь, что он заключил очень неудачную сделку. Его просто обманули, подсунули фальшивые документы, и он, что называется, попал. Товар оказался недоброкачественным, его конфисковали, Игорю грозило привлечение к ответственности, кроме того, он, естественно, оказался в долгах. Нужно возвращать деньги, которые он взял в долг на закупку, а товара-то уже не было… И он очутился между двух огней – с одной стороны кредиторы, с другой – милиция. Ему ничего не оставалось делать, как покинуть город и постараться заработать хоть что-то. Он отсиделся у одного друга, сумел там что-то провернуть и когда вернулся, отдал часть денег. Потом мы поженились – свадьба, конечно, скромная была, – он вроде как успокоился, с милицией все более-менее утряслось, ему удалось доказать, что его самого обманули с этими документами… Оставался только долг. И человек тот стал уже очень настойчиво его требовать, даже угрожать… Мы снова стали бояться, а тут еще милиция появилась. Я, когда пришла домой, смотрю – у нас какой-то верзила сидит. И документы у меня требует. Я сначала подумала, что он бандит, даже не поверила, что он из милиции, хоть он мне сам удостовереине показал…

– А почему вы не поверили? – полюбопытствовала я.

– Да потому что… Лицо у него тупое, как у гоблина, – ответила Олеся, и я улыбнулась, вспомнив лицо капитана Арсентьева. – А Игоря нет, и милиционер этот мне ничего не объяснил толком. Я просто не знала, что думать. Это потом уже позвонили из милиции и сообщили, что Игорь скрылся. Я сразу поняла, что он решил, будто это тот парень, кому он должен, на него ментов натравил. И решил снова сбежать. А этот громила твердолобый у меня тут сидел, никуда не выходил. Я еще думала – как он с голоду не умирает? А потом его, слава богу, отозвали из милиции и нового не прислали. Я только успокоилась, а теперь вот вы пришли с новыми обвинениями…

– Вы успокойтесь, Олеся, я вовсе Игоря не обвиняю. К тому же если алиби вашего мужа подтвердится, ему и вовсе незачем скрываться.

– А долг? – напомнила Олеся. – У того человека, которому он должен, хорошие связи в милиции, я сама это знаю.

– Тем не менее изнасилование и нанесение телесных повреждений – гораздо более тяжкое преступление. И подозрение с Игоря пока нельзя снять. И было бы лучше, если бы он развеял все мои сомнения, и как можно скорее. Так что если у вас есть с ним связь, то передайте ему это.

Олеся молча кивнула и еще отпила из бокала вина.

– Олеся, преступление до сих пор не раскрыто. И мне нужна ваша помощь. Только не такая, как в прошлый раз, у Гели дома. Мне нужна вся правда. Вам же все равно больше нечего скрывать. Да и от кого? Муж ваш в курсе насчет вашей бывшей профессии, так что тут опасений быть не должно.

Брат… Я не знаю, конечно, но могу вам гарантировать, что от меня он этого не узнает. И вообще никто не узнает. Так что расскажите мне про ваше знакомство с Гелей, а также про ваше окружение. И выскажите свое мнение по поводу того, кто мог это сделать с Гелей.

– С Гелей мы познакомились действительно на дискотеке. Она тогда уже работала у Тамары, но, естественно, с первой встречи мне об этом не рассказала. Только после того, как я несколько раз не пришла на дискотеку, произошел у нас разговор на эту тему. Геля спросила, почему я не появляюсь в клубе, а я честно сказала, что нет денег. И она тут предложила мне… – Олеся покраснела и опустила голову. – Ну, в общем, вы понимаете.

– Понимаю, – кивнула я. – И вы согласились.

– Да. Я прекрасно знаю, что вы думаете по этому поводу, не считайте только, что мне самой это нравилось…

– Я совсем не собираюсь читать вам мораль, – перебила ее я.

– И тем не менее… Я очень рада, что мне повезло, что я встретила Игоря и бросила это действительно мерзкое занятие. Но вас не это интересует, верно? Так вот, что касается Гели, то она продолжала работать у Тамары. До самой трагедии. Знаете, после того, как мы с Игорем решили пожениться, я хотела прекратить общение с Гелей. И, естественно, с остальными девчонками. Не потому, что я возгордилась и стала считать себя лучше и выше их, а просто… Просто чтобы ничто не напоминало мне о том периоде жизни. Но Геля приходила ко мне сама, вытаскивала на дискотеки, неоднократно намекала на то, что семейную жизнь можно совмещать с проституцией… Но мы с Игорем договорились, что я больше не стану этим заниматься. Я и так в последнее время работы у Тамары только с ним и… В смысле, он был постоянным и единственным моим клиентом, я стала решительно отказываться от других предложений. И я говорила с Гелей на эту тему, советовала ей сделать то же самое, ведь у нее был парень тогда, Сашка его звали, по-моему. Но она меня не слушала, ее все устраивало.

Я, несмотря на то что мне давно было известно тайное занятие Гели, снова поразилась тому, насколько разнится первое впечатление от этой девочки с тем, что я узнаю о ней. Но… Как бы там ни было, расследование заказала мать Гели, поэтому нужно разбираться до конца.

– Скажите, Олеся, а… Ваш муж как себя вел? Ну, вот вы сказали, что выбрали его и отказались от связей с другими клиентами. А он? Он продолжал поддерживать сексуальные отношения с Гелей или с кем-то еще? Вы извините, что я задаю этот вопрос…

– Ничего, – кивнула Олеся. – На такой работе начинаешь воспринимать такие вещи спокойнее. Нет, Игорь не поддерживал с ней отношений. И с остальными девочками тоже. Во всяком случае, так он говорил мне. Но я ему верю, потому что, во-первых, мы почти все время проводили вместе, за исключением того, когда он отсутствовал в Тарасове. А во-вторых, ему просто не до этого было, я же вам рассказывала о его проблемах в бизнесе. Ну, и свадьба как-никак. Так что я практически уверена в нем. А позвольте теперь я задам вам вопрос?

– Да, пожалуйста.

– С чего вы взяли, что преступник, изуродовавший Гелю, был на красной «Ланчии»?

– Потому что когда Геля увидела в городе такую машину, она очень сильно перепугалась, и Маргарита Николаевна ясно это видела. Геля пришла в ужас.

– Но ведь это еще ничего не доказывает, – возразила Олеся. – Нет, я не Игоря выгораживаю, просто хочу вас предостеречь – вдруг вы вообще тратите время на ложную версию? Вдруг она испугалась чего-то другого?

– Такое, в принципе, возможно, – сказала я. – Но пока у меня нет другой версии. Кстати, Олеся, насчет того вечера на дискотеке, который так плохо закончился для Гели. В прошлый раз вы мне сказали правду или что-то скрыли?

– Нет-нет, чистую правду, – прижала Олеся руки к груди. – Все было так, как я говорила. Геля сама зашла за мной в тот вечер, я еще жила не здесь, а у родителей. Я не хотела идти, у меня настроение плохое было… Сами понимаете, Игорь в бегах, неизвестно, что с ним. Да и общение с Гелей стало для меня не очень-то приятным. Но я все-таки пошла, и брат с мамой посоветовали – хватит, говорят, тебе киснуть. А дальше я уже рассказывала – пришли, потанцевали, разошлись. Вот и все.

– А Геля не собиралась в тот вечер к Тамаре? После дискотеки?

– Нет, она так поздно не ходила туда, ведь дело-то после двенадцати ночи было. Мать ей доверяла, конечно, даже слишком, на мой взгляд, но все-таки по ночам она не ходила. Она боялась, что мать узнает, где она проводит время. Так что я уверена, что она пошла домой. А вот что случилось по дороге… А вы не думаете, что к ней мог пристать случайный человек? Вполне возможно, кстати, что на красной «Ланчии»…

– Я проверяю всех владельцев этих автомашин, – я упомянула Горобца. – Но он не из тех, кто уродует, к тому же его проверили в милиции, и вроде он здесь ни при чем.

– Но вы хотя бы верите мне, что это не Игорь? – Олеся умоляюще посмотрела на меня.

– Пока да. Если подтвердится, что его не было в городе в то время, буду верить безоговорочно. А теперь проясните мне вот какой момент. Ростислав Любомирович Железнов, как вы говорите, пользовался машиной вашего мужа еще до оформления сделки купли-продажи. А каков был механизм всего этого? То есть где стояла машина, как Железнов ее брал, когда?

– Машина стояла в гараже Игоря. От него есть два комплекта ключей. Один Игорь оставил мне перед тем как уехать из города, а второй был у Железнова. И он брал машину, когда ему было нужно. Я за этим, естественно, не следила, поэтому не могу вам сказать, брал он ее вечером двадцать восьмого мая или нет. А потом, когда Игорь продал ему машину, Железнов ключи вернул – гараж-то мы не продавали. Теперь оба комплекта здесь, вон они, в серванте лежат. Показать?

– Да нет, не нужно, – ответила я. – Пожалуй, Олеся, на сегодня мы с вами разговор закончим. Я еще раз прошу вас быть благоразумной и, если вам известно или вы предполагаете, где может скрываться ваш муж, убедить его вернуться. Так у него станет одной проблемой меньше. И проблемой самой серьезной.

Олеся снова ничего не ответила на это предложение, только едва заметно кивнула. Я попрощалась с девушкой и вышла на улицу. Я не могла видеть, что она делает, но была уверена, что после моего ухода Олеся взяла телефон и набрала номер…

* * *

«Итак, сейчас на повестке дня Железнов, – размышляла я, ведя машину домой. – Надо отрабатывать до конца эту версию. Вернее, это на повестке завтрашнего дня, потому что сегодня ехать в Глуховку уже поздно. Что же там за история такая, о которой умолчал Каменков? И что делать, если в Глуховке мне никто так и не прольет на нее свет? Мой добросовестный психолог в таком случае будет молчать как рыба. А проверять Железнова необходимо – очень подозрительно, что он пользовался машиной Решетникова как раз в мае. А еще подозрительнее, что скрыл этот факт. Ладно, будем надеяться, что завтра все-таки многое станет ясно».

На следующее утро, встав пораньше, я сразу же после завтрака направилась в Глуховку.

Глуховка – маленький городишко, располагался в сотне километров от Тарасова. Там находилась воинская часть, где и служил заместителем командира подполковник Железнов.

«Скорее всего, там еще остались его бывшие сослуживцы, – думала я, гоня машину по выжженной ярким летним солнцем заволжской степи. – Они, если их разговорить, могут наверняка рассказать все честно. Ведь жизнь военного городка очень замкнута, скрыться там сложно – все на виду».

Как вскоре оказалось, доехать до Глуховки было полдела. Я потратила еще некоторое время на расспросы местных жителей о месторасположении воинской части. Седой мужчина, который в конце концов пролил свет на этот вопрос, оказался десятым среди опрошенных местных жителей. Как выяснилось, воинская часть находится в десяти километрах от Глуховки, и не все жители райцентра имеют об этом представление.

Во время безрезультатного опроса местных жителей я почувствовала себя корреспонденткой областной газеты. И это обстоятельство натолкнуло меня на идею использовать эту легенду в самой воинской части. Я сочла, что статус журналистки больше расположит ко мне военных.

Чертыхаясь, я, наконец, выехала на ухабистое бездорожье и остановилась перед «голосующим» человеком в военной форме. «Наверняка ему туда же, куда и мне», – подумала я и остановила свою «девятку».

Молоденький капитан по имени Владимир, как выяснилось из завязавшегося разговора, жил в гарнизоне вместе со своей женой. Он по каким-то делам поехал в Глуховку, но так получилось, что его некому было доставить назад. Обычно его подвозили более состоятельные сослуживцы, ездившие на собственных машинах. Но сегодня никто из них не был свободен, и парень надеялся, что на дороге появится служебный «козелок» комбата, который специально гоняли из части в город и из города в часть. Но сегодня и командирской машины почему-то не было.

– Володя, а вы давно служите в этой части? – поинтересовалась я.

– Три года, с тех пор как закончил училище, – охотно ответил капитан.

– Ну и как, нравится служить?

– В общем-то нравится, – подумав, сказал Владимир.

– Командиры хорошие? – продолжала расспрашивать я.

– Да неплохие, в общем-то.

– А с солдатами как? Отношения нормальные, справляешься?

– К сожалению, не всегда, – признался Владимир. – Но в целом вроде бы все в порядке. Во всяком случае, от нас не бегут, как из других частей.

– А я вот еду как раз к вашему командиру, – призналась теперь я. – Я знакомая прежнего – ты его уже, наверное, не застал, но, может, слышал – подполковник Железнов.

– Почему это не застал? – даже как-то обиделся капитан. – Отличный мужик! При нем эта часть была одной из лучших в нашем гарнизоне. Да и в Чечню он одним из первых заявление подал. Так за ним почти вся часть в добровольцы пошла, даже солдаты с ним сами в Чечню эту просились! И был там до тех пор, пока на похороны дочери не вызвали. Похоронил, побыл немного с женой и опять туда вернулся. Я думаю, контузило его не случайно – умереть хотел. О нем у нас многие вспоминают. Да и как не вспоминать. Он всем был как отец родной, хотя и с характером. Не приведи бог, если что-то не по его. Очень дисциплину уважал. Дедовщины при нем почти не было.

– А почему же он на гражданку ушел?

– Да со здоровьем у него плохо стало после смерти дочери. С головой… – тяжело вздохнул капитан.

– А дочь у него от чего умерла? – спросила я.

– Она не сама умерла – ее убили. А вы не знали?

– Нет, – покачала головой я. – Я знакома с ним только по фонду. Я сама там работаю, в Фонде ветеранов чеченской войны. Мы решили организовать что-то вроде музея боевой славы. Может быть, даже передачу провести на телевидении. Мне дали задание собрать сведения о подполковнике Железнове. Сам он человек не очень разговорчивый, да и одного его рассказа для передачи мало. Хочу найти кого-нибудь, кто с ним служил. Вот и решила с вашим командиром поговорить.

– Да, он вам многое сможет рассказать, – кивнул Владимир. – Больше, чем я. Он его много лет знал.

– А как все-таки убили его дочь? – спросила я. – Признаться, меня это просто потрясло. И где это случилось?

– Да здесь и случилось, в Глуховке. Она с танцев возвращалась, и ее поймали. Кто, почему – до сих пор неизвестно. Обнаружили труп дня через три в нашей речке – с моста ее сбросили. Так никого и не нашли. Подполковник, когда на похороны приехал, почти черный был. А на следующий же день поседел весь. Да и весь город горевал.

– А она уже взрослая была, дочка его?

– Ну, лет семнадцать, по-моему, ей было.

– И что, так до сих пор ничего и не известно?

– Насколько мы тут знаем, ничего. А сам подполковник ничего не сообщает, никаких новостей. Он и не был здесь ни разу после того, как уволился из армии. Командир наш звонит ему, потом нам рассказывает, что, мол, подполковник, привет передавал. Но сам он никогда не звонит. Видно, совсем наши места вспоминать не хочет. Да это и понятно, – вздохнул Владимир. – Не дай бог такое пережить.

– А вот ты сказал, что у него начались проблемы со здоровьем. В частности, с головой. Это из-за дочери? – уточнила я.

– Не только. Еще и из-за контузии. Здорово ему досталось, вообще еле жив остался.

– А что, последствия этой контузии стали так проявляться? – спросила я. – Я с ним сколько общаюсь по работе, но ничего такого не замечала…

– Ну, особых последствий никто не заметил. Он скрытный очень стал, замкнутый. И как будто не видел ничего. Бывало, подойдешь к нему и раз пять обратишься, пока он спохватится и тебя заметит. В общем, здоровье пошатнулось у него, конечно.

В это время мы уже подъехали к воротам, за которыми находилась воинская часть. Володя помог мне получить пропуск и проводил до штаба, в котором располагался кабинет командира части. Штаб представлял собой маленький деревянный домик, выкрашенный ядовито-зеленой краской. По обеим сторонам от него стояло по пушке, наверное, остались, еще со времен Великой Отечественной войны. Правда, ржавчина на них была закрашена все той же зеленой краской. Командира в этот момент не оказалось на месте, и мне ничего не оставалось, как терпеливо ждать.

Наконец минут через двадцать командир появился. Кивнув, он любезно пригласил меня в свой кабинет.

Собственно, из беседы с ним я узнала мало что нового, в основном все уже успел рассказать Володя. Командир части поведал о том, как служил Ростислав Любомирович, перечислил его заслуги, а также все имеющиеся у него награды. Что касается вопроса о дочери Железнова, тут командир добавил только, что девочку не только убили, но и изнасиловали перед этим.

– Отморозки какие-то! – резюмировал полковник, качая головой. – Попались бы – лично бы ноги оторвал! И главное, так и не нашли их… Ходят ведь где-то, сволочи!

Полученные сведения я анализировала в салоне своей «девятки», уже возвращаясь из Глуховки в Тарасов. Они наталкивали на мысль, что Ростислав Железнов может иметь отношение к трагедии, случившейся с Гелей Синицыной. Но…

Даже если сложить трагическую гибель дочери Железнова, контузию и последовавшие за этим психические проблемы отставного подполковника, все равно это не укладывалось в голове. Если только, конечно, не допустить связь Гели Синицыной и не известных никому преступников, надругавшихся над дочерью Ростислава Любомировича. Но где эта связь? И что тогда стоит за преступлением с Синицыной – месть за собственную дочь? Но почему тогда он не отомстил тем, кто осуществил это надругательство и убийство? Почему отомстил именно Геле? Да и с чего взял, что она может быть связана с преступниками? Кто она? Дочь, сестра, любовница кого-то из них?

А если этой связи нет, то тогда вообще ничего непонятно. Ведь то, что у тебя изнасиловали и убили дочь – еще не повод калечить и насиловать семнадцатилетних девочек, чужих дочерей.

Можно, конечно, предположить, что у Железнова от пережитой трагедии с дочерью и под влиянием последующей контузии произошли необратимые изменения в психике, а проще говоря, съехала крыша, и он решил, что раз его дочь изнасиловали и убили, то и он должен сделать то же самое с чьей-то? А тут как раз и подвернулась Геля, да и возраст ее практически совпадает с возрастом его дочери. А возможно, что они были и внешне похожи. Интересно, такое в реальности может быть? По этому вопросу, конечно, консультацию может дать психолог Каменков… Но он молчит, собака! Молчит, блюдет профессиональную этику!

Хорошо, если допустить, что такое возможно, то каким образом Геля подвернулась Железнову? Может быть, он тоже пользовался услугами Тамариных девочек? Наверное, придется снова ехать к Шумилкину и заставить разведчика в очередной раз напрячь свою полупропитую память.

Но если все это так, то у Железнова самое настоящее психическое заболевание. И он в этом случае становится опасен для общества. И тут уж Каменкову придется заговорить.

* * *

Игорь Решетников откупоривал уже третью бутылку крепкого пива. Приютивший его друг Антон ушел по своим делам, и он остался совершенно один в пустой квартире. Им владело огромное беспокойство, у него было ощущение, что он обложен красными флажками, словно волк, и несмотря на то, что вроде бы он в безопасности, Игорь понимал, что это не может продолжаться вечно.

Он скрывался у старого приятеля, в сорока километрах от города, в тиши сельской местности. О том, что он именно здесь, не знал никто. Ни его родители, ни Дмитрий, ни даже Олеся. Правда, жена могла догадываться, где он, но Игорь надеялся, что у нее хватит ума никому об этом не разболтать.

Но что делать дальше он не знал. Истории этой вот уже почти полгода, и как разруливать ее, он не представлял. Один неудачный ход в бизнесе – и ты уже должен, и не знаешь, как расплачиваться. В принципе, можно, конечно, поменять двухкомнатную квартиру на однокомнатную. Но… Он ведь только что женился. Как отреагирует Олеся? Черт возьми!

Решетникова охватило чувство жалости к самому себе. Надо же было так вляпаться! Теперь этот жадина-кредитор наслал на него ментов. Непонятно, как там Олеся разруливает без него. Кстати, Олеся…

Олеся вроде бы нормальная девчонка, просто вот так вышло, что она пошла на панель. А все бедность. Ютилась с родителями да с Дмитрием. Когда он в армии был, еще ничего, а потом пришел – совсем тесно. Теперь не будет она проституткой, вроде нормально жить начали.

Такие беспорядочные мысли Решетникова вдруг привели его к осознанию того, что он женат на бывшей проститутке. И хмельная голова, отягощенная тремя бутылками пива, крепко призадумалась. И тут же выдала ответ – он сам к этому стремился. Ведь за плечами был неудачный брак, из которого Игорь вышел морально потрепанный и, можно сказать, опущенный. Жена его бросила, тут неудачи в бизнесе пошли. Он совсем разучился ухаживать за женщинами, да и времени на это у него не было. Вот и пошел по кратчайшему пути. Подвернулась Олеся. И тут на тебе – новые неприятности!

Решетников привстал с кресла, пошатнулся и неверной походкой прошел в прихожую. Обулся, хотел было уже выйти, но вдруг застыл на месте. Он решил купить еще одну бутылку, чтобы выпить и совсем свалиться и заснуть. И в этот момент зазвонил телефон.

Этот звонок сначала испугал Решетникова. Потом он рассудил и подумал, что это, должно быть, Антон звонит по какому-нибудь делу или кто-то из его знакомых. И решил поднять трубку.

– Алло.

– Игорь? – зазвучал в трубке знакомый голос. – Это я, Олеся. Слушай, Игорь, ты только не бойся и выслушай меня, – торопливо заговорила жена.

– Ну?

– Я узнала, по какому делу приходили менты. Это совсем не то, о чем ты думаешь. Это насчет Гельки.

– Гельки? – неподдельно удивился Решетников.

– Ну да. Они думают, что это ты ее изуродовал… Игорек, возвращайся, сходи и скажи им, что это не ты.

И, поскольку Решетников молчал, обдумывая услышанное, Олеся продолжила:

– Игорь, ну ведь это же не ты с Гелькой сделал… Ведь правда? Так что давай возвращайся, я тебя жду. А насчет денег что-нибудь придумаем. Давай…

* * *

Я приехала домой уже довольно поздно. И тем не менее планировала продолжить свое расследование. Получив сенсационные сведения о прошлом подполковника Железнова, я тут же сообразила, что следующим логическим шагом должен стать разговор с психологом Каменковым. Его номер не отвечал. Даже автоответчик не работал. Мне это показалось подозрительным, и я решила не лениться и поехать к Роману домой, предварительно заскочив к себе, чтобы немного перекусить.

Я остановила машину у подъезда, решив не загонять ее в гараж, поскольку все равно предстояло ехать к Каменкову. Поднялась к себе, прошла в кухню и включила чайник. Потом села за стол и принялась уплетать купленные по дороге в супермаркете салатики.

После ужина и крепкого кофе – нужно было взбодриться с дороги – я все-таки решила принять душ. На это ушло еще минут пятнадцать. В общем, когда я спускалась по лестнице, за окном уже темнело…

Я открыла подъездную дверь, и тут… Раздалсяся оглушительный взрыв. Я инстинктивно отпрянула и застыла в оцепенении… Шок длился не долго, после чего я резко распахнула дверь и буквально вылетела на улицу.

Ярким пламенем горела моя «девятка».

Я почувствовала полную растерянность. Изумленно смотрела на зарево, уничтожавшее то, что осталось от автомобиля, и с ужасом думала, что в этом огне должна была погибнуть я…

Одно за другим распахивались окна, слышались голоса, люди осторожно высовывались из своих квартир… Я стояла и чувствовала, как у меня дрожат колени и пальцы на руках. Однако через несколько минут я пришла в себя, машинально достала телефон и вызвала пожарных и милицию.

Прибывшие через двадцать минут оперативники вместе с подполковником Мельниковым – я позвонила лично ему – смогли увидеть лишь обгоревшие останки. Я пригласила бригаду к себе в квартиру и принялась отвечать на вопросы.

– Как ты думаешь, с какой целью это сделали? – спросил Мельников.

– Откуда мне знать! – эмоционально воскликнула я. – Это уж, пожалуйста, вы выясняйте!

Я уже осознала, что «девятки» больше нет, что я вообще на неопределенное время осталась без машины, а также то, что несколько минут назад я могла умереть.

Подполковник Мельников успокаивал меня как мог.

– Экспертиза точно все установит, конечно, – говорил он, – но у нас парень один есть, Васька Гаврилов, он говорит, что это, скорее всего, фугас. Он в Чечне служил, таких вещей навидался. Проверим, обязательно все проверим, но пока вот такая версия… Ты особо-то не расстраивайся, Танюш, все равно ты говорила, что хотела другую машину покупать…

– Андрей, я знаю, кто это сделал! – неожиданно возбужденно перебила его я.

– Что? – удивился Мельников. – Откуда?

– Это подполковник Железнов, Ростислав Любомирович! Он же служил в Чечне! И он, конечно, прекрасно знаком с такими штуками! Он же владелец красной «Ланчии», которой он успешно пользовался еще в мае, – выпалила я.

– А ему-то это зачем?

– Значит, он и есть преступник в деле Синицыной. И теперь решил меня ликвидировать, видимо, посчитав, что я слишком близко подошла к разгадке этого дела!

– Значит, едем его брать, – сказал Мельников. – Группа, на выезд!

ГЛАВА 9

Целый день я провела дома, никуда не высовываясь. Мною овладел какой-то непонятный страх. И хотя я не раз за время своих расследований сталкивалась с угрозами, не один раз на меня покушались, сейчас все почему-то выглядело для меня по-другому. Может быть, потому что уничтожили мою верную помощницу, любимую красавицу «девятку», на которой я уже изъездила не одну тысячу километров. Конечно, машину нужно было менять уже давно. Об этом не раз мне напоминал в автосервисе знакомый автомеханик, у которого я всегда чинила «девятку». И деньги, в общем-то, я найду. Не в этом проблема. Просто прикипела я душой к своей машине. Но всему когда-то приходит конец. Как пришел конец, в частности, злодеяниям Железнова.

Так, по крайней мере, казалось мне в тот день, который я провела дома. Вечером, однако, приехал Мельников, и по одному его виду и тону, которым он поздоровался, я поняла, что ничего оптимистического подполковник сообщить не сможет.

Андрей прошел на кухню и попросил налить что-нибудь выпить. Я открыла бар и налила ему коньяку. Мельников выпил, растер руками лицо и, тяжело вздохнув, объявил:

– Невиновен Железнов.

– Как это невиновен? – опешила я.

– А вот так! – с неким вызовом посмотрел на меня Мельников. – Алиби на вчерашний день у него нет, да оно в данном случае и неактуально – радиоуправляемый фугас, Гаврилов оказался прав. Дело в другом. Сделали анализ, сравнили с результатами, полученными при осмотре Синицыной, и оказалось, что они не совпадают. В общем, не насиловал он Синицыну. Не на-си-ло-вал! Налей еще… – потребовал Андрей.

После второй рюмки Мельников расстегнул рубашку, попросил меня включить кондиционер и, закурив, уныло продолжил:

– А начальство меня ругает. Людей, мол, уважаемых берешь одного за другим, анализы у них выжимаешь. А все без толку! Без толку! – повторил Мельников, разводя руками. – Мужики уходят недовольные… Грозятся даже морду набить при случае…

Он, похоже, начал пьянеть.

– Я уже кляну себя за то, что ввязался в это дело. Будь оно неладно! Проститутку избил какой-то псих, а тут отдувайся! – с какими-то страдальческими интонациями восклицал подполковник.

– Так, ну а моя машина? – начала потихоньку заводиться я. – Ее взорвал, между прочим, именно тот псих, который и избил, как ты выражаешься, проститутку! В этом я уверена на сто процентов.

– Да, только где этот псих? Где? – повысил голос Мельников, нервно зыркая по моей кухне. – Это, заметь, не Горобец. Не Горобец… И не Железнов. И, как ты сама утверждаешь, не Решетников. А просто черт знает кто! Налей еще, Таня, пожалуйста, – уже жалобно, как показалось мне, попросил подполковник.

Я решила не нервировать Мельникова и налила ему третью рюмку.

– Кстати, вы Решетникова не бросили разрабатывать? – спросила я немного погодя. – Он не объявлялся?

– Не до него было! – махнул рукой Мельников и сам налил себе очередную рюмку коньяку.

– Я сейчас позвоню ему домой и узнаю, нет ли новостей, – сказала я, подходя к телефону.

На звонок трубку сняла Олеся. Она сразу узнала меня по голосу и радостно сообщила, что Игорь явился домой, и тут же оговорилась:

– Только я прошу вас – никакой милиции! Игорь заявил, что тогда вообще с балкона спрыгнет. А с вами, с вами одной, он готов встретиться и поговорить. Так что вы можете подъехать.

– Поняла, спасибо, – ответила я и положила трубку.

Мельников, занятый своими мыслями, даже не прислушался к телефонному разговору и ни о чем не спросил, как-то скорбно глядя на наполненную вновь рюмку. Потом он поднял ее, меланхолично вздохнул и залпом выпил.

– Э-э-эх, – протянул он, качая головой, – что же за полоса такая пошла неудачная?

– Андрей, перестань ныть, – поморщилась я. – У меня, между прочим, неприятности похуже твоих – машину взорвали, сама могла погибнуть. Страху натерпелась – хоть самой впору напиться!

– Правда? – оживился Мельников.

– Правда, – сухо ответила я. – Но пить не стану. И тебе больше не советую. Не хочу спиться, как Шумилкин со своей Тамарой. И боюсь, что тебе грозит то же самое!

– Да, – грустно кивнул Мельников. – Работа такая…

Ушел подполковник от меня только тогда, когда допил бутылку коньяка. То есть почти совсем пьяный. Не соображая уже почти ничего, он попросил меня подвезти его до дома. Я бросила на него выразительный взгляд, покрутила пальцем у виска, а затем повела пьяного вдрызг Мельникова на улицу. Усадив его в пойманную машину и продиктовав шоферу адрес – подполковник бормотал что-то невнятное, – я отправила его домой и облегченно вздохнула. Сама же поймала еще одну машину, села в нее сама и назвала адрес Игоря Решетникова.

* * *

Дверь открыла Олеся. Она кивнула и, быстро пропустив меня, сказала:

– Проходите, он в дальней комнате.

Игорь сидел на стуле, на том самом, где в прошлый раз оставил сидеть Арсентьева, а сам в это время коварно сбежал. При моем появлении он привстал и показал на соседний стул:

– Здравствуйте, садитесь. Вы уж извините, что я в прошлый раз так вас кинул, у меня выхода другого не было. Я думал, вы по другому делу совсем…

– Я поняла, ваша жена уже мне все объяснила, – ответила я. – Давайте поговорим с вами. У меня к вам много вопросов.

– Сразу хочу вам ответить на самый главный – Гелю я не насиловал, – твердо заявил Решетников. – Могу сказать, у кого я был в то время, у друга одного, он подтвердит.

– Хорошо, хорошо, – успокоила его я. – Лучше расскажите мне об отношениях с ней. Какими они были?

– Никакими, – пожал плечами Игорь. – Ну, то есть понятно какими. Когда меня один приятель познакомил с этой, как ее… Тамарой, я сразу Гельку выбрал. Ну, и… пару-тройку раз, может… – Решетников покраснел. – Был с ней, короче.

– А потом?

– А потом я Олесю увидел и решил с ней попробовать. Мне понравилось, и… – совсем смутился он. – Ну, дальше вы знаете все.

– То есть потом свадьбу сыграли? – уточнила я.

– Ну да, а что тут такого? – повысил голос Решетников.

– Наверное, ничего, – тут же сказала я. – А Геля – она как к вам относилась?

– Никак, – снова пожал он плечами. – Она вообще такая… вялая была, короче. Не поймешь, чего там у нее на душе. Поэтому она мне и не нравилась. Вернее, нравилась, – поправился он, – но с Олесей никакого сравнения. Я еще вначале думал, может, с Гелей там… ну… встречаться дальше. А потом, как Олесю узнал, то сразу интерес к Геле потерял. Вот и все.

– А скажите, Игорь, – осторожно начала я. – Это, конечно, не мое дело, но почему вы ищете себе подруг среди девушек по вызову?

Решетников вспыхнул.

– Мне просто понравилась Олеся, – с нажимом сказал он. – И потом… Какая разница? У меня вон первая жена не была проституткой, а отношения с ней все равно не получились. А с Олесей мне гораздо лучше. К тому же это все в прошлом, теперь-то она этим не занимается.

Я видела, что ему неприятна эта тема, и решила оставить ее в покое. В конце концов, это действительно личное дело самого Решетникова. Я перешла к вопросам, которые имели прямое отношение к делу.

– Игорь, а вы не знаете, кто-нибудь еще из клиентов Тамариного притона ездил на такой машине, как у вас?

– Если и ездил, то я его не знаю, – ответил Решетников. – Думаю, что вряд ли. Там все-таки постоянный круг клиентов был, и я ни разу никого на «Ланчии» не видел.

– А кто-нибудь, кроме Железнова, пользовался вашей машиной?

– Нет, никто, – уверенно сказал Решетников. – Доверенность была на его имя, и ключи только у него имелись.

– А Олеся?

– А что Олеся? – удивился Игорь. – Олеся вообще машину водить не умеет. Ключи свои от гаража я ей передал, она их дома хранила, никому не давала. В этом я уверен. А уж кого там Железнов за руль мог посадить, этого я не знаю, естественно. Меня вообще здесь не было, как вы знаете.

– А когда вы сами в последний раз видели Гелю Синицыну?

– О-ой… – Решетников задумчиво почесал подбородок. – Да еще ранней весной, по-моему. У Тамары. И то я ее уже тогда не заказывал. Я за Олесей в тот раз приезжал, а Геля как раз выходила. С тех пор не видел. Мы на свадьбу ее, естественно, не приглашали.

– То есть после трагедии вы с ней не встречались?

– Нет, что вы! – искренне удивился Решетников. – Где я мог ее увидеть-то? Домой, что ли, я к ней пойду? Да и зачем? Олеся ходит, правда, навещает… А я нет. Мне она вообще никто.

– А как вы сами думаете, кто мог сделать с ней такое? Ну, вы все-таки вращались в той среде, может быть, ходили какие-то слухи, разговоры? Может, другие клиенты выдвигали какие-то версии?

– Нет, никто ничего не знал. Предполагали, что на маньяка какого-нибудь нарвалась. Да скорее всего, так и было. Могу вам точно сказать – среди клиентов Тамары таких извращенцев не было. В основном просто одинокие люди, совершенно нормальные… Правда, я прекратил туда наезжать довольно давно уже, не знаю, может, там кто и появился новый. Хотя Олеся говорила, что Тамарино заведение вообще накрылось, потому что муж ее из дома выгнал.

– Ну что ж, понятно, – вздохнула я. – Вас, наверное, все-таки вызовут в милицию для проверки вашего алиби – это уже не по моей инициативе. И я вам искренне советую сходить и все поскорее уладить. И не бойтесь ничего. Многих уже проверили и отпустили.

Я попрощалась с Решетниковым и Олесей, которая вопросительно и с надеждой посмотрела на меня в прихожей, успокаивающе кивнула девушке и покинула их квартиру.

* * *

Итак, разговор практически ничего не дал. Нет, Решетников не тот человек. Да и алиби. Железнов отпал, Горобец отпал. Неужели всех владельцев красных «Ланчий» подвергать спермоанализу?

Я усмехнулась, подумав так, и невольно пожалела Мельникова. Я ехала домой. Увы, не на привычном водительском месте, а рядом с каким-то незнакомым молодым человеком на «восьмерке».

Но кто же, кто? Этот вопрос не давал покоя всю дорогу. Слава богу, молодой человек попался несловоохотливый и не мешал мне думать. Логически рассуждая, все равно приходишь к выводу, что преступление связано именно с машиной Решетникова. Только он был знаком с Гелей. Совпадений быть не может. Но если не он и не Железнов, тогда кто, черт возьми? Олеся, которая не умеет водить машину?

А мотивы? То, что Решетников, как она, возможно, опасалась, выберет Гелю? Но Игорь это отрицает. Конечно, замуж девчонке хотелось, слов нет – жила она с родителями и братом, а тут отдельная квартира, какой-никакой муж, какой-никакой бизнесмен. Но калечить свою, можно сказать, подругу? Да и кто насиловал-то? Не она же сама! Это во-первых. А во-вторых, ну не было мотивов у Олеси, не было! Геля ей не соперница.

Я вспомнила Тамару. Ее смерть за событиями, которые произошли потом, как-то отодвинулась на второй план. А ведь ее отравили, причем сделали это намеренно, чтобы я чего-то не узнала. А что я могла узнать? А может быть, просто из чувства ненависти. Но кто мог ненавидеть одновременно и Гелю и Тамару? Личности-то такие, прямо скажем, мелкие, чтобы вызывать сильные чувства!

О чем мы разговаривали с Тамарой? Да все о том же, о тяжелой доле работниц сферы досуга. Одна боялась, что мать узнает, другая замуж выскочила, кого-то избил брат…

Стоп, брат… Брат! А не Олесин ли брат виновен в случившемся?… Этот здоровяк служил в Чечне… От догадки у меня перехватило дыхание.

Я постаралась успокоиться и продолжать размышлять дальше. К этому времени мы как раз подъехали к моему дому. Я быстро расплатилась и пулей взлетела наверх.

Оставшись одна, я отключила все телефоны и задумалась. Итак, Дмитрий служил в Чечне – раз. Значит, мог иметь возможность устроить взрыв с помощью фугаса, в Чечне это обычное дело. Он родственник Олеси и Игоря – два. Но какой у него мотив калечить Гелю? Нужно было в прошлый раз досконально расспросить Олесю – кто знал из ее родственников и близких, чем она занималась, какая была реакция… Возможно, Дмитрий ненавидел Гелю за то, что это она уговорила его сестру стать девушкой по вызову. Человек, прошедший войну, мог многие вещи воспринимать особенно остро.

Одним словом, нужно вызывать этого Таранова в милицию. Вернее, это должен сделать Мельников. Сейчас подполковнику звонить бесполезно, он пьян. Следовательно, завтра утром. Завтра. И как можно раньше. А раскрутка Таранова – это уже дело милиции. И это хорошая возможность реабилитироваться совсем раскисшему Мельникову перед его начальством. Если он раскроет практически похороненное дело, это явно улучшит его пошатнувшееся положение. Впрочем, я была уверена, что подполковник все же сильно преувеличивает степень своих неприятностей. Но все же успешно раскрытое дело – это всегда большой плюс. Итак, завтра я займусь этим прямо с утра.

* * *

Голос Андрея Александровича с утра звучал слабо и даже, как показалось мне, жалобно.

«Видно, мается подполковник с похмелья», – усмехнулась я про себя.

– Андрей, это я. Мне кажется, я знаю, кто преступник, – ровным голосом сказала я.

– Вчера тебе тоже так казалось, – с ехидцей заметил Мельников. – О-ох, как мне плохо! – не сдержавшись, простонал он.

– Я тебя вполне понимаю, но все-таки прошу отнестись к моим словам серьезно. Хотя бы выслушать для начала.

– Ну давай, говори, что ты там еще надумала… – скучным голосом согласился Мельников.

– Этот человек служил в Чечне, имел доступ к красной «Ланчии» и был – пусть опосредованно – знаком с Гелей Синицыной, – четко проговорила я.

– И кто же это? – слегка оживился Андрей Александрович.

– Дмитрий Таранов, брат Олеси Решетниковой.

– Подожди, подожди… Ну, что он служил в Чечне, это понятно. Объясни остальные пункты.

– Сейчас объясню, – терпеливо сказала я. – Когда Решетников уезжал из города – тогда, в мае, – «Ланчия» стояла у него в гараже. Ключи были у Железнова и у Олеси. Олеся в то время жила с родителями и братом. Вполне вероятно, что Дмитрий знал, где они лежат. И мог взять их и воспользоваться машиной. Олеся же не проверяла постоянно, на месте ли ключи, ей, наверное, и в голову не приходило, что их кто-то может взять. А Гелю он, вероятно, видел и, наверное, знал, что она склонила его сестру заняться проституцией. Люди, прошедшие Чечню, к таким вещам порой относятся очень жестко, когда речь идет об их сестре, жене или дочери. А возможно, что он еще и предполагал, что Геля может увести Игоря от Олеси, и не хотел этого. Вот и решил избавиться от нее.

– Это, конечно, вполне логично, – осторожно заметил Мельников, которому, видимо, очень не хотелось в это печальное для него утро грузить свой мозг таким объемом информации. Больше всего он был бы рад похмелиться. Тем не менее понимал Андрей Александрович, что дело раскрывать нужно. Более того, это для него очень выгодно. Поэтому он продолжил: – Но ведь это еще не доказательство. Как его брать-то? На основании чего?

– На основании того же самого – подвергнуть его анализу, как и всех предыдущих подозреваемых.

– Меня скоро самого извращенцем объявят из-за этих анализов! – в сердцах воскликнул Мельников. – А вдруг это опять не он? Я себя снова на посмешище выставлю?

– Погоди, не горячись, – остановила его я. – Я тебя уверяю, что если он виновен, то, скорее всего, расскажет все без анализа. Он же понимает, что анализ докажет все. Не станет он себя подвергать этому, так выложит. И на этот раз я действительно уверена, что это он.

– Да, – крякнул подполковник. – Н-ну-у-у… Я даже и не знаю, что тут сказать.

– Да нечего говорить, действовать нужно! – воскликнула я – Брать его и вести допрос. Ну, ты же мастерски умеешь это делать, ты же в три секунды заставишь его расколоться, – решила я польстить Андрею Александровичу в надежде, что это подбодрит его и сподвигнет наконец на решительные действия.

– Ну хорошо, – сказал подполковник. – Сейчас отдам распоряжение, чтобы привезли его.

– Держи меня в курсе, хорошо? – просияла я.

– Ладно, – буркнул Мельников и положил трубку.

* * *

Дмитрий Таранов сидел в кабинете подполковника Мельникова и молчал. Андрей Александрович уже поведал ему, в чем подозревают Дмитрия, и теперь ждал, что тот добровольно сознается в содеянном. Но Дмитрий молчал. Он вообще никак не отреагировал на обвинения со стороны подполковника, ничем не выразил своих эмоций, не стал оправдываться, но и не отрицал ничего. Он просто молчал. Я сидела в уголке и тоже помалкивала, предоставив Мельникову самому «колоть» Таранова.

– Дмитрий, – продолжал подполковник, внимательно посмотрев в хмурое лицо парня. – Своим молчанием ты только задерживаешь дело. Я уже не говорю о том, что причиняешь неприятности своей сестре…

При этих словах подполковника Таранов слегка вздрогнул и поднял на Мельникова глаза.

– Да-да, – как-то даже сочувственно пояснил Андрей. – Подумай, что будет, если мы станем допрашивать ее, задавать кучу вопросов – знала ли она о преступлении, почему не сообщила в милицию, и даже – не она ли явилась подстрекательницей к этому. Ведь понятно, что ты пошел на это из-за сестры!

– Олеся тут ни при чем, – глухо сказал наконец Дмитрий, сжимая кулаки. – И не трогайте ее.

– Вот и помоги сделать так, чтобы это не коснулось твоей сестры, – вкрадчиво проговорил Андрей Александрович. – Раз уж ты ее так любишь.

Таранов снова погрузился в молчание. Мельников вздохнул и привел самый сильный аргумент:

– Ну что ж, Дмитрий, есть и другой вариант. Самый, что называется, объективный. Сейчас я тебя отправлю на анализ. Исследовать будут твою сперму. И если окажется, что она идентична той, что обнаружили у Ангелины Синицыной, то уже все разговоры станут бесполезны. И дело автоматически передается в суд. Тебя даже уже и спрашивать ни о чем не будут, потому что и спрашивать не о чем. И в этом случае уже ни о каком чистосердечном признании не может идти и речи. Ну так как?

Таранов молчал. Лоб его пересекла глубокая складка, он о чем-то сосредоточенно думал, видимо, прикидывая, какой вариант для него наиболее приемлем.

– Ну что ж… – резюмировал Мельников. – Тогда – на анализ…

Он уже потянулся к телефонной трубке, как вдруг Таранов резко вскинул голову и тихо проговорил:

– Не надо. Скажу я все сам. Только анализов этих дурацких не надо.

– Отлично, – невозмутимо проговорил Мельников, включая магнитофон и доставая лист бумаги.

Он вызвал лейтенанта и усадил его за стенографирование показаний Таранова…

* * *

Дмитрий Таранов привык жить правильно. Правила эти он придумал себе сам и следовал им неукоснительно. Правила были, в общем-то, хорошими и верными, может, слишком бескомпромиссными.

Он не выделялся во время учебы в школе, тем не менее был этаким молчаливым лидером. Неразговорчивый, замкнутый, Дмитрий всегда знал, что при возникшем конфликте коллектив поступит так, как считает он. Это делало его уверенным в себе человеком.

Когда Таранов попал служить в Чечню, он нисколько не испугался. Дмитрий был уверен, что выстоит в любой ситуации. И это он считал всего лишь проверкой на прочность.

Он и в самом деле выстоял. Остался жив, не сломался морально, благополучно дослужил до конца срока и вернулся домой. Девушки до ухода в армию у него не было, так что ждали его только родные. И почему-то все эти долгие месяцы службы он чаще других вспоминал свою младшую сестру Олесю. Может быть, из-за контраста с той грязью, которую ему пришлось там повидать и испытать. Олеся была чистой и доброй девочкой, и Дмитрий носил ее образ в своем сердце как своеобразный талисман.

Вернувшись, он с радостью и гордостью обнаружил, что сестра стала совсем взрослой, что она уже учится в институте и превратилась в красивую девушку. Дмитрий поистине гордился ею. То, что Олеся могла заниматься чем-то недостойным, ему и в голову не могло прийти.

Он, возможно, так никогда и не изменил бы своего мнения, если бы не случай. Как-то раз, гуляя по вечернему городу, забрел Дмитрий в один из районов. Неожиданно он увидел, как мимо проехала машина, в которой он заметил свою сестру. Рядом с ней сидел мужчина. Очень удивившись, Дмитрий невольно свернул в тот двор, куда заехала машина. Олеся и мужчина вышли и направились в дом. Там их уже поджидала какая-то женщина.

Дмитрий, пока еще не понимавший, в чем дело, и только чувствовавший, что что-то здесь неладно, дождался, когда сестра и неизвестный мужик покинут дом. После этого он поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыла та самая женщина.

– Вы к кому? – окинула она Дмитрия оценивающим взглядом. – По объявлению, что ли? Или кто посоветовал?

– По объявлению, – ответил Дмитрий.

– А, ну так проходи, посмотри на месте, – женщина засуетилась, приглашая Таранова в свое жилище.

В доме было довольно богато, но неуютно. Хозяйка сразу же провела Дмитрия наверх, в спальню, где стояла широкая кровать, еще не застеленная.

– Вот, – повела она рукой. – Все чисто, никто не мешает… Девочки все приличные. Видал, может, сейчас только одна вышла? Картиночка!

– Она что же, клиентов здесь принимает? – деланно-равнодушно спросил Дмитрий, уже понявший, что представляет собой этот дом.

– Ну да, – кивнула женщина.

– И давно?

– Эта? Нет, свеженькая совсем. Не притерлась еще. Но клиенты довольны, довольны, – покачала она головой. – Многие любят таких. Есть и поопытней. Ты какую хочешь?

– Я подумаю, – торопливо двигаясь к выходу, сказал Таранов. Он уже выяснил все, что его интересовало.

– Подумай, подумай, – ступая за ним по пятам, говорила сводница. – Не прогадаешь, у меня и дешево, и хорошо. Приходи, приходи. Только заранее закажи, а то расхватают всех! – крикнула она ему вслед.

Дмитрий яростно захлопнул дверь и двинулся домой. Слава богу, что в тот вечер родители ушли в гости, и он имел возможность поговорить с сестрой с глазу на глаз. Собственно, разговор начался без слов – с удара наотмашь по щеке. Олеся, растерянная, никак не ожидавшая ничего подобного от брата, от которого видела только любовь и ласку, упала на пол. Она подняла на Дмитрия перепуганные глаза.

– Еще, шалава? – с ненавистью спросил Дмитрий.

Олеся уткнулась носом в пол и расплакалась. Вид ее слез отрезвил Дмитрия и даже вызвал в нем чувство огромной жалости. Он смотрел на худенькое тело сестры, беспомощно сжавшееся в комочек, и волна сочувствия и нежности поднималась в нем. Он поставил Олесю на ноги, обнял ее и повел к дивану. Та уже просто сотрясалась от плача, перешедшего в рыдания.

– Ну, успокойся, – виноватым голосом проговорил он. – Успокойся, расскажи мне, как это получилось? Почему ты стала этим заниматься?

– Я… М-мне… У м-меня совсем не было денег, – всхлипывая и заикаясь, начала объяснять Олеся. – Ты же знаешь, какая у меня стипендия. И я не могла попросить у мамы с папой – знаешь же, сколько они зарабатывают! А мне уже и ходить не в чем было, ботинки вон порвались совсем. И в куртке одной хожу который год, и весной, и зимой, и осенью – все в одной. А она тоненькая совсем.

Олеся снова всхлипнула и дала волю слезам. У Дмитрия в душе бушевала целая буря чувств. И жалость к сестре, и негодование по поводу так несправедливо и жестоко устроенной жизни, и несмотря ни на что резкое осуждение Олеси. Разве ему когда-то было легко? Однако он никогда не выбирал грязные способы для решения проблем.

– И как тебе пришло в голову этим заняться? – сдвинул он брови.

– Мне Геля предложила, – шмыгнула носом Олеся.

– Кто такая Геля? – нахмурился еще пуще Дмитрий.

– Девчонка одна, мы на дискотеке с ней познакомились… Она сказала, что уже больше полугода этим занимается, и с деньгами у нее проблем нет. Она и привела меня туда. Я хотела бросить, сразу же хотела, мне не понравилось, мне плохо было там, – быстро говорила Олеся. – К тому же я с человеком одним познакомилась, он на мне жениться хочет… И я тоже замуж за него хочу. Он хороший очень, и квартира у него есть. Мы могли бы вместе с ним хорошо жить. Правда, он раньше Гелю вызывал, а потом со мной познакомился. И мы стали встречаться с ним, мы часто встречаемся.

– Геля, говоришь? – отметил что-то про себя Дмитрий. – Ну-ну. Короче, так, Олеся… – Он резко поднял за подбородок лицо сестры и посмотрел ей прямо в глаза. – Ты завязываешь с этим делом с этой минуты. Раз и навсегда, поняла?

Олеся, хорошо знавшая своего брата, закивала в ответ.

– Я и сама так хотела, – сказала она. – И Игорь тоже.

– Так вот, выходишь замуж за своего Игоря и живешь с ним нормально. И чтобы никаких Гель и всех прочих потаскух в твоем доме никогда больше не было. Понятно?

– Да, – кивнула Олеся.

– Вот так, – удовлетворенно проворчал Дмитрий. – Тебе что-нибудь мешает за этого Игоря выйти?

– Вроде нет… – пожала плечами более-менее успокоенная Олеся.

– И Геля? – уточнил брат.

– Думаю, что нет, – призналась Олеся. – Игорь сам говорил мне, что она ему гораздо меньше нравится, чем я. И вообще, меня он любит. Правда, Геля хоть и тихая, но хитрая. И завистливая. Она, может, конечно, попытаться нас поссорить. Но думаю, что у нее это не получится. Мы с Игорем уже обсуждали это.

Этого вполне хватило, чтобы у Дмитрия созрел план. Он уже знал, что отомстит Геле Синицыной, которая толкнула его сестру на подобный шаг.

Узнать ее фамилию, привычки, образ жизни оказалось несложно. Геля иногда заходила к Олесе, и Дмитрий, ненавязчиво задавая наводящие вопросы, постепенно выяснил все, что ему было нужно. К тому времени он уже успел познакомиться с женихом своей сестры. Игорь Решетников произвел на него двоякое впечатление. С одной стороны, он показался Дмитрию каким-то рохлей и недотепой. Но с другой, Таранов почувствовал, что Игорь в принципе человек хороший, что называется, нормальный пацан. Поэтому выбор сестры он одобрил. Но план свой осуществить не передумал.

Удача улыбнулась ему еще и в том, что Игорь незадолго до свадьбы уехал из Тарасова, оставив Олесе ключи от гаража и машины. И Дмитрий выбрал подходящий вечер. Геля с Олесей ушли вместе на дискотеку, возвращаться должны были порознь. Он видел, как Железнов поставил машину в гараж около одиннадцати вечера и пошел восвояси. Наверняка сегодня он уже ею не воспользуется. И значит, это вполне может сделать Дмитрий.

Гелю он поджидал в нескольких кварталах от клуба, зная от той же Олеси, что она всегда возвращается одной и той же дорогой. Открыв окно, он предложил Геле подвезти ее, придав своему голосу игривые нотки. Та остановилась, оценивающе осмотрела машину и, кивнув, уверенно села рядом с ним на переднее сиденье. Он видел, что Геля клюнула на его удочку и теперь постреливает глазами в сторону Дмитрия, кокетничает и набивает себе цену.

«Тварь продажная! – с возрастающей ненавистью подумал он, резко стартуя с места. – Сейчас ты у меня за все получишь!»

Он гнал машину в сторону Красной поляны. Геля, уже почувствовав опасность, пыталась остановить его, но Дмитрий улыбался сквозь зубы и старался успокоить ее.

– Мы просто едем туда, где нам никто не помешает, – повернулся он к девушке. – Все будет отлично.

Доехав до места, он вывел Гелю из машины. Двух ударов – по печени и в область солнечного сплетения – хватило, чтобы Геля, скрючившись, рухнула на землю. Оказывать сопротивление она была не в силах. Дмитрий не хотел ее убивать. Он хотел, чтобы она на всю жизнь осталась инвалидом, жалкой и никому не нужной. И цели своей он добился.

После этого он кинул почти безжизненное тело девчонки в машину, предварительно завернув его в плед. Возле дома Гели он вышвырнул ее под лавочку и быстро скрылся. Плед был благополучно выброшен в ближайший мусорный контейнер, а машина поставлена в гараж. Ключи он положил на место, в письменный стол – туда, где хранила их Олеся.

Теперь ничто не могло указать на него. Он чувствовал себя спокойным и усталым. Но задуманное он сделал.

Он был абсолютно уверен, что дело это будет благополучно похоронено в милицейских архивах, как вдруг неожиданно оно всплыло снова. Как-то раз, когда он зашел проведать сестру, та сообщила ему, что мать Гели наняла частного детектива. И тогда он стал размышлять над тем, кто или что может представлять для него угрозу. И, оценив ситуацию, понял, что это сутенерша Тамара – она знала Игоря Решетникова, нынешнего мужа Олеси, и видела самого Дмитрия. И при случае могла вспомнить. Допустить этого было нельзя, и Дмитрий выбрал наилучший способ защиты. Купив бутылку водки и впрыснув в нее шприцем крысиный яд, он направился к женщине. Той не оказалось по старому адресу, но Дмитрий через соседей выяснил новый. Тамара, надо признать, узнала его сразу.

– Никак надумал? – подмигнув, спросила она с порога.

– Надумал, – ответил Дмитрий, доставая бутылку. – Вот тебе за знакомство. Тебя как звать-то?

– Тамара Викторовна, – ответила та, быстро забирая у него бутылку. – Да только опоздал ты, парень. Не занимаюсь я больше этим. Накрылся бизнес, и девчонки все разбежались. Вот так.

– Да? – сделав вид, что разочарован, протянул Дмитрий. – Ну, тогда покедова, пойду я.

– Ну, давай, давай… – с сожалением покачала головой женщина. – Эх, только-только дела пошли. Такой бизнес накрылся!

* * *

Я осталась весьма довольной тем, что Таранов сознался в преступлении против Гели Синицыной. Устало поздравила подполковника с успешным завершением дела и задумалась. Теперь мне предстояла нелегкая миссия – сообщить матери Гели, Маргарите Николаевне, по какой причине изуродовали ее дочь.

Я понимала, что женщина все равно узнает об этом, что она непременно пойдет на суд и выслушает показания Таранова, объясняющие все. И поэтому, как бы плохо я себя при этом ни чувствовала, направилась к Синицыной.

Маргарита Николаевна встретила меня радостно. Видно, она уже измучилась ждать результата и только из чувства такта не решалась напомнить мне о своем существовании. Я невесло улыбнулась ей в ответ и прошла в комнату.

Я села в кресло и посмотрела на торопливо устроившуюся на стуле и приготовившуюся слушать Маргариту Николаевну. Я даже не знала, с чего начать… Превозмогая себя, все же начала говорить:

– Маргарита Николаевна, я должна вам сообщить, что расследование завершено. Преступник найден и скоро предстанет перед судом.

Увидев, что женщина при этих словах радостно и взволнованно затрепетала, я продолжала:

– Но мне необходимо сообщить вам несколько неприятных фактов. Возможно, вы воспримете это в штыки, и я вас понимаю. Но тем не менее это факты…

Когда я закончила свой рассказ, Маргарита Николаевна смотрела на меня во все глаза. Потом она покачнулась на стуле, и эмоции бурно выплеснулись из нее.

– Нет, нет, нет! – кричала женщина, горя глазами. – Я не верю, слышите?! Это все придумано, чтобы очернить мою дочь, чтобы выставить преступника в выгодном свете! Этого не может быть, я знаю свою дочь!

– К сожалению, это правда, – тихо сказала я. – Это абсолютно доказано, есть масса свидетелей.

– Каких свидетелей? – простонала Маргарита Николаевна. – Они могут быть подкуплены.

– Нет, это все верно. И я не хотела вам говорить, но потом поняла, что правду здесь уже не скроешь. Вы все равно бы узнали, не от меня, так от кого-то другого. И, возможно, вам это было бы преподнесено в более жесткой форме. Но все-таки вам сейчас не стоит зацикливаться именно на этом.

Вы же добились того, чего хотели – преступник найден и арестован.

Маргарита Николаевна невидящим взглядом смотрела перед собой. Я вздохнула и вышла из ее квартиры. Возвращаясь домой, я размышляла о том, что чрезмерное доверие к юной дочери, перекладывание ответственности за ее судьбу на нее саму – это тоже плохо. Потому что приводит к таким вот результатам.

ЭПИЛОГ

Андрей Александрович Мельников был доволен. Он облачился в свой подполковничий мундир, в котором я его еще не видела. Мельников только что явился от вышестоящего начальства, от которого получил поздравления и всяческие пожелания успехов, посему находился в приподнятом настроении. Он пригласил меня в свой кабинет, торжественно выставил на стол бутылку коньяка и фрукты и предложил отметить успешное завершение дела. Машины у меня пока не было, я передвигалась по городу исключительно в такси, так что могла позволить себе пропустить рюмочку-другую. Тем более что тоже заслужила отдых и праздник.

– Что там по поводу Таранова? – спросила я у Мельникова после первого тоста.

– Во всем сознался, – радостно сообщил Андрей Александрович. – И в изнасиловании, и в убийстве Тамары, и во взрыве твоей машины.

– Так что ты полностью себя реабилитировал, – улыбнулась я.

– Да, все прекрасно, – на Мельникова напало благодушное настроение после второй рюмки. – Можешь, кстати, требовать от него денежной компенсации. Правда, ждать будешь всю жизнь, у него же нет ни фига.

– Пускай зарабатывает! – отрезала я. – Пускай квартиру продает!

– Нет у него квартиры-то, – с сожалением глядя на меня, пояснил Мельников. – Родительская она. А самому ему в тюрьму. Ну, может, конечно, со своих заработков платить тебе ежемесячно… Рублей сто. Устроит? – усмехнулся он.

– Да ладно, с этим все понятно, – махнул я рукой. – Я и не рассчитывала на то, что он заплатит деньги. А что с Горобцом? Чем там все закончилось?

– А! – отмахнулся Мельников. – Мне с самого начала эти сестренки не понравились. Отозвала заявление, и все! Денег хочет… Ну, так им обеим и надо. Горобец, когда узнает, кто это на него так наехал, головы им обеим пооткручивает. Так и надо им! А то легких денег все хотят, работать только никто не хочет. Да и черт с ними со всеми! – продолжил Андрей. – В конце концов, Горобец по делу Синицыной не проходит, на что он нам сдался? Помогать этой дурехе от мужа избавиться и имущество его захапать? Сдалась она мне!

– Ну и ладно! – проговорила я, – меня это тоже не волнует.

– Так что давай еще по одной! – подмигнул мне Мельников, наполняя рюмки.

* * *

Галина Пивоварова позвонила мне примерно через три дня после завершения дела Гели Синицыной.

– Танюша, мы сейчас за тобой заедем, одевайся! – проговорила она загадочным тоном.

Я недоуменно повела плечами, но все же облачилась в костюм. Жара спала, в одночасье сменившись резкой прохладой, и меня уже не пугала перспектива куда-то тащиться в разгар дня. Галина явилась очень скоро и с порога заявила:

– Я наконец-то хочу тебя отблагодарить, так что сейчас мы едем в «Венецию»! И не думай возражать! Тем более что тебе так и не удалось толком у меня пообедать.

Спорить я не стала, мы спустились вниз и сели в джип, за рулем которого был Анатолий.

– Починил? – улыбнулась я, усаживаясь на заднем сиденье.

Пивоваров важно кивнул, успев подмигнуть мне. Я поняла его: я не стала ничего рассказывать Галине о нашем с Анатолием посещении Жанны Коростылевой, предоставив ему самому объясняться с супругой, где он брал красную «Ланчию». Видимо, все прошло гладко, потому что Галина даже не заикалась на эту тему. Она поведала, что со спадом жары дела войдут в свою колею, теперь она рада будет наконец-то принять меня и что уже с утра отдала распоряжения накрыть стол на троих, так что нас все должно ждать в лучшем виде.

– Слушай, а как там Маргарита Николаевна? – решилась спросить я по дороге.

Галина помрачнела.

– Я же предупреждала ее, что не нужно ей этого расследования! – проговорила она.

– Нет, Галочка, я считаю, что ты в корне не права! – подал голос Анатолий. – Разве можно оставлять преступника безнаказанным? И если бы не Татьяна, он бы до сих пор гулял на свободе!

– Да разве я что-то говорю против Татьяны? – всплеснула руками Пивоварова. – Она молодец, даже сама Маргарита это признала. Но и ты пойми – каково ей такое узнать! Да она и не на тебя сердится, а просто расстроена, что все так случилось… Не переживай, она придет в себя.

– Дай-то бог, – вздохнула я.

– Ну, вот мы и на месте, – проговорил Анатолий, останавливая машину.

– Подожди, а что это там такое? – встревоженно сказала Галина, приподнимаясь на сиденье, а затем быстро вышла из машины.

Возле кафе не было припаркованных машин. Наверное, это чуть подпортило настроение Пивоваровой. Выходит, что даже измененное в расчете на жаркую погоду меню не спасло положения: народ не хотел идти в кафе. Мы с Галиной подошли к двери и тут только заметили, что кафе закрыто. А причина его закрытия очень наглядно красовалась прямо на двери. На прямоугольной белой табличке, болтавшейся на двери, огромными корявыми буквами было намалевано «КАРАНТИН».

– Это что еще за чушь?! – неподдельно изумившись, воскликнула Пивоварова и поспешила в свое детище.

Она, порывшись в сумочке, достала свои ключи и быстро отперла дверь. В зале никого не было. Галина прошла по коридору туда, где располагались кабинеты. Увы, там тоже все было пусто. Встревожившись не на шутку, хозяйка поспешила на кухню. Анатолий возился в машине, я же последовала за хозяйкой. Приближаясь к кухне, Галина немного успокоилась, услышав, что из-за дверей долетают какие-то булькающие звуки.

– Слава богу, хоть кто-то на месте! – бросила она через плечо. – Но все-таки очень странно, что случилось? Какой карантин? И почему мне никто ничего не сообщил?

Пройдя на кухню, мы с Галиной увидели, что Владимир Костров стоит, склонившись над раковиной, и совершает какие-то пока непонятные нам процедуры. В руках Кострова был стакан с какой-то мутной жидкостью, а сам он периодически отхлебывал из него эту жидкость, высоко запрокидывал голову и полоскал горло, затем нагибался к раковине и сплевывал. Не очень-то приятно было за этим наблюдать, к тому же мы никак не могли понять причину происходящего, поэтому Галина просто громко позвала:

– Владимир Леонидович!

Костров отшатнулся от раковины, выронив от неожиданности стакан, и тот со звоном полетел на пол. Осколки брызгами разлетелись по всей кухне. Костров несколько секунд хлопал глазами, после чего, уяснив, что перед ним находится Галина, набрал в легкие побольше воздуха и закричал:

– Между прочим, стучаться надо, Галина Сергеевна, когда входите в постороннее помещение!

– Стоп, я что-то не поняла, – ахнула Пивоварова. – Как это постороннее? Ты здесь от жары не свихнулся часом? Ничего не перепутал, а?

– От жары я не свихнулся, – проговорил Костров. – Хотя уже был на грани. Я едва не свихнулся от вашего отсутствия, Галина Сергеевна, потому что вы, как известно, укатили с супругом на турбазу на три дня, а на меня повесили все дела! А тут проблем куча образовалась! Я в другой раз не останусь за старшего, даже и не просите! И не надо мне никаких денег, ничего мне не надо! Здоровье – его потом не купишь! – пафосно завершил он свой монолог и стал к стене, насупившись и скрестив руки на груди.

Но Галина не зря столько лет общалась со своим экспедитором, она прекрасно знала, что стоит за каждым его жестом и интонацией. Вот и сейчас она безошибочно определила, что Владимир Леонидович в ее отсутствие, скорее всего, в чем-то крупно провинился и теперь старается снять с себя вину и перекинуть ее на Галину, ведь как известно, нападение – лучшая защита.

– Ты мне зубы не заговаривай, – усмехнулась Галина, внимательным взглядом буравя Кострова, который под ним сразу заскучал и принялся очень сосредоточенно ковырять в носу. – Ты давай рассказывай подробно и честно, что здесь произошло. Почему кафе закрыто и сколько это продолжается? И кто отдал такое распоряжение?

– Я отдал, – мрачно сообщил Костров, отводя глаза.

– Так, а для чего? – повысила голос Галина.

– А вы что, Галина Сергеевна, хотите, чтобы мы всех клиентов перезаражали?! – возмущенно воскликнул Костров, яростно срывая с горла тряпку и в сердцах отбрасывая ее в сторону.

– Как перезаражали? – похолодела Галина. – Чем? Неужели зафиксированы случаи отравления? Что, холодильные установки не справились в такую жару, и продукты испортились? Но тогда нужно было срочно от них избавляться, невзирая на убытки! Дезинфицировать холодильные камеры, посуду и все помещения. В крайнем случае, можно было вызвать санэпидстанцию! А ты словно первый день в кафе и не знаешь, что делать! И что, много народа отравилось? Надеюсь, на нас не подают в суд? – забросала Кострова вопросами не на шутку взволнованная директриса.

– Да ничего здесь не протухло! – махнул рукой Костров и мрачно добавил с тяжелым вздохом: – Здесь другое…

И, еще раз обреченно вздохнув, как перед эшафотом, принялся рассказывать. После отъезда Галины с мужем на турбазу – они действительно решили устроить себе небольшой отпуск – жара в городе ничуть не спала. Собственно, на это и не приходилось рассчитывать, синоптики не обещали ничего подобного в ближайшие дни. Душа и тело Владимира Кострова совсем исстрадались. Они взалкали холода, мороза, и экспедитор дошел уже до того, что частенько стал ходить в подсобное помещение, где находились громадные, выше человеческого роста, холодильные установки, входил внутрь их и разгуливал там, охлаждая разгоряченную плоть.

Однако отсидеться там целый день не получалось, поскольку постоянно кто-то лез в холодильники за продуктами, и тогда Костров бегал в соседнюю забегаловку за мороженым и ледяными напитками. Пиво он, правда, не пил по причине того, что все-таки был за рулем, а вот на безалкогольные напитки средств не жалел. Он объедался мороженым и опивался кока-колой и минеральной водой. Но, похоже, Владимир перестарался, и очень скоро незадачливый экспедитор почувствовал, что случилось страшное: его посетила ангина.

Еще не желая в это верить, он послал одну из официанток в соседнюю аптеку, чтобы купить аспирин, но тот против ангины оказался бессилен. Боль в горле была страшной, температура тела Кострова, подобно уличной, переваливала за тридцать девять, голова раскалывалась, и он раскошелился на антибиотики. Весь день он ходил насупленный, периодически полоща рот казенной содой, а на следующее утро проявились последствия его легкомыслия.

Началось с того, что четверо официанток не вышли на работу, позвонив и предупредив, что у них сильнейшая фолликулярная ангина. Следом слегла повариха, затем еще две официантки… Когда коварный вирус уложил в постель шеф-повара, а также поползли слухи о том, что несколько случаев ангины отмечены среди посетителей кафе, совсем подавленный Владимир решился на крайние меры. Он распустил персонал по домам, закрыл кафе, а на двери повесил табличку «КАРАНТИН». И теперь он в одиночестве расхаживал по кафе, периодически занимаясь полосканиями и дожидаясь, когда же вернется его начальница и подскажет, что делать дальше.

– Уволить тебя в первую очередь! – подсказала Галина, выслушав экспедитора и оставшись крайне недовольной его рассказом. – Ты что, не додумался что-нибудь поумнее написать на двери? Ты бы еще написал: «ОСТОРОЖНО, ХОЛЕРА!» Да еще самыми крупными буквами, и в газету объявление бы дал!

– А что я должен был написать? – волчком закружился по кухне Костров.

– Да лучше бы ничего не писал! – стукнула кулаком по разделочному столу Галина. – Совсем, что ли, с ума сошел!

Я с улыбкой наблюдала за происходящим, думая, что и сегодня мне не доведется насладиться любимой итальянской кухней. В это время сзади послышались шаги. Мы с Галиной повернулась и увидели Пивоварова, который вальяжно входил в кухню.

– Привет, Владимир Леонидович, – небрежно кинул он экспедитору, к которому относился свысока и даже с презрением. – Галочка, ну что?

– Подожди, Толя, – отмахнулась Галина. – Я вот тут Кострова увольняю.

– Вот как? – оживился Пивоваров, с любопытством глядя на хмурую физиономию Кострова. – Ты, наконец, поймала его, когда он воровал из кастрюли с супом мясо?

– Я не Васисуалий Лоханкин, – отрезал Костров, глядя на Пивоварова не менее презрительным взглядом. – Это вас, может, на диету посадили… Я смотрю, у вас что-то в последнее время животик появился.

– Это признак здоровья и солидности, – снисходительно бросил Пивоваров.

– Ладно, Костров, – вмешалась Галина. – Отправляйся домой. Что ты торчишь в кафе, если оно все равно закрыто, а ты на больничном? Ты что, дома горло полоскать не можешь?

– Могу, – скрипнул зубами Костров. – Только по больничному я всего семьдесят процентов получу! Чего же это я стану деньги-то зря терять? Нет уж, я лучше поработаю, тогда и больше получу, за перегрузку…

– Та-а-ак, – свирепея, протянула Галина. – Да ты у меня за безалаберность и форс-мажор в кафе вообще ничего не получишь! Я тебя до конца года на больничный посажу!

Пивоваров, не знавший подоплеки ситуации, тем не менее с интересом наблюдал за тем, как его жена чехвостит нелюбимого им экс-соперника. Вдруг он нахмурился и сдержанно кашлянул.

– Галя… – осторожно потянул он за руку разошедшуюся супругу.

– Чего тебе? – повернулась к нему Галина.

– Галя, у меня, кажется, засвербило в горле, – обеспокоенно поведал Пивоваров. – Не пойму, почему.

– О господи! – бессильно прошептала Галина. – Костров, немедленно марш домой и считай, что твой больничный закончится не скоро.

– А табличку куда? – хмуро спросил Владимир.

– А табличку отдай Анатолию, – со смехом вмешалась я в ситуацию. – Пусть он ее теперь на дверях своей квартиры повесит…

Content

Марина Серова
Как в страшной сказке

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ЭПИЛОГ