Николай Басов

Собаки из дикого камня

Глава 1

Лотар поднял голову и попробовал разглядеть хоть что-нибудь за решёткой квадратного окошка. Ничего. Только серая, упругая, как плотная ткань, пелена тумана. Довольно густого тумана. Было странно, что при такой ограниченной видимости они вдруг встретились с каким-то другим судном. И не менее странно, что их недоверчивый, суровый капитан вдруг решил лавировать, сходиться, а потом долго о чём-то негромко переговаривался с капитаном другого корабля.

Лотар повернул голову к койкам Рубоса и Сухмета. Старик, конечно, не спал, его взгляд двигался по потолку в такт шагам капитана, который расхаживал по мостику у них над головой, выкрикивая команды для разведения кораблей. По всей видимости, Сухмет искал в его перемещениях какую-то закономерность, думая о том же, что и Лотар.

— Что скажешь?

— Мне кажется, мой господин, нет нужды гадать попусту. Мы скоро всё узнаем, не выходя из каюты.

— Что узнаем?

— Что-то, что касается нас.

— Ты пытался подслушать их разговор? — Лотар недоверчиво хмыкнул.

— Нет, это было бы неразумно — без нужды растрачивать энергию на глупые предосторожности. Нет, я просто заметил, что мы изменили курс и идём, кажется, к берегу. Скорее всего это из-за нас, потому что других причин оказаться в этих водах у капитана Ингли нет.

— Может быть, капитан выяснил, что он в тумане прошёл мимо порта?

— Что угодно, только не это. Возможно, эти люди не прочь провезти тюк-другой контрабанды, но в неопытности я бы их не заподозрил. Могу только сказать, мой господин, что это неопасно. — Он помолчал, потом нехотя, но всё-таки довольно твёрдо добавил: — Пока.

С этим уже приходилось считаться.

— Ты полагаешь?..

Договорить Лотар не успел. Решительные шаги капитана пророкотали над их головами к лестнице, ведущей вниз, потом прошаркали по ступеням и наконец затихли перед дверью их каюты — лучшей каюты на корабле.

— Входите, капитан! — крикнул Лотар.

Дверь открылась. Капитан Ингли, вытирая крохотные капли влаги с лица, вошёл. Он даже не пытался улыбаться.

— Никак не привыкну, что вы всегда ко всему готовы.

— Я просто слышал ваши шаги, — примирительно сказал Лотар.

— Дело в том… — Капитан помедлил, потом добавил, словно подавился: — Сэр, мы не можем по неизвестной мне причине войти в Мирам. Я понимаю, уговор есть уговор. И если я обещал, что высажу вас в порту этого города, в котором, кстати, бывал не раз, то так и должно быть. Но сейчас я вынужден признать — это невозможно. Я не пойду туда. — Он помолчал, посмотрел в окно и вздохнул: — Я готов вернуть вам часть платы за проезд, чтобы хоть как-то компенсировать доставленное неудобство.

Ингли был настоящим морским капитаном и очень нравился Лотару. К тому же на Алдуине, где они вынуждены были сделать пересадку, чтобы продолжить путь на север, достаточно надёжные люди не раз им говорили, что это едва ли не лучший парусник, управляемый лучшей командой на всём побережье. И за время плавания Лотар убедился, что это были не пустые слова.

— Никто не побеспокоит вас таким пустяком, как компенсация, капитан. Но я должен знать, что вам сказал капитан судна, с которым вы только что встретились.

Капитан облегчённо хмыкнул. Шагнул вперёд, повернул к себе стул и сел, вытянув натруженные вахтой ноги.

— Значит, вы и это слышали? Тем лучше. — Он сложил руки на коленях и с мрачной решительностью выпалил: — Это был мой друг, мы не раз пускались вместе на рискованные дела, и он ни разу меня не подвёл. Он сказал, что за последние два месяца ни один корабль не вышел из Мирама.

В каюте некоторое время царило молчание.

— Как это понимать? — внезапно подал голос Рубос. Он, оказывается, тоже не спал.

Капитан повернулся к нему. Лотар давно заметил, что капитан считается с Рубосом больше, чем с ним или с Сухметом, — вероятно, из-за золотого ошейника Сухмета, какие на Южном континенте обычно надевают рабам. Пусть дорогим, учёным — но всё-таки рабам.

— Я не знаю. Возможно, в Мираме эпидемия и власти не выпускают корабли, чтобы не разносить заразу. Но тогда вообще-то о болезни знали бы в других портах. Не бывает так, чтобы в одном месте была зараза, а рядом никто ни разу не заболел, ведь откуда-то она должна была появиться? Или в городе вполне могли возникнуть беспорядки. Тогда власти порта наложили секвестр на какие-то корабли. Но и в этом случае… Два месяца — слишком долго для любого порта. А Мирам слишком велик, чтобы обходиться без торговли. — Капитан хлопнул себя ладонями по колену. — Но так или иначе сейчас в Мирам не ходят. И я не пойду. Ваш черёд делать выбор, господа.

Рубос обеспокоенно посмотрел на Лотара.

— Всё-таки, мне кажется, нужно идти в Мирам.

— А сколько до него осталось, капитан? — спросил Сухмет ласковым голосом, потому что Ингли не всегда удостаивал раба ответом.

— Уже недалеко. По берегу не больше трёх десятков миль.

— Морских или обычных? — быстро спросил Сухмет.

Капитан нахмурился. Ему почудилась в этом вопросе насмешка.

— Это не имеет значения, — сказал Лотар. Капитан встал.

— Так что вы решили, сэр?

— Высадите нас на берегу. Мы дойдём до города на своих двоих.

Капитан кивнул и чуть заметно улыбнулся:

— Я так и думал. Я уже приказал повернуть к берегу и подготовить шлюпку.

Глава 2

Первый помощник капитана Ингли, молодой, румяный и смешливый, как девица на посиделках, поднял руку, что-то прокричал и сел на кормовую банку. Моряки сразу дружнее взялись за вёсла, и шлюпка поплыла к кораблю, мерно вскидывая на волнах круглый нос.

— Что он сказал? — спросил Рубос, поудобнее устраивая поклажу на плечах.

— Пожелал удачи, — ответил Сухмет, поднимая с земли свою часть груза.

— Нет, он сказал что-то ещё.

— Сказал, может быть, увидимся. Рубос помолчал. Вздохнул. Проверил, как вынимается меч из ножен.

— Мрачно звучит.

— Он думал, что этим выразил надежду. Я, честно говоря, тоже надеюсь, что ещё увидимся.

— Надежда нужна только тем…

— Вы здесь случайно не на ночёвку остановились? — вмешался Лотар.

Они медленно пошли, увязая в крупном, промытом до ослепительной чистоты прибрежном песке. Солнце стояло уже довольно высоко, от тумана осталась только мрачная полоска на самом горизонте.

Деревья встретили их шуршанием листвы и звоном птичьих голосов. Это подняло настроение путникам, но ненадолго. Под невысокими, изуродованными ветрами деревьями стали появляться кусты. Через сотню шагов они уже сплелись в плотную зелёную массу, а ещё через десяток саженей Рубосу пришлось доставать свой меч, чтобы прорубаться вперёд. Его тюк по очереди несли в руках то Лотар, то Сухмет.

Через милю кустарник кончился, и они попали в обычный лес юга средней полосы. Лотар с удивлением заметил, что вспоминает многие деревья и радуется им, как старым приятелям. Идти стало совсем легко, под ногами у них, как дорогой ковёр, стлалась плотная, без единого просвета, упругая трава. Свет падал сверху косыми лучами, и солнечные зайчики играли на стволах тисов, буков, акаций и диких каштанов.

Рубос расправил плечи и вдохнул воздух полной грудью. Лотар посмотрел на него — великан смеялся. Кажется, раньше таким Лотар не видел его ни разу.

— Оказывается, давно пора было вернуться, — сказал Рубос, заметив этот взгляд.

Они прошли не больше пяти миль, когда Сухмет предложил устроить привал. Позавтракали на залитой солнцем поляне с травой до колен. Чтобы устроиться поудобней, пришлось переместиться ближе к лесу, да и то Сухмет довольно долго расхаживал, приминая непослушные стебли.

— Нужно было подстрелить кого-нибудь, — сказал Рубос, набивая рот сухарями и солониной. — Свежатина пришлась бы в самую пору.

Сухмет вдруг поднял голову и прислушался.

— Что случилось? — спросил Лотар.

— Нет, ничего, господин мой… Я только подумал, что… что мы по дороге не встретили никакого зверья. А ведь в таком лесу должна быть пропасть всякой живности.

— Может, Рубос распугал зверей своим топотом?

— Я шёл беззвучно, как мышь! — возмутился великан.

— У зверей сложилось другое мнение.

Увидев смех в глазах Лотара, Рубос отвернулся, бурча что-то под нос и набивая рот следующим куском.

— Нет, в самом деле? — упорствовал Сухмет.

Лотар лёг, вытянулся и стал смотреть в небо. Он сорвал травинку и принялся её жевать, стараясь ощутить на языке её горечь с привкусом пыли. Отвечать было незачем. Через мгновение все уже слушали птиц, а Лотар даже подремал, пока безжалостный и неутомимый Сухмет не погнал их дальше.

Когда они перешли поляну, впереди неожиданно открылась дорога. Это была самая обычная, проложенная в негустом лесу дорога. Вот только уж очень давно по ней проезжали в последний раз. Лотар даже удивился, когда понял, что на колее, которая должна быть протоптана до глины, успела подняться довольно густая трава. Он спросил Сухмета:

— Ты нас специально сюда вывел?

— Я её почувствовал не раньше, чем ты.

— А почему она такая заглохшая?

Сухмет пожал плечами и уверенно повернул направо. Раз он повернул туда, значит, Мирам там и есть, лениво подумал Лотар.

Идти по дороге было гораздо легче. И шли они несравненно быстрее. Так, пожалуй, до вечера будем в городе, решил Лотар. И ещё он вдруг подумал, что неплохо было бы остановиться и как следует размяться с мечом. Можно также побороться с Рубосом, а то они оба одеревенели, пока болтались в этом сундуке, который Ингли называл кораблём. И было бы, конечно, совсем неплохо помедитировать, чтобы восстановить ту остроту восприятия опасности, которая, похоже, осталась только у Сухмета. Впрочем, если верить Рубосу, они идут в спокойное место, где можно рассчитывать на дружественный приём и мирную жизнь…

— Стой! — От возбуждения Сухмет даже руку поднял, как будто собирался остановить целый караван.

— Что случилось? — Рубос уже наполовину вытащил свой меч.

Сухмет провёл руками перед собой, выставив ладони вперёд.

— Не знаю. Я ничего не чувствую.

Лотар насторожился. Деревья, лужайки, заросшая колея дороги… И никакого отзвука, словно даже свет проваливался во что-то впереди, а назад не возвращался.

— Чувствуешь? — спросил его Сухмет.

— Какая-то преграда, только не пойму, старая или поставленная недавно.

— Или её просто разнесли в клочья, — предположил Сухмет.

Лотар кивнул. Это действительно могла быть какая-то старая обманка, магическая завеса, которую преодолели, но обрывки её остались на траве, на листьях, на стволах деревьев.

— Опасности, кажется, никакой быть не может? — полувопросительно сказал Лотар.

В самом деле, кто же будет прикрывать засаду таким клочком магии?

— Тогда пошли, — сказал Рубос. Ему не терпелось. Впрочем, он не сделал вперёд ни одного движения.

Лотар шагнул, потом ещё. Нет, даже вблизи он не ощущал опасности. Было что-то другое, какой-то кислый привкус, словно у холодной меди осенней ночью, но колокольчики молчали.

Вдруг мир словно разорвался, что-то ошеломляющее мелькнуло в сознании… Лотар бросился на траву, выхватывая Гвинед… Но меч так и остался наполовину в ножнах. Всё было спокойно. Очень спокойно.

— Ты чего? — Рубос уже стоял с мечом в руках за стволом невысокого кипариса.

Сухмет своим маленьким, но убийственно тугим самострелом выискивал цель.

— Шагайте, тогда сами поймёте.

Они подошли. Каждый из них по-своему пережил этот разрыв в пространстве. Рубос крутанулся на месте, нанеся слепой, отчаянный удар мечом, который не встретил ни малейшего препятствия, а лишь просвистел в воздухе, как сиплый щёгол. А Сухмет вздрогнул всем телом, и его глаза на мгновение стали огромными, тёмными, бездонными. Он пытался определить характер и суть колдовства, под действие которого попал.

— Ну, что скажете?

— Мне кажется, — медленно проговорил Сухмет, — мы теперь на этой стороне.

— А именно? — Рубос иногда очень плохо их понимал.

— Пойдём дальше, — устало, словно разом разочаровавшись в красоте этого мира, произнёс Лотар, — там разберёмся.

Они прошли по дороге с четверть мили, когда Сухмет, который впал в какую-то вселенскую задумчивость, вдруг произнёс:

— Господин мой, нужно вернуться к переправе. Я должен проверить, насколько далеко от дороги отходит этот экран.

— Раньше нужно было проверять, — мрачно сказал Рубос, но это были лишь слова. Он тоже понимал справедливость старой мудрости: ленивый — наполовину мертвец.

Они повернули назад. Прошли четверть мили, потом ещё столько же, потом ещё. Внезапно Лотару показалось, что куст, мимо которого они прошли, он уже видел. Он приотстал от Сухмета и осторожно, чтобы не очень бросалось в глаза, надломил тонкую ветку на высоте своего колена.

Они прошагали ещё немного. Дорога всё так же равнодушно и монотонно лежала перед ними. Никаких развилок, ничего сомнительного.

— Да что же это такое? — возмутился наконец Рубос. — Идём, идём, а конца-краю не видно. Где эта ваша “переправа”?

Сухмет остановился и показал на веточку, воткнутую между колеями.

— Я воткнул её здесь четверть мили назад, — сказал он.

— А вот за тем поворотом должна быть сломанная ветка, — сказал Лотар, невесело усмехнувшись. Они дошли до поворота.

Кросс всемогущий, сделай так, чтобы я ошибся, сказал себе Лотар, но как только они обошли куст весёлого орешника, который закрывал часть дороги, и стало видно на сотню ярдов вперёд, разглядели и сломанную ветку.

— Как же это может быть? — спросил Рубос.

Он ещё не всё понял. — Мы никуда не сворачивали, идём вперёд и вперёд. Как же мы можем оказаться на том месте, которое уже проходили?

— Так делают, когда хотят закрыть какое-то совершенно открытое пространство. Только для этого требуется очень много энергии и очень сложная магическая техника, — сказал Сухмет.

— Потому из Мирама кораблей и нет, — добавил Лотар. — Они выходят, только в открытое море попасть не могут. Всё время оказываются у выхода из гавани.

Рубос снял свой тяжёлый кованый шлем, вытер пот.

— И звери поэтому разбежались. Часть с этой стороны, — он посмотрел на Сухмета, признавая точность подсказанного выражения, — а остальные подались за тридевять земель. Я бы и сам теперь, если бы мог…

— Ну, пока всё не так плохо, — сказал Лотар. — Явной опасности нет, всё выглядит мирно. — Он помолчал. — В любом случае нужно идти в Мирам. Послушаем, что там об этом говорят.

Теперь они шли быстро, словно старались наверстать упущенное время. Солнце уже стало сползать с небосклона вниз, когда Сухмет вдруг одним коротким движением взвёл самострел и сразу же выстрелил. Среди ветвей куста, под которым уже стала сгущаться тень, они нашли пришпиленного к земле увесистого кролика.

Удобное место у ручья открылось почти мгновенно. Собрав последние лучи солнца магической фигурой из пальцев, Сухмет запалил костёр и принялся свежевать тушку. Дым поднимался вверх тонкой, ясно видимой в прозрачном воздухе струйкой.

— Может, уберёшь этот дым? — спросил Лотар.

— Нас через полчаса здесь не будет, — беспечно махнул выпачканной кровью рукой Сухмет, не желая отвлекаться на пустяки.

Но оказалось, это не совсем пустяк. Они уже наполовину расправились с кроликом, когда Сухмет отбросил кусок кроличьей ноги и принялся аккуратно вытирать пальцы от жира.

— Человек двадцать, — негромко сказал он. — С двух сторон. Идут спокойно.

Рубос, даже не дожевав, вскочил и замер в боевой позиции. Лотар тоже сначала вытер руки, чтобы не скользили, потом поднялся. Гвинед он решил не трогать. Кинжал был на месте, у пояса, и вынимался легко.

Разбойники уже окружили их. Некоторые вяло улыбались. Но глаза у всех оставались холодными, как зимняя галька.

Что-то здесь не так, подумал Лотар. Такая большая банда и так близко от города. Что, у них стражников нет? Или это какие-то особо отчаянные? Но по виду не скажешь. Скорее наоборот, обычные работяги, подстёгнутые нуждой податься к уголовному сброду. Вперёд выступил человечек с крысиными серыми глазками, перетянутый широким кушаком, снятым, очевидно, с кого-то побогаче и гораздо толще.

— Оружие сами отдадите или нам придётся с трупов снимать?

Лотар улыбнулся. У шпаны во всех странах мира даже повадки одинаковые — всегда провокатором выступает какой-нибудь чрезмерно прыткий холуй.

— Думаю, ни то ни другое, парень. Думаю, те из вас, кто унесёт отсюда ноги, уже сегодня вечером захотят домой, к жёнам под тёплые одеяла.

Связываться с ними не хотелось. Ох, не хотелось. Потом опять будет мерзкое чувство, и пройдёт не одна неделя, пока перекошенные от боли лица, остановившиеся глаза мёртвых и дикие крики забудутся настолько, чтобы не мешали спать.

Крысёнок поискал глазами кого-то сбоку, наверное, не нашёл, потому что продолжил:

— Обидеть хочешь? А за это с тебя причитается.

Лицо его искривилось. И почти у всех, как по команде, лица стали жёсткими, бешеными. А ведь не всё так просто, мелькнуло у Лотара. Эти люди, хоть и не сразу заметно, уже обучены злу, уже заражены каким-то безумием. Лотар вздохнул. Как всегда, когда так получалось, ему стало жалко этих людей.

— Ничего с нас не причитается. Валите, ребята, мимо, — прогудел Рубос из-за спины.

Лотар почувствовал, что, как ни странно, именно его, гиганта с рельефной мускулатурой и иззубренным в поединках оружием, разбойники посчитали самым слабым звеном. И атаковали.

Первого Рубос прихватил левой рукой, ударом ноги сломал коленный сустав, потом стремительным движением, с перекатом кисти по запястью противника, заломил разбойнику руку за спину и резко поддёрнул вверх. Два вывиха, с двумя как минимум переломами, решил Лотар. Что-то уж очень жёстко сработано. Нервничает Рубос, что ли?

Второго Рубос встретил круговым захватом. Можно было подумать, что он хочет разоружить противника, но едва мечи оказались в стороне, Рубос прямой ногой, огромной, как таран, ударил нападавшего в солнечное сплетение. Разбойник застыл. Рубос сделал шаг вперёд и коротко, как на тренировке, ударил закованным в сталь локтём снизу в лоб. Треск сломанных у основания черепа позвонков был слышен на всей поляне.

Третьего Рубос зарубил, пока тот пытался выпутаться из травы. С той стороны всё было решено. Разбойники ещё делали вид, что атакуют, но стоило Рубосу топнуть ногой, как все дружно отшатывались и разве что за деревца не прятались с повизгиванием.

Троих, которые попытались напасть на Лотара, Желтоголовый просто отключил мягкими ударами по корпусу. Это было несложно, потому что ни доспехов, ни даже кольчуг на них не оказалось. Через несколько минут они пришли бы в себя, и к ним даже вернулась бы обычная подвижность, вот только дурной прыти у них поубавилось бы. Но тут вмешался Сухмет.

Заорав так, что даже Лотар вздрогнул, он бросился вперёд, и никто и глазом не успел моргнуть, как он уже снял со всех трёх скорченных идиотов головы. Его сабля Утгелла полыхала в последних лучах солнца алым веером. Разбойники отшатнулись.

Внезапно Лотар увидел Крысёнка. Тот тщательно целился из лука, стараясь сразу нанизать на свою стрелу и Лотара, и широкую спину Рубоса. Тренькнула тетива.

Лотар уже стоял в позе скоростного блока. Стрелу он снял фиксированным ударом тыльной стороны левой ладони. Она ушла куда-то вверх. Но Крысёнок оказался не прост. Он уже натягивал лук со второй стрелой, и уже снова зазвенела тетива. Лотар ушёл с линии атаки и отбил её правым кулаком.

Пожалуй, зря, подумал он. Всё-таки это блок не от мощного удара, а от лёгкой стрелы. А пока сжимаешь и разжимаешь кулак, пусть незначительно, но теряется скорость. Однако тело слушалось и двигалось только по привычной схеме, затвержённой сотнями тренировок. Перестраиваться было опаснее, чем терять скорость.

Третью стрелу Лотар поймал в воздухе и демонстративно, чтобы эти дурни видели, переломил надвое.

На мгновение все замерли. Ждали чего-то. Рядом дышал Сухмет. Его залитая кровью сабля мерно покачивалась в вечернем воздухе в такт дыханию.

И тогда вперёд вышел ещё кто-то. Лотар понимал, что это человек, но он, пока готовился отбивать стрелы, нечаянно задел своё магическое видение и теперь осознавал, что это существо уже не совсем человек. Что-то в нём было или сломано, или настроено, оттренировано так, что кровь, убийство, жестокость стали для него даже не профессией, а, пожалуй, единственно увлекательным, вызывающим хоть какие-то эмоции событием. Это был палач, убийца, мучитель…

И он улыбался. Его лицо могло даже показаться интересным. По толпе разбойников, как по траве, прошёл шелест. Теперь Лотар знал кличку этого человека.

— Костолом… Костолом.

— А ты ловок, мальчишка, — процедил разбойник сквозь зубы. Лотар ждал.

— Посмотрим, так ли ты ловок, когда встречаешь настоящего бойца.

Пожалуй, стоит попробовать вывести его из равновесия, решил Лотар.

— Это ты-то боец? — Лотар пожал плечами. — Да ты же палач. Привык иметь дело только с теми, кто связан, от кого нельзя ждать удара.

Это было не совсем так. Ноздри Костолома раздулись. Он не привык, чтобы над ним издевались.

— А что ты ещё скажешь?

— Скажу, что ты трус — посылаешь вперёд шавок, а сам прячешься за кустами. Ну и, конечно, весь твой авторитет держится на том, что бить ты умеешь только своих. Якобы за провинности, а на самом деле для того, чтобы не пропадал страх перед тобой.

Лотар говорил наугад, но чувствовал, что попадает. Теперь даже Крысёнок притих и отступил назад. Костолом едва сдерживался. Он громко проглотил слюну, вытянул вперёд левую руку и с хрустом сжал её в кулак.

— Ещё хочешь? — спросил Лотар.

— Довольно.

Медленно, напоказ, как всё, что он привык делать, Костолом достал из-за спины булаву. Огромную, тяжёлую, утыканную шипами. От неё тонкая цепочка тянулась к массивному браслету на правой руке. Он взмахнул булавой, якобы разминая мышцы и суставы. На самом деле это был способ напугать противника.

— Боишься? — спросил он.

Лотар усмехнулся. Он мог бы справиться с этим тяжёлым, медлительным гигантом голыми руками, но молотить пришлось бы довольно долго, чтобы пробить броню этих мускулов. Да и Костолому это причинило бы боль, ничем не лучше тех пыток, какие сам Костолом устраивал своим жертвам. А этого Лотар не любил. Напрасных мучений не заслуживал никто на этом свете, даже такие, как этот бандит. Кроме того, боль искажала восприятие мира, затемняла, уродовала его. Чистое искусство воина было выше мучительства. Лотар медленно, чтобы ни у кого не осталось сомнений, вытащил кинжал.

Костолом не верил глазам:

— Я вызываю тебя на бой!

— Для такого, как ты, я свой меч не достаю.

Взревев, Костолом бросился вперёд. Он взмахнул несколько раз булавой, чтобы набрать скорость, и обрушил её на Лотара. Потом ещё раз, ещё… Лотар мягко уходил в сторону, вниз, в сторону. Пожалуй, даже Рубос владел булавой лучше, чем этот мясник. Но всё-таки в его уязвимости следовало убедиться. Поэтому Лотар пока не атаковал, лишь уворачивался.

Разбойники отошли подальше. Это давало больше пространства для манёвра. Скосив на мгновение глаза, Лотар заметил, что Рубос с Сухметом в полной безопасности и бдительности не теряют. Всё было в порядке.

Лотар дёрнулся влево, вправо, потом ещё раз и прислонился спиной к дереву, как бы оказавшись в ловушке. Костолом купился на это, как последний лавочник. Осклабившись, он взмахнул своей булавой и швырнул её вперёд, сразу на добрый локоть увеличив зону поражения. Лотар отлетел плотным мячиком влево, подождал, пока булава с треском воткнётся в дерево, и развернулся на месте, разгоняясь так, что воздух запел под лезвием.

Костолом ещё подбирал свою железку, вытягивая её за цепь, когда кинжал воткнулся ему в шею. А Лотар отскочил назад и замер.

Костолом уже не поднимал булаву. Он стоял, широко, по-борцовски расставив ноги. Потом шагнул вперёд, обхватил ствол дерева. По нежной древесине не очень толстого тополя вверх и вниз на пару ярдов разошлась трещина. Что ни говори, а удар у Костолома был неплохой.

Потом он сполз вниз и затих. Лотар повернулся к разбойникам. Те молча смотрели на поверженного главаря. Потом один за другим стали исчезать в кустах. Лотар заметил, что многие из них старались уйти совсем не в ту сторону, откуда появились. Пусть не все, но некоторые из этих людей в самом деле возвращались домой. Уже по этой причине следовало убить Костолома.

Сухмет улыбнулся сухими губами и принялся тщательно вытирать свою саблю.

— Больше всего мне жалко кролика. Остыл без пользы, — услышал Лотар его по-стариковски хриплый голосок.

Глава 3

К городу они подошли, когда солнце только-только скрылось за горизонтом. Дорогу, стены Мирама и даже стражников на стенах без труда видел даже Рубос. Ворота тем не менее оказались уже закрытыми. И дорога, ведущая к городу, была пуста, словно после заката все попрятались за стены. Сухмет покрутил от досады головой.

— А ведь это портовый, торговый город.

— Раньше было иначе, — сухо ответил Рубос.

Лотар попробовал определить, что это за город, какие тут люди и как им живётся. Он и сам понимал, что это был не колдовской способ понять происходящее, а какой-то чересчур человеческий, упрощённый, который часто используют люди, избегающие сложных оценок. Но подобному впечатлению он доверился когда-то в Ашмилоне, и оно не подвело его.

В Мираме, на первый взгляд, всё было на своих местах, но что-то неладное созревало в этом небольшом, зажиточном и слегка самодовольном городе. Люди здесь жили спокойные, бойкие на язык, терпимые к чужим привычкам и довольно трудолюбивые — такие нравились Лотару, но сейчас в их сознании наступал какой-то сдвиг, словно в огромном древнем куполе вдруг появилась почти невидимая, но ведущая к катастрофе трещина. В этом городе постепенно переставали верить в достоинство, в честь, в разумность человеческих усилий. Над городом тонкой пеленой начинали накапливаться зависть, злоба и почти неуловимая ненависть, которая ни на кого ещё не была направлена, но от этого не теряла своей силы.

— Э-гей, на дозорной башне! — крикнул Рубос. — Последние петухи ещё не пропели.

Если бы они взорвали у ворот мину, это, наверное, вызвало бы меньший переполох. Воины на стенах принялись готовиться едва ли не к штурму. С разных сторон послышались крики офицеров, а в надвратной башне жёстко заскрипел взводимый механизм катапульты. Лотар не поверил своим ушам. Но Сухмет произнёс с суховатым смешком:

— Что-то их маловато тут собралось. Всего лишь сотни три, не больше.

Долгую тишину наконец прервал уверенный басок:

— Кто вы и что вам нужно?

— Мы путешественники, а нужно нам всего лишь попасть в город и добраться до хорошей гостиницы, — не повышая голоса, ответил Лотар.

— Откуда вы, путешественники?

Офицер на стене определённо не поверил им. Но за кого он их в таком случае принимал?

Взгляды дозорных оставляли на коже Лотара щекочущее ощущение. Он пристально вгляделся в тёмную небольшую башенку, выступающую из стены дальше остальных, откуда звучал голос разговаривающего с ними офицера.

— Мы вообще-то издалека. Последний раз, например, споткнулись на камнях Алдуина.

— Алдуин за морем, а вы идёте пешком.

— Капитан отказался входить в порт, кто-то ему сказал, что здесь не всё чисто. И последние тридцать миль нам пришлось пройти пешком. — Лотар помолчал. — Кстати, неподалёку от города на нас налетела банда грабителей. Но об этом лучше рассказывать с глазу на глаз.

На стенах упоминание о разбойниках было встречено доброжелательно. Это каким-то образом сняло напряжение. А Лотар думал, что им придётся долго объяснять, что к чему, да как они посмели, да как решились. Люди в таких городах не очень-то доверяют добропорядочности чужеземцев.

— Как зовут главаря?

— Костолом его звали, — вмешался Сухмет. — Долго нас ещё тут будут расспрашивать?

— И вы ушли, да ещё… — человек на стене напрягал зрение, — с оружием?

— Если не веришь, сбегай по этой дороге до осинника. Тут недалеко, пяток миль туда и пяток обратно. За пару часов управишься. Он и сейчас там, наверное, лежит. В их банде не принято тратиться на похороны.

Молчание на стене сменилось дружным гулом, в котором звучало недоверие.

Внезапно Рубос воскликнул:

— Что-то голос мне твой знаком, командир! Уж не Гергосом ли тебя зовут?

— Меня зовут… Э, да и мне твой голос знаком. Постой, кажется… Рубос, старина!

— Он самый!

После этого всё пошло как по маслу. Вот уже мост опущен, ворота раскрыты, и даже стражники вышли вперёд с факелами, чтобы в жиденьких сумерках старый приятель их Гергоса не оступился ненароком на занозистых досках моста.

Оба приятеля долго хлопали друг друга по плечам, по спинам, по бокам, потом тискали друг друга так, что скрипели доспехи, и наконец, слегка запыхавшись, Рубос представил Гергосу своих спутников.

Гергос, капитан городской стражи, оказался светловолосым гигантом с крупными красивыми чертами лица. Но быстрые взгляды исподлобья и привычка ходить немного боком выдавали бессознательное желание оставаться незамеченным, отходить в сторону, как только этот человек сталкивался с кем-то, кто был богаче или выше его по рангу. К знакомым своего приятеля он, казалось, не проявил никакого интереса, но Лотар видел, как капитан стражников украдкой несколько раз оценивающе осмотрел их с ног до головы.

Должно быть, спутники Рубоса показались капитану подозрительными, потому что в воротах Гергос вдруг с тревогой спросил:

— Ну что, старый бродяга? Тебя-то я знаю, а вот чтобы пропустить твоих друзей, одного желания переночевать в городской гостинице маловато. Ты ручаешься за них?

— Ручаюсь, капитан, как за самого себя.

Рубос простодушно радовался. Сначала Лотар не понимал почему. Потом выяснилось, что оба великана были друзьями детства и, как это бывает, с детства пробовали соперничать, пока не поняли, что вместе добьются большего. Они даже наёмничать отправились вместе и не один год провели бок о бок, пока наконец судьба не вернула Гергоса в родной город, а Рубоса по-прежнему уводила всё дальше и дальше на юг. К тому же Лотару вдруг пришло в голову, что и он, если вернётся домой, пожалуй, попадёт в такой же водоворот чувств, вызванных воспоминаниями.

— Кстати, Костолома убил, конечно, ты? — полуутвердительно спросил Гергос.

— Нет. Скорее всего, я бы с ним не совладал. Его убил вот он, Желтоголовый.

Гергос удивился:

— Ты не скромничаешь, друг? Как он мог… да ещё в окружении банды?

— Мы бились один на один, к тому времени банда уже выдохлась. Костолома подвела самоуверенность.

Гергос и солдаты с копьями, которые стояли вокруг, примолкли. Кто-то поднял факел, чтобы разглядеть Лотара получше.

— Ну что же, это большая услуга городу. Куда вы сейчас?

Рубос помрачнел.

— Ни дома, ни семьи у меня нет. — Он подумал. — Из наших кто-нибудь остался?

— Только, пожалуй, один Шув и помнит, какими мы были.

— Шув, толстый плут? Как он?

— Он держит лучшую гостиницу с лучшей в городе кухней. Только у него довольно дорого.

— Это не страшно, — беспечно махнул рукой Рубос.

— Ты разбогател?

— Не богаче нищего, но это действительно не имеет значения. Хорошо, что Шув остался здесь. Кто-то должен оставаться, чтобы было куда вернуться.

Гергос хмыкнул:

— Вообще-то для этого есть женщины.

— Ты женат?

— Кому нужна такая старая колода, как я? Впрочем, не всё ещё потеряно, тебе не кажется? Сухмет демонстративно закашлялся, потом стал вытирать пыль с лица бледными, сморщенными пальцами. Ещё немного, и ему захотят подать милостыню, несмотря на то, что он весь увешан золотом, подумал Лотар. Большего не потребовалось. Рубос всё понял.

— Знаешь, Гергос, мы идём к Шуву. Если надумаешь, пошли вместе. Не знаю, что будет завтра, но отличный ужин сегодня я обещаю.

Капитан городской стражи улыбнулся:

— Мне нужно тут кое-что доделать. Но через пару часов, если ты не будешь спать, я мог бы выпить кружку-другую пенного сомского винца.

— Сомское винцо, — повторил Рубос. — Я и не помню, какое оно на вкус, лучшее из наших местных вин. Если обещаешь появиться, то я обязательно дождусь.

С улыбкой Гергос поднял руку в боевом приветствии.

В гостиницу Лотар, Сухмет и Рубос вошли так тихо, что даже пламя свечи, которая горела на столе возле двери, не дрогнуло. В лучшей гостинице города с лучшей кухней не было ни души и царила почти полная темень.

Рубос, сдвинув тяжёлый шлем, почесал за ухом.

— М-да, не очень-то обнадёживает. Ну, ничего, сейчас мы… Эй, Шув, принимай гостей, каких не ждёшь!

Его голос прокатился по пустому помещению, словно по сырому погребу. И не остался без ответа. Где-то в дальнем конце дома скрипнула дверь. Потом послышались мягкие, осторожные шаги, и на стене тёмного коридора появилось пляшущее пятно света. Чуть дрожащий голос проговорил:

— Сейчас посмотрим, кого бог в гости привёл.

— Посмотри, посмотри, старый обжора, — пророкотал Рубос.

Трактирщик вышел, придерживая на груди халат из мягкой ткани, поднял свечу повыше, охнул и бросился вперёд:

— Рубос, голубчик…

Он узнал Рубоса сразу. Или Рубос оставил в его памяти неизгладимый след, или он помнил своё детство так отчётливо, как это бывает только с очень одинокими людьми. Скорее всего последнее, решил Лотар.

Шув был полной противоположностью и Гергосу, и Рубосу. Он был толст, неповоротлив, потлив, и это почему-то вызывало подозрение, что кабатчик не очень умён. Длинные, редкие волосы Шува торчали в разные стороны. Это было бы забавно, если бы не ещё большая странность — трактирщик был весь в морщинах. В складках кожи лица тонуло почти всё — глаза, нос, губы. Даже уши, казалось, странным образом имели большее число извивов и перегородок, чем у нормального человека.

Сначала это вызывало неприятное чувство, но когда становилось ясно, что Шув добрый малый, рельефы на его лице казались даже обаятельными. Вскоре Лотар начал понимать, почему у Шува был самый удачливый, по словам Гергоса, трактир в городе, хотя пока это не очень подтвердилось.

Последовали охи, ахи, но объятий и похлопываний было уже гораздо меньше, чем с Гергосом. Возможно, Рубос опасался раздавить своего пышнотелого приятеля. Наконец вмешался Сухмет и решительно направил половодье воспоминаний в более практичное русло:

— Мы не просто так приехали, милейший. Мы ещё будем тут жить и даже, что, вероятно, кое-кого удивит, ужинать. Например, прямо сегодня вечером.

— Но до ужина нам нужно помыться, — сказал Лотар. Он не мог избавиться от запаха чужой крови, застрявшего в ноздрях.

Когда гости, вымытые и размякшие после горячей воды и мыла, уселись наконец за стол, комната преобразилась. Её освещало не меньше двух дюжин свечей, на столе были расставлены тонкие тарелки, а из массивных судков шкворчало, шипело, булькало, хлюпало и пахло так вкусно, что Лотар не успевал глотать слюну. Ещё на стол выставили три огромных кувшина вина, как показалось Лотару, довольно посредственного. Шув, затянутый в тесный сюртук, который тоже сморщился на его теле, суетился, подгоняя двух мальчишек и трёх служанок. Он решил устроить праздник.

И это ему удалось. Всё было так восхитительно вкусно, так здорово приготовлено, что Лотар продолжал жевать, хотя уже чувствовал, как пища ложится в желудке избыточной тяжестью. Но сегодня вечером обжорство почему-то не казалось таким уж страшным грехом, особенно под шутки и смех Сухмета. Старик очень быстро сумел растопить холодок, возникший у Шува, которого сначала шокировала привычка чужеземцев ужинать за одним столом с рабом.

Наверное, не пройдёт и двух часов, как трактирщик и бывший раб станут лучшими приятелями, с грустью подумал Лотар. Сам он не умел вот так легко завоёвывать друзей, и сегодня вечером это казалось несправедливым.

Когда все наелись, и Рубос перестал уговаривать Лотара отведать их сомского, которое даже на взгляд вызывало оскомину, Сухмет, поигрывая красивой пиалой с изжелта-бледным, более чем наполовину разведённым вином, неожиданно спросил:

— Кстати, милейший, нам сказали, что твой трактирчик пользуется самой хорошей репутацией, но то, что мы видим… — Сухмет широким жестом обвёл пустое помещение, — не вяжется с этими словами.

Шув погрустнел:

— Это правда. У меня не было причин жаловаться на недостаток посетителей, да и люди заходили хорошие. Но с тех пор как стало ясно, что все мы скоро умрём…

Рубос отставил серебряный стаканчик с вином и выпрямился на своём стуле.

— Кто распускает такие сплетни по городу?

— Это не сплетни, Рубос. Так думают все.

Бессмысленно кого-то наказывать за то, что он высказал это вслух.

— Хорошо, допустим, все так думают. Но почему? — спросил Лотар.

— Два месяца назад, когда собаки впервые появились в нашей долине…

— Что за собаки? — спросил Сухмет.

— Как, вы ничего не знаете о собаках? Где же вы бродили?..

— Мы только сегодня высадились в безлюдной местности с корабля, который привёз нас из-за моря, — терпеливо объяснил Рубос.

— Ага, значит, вы и в самом деле ничего не заметили?

— Кое-что заметили, — уклончиво сказал Сухмет, — но не очень поняли, что происходит.

— Ну да, тогда ясно.

Лотар вдруг заметил, что за время ужина хозяин ни разу не присел, переходя от одного гостя к другому.

— Бери стул, садись и рассказывай. Если хочешь, налей себе вина, его всё равно осталось больше, чем мы сможем выпить за неделю.

Шув кивнул, тихо поставил стул рядом с Рубосом, присел на кончик, плеснул в небольшой керамический стаканчик сомского и стал рассказывать:

— Они появились, как я уже сказал, два месяца назад. Ночью, как и всегда потом появлялись, с громким топотом и лаем, от которого тряслась земля. Люди сначала думали, что с ними можно будет как-то справиться, но они лишь носились по округе и на людей не больно-то обращали внимание. Потом стало известно, что они нападают на разные дома и разбивают их в куски.

Сухмет, который до этого спокойно слушал, глядя в потолок, вдруг нетерпеливо заёрзал на своём месте. Шув тут же послушно замолчал и отхлебнул из стаканчика.

— Это всё проделывали обычные собаки? — спросил Лотар.

— Что вы, конечно, не обычные. Они огромные, выше дома в несколько этажей. А ещё говорят… — Шув боязливо оглянулся на тёмные углы. — Говорят, что они из гранита, но двигаются, как живые, правда, немного медленнее.

Сухмет откинулся на спинку стула и обвёл всех недоумённым взглядом.

— А как вы пытались с ними справиться, если они из гранита? — спросил он.

— Ах, сейчас и говорить об этом смешно. Бросали в них бочки с горящей смолой и маслом, пытались разбить их стволами тяжёлых деревьев, несколько раз заманивали в ямы-ловушки с кольями на дне…

— И ничего не помогло?

— Всё оказалось бесполезным. Даже ямы этих чудовищ не могли погубить. Колья ломались под их тяжестью, а мягкие стены ловушки осыпались до тех пор, пока собака не выбиралась из неё и с громовым лаем не уносилась неизвестно куда.

— Значит, они только бегают и проглатывают дома? — спросил Рубос.

— С этого началось. Потом кое-кто побогаче решил уехать из города, но тут по краю долины обнаружился какой-то барьер, через который людям не перейти. И даже морем уплыть невозможно. Всё время возвращаешься назад, откуда начал путь…

— Это мы уже знаем, — сказал Рубос.

— Вот тогда-то все и испугались по-настоящему. Стало ясно, что всё это кем-то подстроено.

— Стоп, — сказал Сухмет. — Я не самый большой дурак на свете, но всё-таки не понимаю, почему вы считаете себя обречёнными на смерть из-за того, что вокруг Мирама поставлен магический барьер.

Шув пожал плечами:

— По-моему, это каждому понятно. Барьер стоит денег, а разве кто-нибудь будет так тратиться, если не добивается своей цели? И, скорее всего, это приведёт всех нас к гибели, а кого-нибудь одного к богатству или власти.

— Продолжай.

— А потом появились мародёры. Никто не знает, откуда их столько набежало в наш край. Они были злые, голодные, жестокие. Никого не щадили и никому не давали спуску. Люди, конечно, бросили всё, засели по замкам или набились в город. Те, кто побогаче, владельцы замков, решили сорвать на этом неплохой куш, подняли цены на съестное, но не очень, иначе все ушли бы в город. И тогда тот, кто всё это затеял, натравил собак на замки. Они стали врываться в крепости, ломать стены, глотать башни, а людей убивали мародёры. Скоро настанет черёд и Мирама. Недолго уже осталось. — Шув допил вино и шмыгнул носом.

— И тем не менее мне не всё понятно, — сказал Лотар. — Мародёров можно выгнать, для этого существует дружина.

— Почему-то в городе очень многие считают, что от собак пострадают только богатые или знатные, а простым людям и даже дружинникам бояться нечего. С таким настроением дружину не соберёшь. — Шув обречённо махнул рукой. — Наш князь опоздал.

— Но мародёры-то наверняка грабят всех подряд?

— Конечно, всех, но люди этого уже не замечают. Вот я и говорю: что-то готовится.

— А почему всё-таки у тебя никого нет? — спросил Рубос.

— Кто-то пустил слух, что собаки не любят воды и потому те, кто не сходит на берег, останутся жить. Вот и подались все к морю. Это какое-то сумасшествие. Строят плоты, понтоны из бочек, обыкновенные фелюги продают втридорога, и всё только ради того, чтобы не попасть на зуб какой-нибудь собаке, которой до людей и дела лет.

— Значит, у тебя постояльцев, кроме нас, нет?

— Есть один, только…

— Что такое?

— Он странный какой-то. Я и объяснить не могу, но что-то с ним не так. — Он подумал. — Конечно, может, и он просто-напросто боится, как многие, только ведёт себя странновато…

— Как его зовут?

— Он просил называть себя господином Курбаном.

Лотар посмотрел на Сухмета.

— Это не имя, а прозвище. Так на Востоке величают себя многие вельможи.

— Ладно, познакомимся ещё, представится случай, — сказал Лотар. — А теперь ответь на мой вопрос, только как следует подумай. Кого люди подозревают в том, что происходит в Мираме? Может быть, называют какие-то имена, может, кто-то рассказывает что-нибудь необычное?

— Необычного, господин хороший, сейчас в Мираме столько, что и не перескажешь. А имена, конечно, называют. Даже два. Первого, кого обвиняют, так это нашего господина Кнебергиша. Он лекарь, живёт в Мираме недавно, и десятка лет не прошло, как он появился. Сначала думали, что он, как все, деньги любит и пилюли продаёт, а потом выяснилось, что он ещё кое-чем занимается.

— Например?

— Не раз и не два видели, как он читал книгу, писанную неизвестными знаками на чёрных пергаментах и переплетённую в чёрный сафьян. И от неё пахло серой и плесенью. Значит, непростая это книга. Ещё видели, что он ходил в дальние пещеры, где скрываются те, кто промышляет наговором, порчей и магией. Да и вообще, чародеи и лекари — одна компания.

— Что за дальние пещеры?

— Катакомбы на северных отрогах долины, — ответил Лотару Рубос. — Мы мальчишками часто туда бегали. Никто там не скрывается, сказки это.

— А кто второй, кого обвиняют в появлении собак?

— Сам воевода, господин Сошур. Это он приказал своим слугам выкапывать ямы с кольями на дне, когда собаки только появились. И когда собаки к нам пожаловали и всем стало ясно, что так их не одолеть, он попытался от этого откреститься. Тайну на всё напустить. Но когда кто-то из его людей к мародёрам ушёл, тайна вся и лопнула. Тогда, я помню, большой шум в порту поднялся. Хотели даже идти к нему выяснять, почему он от этого открещивается, но князь тогда был ещё в силе, и дело кончилось ничем. Впрочем, может, и не ничем. Я слышал, как Сошура то здесь, то там недобром поминают. К тому же он с Кнебергишем дружбу водил, и они вполне могли это дело на пару затеять.

Сухмет ухмыльнулся:

— А что эти двое выиграют, если собаки нападут на город?

Вопрос застал Шува врасплох. Он покрутил головой, потом подёргал рукава сюртука, словно они слишком плотно обтянули его жирненькие руки и теперь он почувствовал, как ему давит подмышки.

— Не знаю. Не моё дело разбираться в этом. Может, у них есть ещё что-то в запасе, чего никто не знает?

— Может, — согласился Лотар. — А сколько замков осталось в Мирамской долине?

— Только два — господина Кибата и господина Бугошита. Конечно, если не считать терем воеводы Сошура, который находится здесь, в городе.

— А они к нападению собак готовы?

— Уж больше месяца на военном положении.

— Понятно. — Лотар помолчал. — Расскажи о семье князя.

— Ну, князь — он и есть князь. Раньше был хозяин, во всё нос совал, со всем разбирался. И торговлю иногда сам вёл, и на охоту ходил с одной рогатиной, а теперь постарел и тянет его больше пиры задавать. А изменился он, когда его жена Рассулина умерла. Хорошая женщина была, светлая ей память. Осталась у князя дочь, Светока, которую он любит даже больше, чем наследника — Прачиса. Мальчишке сейчас самое время в силу входить. Пока беда не случилась, некоторые даже говорили, что уж очень он рассудителен, больно много о себе понимает, а сейчас вздыхают, что молод очень. Если бы он чуть постарше был, глядишь, как-нибудь да выкрутились бы из беды.

— Угу, — буркнул Сухмет, пожёвывая что-то. — Способный, значит.

— Да я и сам так думаю: если бы Прачису хорошего советника…

— А кто у него советники? — спросил Рубос.

— Сошур, он всегда в городе, и Бугошит. Этот собак не боится, к морю даже головы не поворачивает, давно бы уехал в своё имение, да его князь не пускает. Известное дело, они одногодки, вместе бедокурили, вместе за Рассулиной бегали, сейчас вместе и старятся.

— Так что, у него ни жены, ни детей нет?

— Как не быть. Жена у него, поди, третья, и детей полон короб, только они как-то недружно живут. Вот боярин и сидит в городе, а семья ещё где-то, да я не знаю где, скорее всего, на одном из боярских кораблей.

Сухмет вытер пальцы о расшитую салфетку и глотнул разведённого вина из пиалы.

— А что всё-таки думает князь? Шув вздохнул:

— Похоже, ничего не думает. — Он вдруг всплеснул руками. — Да, чуть не забыл! Там в детинце есть один человек, он сейчас почти что самый главный… Бывший лекарь, кстати. Но он уже давно в колдуны подался. Злой он и способен на разные штуки, какие и не перескажешь, но князь его слушает.

— Что же это за разные штуки, милейший Шув?

— Знаете что, гос… — Шув запнулся, чувствовалось, что у него язык не поворачивается назвать господином человека с ошейником.

— Можешь называть меня по имени — Сухмет, как все делают.

— О том вам лучше бы с ним самим поговорить.

— Да стоит ли он того, чтобы с ним разговаривать? — лениво, но со значением проговорил Сухмет и быстро из-под опущенных ресниц взглянул на Лотара.

Рубос от волнения привстал, но тут же сел. Его внимание привлекла дверь трактира, которая стала тихо открываться в темноте. Лотар уже знал, кто за ней стоит, а Сухмет, пожалуй, почувствовал, что происходит, ещё раньше. Рука Рубоса непроизвольно дёрнулась к перевязи меча. Но он тут же расслабился, и углы его губ дрогнули в улыбке.

— Вообще-то всё это должен решать князь, — проговорил Шув, который ничего не заметил.

— Вот я всех заговорщиков и замёл на месте! — пророкотал из темноты громкий уверенный бас.

Шув вздрогнул и вскочил со стула. А Рубос растянул рот до ушей. В круг света вошёл Гергос.

Лотар снова подивился разнице между его уверенным голосом и манерами, в которых читалась едва ли не откровенная слабость. Но сейчас это можно было объяснить: Гергос был измучен до фиолетовых кругов под глазами.

Рубос встал, хлопнул его по плечу:

— Садись, друг. Вина ещё осталось столько, что нам хватит до утра.

Гергос сел, вытянул ноги в тяжёлых сапогах, откинулся на спинку стула, на котором только что сидел Шув.

— Может, ты есть хочешь? — негромко, по-свойски спросил капитана городской стражи трактирщик. — У меня всего на кухне наготовлено…

— Нет, только выпью за приезд этого бродяги, — Гергос кивнул в сторону Рубоса, улыбнулся, потом внимательно посмотрел на Лотара и Сухмета, — его друзей и пойду спать. Вторую неделю сплю не больше трёх часов за ночь.

Шув уже появился с чистым стаканчиком. В жесте, каким он поставил его перед Гергосом, были подчёркнутая вежливость и фамильярность. Так мог бы держаться лакей, который знает о своём господине всё и потому многое может себе позволить, но не хочет потерять работу и при людях держится в рамках.

Лотар не стал больше думать об этом. Отношения этих людей не касались его, они просто не имели никакого значения. Но ощущение насторожённости, скрытой напряжённости у Лотара осталось.

Глава 4

Свечи не успели оплыть, а за столом уже повисла тишина. Как ни хлопали друг друга по плечам Рубос с Гергосом при встрече, а рассказать обо всём, что с ними происходило за эти годы, оказалось несложно. Или в самом деле следовало заводить очень обстоятельный и долгий разговор, который был бы уже попыткой начать новую дружбу, а не продолжить старую. Да и волновало всех не прошлое, а то, что происходило сейчас.

Поэтому Лотар не стал церемониться и напрямую спросил:

— Что известно о собаках?

— А что известно вам? — быстро спросил в ответ Гергос.

— То, что рассказал я, — медленно, с непонятной опаской произнёс Шув.

Гергос кивнул, но слегка пренебрежительно.

— Слухов в самом деле очень много.

— А что не “слухи”? — спросил Рубос.

— Я не знаю.

Но даже Рубос почувствовал, что это лишь попытка уйти от ответа.

— Вообще-то я спрашиваю не просто так, — произнёс Рубос. — Может так получиться, что этот вот мальчишка поможет тебе, мне, нашему князю, городу… Людям.

Усталые, с набрякшими веками, глаза Гергоса стали уже, в них мелькнула искра веселья. Он поднял свой стаканчик вина:

— Может, лучше выпьем за непобедимую команду наёмников, прибывших с Алдуина?

— Я говорю совершенно серьёзно. Этот мальчишка, как ни странно, способен остановить каждого, кто затеял злое дело против нашего города.

— Он способен справиться с каменным, абсолютно неуязвимым псом размером с небольшой замок?

— Возможно, пёс — не самое главное в этом деле, — спокойно произнёс Лотар. — Это понятно каждому, кто сталкивался с силами зла.

— А что самое главное? — с тревогой в голосе спросил Шув.

— Что приходит потом. Или то, что управляет этими собаками.

— Или что-то, что выстроило вокруг города невидимую стену с односторонней проницаемостью, — добавил Сухмет. — Или что-то ещё. Ведь ясно как день, что собаки — лишь часть какого-то плана. Вот и нужно найти слабое звено этого плана и разрушить его.

Гергос улыбнулся:

— Бродячие колдуны, занятые бескорыстным разрушением злобных планов неизвестно кого?

— Почему же бескорыстным? Я наёмник, и очень недешёвый, если на то пошло. Потому что мне удавалось то, что не получалось у других.

— А колдун в нашей компании вообще-то я, — скромно сказал Сухмет и откусил кусочек куриного крылышка. — А что касается желания побродить по свету — это не признак неудачника. Скорее наоборот, неудачник как раз и боится тронуться в путь, потому что может потерять то немногое, что у него есть на одном-разъединственном месте, где он живёт.

Гергос больше не улыбался.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пытаюсь пошутить.

Но в тоне Сухмета сквозила настолько резкая, злая насмешка, что Лотар тут же поднял свою кружку с водой и произнёс:

— В любом случае мне тут не грозит непонимание, ведь я ничего не доказываю. И вовсе не напрашиваюсь на службу. Давайте выпьем за то, чтобы ничего не доказывать.

Рубос исподлобья взглянул на Гергоса и с нажимом произнёс:

— А я напрашиваюсь. Потому что капитан городской стражи, кажется, не способен сообразить, что Лотар, прозванный Желтоголовым, случайно оказавшийся здесь, — величайшая удача для всех, кто хочет добра Мираму.

— Нет ничего проще, — быстро проговорил Гергос. — С сегодняшнего вечера можешь считать себя на довольствии сержанта. И я уверен, что в этом чине ты пробудешь недолго, с твоим-то опытом…

— Я не стою и гвоздей на сапогах Желтоголового, — проговорил Рубос. — Как ты не понимаешь, Гергос?

— И для него на стене найдётся бойница, где пара умелых рук не будет лишней. Правда, не уверен, что сыщется вакансия сержанта…

— Во-первых, на стену я не пойду, — произнёс Лотар. — Как известно, из бойницы не тот обзор. Во-вторых, сомневаюсь, что и за оклад сотни сержантов я без определённой договорённости соглашусь встать на сторону города. А в-третьих, я должен отчитываться перед самим князем, чтобы разные сержанты не вставляли мне палки в колеса по своим мелочным сержантским соображениям.

Гергос потряс головой. Даже Шув отвёл глаза — настолько явно капитан мирамской стражи был сбит с толку.

— Делаю, что хочу, отчитываюсь перед князем, и ещё какие-то договорённости… Зато деньги — как сотне сержантов и даже больше. Что же это за служба такая? И как мы узнаем, что ты действительно делаешь что-то стоящее?

— По результату. Если собаки исчезнут, это и будет моей работой. Повторяю, будет, если я захочу заняться этим делом.

— А если нет?

— Тогда ни ты, ни князь, ни город ничего не теряете, — торопливо прогудел Рубос. — По-моему, всё очень просто.

— Просто? — Гергос почесал переносицу тонким пальцем с обкусанным ногтем. — Но как этот чужак может понять что-то в наших бедах, если и сами мирамцы ничего не понимают?

— Вряд ли это забота того, кто нас нанимает, верно? — спокойно произнёс Сухмет. — Он покупает результат, а не действия и, следовательно, не должен их критиковать.

— К чему этот разговор? — спросил после недолгого молчания Лотар. — Я вовсе не собираюсь вмешиваться в проблемы Мирама, хотя и намеревался пожить здесь некоторое время.

— Если ты не поможешь, мой господин, вряд ли у тебя будет возможность жить здесь, — усмехнулся Сухмет. — Придётся резво уносить отсюда ноги…

— Лотар, я тебя прошу, — произнёс Рубос очень серьёзно. — Пойми, я здесь родился, здесь живут люди, о которых я вспоминал почти пятнадцать лет, пока странствовал. И хоть я давно здесь не был, я могу жизнь отдать за это место и даже не пожалею об этом. И мне кажется… нет, я знаю, что только ты можешь сейчас помочь городу, а больше у него нет никакой надежды.

Гергос допил вино и решительно потянулся за шлемом, который лежал возле его стула на полу.

— Всё это очень уж чудно. Упрашиваем, уговариваем… Всё равно времени мало осталось. Они приходят к нам в долину на одну неделю в месяц. За два предыдущих раза разрушили все замки и укреплённые башни. Последним пал замок Кванета, ты его должен помнить, Рубос. — Рубос торопливо и хмуро кивнул. — А на этот раз придут, чтобы разрушить город. Значит, три-четыре ночи, и всё. Не будет больше ничего. А тем, кто останется, может, будет нужно что-то совсем другое…

— А почему они приходят на неделю в месяц? — спросил Сухмет.

Гергос набычился. Потом вздохнул и надел шлем, откинув назад кольчужный нашейник.

— Никто не знает.

— Так не бывает, — сказал Лотар, откидываясь на спинку стула. — Кто-то знает, только не хочет, чтобы это знали все.

— Лотар, — снова позвал Рубос. — Если князь сделает тебе предложение, за деньги или как-то иначе, как ты хочешь, ты согласишься? Лотар, об этом тебя прошу я.

— Как это ни странно, — произнёс вдруг Шув, — кажется, я тоже прошу тебя, господин Желтоголовый.

— Лучше зови меня Лотаром, как все остальные, — быстро проговорил Желтоголовый.

Гергос поднялся. Он стоял теперь выше всех, и свечи отбрасывали множество теней от этой мощной, сильной, тёмной фигуры. И никто не мог бы сказать, какая из них настоящая.

— Мне кажется, господин мой, мы вполне могли бы заняться здешними делами, — сказал, сладко улыбаясь, Сухмет. — Возможно, это лучший способ пожить тут с удовольствием.

Тишина повисла такая, что даже треск свечей казался слишком громким. Шув тихонько повернулся и сурово посмотрел на них, как на непослушных служанок. Лотар отчётливо услышал, как хрустнули его суставы, должно быть, позвоночник почтенного трактирщика был не в лучшем состоянии.

Сухмет облизнул пальцы и гулко глотнул своего разведённого вина. Когда он поставил пиалу на стол, все заметили, что даже Гергос ждал ответа Лотара. Капитан городской стражи понял это и повернулся, чтобы уйти.

— Господин мой, как бы ты ни надеялся, что это дело тебя не касается, кажется, ты ошибаешься. В любом случае мы уже влипли, хотя и не очень основательно, но будет лучше, если мы примемся за дело, чтобы потом не жалеть об упущенном времени. Даже наш досточтимый капитан говорит, что времени почти не осталось, так что решай скорее. Кроме того, в незнакомом месте неплохо бы иметь…

Сухмет хотел сказать, что неплохо было бы заручиться покровительством князя, если им удастся сделать что-то существенное. Он не стал договаривать при Гергосе, но даже Шув сообразил, что он имел в виду.

— Да, любая помощь, какая возможна, господин Лотар, будет… в будущем зачтётся, как вы себе и представить не можете. У нас очень благодарные жители, — подтвердил Шув.

Лотар поднял глаза на Гергоса:

— Когда можно будет попасть к князю?

— Да прямо сейчас, — ответил Рубос. — Даже я помню, что князь всю жизнь ложился с первыми петухами, а вставал чуть ли не к обеду.

Казалось, Гергос уже пожалел, что задержался тут слишком долго.

— Ну, не такая уж я важная фигура, чтобы сразу вести вас к князю.

— Такая, Гергос, такая, — вдруг решительно заметил Шув. — Если потребуется, ты можешь не то что пару колдунов провести к князю, но даже меня. Князь хоть и не тот хват, что прежде, но чиниться, кажется, так и не научился. Да у него сейчас самое обеденное время!

— Тогда ещё одно. — Лотар перевёл взгляд своих серых глаз на трактирщика. — Мы оставим свои пожитки у тебя, любезный Шув? Я возьму только меч.

— Разумеется, господин. Я сделаю всё, чтобы к вашему возвращению комнаты для столь уважаемых гостей были готовы.

Рубос, однако, заколебался. Он задумчиво потеребил бороду.

— Знаешь, Шув, у нас там изрядная сумма… Так что будет лучше, если ты запрёшь её куда-нибудь.

— У меня не было воровства последние двенадцать лет, Рубос. Я абсолютно доверяю своим слугам, так что можешь не беспокоиться.

— М-да, — произнёс Гергос, почесав переносицу. — В общем, если постараться, это всё можно устроить, вот только…

— Что? — в один голос спросили Рубос и Шув.

— Оружие. Не то чтобы мы вам совсем не доверяем, но…

— Без оружия я никуда не пойду, — спокойно проговорил Лотар.

— Но это не по протоколу — водить вооружённых чужеземцев к князю.

Шув огорчённо покачал головой:

— Гергос, через пару дней, если совсем ничего не предпринять, от всех нас останется только “чёрный пудинг”, а ты говоришь о протоколе.

Лотар вспомнил, что “чёрным пудингом” в этих краях называют овсянку крупного помола, залитую особым образом приготовленной бараньей кровью. Кушанье было, судя по всему, на любителя, но вид его был и вовсе отвратительным для непривычного глаза.

Шув отодвинулся от стола толчком, от которого дрогнула столешница и качнулось вино в стаканах. Совершив этот геройский для своей комплекции поступок, он стал решительно одёргивать свой сюртучок и стряхивать невидимые пылинки.

— Ты что, тоже идёшь? — изумился Гергос.

— Я? Нет, конечно. Но я буду ждать моих гостей, пока они не вернутся. И первым узнаю, чем кончилась эта затея.

— Вот тут ты ошибаешься, Шув, — пророкотал Рубос. — Конец этой, как ты сказал, затеи мы узнаем не скоро.

Глава 5

Детинец мирамского князя был построен не как оборонительное сооружение, а скорее как обычный терем с огромным количеством удобных окон, с большими, красивыми, но очень ненадёжными при обороне дверями и весело разбросанными там и сям башенками, которые радовали глаз и, вероятно, восхищали заморских купцов своей непрактичностью.

Детинец совсем неожиданно для Лотара оказался всего в сотне шагов от трактира, где они ужинали. Хотя это был самый центр города, выстроенный прежде всего для удобства торгового люда, вокруг было тихо и пустынно, как здесь вряд ли бывало в обычные времена даже в самую глухую ночь.

Лотар поднял голову. Звёзды на высоком и чистом небе горели ослепительным светом. В южных широтах они казались низкими, доступными и почти сливались с пейзажем. А здесь становилась ясна их непостижимая и таинственная сущность, в них появилась холодная недоступность. Лотар вдохнул полной грудью. Это ещё не были звёзды его родного Северного континента, но они так походили на небосвод, который он привык видеть с детства, что можно было и не замечать разницы.

Гергос с тревогой обернулся, пытаясь найти растворившегося в темноте чужеземца. Лотар усмехнулся. Вокруг не горело ни одного огонька, поэтому Гергос и не заметил, куда подевался этот расторопный юнец. Это странно успокаивало после не совсем понятной напряжённости и недоверия, которые отчётливо читались в Гергосе в трактире Шува.

Пока ещё было время, Лотар быстро осмотрелся. С правой стороны от терема стояли дома именитых горожан, служилых и просто богатых торговцев, как и полагалось в Мираме. Напротив через площадь стояли дома, почти целиком превращённые в торговые ряды, меняльные лавки и многочисленные конторы.

Нигде не было ни души. Даже стражники не стояли у своих рогаток, даже обыкновенные околоточные сторожа с колотушками куда-то подевались. Даже перед широким открытым крыльцом княжескою терема не было видно ни одного самого завалящего стражника. Лотар догнал Гергоса.

— Где твои люди, капитан?

Гергос вздрогнул, не ожидая, что Лотар так неожиданно появится у плеча. Это тоже странным образом успокаивало Лотара. Рубос, который гораздо лучше ориентировался, чем его старый приятель Гергос, подрастерявший сноровку от чересчур спокойной службы, невольно хмыкнул.

— Все, кто может держать оружие, — на стенах. Я приказал даже в тереме вооружить челядь, чтобы не отвлекать своих людей от главного.

— Думаешь, они собак сдержат? — поинтересовался Сухмет. Гергос вздохнул:

— Там они, по крайней мере, больше при деле, чем здесь. Всё же мародёров и прочую нечисть, которая набежала к нам в последнее время, попугают, если те слишком уж нахально в город попрутся.

— И получается у них? — с интересом спросил Рубос.

— Не очень, бандитов стало слишком много. Иногда я думаю, что эту хитрую невидимую пелену вокруг Мирама повесили для того, чтобы здесь накопилось всякого отребья со всех южных морей и со всего Западного континента. Их уж и гонят, и ловят, и просто вешают, а они не переводятся.

— То, что их в город не пускают, это хорошо, — сказал Сухмет. — Только и с теми, кто здесь, можно бучу поднять. Известное дело — портовый город.

— В порту своя стража. Мы их на стены не водим. Пока справляются.

Толково, подумал Лотар. Или дело зашло так далеко, что уже и это не пугает тех, кто задумал преступление?

Рубос вдруг хлопнул Сухмета по плечу:

— Вы, ребята, думайте, главное — думайте. Без этого городу, похоже, хана скоро настанет.

Гергос посмотрел в ту сторону, откуда раздался этот взволнованный голос, но так и не разглядел Рубоса, и Лотар понял — это не маскировка, он действительно не умеет ориентироваться в темноте.

— Ты, кажется, считаешь, что мы уже ни на что и не годны?

— Вы?.. Вернее, мы? Да, я именно так и считаю.

Гергос повернулся так резко, что ножны меча описали в воздухе полукруг и хлопнули его по бедру.

Остальной путь до замка они проделали молча. Двери были, конечно, заперты. Пока в окошке стражника появился свет, пока кто-то возился с засовами с той стороны двери, Гергос сердито смотрел на Сухмета. Должно быть, он сомневался, стоит ли пускать раба в замок с красного крыльца. Но он всё-таки ничего не сказал. Вот что значит торговая выучка, подумал Лотар, никаких тебе пересудов. Теперь он лучше понимал некоторые черты и в характере Рубоса.

Наконец стражник откинул какие-то крючки и открыл одну створку двери. За ней пришельцев встретил всего-то один арбалетчик с худой, неуверенной физиономией. Пара решительных людей справилась бы с ним простыми кухонными ножами, решил Лотар и вздохнул. Но, возможно, всё дело в том, что с ними был Гергос.

Затем их провожатый пошептался о чём-то со стражником, и они пошли по коридорам, в которых становилось всё светлее. Наконец все четверо оказались в довольно большом зале, расписанном фресками, изображающими сумрачных, застывших в нелепо-торжественных позах мореходов и торговых капитанов. Лотар был уверен, что это не вояки. На портрете воина на переднем плане непременно красовалось бы оружие, а на заднем кипела бы какая-нибудь битва, на которую “герой” не обращал бы никакого внимания. А тут всё было наоборот. Эти люди держали в руках морские карты, навигационные инструменты и иногда книги. А за спинами у них плескалось море, и по нему весело плавали корабли и разные лодки. Да, решил Лотар, за это стоит побороться.

В небольшом закутке зала, в самом его освещённом месте, сидели люди, были слышны их голоса и звон посуды. Гергос строго осмотрел своих спутников и поправил, как новобранцу, застёжку на поясе Сухмета. Старый раб сразу догадался и принялся приводить себя в порядок. Хотя он-то и был одет лучше своих спутников, а украшений на нём было навешано столько, что хватило бы на полдюжины Рубосов и десятка на два Лотаров.

Наконец к Гергосу бесшумно приблизилась и почти беззвучно хлопнула в ладони какая-то фигура. Гергос сразу шумно и резко, звеня оружием и стуча каблуками на весь зал, зашагал вперёд. Лотар, Сухмет и Рубос последовали за ним.

Они оказались перед обеденным столом, за которым сидели трое мужчин среднего возраста, молоденькая девушка и юноша с длинными вьющимися волосами. Во главе восседал измученного вида старик с длинными белыми усами, которые ему совершенно не шли, потому что только подчёркивали болезненную серость кожи. Похоже, он скоро умрёт, решил Лотар.

Он чуть было не включил своё магическое видение, чтобы определить, что же донимает князя, но вовремя сдержался. Даже за такую безвредную магию на Юге могли попотчевать стрелой в спину раньше, чем сообразили бы, что пришелец ничего дурного не хотел. Здесь был, конечно, не Юг, но стоило ли рисковать добрым отношением? Как ни просто было оказаться перед князем Мирама, вряд ли попытка осмотреть его останется незамеченной местными магами.

— А, — почти беззвучно проговорил князь, — Гергос, мой славный капитан. Что-нибудь случилось?

— Мой князь Тизун, я привёл к тебе трёх наёмников, которые хотели бы выяснить, откуда взялись собаки в нашей долине, и, возможно, помочь от них избавиться.

Лотар покачал головой и выступил вперёд:

— Прошу извинить меня, князь, и ты извини, Гергос. Я пришёл совсем с другим предложением. Я и мои друзья предлагаем избавить Мирам от собак, которые донимают ваш город, но для этого нам необходимо кое о чём договориться.

— Избавить? — Князь Тизун посмотрел на Лотара, потом с растерянным видом повернулся к мальчику с вьющимися волосами: — Прачис, я не ослышался? — Он повернулся к девушке: — Светока, мне показалось…

— Тебе не показалось, папа. — Девушка с тревогой рассматривала Лотара.

Со временем она будет ещё красивее, решил Лотар, но тяжёлый подбородок и высокий лоб не обещают лёгкой жизни её мужу. Впрочем, откуда я знаю, как мирамцы обращаются со своими женщинами? Может быть, женщины с твёрдым характером у них как раз и считаются самой удачной партией?

Лотар скосил глаза на товарищей. Рубос, славный рубака и честнейший воин, гордый своим прозвищем Капитан Наёмников, стоял навытяжку и не сводил глаз с девушки. И его обычно чуть-чуть улыбающиеся глаза смотрели с такой тревогой, с какой Рубос не смотрел и на принцессу Мицар, когда она колотила его так, что сломала Рубосу несколько рёбер, несмотря на чешуйчатый панцирь.

Наконец княжна заметила его невежливый взгляд и, чуть нахмурившись, опустила глаза.

— Он сказал, что избавит нас от собак, ты слышал, Бугошит?

Старик, сидящий рядом с молодым княжичем и, по всей видимости, наследником престола Прачисом, нервно кивнул:

— Он сказал именно так, князь. Я бы на твоём месте не очень доверял чужеземцам, которые слишком много обещают.

Но князь не слушал его. Он повернулся к толстяку, который выходил встречать Гергоса и его спутников:

— Воевода, мне придётся тебя отблагодарить за эту замечательную встречу. Да, отблагодарить…

Толстый воевода так низко поклонился, прижав руку к сердцу, что его непомерно длинный чуб упал на лицо. Несколько волосинок прилипли к потному носу; даже когда он привычным жестом отбросил прядь в сторону.

— Папа, может быть, нам следует спросить этих людей, как они собираются выполнить своё обещание? — спросил княжич.

— И главное, сколько это будет стоить, — буркнул старый Бугошит. — Сколько вначале и сколько в конце?

Князь быстро обернулся, посмотрел по сторонам:

— А где Капис? Опять он удрал в свою библиотеку. Кванет, ты не можешь сходить за ним?

Один из обедающих, кого Лотар ещё не знал по имени, поднялся и ушёл в тёмный угол зала, где, вероятно, находилась дверь. Лотару бросилось в глаза, с какой любовной тревогой проводили его фигуру княжич и княжна. Не нужно было даже включать магическое видение, чтобы понять, что это воспитатель обоих княжеских детей. Однако, несмотря на очень хорошее происхождение, может быть, даже равное местному дворянину, он был на положении слуги, хотя и особого рода. Вот и сейчас князь попросил его сходить за неведомым пока Каписом, потому что любому другому этот Капис отказал бы, а Кванету не мог, потому что наставник княжичей явно был фигурой влиятельной.

Лотар вздохнул. Слишком легко он стал понимать всё, что тут творилось. Или это было признаком настоящей, а не показной искренности, или эти люди уже настолько подчинились выпавшему на их долю несчастью, что придётся укреплять их желание сопротивляться обстоятельствам.

— Эх, жаль, Кнебергиша нет… Что? — Никто ничего не произнёс, но все посмотрели на князя с таким укором, что он тут же спохватился: — Ну всё, молчу, молчу.

Потом он оглядел Лотара, Рубоса, Сухмета, широко улыбнулся, как будто остался доволен увиденным, и спросил:

— Может быть, вы есть хотите, молодые люди? Присаживайтесь, пусть Сошур позовёт кого-нибудь из челяди, они принесут стулья, и мы всё обсудим за едой. Нет ничего лучше, чем потолковать о серьёзном деле закусывая. Я смолоду так делал, и вот теперь так делаю, и как будто редко ошибался. Что ты говоришь, Бугошит? Опять не согласен со мной?

Боярин Бугошит медленно, лениво жевал что-то, но на всякий случай кивнул. Лотар сомневался, прислушивался ли он к словам князя. Пора было действовать. Лотар поклонился:

— Благодарю, князь. Мы вполне достойно поужинали в трактире недалеко от твоего терема, поэтому не успели проголодаться.

— Ну тогда, может быть, вина? Прикажи принести три новых кубка, Сошур.

— Мы отведали сомского, князь. Такого вина нет на всём Южном континенте.

— Что же ты всё отказываешься? Невежливо как-то получается, я предлагаю, а ты всё время отказываешься… Может быть, тогда созовём большой совет, туда и подадим вино. Я всегда любил, чтобы на советах, особенно если они допоздна затягиваются, подавали горячее вино с кардамоном. Отличная штука. Мне-то уж нельзя, но когда я был молодым, как ты… — Он огляделся. — Что, я опять что-то не то говорю? Ну, молчу, молчу.

— Нет, что ты, всё очень правильно и дельно, мой государь, — проговорил Сошур. Он уже сидел за столом и так же лениво, как Бугошит, жевал что-то, старательно двигая челюстями.

Пожалуй, пора кончать спектакль, решил Лотар.

— Вообще-то мы говорили о собаках.

— Вот именно. Я полагаю, нам следует согласиться со всеми твоими условиями, если ты действительно обещаешь избавить нас от них.

— Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах.

— Каков нахал, — проронил Бугошит, — сначала обещает, потом тут же увиливает… И даже не говорит, что попробует сделать, а сразу — я сде-елаю.

Последнее слово он протянул, подчёркивая его нелепое звучание. Лотар усмехнулся:

— Нужно делать или не делать. А пробовать… Я ведь не тренировку предлагаю, а серьёзную драку, в которой, может быть, прольётся немало крови.

— Хорошо. — Бугошит нахмурился, но сдержался и перешёл к делу: — Сколько ты хочешь?

Лотар взглянул на Рубоса. Тот по-прежнему пожирал глазами Светоку, но старался всё-таки не выглядеть таким истуканом, как вначале.

— Из уважения к другу я сделаю это за десять дукатов.

— Тридцать гривен? — ахнул Сошур. — Да на такие деньги я целую сотню могу нанять, и ещё останется на леденцы для их девок.

— Иной раз сотня неподготовленных вояк хуже пары знающих людей. Сейчас, похоже, именно такие обстоятельства. И меня удивляет, что этого не понимаешь ты, воевода.

— Что? — На лбу Сошура проступила тёмная жила, он стал краснеть.

— Я никого не хочу обидеть, — быстро произнёс Лотар. Он уже пожалел о своих словах, которые воевода вполне мог расценить как шпильку. — Я хочу только сказать, что дело сложное, и я его сделаю так дёшево только потому, что Рубос, мой друг, родом из Мирама.

— Кто из вас родом из Мирама? — спросил князь.

Рубос выступил вперёд и поклонился.

— Хорош, хорош, ничего не скажешь, — удовлетворённо проговорил князь. — Кто же твои родители и где ты был до сих пор? Ведь я не помню тебя, а должен помнить. У меня не слишком много таких молодцов.

— Папа, мы сейчас не об этом, — проговорила ласковым голоском Светока.

— В самом деле, Тизун, нужно закончить этот торг, — сказал Бугошит. Как и ожидал Лотар, у него во рту не оказалось ни кусочка.

Неожиданно из того угла зала, куда ушёл Кванет, послышались резкие, твёрдые шаги.

— Какой торг, господа? — произнёс кто-то. Голос под стать ритму этих шагов, подумал Лотар, кажется, не лекарь идёт, а воин.

Все повернулись к вошедшему. Он держался уверенно, решительно отодвинул один из стульев, на котором, вероятно, сидел раньше, и стал смотреть, как столовничий накладывает что-то на его тарелку.

— Капис, тебя нашли?

— Да, князь, всё в порядке.

Он перевёл взгляд острых, тёмных глазок на Рубоса, потом на Лотара. Потом осмотрел Сухмета. При виде старого раба его глаза дрогнули и стали чуть шире. Шув говорил, что Капис был лекарем, то есть слугой, до того, как князь приблизил его к себе и сделал советником. Должно быть, он не терпел слуг и рабов, которые напоминали ему о прошлом. Особенно таких странных слуг, каким был Сухмет, — слишком богато одетых, вооружённых, превосходно образованных и ничуть не смущающихся своим подчинённым положением.

Может быть, растолковать ему, что Сухмет такой же свободный человек, как я, или он сам догадается, подумал Лотар. Нет, и без того этот нескладный разговор то и дело уходит в сторону.

Между тем, пока длился этот осмотр, князь многословно и охотно пояснял Капису, как обстоят дела и что именно предложил Лотар. Наконец, когда князь замолчал, Капис отчётливо произнёс:

— Чушь.

— Что? Ты, кажется, сказал “чушь”? — переспросил его князь.

— Да, так я и сказал.

— Если ты имеешь в виду мои пояснения, то я, кажется, ничего не упустил. — Князь растерянно оглянулся на Бугошита, а потом на княжича.

— Нет, мой государь, я, конечно, хотел сказать, что этот чужеземец задумал что-то нелепое и в высшей степени подозрительное.

— То, что собирается изгнать собак? — подал голос Бугошит.

А ведь он теперь будет на нашей стороне, усмехнулся про себя Лотар.

— Вот именно.

— Но ведь делать что-то нужно! — воскликнул Сошур. — Ведь мы толком ничего и не пробовали ещё. Сидим, ждём…

— Нужно делать то, что принесёт пользу. А утверждать, что этот молокосос сумеет усмирить собак, с которыми мы не сумели справиться мощнейшими катапультами, — чушь. Я говорил это и готов ещё раз повторить.

Вероятно, в этой компании мнение Каписа значило много, потому что после его слов над столом повисло молчание. И тогда подала голос Светока:

— Думаю, никакого вреда от этого не будет.

— Да, да! — оживился князь. — Я тоже считаю, что с этим чужеземцем, как бы странно он тут ни говорил, мы должны заключить союз. Вреда от этого определённо не будет.

— Государь, подумай, союз заключают с дружественным государём, со своими воеводами, с дружиной, наконец, а тут какой-то юнец, от одного вида которого хочется…

Звон серебряной тарелки, упавшей на пол, заглушил тираду бывшего лекаря. В наступившей тишине Лотар спокойно произнёс:

— Я не знаю, кто ты такой, невежа, но ты сидишь за столом с благородными людьми, поэтому, если бы ты решился продолжить, я мог бы вызвать тебя. И надеюсь, ты понимаешь, исход поединка ни у кого не вызывает сомнения.

— Вот именно, государь, — заговорил вдруг Гергос. — Этот Желтоголовый, как он себя называет, сегодня в пяти милях от города в честном поединке убил Костолома.

— Костолома? — переспросили сразу три или четыре голоса.

— Да. Я посылал для проверки патруль, они подтвердили, что Костолом мёртв. — Гергос нахмурился. — Только его как-то странно убили. Я бы сказал, ему свернули голову, как цыплёнку, перерезав позвонки на шее.

— Сзади? — быстро спросил Капис.

— Сбоку.

Теперь все смотрели на Лотара. Он пожал плечами:

— Этот мясник вряд ли заслуживал, чтобы я доставал свой меч. Я убил его кинжалом.

Молчание длилось долго. Наконец князь спросил:

— Чего ты хочешь, юноша, чтобы взяться за дело?

— Собственно, ничего. Плату я назвал, отчитываться я буду только перед тобой, князь, а результат увидите сами.

Княжич, который очень вовремя уронил на пол тарелку, улыбнулся, глядя Лотару в глаза:

— С чего начнёшь, воин?

Лотар вздохнул. Паренёк ему нравился, должно быть, потому, что совсем недавно и Лотар был почти таким же. Конечно, он слишком рано ушёл из дома и слишком много разного опыта приобрёл, пока научился сражаться и Рубос взял его в свой отряд. Но со стороны могло показаться, что те три или четыре года, которые их разделяли, не такая уж и большая преграда.

— С осмотра развалин. И с допроса свидетелей.

— Свидетелей? — подал голос Капис. — Но у нас, как я понимаю, не осталось живых свидетелей.

И тогда вперёд шагнул Сухмет. По его жёлтому, как старый воск, лицу блуждала обычная лукавая улыбка.

— А нам необязательно нужны живые свидетели. Мы с моим господином умеем извлекать слова и из тех, кто больше не может сам говорить.

На этот раз свой нож для фруктов уронила Светока.

— Ты хочешь сказать, что вы умеете допрашивать убитых?

Лотар посмотрел на Сухмета с неодобрением. Вряд ли стоило говорить об этом, но слова были уже сказаны, и следовало как-то смягчить впечатление.

— Убитые в течение довольно долгого времени вполне способны рассказать то, что знают. На Востоке, откуда происходит мой товарищ, это обычное дело.

— Вы можете заставить заговорить любой труп? — деловито спросил Капис.

— Не совсем. Лучше работать с тем, у кого цела гортань и кто действительно отчётливо видел последние события своей жизни, потому что у убитых в нашем мире, как правило, сужено поле зрения.

— Понимаю. И это всё?

— Нет, господин. Ещё важно, чтобы у них не был повреждён затылок, иначе разрушаются те центры головного мозга, которые делают этот контакт возможным. — Казалось, Сухмет мог говорить на эту тему без конца.

— Здорово, — сказал князь, а потом вдруг стал бледнеть.

Бледность заливала его лоб, лицо, руки… Лотар без труда мог бы увидеть сквозь одежду, как бледнеет всё его тело.

Светока, которая, казалось, ожидала этого, поднялась и властно хлопнула в ладони на весь зал. Сейчас же появились трое слуг, которые подхватили князя и поспешно унесли за кресло, на котором он сидел.

Княжич, проводив глазами отца, посмотрел на Лотара и попытался дружески улыбнуться:

— Кажется, мы обо всём договорились, Желтоголовый. Если тебе что-нибудь будет нужно, приходи сразу ко мне. Гергос проведёт тебя.

Гергос поклонился. Гости — если сидящие за столом действительно были гостями — стали подниматься. Ужин был окончен.

Лотар, Рубос и Сухмет, поклонившись каждый по-своему, пошли вслед за Гергосом. Все трое хотели спросить об одном, и каждый ждал, кто же первым задаст вопрос. Спросил Рубос:

— Гергос, старина, что с князем? Огромная спина капитана городской дружины сгорбилась.

— Он умирает, Рубос. Почти не может есть. Другой бы на его месте озлобился и стал бы крошить всё, что попадётся под руку… А князь, наоборот, стал зазывать всех к себе и кормить, кормить до упаду. Если бы ты знал, какие тут были пиры, пока эти собаки всех насмерть не перепугали!

— То-то я заметил, он ничего не ест, — сказал Рубос.

— Да, его каким-то хитрым заморским образом кормит Капис. Если бы не он, княжич уже давно сидел бы на троне, а ему ещё рано. Сам видишь, он не очень-то…

Рубос покачал головой:

— Не знаю, может, он и молод, но людей понимает сразу. — Сделав несколько шагов к двери, где по-прежнему торчал неуклюжий арбалетчик, Рубос почти шёпотом добавил: — Да и княжна хороша.

Какой смысл он вкладывал в это слово, ни для кого не осталось тайной.

Глава 6

Гергос попрощался с ними посреди площади. Он молча отдал честь и повернулся, чтобы уйти. Рубос крикнул ему:

— Пока, старина! Похоже, мы снова оказались в одной упряжке.

Через плечо осипшим от усталости голосом Гергос ответил:

— Ну нет, Желтоголовый сделал всё, чтобы вы были сами по себе. И я скорее рад, чем расстроен этим.

Ссутулившись, он тяжело зашагал, даже не проверив, какое впечатление произвели его слова. Рубос повернулся к друзьям и пояснил, улыбаясь:

— Он немного расстроен.

— Понятно, — рассеянно произнёс Сухмет. Он неторопливо шагал к трактиру, думая о чём-то своём. Рубос потёр руки.

— Ну а вообще-то с чего начнём?

Лотар посмотрел на него, стараясь не показывать удивления. Иногда выносливость друга его просто поражала.

— Я думаю, нам нужно выспаться. А на рассвете отправимся к последнему из разрушенных замков. Тебе, Рубос, тоже нужно быть в форме. Поэтому и тебе придётся поспать.

— Спать так спать, — согласился гигант и затопал рядом с Лотаром.

Шув дожидался их у самой двери. Рубос даже вздрогнул, хотя первым увидел трактирщика не он, а Сухмет. Но старик почувствовал его за полсотни шагов через дверь, поэтому нисколько не удивился, когда фигура толстяка трактирщика неожиданно выпала из полутьмы.

— Ну, как там было? — спросил Шув.

— Всё нормально, толстяк. Они мигом согласились на все наши условия.

— Значит, вы теперь на городской службе?

— На службе у князя, — поправил его Лотар, который предпочитал не обобщать.

— Превосходно, замечательно… — Толстый трактирщик почти запел, как щегол на ветке. — А знаете, я вам приготовил замечательные кровати и лучшие комнаты. Конечно, я постарался учесть, кто есть кто. Вот только этого восточника я не знал, как положить. Если он слуга, то должен спать в комнате с Желтоголовым, а если свободный… Да и одет он странно.

Щебеча о чём-то, Шув повёл Рубоса наверх, почтительно держа перед ним свечу. Лотар, усевшись на стул перед тлеющим камином, старался понять, в какую же авантюру он позволил себя втравить. Итак, обещание он дал, а вот как выполнить его — не подумал. Конечно, никогда он не поступил бы так, если бы не просящие глаза Рубоса, если бы не миролюбивые фрески в пиршественной зале князя, если бы не дребезжащий голосок Сухмета, который, что ни говори, умел его уговорить даже на то, чего Лотар и не хотел.

Собаки, магический занавес вокруг города, банды мародёров, которые дружно стали собираться к Мираму, — без сомнения, в этих действиях был какой-то план. Это было не просто непроизвольное сошествие зла на землю.

Лотар попытался расширить своё внутреннее зрение и ощутить всё, что его окружало. Сначала он почувствовал город, бурливший, как котёл на огне, хотя на улицах было безлюдно и темно. Особенно много было тревог и страхов в порту, где собрались самые беспомощные и самые жадные, где стало очень тесно и где при всём кипении страстей ощутимо росло всеобщее безразличие к людям, к городу, ко всему на свете. Это было очень плохим признаком. Но эти личности ещё каким-то образом сохраняли видимость спокойствия, хотя были уже на грани необдуманных или откровенно незаконных поступков.

Потом Лотар ощутил тонкий слой эмоций стражников. Здесь царили дисциплина и, как ни странно, решимость исполнить свой долг. Пусть Гергос был не очень понятным человеком, но капитан он, видимо, неплохой, если сумел так выучить своих ребят.

За теми, кто стоял на стенах или мирно спал в казармах, очень легко читалась тёмная, бездушная сила собравшихся грабить и убивать. Хотя эти люди были рассеянны, неорганизованны и беспрерывно дрались между собой, они составляли значительную силу, потому что злоба, ярость, ненависть ко всему на свете давала им на короткий срок преимущество зла. Остановить их непросто, потому что на этот раз они убеждены в своей победе.

Лотар с тревогой понял: придётся много убивать, потому что этих людей могло остановить только одно — страх перед скорым и неотвратимым возмездием.

— Ну что же, будем убивать, — решил Лотар. А за этим рыхлым кордоном из мародёров и бандитов, за табором нечистых на руку бродяг и негодяев лежало тёмное, упругое, абсолютно нечитаемое нечто. Лотар даже не сразу понял, что упёрся в невидимый купол, который никого не выпускал из Мирама.

С этой стороны его граница определялась довольно легко. Это действительно был колокол, закрывавший город со всех сторон так, что из Мирама невозможно было даже улететь. С запасом работали, негодяи, подумал Лотар. Знали, что летающих машин или тренированных летунов в Мираме нет, но всё равно устроили ловушку по высшему разряду. Значит, на помощь из других городов на побережье рассчитывать не приходится.

Вдруг от стены слева отделился смутный, едва различимый даже темновым видением силуэт. Лотар вскочил, выхватывая из-за плеча Гвинед, опрокидывая стул, чтобы получить хоть какое-то пространство для манёвра. Но он уже знал, что опоздал…

— Тихо, господин Желтоголовый, — произнёс человек. — Я безоружен и не хочу тебе зла.

Лотар держал перед собой меч, удивляясь тому, что такое вообще могло произойти. Медленно, но неудержимо в нём нарастало раздражение. Расхвастался тут перед Гергосом, перед почти деревенским капитаном, который лишь чуть лучше околоточного сторожа, а вот обычный восточник подошёл так, что он даже ничего и не заметил.

“Не совсем обычный”, — услышал он в сознании голос Сухмета. Оказывается, старик был поблизости и наблюдал за ним…

— Кто ты? — спросил Лотар. Подошедший склонился в низком, от пояса, поклоне. Руки он держал у самых бёдер.

— Можешь называть меня Курбаном.

— Как ты тут оказался?

— Я постоялец господина Шува.

— Зачем ты подкрался?.. Почему так тихо подошёл ко мне?

Восточник ещё раз поклонился:

— Прошу простить меня, я хотел показать тебе одну вещь, которая лежит у меня в комнате.

Лотар оглянулся на то место, откуда, как ему показалось, доносился неслышный для всех, кроме него, шёпот Сухмета. Но старого раба там не было. Зато господин Курбан повернулся в противоположную сторону, и именно там, за углом коридора, ведущего на кухню, стоял Сухмет. Он уже умылся и скинул свой парчовый халат. При нём не было даже его Утгеллы, с которой он расставался только тогда, когда его колдовство требовало убрать подальше оружие.

— Твоему… другу я тоже готов показать это, — произнёс Курбан, лишь на мгновение замявшись. Конечно, он не ошибся. Похоже, этот человек не ошибался.

— Хорошо, — ответил Лотар, — я готов следовать за тобой.

— Благодарю. Ты не пожалеешь, господин.

Курбан повернулся, взял со стола длинную свечу, ловко зажёг её от уголька из камина и пошёл наверх, высоко подняв руку.

— В отличие от тебя, я совсем незначительный человек, господин Лотар. Я просто странствующий охотник за редкостями, который выполняет просьбы своих друзей, что живут очень далеко отсюда, но часто шлют весточки с местными капитанами. Говорил Курбан правильно, казалось, что этот язык он знает не хуже Лотара. Вообще, если вспомнить Сухмета и вот этого Курбана, а также тех немногих купцов, которых Лотар видел раньше, у восточников не было сложностей с языками южных и западных народов, должно быть, потому, что их собственный язык был гораздо сложнее.

Они подошли к двери на четвёртом этаже трактира, где невысокий потолок выдавал близость покатой крыши, и Курбан плавно отодвинул какую-то сложную заслонку, которая открывалась известным только хозяину отщёлкиванием двенадцати более мелких задвижек. На самом деле это не был замок, но устройство вполне могло остановить не очень умелого воришку. Лотар поразился простоте и надёжности запора.

Они вошли в комнату. Почти вся она была уставлена колбами, стеклянными кубами и гладкими шарами из какой-то прозрачной смолы, похожей на янтарь, в которых хранились разные животные, насекомые, растения, морские и речные твари. Лотар прошёл по этой выставке и вдруг замер — прямо на него из жёлтого твёрдого шара полуоткрытыми глазами смотрел детёныш мантикоры. Он казался живым, настолько мастерски были сохранены все части его тела.

— Этот зверь, как ни странно он выглядит, на самом деле существует, — сказал Курбан.

— Я знаю, — ответил Лотар и с трудом отступил назад, стараясь отвести взгляд от крохотного чудовища.

Но стоило ему посмотреть в сторону, как он тут же увидел ещё одну диковинку — это была довольно сложная конструкция из прозрачного, разукрашенного разными добавками стекла. В основании она напоминала спираль, но чем выше поднимались стеклянные языки, тем на большее число веточек они делились и тем сложнее становился рисунок их плетения. Ближе к верху, где глаз уже не мог уследить за всеми деталями скульптуры, прозрачное стекло превращалось в молочный фарфор, а тот вдруг становился тонкой сетью кованого серебра, украшенного жемчугами. Возникало странное впечатление, словно смотришь в необозримую глубину, кончающуюся неизвестно где.

Лотар хотел было посмотреть на эту штуку магическим зрением, но тут возле плеча появился господин Курбан и с застенчивым видом задёрнул ситцевую занавесочку, извинившись:

— Это произведение, господин, уже продано.

— Как это… — Лотар удивился, что так разволновался, рассматривая какую-то стекляшку, тем более что пришли они совсем не за этим, но почему-то всё же спросил: — Как называется эта штука?

— Автор назвал это Костром Всех Стихий. Я же переименовал в Дракона Времени. Мне показалось, это произведение будет скорее продано, если я назову его по-другому.

Лотар вздохнул и провёл рукой по лбу. Да, определённо он был в плохой форме.

— Что ты хочешь показать мне? Он снова огляделся. Помимо колб и шаров с разным мелким зверьём в комнате было с полсотни книг. Самые обычные книги с описаниями странных мест, сделанными путешественниками, лоции дальних морей, туманные и печальные трактаты, оставшиеся от народов, давно ушедших в небытие. Всё здесь сработано руками самых обычных людей, для самых простых нужд.

Как Лотар ни оглядывал углы, в этой комнате не оказалось даже шаманских амулетов. И хотя он заметил в дальнем углу несколько северных намоленных иконок, напомнивших родные края, складывалось впечатление, что за долгие годы путешествий по разным городам и странам Курбан научился не вспоминать своих прежних богов и уж тем более не привык к новым. Одним словом, в комнате Курбана было чисто, абсолютно чисто. Магией здесь и не пахло.

Курбан посмотрел на Лотара чёрными как смоль глазами и нахмурился.

— В Мирам меня привёл случай, как, должно быть, и тебя. Я, конечно, обошёл весь город, чтобы узнать, нельзя ли тут что-либо купить для моих заказчиков, и с огорчением вынужден был признать, что тут никаких редкостей нет. В Мираме торгуют чем угодно, но только не редкостями. — Восточник ещё раз посмотрел Лотару в глаза, взгляд его не таил никакого напряжения. Это был взгляд слегка утомлённого жизнью человека, который предпочитает ни с кем не ссориться.

На мгновение Лотар вспомнил, что на тренировках, которые он себе устраивал, Сухмет больше всего ругал его за то, что у Лотара слишком сильный, давящий, слишком выразительный взгляд. Это был знак воина, который не только не боится вызова, но и не остановится ни перед какой чужой силой. Сухмет очень хотел научить Лотара “мягким глазам” — спокойному, уклончивому выражению глаз, которое помогло бы маскироваться.

Что, если этот восточник знает, как маскироваться, спросил себя Лотар? Ведь может быть, что он никакой не торговец, а ловкий шпион, проникший дальше других на запад с неизвестной целью? Нет, сейчас главным были собаки, нужно сосредоточиться только на этом деле.

— Дожидаясь попутного корабля, я принялся бродить по местным книжным лавкам, но и они оказались скудными. И лишь несколько недель спустя кто-то посоветовал мне обратиться к господину Кнебергишу. Я встретился с ним, рассказал о своей профессии, а потом он продал мне вот это.

Курбан достал небольшую, видимо, заранее приготовленную гравюрку на пергаменте. Она изображала трёх огромных собак, которые пожирали замок, казавшийся рядом с чудовищами всего лишь праздничным пирогом.

— Господин Кнебергиш сказал, что у него есть основания считать: это изображение — не выдумка. — Курбан вздохнул. — Так как я собираю не только самих странных зверей, но и книги о них, я купил эту гравюру, но вот… Когда корабль, на котором я должен был отплыть, прибыл в Мирам, неожиданно возникла эта преграда, а через неделю появились и собаки.

— Он не сказал, откуда у него это изображение? — поинтересовался Сухмет.

— Он только утверждал, что это подлинный рисунок из рукописи, написанной очевидцем.

Лотар осмотрел гравюру. Не похоже, что это страница какой-то книги, вырванная из середины. Да и велика она слишком для пергаментной книги.

— Он не говорил, что скоро ты убедишься в подлинности изображения? — снова спросил Сухмет.

— Он вёл себя странно, похихикивал, потирал руки этим отвратительным западным жестом…

Курбан вдруг смутился, вспомнив, что Лотар не так жёлт, как он или Сухмет. Но Лотар, глядя на сдержанные жесты Курбана, понял, что тот имел в виду, и полностью с ним согласился, хотя и не произнёс ни слова.

— В остальном он был обычный, любящий деньги человек, — торопливо закончил Курбан. Лотар поднял голову:

— Откуда ты знаешь, что меня теперь могут заинтересовать такие вещи?

Курбан улыбнулся, обнажив ровные, некрупные, блестящие, как речной жемчуг, зубы.

— Я подслушал ваш разговор с капитаном городской стражи. Это было несложно, господин. Вы так громко говорили, что мне не нужно было даже подходить к вам близко.

— И никто из нас тебя не заметил? — Лотар с тревогой посмотрел на Сухмета. Тот пожал плечами.

— О, я умею ходить очень тихо, я вообще очень тихий человек, господин. Не только ты и твой восточный друг не замечают меня. Это хорошо, это помогает делам.

Он покивал головой. С каждой минутой он всё больше становился похожим на простого купца, который так боится раздразнить местные власти, что даже своих божков не оставляет на виду. Может, конечно, он предусмотрительно отнёс их в какой-нибудь другой трактир, когда надумал пригласить к себе Лотара, но это лишь восточная предусмотрительность, а магии здесь не было.

— Вот тогда я и решил, что обязательно покажу тебе эту гравюру. Если тебе удастся спасти людей и город, это будет хорошо.

Акцент восточника становился всё заметнее. Наверное, он устал. Ну что же, это естественно.

— Хорошо, Курбан. Я понял, я подумаю об этом. Что ты скажешь, если я куплю у тебя эту гравюру?

— Сделай милость, господин Лотар, прими её от меня в подарок. Это будет… как это называется, да… заклад в спасение города.

— Ты имел в виду вклад, наверное. — На всякий случай Сухмет произнёс очень энергично ещё несколько слов. Лотару показалось, что Сухмет назвал одно и то же понятие на нескольких языках.

Восточник закивал:

— Да, вклад.

И он произнёс очень длинную фразу на одном из языков, который помянул, должно быть, Сухмет. Тот кивнул:

— Ну что же, если ты меня благодаришь, я тоже благодарю тебя.

Желтоголовый усмехнулся и скатал гравюру трубочкой. Попутно он пытался определить остатки прикосновений того человека, который владел ею до Курбана. Но их не было.

Когда дверь за ними закрылась и тихо стали защёлкиваться задвижки с секретом, Сухмет произнёс:

— Значит, это — след? Лотар вздохнул:

— Только очень уж вовремя он появился, тебе не кажется?

Глава 7

Ночью Лотар спал плохо, ему снилась горячая завеса, колоколом накрывшая Мирам, пустота перехода в оазисе Беклем и отливающие красным светом безумные глаза принцессы Мицар, когда они дрались в пещере сверкающих кристаллов. Проснулся он незадолго до рассвета. Ему казалось, что в воздухе разлита тонкая, горчащая дымка смерти.

Он вышел на задний двор и резко, в темпе бегущего оленя, сделал небольшую разминку, но и после этого его настроение не улучшилось.

Через полчаса к нему вышел Рубос, который спал этой ночью, как и было приказано, превосходно. Сухмет вышел следом за Рубосом и принялся весело плескаться в лохани с водой, бурча, что драка, наверное, готовится жестокая, потому что Рубос обычно так спит только перед боем.

— Или в родном городе, старик, — объявил гигант и, немного рисуясь, попробовал покрутить в воздухе свой меч с перехватами, но после того, как уронил его в третий раз, зевнул и сказал, что пора завтракать.

Служанки Шува, проклиная про себя неугомонных постояльцев, но вслух не произнося ни слова, принесли чай для Сухмета с Лотаром и остатки вчерашнего пиршества для Рубоса. Но еда не заняла и десяти минут. Вскоре все трое уже стояли перед княжескими конюшнями и объясняли главному конюху, что им нужно получить трёх лошадок порезвей и повыносливей. Конюх ничего не понимал, крутил головой и порывался идти поить тёплой водой каких-то жеребчиков, которые ночью могли приостыть и которых отогреет только тёплое пойло.

Наконец в конюшне появился прыщеватый тип в малиновой ливрее и с тонким, смешным мечом, который смотрелся на нём, как седло на страусе. Он пошептался с конюхом, и из конюшни вывели трёх осёдланных лошадей.

Едва они выехали за ворота, как Рубос вдохнул полной грудью и заявил, что теперь-то он готов ко всему и даже может, пожалуй, не ронять меч на тренировке. Потом он спросил:

— Кстати, о мечах. Лотар, куда мы направляемся?

— Гергос сказал, что последним пал замок Кибата. Ты знаешь к нему дорогу?

— Каждый мальчишка знает. Я могу проводить тебя туда с закрытыми глазами.

— Когда мы туда приедем? Рубос посмотрел на солнце, показавшееся из-за восточного края горы.

— На наших лошадках часа через два будем на месте. — Он подъехал ближе к Лотару. — Жаль, тренировочных мечей нет, верно?

— Не знаю, я уже поработал немного, — рассеянно ответил Желтоголовый.

Он внимательно слушал, как в миле впереди раздавался тяжёлый топот подков. Что-то в нём было тревожное, даже Сухмет вытянул шею, ожидая какой-то неприятности.

Они немного проехали в молчании. Рубос, который ещё ничего не услышал, оглядывался по сторонам. Наконец он не выдержал:

— Послушай, может, запеть? Тогда эти убийцы и насильники, о которых вчера все столько говорили, должны к нам сбежаться, и мы сможем с полным основанием на них напасть.

— Если ты запоёшь, возможно, мне тоже придётся на тебя напасть, — проговорил Сухмет, весело кивнув. За ночь он так и не смог избавиться от подхваченной у Курбана привычки.

— Ну а всё-таки где они?

— Кто? — спросил Лотар, следя за всадником, до которого осталось уже меньше полумили.

— Ну, грабители, мародёры, висельники.

— Вечером были у стен Мирама, а теперь, как видишь, никого не осталось.

— Почему?

— Это мы, кажется, можем выяснить вот у него.

Всадник наконец показался из-за поворота. На груди его разодранной кожаной куртки был вышит герб, который Лотар уже где-то видел. Всадник едва держался в седле, было понятно, что он ранен, и довольно серьёзно. Раненому было так плохо, что он заметил трёх всадников, только когда до них осталось не больше сотни шагов. Он остановился и неуверенным, пьяным жестом попытался достать меч из ножен.

— Мы друзья! — крикнул Лотар. — Мы служим князю Тизуну. Если ты нуждаешься в помощи, мы поможем тебе.

Всадник, качаясь в седле, выпустил меч, который так и не смог вытащить, и хрипло что-то проговорил. Даже Сухмет не разобрал слов.

— Мы можем подъехать? — спросил старик, опасаясь, что раненый выкинет какую-нибудь глупость. Он тронул поводья и подъехал ближе.

— Вода есть? — спросил раненый запёкшимися губами.

Рубос торопливо отстегнул свою фляжку и протянул её воину. Тот надолго припал к горлышку. Кадык на его горле забился, как пойманная птица. Наконец он оторвался от горлышка.

— Это герб Кибата? — полуутвердительно спросил Рубос.

— Я сержант из замка Кибата, — кивнул всадник. — Ночью на нас напали собаки и мародёры. Мы… — Он умолк и чуть отвёл в сторону правую руку. Левую он прижимал к груди.

— Тебе помочь? — спросил Сухмет.

— Мне досталось меньше, чем другим. До города далеко?

Рубос оглянулся:

— Считай, уже доехал.

— Мародёры там есть или они все у нас собрались? — спросил сержант, вернув флягу и с трудом подбирая поводья, чтобы продолжить путь.

— Я никого не заметил. Всё вымерло, как после разудалой свадьбы. — Рубос с тревогой поднял глаза на Лотара: — Может, его проводить, Лотар? А через полчаса я вас догоню.

Но Лотар своим дальновидением уже разыскивал впереди замок, который этой ночью для многих стал местом гибели. Это оказалось несложно. Среди тумана, состоящего из криков раненых и ещё не остывшей боли умерших, он увидел фигуры людей, которые бродили по развалинам, грабя и добивая живых защитников, уверенные в безнаказанности. Вот только, как всегда в таких видениях, Лотар не знал, как туда поскорее добраться.

— Нужно спешить, Рубос, там ещё не кончилось.

Сержант прикрыл на мгновение воспалённые глаза.

— Не нужно, друг, если мародёров впереди нет, я справлюсь. Вам — удачи.

Как ни устал он после ночного боя и безумной скачки, как ни был слаб от раны, он пришпорил коня и с трудом перевёл его в галоп. Конь устал не меньше всадника, в треске его копыт по сухой земле иногда слышались сбои, словно он оступался.

Рубос проводил его глазами.

— Ничего, доберётся, — сказал он и вдруг с гиканьем помчался по дороге вперёд.

К замку они летели больше часа. То один, то другой вырывался вперёд. Это помогало лошадям.

Наконец, пролетев рощицу смолистых тисов, Рубос, который на этот раз был впереди, поднял руку и остановил своего коня. Лотар оказался рядом раньше, чем тот перевёл дух. Сухмет возник сразу за Лотаром, словно составлял с ним одно целое.

Все трое вглядывались вперёд, и их руки привычно проверяли оружие, пробовали, как клинки выходят из ножен, подтягивали ремни. Все думали только о том, что лежало за тонкой, полупрозрачной пеленой утреннего тумана, затопившего широкую лощину, в которой стоял замок.

Лотар усилил остроту восприятия, чтобы ненароком не пропустить шальную стрелу из арбалета, и сейчас это мешало ему понять, что же происходит за туманом. Он подумал, что придётся усиленно тренироваться, потому что такие вещи нужно делать одновременно, как и многое другое, что он утратил за время вынужденного безделья на Алдуине и на корабле.

— Видишь что-нибудь, Сухмет? — спросил он.

— Кажется, мы опоздали. Замок слишком мал, чтобы долго держаться.

— Ну ладно, тем хуже для нас.

— Или для негодяев, — буркнул Рубос.

Лотар мельком взглянул на него. Мирамец привычно улыбался одними глазами, только в них появился сухой бешеный блеск, который заставил бы и Лотара держаться осторожней, случись у него поединок с этим человеком.

— Ты не очень-то, тут ничего уже не решить. Побереги себя для главной драки, — начал он, но понял, что толковать об этом бесполезно. Рубос, и без того никогда не щадящий противника, теперь приготовился только убивать.

Они тронули коней. Дорога вилась между полями поднявшейся до колен пшеницы. Прямо по полю шли люди, многие из них были пьяны. Почти все тащили узлы с тряпьём. Женщины, возраст которых Лотар не мог определить даже приблизительно, всё время что-то кричали, захлёбываясь визгливой руганью. Мужчин было мало.

— Ещё грабят, наверное, — подсказал Сухмет, которому каждое, даже невысказанное соображение Лотара было понятно, как раскрытая книга.

— А ведь они все в шоке, — произнёс Лотар. — Даже для тех, кому это нравится, такое не проходит бесследно.

— Ничего, тем, кто попадётся, скоро будет не до переживаний, — процедил Рубос.

Потом показалось несколько горящих домишек. Один был просто раздавлен. Причём Лотар так и не смог определить, откуда был нанесён удар, наверное, сверху.

Вдруг туман исчез, и стала видна площадка перед воротами, вернее, перед тем, что от них осталось. А осталось немного. Две привратные башенки, подъёмный механизм и ещё какие-то деревянные надстройки рухнули вперёд, так что обломки засыпали и сухой неглубокий ров, и часть дороги, ведущей к замку.

На площадке собралось десятка три грабителей, живописно разодетых в то, что, должно быть, они вытащили из замка. Они окружили человечка, который, взобравшись на обломок стены, жестикулировал и что-то пронзительно, как женщины в поле, орал благим матом, не то подзадоривая толпу, не то похваляясь.

— Ба, да это Крысёнок, — признал его Рубос. — Видишь, зря ты с ним миндальничал. Сухмет поднял руку и вполголоса спросил:

— Может, напустить на них страху? Это не вояки, почти все — крестьяне, их рассеять — как вороньё пугнуть.

— И не надейся, — прошептал Рубос, доставая меч. И тут же заорал: — А ну, мерзавцы, складывай награбленное и оружие на дорогу! Именем закона, всем лечь рылами в землю. Или молитесь, мразь!

Самые боеспособные грабители, кто ещё мог держаться на ногах, повернулись и встали полукругом около троих пришельцев.

— Языкастый начальничек-то, — сказал один.

— Да, глотка — ничего. Должно быть, не глотала ещё горячего масла. Ну да это поправимо, — сказал огромный рябой мужик с руками, как лопаты, и лицом, тоже похожим на лопату. Он вытащил из-за спины небольшой круглый щит и тяжёлую грязную булаву.

— Что-то я его морду не помню, — сказал третий, доставая с сухим шелестом меч. Меч был совсем неплох, вот только за ним последнее время совсем не следили.

Где-то в отдалении медленно, словно нехотя звякнул колокольчик. Но тут же умолк, словно устыдился своего сигнала. Лотар подумал и всё-таки решил Гвинед не доставать.

Он примерно знал, что теперь случится, и приготовился. А случиться должно было то, что эти трое бросятся в атаку. Они и атаковали, вернее, пошли вперёд, как волы на пахоте, без хитрости, без увёрток, без малейшего сомнения, что три десятка остолопов, которые стояли у них за плечами, обеспечат им победу.

Тем временем Крысёнок выстрелил из своего самострела, но, в отличие от остальных, он знал, кто перед ним, и, должно быть, здорово испугался, потому что стрела ушла в сторону на добрую сажень. После этого он быстренько слез с обломка стены и куда-то исчез.

Рубос саданул Лопату сверху, а когда тот попытался принять удар на щит, вдруг отвёл меч в сторону и ударил уже обратным движением. Лопата, для которого такой удар был полной неожиданностью, лишь вытаращил глаза, когда его внутренности стали вываливаться на дорогу.

Кросс, прошептал про себя Лотар, это будет не бой, а истребление.

Обладатель меча не видел, что произошло с первым нападавшим, и бросился вперёд, намереваясь выпадом в грудь сбить Лотара. Желтоголовый скользнул вперёд, под выпад, и вытянул руки. Со стороны казалось, что он не в седле, а как бы на боку своей лошади, но в то же время не даёт ей пятиться или переступать ногами.

Руки его сомкнулись на плече нападавшего, а потом Лотар с силой дёрнул его к себе, возвращаясь в седло. Грабитель с мечом оказался у самого колена Лотара, только теперь его рука была “завязана” захватом в плече и локте. После этого Лотар резко повернул свой захват, уводя руку мечника через верх за спину.

Мечник закричал. Его рука сломалась, как сухая ветка, белая кость предплечья пробила кожу, и окровавленный кусок оказался у самых глаз пойманного мародёра. Это был урок болезненный, но не смертельный.

Лотар мог убить его, захватив ногой и сломав позвонки у основания шеи, но он лишь выхватил меч из ослабевших пальцев и, упёршись ногой в грудь, оттолкнул противника. Тот отвалился, всё ещё вереща и прижимая руку к животу, так и не сообразив, что с ним случилось… Потом он отполз туда, где начиналось поле.

А Лотар, захватив поудобнее поводья и меч, бросился вперёд, раздавая удары направо и налево. Всё было просто. Он не столько рубил, сколько защищал этих людей от Рубоса, которому, к счастью, не хватало скорости Желтоголового.

Лотар и придумывать ничего не стал, просто, опережая удары и выпады противников, хлестал плоскостью отобранного у мародёра меча по пальцам, по плечам, по ключицам. Пару раз, когда ему показалось, что противник чересчур ловок, он аккуратно, как на тренировке, наносил секущие удары по лицу, рассекая лишь кожу на лбу или щеке. Такая рана была не опаснее царапины, но кровь заливала глаза. Опытный воин остался бы в строю, постыдился бы уклоняться от драки, но для этих дураков такого вполне хватило, чтобы удирать без оглядки. Чем-чем, а стойкостью они не отличались.

К тому же Сухмет сзади выл волком, а его Утгелла свистела в воздухе, не переставая. На мгновение Лотар даже испугался, не изрубил бы старик в раже кого ни попадя, но, оглянувшись, понял, что тот держится в рамках. Настоящей опасности от него было не больше, чем от Лотара. Тогда Желтоголовому стало спокойнее.

А вот на Рубоса мародёры попытались навалиться со всех сторон. Но лишь до тех пор, пока Капитан Наёмников не подобрал с земли второй меч, выбитый Лотаром у какого-то дурачка, и не показал им ещё одну диковинку — бой в две руки.

Минут через десять в центре площадки перед замком остались трое наёмников, которые скорее по привычке, чем по необходимости, заняли положение трёхгранной звезды, спиной к спинам товарищей.

Вокруг на земле лежало семь трупов, ещё десятка полтора раненых теснились у края площадки, воя от боли и страха. Остальные мародёры стояли реденькой цепью, полукругом, выставив вперёд оружие, и не решались не то что нападать, но даже ругаться.

— Ну что, хватит с них? — спросил Сухмет. — Можно я теперь их напугаю?

— Не стоит, — решил Лотар. — Лошади у нас непривычные к твоим трюкам, пожалуй, пострадают не меньше бродяг.

Рубос перевёл дыхание:

— А ты опять чикался с этими мерзавцами. Сколько раз тебе говорил, их нужно кончать или арестовывать. Теперь придётся атаковать ещё раз, чтобы…

— Дадим им уйти, они и так уже наложили в штаны, — прервал его Лотар. — Впереди ещё сотни три непуганых, а то и больше. Надерёшься вдоволь.

Сухмет на мгновение прикрыл глаза, оценивая тех, кто бродил среди развалин.

— Осталось не больше сотни. Остальные удрали в лес. Нас приняли за передовой отряд из города.

Рубос повернул к нему голову:

— Почему?

— На самом деле они боятся, — пожал плечами Сухмет. — Стало светать, мы их здорово потрепали. А вдруг из тумана появятся другие разъезды из Мирама — стражники, солдаты, городская охрана…

— Замок развалить не боялись, — буркнул Рубос.

— Боялись. И собак боялись, и тебя теперь боятся, и стражников. Только вот не знают, что делать, и решили воспользоваться случаем. Слабые люди.

— Ладно, — прервал их Лотар, — нужно двигаться вперёд, пока ещё можно спасти кого-нибудь.

Сухмет опять закрыл глаза. Потом открыл, встретился взглядом с Лотаром и покачал головой.

— Что, неужели эти мерзавцы не берут пленных? — спросил Рубос с болью в голосе.

— Берут, но пленные уже в лесу, их уже увели, как скот, как часть награбленного.

Лотар провёл рукой по ёжику волос, торчащих над налобной пластиной. Шлем он не любил и носил очень редко. А в этот раз вообще драться не собирался, поэтому остался в самых лёгких доспехах, чтобы не утомлять лошадь. Впрочем, доспехи в самом деле не понадобились.

— Ладно, поехали. Нужно всё-таки посмотреть, что внутри творится.

Два или три раза казалось, что кони не смогут перебраться через стены, сложенные из тяжёлых, огромных блоков, которые теперь были рассыпаны, как детские чурочки, — беспорядочной кучей. Но кони оказались вполне привычными к горным дорогам и справились. Уж очень не хотелось Лотару оставлять коней, потому что для их охраны пришлось бы разделиться с Рубосом, а он, несмотря на пылавшую в нём злобу и ненависть к грабителям, мог понадобиться.

Едва они оказались в замке, стало ясно, что больше всего досталось детинцу. Его просто-напросто сровняли с землёй. При виде беспорядочной кучи мусора, в которую превратилось главное строение замка, странно было вспоминать, сколько добра тащили на себе женщины. Всё, что когда-то было теремом и службами замка, всё, где могли жить люди, превратилось в груду обломков. Кроме того, что строения были развалены, на них ещё хорошенько потоптались, словно рачительная хозяйка толкла это место гигантской толкушкой, вминая камни в землю и сокрушая самое основание замка.

— Мне кажется, смотреть тут не на что, — буркнул Сухмет. — Не знаю, кто как, а я ничего не чувствую, кроме гари и свежей крови.

Лотар кивнул. Чутьё тут не помогало, тут следовало думать и рассуждать. Например, он никак не мог определить место, где иссякла ярость гигантских псов. Похоже, они так и не успокоились, даже сокрушив внутренние строения замка.

— Значит, они не нашли того, что тут искали, — решил он наконец.

— Что они искали? — спросил его Рубос.

— Не знаю.

Из серых клубов дыма, расползающегося от горящих сараюшек у дальней от ворот стены, снова появились мародёры. В отличие от первой банды, эти держались довольно трусливо. Стоило Рубосу, не сходя с коня, сдёрнуть с мёртвого стражника, полузасыпанного обломками кирпича, лук с колчаном и выпустить в их сторону полдюжины стрел, как они рассеялись, словно их и не было. Три тела, впрочем, остались на земле.

Рубос хмыкнул, довольный, разжал пальцы, и лук глухо стукнулся о камни.

— Ну ладно. Кажется, эти и в самом деле научились прятаться. — Он повернулся к Лотару: — Может, устроим им засаду в поле? В тумане они нас подпустят так близко, что мы успеем десяток-другой…

Лотар тоже выпустил трофейный меч, который сегодня служил ему верой и правдой, а теперь стал совсем не нужен. Клинок зазвенел, казалось, на весь замок, вернее, на все развалины.

— Рубос, наше дело не отдельных вилланов ловить, а выяснить, что тут происходит.

Рубос снял свой шлем, вытер пот, приладил шлем на передней луке, чтобы было не так жарко, и вздохнул:

— Ну и что теперь делать будем?

— Пока просто смотреть. Просто смотреть, — повторил Лотар и тронул коня, направляясь вдоль внутренней стены туда, где собаки, похоже, ворвались в замок. Он ехал спокойно, расслабленно, медленно покачивая головой и намереваясь действительно смотреть.

Какой-то отдалённой, едва осознаваемой частью своего восприятия он оказался вместе с теми мародёрами, которые прятались в развалинах и сейчас смотрели на него. Почему-то он знал: сегодня на них нападать больше не будут. Кто-то предупредил бандитов, что сейчас это бесполезно. Но это не значило, что они не нападут в будущем, когда будет готово что-то, что позволит одолеть наёмников князя, которые сегодня кажутся неуязвимыми и едут так спокойно, словно ничего не боятся…

Лотар встряхнулся, как пёс, отгоняя дурманящие волны чужого страха, смешанного с ненавистью. Даже Рубос при всей его готовности ненавидеть противника никогда не испытывал такой дикой, такой нечеловеческой злобы. Возможно, об этом тоже следовало подумать.

Глава 8

— Пожалуй, они ушли тут, — сказал Лотар, указывая на широкий, саженей пять у основания, пролом в стене.

Сухмет хмуро проверил свои ощущения.

— Господин мой, мне кажется, они убегали разными путями.

— Но самые большие убегали тут.

Сухмет махнул рукой:

— Пусть так. Хорошо бы они потом побежали одной сворой.

— Это мы сейчас проверим.

С этими словами Лотар направил свою лошадь к проломленной стене. Лошадь заупрямилась, и Лотару пришлось внутренне убеждать её, что она справится.

Лошадь пугалась каждый раз, когда ступала на развороченные каменные блоки, на обломки каменной кладки, на каждый бугорок, припорошенный свежей известковой пылью. Лотар прекрасно понимал, чего она боялась. Вот-вот, казалось лошади, эта неверная и предательская поверхность подведёт, и ноги, чудесные тонкие ноги, способные нести вперёд её тело с такой лёгкостью и силой, окажутся меж камней, сломаются… И тогда уже не будет весёлых скачек наперегонки с жеребцами, не будет спокойного стойла с торбой сладкого овса, не будет вёдер тёплой воды, в которую сердобольный конюх иногда подмешивал так аппетитно пахнущее вино…

Лотар тряхнул головой и погладил кобылку между ушами. Не волнуйся, я всё вижу и не тороплю тебя, сказал он ей, стараясь быть понятным. Ты пройдёшь тут, как тень проскальзывает по утренним кустам вдоль дороги. Лошадь тихонько заржала и пошла уверенней.

Лотар обернулся. Конь Рубоса шёл за кобылой след в след. А Сухмет, прищурившись, смотрел на Лотара и думал о том, что сейчас увидел. Конечно, он увидел всё.

Ладно, решил Лотар, пора заняться делом. Он осмотрелся. Собакам, конечно, было легче. Они не боялись сломать ноги, не боялись поцарапаться в этом тесном для них проломе. Они перепрыгивали через каменное крошево, которое сужало пролом, и неслись куда-то вперёд.

Лотар закрыл глаза, полностью сосредоточившись на возникающей в его сознании картине. Собак было не очень много, всего пять или семь. Ещё столько же выбралось из замка другими путями. Одна огромная псина, отливая под лучами поздних звёзд гранитным блеском, попыталась перепрыгнуть через стену, которая показалась ей не очень высокой.

Она рухнула брюхом прямо на стену, продавила её, громовым лаем отозвалась на боль и забилась, выпрастывая задние лапы, чтобы одним рывком освободиться из неожиданной ловушки. Вот она упёрлась передними лапами в ров, вот нашла опору, несмотря на осыпающуюся землю, рванулась… И умчалась следом за остальными.

Лотар открыл глаза. Они выбрались наружу. Ров был засыпан обломками, его лошадка прекрасно нашла самую короткую дорогу и сейчас поджидала жеребца Рубоса и малолетку Сухмета, отчаянно гордясь собой. Он похлопал её по шее. Кобылка восприняла похвалу как должное.

Рубос оказался рядом, что-то бормоча. Лотар быстро усилил слуховое восприятие, чтобы расслышать слова мирамца.

— У нас даже лошади умнее, чем иные дурни на Юге, — бормотал Капитан Наёмников. Он уже стал успокаиваться, жестокость и злоба уступали в нём место привычному восхищению миром и жизнью.

Сухмет уже понял, что будет дальше.

— Следы тут не самые большие, зато их много, — сказал он, указывая вниз.

Теперь и Рубос посмотрел на землю. Она была перерыта лапами, которые без труда сокрушали крепостные стены. Некоторые следы в диаметре были не меньше сажени и на треть фута уходили в землю общего выгона, утоптанную проходящими здесь изо дня в день коровами. Лотар и не знал, что такое может быть.

— Да, — согласился Лотар. — Самая большая собака попыталась перескочить стену вон там. — Он махнул в сторону обсыпавшегося рва. — Но вожак — а у них наверняка есть вожак — выбрал этот путь. По нему и пойдём.

Они повернули к лесу прямо через выгон. Рубос как зачарованный смотрел на следы под копытами своего жеребца. Это было необычно — чтобы Рубос к чему-то так долго присматривался.

Деревья на самой окраине леса валялись на земле, вырванные с корнем. Это был ухоженный общественный лес, в котором люди заботливо собирали сучья и который прореживали не одно поколение, чтобы даже деревьям здесь жилось удобно. Это был бы прекрасный лес, если бы широкая, безобразная просека теперь не разрубала его по самой чаще.

Деревья, которые оказались крепче других, были сломаны в середине стволов. Должно быть, самые нетерпеливые собаки пытались через них перепрыгнуть. Те деревья, которые оказывались на пути своры, были повалены и втоптаны в землю. От некоторых остались только стволы — ветви были словно срезаны гигантским ножом.

Лотар следил, чтобы не сбиться в этом буреломе с того направления, которого придерживался вожак. Теперь он хорошо чувствовал его. Это был расчётливый, очень неглупый кобель, даже не самый крупный в стае, но с обострённым чувством превосходства. Он был настолько умён, что выбирал самую лёгкую дорогу.

Лотар мельком взглянул на Сухмета, который кивнул ему, соглашаясь, и тут же бросил взгляд под копыта своей лошади, помогая ей пробираться через бурелом. Лотар хмыкнул, ему понравилось, что старик следил за его мыслями, значит, пока он крупных ошибок не совершил.

Внезапно лес с поваленными деревьями кончился. Они выехали на поросший травой склон высокого холма, за которым шла вереница других холмов. Лотар пустил свою кобылку вскачь, ей нужно было успокоиться после нелёгкой работы в замке и в лесном завале.

Они проскакали миль пять по холмам, углубились в небольшую рощицу, потом снова промчались по пологому склону, спускавшемуся к югу. Вот ещё густая рощица, и вдруг…

Пространство распахнулось перед ними, словно веер восточной модницы. Холмы слева и справа спускались к воде плавными уступами, но прямо перед ней заканчивались скалистым обрывом в добрую сотню саженей. Море было залито полуденными лучами солнца, под которыми то тут, то там вспыхивали белые паруса небольших рыбацких лодок. На мгновение Лотару захотелось отрастить крылья и взлететь, упиваясь свободой, словно глотком чистой воды.

Но на это не было времени. Лотар обернулся. Рубос тяжело дышал, но не отстал в этой скачке. Он отстегнул свою флягу, глотнул пару раз, протянул Лотару. Желтоголовый тоже выпил степлившейся, пахнущей кожей воды и пожалел, что не взял своей серебряной фляги, в которой вода часами оставалась холодной, словно только что из родника.

Сухмет, который немного отстал, но был свеж, постоял, осматривая утёсы, вспенивавшие внизу воду, и сказал:

— Если скатиться с такой высоты — даже этим псам может не поздоровиться.

— Это место у нас называется Обрывом Венты. Вроде бы так звали девицу, которая много лет назад бросилась тут на скалы из-за несчастной любви. Потом всякие дураки кидались здесь в море, но про них молва уже не вспоминает. — Рубос тоже подъехал к краю и заглянул вниз. — Их сюда не заманишь.

— Кого? — оторопело спросил Сухмет.

— Собак. Они сумеют всё разглядеть задолго до обрыва.

— Знать бы чем и как, — проговорил Лотар, — можно было бы попробовать.

— Нет, не получится. — Рубос отрицательно качнул головой. — Да и для человека это слишком опасно, отступать практически некуда. А что они могут сделать своими лапищами — мы в лесу видели.

— Опасно тому, у кого нет крыльев.

— А-а, ты об этом. — В его голосе прозвучало понимание. — Тогда смотри, может пригодиться. Лотар уже всё разглядел и запомнил.

— Так. Куда уходят следы? Сухмет кивнул в сторону:

— Господин мой, собаки повернули к городу ещё четверть мили назад.

Теперь они поехали шагом. Лошадям нужно было перевести дух.

Спокойно ехать, слушая жаворонка в небе, время от времени поглядывать на море, подставляя лицо нежаркому солнцу и свежему ветру, было очень приятно. Наконец Лотар сказал:

— Рубос, кажется, я понимаю, почему ты всё-таки решил вернуться. Мирамец усмехнулся:

— А я теперь не понимаю, зачем вообще куда-то уезжал. — Он помолчал. — Наверное, был молод и казалось, что где-то будет лучше.

Следы, которые всё время виднелись перед ними, вдруг исчезли. Стоп, подумал Лотар, что-то тут не так.

Он повернул кобылу, вернулся на сотню шагов. Следы на земле выглядели как огромное страшное тавро. Под этим солнцем, в этой голубизне они казались напоминанием о ночном кошмаре. Но они были, и от них веяло опасностью, как от полыни веет горьким запахом степи. Лотар поехал теперь ещё тише, стараясь не терять из виду тяжёлых вмятин в земле. Следы подвели к камню величиной не больше обычного дома и… пропали.

— Здорово, — произнёс Рубос. — Значит, они все вошли в этот камень? — Он потряс головой, освобождаясь от назойливого слепня. — Ерунда какая-то.

— Нет, не ерунда, — проговорил Сухмет. Его лицо стало задумчивым, как бывало, когда он что-то вспоминал или пытался вспомнить.

— Ну, — подтолкнул его Лотар, — о каком из чудес прошедших тысячелетий ты собираешься нам рассказать?

Сухмет скорчил забавную гримасу, выражавшую разочарование.

— Не помню, слишком давно это было.

— Чего не помнишь? — спросил Рубос.

— Вот как раз того и не помню — что я забыл на этот раз.

Рубос ещё раз осмотрел неподвижный камень.

— А ведь они, наверное, не могут быть сделаны из этого камня, верно? — спросил он. — Если сложить этих собак, они будут тяжелее и крупнее.

— Верно, — подтвердил Лотар. — Это не само их тело. Это переход, как тот лаз в невообразимое далеко, которое я видел в доме колдуна Гханаши.

— Ну, нам туда не добраться, — сказал Рубос. В его голосе прозвучало облегчение.

— Да, — кивнул Сухмет. — Этого мы не сможем, даже если нам дадут силу Харисмуса.

Рубос объехал камень, посмотрел на лесок, стоящий в сотне саженей вверх по склону, потом глянул вниз, на море.

— Может, попробовать скатить его в воду?

— На это нужно время, — напомнил Лотар. — А его у нас нет. Да и мародёры не будут сидеть сложа руки.

— Ну, — Рубос небрежно махнул рукой, — сегодня мы узнали, каковы они в деле. Это не страшно.

— Мы не знаем силу тех, кто их направляет, — сдержанно сказал Сухмет.

— А такие есть? — В голосе Рубоса прозвучало откровенное недоверие. — Там, у замка, кажется, были разные…

— Нет, их главари пока в стороне, — поддержал старика Лотар. — Они как раз и рассчитывают, будто ты в решающий момент подумаешь, что знаешь о них всё.

Рубос посмотрел Лотару в глаза:

— Понял.

— Ладно, пора возвращаться, — решил Лотар.

В город они ехали по склонам, спускающимся к морю. Иногда их пересекали неглубокие складки, которые язык не поворачивался назвать оврагами. На дне остались островки невысокой травы, среди которой выделялись фиолетовые цветы высоких репейников.

— Земли у вас немало, — сказал Сухмет. — А полей почти нет.

— Верно, пахать в Мираме не любят. — Рубос усмехнулся и указал на море: — Вот наша пашня. И так было всегда.

Солдат они увидели издалека. Они шли по дороге, растянувшись походной колонной, и казались просто разморёнными жарой крестьянами, а не воинами, готовыми в любой момент к бою.

Походная охрана заметила Лотара, Рубоса и Сухмета довольно поздно. Рубос даже крякнул с досады.

Когда, сопровождаемые насторожёнными взглядами солдат, они подъехали к Гергосу, который спокойно ждал их у обочины, сидя на чёрном как смоль жеребце, Рубос ещё издалека закричал:

— Я бы мог нашпиговать дюжину твоих вояк стрелами, прежде чем вы бы поняли, откуда я стреляю.

— Может быть. — Гергос поднял в приветствии руку. — Только мародёры стрелять не умеют, для этого нужен навык. Они валят толпой, а к этому, — он неторопливо осмотрел холмы, — да ещё на такой местности мы всё время готовы. Напасть неожиданно тут невозможно.

Рубос подъехал к капитану мирамской стражи вплотную.

— А мне кажется, всё-таки не стоит идти так беспечно.

— Люди не спят уже несколько ночей, я не могу требовать от них большего, — ответил Гергос.

Выглядел он чуть лучше вчерашнего. Вероятно, всё-таки сумел немного отдохнуть.

— В замке всё кончено, — сказал Лотар. — Мы ещё застали там мародёров…

— И порубили с дюжину негодяев, — вставил Рубос.

— …Но это было уже бесполезно.

— Тебе бы раньше чуть-чуть подъехать! — с негодованием продолжил Рубос.

Гергос провёл рукой по переносице:

— Да, мне тоже кажется, что кто-то нас придерживает. Только кто и как?

Следом за колонной тащились пустые повозки. Гергос поймал взгляд Лотара и пояснил:

— Для раненых. И для продовольствия, если получится. Положение в городе очень тяжёлое, склады почти пустые.

Рубос спросил:

— К вечеру вернётесь в город?

— Обязаны вернуться, даже если нам навяжут бой.

Гергос перестал обращать на них внимание. Прищурив глаза от солнца, он смотрел вверх на склоны холмов, туда, где лежал разрушенный ночью замок, где его ждала работа.

— Не навяжут, — твёрдо сказал Лотар. — Бой им пока не нужен.

Гергос перевёл взгляд на Желтоголового:

— И ты знаешь почему?

— Знаю, — ответил Лотар. — Они умные.

Умнее, чем мне хотелось бы, и понимают, что мы слишком много узнаем о них во время этого боя.

— Значит, они непобедимы? — снова спросил Гергос.

— Наоборот, если они что-то скрывают, значит, их план не так уж безупречен.

— Хорошо бы, — сказал Гергос и дал шпоры лошади, направляясь в голову колонны своих солдат.

Глава 9

Даже любящий поесть Рубос жевал без удовольствия. Сухмет сначала навалился на еду с азартом, в котором — Лотар давно заметил — было больше показухи, чем прожорливости, но скоро задумался и стал жевать так, как, должно быть, любил, — не столько молол пищу зубами, сколько перекатывал её во рту, пока она не истаивала до конца.

Лотар, как всегда, ел мало, только пил за троих. Шув ненароком сделал ему подарок — принёс бочонок яблочного, не забродившего ещё сидра. Желтоголовому напиток показался сначала слишком сладким, но когда он развёл его водой и отведал, то только головой закрутил от удовольствия.

Молчание не нарушалось почти до конца трапезы. Наконец Сухмет не выдержал:

— Господин мой, кажется, мы странным образом попали под действие той магии, от которой пострадал и замок Кибата.

Лотар, ожидая продолжения, посмотрел на него.

— Мы похожи на остальных мирамцев, которые равнодушно ждут конца. Рубос хмыкнул:

— Или на новобранцев, проигравших первую стычку, верно?

Теперь улыбнулся Сухмет:

— Так будет точнее, Рубос.

Лотар посмотрел на Шува, который крутился неподалёку, хотя делать ему тут было абсолютно нечего — трактир, как обычно в последние два месяца, был совершенно пуст. Даже Курбана не было. Трактирщик понял и деликатно скрылся на кухне.

— Ничего я не жду, просто думаю, — ответил Лотар. — Вернее, пытаюсь, потому что ни одной дельной мысли не приходит в голову. Может, потому, что увидел не совсем то, что ожидал.

— А что ты ожидал увидеть? — спросил Рубос.

— Ожидал, что местные немного преувеличивают, знаешь — у страха глаза велики. Думал, что у нас появится возможность повлиять на события… А всё оказалось ещё безнадёжней, чем представлялось вначале.

Рубос вытер с руки жирок какой-то местной рыбёшки и подался вперёд.

— Но бросать начатое ты ведь не собираешься?

— Нет, не собираюсь. — Лотар помолчал, потом добавил: — Именно сейчас я больше, чем когда-либо, уверен, что только мы можем разрушить планы заговорщиков и спасти город.

— Значит, всё-таки заговор? — переспросил Сухмет.

— Всё-таки.

— Я не обнаружил никаких признаков. Лотар слабо улыбнулся:

— Я пока тоже не обнаружил. Но это сложный план, и истребление местной знати — только начало каких-то событий, у которых должно быть продолжение.

Сухмет внимательно посмотрел на Лотара, без стеснения вчитываясь в его мысли. Лотар не стал особенно противиться, хотя приятного в этом было мало. Но иногда старик обнаруживал во втором или даже третьем слое мыслей Желтоголового то, чего не осознавал сам Лотар, поэтому приходилось терпеть.

Рубос, который прекрасно понял, что происходило, спросил с тревогой, когда Сухмет отвёл наконец взгляд и вытер выступивший от напряжения пот на лбу:

— Ну и что?

— Ситуация, как её видит мой господин, в самом деле очень похожа на заговор. Только какой-то странный.

Лотар кивнул.

— Да, я в самом деле почему-то думаю, что заговорщики стремятся не столько получить деньги или привилегии, сколько исполнить странную, вычурную, неправедную идею, которая приведёт к гибели многих людей и остановит жизнь в Мираме на долгие-долгие годы.

— Но сам город останется? — с тревогой спросил Рубос.

— Останется место, которое по-прежнему будут так называть… Хотя, вероятно, и название изменят. Люди, которые считают, что только с них начинается всё на свете, любят переделывать названия.

— Значит, они неумны? Лотар снова приложился к своей кружке с разбавленным сидром.

— Нет, в обычном смысле они не глупые. Но они сделают что-то такое, что ляжет поперёк жизненных правил. А это уничтожит труд нескольких поколений и приведёт людей к нищете и духовному краху. Для Мирама это будет означать полное уничтожение. Если не сразу, то потом, когда его добьют соседи.

— Может быть, это соседние князья подстроили? — Рубос даже привстал от волнения.

— Нет, это сделал кто-то из своих, из тех, кто потом легко сумеет воспользоваться плодами гибельного для города замысла.

— Кто же?

Голос Рубоса прозвучал так глухо и отчуждённо, что Лотар взглянул на него, чтобы убедиться, что именно он, его давний друг, произнёс эти слова.

— Это нам и предстоит выяснить. — Лотар снова отхлебнул из кружки. — Возможно, в этом наша надежда. Весь замысел построен под одного, максимум двух человек. Если их найти…

— Уничтожить, Лотар. — Рубос схватил руку Лотара, в которой тот держал кружку, и сжал так, словно собирался с ним бороться. — Уничтожить — обещай мне это.

— Хорошо, я обещаю. Будем надеяться, если мы их уничтожим, то весь план рухнет от собственной сложности. Те, кто останется, просто не вытянут его.

Рубос откинулся на спинку стула и вздохнул:

— Наконец-то дело стало выглядеть не очень безнадёжно. С двумя такими ведунами, как вы, — он посмотрел на Лотара и Сухмета, — мы вычислим их без труда.

— Рубос, — сказал Сухмет, — даже если всё обстоит так, как видит мой господин, нужно изрядно поработать, чтобы добраться до той точки, откуда этого злодея будет видно.

— Тогда давайте работать.

— Давайте, — кивнул Лотар. — Начнём с наименее приятного. Пусть каждый расскажет, что его больше всего удивило или испугало в замке Кибата. Начинай ты, Рубос.

Мирамец помялся, потом встретил мягкий, уклончивый, как у девушки, спокойный взгляд Желтоголового и начал:

— Меня больше всего испугали деревья, которые собаки ломали, когда бежали. И ещё, пожалуй, то, как эти мужики равнодушно пошли на бой. Они же не могли не знать, что мы разделаем их как бог черепаху, но всё равно…

— Не согласен, — буркнул Сухмет. — Эти мужики только что изрубили топорами защитников Кибата. Они верили, что никто не устоит перед ними.

— Там был Крысёнок, — напомнил ему Рубос. — Он знал, кто мы, и мог предупредить по крайней мере, чтобы они не кидались на нас поодиночке. А он промолчал, просто подставил своих же приятелей под наши клинки. Да любого офицера за это…

— Вот именно, Рубос, офицера. — Сухмет распалился больше обычного. — А Крысёнок — босяк, подонок. Он готов всё завалить трупами своих приятелей или просто тех, кто подчиняется их правилам, надеясь, что кому-то удастся нас всё-таки одолеть.

Лотар кивнул.

— Да, если этих разбойников не остановить, они навалят горы трупов, просто потому, что не верят в силу мастерства. Они признают только силу количества. Хорошо, что показалось самым трудным для понимания тебе, Сухмет?

Старик спрятал выражение глаз, как умеют это делать, вероятно, только восточные рабы. Мгновенно они перестали что-либо выражать, но на всякий случай Сухмет прикрыл их веками.

— Мне показалось самым ужасным то, как собака проломила стену, когда не сумела её перелезть.

— Ага, ты тоже заметил? — спросил его Лотар.

Сухмет открыл глаза. Теперь в них горел огонёк едва сдерживаемого смеха.

— Что значит “тоже”? Это я тебе и внушил, мой господин, боялся, что ты можешь пропустить такую важную деталь. Рубос коротко хохотнул.

— М-да? — Лотар тоже улыбнулся. — Ну, ты всё-таки не очень часто пользуйся этим трюком. Сам знаешь, против тебя я не защищаюсь…

— Да ладно. — Рубос махнул рукой. — Что тебе-то не понравилось больше всего?

Лотар вспомнил идущих через поле с узлами награбленного за плечами переругивающихся женщин. Вспомнил жуткую, пугающую безответственность за свои поступки и преступления, которая стала манерой мародёров.

Коротко, не вдаваясь в подробности, Лотар высказал своё впечатление. Когда он кончил, Сухмет даже в ладоши хлопнул от восторга.

— Ай молодец, господин мой! Это же любимая идея Харисмуса! Я почти полтысячи лет не встречал никого, кто приводил бы её в качестве аргумента. Только в старых трактатах говорится, что… Что такое?

Последние слова были обращены к Шуву, возникшему перед Сухметом, как материализовавшийся призрак.

— Ты звал меня, достопочтенный Сухмет?

— Я? Ах да, я хлопнул в ладоши, но это вышло случайно. — Лицо Шува вытянулось от разочарования. — Знаешь, Шув, я так долго прожил в этих варварских странах, что у меня и привычки стали западными. Например, я уже не хлопаю в ладоши, но громко, насколько позволяют мои годы, зову того, кто мне нужен. Ты это знай на будущее.

Шув сдержанно поклонился.

— Кстати, Шув. — Лотар допил свой сидр и внимательно посмотрел на трактирщика. — Вчера ты довольно дельно описал всё, что происходит в Мираме. И скорее всего, не раз вспоминал наш разговор. Иногда при этом возникают новые идеи, всплывают новые имена. Ты ничего не хочешь нам сказать?

Шув вздохнул:

— Что именно, господин?

Лотар не знал, как пояснить свой вопрос.

— Ну, что-нибудь особенно необычное, что творится у нас, — пробасил Рубос, стараясь помочь. — Что у нас не в порядке, Шув?

На этот раз Шув вздохнул ещё громче:

— Да что у нас вообще в порядке, Рубос? — Он смущённо помялся, сообразив, что ответил, должно быть, не очень вежливо. — Ну, если я не нужен, может, я свечей принесу? А то уже темно стало.

Когда через пару минут Шув вернулся в комнату, держа по подсвечнику в каждой руке, все трое молчали. А Лотар, кажется, впервые за вечер знал, что нужно делать дальше.

— Свечи будут кстати, — сказал он. — Сухмет, принеси, пожалуй, рисунок, который нам вчера дал Курбан. Пришла пора подумать о Кнебергише. Любезнейший Шув, что ты можешь рассказать о нём?

Сухмет бесшумно, как настоящий слуга, помчался наверх за листком пергамента, а Шув, довольный, что может помочь делу, а не дурачеству, пристроился было к углу стола, но Рубос дёрнул его за рукав:

— Ты садись, ноги-то небось гудят? Шув кивнул, быстро сел на краешек скамейки и покачал головой:

— Нет, не гудят. Какая теперь работа, вас только кормить да присматривать, чтобы служанки в порт не сбежали… Значит, так, господин. Кнебергиш — чужак, но появился уже лет пятнадцать тому. Сначала лечил людей попроще, потом вдруг к нему стали наведываться богатеи. Он переселился поближе к терему князя, значит, и… Вместо того чтобы жить припеваючи, стал что-то мудрить в своём доме. Слуг у него было мало, да и те быстро менялись, уж очень странный он господин.

— В чём проявлялась его странность?

В этот момент вернулся Сухмет. Он положил перед Лотаром лист с изображением замковой башни, пожираемой собаками, и сел на своё место. Лотар не сомневался, что он ни слова не пропустил из того, что произнёс Шув, воспользовавшись магией дальнослушания.

— Одевался просто, как… как я, например. Его часто можно было встретить вечером на рынке, он нёс себе какую-то еду в капустном листе. Видано ли, чтобы господин, живущий в этой части города, сам ходил на рынок за едой? И что это была за еда — самая простецкая. Бывало, он ел на ходу жареную рыбу. — Широкими от возмущения глазами Шув обвёл всех присутствующих. Не встретив понимания, он огорчённо махнул рукой.

— Он что, бедствовал? — спросил Рубос.

— Нет, какое там! Такие посылки получал из-за моря, такие деньги выкидывал на баловство, что никому и в голову не приходило ему в кредите отказать. Просто он так устроен, что иной школяр жил лучше, чем он.

— А лечил многих?

— Очень. К нему шли и шли, он ведь не всегда плату брал. Иногда, если кто-то заплатить не мог, он просто рукой похлопает человека по больному месту, и всё — считается, что в расчёте. Но люди у нас небедные, большинство расплачивалось. Так что он мог что хочешь из-за моря выписывать.

— А зачем это баловство ему было нужно?

— Он говорил — для опытов.

— Каких именно? Шув опять вздохнул:

— Не знаю. Говорили, одно время он с вином что-то делал, вроде как из высокогорного кислого рислинга пытался сделать густую коричневую граппу.

Лотар вопросительно посмотрел на Рубоса.

Тот пояснил:

— Это очень дорогое десертное вино, которое выделывают в долинах южнее Мирама. У нас не получается.

— Может, пытался загустить его как-нибудь? — предположил Сухмет.

— Потом ему зачем-то морковь потребовалась. Целыми возами возили, а он только щурился, когда его спрашивали об этом. Но потом… потом князь заболел. И его почти сразу отвели к князю. Он возился-возился, что-то там делал, и правда, получилось так, что князь остался жив, хотя каждому было ясно, что это лишь временно, — ведь есть князь так и не может, его, говорят, через трубку кормят.

— То есть если бы не Кнебергиш, князь уже умер бы?

— Люди так и говорили. Но потом появились собаки, кто-то стал, болтать, что это всё из-за наших колдунов, и Кнебергишу дом спалили. Он в ту ночь случайно в тереме ночевал, ну спасся, значит. А поутру, когда зачинщиков этого погрома не нашли и кто-то ему лоб камнем рассёк, он исчез. Люди знают, что он ушёл в пещеры на северных холмах. Он там каждый камень знает, потому что травы там все пятнадцать лет собирал. Так что, если его бандиты не нашли, он где-нибудь в пещерах скрывается.

Лотар потёр подбородок:

— Вот что, Шув, собери-ка ты нам большую торбу с такой едой, чтобы долго не портилась. Шув кивнул и с готовностью вскочил.

— Через пять минут всё будет готово. Рубос понимающе посмотрел на Лотара:

— Думаешь, его следует найти?

— Даже если он ни при чём, кто-то хочет, чтобы мы считали, что он придумал вот это. — И Лотар кивнул на лист пергамента перед собой.

Глава 10

Как и говорил Рубос, до холмов они дошли раньше, чем на небо выкатили звёзды. Шли быстро и без шума. Так уж получилось, что никто им не мешал — все мародёры куда-то подевались.

Лотар, правда, пару раз ощущал на себе чьи-то изучающие взгляды, но издалека, и они исчезли настолько быстро, что не стоило тратить на них внимание. В другой раз Рубос бросился ни с того ни с сего в кусты, выхватывая на ходу меч. Но это оказалась одичавшая свинья, шустрая, мускулистая, со странно потемневшей шкурой, которая с визгом кинулась от Рубоса под кусты орешника. Когда Сухмет хотел было сострить по этому случаю, Лотар на него внутренне зашипел, и он только прошептал:

— Кто бы мог подумать, что свиньи любят загорать?

Рубос, засовывая меч в ножны, с опаской покосился на восточника. Ему показалось странным, что никто не поднимает его на смех.

— Наши свиньи, по-моему, только этим и занимаются.

Холмы были изрезаны оврагами и так часто иссечены шахтами, что Лотар только головой закрутил от досады. В этих лабиринтах можно было проваландаться не одну неделю, а желающего спрятаться человека так и не найти.

— Откуда у вас такое кружево? — спросил Сухмет, пытаясь внутренним видением определить, где кончаются катакомбы.

— Половина города и те фермы, что побогаче, построены из ракушечника, — ответил Рубос. — А добывали его только тут, и давно — с самой закладки города. Вот и получилось. — Он обвёл рукой почти полгоризонта.

— А я-то гадал, почему местные мародёры не могут отыскать Кнебергиша. Да тут не то что мародёры, тут я не справлюсь, — заметил Сухмет.

— Нет, — сказал Лотар рассеянно, — он им зачем-то нужен позже, пока они его решили не трогать. Иначе, конечно, нашли бы.

— Зачем? — спросил Рубос. Лотар слабо усмехнулся в темноте:

— Скорее всего, чтобы свалить всю вину. Логика тех, кто на этот раз играет против нас, примитивна. Но они не хотят, чтобы их заподозрили в дурном. Вот поэтому такие люди, как Кнебергиш, им и потребуются. — Он помолчал. — Ну ладно. Сухмет, внимательно смотри, что творится у нас под ногами. А ты, Рубос, покажи нам все пещеры, которые знаешь. Будем надеяться, что он не забрался слишком глубоко.

Рубос провёл их сначала к главным катакомбам, но они оказались так загажены следами недавно разбитого тут лагеря мародёров, что Сухмет только нос наморщил.

— Ну, он же врач, Рубос. Вряд ли он мог бы жить рядом с такой помойкой.

Потом им попался лагерь каких-то очень испуганных людей, которые тут же разбежались, едва Рубос задел ногой хитроумное сигнальное устройство, сделанное из палок, камешков и куска натянутой, как на бубне, кожи. Лотар быстро осмотрел лагерь беглецов — крохотный костерок, разведённый в укромном месте, груда обглоданных костей, среди которых выделялись лошадиные, несколько тряпок, три или четыре грозные на вид пики, сделанные из кос.

— Вояки, — буркнул Рубос. — Удрали, а оружие бросили.

— Его тут нет, — громко сказал Сухмет.

Лотар уже и сам чувствовал, что Кнебергиша тут нет, но Сухмет решил успокоить беглецов.

Они бродили далеко за полночь. Хотя Рубосу, который почти ничего не видел, приходилось часто помогать на крутых склонах, он упорно водил их от одного к другому чёрному провалу в земле, чтобы Сухмет и Лотар могли понять, что здесь происходит. Наконец, когда он почти отчаялся, Лотара вдруг осенило:

— Послушай, Рубос, мы не там ищем. Он искал травы, правильно? А тут, где мы бродим, только выжженный чернозём и камни. Подумай, нет ли где-нибудь такого места, где и трав много, и хоть какие-нибудь катакомбы есть?

Рубос, уставший от блуждания по тёмным кручам, сидя на каком-то валуне, пробурчал:

— Знал бы ты, какой тут травостой каждую весну. Или осенью — на весь год в любом месте хватит.

— Нет, не подходит, — покрутил головой Лотар. — Если верить западным лечебникам, большинство трав нужно собирать в июне-июле.

А он, скорее всего, делал так, как его обучили в университете, следовательно…

— Ну, за пятнадцать лет можно научиться и местными травками лечить, — пробурчал Сухмет.

— Можно, — согласился Лотар, — но, судя по рассказу Шува, он с самого начала действовал умело, не теряя времени на пробы. Это значит, он никогда не испытывал нужды в лекарствах. Так что подумай, Рубос.

— Нет тут такого места. Я бы сразу вас туда отвёл.

— Это, наверное, горное место, повыше остальных. Там вполне может быть лес, где земля не очень пересыхает. И обязательно должна быть вода, скорее всего, в течение всего лета, — проговорил Лотар.

Рубос снял шлем, потёр затылок и отогнал комаров, которые немедленно собирались вокруг, как только они переставали идти.

— И конечно, там должны быть пещеры от выработки ракушечника, — докончил Сухмет.

— Не знаю. Если вы так хорошо всё представляете, то оставили бы меня дома. Чем бродить тут, как слепой гусь, я бы лучше в трактире Шува… Стойте, а ведь есть такое место.

Почти в то же самое мгновение в сознании Лотара ярко, как при вспышке молнии, возникло представление о небольшом, но непересыхающем водопадике, о трёх или четырёх густо заросших травами луговинах и не очень глубоких, но аккуратных и надёжных пещерках в ракушечнике.

— Это милях в четырёх отсюда, — обрадовался Рубос. Он уже шагал, широко размахивая руками. — Как я мог забыть?

Чуть больше часа потребовалось Рубосу, чтобы найти водопад. Конечно, после того как Лотар считал это из сознания мирамца, он мог бы и сам найти нужное место, но с Рубосом было всё-таки вернее.

Когда они подошли к водопадику, Лотару очень захотелось сбросить одежду и окунуться в небольшой — чуть больше бочки — естественный прудик, но он поборол искушение.

Вход был всего в десятке саженей от водопада. Они подошли осторожно. Рубос держал руку на рукоятке меча, а Сухмет втягивал воздух раздутыми ноздрями, словно научился определять присутствие человека по запаху, как собака. Лотар внимательно осмотрел окрестные холмы, потому что Сухмет почему-то забыл это сделать, и решил, что в округе пусто.

— Он здесь, — уверенно сказал вдруг Сухмет. — В огромном боковом зале, куда ведёт крохотный лаз.

Без труда они нашли этот лаз, миновав три горизонтальных, чистых, как стол в крестьянской избе, прохода. Ничто не указывало, что всего за несколькими метрами ракушечника живёт человек. Но теперь уже и Лотар явственно ощущал следы прикосновений человека на стенах и, главное, на камне, что в самом тёмном углу закрывал, как пробка бутылку, отверстие, в которое без труда мог пролезть даже Рубос.

— Ну вот, пришли, — сказал Сухмет. — Постучим?

Он взял осколок ракушечника и ударил в затычку. Звук был гулкий, хотя и мягкий. Ракушечник крошился, как прелый сухарь. Сухмет ударил ещё раз.

— Нет, он не откроет, — решил Рубос.

Он наклонился, упёрся каблуком, и камень с хрустом откатился. Лотар нырнул в отверстие первым.

Зал был округлым и высоким — сажени три в высоту и более десяти в диаметре. Несмотря на костерок, тлеющий в самом центре, в воздухе ничем не пахло. Вероятно, врач следил за чистотой и каждый день купался в водопаде.

Лотар посмотрел в ту сторону, где затаился Кнебергиш. Врач был очень испуган. Это было странно для человека, которому не очень много приходилось бояться. Сухмет, который пролез следом за Лотаром, только головой покрутил, почувствовав этот страх.

— Мы пришли поговорить с тобой, мэтр Кнебергиш, — громко произнёс Лотар. — И ещё мы принесли еду. Ведь ты изрядно голоден?

Рубос протолкнул в отверстие торбу с едой, пролез сам и хмыкнул:

— Мы даже не возьмём ни гроша за доставку.

Доктор боялся. В его сознании, как летучая мышь, билась мысль о неизбежном теперь унижении от этих варваров, этих бандитов, которые всё-таки выследили его, хотя он так старательно прятался…

Лотар подошёл к костерку и сел, протянув вперёд руки.

— Мы не бандиты. Нас нанял князь Мирама, чтобы мы остановили негодяев, которые подстроили всё то, что творится в долине. Нам нужна информация.

Нет, так просто этот человек не заговорит, решил Лотар. Придётся его подстегнуть немного.

— Да поднимайтесь же. Вы ведь интеллигентный человек, у вас должно быть достоинство. А вы прячетесь, как подопытная мышь в банке.

Кнебергиш наконец поднялся из-за камня. Он подошёл к Рубосу, который уселся рядом с Лотаром, и спросил глухим голосом:

— Что вам нужно?

Чувствовалось, что он отвык говорить. Но ум его был по-прежнему острый, внимательный, гибкий. Жаль, что в нём так отчётливо бился страх, это мешало понять то, о чём молчал Кнебергиш.

Он испуган не потому, что его нашли, а потому, что столкнулся с магическим занавесом вокруг Мирама. Значит, он пытался удрать в соседний город, решил Лотар.

— Ты поешь, доктор, — сказал Сухмет, раскладывая еду на небольшом плоском камне, который Кнебергиш использовал как стол. — И выпей, тебе нужно успокоиться.

— Что вам угодно?

Он очень хочет есть, но не знает, что от него потребуют за еду.

Ладно, может быть, чем скорее мы перейдём к главному, тем лучше. Лотар достал из тайника в нагрудной пластине сложенный лист пергамента.

— Тебе это знакомо?

Кнебергиш чуть наклонился вперёд и стал сосредоточиваться. Лотар ощутил, как сильным, почти нескрываемым жаром протянулось вперёд, к сознанию лекаря, внимание Сухмета. Это было настолько явно, что доктор даже поморщился и покосился на восточника:

— Ты изучаешь меня? Сухмет кивнул и усмехнулся:

— Из нас троих мне лучше других удаётся просматривать сознание других людей. Так что… Кнебергиш посмотрел на Лотара:

— Как я понимаю, ты здесь главный? Лотар развёл руками:

— Вообще-то главных у нас нет. Каждый делает то, что у него получается лучше.

— Ты здесь думаешь?

— Мы все думаем.

Страх никуда не делся, доктор просто затаил его.

— Значит, так: или ты просишь своего друга оставить меня в покое, или я ничего не буду говорить.

— Я понял, — ответил Лотар. Доктор начинал ему нравиться. — И мой друг тоже понял. Сухмет ухмыльнулся и кивнул по-восточному, что могло означать всё что угодно, даже отрицание. Теперь его внимание стало тонким, очень мягким. Этот “шнур” по-прежнему связывал голову Кнебергиша и глаза восточника.

Зато Лотар свернул своё внимание. Он сделал это демонстративно и даже охотно. Пожалуй, его вмешательство, даже если бы Кнебергиш и не возражал, могло только помешать Сухмету.

— Один восточный торговец странными чучелами, который живёт в трактире Шува, утверждает, что ты продал ему эту картинку, которую похитил из какой-то книги в княжеском тереме.

Кнебергиш взял лист, повернул к костерку, внимательно осмотрел, потом положил на место и выпрямился.

— Ложь. Я никогда не видел её раньше.

— Но ты знаешь человека, о котором я спрашиваю?

— Нет. Я не знаю ни одного восточного торговца редкостями.

— В Мираме он называет себя Курбаном. Подумай, может быть, ты всё-таки слышал это имя?

— Нет. Я никогда не слышал этого имени. Лотар потёр глаза. Нет, так они ничего не узнают.

— Какие опыты ты ставил в своей лаборатории?

— Полагаю, это моё дело.

— Князь нам дал полномочия задавать любые вопросы, даже неприятные, и тебе, как одному из друзей князя, полагалось бы на них ответить.

— Я делал… — Доктор оглянулся, словно в этом зале кроме них мог быть кто-то ещё. — Только не смейтесь… Я открыл, что если надавить сок из овощей и некоторых фруктов, то можно получить почти столь же благотворный эффект, как от самих фруктов. В некоторых случаях это очень важно. Например…

Он умолк.

— Продолжай, — попросил Лотар.

— У вас ещё есть ко мне вопросы?

Нет, от него трудно было добиться большего. По крайней мере, на этот раз. Может, получится когда-нибудь позже, если это “позже” наступит. Лотар поднялся.

— Чем болен князь?

— У него рак пищевода.

— Сколько ему ещё осталось?

— Не могу сказать, потому что не знаю, в каком он сейчас состоянии.

— Ты ушёл из города два месяца назад. Если считать, что его состояние не изменилось, тогда сколько?

— Я не колдун. — Он посмотрел на Сухмета, который при этих словах с улыбкой поклонился. — Я не знаю.

Рубос шагнул вперёд.

— А вообще сколько могут жить при такой болезни?

— Раньше умирали очень быстро, за несколько недель. Я пришёл к выводу, что смерть наступала не от болезни, а от голода. Если наладить правильное питание и попытаться приостановить болезнь, то можно… Можно говорить о годах, пока метастазы не убьют какой-нибудь другой жизненно важный орган.

— Спасибо за исчерпывающую информацию, — сказал Лотар и указал на еду, которая так и осталась нетронутой. — А ты всё-таки поешь. Тебе нужно сохранять силы и разум. Может статься, ты ещё очень понадобишься городу.

Он пошёл к лазу. Сухмет засеменил следом. Рубос поклонился и пошёл с ними рядом.

Когда они выбрались на поверхность, Лотар повернулся к Сухмету:

— Ну что?

— Он говорил правду, он ничего не знает. Конечно, может быть, страх исказил какие-то очень глубокие пласты его памяти, но в главном он не солгал ни разу.

Лотар вдохнул полной грудью пахнущий морем воздух.

— Значит, это ложный след. Жаль, что так поздно и мы не сможем, не нарушив норм вежливости, заглянуть к господину Курбану. А мне теперь очень хочется с ним потолковать.

Рубос, глядя на звёзды, кивнул:

— Если понадобится, можно и не мелочиться. Подумаешь — вежливость!

— Нет, — решил Лотар, — ситуация пока не созрела. Его тоже могли подставить, как… — Он оглянулся назад, в сторону Кнебергиша.

Через мгновение магическое видение открыло ему, что доктор, забыв обо всём на свете и громко чавкая, вгрызается в ножку поросёнка, пытаясь одновременно пить вино из горлышка бутылки и отломить большой кусок копчёной рыбины, даже не очистив от чешуи.

— Зря, — сказал Лотар. — Если он долго голодал, может и плохо стать. Сухмет хмыкнул:

— А ещё доктор называется.

Глава 11

Гергос стоял красный от злости, но голос его был, как всегда, спокойным, уверенным и сильным. Полдюжины стражников столпились в отдалении и делали вид, что никто из них не пытается подслушивать. Лотар, Рубос и Сухмет стояли над телом стражника с сержантской перевязью, который лежал в пыли со странно свёрнутой набок головой. Из-под шлема вытекали струйки почерневшей крови.

Лотар старался пока ни о чём не думать, не строить никаких версий. Он смотрел на крыши домов, которые начинало золотить только-только появившееся из-за горизонта солнце.

— Итак, — проговорил Гергос, — начнём с самого начала.

— Мы подошли к калитке, которой, как ты сказал, можно пользоваться по ночам, чтобы не опускать лишний раз мост. — Рубос устал, его голос звучал глухо, негромко, но он привычно преодолевал усталость, потому что день обещал быть хлопотным.

— Что вы делали на холмах? — спросил Гергос.

— Гуляли, — ответил Рубос. — Не забывай, мы отчитываемся только перед князем. Гергос вздохнул.

— Нагулявшись, мы подошли к этой калитке и стали кричать в переговорное отверстие, чтобы нам открыли.

Сухмет тем временем тщательно, дюйм за дюймом осматривал поверхность низкой, едва ли не в половину роста Рубоса, но толстой, сделанной почти из цельных дубовых брёвен калитки во внешней стене города. Её запорам могли позавидовать засовы небольшого замка, а переговорное отверстие и окошко для наблюдения были устроены таким образом, что через них невозможно было ни выстрелить в стражника, ни ударить его копьём. Всё было очень просто и надёжно.

— Каково же было наше удивление, когда стало ясно, что калитка не заперта. Мы толкнули её…

Гергос подошёл к калитке.

— Она была открыта, как сейчас?

— Да, — кивнул Рубос.

Как ни странно, именно в это мгновение звякнул далёкий колокольчик. Лотар стремительно повернулся на месте. Но опасности не было, он был в этом уверен, вот только… Когда он перевёл взгляд на Гергоса, то понял, что произошло. Прежде чем кто-либо успел что-нибудь сказать, Гергос протянул руку и задвинул засов. Лотару осталось только произнести:

— Не нужно было этого делать.

— Что такое? — Гергос повернулся к Желтоголовому. — Мне кажется, калитку нужно держать закрытой.

— Мы хотели закрыть её после того, как Сухмет осмотрит следы, которые здесь остались.

— Ах да, я забыл. Вы же всё видите не так, как нормальные люди. Ну, мои следы, я надеюсь, ничего не испортят. — Он усмехнулся, но на его скулах ходили желваки. — Ладно, кто именно толкнул калитку?

— Какое это имеет значение? — спросил Лотар. — Мне кажется, Гергос, ты пытаешься сейчас просто спрашивать, вместо того, чтобы думать.

Глаза капитана мирамской стражи сузились.

— Вообще-то вас следовало развести в разные комнаты и допросить поодиночке. А потом проверить, совпадут ли ваши показания.

— Ого, старина, ты уже хочешь нас допрашивать? — Рубос недобро усмехнулся. — А тебе не кажется, что по всем признакам мы должны допрашивать тех, кто был с этой стороны стены? И потом выяснить, есть ли у кого-либо алиби и кто может оказаться убийцей?

— Мы живём вместе не один десяток лет. Мои люди проверены не раз, среди нас нет предателей.

— В самом деле? — спокойно спросил Лотар. — Большинство из тех, кто по ту сторону стен готовится к штурму города, тоже живут здесь не один десяток лет, и среди них тоже немало таких, за кого ты, без сомнения, поручился бы ещё пару месяцев назад… А сейчас поручишься, Гергос?

Капитан мирамской стражи потёр подбородок. Щетина заскрипела под его пальцами.

— Ты прав, чужеземец. Как ни горько это сознавать, но ты прав. Хочу только заметить, что среди тех, кто предаёт Мирам, немало и пришлых. Так что… — Он повернулся к Рубосу: — Продолжай, старина. Извини, если я срываюсь, меня огорошила эта смерть.

Он посмотрел на труп, который лежал между ними.

— Мы вошли и обнаружили его в таком виде, — продолжил Рубос. — Тогда мы принялись кричать, чтобы пришёл хоть кто-нибудь из стражи. Надо сказать, ребята появились довольно быстро. Первого же из них послали за тобой. — Рубос снял флягу с пояса и сделал глоток, потом передал флягу Лотару и закончил: — А ведь он ещё не остыл. Его убили за пару часов перед нашим появлением, не больше.

Гергос смотрел на лежащего перед ним человека, и глаза его стали тёмными от печали. Наконец он встряхнулся.

— Он был рядом с нами больше двадцати лет. Это был один из тех, с кем я начинал здесь служить.

— А теперь, Гергос, у меня к тебе несколько вопросов. Как зовут… звали этого человека?

— Мелет. Десятник нашей стражи. Один из самых верных людей. Я повторяю — верных, без всяких там выкрутасов.

Лотар кивнул.

— Он заплатил жизнью, так что его верность не вызывает сомнения. Скажи, он был здесь один?

— Этот пост не считается опасным. Кроме того, каждого, кто подходит к этой калитке, единственному выходу из города, по ночам проверяют как минимум два патруля. И другой возможности оказаться здесь не существует.

— А с той стороны стены? — спросил Рубос.

— А это всё равно ничего не даст. Калитка не хуже ворот выдержит и таран, и огонь. Кроме того, не все про неё знают. Тебе про неё рассказали только потому, что ты взялся нам помогать.

Рубос посмотрел на Лотара.

— Гергос, как часто пользовались этой калиткой?

— Последний раз, кажется, недели две назад. Лотар кивнул. Сухмет подошёл к ним и отрицательно покачал головой.

— Все следы очень старые, а с этой стороны — только его. — Он кивнул на Гергоса.

— Значит, дверь открыл тот, кто знал о наших возможностях, — проговорил Лотар. — И сумел как-то защититься.

— А разве это возможно? — спросил Гергос. — Я не знал.

— Вполне возможно, капитан, мы ведь не всемогущи. Достаточно было открыть засов лезвием кинжала, или палкой, или просто пнуть сапогом, — перечислил Сухмет.

— Понятно. В любом случае ваши вопросы, наверное, уже бессмысленны — кто-то открыл калитку и ушёл в лес, — высказался Гергос.

— Необязательно, — покрутил головой Сухмет. — Хотя я не могу понять, входил или выходил человек, ради которого открывали калитку, мне кажется, его могли и впустить внутрь.

Лотар кивнул, соглашаясь.

— Это бросает тень на Мелета, — снова нахмурился Гергос.

Но Лотар больше не стал с ним спорить:

— Сделаем так, Гергос: нам нужно помещение, лучше подвальное, с хорошей акустикой, и чтобы никто не мешал.

Гергос подозрительно посмотрел на Желтоголового, но, вздохнув, потёр переносицу и ответил:

— Под Щербатой башней есть небольшой каземат. Если даже вы испачкаете его какой-нибудь очень ядовитой магией, мы его потом просто замуруем.

— Не испачкаем. — Лотар повернулся к Рубосу: — Попроси стражников сделать носилки и перенести туда Мелета.

Стражники тут же с облегчением взялись за дело. Они уложили два копья на землю, из перевязей и ремней сделали носилки и осторожно, словно могли ещё причинить ему боль, положили на них десятника. Потом подняли его и пошли за Гергосом, который, оставив у калитки одного из своих людей, повёл остальных к ближайшей башне.

От входной двери, которая оказалась открытой, вели две лестницы — одна на стены, вторая вниз. Стражники с Мелетом на руках и все остальные спустились в небольшой коридорчик и оказались перед трухлявой, но ещё вполне плотной дверью. За ней обнаружилась комната длиной с десяток шагов, освещённая неярким светом из крохотного зарешечённого окошка. Посередине стоял не очень надёжный на вид стол, но на лучшее Лотар и не надеялся.

— Кладите его на стол и забирайте ваше оружие, — скомандовал Сухмет. Едва они оказались в этом каземате, настала его очередь командовать.

Солдаты с облегчением разобрали ремни, привели себя в порядок и один за другим вышли наружу. Лотар повернулся к Гергосу и попросил:

— Тебе тоже следует уйти. Это может скверно повлиять на того, кто тут окажется. Гергос кивнул в сторону Рубоса:

— А он?

— Его я могу прикрыть, но на вас двоих сил у меня не хватит, — сказал Лотар. Не задав больше ни одного вопроса, Гергос направился к выходу. Лотар крикнул ему в спину: — И поставь кого-нибудь, чтобы сюда ненароком не ввалился какой-нибудь любопытный олух!

— Я сам буду стоять снаружи, чтобы быстрее узнать имя убийцы, — не оборачиваясь, ответил Гергос.

Дверь закрылась. В помещении остались Лотар, Рубос и Сухмет. Конечно, был ещё труп — бездушная, лишённая жизни оболочка, лишь чуть-чуть отличающаяся от куклы. Отличие заключалось в том, что остатки животворной энергии ещё не до конца вытекли из этого тела. Хотя сколько её там осталось, предстояло сейчас выяснить.

— Ну что, начнём? — спросил Сухмет.

Лотар кивнул. Рубос отошёл в дальний угол каземата.

— Ты правда сможешь меня защитить от его магии? — спросил он Лотара.

— Ни от чего защищать тебя не придётся, — ответил Сухмет.

— Я не хотел, чтобы он тут находился во время сеанса, — ответил Лотар, слабо улыбнувшись. Рубос кивнул:

— Тогда начинайте.

Сухмет подошёл к Мелету и поднял шлем над его черепом. Внезапно из его горла вырвался странный, гортанный звук, похожий на иноземное слово. Лотар подошёл ближе. Череп десятника был разможжен, словно кто-то старательно пытался сокрушить мозг этого человека.

— Значит, его оглушили, а потом уже сломали шею, — прокомментировал из угла Рубос. Лотар покачал головой:

— Видишь, раны очень глубокие, но кровь из них почти не вытекла. Это значит, что его сначала убили и лишь потом старательно и очень аккуратно разбили череп. Рубос пожал плечами.

— Каким бы лопухом этот Мелет ни был при жизни, он был профессионалом и вряд ли дал бы захватить себя врасплох, чтобы ему свернули шею. Да и для нападения есть более простые способы.

— Но если ты подошёл очень близко…

— Никто, даже местные стражники, не подпустят незнакомого человека к себе так близко, чтобы ты захватил шею.

— Значит, это не был незнакомец, — ответил Лотар.

Мгновение в каземате царила тишина. Потом Сухмет произнёс:

— М-да, кто-то потрудился тут на славу. Вряд ли мы много узнаем.

Лотар потёр ёжик волос над налобной пластиной.

— Кстати, я давно хотел тебя спросить: ты специально стал рассуждать о развороченных мозгах в трапезной князя? Пытался кого-то проверить?

Сухмет растянул губы, но ухмылка быстро погасла, да и глаза его остались холодными, как пол каземата.

— Просто решил убедиться. Если присутствующие там узнают от меня про эту особенность нашей работы, а потом что-нибудь подобное случится, — Сухмет кивнул на Мелета, лежащего перед ним на столе, — значит, преступление берёт начало из терема. От кого-то, кто там присутствовал.

— У тебя есть подозрения? — быстро спросил Рубос.

— К сожалению, пока ничего, что стоило бы упоминания, — ответил восточник.

— Я так и думал, — сказал Лотар и приготовился наблюдать. — Ладно, давай узнаем, что можно выжать из Мелета.

Сухмет кивнул. Затем он снял с себя роскошный халат, всё оружие и остался только в рубашке и лёгких штанах. Сапожки с загнутыми вверх носами он тщательно протёр куском ткани, которую достал из поясного кошеля. Он готовился быть магически нейтральным.

— Это так сложно? — спросил его Рубос.

— Нет, просто мера предосторожности, — ответил восточник.

Он очертил пальцем на полу широкий круг и больше не переступал прерывистый след на тёмных плитах. Затем он покрутил пальцами в воздухе, словно писал несколько иероглифов одновременно. Наконец издал низкий рокочущий звук, похожий на дробь далёкого барабана.

В лицо Рубосу и Лотару внезапно ударил холодный, сырой порыв ветра, словно из пропасти до них долетел никогда не согреваемый солнцем вихрь.

— Ках-тце, мирулам, огадир но-цру… — запел Сухмет.

И даже Лотару, который читал об этой магии в одной из книг, стало тягостно, неуютно, почти страшно. А Рубос, отважный, никогда не теряющийся Рубос, отвернулся.

— Жжереви, Каписа, запир да но сту, вахади!

В голосе старого раба осталось так мало человеческого, что уши закладывало, как от близкого, очень мощного удара гонга. В нём появились такие звенящие нотки, что Лотару пришлось бороться с собой, чтобы не поставить ненароком слуховую блокаду. Но тогда он мог бы не расслышать слов Мелета.

Но Сухмет уже кончил. Он простёр вперёд руки и почти спокойно спросил на местном языке:

— Отвечай, Мелет, готов ты отозваться на мои вопросы?

Внезапно глаза мертвеца открылись. В них не было блеска, они оставались тусклыми, словно свинцовые бляшки, но могли видеть — в этом Лотар был уверен.

— Я готов, вызывающий меня.

Голос покойника был тихий, гораздо тише, чем жужжание мухи. Но в каземате с гулкими каменными стенами его всё равно было слышно.

— Что ты делал в том месте, где тебя настигла смерть?

— Я стоял на часах, вызывающий.

— Ты должен был там стоять?

— Нет, была не моя очередь. Но поставили меня.

— Кто?

— Приказ передал кто-то из молодых воинов…

Пока всё шло очень неплохо. В книге Сухмета говорилось, что способность отвечать на вопросы зависит только от чувства ответственности того, кого допрашивают с помощью этой магии.

— Отвечай, видел ли ты того, кто убил тебя?

— Не помню, господин. Сухмет вытер капли пота со лба. Допрос при всей его простоте стоил старику немало сил.

— Что ты делал вчера днём?

— Я не знаю, какой день ты имеешь в виду, вызывающий. Здесь нет времени…

— Что ты делал в предшествующий смерти день?

— Под командованием Гергоса мы ходили в замок Кибата.

— Потом ты вернулся в Мирам?

— Не сразу. На развалинах мне дали коня, и я отвёз в замок воеводы Бугошита какой-то свёрток.

— Какой свёрток?

— Не знаю, туман перед глазами… Помню, он был твёрдый. Но я не открывал его.

— С кем ты ездил в замок Бугошита?

— Один.

— Чей приказ ты исполнял?

— На свёртке был герб Сошура…

Голос Мелета стал тягучим, хриплым, неуверенным. Теперь, чтобы расслышать его, Лотару приходилось напрягать слух.

А Сухмет вообще едва стоял на ногах. Лотар и без магии видел, что мокрая от пота рубашка прилипла к его спине, словно старик только что вылез из воды.

— Попробуй вспомнить вот что. Тебя поставили на этот пост, потом наступила ночь. Ты был один. Потом кто-то к тебе подошёл… Кто это был?

— Оставь меня, вызывающий. Я ухожу туда, где это не имеет значения. Там жизнь не кажется необходимой…

Голос десятника замер. Лотар шагнул вперёд. Он и не заметил, что едва ли не с самого начала сеанса вливает в старика всё больше и больше собственных сил.

— Спроси его, — сказал Лотар, — не окликал ли его кто-нибудь из-за калитки?

На мгновение в каземате воцарилась тишина. Вероятно, для трупа было не важно, кто именно задавал вопрос, поэтому Сухмет не стал повторять слова Лотара. Он лишь сузил и сделал чуть более ярким поток энергии, вливающейся в десятника. Теперь в нём засверкали крошечные искры, словно пузырьки в пенящейся воде.

— Нет, никто не звал меня… Я ухожу… совсем…

Да, теперь даже Рубос понял, что десятника больше не оживить.

Сухмет отошёл к стене, в которой было окошко, и сел прямо на пол. Потом спрятал лицо в ладони. Лотар подошёл и положил руку ему на плечо.

— Ты здорово поработал, Сухмет.

— Он ведь видел, — проговорил старик пересохшими губами, — видел того, кто подошёл к нему. Даже разговаривал с ним. Но лицо, фигуру, голос передать не мог. Слишком сильно разбит затылок.

— А может, он не хотел говорить? — подал голос Рубос.

Лотар с удивлением посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если они были друзьями и убийца всё ещё кажется Мелету своим… Хотя он и стал причиной смерти, но десятник простил его, потому что там, как я понял, это не имеет значения.

— Кажется, понимаю, — ответил Лотар. — Но это нелогично. Если там наши проблемы не имеют значения, тогда, наоборот, можно выдать даже друга, потому что это уже не важно.

Рубос махнул рукой:

— Ну, как знаешь. Я просто предположил, что…

— Нет, — подал голос Сухмет. — Мне кажется, всё дело в том, что затылок разбит. И позвоночник сломан. Слишком много энергии из-за этого вытекло. Если бы тут был маг посильнее…

— Нет, большего не добился бы и сам Харисмус, — сказал Лотар. Сухмет поднял голову.

— Ты не знаешь его силы, господин мой. Если бы он был тут, он бы заставил не только труп, но даже камни свидетельствовать и повествовать.

Лотар вспомнил, что это была цитата из жизнеописания великого колдуна и мудреца, прозванного на Востоке Учителем Учителей.

— Ну ладно, мы и так узнали немало.

— А именно? — спросил Рубос.

— Мы узнали, — сказал Желтоголовый, — что убийца находится в городе. И у него как минимум есть осведомитель во дворце. И что, скорее всего, Мелета убили за то, что он возил что-то в замок Бугошита.

— Нужно было спросить, кому он передал свёрток, — сказал Рубос.

— Это важно, конечно, но гораздо интереснее то, что события, если не ошибаюсь, не могли развиваться до тех пор, пока кто-то не оказался на развалинах замка Кибата. Вот это настоящее открытие.

— А что это может означать? — спросил Рубос.

— Ещё не знаю, — ответил Лотар. — Но возможно, это ключевой момент всего дела.

Глава 12

Хотя каждый думал о своём и все подустали, поздний завтрак проходил активно. Аппетит у всех был на диво, и Шув только крякнул, отдавая служанкам команду в третий раз накрыть на стол. Лотар хмыкнул, увидев его волнение.

Когда все более или менее наелись, пришла пора наконец поговорить. Рубос хлопнул ладонью по стулу рядом с собой, приглашая трактирщика сесть. Шув с готовностью пристроился на кончике стула. Тогда Рубос откинулся на спинку, уже почти без аппетита кусая ломоть тёмного козьего сыра, и спросил:

— А помнишь, Шув, как мы галок стреляли в оврагах, а потом жарили их на костерке? Признайся, ты себе всегда самые лучшие куски урывал.

Казалось, Шув покраснел каждой своей морщиной.

— Ничего я не урывал, Рубос. Просто я готовить умел, а вы кидались на мясо слишком рано, когда оно и не поспело ещё.

— Верно, ты уже тогда умел кухарить лучше всех.

Они минуту помолчали, потом Шув с чувством сказал:

— Да, хорошее было время. И все были ещё живы.

— Кого ты имеешь в виду, любезный Шув? — спросил Сухмет.

— Да всех. Всех, кто из Мирама.

— Костолома, например? — спросил Лотар.

— Конечно, — ответил трактирщик. — В те времена он был совсем другим человеком. На удивление добрым и великодушным. Он женился на совсем маленькой девчонке, и у них детей не получилось. Вот он и носил, почитай, всей детворе с нашей улицы гостинцы. — Шув расплылся в улыбке. — Очень любил какие-нибудь заморские редкости. То сушёный кокосовый орех принесёт, то восточную халву — пальчики оближешь.

— А не было в нём… — Сухмет замялся, — жестокости, например?

— Дрался люто, — сказал Шув, чуть прищурив глаза. — На ярмарках его специально нанимали с заезжих знаменитостей спесь сбивать. И он ни разу не подкачал. Не помню я, чтобы он проиграл кулачный бой, когда ставки были уже сделаны.

— Как же получилось, что он так изменился? — спросил Лотар. Шув пожал плечами:

— Сам не пойму.

Лотар мельком взглянул на Сухмета. Тот поймал его взгляд и чуть прикрыл веки. Лотар давно усвоил, что такая уклончивость по восточному кодексу означает непонимание. На их общем внутреннем языке это означало, что Сухмет не чувствует собеседника.

— Может быть, — решился Шув, — всё дело в том, что люди слышат этот “шёпот”?

— Какой шёпот? — спросил Сухмет.

— Ну, “шёпотом” его называют старухи. На самом деле это, конечно, не шёпот, а… — он чуть наклонил голову, как будто прислушивался к далёкому звуку, — что-то непонятное. От него так тяжело, так плохо делается. И кажется, что всё можно, что ничто потом тебя не будет грызть, не нужно сдерживаться или о чём-то жалеть.

— О чём жалеть? — не понял Рубос.

— Например, о прошлом. Вот как мы с тобой сейчас вспомнили былые дела.

— Понятно, — сказал Лотар. — И как этот “шёпот” люди слышат? И где? И когда?

— Никто не знает, где и когда. Но когда он раздаётся, все сразу понимают, что это “шёпот”.

— Ты сам-то его слышал хоть раз? — спросил трактирщика Рубос.

— Дважды слышал, но…

— Продолжай.

— Это такое неприятное ощущение, что…

— Вот и расскажи нам, каково это — слышать “шёпот”? — попросил Сухмет.

Он тихонько прихлёбывал бледный отвар каких-то трав, и его прищуренные глаза блестели, как влажные тёмные рубины.

— Ну, как если бы тебя вдруг понесло, куда ты не хочешь. Или ты разучился понимать всё, что происходит вокруг, и приходится жить в незнакомом мире. — Шув озабоченно посмотрел на восточника: — Понятно?

— Похоже на звуковое внушение, — пояснил Сухмет Лотару. — Только этот “шёпот” ещё снимает запреты, а вот это для меня новое.

— Да, — решил Лотар, — это уже кое-что.

— Кое-что? — Рубос хмыкнул, скептически глядя на Сухмета и Лотара. — Я скажу вам, что это такое. Это — бабские россказни для слабаков. Развели тут поганцев, вот и решили объяснить бездействие начальничков тем, что, мол, “шёпот” приказывал Костолому убивать и грабить. Не верю. — Мирамец гордо выпрямился на стуле. — Каждый человек сам в ответе за свои поступки. И никакого тебе “шёпота”.

— И всё-таки, — продолжил Лотар, — ты говоришь, “шёпот” звучал в городе слабо и всего раза два. А где он звучал сильнее всего?

— Перед нападением звучал довольно сильно в замке Кванета.

— А в Кибате слышали этот “шёпот”? Что говорят местные кумушки? — решил помочь ему Сухмет.

Шув покосился на Рубоса.

— Нет, в замке Кибата всё получилось сразу, и никто не вспоминает никакого “шёпота”.

— Послушайте, что вы привязались к этому “шёпоту”? — спросил Рубос.

— Потому что, — сказал Лотар, — это очень похоже на то странное чувство, которое мы испытали перед замком Кибата. И это может объяснить, почему там так странно вели себя люди.

Рубос потряс головой:

— Всё равно не верю.

Лотар доверительно положил руку перед трактирщиком на стол.

— Шув, что ты можешь сказать про Бугошита?

— Он-то тут при чём? — недовольным тоном спросил Рубос.

— Мелет именно туда ездил после Кибата, — пояснил всё понимающий без слов Сухмет. Рубос стал серьёзным.

— Бугошит — самый влиятельный господин в нашем городе после князя. И последний из оставшихся в живых после двух месяцев этой напасти, кто может сменить князя, не вызвав в городе восстания. Ну да это не очень важно, потому что у князя, как известно, и сын взрослый, и дочь на выданье.

— А Сошур? — тихо спросил Сухмет.

— Сошур? Воевода? — Шув подумал. — Да, Сошур тоже может стать князем, если с Бугошитом что-то случится. И опять же шуму в городе будет немного. Но, кроме него, уже никого не осталось из старых бояр, только голытьба.

— А если кто-то из соседних княжеств приедет? — спросил Лотар.

— Нет, — покачал головой Шув. — Этому не бывать, чтобы на мирамский престол сел кто-то из соседних. Скорее привезут совсем из далёких мест, о которых никто, кроме навигаторов, и не слыхал, но только не соседние.

— Почему? — спросил с интересом Сухмет.

— Он правильно сказал, — поддержал трактирщика Рубос, — скорее издалека привезут, но соседа не посадят, потому что он может в пользу родни политику вести, а если близкая родня далеко, то и не страшно. Придётся, хочешь не хочешь, честно княжескую лямку тянуть.

— Зато можно будет объединиться, — не унимался Сухмет.

— Нет, объединиться другие соседи не дадут.

— Пожалуй, — решил Лотар. Шув встал и принялся собирать тарелки и грязные кружки.

— И всё-таки, Лотар, почему ты не считаешь княжича Прачиса и княжну Светоку серьёзным препятствием чьим-то намерениям сесть на престол?

Лотар печально улыбнулся:

— Это не я не считаю их препятствием. Тот, кто всё это задумал, не считает их препятствием. — Он помолчал, а потом добавил: — А вот с этим я уже не могу не считаться.

Внезапно дверь трактира с треском раскрылась, и вошёл Гергос. Он вышагивал так гордо, словно собирался кого-то арестовать. Впрочем, он был один. Заметив поднимающихся из-за стола наёмников, он сказал без улыбки:

— Князь прослышал про ваш допрос покойного Мелета и требует всех к себе.

Глава 13

Совет у князя проходил в том же Навигаторском зале, только не в углу, а в самом центре. Теперь здесь стояли носилки, в которых полулежал Тизун, улыбаясь всем по очереди. Остальные сидели перед князем с обеих сторон так, словно вот-вот должны были принести стол. Лотар понял: всех рассадили, чтобы больному не приходилось слишком уж вертеть головой. Порядок сохранился тот же, и на лицах у всех лежало то же мрачное уныние.

Даже Светока была печальна и бледна. Увидев её, Рубос стал так старательно разглядывать фрески над её головой, что Сухмет послал Лотару мысленный сигнал, и в его блестящих глазах появилась улыбка.

Прачис сидел выпрямившись, словно его ничто не интересовало. Но особенно он “не интересовался” Каписом. Вероятно, незадолго до прихода Гергоса с наёмниками между княжичем и лекарем что-то произошло.

Лотар подумал, что неплохо бы вернуть их к прежнему разговору, но решил пока не обострять обстановку.

Когда Гергос, вытянув руку, приказал троим наёмникам предстать перед собранием, Лотар вышел вперёд и поклонился:

— Приветствую тебя, князь.

Рядом, зашуршав одеждой, коротко поклонился Рубос, а потом стал долго притоптывать в сложной церемонии восточного приветствия Сухмет. Как и подобает воинам, они молчали, предоставив говорить командиру.

Князь покивал и потёр жёлтые, обтянутые морщинистой сухой кожей руки.

— По моим сведениям, молодые люди, вы развили в городе активную деятельность.

Лотар сделал вид, что не понимает, о чём речь, и покосился на Гергоса.

— Так и есть, ваша светлость.

— Нам бы хотелось знать, чего ты уже добился, чужеземец? — заговорил Бугошит.

— Да, нам бы хотелось получить отчёт, — сказал, покосившись в сторону старого боярина, Капис.

— Что бы ты хотел узнать, князь? — Лотар умышленно не сводил глаз с князя.

— Всё! — выкрикнул своим не по-мужски визгливым голоском Сошур.

Карьеру воевода сделал где угодно, но не на плацу, подумал Лотар. Там с таким голосом делать нечего. Лотар поклонился ещё раз. Теперь нужно было прояснить обстановку по-настоящему.

— Князь желает, чтобы я рассказывал перед всеми?

В зале стало так тихо, что все услышали даже какой-то лёгкий шум. Оказалось, что княжна притопывала ногой под длинным платьем.

— Что ты хочешь этим сказать? — заревел Бугошит.

А вот ему на плацу было бы самое место, решил Лотар.

— Ну, — князь вытянул руку в примирительном жесте, — не будем опять ссориться.

— Но ведь этот мальчишка, — Бугошит повернулся всем телом к князю, пылая негодованием, — только что оскорбил своим щенячьим недоверием весь состав совета! Как же можно оставить такое без внимания?

Лотар обвёл всех быстрым взглядом, задержав глаза на усталом и напряжённом Гергосе. У того ходили желваки под тонкой обветренной кожей.

Да, решил Лотар, нужно что-то придумывать. Нужно постараться выдержать этот допрос и не сказать ничего важного. Он ещё раз посмотрел на горящего негодованием Бугошита, на покрасневшее, взволнованное лицо Сошура. Нет, эти способны понять, что к чему, но нельзя говорить им всё — кто-то из них сознательно или по неведению служит осведомителем другой стороны.

Лотар посмотрел на князя. У того билась на виске тонкая жилка. Лотар внутренним взором видел, как ему тяжело, как он с трудом сдерживается, чтобы не закрыть глаза, пряча измученный постоянной болью мозг от слишком яркого света, льющегося в зал через западные окна… Лотар выпрямился, теперь он знал, что делать.

— Изволь, господин князь, я готов, — сказал он.

— Вот и хорошо. — Князь опять улыбнулся, показав на редкость крупные и ровные зубы.

Как Лотар и думал, князю не приходилось слышать о том, что на самом деле происходит при нападении собак на замки и как это выглядит. Поэтому, когда он стал подробно рассказывать, что они видели в замке Кибата, князь увлёкся и слушал его, не перебивая. Перебил его Капис:

— Чужеземец, нам не нужны твои словеса. Нам хочется услышать, что ты узнал о природе постигшего Мирам несчастья. Можешь ли ты?..

— Нет-нет, — князь даже попытался приподняться с подушек, на которых лежал, — он очень дельно всё излагает. Прошу… — он замялся, — Желтоголовый — ведь так тебя называют некоторые люди? — продолжай.

И Лотар опять принялся перечислять всё, что они видели и что с ними приключилось, ни слова не говоря о самом важном.

Как ни странно, рассказ произвёл большое впечатление и на княжича. Тот слушал с полуоткрытым ртом, и на его скулах выступил очень яркий и свежий румянец. Когда Лотар рассказал о собаке, проломившей своим весом стену замка, он хлопнул себя по коленке и спросил высоким юношеским голосом:

— Ну что тут скажешь, а?

Лотар умолк. Никто не стал отвечать юноше. Даже его сестра понимала, что за рассказом Лотара должно быть ещё что-то.

Бугошит же, привыкший говорить, а не ждать, кашлянул, обращая на себя внимание:

— Не знаю, не знаю. Конечно, то, как ты это увидел, чужеземец, довольно интересно, но после твоего рассказа всё выглядит ещё безнадёжней, чем раньше. А наши действия кажутся уж и вовсе…

— Нет, что-то делать всё равно нужно, — подал голос Сошур. Он привстал, но, решив, что можно говорить и сидя, повернулся к князю: — Мне кажется, ваша светлость, нужно устроить собакам ловушку. Что-нибудь такое, что позволит перебить их поодиночке.

— Боги, ну сколько можно об одном и том же? — простонал Капис. — Дело не в том, что мы не хотим перебить их, а в том, как это сделать.

Лотар постарался, чтобы никто не заметил вспыхнувшую в его глазах радость. Итак, сегодня он, кажется, выкрутился. Князь долго не выдержит, а без него никто не решится настаивать на отчёте.

— И всё-таки что-то предпринять следует! — взвизгнул Сошур.

— Чтобы что-то предпринимать, нужно понять, как они устроены, — сказал княжич.

Князь, как и ожидал Лотар, прикрыл наконец веки, хотя губы его остались растянутыми в полуулыбке. Но предназначена она была, без сомнения, Светоке, которая теперь не сводила с отца глаз.

— Этим и кончаются все заседания, — услышал Лотар голос над самым ухом и, повернувшись, увидел Гергоса.

Капитан мирамской стражи грустно улыбался, вблизи он казался ещё более усталым, чем всегда.

— Кажется, с таким советом мы вообще никогда не справимся с собаками. — Лотар промолчал. Странно… Не должен старший офицер города так говорить, тем более здесь и сейчас. — Но другого у нас нет, и приходится…

Гергос повернулся и отошёл так же неожиданно, как и приблизился к Лотару.

— Давайте заканчивать, отец очень устал, — раздался вдруг голос княжны.

Все разом замолчали. Князь действительно выглядел хуже, чем вначале. Он открыл глаза, и, хотя продолжал улыбаться, на лбу его выступила испарина, а во взгляде читалась боль. Странно, что об этом сказала Светока, а не доктор, подумал Лотар.

— Желтоголовый, что нам следует предпринять в первую очередь? — Теперь и голос князя выдавал усталость, безмерную усталость.

— Я пока не нашёл ответов на вопросы, но и сами поиски ещё не окончены. — Нужно было сделать так, чтобы они ни в коем случае не прекратили его расследования, не остановили его. — Но мне кажется…

Что бы такое придумать? Что же ответить достаточно безобидное и на вид довольно действенное, чтобы они стали думать об этом всерьёз? Лотар поймал себя на том, что хочет почесать затылок, чтобы потянуть время.

— Мне кажется разумным попросить помощи в соседних княжествах.

К его немалому облегчению, Бугошит кивнул:

— Совсем неглупо, Тизун. Я уверен, что, даже если они потребуют плату за свои услуги, мы можем позволить себе это, а собрав армию, настоящую армию, а не дружинников каких-то, — старый вояка бросил выразительный взгляд в сторону Гергоса, — можно попробовать потягаться с этими исчадиями, какими бы неуязвимыми они ни казались.

— Нет, их силой не возьмёшь, — тут же заговорил Сошур. — Нужно действовать хитростью…

— Мы окружены со всех сторон, чужеземец. — Голос князя был слабый, но он мог утихомирить любых спорщиков в этом зале.

— Нужно попытаться ещё, ваша светлость. Затуманенные болью глаза князя обратились к Гергосу.

— Мы продолжаем попытки пройти по всему периметру этого невидимого барьера, включая его морскую границу, мой господин. — Капитан мирамской стражи, что бы там ни думал о нём Бугошит, был дельным и понимающим офицером. По крайней мере, на фоне остальных. —

Пока всё без изменений, преодолеть его не удалось никому.

— Что-нибудь ещё, чужеземец?

Внезапно Лотар увидел всё, что тут происходило, совсем в другом свете. Опасность разглашения больших и малых тайн его расследования, по всей видимости, миновала, и теперь интерес князя к его мнению можно использовать.

— Тогда, ваша светлость, пусть мой доверенный друг и ваш покорный слуга посидит в библиотеке.

— Что это даст? — спросил княжич. Лотар сдержанно улыбнулся, стараясь, чтобы его ответ никого не насторожил:

— Пока не очень представляю себе, господин, но определённо вреда от этого не будет.

В зале на мгновение наступила тишина. И тогда раздался резкий, раздражённый голос Каписа:

— Нет, это глупо. Я никого не хочу туда пускать. Это может помешать мне…

— В чём, любезный Капис? — спросил его ядовитым тоном Бугошит.

Ещё минуту назад он не понимал, чего ради Лотар, который пока казался ему толковым разведчиком, хотя и чужеземцем до кончиков ногтей, решил вдруг тратить время на такое пустое занятие, но теперь, когда Капис вздумал так неловко этому препятствовать…

— Что же, пусть будет так, как этот Желтоголовый предлагает.

— Но там, там… — Капис, казалось, растерялся. — Там мои инструменты, мои вещи… Наконец, там раритеты, коим нет цены. А вы хотите, чтобы их касалась рука этого… — Лекарь бросил презрительный взгляд на Сухмета, выступившего вперёд.

Старый раб отвесил очень низкий поклон. Он мог показаться униженным, но Лотар, знавший восточный этикет, понял, что этим движением Сухмет выразил презрение к человеку, своими неловкими действиями проигравшему в ситуации, которую мог спасти.

— Я свободно читаю на шестнадцати языках, господин. А с раритетами обращаюсь особенно бережно. Надеюсь, ты скоро в этом убедишься.

— Если это может помочь… — Князь даже не пытался договорить начатую фразу, он обмяк и просто дал себя унести слугам.

Все участники совета поднялись и стали расходиться. Рубос подошёл к капитану мирамской стражи:

— Гергос, придётся тебе проводить нас в библиотеку.

— Это вполне может сделать и Кванет, — сказал княжич, подходя к чужеземцам.

Кванет, который следовал за юношей, сдержанно, но с привычной готовностью поклонился.

— Вот и хорошо, — радостно ответил Лотар.

— Я бы с удовольствием сам показал тебе, где это находится, но… — Прачис произнёс эту фразу, совершенно определённым образом давая понять, что стоит Лотару только поблагодарить его, как он останется с ними до конца.

Лотар мгновенно взвесил эту возможность. Нет, это слишком опасно для княжича.

— Благодарю тебя, но я понимаю, что государственные дела неизмеримо важнее нашего мелкого расследования, — сказал Лотар. — Мы с удовольствием воспользуемся помощью господина Кванета.

Лицо княжеского дядьки осталось неподвижным, но Лотар уловил, как он начал оттаивать, потому что его назвали так, как требовали правила сословия.

— В таком случае… — Гергос не стал продолжать, просто поклонился и вышел.

— Да, пожалуй, ты прав. — Княжич тоже повернулся, чтобы уйти.

— Прошу следовать за мной, — тут же торжественно проговорил Кванет.

Выходя из Навигаторского зала, Лотар снова почувствовал, как княжичу интересно было бы остаться с чужеземцами, узнать, что они теперь станут делать, и даже, может быть, подружиться.

— Что же, может быть, — прошептал Лотар.

— Что ты сказал? — спросил Кванет, шагающий впереди журавлиным шагом.

— Нет, я просто подумал вслух.

Они пошли по коридору терема. Вернее, это были не коридоры, а анфилады маленьких комнат, соединённых низкими, тесными дверьми. В таких дверях один толковый мечник мог бы задержать целую армию. Но идти вереницей здесь было удобно.

В окошки прорывался уже тусклый вечерний свет. Его едва хватало, чтобы отличать лица нарисованных на стенах фигур от сероватого фона. Лотару на миг показалось, что эти лица следят за ними. Он едва удержался от того, чтобы проверить магическим видением, нет ли потайных ходов и наблюдательных отверстий в этих стенах. Но магия, какой бы невинной она ни была, могла вызвать настороженность и недоверие. А это было ни к чему.

Неожиданно они оказались перед винтовой лестницей с высокими скрипучими ступенями. Лестница была сложена из крепких и довольно толстых брусьев, но за несколько веков они рассохлись в местах креплений, и, пока Кванет и его спутники поднимались, треск от тяжёлых шагов стоял ужасный.

Кванет толкнул высокую и широкую дверь, не похожую на другие двери в этом тереме, и она со скрипом распахнулась. Что-то слишком просто, подумал Лотар. Комната, в которой они очутились, была не очень велика, не больше ниши, в которой накрывали стол для поздних ужинов князя Тизуна.

Лотару и особенно Сухмету, которые привыкли к огромным библиотекам Гурхора, она показалась просто крошечной. Но книг здесь было немало. Они громоздились до самого потолка — очень высокого, гораздо выше, чем в обычной комнате.

— Господин Кванет, это помещение мало похоже на библиотеки, которые я видел раньше, — подал голос Сухмет.

Кванет, поколебавшись — стоит ли отвечать рабу, — всё же ответил:

— Это не библиотека. Это помещение башни, которое решили использовать под библиотеку.

— Но тогда на верху этой башни должно быть ещё какое-нибудь помещение?

— Там и есть помещение. Но его занимает Капис, а он протестовал…

— Проводите нас туда, — мягко попросил Рубос.

— Но… — Больше не найдя слов и повода для отказа, Кванет пожал плечами и пошёл в самый дальний угол помещения, более всего заваленный фолиантами. Один из солидных тёмных шкафов был на колёсиках, и когда Кванет не без помощи Рубоса отодвинул его в сторону, за ним оказалась дверь. Конечно, она была заперта.

Лотар оттолкнул Рубоса, который собрался выбить её ногой, и пропустил вперёд Сухмета. Старик молча обнюхал замок, ручку, петли и громко вздохнул:

— Заперта совсем недавно. Но замок хлипкий, пожалуй, его можно даже не ломать. — Он оглянулся на Лотара: — Не угодно ли моему господину дать мне кинжал?

Лотар, усмехнувшись, протянул ему клинок, и старый восточник легко, как фокусник, кончиком лезвия отжал щеколду. Это оказалось настолько просто, что даже Рубос хмыкнул.

По винтовой лестнице они поднимались довольно долго. Кванет дважды останавливался, чтобы отдышаться и унять сердцебиение. Наконец они вышли на площадку, забранную темноватым толстым стеклом. Здесь было светлее, потому что последние лучи солнца ещё золотили западные тучи, отбрасывающие на башенку свои блики.

Комнатка была так мала, что они едва умещались в ней. К тому же книг тут оказалось не меньше, чем внизу, только это были не просто кодексы и своды летописей, а старые, чуждые Мираму книги, привезённые из-за морей с других континентов.

Посередине стоял шаткий, поцарапанный стол, на котором вперемежку с книгами валялись навигационные инструменты причудливой конструкции. Для чего они, Лотар не знал, но Сухмет, который выразительно поцокал языком перед этими приборами, мысленно ответил ему, что с таким набором при правильном обращении можно определить всё, что угодно.

Пока притихшие Кванет и Рубос ждали, что будет дальше, Лотар подошёл к одному из западных окошек и поднял тяжёлую раму. Свежий ветер с моря ударил ему в лицо. Послышались ровные звуки далёкого прибоя. Свет в окнах домов он заметил только ближе к морю, в стороне порта. Но огней было мало — город затаился.

Зато равнина с западной стороны предстала перед ним как на ладони. Однако и там было темно, и даже Лотару не удалось разглядеть все детали. Но он отчётливо видел горы, где они прошлой ночью искали Кнебергиша, и сеть дорог, опутавшую неубранные в этом году поля. В трёх-четырёх местах за городской стеной горели костры. Это были мародёры, они ждали чего-то, как шакалы.

Лотар повернулся к Сухмету:

— Ну, что скажешь?

Сухмет положил на стол старинный инструмент, отдалённо напоминавший секстант.

— Я бы сказал, что это целая обсерватория. И место выбрано удачно.

Лотар оглянулся на открытое окно.

— Да, домов выше этой башни в Мираме немного. А стен и вовсе не видно.

— Это не только одна из самых высоких, но самая старая башня в городе, — пояснил Кванет. — В старину с неё сигналили кораблям.

— Да, это скорее маяк, чем башня. Сухмет наконец отвлёкся от приборов на столе и обошёл по кругу книжные стеллажи.

— Что ты предполагаешь тут найти, господин мой?

— То, что может объяснить происходящее.

— Почему ты думаешь, что здесь что-то есть? — спросил Рубос.

Лотар и сам понимал, что ответ его не очень вразумителен, но точнее сказать пока не мог.

Тогда Рубос продолжил:

— Откуда ты вообще узнал, что в замке есть библиотека? Даже я никогда о ней не слышал.

— Слышал, только забыл или не обратил внимания, — сказал Лотар. Он прошёл вдоль книг. — Здесь определённо что-то есть. — Он повернулся к Сухмету: — То, что сразу наведёт тебя на правильные мысли, едва ты прочитаешь первые буквы нужного текста. Поэтому читай, пока не узнаешь, что они задумали.

Сухмет обречённо, но энергично потёр руки.

— А с чего начать? Лотар усмехнулся:

— Ты маг, попробуй определить, что особенно часто читали в последнее время. А также над чем много и со злобой думали.

Сухмет оглянулся на сотни толстенных томов и медленно произнёс:

— Господин мой это — книги. Нет на свете более точного слепка человеческой души. Если пытаться уловить все нюансы тысяч видов ауры, которые отображены в этих книгах…

Неожиданно Лотар нашёл на одной из полок толстую связку превосходных, толстых, дорогих свечей. Он взял три штуки, по числу розеток подсвечника, подошёл к столу, вытряхнул огарки и воткнул новые свечи.

— Мне нужно знать их замысел к завтрашнему утру.

Лотар почувствовал, как за его плечом Кванет беззвучно ахнул. Но Сухмет больше не произнёс ни слова. Он подошёл к столу, аккуратно отодвинул инструменты Каписа, потом поднёс сухонькую ручку к свечам, щёлкнул пальцами, и… свечи, сначала нехотя, потом всё уверенней и ярче загорелись. Теперь Кванет уже не ахал, он начал вздрагивать. Лотар слышал, как стучат его зубы.

Рубос подошёл к открытому Лотаром окошку и выглянул наружу.

— А звёзды отсюда какие! В самый раз для наблюдателей…

Вдруг по тихим тёмным улицам города затопали шаги. Это был звук подкованных солдатских сапог, но сейчас он выдавал тревогу, почти, панику.

Солдат забарабанил в дверь княжеского замка. Потом — Лотар понял это по наступившей паузе — его стали о чём-то расспрашивать, как две ночи назад расспрашивали и чужеземцев, которых привёл к князю Гергос. Но солдату повезло меньше. И от напряжения, от злости и досады он закричал на всю площадь:

— Да откройте же! Как вы не понимаете — у стен появились собаки!..

Лотар оказался у двери чуть раньше Сухмета. Перехватив его твёрдой, как железо, рукой, Желтоголовый оттолкнул старика к столу.

— Читай! У тебя мало времени.

Старик кивнул и только проводил глазами заспешивших вниз Рубоса и Кванета. Последний ничего не понимал, но тоже старался бежать как можно быстрее.

— Господин мой, — произнёс Сухмет скороговоркой, чтобы не задерживать Лотара, — я лишь прошу тебя — не будь опрометчив больше необходимого.

Как ни велико было напряжение, как ни страшно было слушать шум, доносившийся снизу, из города, который ещё минуту назад казался безлюдным и тихим, Лотар ответил:

— Знаешь, из этой фразы выйдет отличная эпитафия.

И он поскакал вниз через три ступени, чтобы встретить каменных чудовищ в прямом бою.

Глава 14

Собаки ходили внизу огромными мрачными тенями. Лотар, стоя на городской стене, решил, что это можно использовать.

— Как думаешь, Рубос, — спросил он мирамца, который стоял рядом, пытаясь рассмотреть, что делается внизу, — они не кажутся очень уж большими.

— Но способны жрать стены, как бисквит, — раздался спокойный, уверенный голос, и к ним подошёл Гергос.

— И тем не менее нужно попробовать разузнать о них побольше, — решил Лотар. Рубос потряс головой и произнёс:

— Ничего не вижу. Темно как в могиле. Может, позовём Сухмета и он подожжёт пару деревьев?

— Он и это может? — спросил Гергос.

— Нет, — решил Лотар, — у него и без того по горло работы.

— Но как же я тебе смогу помочь? — удивился Рубос. — Ты же знаешь, я в темноте… не очень.

Лотар положил руку на латную рубашку Рубоса.

— А ты и не пойдёшь на этот раз. Стой здесь и старайся хоть что-то разглядеть.

— И не надейся… — начал было мирамец, но Лотар несильно стукнул его кулаком по плечу. Капитан Наёмников сразу умолк.

На дальней стороне стены появились стражники с факелами. Они бежали, напряжённо вытягивая шеи и пытаясь увидеть Гергоса. Капитан мирамской дружины повернулся и зычно крикнул:

— Я здесь! — Потом повернулся к Лотару и спокойно спросил: — От меня что-нибудь нужно? Лотар подумал и кивнул:

— Пожалуй. Прикажи принести верёвку подлиннее. И небольшой якорь.

Первому же из подбежавших стражников Гергос приказал принести нетолстый морской канат с якорем.

— А теперь что?

Ещё двое суток назад, при подходе к воротам, Лотар заметил ярдах в ста от моста, перед невысокой башней, сильное и красивое дерево. Это дерево полагалось бы давно срубить, потому что из него очень просто было сделать временный мост через ров, но оно там росло, и теперь пришла пора его использовать.

Лотар прикинул на глазок расстояние, которое отделяло башню от дерева.

— Катапульта на вон той башне есть? Рубос и Гергос, кажется, стали понимать его.

— Катапульта стоит там с тех пор, как я себя помню, — ответил Гергос.

— Отлично.

Они поднялись на башню, и Лотар принялся внимательно наблюдать за собаками. У него было время осмотреться, пока стражники бегали за канатом с якорем.

Собаки просто расхаживали, иногда поднимали головы, и тогда Лотар отчётливо слышал слабый скрип, какой раздаётся, если холодной ночью идти по крупному, влажному песку. Одна небольшая собачка, в холке, должно быть, ярдов семь, разыгравшись, попыталась подпрыгнуть. От этого начал осыпаться ров.

Лотар осмотрел катапульту. Оказалось, что машина вполне подойдёт, даже, пожалуй, слишком мощная, и придётся её использовать на треть силы. Когда появился стражник, которому на этот раз помогали двое молодых ребят, все уже поняли, что надо делать.

Лотар аккуратно сложил верёвку кольцами, привязал к концу тросика якорь и положил его на чашку катапульты, как метательный блок. Подозвав прицельщика, он попросил зашвырнуть якорь так, чтобы он перелетел через дерево.

Обслуга катапульты с энтузиазмом взялась за дело. Вот только прицельщик довольно долго возился, стараясь не промахнуться мимо дерева в темноте. Чтобы помочь ему, Лотар взял стрелу, навил на неё паклю от незажженного факела, поджёг и пустил стрелу в землю перед деревом. После этого выстрелили якорем, он улетел ярдов на пятьдесят за дерево, и, когда потащили верёвку, оказалось, что всё получилось как надо, — площадку башни и дерево теперь связывала надёжная канатная дорога.

Закрепив конец верёвки вокруг одного из зубцов, Лотар проверил, как вынимается Гвинед, и встал на стену. Потрогал верёвку ногой. Она почти зазвенела, как струна. Рубос спросил:

— Ты что, собираешься идти по ней, как канатоходец?

Лотар улыбнулся:

— Твоя вера в мои возможности превосходит разумный уровень.

После этого он отрезал кусок каната футов в десять, сложил в четыре раза, набросил петлю на верёвку, а оба свисающих конца туго обмотал вокруг запястий и зажал в кулаках. Вокруг верёвки получилась прочная петля, способная скользить легко и надёжно.

— Ну, — Лотар обернулся к Рубосу и солдатам, молча следившим за его приготовлениями, — главное теперь — не наткнуться на слишком острый сук.

— Дерево стоит от края рва туазах в десяти, — сказал Рубос, — может, отпустишь перед ним и просто прокатишься по земле?

— Сначала придётся пролететь вниз футов двадцать, — предупредил Гергос. — Дерево довольно высокое.

— Ладно, посмотрим, — решил Лотар.

Он сел на край стены, потом осторожно соскользнул вниз. Верёвка напряглась, но несильно. Она могла бы выдержать ещё не одного человека. Всё-таки отличные верёвки делают моряки, решил Лотар и оттолкнулся спиной от стены.

Верёвки, перехлёстывающие канат сверху, заскрипели. Потом тяжесть Лотара и наклон сделали своё дело, он заскользил. Ощущение было похоже на полёт, но если в полёте Лотар испытывал упоение от свободы движений, тут приходилось напряжённо ждать, как бы чего не случилось.

А случиться могло многое — верёвочные петли поверху могли перетереться раньше, чем он опустится на безопасную высоту, могла оборваться главная верёвка, мог соскочить якорь… Но главная опасность таилась в дереве. Теперь оно летело на него из темноты, как плотная, непробиваемая фаланга копьеносцев. Причём десятки острых и твёрдых, как пики, веток могли не просто нанизать Лотара, как бабочку на иглу, но и пружинисто отбросить вбок или вверх, изувечив ещё до приземления…

Подтянувшись, Лотар поднял ноги к скользящей верёвке и… зажал её подошвами сапог. Сначала показалось, что силы этой недостаточно, что он не сумеет притормозить и воткнётся в дерево если не животом и грудью, то задом. Он сжал ступни ещё сильнее, насколько мог сильно… И тогда верёвка вдруг стала горячей, как утюг. Даже сквозь подошвы Лотар ощущал, как она нагревается, но только сильнее стиснул ступни. И это помогло. Верёвка вдруг стала скрипеть на несколько тонов ниже, и уже не так быстро неслось на него дерево…

К дереву Лотар подъехал на такой скорости, что ни одна ветка не сумела бы его не только проткнуть, но даже оцарапать. Он захватил ветку поудобнее почти занемевшими от усилия ногами и выпустил петли из кулаков. Повис на ногах, подтянулся, обхватил ветвь руками, подполз к стволу. Спустился он спокойно, как девица в бальном платье сходит по парадной лестнице.

Ощутив твёрдую почву под ногами, Лотар присел, вытер пот и восстановил дыхание. Дурацкая была затея, решил он. Эти лоботрясы могли бы и калитку открыть. Правда, потом пришлось бы бежать сюда почти целую милю, зато не надо было бы вот так болтаться, как колбаса в мясной лавке… Ну да ладно, это уже позади. Он встал и ещё раз попробовал вытащить Гвинед.

К его удивлению, руки слегка дрожали. Он всё-таки перенапряг их, повиснув между небом и землёй на слишком неудобной и грубой верёвочной петле. Если бы ему сейчас пришлось всерьёз драться на мечах, понадобилось бы подождать, пока напряжение уйдёт из плеч. Но с собаками на мечах драться не придётся.

Он отошёл от дерева и на всякий случай — вдруг на башне есть кто-нибудь помоложе и по-глазастей Рубоса — поднял руку, давая знать, что всё в порядке. Потом оглянулся.

Собаки оказались недалеко. Их было не больше пяти. Они просто расхаживали, повернув морды к городским стенам, словно пытались уловить идущий от города приятный, волнующий запах. Лапы собак легко вминали землю. От ощущения тяжести гигантов становилось не по себе. Они держались довольно близко друг к другу, иногда сталкивались, издавая щёлкающий, каменный звук, как сталкиваются валуны. Некоторые пробовали гневно рычать, и в этом рычании слышались раздражение и непонятная мука. Звук же был настолько ниже привычного для человеческого уха, что Лотар не надеялся понять все его обертоны даже магическим восприятием. Он только догадался, что это не пресловутый “шёпот”, о котором говорил Шув.

Тогда он выбрал самую маленькую собаку и подошёл к ней на расстояние в десяток шагов. Морда её, как и у остальных, была повёрнута к городу, поэтому он зашёл сбоку. И тут понял, что медлительными собаки казались только со стен. Вблизи они двигались так, что ему пришлось бы бежать, чтобы оставаться рядом с этим огромным, лоснящимся, как мокрый гранит, но в то же время живым телом.

Лотару как-то раз довелось услышать рассказ матроса, охотившегося на морских драконов и китов в далёких северных морях. Его рассказ чем-то был очень похож на то, что видел и ощущал сейчас Желтоголовый.

Он присмотрелся ещё внимательнее, стараясь проникнуть взглядом под эту шерсть, похожую на длинный мох, под эту шкуру, под тугие мускулы, которые и мускулами-то не были… Нет, везде и всюду был только камень. Уязвимого места в этой литой гранитной массе Лотар так и не нашёл.

Ну что же, решил он, будем действовать, как с обычной собакой. Он забежал вперёд. Оказавшись в пяти шагах от морды чудовища, выхватил Гвинед и в прыжке рубанул по носу каменного гиганта.

От удара по каменной поверхности меч зазвенел от острия до навершья. А Лотар закричал, как будто ему самому пришлось удариться в эту тяжёлую, непробиваемую массу, — такой болью отозвался удар в кисти, локте, плечевом суставе.

Лотар приземлился, попытался взглянуть, цел ли Гвинед. Он провёл ладонью по краю меча, и тут… Ему показалось, что само небо обрушилось на него, круша кости, подламывая ноги… Он уже не стоял, а летел по воздуху, кувыркаясь, как кегля, в которую угодил тяжёлый шар.

Удар о землю был ещё болезненнее, потому что грудь уже набрякла болью, и новый удар пришёлся не в напряжённое и способное сопротивляться, а в расслабленное, как губка, тело… Набухшее кровью и костяным крошевом, которое только что составляло дивное творение, способное легко и уверенно двигаться…

Он поднял голову и попытался понять, что произошло. И понял — занятый осмотром Гвинеда, ещё не пришедший в себя от болевого шока после неудачного удара по собаке, он пропустил удар, как пропускает его юнец, решивший сразиться с мастером, не зная и трети приёмов, которые для мастера стали естественными, как дыхание. Пока он зевал, собака отбросила его ударом лапы. Теперь…

Тонущим в океане боли сознанием он уловил, что собаки стали странно успокаиваться, их ярость утихла, по крайней мере на эту ночь. Они решили уйти. И уходили. С этой стороны опасность ему не грозила.

Тогда он откинулся назад, на жёсткую землю, колющую сотнями стебельков высохших травинок, и стал думать о своём теле, разможженном, как зерно в жерновах. Вот ноги, они сломаны в трёх местах. Вот руки, с ними почти всё в порядке — нужно только перекроить мышцы в правом плече и на спине. Вот голова… Странно, что голова не пострадала…

Он лежал, глядя на звёзды, и медитировал, собирая себя по кусочкам, воссоздавая себя заново. Скоро ему стало казаться, что он не так уж и пострадал. Он мог бы восстановиться довольно быстро, если бы… Если бы что?

Да, если бы ему не нужно было завтра вставать и вновь приниматься за дело. А это значит… это значит, что восстанавливаться придётся ещё быстрее. Ну что же, нужно пробовать. Значит, лёгкие и позвоночник…

Когда краем глаза он увидел на фоне тёмного неба три или четыре факела, то пожалел, что куда-то подевался его Гвинед. Если это мародёры, а это почти наверняка мародёры, лучше бы встретить их как следует, но… Странно, что они зовут его по имени. Может, это свои?

Собравшись, Лотар поднял голову и изо всех сил закричал. С губ слетело только слабое сипение, но даже оно отняло почти все силы. И, должно быть, на мгновение он всё-таки потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, то услышал:

— Лотар! Старина, это я. Ты слышишь меня?

Отвлекшись от боли, Лотар сосредоточился на лице, склонившемся над ним. Рубос, старый верный Рубос. Только почему у него дрожат губы и взгляд блуждает?

Он, наверное, думает, что с Лотаром покончено. Да он неразумнее, чем казался раньше. Или?.. Или видок у славного Драконьего Оборотня, как у потерпевшего поражение новобранца? Что же, он и в самом деле потерпел поражение. Но завтра он всё равно должен быть в норме.

— Рубос, — прошептал Лотар, открывая глаза.

— Ты жив, ты…

— Рубос, найди Гвинед.

Рубос оглянулся. Несмотря на факелы, которые держали стражники, он не очень-то хорошо видел. Э, да у него глаза полны слёз, понял наконец Лотар. Ну, придётся сделать вид, что он этого не заметил.

— Но ты не выпустил свой Гвинед, Лотар. — Рубос сжал правый кулак Лотара. Тогда и Желтоголовый понял, что по-прежнему сжимает рукоять меча.

— Хорошо, — сказал Лотар и вдруг стал прерывисто дышать. — Рубос, знаешь, они что-то потеряли здесь — то, что им нужно. Сам город их не интересует.

И тогда поверх голов грозных стражников прозвучал холодный, уверенный голос Гергоса:

— Желтоголовый, когда они будут крушить стены, я напомню тебе эти слова.

Нет, спорить с ним не стоит, нужно просто привести себя в порядок.

— Хорошо. Рубос, если ты подставишь мне плечо, я попробую подняться на ноги.

— Нет-нет, мы понесём тебя.

— Вряд ли мне так досталось, что вам придётся меня нести…

Больше Лотар ничего не успел сказать, потому что пелена бесчувствия надолго затопила его сознание.

Глава 15

Лотар проснулся оттого, что где-то истошно вопили. Он попробовал разобрать слова, но ничего не понял. Орали несколько человек сразу, из всего этого хора, в котором звучали и женские голоса, выделялся один — похоже, он чего-то требовал. Это было не очень опасно.

Лотар сосредоточился на своём теле. Оно подзажило, но силы ещё не вернулись. Настоящую силу мускулам можно придать теперь только тренировками, а кости ещё надолго останутся чересчур пластичными, как у детей. Кроме того, не все шлаки, сожжённые при лечении ран и заживлении органов, были выведены. А они создавали трудную среду, когда и мысли не очень быстрые, и реакция отстаёт, и магия кажется делом совершенно неподъёмным.

Ропот, отдалённо похожий на морской прибой, вдруг стал почти оглушительным. Похоже, орущие невесть что люди вывалились на площадь. Лотар встал, пошатываясь на нетвёрдых ногах, подошёл к окошку и широко распахнул его. Со второго этажа ему было видно всё, что происходило.

Солнце затопило всю старую торговую площадь от края до края. Дома казались новенькими, словно какой-то чудо-маляр выкрасил их в чересчур яркие и праздничные цвета. Лотар давно заметил, что выздоровление после ранений всегда сопровождается вот таким, чрезмерно ярким восприятием мира, очень острым, как некоторые видения, которые посещали его во время медитаций. Причём это не имело никакого отношения к магии. Лотар был уверен, что так проявляется не натура оборотня, а, наоборот, самая что ни на есть человеческая сущность.

Лотар пригасил ошеломившие его краски и сосредоточился на мирамцах. Это были в основном хорошо одетые люди — зажиточные горожане, торговцы, владельцы небольших земельных наделов, дающих тем не менее достаточный доход, богатые мореходы и часть служилого люда, тоже не бедного.

Все раздражённо толкались, забыв о хороших манерах и сословных предрассудках, разделявших их в обычное время. Вытягивая шеи, они пытались протолкаться куда-то, где происходило что-то важное. Лотар подумал, что это похоже на толпу вооружённых мародёров перед разрушенным замком Кибата. Только оружия ни у кого не было. И всё-таки Лотар уже не был уверен, что это сборище совсем неопасно.

Неожиданно из середины толпы поднялся человек — должно быть, он встал на бочку. Лотар присмотрелся и не поверил своим глазам — это был Капис, княжеский лекарь. Удивительно было то, что он вообще участвовал в этой сходке, но ещё более странно — что он, похоже, верховодил происходящим.

— Народ! — заорал Капис, обращаясь неизвестно к кому. — Я знаю правду, хотя её и скрывают от вас, жителей славного вольного города Мирама. Я знаю, что происходит! И хочу, чтобы вы тоже знали.

— Говори! — завопил кто-то из толпы. Если это не срепетировано заранее, то действует он неплохо, решил Лотар.

— Народ, никто из нас не хочет умирать. Каждый должен делать своё дело: торговец — торговать, воин — защищать город, а мореход — ходить по морю!

— Правильно! — раздался чей-то пьяненький бас, в котором отчётливо ощущался пивной дух, неизвестно — то ли вчера слишком много выпил, то ли сегодня слишком рано начал.

— Но когда власть бездействует и никто не знает, что делать, каждый должен защитить себя сам. Чтобы всё стало по-прежнему, нужно победить врага. Нужно его поймать, схватить и расправиться с ним, как он мечтает расправиться с каждым из нас!..

Теперь толпа уже не роптала, она бурлила, стала истеричной и глухой к голосу разума. Теперь эти люди, обычно не способные резать даже живую рыбу, перепоручая это занятие служанке, готовы были забыть о доброте.

— Народ, — Капис поднял вверх руки, — я знаю теперь, кто наш враг!

— Говори!

— Мы слушаем тебя! — орал кто-то из другой части толпы.

— Наш враг — тот, кто виновен в появлении собак, кто сегодня ночью привёл их к городу… Он живёт здесь!!!

Широким жестом балаганного трагика Капис указал вытянутой рукой на дом, который Гергос назвал домом воеводы Сошура. Это произвело на толпу впечатление.

Более того, это произвело впечатление и на Лотара. Не может быть, решил он. Этот лекаришка или увлёкся, или преследует какие-то свои, загадочные пока цели.

— Да, да, не робейте, ребята! — орал тем временем Капис. — Я знаю, что говорю. Его видели ночью со слугами у стен города. Он закапывал что-то, что должно погубить город и всех нас. Я могу назвать имена стражников, которые открывали ему потайную калитку, могу сослаться на капитана дружинников Гергоса, который знает, что произошло, и всё-таки молчит. Почему молчит? Придёт время, мы спросим, а пока…

Капис умолк и снова драматично протянул руку к дому Сошура. Как ни смешон он был сейчас, похоже, всё-таки он знал, что делал. Толпа качнулась. Люди поверили Капису, им стало казаться, что вот прямо сейчас они могут искоренить угрозу для города, расправившись с воеводой.

Это было уже серьёзно. Лотар схватил в охапку одежду, выстиранную и аккуратно развешанную на спинке высокого стула, и вернулся к окну. Не отрывая глаз от того, что происходило на площади, он стал лихорадочно одеваться. Путался, кряхтел от боли, морщился от собственной неловкости, но одевался, стараясь успеть… Куда? Лотар и сам не знал, но понимал, что происходит что-то очень нехорошее, что пора останавливать силой.

Толпа перешла к действию. Конечно, двигалась она суматошно, но могла натворить много бед.

К тому же слуги Сошура действовали ещё более неловко. Кто-то из них попытался закрыть ставни на втором этаже дома, но, увидев разъярённую толпу, бросил всё и убежал, выпрыгнув из окна, под зычное улюлюканье каких-то толстых баб.

Второй слуга появился в окне небольшой башенки и выстрелил в толпу из лука. Его тут же погребли под градом камней.

Толпа, распалясь этой первой кровью, ломанулась к двери. Кто-то вынырнул с небольшим, но ухватистым топором, принесённым, должно быть, из ближайшей мясной лавки, довольно ловко и сильно прихватил топорище и нанёс первый удар.

Лотар был одет. Теперь нужно найти перевязь с Гвинедом и кинжалом. Он оглянулся на колышек над кроватью, куда обычно вешал оружие, но клинков там не было. Он перевернул матрац, потому что у Рубоса, который его вчера, наверное, раздевал, была привычка класть оружие под себя. Так и есть, меч и кинжал, нечищенные и почти безобразные от налипшей на них грязи, лежали в изголовье кровати. Лотар схватил оружие и лихорадочно стал шнуровать ремни.

Дверь в доме воеводы треснула. Толпа качнулась и выдавила её. Десятка три мужчин и женщин тут же исчезли в тереме, но большая часть осталась ждать.

Внутри терема кто-то истошно завопил. Потом Лотар увидел, как с заднего двора терема в воздух поднялись клубы дыма. Похоже, терем подожгли.

Дверь в комнату распахнулась, и вошёл Рубос. Он был потный и злой. На правом кулаке виднелись свежие ссадины и чья-то кровь.

— Ты чего? — спросил его Лотар.

— Дрался, да разве теперь их кулаками остановишь? — Мирамец обречённо махнул рукой.

— Князь-то где?

— Мне и самому хотелось бы знать.

Неожиданно по толпе прокатился полувздох-полувой. На крыльцо вывалилась дюжина мужиков, которые толкали в спину воеводу. Он был в одной рубашке и лёгких домашних портах. Рубашка уже была порвана, а на полном, не очень мужественном лице Сошура расплывался синяк.

— Вот он, ату его! — завопил тот же голос, что всё время поддерживал Каписа.

Лотар оглянулся — лекарь уже исчез. Он сделал своё дело и пропал, чтобы в случае разбирательства сказать, что не участвовал в нападении на дом воеводы.

Неожиданно главные ворота княжеского терема распахнулись. На высокое крыльцо вышел князь. Он был одет почти так же небрежно, как Сошур. Рядом уже стояли Гергос и Светока. За ними на крыльцо вышли и тут же стали полукольцом семь стражников. Они были бледны, устали и плохо понимали, что происходит, но от их присутствия становилось как-то спокойнее.

Кто-то толкнул Сошура в спину так, что воевода чуть не слетел с крыльца, но толпа не дала ему упасть. И он оказался в гуще людей.

— Ну что, воевода, поймали тебя?!

— Люди, — тонко и пронзительно заголосил Сошур, — я не виноват в том, что собаки появились у Мирама! Я только пытался отвадить их…

— Говорят, ты приворотное зелье покупал, каналья!

— Вчера вечером я купил отравы, чтобы убить собак. Так пастухи поступают с теми псами, которые дерут их овец. Люди, я не предавал вас!

— А что твои слуги зарывали у стен прошедшей ночью?

— А то и зарывали, что эти псы должны были сожрать — камни и валуны, облитые отравой…

Так это же он от меня слышал, что они жрут камни, подумал Лотар. И решил действовать…

Князь наконец понял, что происходит, сделал решительный жест рукой. Даже на таком расстоянии Лотар не сомневался, что он приказал очистить площадь и освободить Сошура. Что же, пока всё было правильно. Может, воевода ещё и выкрутится, не та это толпа, чтобы убивать на месте.

Но безумие висело над ней плотным, почти непробиваемым покрывалом. Это отчётливо понял Гергос, и вместо того чтобы сразу пустить своих стражников на толпу, он побежал за угол княжеского терема, должно быть, за подкреплением. Жаль, подумал Лотар, если на них сейчас решительно прикрикнуть, может, ничего страшного и не случится.

— Ишь как оправдывается, колдун! — орал тем временем кто-то. — Да как же этих псов можно отравить, они же каменные, они же совсем как булыжники. Под ними ракушечник проваливается!

— Воевода, от тебя вся погибель! — вопила какая-то старуха, которая уже и ходить-то не могла. Её кто-то держал высоко над толпой, должно быть, чтобы она вопила своим визгливым, старушечьим голосом.

Вдруг толпа раздалась. На очистившемся пятачке ярдов в пять, не больше стоял Прачис. Княжич был одет как обычно, в руке держал тонкий, как прутик, хлыст для собак, которым похлопывал себя по сапогу.

Внешне он казался спокойным и небрежным, но его голос был злым и раздражённым. А такого голоса толпа не боялась.

— Вы говорите, что он купил зелье у какого-то колдуна?

— Нам сказали! И воевода сам признался.

Юноша бросился к ближайшему из тех, кто промямлил ему в ответ, хотя гораздо громче кричали, конечно, из задних рядов.

— Ты знаешь, у какого колдуна он купил это зелье? Почему его здесь нет? Его тоже нужно допросить!

— Придёт пора, допросим, княжич.

— Уйди, княжич, а то как бы не зашибли тебя.

Толпа качнулась на юношу, но он не сделал ни шагу назад, и это заставило людей отшатнуться. Пока он побеждал.

Эта победа далась ему нелегко. Даже без всякого дальновидения Лотар разглядел, как на лбу у юноши выступил пот, а рубаха прилипла к мокрой от напряжения груди. Но он побеждал и решил закрепить свою победу. Жестом руки с хлыстом, в котором было больше высокомерия, чем уверенности, он попытался раздвинуть толпу.

— У меня есть идея получше! Я предлагаю вам разойтись, тогда…

Что будет тогда, Лотар не расслышал. Кто-то стал отступать от княжича, а иные, наоборот, пробовали перекричать и дотянуться до него.

Из-за угла княжеского терема появился Гергос. За ним вереницей бежали почти два десятка стражников. Лотар догадался, что он привёл их из казармы. Некоторые даже не успели обуться и появились на площади босиком. Но копья были у всех. Копья — самое подходящее оружие для такого случая, ими легче всего вытеснять людей, не попадая под удары и в то же время не причиняя слишком большого вреда.

— Разойдись! — кричал княжич, каким-то чудом оказавшись рядом с избитым воеводой и стараясь прикрыть его собой.

Впрочем, не только собой, Лотар только теперь заметил, что рядом с княжичем, не отступая ни на шаг, придерживая его за рукав, стоял Кванет — княжеский дядька. Он боялся, был бледен как полотно, но тоже прикрывал воеводу.

Князь рванул на груди рубаху. От волнения у него перехватывало дыхание. Светока, удерживая отца, положила руку ему на плечо. Он что-то проговорил стражникам, но те стояли, выставив вперёд свои копья и не двигаясь с места. А Гергос, славный капитан мирамской дружины, выстраивал в ряд своих солдат, как для сражения.

— Медленно всё, слишком медленно, — прошептал Рубос.

— Верно, — ответил Лотар и забрался на подоконник.

— Ты чего? — не сразу понял Рубос. — Ты же ранен, тебе лежать полагается…

Лотар прыгнул, стараясь, чтобы едва зажившие ноги приняли не весь удар и можно было перекатиться по мостовой. Рубос попытался схватить его за рубашку, но в руке мирамца остался только лоскут.

Лотар подскочил к задним рядам, стоящим к нему спинами. Он хромал, но это не имело значения.

— А ну, разойдись, мужики!

Никто не обратил на него внимания. Словно его не было, словно он ничего не сказал.

Лотар внутренне поёжился: бить этих работяг и торговцев, этих хлипких, необученных и дряблых горожан не хотелось. Но толкать их — бесполезно. А убивать… Ну за что они должны расплачиваться своей жизнью? За любопытство? Нет, отвечать за беспорядки должны зачинщики, а эти… Хотя придётся, может быть, пару рук сломать и десяток зубов выбить.

— Последний раз говорю — расходитесь по-хорошему.

Кто-то повернулся к нему:

— А шёл бы ты, молодчик…

Лотар, даже не дослушав, ударил. Челюсть под его кулаком подалась, как кисель. Собственно, так и должно было получиться: когда челюсть не закрыта, выбить её может и младенец.

Четверо мужиков бросились на него. От первого Лотар ушёл, а потом вдогонку рубанул в копчик. Второго перехватил и воткнул плечом и головой в землю. Третьему зажал локоть и вывихнул, стараясь всё-таки не сломать кость. Четвёртый затормозил так, что чуть не упал под ноги Желтоголовому, но успел юркнуть в толпу.

Теперь перед ним расступались. Но драться приходилось снова и снова, потому что те, кто ещё не понял, в чём дело, хотели попробовать свои силы, или пытались выплеснуть затопившее их безумие, или просто действовали машинально, подчиняясь тому, что висело в это утро в воздухе. Лотар выключал их холодно, почти бескровно, стараясь только контролировать спину, чтобы никто не оказался в закрытом для его зрения пространстве. Это получалось легко, потому что люди из толпы не были воинами, они плохо понимали, что нужно делать, чтобы свалить Лотара, и очень скоро стали его бояться.

Желтоголовый продвигался вперёд медленнее, чем хотелось, но всё-таки продвигался. Внутренне он приказал себе окаменеть, не переживать из-за разбитых носов, сломанных рук, выбитых зубов… Но за внешним бесчувствием скрывалась печаль. Никогда ещё ему не приходилось бить такую инертную, такую слабую массу, никогда ещё он не чувствовал такого бессилия от того, что делал… Словно колотил огромную равнодушную подушку, готовую выдержать любой удар и тут же принять прежнюю форму… Впереди что-то происходило. Лотар понял это по крикам, в которых прорвалась наружу истерика. Послышались тугие, тяжёлые удары — так тупое оружие входит в не защищённое панцирем тело. Ударов было много… Лотар взвинтил темп до предела. Он бил, уходил от ответных ударов, снова бил, уже не очень заботясь, сколько будет лечиться после драки с ним очередной дуралей… Тяжелее всего было с женщинами, но их Лотар наловчился вталкивать в толпу, и оттуда их уже не выпускали. Всё-таки это были не базарные торговки, привыкшие к потасовкам, а матери, почтенные матроны…

Неожиданно впереди стало тихо. Лотар уже даже не бил — оттолкнул одну спину, вторую… И оказался вдруг в пустом пространстве. Люди, которые только что были единой массой, снова разделились на лица, фигуры, судьбы… Они стояли кругом, на расстоянии десятка шагов от чего-то окровавленного, грудой лежащего в середине этой площадки.

Узнать, кто это, можно было только по штанам, на которых кровь расплылась каплями, а не превратила ткань, как на рубашке, в тёмно-рубиновую корку. Воевода. Он лежал, почти втоптанный в булыжники, с ним всё было кончено просто и без затей.

Лотар осторожно подошёл к другому телу, на котором крови почти не было. Это был Кванет, добрый, мягкий княжеский дядька.

Он лежал странно высоко, и его шея была жутко вывернута набок. Лотар присел, провёл рукой по затылку и чуть ниже. Так и есть, сломана шея, да так, словно работал профессионал.

Но под ним был кто-то ещё. Лотар нащупал рукой… Осторожно, словно он мог ещё что-то изменить, перевернул Кванета и увидел княжича. Мальчик лежал, глядя открытыми глазами в высокое небо, и на лице его застыло изумление. Лотар опустил руки на его затылок. То же самое — сломана шея. Значит, это не случайность, смерть княжича была кем-то предусмотрена и исполнена. Причём так, что и Рубос не мог бы сделать лучше.

Лотар быстро поднял голову и оглядел собравшихся вокруг людей. Они трезвели и сами боялись смотреть на то, что натворили.

Но чиновники, торговцы, отцы семейств просто незнакомы с такими сложными способами убийства. Лотар понял, что убийцы среди этих людей не было. Вернее, все они были сегодня убийцами, но к смерти княжича отношения не имели.

Сбоку раздался глухой удар. Солдаты Гергоса, до этого лишь толкавшие людей, наконец рассекли толпу надвое и сразу оказались в её середине. Но было уже поздно.

Лотар приложил пальцы к шее княжича, пытаясь нащупать пульс, хотя глупее поступка невозможно было, кажется, и придумать. Никакого пульса, никаких признаков жизни.

Кто же в этой толпе умел убивать так, что никто толком ничего и не заметил? Как Лотар упустил его? Ведь он потому так долго смотрел со второго этажа трактира Шува, что надеялся выделить и запомнить зачинщиков, заводил, главарей. Почему же он ничего не запомнил?..

Вдруг рядом с ним оказались стражники. Их было чуть больше десятка, остальные не пробились, а может, ещё выясняют отношения с самыми рассерженными забияками из толпы. Лотар поднял голову.

В ямку между ключицами упёрлось копьё Гергоса.

— Ты арестован за убийство княжича, чужеземец. Сдай оружие.

— Не валяй дурака, капитан, — сказал Лотар, пытаясь встать.

На него сразу навалилось несколько человек. Кто-то попытался захватить его руки. Впрочем, он и не сопротивлялся.

— Не увиливай, чужак. Тебя взяли с поличным.

Лотар наконец выпрямился. Перевязь с него уже содрали, Гвинед исчез. Копьё Гергоса пробило кожу, и по груди Драконьего Оборотня потекла струйка крови.

— Ты ошибаешься, Гергос.

— Увести его.

И тогда Лотар подумал, что сначала Гергос не казался дураком.

Глава 16

На этот раз зал был другой. В нём почти не было света. И на стенах никому бы не пришло в голову что-нибудь рисовать, разве что пытки, мрачно подумал Лотар. Но их вряд ли имеет смысл обнародовать. Князь, по обыкновению, полулежал на мягкой козетке, обитой тёмной кожей. На этом фоне его лицо казалось мёртвенной маской.

Не лучше выглядел и Бугошит, впрочем, он как раз очень оживлённо расхаживал из угла в угол, покрикивая на троих палачей в тёмных масках и четверых солдат, стоящих между Лотаром и князем. Что-то ему не нравилось. Должно быть, ему не терпелось начать следствие, но князю было так плохо, что следовало подождать.

Наконец князь открыл глаза и поискал взглядом Бугошита:

— Ты что-нибудь выяснил?

— Нет, ждал, пока ты…

— Начинай.

Лотар оглянулся. В самом тёмном углу стоял стул, на котором сидел Капис. В полутьме обычный нормальный человек не смог бы прочитать выражение его лица. Но Лотар без труда уловил усмешку на тонких губах лекаря. Должно быть, ему всё это очень нравилось.

Гергос, который стоял сбоку от Лотара, наоборот, беспрерывно хмурился. К тому же он почти не поднимал глаза от пола, словно там было что-то, чего не следовало упускать из виду ни на мгновение. Может быть, его грызли сомнения, подумал Лотар. Но проникать в его сознание сейчас было бы ошибкой. Если кто-нибудь перехватил бы такое слабенькое колдовство, его обвинили бы в попытке оказать магическое воздействие на свидетелей и судей, и тогда приговор один — смерть. И довольно мучительная.

— Хорошо, приступим, — громко сказал Бугошит и посмотрел, готов ли писец. Потом он начал следствие: — Отвечай, чужеземец, ты убил княжича?

Лотар выпрямился и ответил очень спокойно:

— Нет.

— Но тебя арестовали возле тела княжича?

— Я пытался разобраться, что произошло.

— Но Гергосу не требовалось разбираться в том, что произошло. Он сразу понял, в чём дело.

— Вероятно, потому, что я уже снял труп Кванета с княжича. Но вообще-то я хочу спросить его, почему он был так уверен, что княжичу не требуется помощь? Как он мог знать, что княжич мёртв?

Бугошит бросил взгляд на Гергоса. Капитан городской стражи открыл было рот, чтобы ответить, но Бугошит резко махнул рукой, чтобы Гергос не прерывал допрос.

— Не беспокойся, в своё время спросим. Лотар едва заметно улыбнулся:

— А я и не беспокоюсь.

Бугошит чуть не подпрыгнул, потом подошёл к князю, быстро взглянул ему в глаза, убедился, что тот всё слышит, и закричал:

— А зря! Я бы на твоём месте крепко подумал, прежде чем успокаиваться, всё-таки тебя обвиняют в убийстве наследника престола. Мне назвали человека, который видел, что княжич был ещё жив, пока ты к нему не подошёл.

— Приведите сюда этого человека. Я поговорю с ним, и всем станет ясно, что он лжец.

— Ты знаешь что-то и можешь опровергнуть это обвинение?

— Конечно.

— Что именно? Только учти: ты должен убедить всех нас.

— Я хотел бы отвести обвинение, когда тот человек будет стоять здесь, перед нами.

— Зачем тебе это, Желтоголовый? — тихо, едва шевеля губами, спросил князь.

— Чтобы знать, кто за всем этим стоит, ваша светлость.

— Не тебе требовать, чужак! — заревел вдруг из своего угла Капис.

Лотар опять усмехнулся:

— Я уже устал объяснять, что именно чужакам в этом деле должно быть больше веры, потому что местные-то как раз и затеяли весь этот заговор.

— Заговор? Что ты знаешь о заговоре? — спросил Бугошит.

— А как иначе объяснить то, что все ссылаются на показания каких-то людей, а сами эти люди остаются не названными. И почему-то не присутствуют здесь.

Бугошит подошёл к Гергосу и о чём-то долго с ним перешёптывался. Как ни превосходна была акустика большого зала с голыми стенами, Лотар не смог, не поднимая уровень слуха выше обычного человеческого, понять, в чём там дело. Но подслушивать он не стал, всё было и так понятно — Гергос отказывался разыскивать выдуманную личность, которая ему якобы доложила о виновности Лотара. Потом Бугошит подошёл к князю. С ним разговор был ещё короче.

— Нет, мы должны всё выяснить здесь и сейчас, — сказал князь, опустив веки. На этот раз — Лотар был в этом уверен — он не позволит себе провалиться в болезненную муть беспамятства, он будет слушать всё, как бы это ни было ему трудно.

— Хорошо, Лотар, — обратился наконец Бугошит к подследственному. — А как бы ты доказал, что этот человек лжец? Скажи мне не как твоему следователю, а как человеку, который хочет узнать правду.

— Я бы попросил его показать, в какой позе лежали Кванет и княжич. Он бы не показал, ибо в том положении, в каком я их нашёл, убить было невозможно. К тому же в тот момент их смерть уже видели не меньше двух дюжин людей, и, если бы я сделал хоть что-то не то, они бы все были тут — хотя бы для того, чтобы оправдаться. Это убедительно?

Бугошит дёрнул себя за бородку:

— Пожалуй.

Его тон стал менее агрессивным. Он действительно начинал думать.

— У тебя есть своя версия происшедшего?

— Если говорить только о смерти княжича, то законченной версии нет. Есть только вопросы.

— Например?

— Капис перед толпой говорил, что знает какого-то колдуна, который продал Сошуру своё варево. Что это был за состав? Отрава или приманивающее зелье? Я думаю, что это была какая-нибудь необычная отрава. Сошур не блистал умом, но рвался действовать. Он вполне мог придумать такой глупый ход и попытаться отравить собак. Но в любом случае где этот колдун?

Не по милости ли Каписа воевода поплатился за свою глупость жизнью?

Капис вскочил с места и попытался обвинить Лотара в том, что тот уводит следствие в сторону. Но слова его прозвучали так неубедительно, что даже Бугошит попросил его не тратить время зря.

— Почему ты назвал попытку отравить собак глупостью? — спросил вдруг Гергос.

— Да ведь мы о них ничего не знаем. И только шарлатан при этом будет утверждать, что знает зелье против этих чудовищ. — Лотар хмыкнул. — Если бы кому-нибудь был известен способ истребления подобных чудовищ, уверяю вас, он не торговал бы своим зельем здесь, в Мираме. Он был бы известен далеко за пределами континента как один из величайших воинов мира.

— Понятно, — кивнул Бугошит, не то соглашаясь, не то переводя допрос в иное русло. — Но мы говорим о гибели княжича, наследника престола. Что ты можешь сказать об этом?

— Гергос со своими дружинниками слишком медлил или кто-то оказался чересчур быстрым. Так или иначе, он просто арестовал первого, кто, как ему показалось, не сможет отвертеться от обвинений.

Гергос шагнул вперёд. Его шаг прозвучал под этими сводами, как удар бича.

— Я видел тебя над телом. Я был обязан…

— Ты действовал правильно, капитан, — остановил его Бугошит. — А вот наш многоречивый чужеземец, кажется, забывает, что его руки были в крови, когда его арестовали.

— В крови тех, кому я разбил физиономии, прорываясь к княжичу на помощь. Полагаю, я имел на это право. Или почтенный судья будет защищать людей, пришедших творить расправу к дому Сошура?

— Это преступление будет в своё время также расследовано. — Бугошит, нахмурившись, посмотрел на писца, быстро чиркающего своим стилосом по вощёной дощечке.

— Если у вас найдётся время, — продолжил за него Лотар. — В чём я очень сомневаюсь. Времени нам не дадут.

— Ты что-то знаешь?

— Я знаю, что угроза, исходящая от собак, и убийства в городе связаны между собой. Кто-то задумал всё это давно. И ему невыгодно с чем-то разбираться — чтобы не выдать себя раньше времени.

— Это всё слова. А где доказательства? Причём такие, чтобы мы им поверили?

Лотар вздохнул. Всё-таки трудно говорить с людьми, убеждёнными в твоей виновности.

— Если мы говорим о гибели княжича, то Рубос видел, как я выпрыгнул из окна трактира Шува уже после того, как толпа напала на Прачиса. Кроме того, он не мог не видеть, что я подошёл к телам княжича и Кванета уже после того, как их убили.

— Хорошо, допустим. Оставим пока в стороне то, что вы с Рубосом можете действовать сообща. Тогда отвечай, кто мог это сделать?

— Тот, кто отчётливо понимал выгоду ситуации и использовал её. Впрочем, скорее всего ему приказали. Никто не стал бы действовать так решительно по своему усмотрению.

Князь подался вперёд. Его глаза, усталые и мутные, теперь горели огнём силы и решительности.

— Кем приказано?

— Это я и пытаюсь узнать. Как пытаюсь узнать, и кто управляет собаками.

Внезапно у входной двери поднялась лёгкая возня и из темноты в середину зала вышел Сухмет в сопровождении двух стражников. Стражники с извиняющимися взглядами попробовали определить, правильно ли они поступили, впустив сюда этого восточника, но, так ничего и не придумав, отступили к двери и замерли там в тени.

Сухмет выглядел усталым, по-стариковски шаркал ногами, чего Лотар никогда прежде не видел. И всё-таки он пытался вежливо улыбаться.

В руках он нёс огромную, тяжёлую книгу в переплёте из тёмной кожи. Лотар подумал, что таких книг не делают здесь, на Западном континенте, этот фолиант скорее всего с Востока.

— Если я правильно понял моего господина, это уже не секрет.

— Что ты несёшь, раб? — рассердился Бугошит. Трудно было понять, говорит ли он о книге в руках восточника либо требует, чтобы ему пояснили последнюю реплику.

— Вот здесь написано о Гонге Вызова, — спокойно сказал Сухмет, подходя к Бугошиту и протягивая ему огромный древний кодекс. — Когда этот магический инструмент выставляют под лучи звезды Зо-Мур, восходящей в ваших широтах на неделю в каждый месяц, он начинает звучать, и зло надолго поселяется в душах людей. Он вызывает и каменных собак из… тут я не понял, из какого измерения, но они, без сомнения, те самые собаки, с которыми мы и пытаемся сейчас бороться. Кстати, он вызывает собак, раздражая их. Они пытаются до него добраться и уничтожить, попутно уничтожают любую преграду, например, стены замков или городов. Изготовление этого Гонга — старый трюк. Даже удивительно, как я забыл про него.

Бугошит заглянул в книгу, которую Сухмет положил прямо на столик перед писцом, отчего тот вздрогнул и подался назад, а Богушит посмотрел на князя и проговорил с раздражением:

— Ничего не понимаю. Кто умеет читать эти загогулины?

Робкий писец, не вставая, развернул книгу к себе, затем кивнул, став на мгновение очень похожим на Сухмета, когда тот кланялся, дёргая подбородком вниз.

— Я могу прочитать это, боярин. Здесь сказано, что собаки — рабы этого магического инструмента, и так было от сотворения мира…

— Хватит! — взревел Бугошит. — Мне не нужно читать это дословно. Он правильно говорил? — Боярин кивнул на Сухмета, подошедшего к связанному Лотару. — В общих чертах правильно?

Писец пробежал глазами страницу, потом ещё одну, потом перевернул и дочитал третью до конца. Все терпеливо ждали.

— Ну? — спросил Бугошит.

— Абсолютно правильно, господин, — закончил писец.

Сухмет хмыкнул на весь зал. Бугошит повернулся к князю, потом к Лотару:

— Ты сам-то ничего сказать не хочешь?

— Хочу. Господа судьи, вы ищете не там, где надо. Я не мог вызвать собак, не мог быть замешан в нападении на дом воеводы, у меня не было причины убивать княжича, следовательно, я невиновен. — Лотар перевёл дыхание. — А вот причины защитить его были. Он был одним из тех, кто мешал преступникам достигнуть цели. Как и Сошур. Но с воеводой к тому времени, кажется, уже было покончено.

— Заговорщики, преступники… — пробурчал Гергос. — Я слышал от тебя эти слова много раз. Может, мне следовало отнестись к ним с большим вниманием. Тогда бы я знал, куда они собираются нанести следующий удар. Кто ещё мешает преступникам?

— Ты, боярин Бугошит, и князь. Но больше всего сейчас им будет мешать, конечно, Светока, потому что других законных наследников престола не осталось.

— Если им что-то мешает, значит, у них есть какая-то цель? — подал голос князь. — И что же это за цель?

— Разумеется, власть, престол, богатство, возможно, что-то ещё, может быть, завоевательные походы на соседей или создание полупиратской гавани, как на Алдуине. В любом случае эти люди впустят сюда зло, которое приходит с чёрным колдовством и в демонском обличье.

— Ты имеешь в виду Кнебергиша? — спросил Гергос.

— Наоборот. Именно он и был с самого начала вашим надёжным союзником, потому-то его и оклеветали, чтобы изгнать из города. Он мог помешать преступным планам, раскрыв вам глаза на происходящее. Ведь он учёный, он знал эти книги, мог их прочитать и, конечно, сделал бы верные предположения.

— Предположениями делу не поможешь, — тяжко вздохнув, произнёс Гергос.

Лотар усмехнулся и ответил капитану городской стражи:

— По-моему, это лучше, чем хватать первого, кто попадётся на глаза.

— Ну, может, довольно? — попросил Гергос.

— Как только развяжешь мне руки, я всё сразу и забуду, — пообещал Лотар.

Гергос вопросительно посмотрел на Бугошита, потом на князя. Тизун кивнул, Гергос с лязгом вытащил кинжал и разрезал путы на руках Лотара.

После этого князь спросил тихим, невыразительным голосом:

— Что же ты предполагаешь делать дальше, чужеземец?

— Первым делом я попрошу Каписа рассказать мне, как он узнал, что Сошур купил какое-то зелье, чтобы приманивать собак или, наоборот, чтобы отравить их. — Лотар с удовольствием потёр затёкшие запястья. — И пойду по этой цепочке. Возможно, она приведёт если не к главе заговора, то к тем, кто его замыслил.

Все повернулись к тёмному углу, который облюбовал себе лекарь в начале допроса. Там было тихо, и даже Лотар ничего не мог увидеть. Один из стражников взял факел и осветил весь угол. Стул Каписа стоял на месте. Княжеского лекаря не было.

Глава 17

Комната Каписа показалась голой даже привыкшему к казарме Гергосу. Лотар понял это по выражению его глаз и по оттопыренной нижней губе. Лишь кровать, застеленная очень толстым одеялом, и крохотный столик, где пожилые матроны обычно держат притирания и щётку с вырванными седыми волосами. Но столик возле кровати был пуст, если не считать нескольких ореховых скорлупок.

— Интересно, — пробормотал Гергос, — он что, вообще не жил здесь? Я не вижу даже одежды.

— А меня удивляет, что здесь как-то не очень много медицинских инструментов, — поддакнул капитану мирамцев Сухмет.

Он подошёл к кровати и принялся тщательно ощупывать её.

— Мог бы гобелены или хотя бы пару клинков повесить на стену, — пророкотал Гергос. — Живёт, как в трактире.

Лотар покачал головой:

— Пожалуй, он здесь и не жил. Я не чувствую человеческого присутствия. Сухмет кивнул:

— Наверное, готовился дать дёру в любой момент, даже барахло своё хранил где-то в другом месте.

— Да, он был готов удрать, — сказал Гергос задумчиво. — Знал бы это раньше, многое сделал бы иначе.

Лотар подошёл к окну, раскрыл его и осмотрелся. С одной стороны стена переходила в какие-то башенки, и в сбитом ритме внешней кладки без труда читались ступени лестницы. А вот с другой стороны оказалась широкая глухая стена без окон. За ней могло быть что угодно.

Лотар подошёл к той стене комнаты Каписа, которая снаружи была глухой, и стал её внимательно прощупывать. Сухмет, который закончил осматривать кровать, принялся помогать ему.

— Нашёл что-нибудь? — спросил его Лотар, хотя уже знал ответ.

— На этой кровати никто не спал недели две.

Лотар оставил Сухмета заниматься стеной и подошёл к Гергосу, который, нахмурившись, смотрел невидящими глазами на кровать княжеского лекаря. Внезапно он прошептал:

— А я ничего и не заметил.

Лотар почувствовал симпатию к этому большому и сильному человеку, простодушием напоминавшему Рубоса.

— Ты должен был находиться на стенах. В этой невнимательности нет твоей вины. Гергос вздохнул:

— Всё равно мог бы заметить. Ну ладно. — Он посмотрел на Лотара: — Ты чего хотел?

— Хотел спросить, у Каписа были слуги? Или хотя бы один слуга?

Гергос сокрушённо покачал головой:

— С полгода назад он разогнал всех слуг, хотя до этого держал их больше дюжины. Капис долго не знал удержу в тратах, покупал разные вещи, хвастался высоким положением. Потом пошли слухи, что он стал разоряться. Уж не знаю, то ли вложил деньги в неудачную заморскую экспедицию, то ли просто промотал… Но такого, — Гергос обвёл рукой пустую комнату, — я не ожидал. Это как-то плохо вяжется с его тягой к роскоши.

— Наоборот, очень хорошо, — отозвался Сухмет. — Он припрятал своё добро, чтобы оно не пострадало, когда лекарь примкнул к заговорщикам.

— Но слух о его разорении идёт уже с полгода.

— Значит, ещё полгода назад у кого-то вызрел этот план настолько, что он посвятил в него Каписа, — сказал Лотар.

Гергос нахмурился ещё больше:

— Но разве не сам Капис — глава заговорщиков?

— Не думаю, — ответил Лотар, но пояснить это соображение не успел. Дверь в комнату распахнулась, и вошёл Рубос, а за ним двое слуг, которые почти внесли на сильных тренированных руках князя. Бугошита не было, он, очевидно, уже уехал в свой замок.

Князь был бледен, на его высоком белом лбу выступили капли пота, но он старался держаться. По крайней мере, его глаза блестели, и в них читалась решимость не поддаваться боли, пока он не разберётся во всём, что сегодня произошло.

Сухмет, стоя у стены, стал торопливо кланяться, хотя сегодня уже видел князя и приветствовал его. Но он просто не мог не поклониться лишний раз властителю торгового Мирама.

Рубос шагнул к Лотару и положил руку ему на плечо.

— Ну, ты как?

— Нормально. — Лотар улыбнулся, вспомнив про боль, которая с утра не давала ему покоя, а теперь стала почему-то более ощутимой от этого знака внимания и дружеской любви. — В общем-то, мы разобрались. Теперь нужно только отыскать кое-что…

Князь тем временем выслушал торопливый доклад Гергоса. Потом посмотрел на Лотара:

— Отсутствие чего бы то ни было не может быть доказательством, Желтоголовый.

Лотар поклонился, собираясь высказать своё соображение, как вдруг Сухмет громко произнёс:

— Нашёл.

При этом он сделал какое-то неуловимое движение рукой — небольшой, в половину человеческого роста, кусок стены с тихим шорохом повернулся на невидимой оси, и все увидели проём. Недолго думая, Сухмет нырнул в темноту. Лотар шагнул было за ним, но Рубос придержал его:

— Ты безоружен, Желтоголовый, лучше дай я.

За Рубосом пошёл Гергос. Он ничего не сказал Лотару, легко оттолкнул его и, согнувшись чуть не втрое, полез в проём.

Проём расширялся, и скоро можно было встать во весь рост. Лотар, которому любые сложные движения доставили сегодня дополнительные муки, с удовольствием выпрямился. Впереди он увидел слабый свет — значит, нужно было идти в ту сторону. Коснувшись рукой стены, он двинулся вперёд, ощущая перед собой широкую спину Гергоса. А за ними, тихо бормоча, двое носильщиков пытались внести князя в этот коридор, не уронив достоинство владыки. Кажется, это им удалось, хотя и с немалым трудом.

Потом они оказались в лаборатории Каписа — почти такой же голой, как и жилая комната. Но здесь было по крайней мере несколько столов, на которых лежали скальпели, пинцеты, зажимы и один мраморный лоток, на котором можно было резать кроликов, собак или трупы людей. Вдоль стены стояли стеллажи со стеклянными ретортами и колбами, в которых медики обычно варят, смешивают, возгоняют или разъединяют компоненты своих лекарств. А в углу, возле узкого, незаметного снаружи окна стояла конторка с ворохом перьев, папирусов и вощёных дощечек. Чем-то это помещение напоминало лабораторию Илисара в Мульфадже, хотя выглядело поплоше и в нём не было ощущения удовольствия от работы.

Главный стол, на котором когда-то, вероятно, стояли самые дорогие приборы и ставились решающие опыты, был очищен от медицинских приборов. Чья-то безжалостная рука отодвинула всё в сторону, причём некоторые из инструментов упали на пол, а стеклянные части хитроумных приборов разбились на мелкие осколки. От них поднимался лёгкий, почти выветрившийся, но всё ещё будоражащий запах, который привлёк внимание Сухмета. Но старик ничего не сказал, а Лотар не стал спрашивать.

На освобождённом пространстве стояла небольшая печь с трубой, выведенной в крохотный камин в углу комнаты, фарфоровые тигли для плавления драгоценных металлов и шлифовальные круги. Ещё здесь стояло несколько деревянных подставок для тяжёлых книг, только лежали на них не книги, а круглые, отполированные до зеркального блеска вогнутые диски, очень похожие на тарелки. Конечно, это были совсем не тарелки. Рубос, как всегда, едва дело доходило до магии, отошёл в сторону, пропустив вперёд Сухмета. Восточник осторожно провёл над приборами рукой и уверенно сказал:

— Это результат проб и неудач. Ни один из этих инструментов не может служить даже суповой миской приличному псу. М-да, пожалуй, этот ваш Капис — самый безрукий ремесленник, какого я только видел. Столько материала перепортил, что хватило бы на небольшой монетный двор.

Рубос спросил:

— Это серебро?

Лотар подошёл поближе к столу и в не очень ярком свете увидел, что это было.

— Платина с редкими добавками, — ответил он. — Теперь понятно, куда ушли его денежки. Это действительно очень дорого — столько раз ошибаться и запарывать работу.

— А вот, кажется, то, что мы ищем, — сказал вдруг Сухмет, и в суховатом голосе старика зазвучало торжество.

Он почти подбежал к высоким козлам, подобным тем, на которых работают маляры. Они были подвинуты к пролому в стене, вырубленному на высоте больше человеческого роста. Под ним на полу валялись обломки кирпичей и куски окаменевшего раствора. На самом верху козел на подставке для книг донышком вниз стояла странная мелкая миска. Она была отполирована гораздо тщательнее, чем остальные тарелки.

Слуги внесли князя в лабораторию. Он быстро осмотрелся, прищурившись. Лотар с тревогой заметил, что блеск внимания и интереса постепенно гаснет в его взгляде. Скоро князь уже не будет понимать, что вокруг происходит. Но пока у него ещё оставались силы.

Сухмет ловко, как мартышка, взобрался на козлы, снял странную миску и, спустившись, передал её Лотару. Желтоголовый повертел её в руках. Гонг был ровным, гладким, холодным. Вдоль его края с наружной, выпуклой стороны шли какие-то руны или иероглифы. Лотар не понимал, что могут означать эти неумело нарисованные знаки. Привычка к буквенному письму подвела Каписа и в этом необходимом элементе оформления Гонга.

Князь оттолкнул носильщиков и встал на ноги.

— Это и есть Гонг, вызывающий собак?

— Скорее всего, — ответил Лотар.

— Это он, — отозвался Сухмет. Он стоял у конторки и держал в руках несколько папирусов. Лотар разглядел, что записи на них напоминали астрологические расчёты. — Вот ещё одно доказательство. Он вычислял положение звезды Зо-Мур, чтобы правильно пробить дырку в стене и установить Гонг под нужным углом.

Лотар покачал головой:

— Я думаю, он сначала хотел его испытать.

— Почему ты так думаешь? — спросил Гергос. — Он мог сделать всё, что угодно. По крайней мере, своё барахло уволок в безопасное место.

— Во-первых, собаки слишком быстро успокоились. Не забывай, Гергос, я был там. Во-вторых…

— Вообще-то, — сказал вдруг Сухмет, — для испытания больше подходит башенка над библиотекой. Там и дырку не нужно пробивать.

— Сегодня ночью ты был там. А с тобой, как ни странно, он не захотел связываться. К тому же он не был уверен, что Гонг сработает. Вот поэтому, я думаю, он хотел лишь испытать его.

— Ну а толпа на улицах? — спросил князь.

— Толпа реагирует на так называемый “шёпот” — побочное действие вызывания собак. Я думаю, Капис, устраивая испытание и зная, какое действие “шёпот” оказывает на слабые людские души, с самого начала предусмотрел атаку на воеводу Сошура. Он знал, что его из города не выманить, и вздумал избавиться от воеводы прямо здесь, в стенах Мирама.

— А смерть… — Князь замялся, но всё-таки договорил: — А убийство Прачиса?

— Убил не он. Когда княжич попытался рассеять толпу, его уже не было на площади. Это доказывает, что у него и в мыслях не было убивать княжича. Убил тот, кто очень умело использовал обстоятельства и кто, конечно, посвящён в заговор.

Князь внимательно и долго рассматривал Гонг Вызова в руках у Лотара. Желтоголовый даже подумал, не подойти ли к князю и не вручить ли эту штуку, чтобы он смог рассмотреть её получше. Но не успел.

— Это следует уничтожить, — сказал князь.

— Достаточно будет спрятать подальше в подвал, куда не доходят лучи Зо-Мур. Хотя… Если заговор разветвлён, заговорщики попытаются снова добыть его.

— Значит, дело следует считать решённым? — спросил Гергос.

Князь, не отрывая взгляда от неглубокой полированной миски, шагнул вперёд, вытащил немощными, вялыми руками из ножен своего носильщика короткий меч и показал остриём на стол, где стояли тигли, шлифовальные круги и неудавшиеся Капису гонги.

Лотар подошёл к столу и положил Гонг на край. Князь размахнулся и рубанул изо всех сил… Но сил у него было немного, поэтому на твёрдом металле остались лишь вмятины и царапины. Но тогда он стал яростно, как молотком, бить по Гонгу, пока на разрубил его на две неровные части.

Потом разжал пальцы, и меч со звоном покатился по плитам пола. Князь вытер лицо и, с трудом переводя дыхание, произнёс:

— Продолжай искать, чужеземец, и не вспоминай о прошлом слишком часто.

Лотар кивнул, Сухмет принялся по обыкновению кланяться, а Рубос щёлкнул каблуками, выражая послушание. Князь обвёл их тяжёлым, уже тонущим в приступе боли взглядом.

— И поторопитесь. Имена или головы заговорщиков мне нужны как можно скорее. Теперь я начинаю верить — если мы обезглавим заговор, собак не будет.

Носильщики едва успели подхватить князя — ноги у него стали подкашиваться — и, не взглянув на остальных, унесли своего господина из лаборатории. Теперь он даже не пытался делать вид, что идёт своими ногами. Его унесли, словно раненого или павшего с поля боя.

Гергос повертел в руках разрубленный Гонг.

— Негодяй! — с чувством произнёс он. — Жаль, что он успел бежать. Если бы он попался мне в руки…

Рубос проворчал:

— Если ты не будешь тут стоять, может быть, его ещё можно поймать. Ведь из долины не выйдешь.

— А чем, думаешь, занимаются мои люди? — Гергос слабо усмехнулся.

Лотар провёл рукой по поясу и повернулся к капитану мирамской дружины:

— Гергос, прикажи вернуть мне Гвинед.

— Конечно, я сам верну его тебе. Извини, мне казалось, я действовал так, как должен. — В знак примирения Гергос протянул руку.

Лотар пожал ему руку, но, коснувшись сухой и тёплой ладони, вдруг почувствовал, что это лишь видимость дружелюбия, что за рукопожатием Гергоса кроется опасение или даже неприязнь. Он хотел было разобраться, но потом отмахнулся от этой мысли как от назойливой мухи.

Довольно обычное дело среди военных: Гергос вполне мог опасаться, что влияние Лотара лишит его тех немногих преимуществ, которых он добился за долгую, безупречную службу. Он мог просто ревновать Лотара к князю. А может, дело в профессиональной недоверчивости… Или в чём-то ещё.

Когда капитан вышел в проём, Лотар повернулся к Рубосу и вдруг отчётливо услышал его шёпот:

— Всё так, если бы не удивительная медлительность, когда следовало торопиться.

Его друг был абсолютно прав.

Глава 18

Отослав Сухмета спать, Лотар и Рубос отправились на княжескую конюшню, чтобы снова попросить лошадей. Простоватый конюх оказался сговорчивее, чем в прошлый раз, и сразу согласился дать им лошадок. Только вот незадача — почти всех стоящих коней забрал боярин Бугошит, когда сегодня пополудни отправился в свой замок.

Рубоса это задело:

— Но ведь какие-то лошади у тебя остались? Не мог же ты отдать всех коней разом?

— И-их, господин хороший, дак потом ещё дружинники набежали, они ловить кого-то затеяли, им тоже подавай лошадей, и тоже лучших…

— Хорошо, дай не лучших, дай просто таких, которые могут ноги переставлять, — предложил Лотар, которому эти препирательства надоели.

— Ну, есть у меня две старушки, только они не любят гурхорскую езду, — задумался конюх. — А я заметил, что вы ноги-то держите, словно и не в наших сёдлах сидите…

— Они нас выдержат? — едва сдерживая смех, спросил Рубос.

— Конечно, не так уж они стары, чтобы не снести твою милость.

— Седлай!

Лотар вдруг вспомнил, что до сих пор ничего не ел. К тому же жажда мучила его так, что в трактире Шува, куда они быстренько сбегали, пока им седлали кобыл, он выдул две огромные кружки воды и наполнил даже фляжку, выпрошенную у Рубоса.

— Кстати, Лотар, — спросил Рубос, — давно хотел тебя спросить. Ты почему свою фляжку не носишь? Ведь чаще других прикладываешься.

Лотар, жуя на ходу кусок хлеба с толстым ломтём мяса и каким-то волокнистым маринованным стручком, улыбнулся:

— Столько раз пробовал, но, когда она у меня, я её слишком быстро выпиваю. Так что бесполезно даже и носить. А Сухмет отказывается, говорит, наша фляжка не гармонирует с его Утгеллой.

На прощание конюх покричал им, чтобы лошадей не очень уж мучили, но ни Лотар, ни Рубос его уже не слушали. Они решили, что кобылы крепкие и без труда выдержат прогулку в два десятка миль.

— Куда теперь? — спросил Рубос, как только они миновали восточные ворота.

— К замку Кибата. Будем искать настоящий Гонг Вызова. Скорее всего, его завалило, но будет лучше, если мы его вытащим из-под камней, если, конечно, никто другой не откопал.

Знакомая уже дорога казалась короче. Лотар ехал, о чём-то думая, а Рубос посвистывал и поглядывал по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь из мародёров. Но никого не было, округа словно вымерла.

Они объехали развалины замка вокруг, потом осторожно, чтобы лошади не сломали ноги, перевели их через груду каменных блоков во внутренний двор замка. Везде было пусто. Даже вороньё разлетелось. Команда Гергоса закопала все трупы — и защитников, и нападавших.

Лотар передал поводья своей лошади Рубосу и принялся бродить по развалинам детинца. Теперь, когда он знал, что ищет, легче было настроиться на нужную волну. Его больше не смущали те следы людской истерии, которые остались на некоторых камнях.

Да, Гонг действовал на людей и заставлял их изменяться, превращаться в подобие животных без совести и морали, с расторможенными рефлексами и болезненными реакциями. Остатки чёрных энергий были заметны всюду. Лотар даже удивился, как их много.

Когда на этом месте начнут строить новый замок, нужно будет нанимать сильного колдуна, чтобы стереть обрывки этих энергий, иначе люди тут не один десяток лет будут страдать припадками злобы, жестокости и взаимной ненависти. Или здесь нужно поселить разом очень много детей, чтобы их богоданные души стёрли следы совершенных грехов. Но это сложнее, да и детей жалко.

Лотар тряхнул головой. Нет, не о том следует думать. Он посмотрел на горизонт. Солнце садилось. Неужели он бродит тут уже несколько часов?

Желтоголовый стряхнул пыль, покрывшую его руки, лицо, одежду. Подошёл к Рубосу, который расположился с лошадками в тени, взял у него флягу, выпил воды.

— Может, его так глубоко завалило, что никому не под силу найти? — спросил мирамец. Лотар усмехнулся:

— Я бы на это не рассчитывал. К тому же, как глубоко его ни закапывай, хоть какой-нибудь след должен остаться.

Рубос подумал и спросил с сомнением:

— Тогда, может, его собаки откопали и унесли?

Лотар только вздохнул и пошёл искать дальше. Теперь он старался смотреть так глубоко, как только мог. Эх, слаб он в магии. Будь здесь Сухмет, они уже давно определили бы, где он лежит. Или были бы уверены, что его тут нет…

Нет? Лотар остановился, подумал, снова принялся проверять все камни. Но куда же ему деваться?

Так, собаки лезли и лезли, но начиная с какого-то момента уже не очень напористо. Они уже не хотели ничего крушить, просто действовали по инерции. А мародёрам ещё только предстояло справиться с защитниками, хотя теперь это было не очень сложно, потому что и на защитников тоже действовал Гонг и они были деморализованы его “шёпотом”, а не только страхом перед собаками. Да, скорее всего, именно так — Гонг уже не отзывался на свет Зо-Мур.

Может быть, его спрятали? И так, чтобы потом, когда собаки всё-таки разрушат детинец, его можно было легко найти. Если это затеяли неглупые люди, то почему бы не предположить, что они предусмотрели и это?

Лотар огляделся. И тут же увидел высоко под навесом конюшни нишу с каким-то местным божком. Просто удивительно, как они раньше её не заметили.

Он вбежал на стену и, перевесившись через край, понял, что может спрыгнуть на эту каменную приступку. Зацепившись за внутренний карниз пальцами, он опустил ноги — и тут же почувствовал, как та самая магия, которую искал, прожгла кожу его сапог. Но Гонга здесь уже не было. Лотар был в этом уверен.

Больше Желтоголовый не смог терпеть, жжение в ногах стало невыносимым. Он подтянулся и снова оказался на стене. Снизу за его упражнениями с интересом следил Рубос.

— Он был тут. Кто-то из защитников его сюда поставил, чтобы потом перенести в другое место.

Рубос кивнул.

— Куда?

Лотар поднял голову. Со стороны моря дул сильный сырой ветер, но тучи были редкими, и почти все звёзды выкатили на небосклон. Он спустился.

— Сержант, которого мы встретили, мог быть одним из тех… — начал было Рубос.

Но Лотару эта идея не понравилась. Он вспомнил, как почувствовал сержанта задолго до того, как он появился на дороге. Вспомнил болезненную слабость и решимость всё-таки добраться до Мирама, чтобы сообщить о том, что произошло. Вспомнил его мужественный ответ, когда Рубос предложил помощь… Нет, не мог он притворяться. Едва ли такой неумелый маг, как Капис, сумел соорудить психический камуфляж, который обманул бы Сухмета. Значит, не он увёз Гонг Вызова. Тогда кто же?

— Нет, не то.

— Тогда кто его отсюда унёс? Вряд ли те пьяные и полубезумные люди, которых мы здесь встретили. Они не управляли собой и не могли выполнить такое тонкое дело — спасти Гонг и передать его куда-то дальше.

Лотар вздохнул. Он только что понял, кто это сделал.

— Мелет, десятник, которого мы нашли со сломанной шеей у потайной калитки.

— Но его ведь убили, чтобы удрать в лес, к мародёрам?..

— Предположить это было проще всего — вот все мы так и считали. А теперь, я думаю, его убили, чтобы мы не сразу узнали о том, что он ездил в замок боярина Бугошита.

— А сам Бугошит почувствовал неладное и поехал сегодня туда же.

— Да, — кивнул Лотар, — я думал, это пустые хлопоты, а вот боярин…

— Но теперь что же, они собираются натравить собак на Бугошита?

— Пожалуй, — согласился Лотар. — Ведь он последний, кто может им помешать. Но если мы поторопимся, то ещё успеем…

Договорить он не успел. Где-то очень далеко раздался тяжёлый, густой, протяжный вой… Лотар вздрогнул: этот вой был знаком ему. Так могли выть только собаки, которые в своей муке готовы топтать, сокрушать, грызть всё подряд на свете. И почти сразу за этим он почувствовал, как изменился мир — тревога и ужас разлились в воздухе.

— Собаки, — прошептал Рубос. — Что-то слишком рано!

Лотар поднял голову. Да, в самом деле, очень рано. Звёзды были едва видны, но та, которая им была нужна, ещё горела на небосклоне. Лотар нашёл её глазами. После того как он видел в тайной лаборатории Каписа папирусы, похожие на астрологические схемы, это было несложно.

— Это значит, Рубос, что сегодня собак тоже поторопят. А после замка Бугошита они собираются напасть на город.

Глава 19

Подлететь к замку Бугошита на полном скаку не удалось, лошадки вдруг стали биться, упираться, на их мундштуках выступила пена. Лотар, как ни странно, испытал к ним тёплое чувство — эти животные были чужды магии. Они отказывались участвовать в чём-то страшном и непонятном, и с этим следовало считаться.

Лотар и Рубос спешились. Они стреножили лошадей и пустили их погулять на тихой лесной полянке. Как они ни торопились, лошади могли ещё понадобиться.

До замка пришлось добираться на своих двоих, но идти было уже не очень далеко, не больше мили. Едва они выбрались из рощицы, где оставили лошадей, Рубос вдруг остановился и сжал голову руками.

— Лотар, я ничего не понимаю… Я теряю координацию.

Он качнулся, опустился на колени, дыхание стало прерывистым и тяжёлым.

Лотару тоже пришлось преодолевать какое-то сильное давление, отталкивающее его от замка Бугошита. Это было похоже на ветер, дующий в лицо, только… ветра не было. И во всём теле появились неуловимые, непонятные, но вполне ощутимые боли. Но Лотар мог их преодолеть, а Рубос нет. Почти то же самое было с лошадьми. Однако без Рубоса не обойтись, и оставить его невозможно.

Лотар беспомощно осмотрелся. Он не знал, что делать. И вдруг увидел, что Рубос на восточный манер поверх портупеи перевязался длинным пёстрым кушаком. Решение появилось почти мгновенно. Как говорил Сухмет, значит, оно не может быть ошибочным.

— Снимай!

— Что? — не понял Рубос. Лицо его исказила гримаса с трудом преодолеваемой боли.

— И шлем свой снимай, и кушак.

Лотар получил кушак, отошёл под соседний куст, чтобы никто не мешал, сложил ткань перед собой, сосредоточился и прочитал одно из самых сильных заклинаний, снимающих боль. Потом вернулся к Рубосу и кушаком обмотал ему голову, как чалмой. Это подействовало на удивление быстро.

Он ещё не закончил наматывать кушак, а Рубос уже порывался встать. В его глазах зажёгся обычный блеск, и он даже понять не мог, чего они тут так долго валандаются, когда, судя по звукам, долетающим из темноты, штурм замка уже начался.

— Только сам не снимай, а то свалишься от шока. Я ведь не защитил тебя, а всего лишь подавил боль, и ты её, скорее всего, ощущаешь, но не в явной, а в скрытой форме.

— Ничего не понимаю, — рявкнул Рубос, — лучше пошли скорее.

Что же, решил Лотар, значит, и понимание твоё из-за этой боли несколько снижено. Они побежали в замку, стараясь держаться рядом, чтобы ненароком не потерять друг друга в темноте и сутолоке.

А сутолока в самом деле была немалая. Казалось, сюда собрались все мародёры из окрестностей Мирама. Большая их часть, конечно, ни на что не годилась — старухи, пьяная или очумевшая от “шёпота” шпана, на удивление много калек, истеричные бабы, катающиеся по земле в припадке. Но в первых рядах находились и вполне боеспособные мужики с самодельным оружием, стражники, перешедшие на сторону заговорщиков, непонятные личности в морских куртках и с тесаками, даже несколько людей, закованных в доспехи. Они двигались как деревянные куклы и явно подчинялись чьим-то неслышным командам.

Лотар не стал тратить на них время. Протолкавшись в первые ряды атакующих и не давая Рубосу возможности ввязаться в драку, он осмотрелся.

Собаки бродили впереди в полусотне шагов, у самых стен, и выли. Пожалуй, страх лошадей и боли Рубоса возникли из-за дикого смешения звучащего Гонга и этого воя, решил Лотар. Но тогда непонятно, почему на остальных людей эта смесь звуков действовала скорее возбуждающе, чем угнетающе? Лотар смерил проникающим взглядом небольшую группу атакующих, которые вели себя вполне разумно, и понял, что их уже давно обрабатывали этими звуками, увеличивая продолжительность “сеансов”, пока они не привыкли к ним, как к опиуму, и не стали получать болезненное удовольствие. В этом обучении бесчеловечности было что-то настолько гнусное, что Лотар отвернулся, как здоровый человек отворачивается при виде очень уж отвратительного урода.

Собаки ещё не бросились на замок, но ярились, и каждому было ясно, что они вот-вот начнут атаку. Они то приближались к стенам, то отбегали от них, как бы сомневаясь, что эти стены будут им по зубам.

Замок боярина Бугошита и в самом деле был незаурядным фортификационным сооружением. Стены в самом низком месте были не менее полутора десятка саженей в высоту, а башни так высоки, что Лотар даже засомневался, что с их верха можно прицельно стрелять по атакующим. Казалось, выкажи защитники достаточную стойкость — даже собаки отступят… Но защитники отбивались вяло.

Лишь изредка со стороны замка прилетал валун, пущенный из катапульты, и с сильным щёлкающим звуком бил в землю. Хотя собаки были очень близко от стрелков, почти на краю рва, и так велики, что по этой цели невозможно было промазать, ни один из выстрелов не оказался точным. Магия звучащего Гонга действовала и на обслугу катапульт.

Откуда-то издалека долетел звук колокольчика. Лотар усмехнулся. Вот уж это совсем не к месту. Магических звуков и без того хватало.

Но как только колокольчик умолк, одна из самых огромных собак, ростом едва ли не в половину башни, бросилась вперёд, ловко перепрыгнула через ров, встала на задние лапы, закрыв чуть не полнеба, передними оперлась о стену и… Вдруг с ужасающим грохотом, увлекая за собой часть стены, завалилась на спину, потому что земля на самом краю рва не выдержала её тяжести и осыпалась.

Собака опрокинулась, содрогнув землю. Голова и спина её ударились о мягкую землю, которая чмокнула под этой тушей, как жидкая грязь. Странно дёрнувшись, собака затихла. И даже последнему лопуху из мародёрской армии стало ясно, что она отключилась. Оказывается, собственная сила и масса могли сыграть злую шутку с этим чудовищем.

Зато другие собаки действовали удачливей. Три или четыре из них с разных концов бросились на замок и стали рвать, крушить, давить, грызть, царапать стены. На мгновение всем показалось, что они ничего не добьются, уж очень крепким был замок и очень неудачной была атака первой собаки, но… Одна из секций стены рассыпалась и обрушилась на собаку. Та отпрыгнула и завертелась на месте, оглашая воздух рёвом, в котором слышались ещё большая, чем прежде, мука и боль. Потом самая старая башня покачнулась и как-то очень ровно, словно столб, рухнула внутрь… И всё было кончено.

Мародёры при виде разрушений подняли жуткий крик и бросились вперёд, потрясая в воздухе оружием, хотя до этого — Лотар отчётливо видел — побаивались собак и старались держаться от них подальше. Но на этот раз они торопились. И поэтому Лотару с Рубосом тоже следовало поспешить.

Они побежали рядом с самыми первыми из мародёров — дикими, сильными мужиками, явно выходцами не из Мирама. Кто из них, думал Лотар, оглядывая на бегу их заросшие бородами угрюмые лица, кто из них должен вытащить Гонг и переправить его в город?

Он не сомневался, что с замком покончат ещё до полуночи и спустя два-три часа попытаются атаковать город.

Стена перед ними была разрушена, но в проломе никого не было. Защитники, сломленные видом и агрессивностью собак, а главное, звуковым давлением Гонга, не оказывали сопротивления.

Ещё на ходу Лотар положил руку на плечо Рубосу, и тот сразу понял, что нужно делать. Мирамец присел, Лотар шагнул ему на плечи, Рубос выпрямился, и Желтоголовый зацепился за самый край сломанной, как гнилой забор, стены. Он подтянулся, мигом оказался на стене, потом лёг на живот и опустил руку. Рубос с небольшого, в четыре шага, разбега подпрыгнул, ухватился за руку Лотара.

Лотар заскрипел зубами. Тело ещё болело, а Рубос в своей латной рубахе, с тяжёлым оружием показался почти неподъёмным. Но он не разжал руку, а стиснул зубы и стал подтягивать мирамца.

Рубос поболтался на руке Лотара, собрался, упёрся ногами в стену и шагнул вверх. Зацепился за край левой рукой, подтянулся, и вот он уже сидит на стене рядом с Лотаром.

— Мы первые? — спросил он, шумно переводя дух.

Лотар оглянулся. В тихом, почти безлюдном дворе при свете факелов он увидел небольшое стадо коз и овец. Людей — никого. Вот только у самой дальней стены, сбоку от того пролома, который образовался от рухнувшей башни, в кромешной темноте мелькнула чья-то тень. Лотар почувствовал, что это важно. Он попытался резко поднять чувствительность зрения, чтобы увидеть этого любителя тёмных углов, но опоздал, тот уже скрылся за детинцем.

Лотар удивился, как быстро исчез неизвестный. Такая скорость не от тренировок и мастерства. Тут дело в магии.

— Быстрее, — прошептал он, — я его видел.

Рубос поднялся на ноги. Тоже быстро, очень быстро, но Лотару, который видел другого Рубоса, его движения показались замедленными и неуклюжими.

Они соскользнули во двор, и Лотар побежал за угол детинца, где пропал тёмный незнакомец. Два раза Лотар поддержал Рубоса, но только для того, чтобы заставить его бежать быстрее. Откуда-то сбоку кто-то выкрикнул приказ остановиться, но Лотар даже не замедлил шага — на объяснения с местным служакой времени не было.

Они бежали так быстро, что без труда обогнали этого рьяного защитника, но всё равно опоздали. Когда они оказались у одной из дверей детинца, всё было кончено. Трое стражников, изрубленных чудовищными ударами, лежали на земле, но того, кого они преследовали, уже не было.

Рубос наклонился над одним из поверженных воинов. Тот был ещё жив, хотя меч противника разрубил его от плеча до середины груди. Кровавый пузырь поднимался на губах умирающего, становясь всё больше и больше, потом лопнул, и стало ясно, что парень умер. Тонкая струйка крови вытекла у него из уголка губ и покатилась на блестевшие в свете больших факелов камни.

Рубос поднял глаза на Лотара:

— Это опасный противник. Очень опасный, Лотар.

— Он знает, где Гонг. Он приведёт нас к нему. В какой бы комнате они его ни поставили…

— Здесь не вход в детинец, Лотар, это лестница к сторожевой башне.

Лотар, как ни мало было у него сейчас энергии, быстро проверил тёмный проём за широко распахнутыми дверями. Да, лестница начиналась почти сразу за дубовыми створками и вела на самый верх. Три или четыре ответвления от этой лестницы, конечно, были устроены на разных этажах, но двери, ведущие в эти боковые переходы, сейчас были заперты, и их без шума невозможно было ни сломать, ни преодолеть. А шум, как и пустая трата времени, тому человеку сейчас были ни к чему. Лотар чувствовал, что неизвестному нужно торопиться изо всех сил.

Он ещё не успел додумать до конца, как вдруг стена за их спинами с оглушительным грохотом стала валиться. На мгновение в проёме над зубчатым краем, где бегали бессильные человеческие фигуры, появилась ощерившаяся собачья морда, но потом исчезла. Она так и не смогла преодолеть эту стену с одного прыжка.

Так, понятно — он должен укутать Гонг в какую-нибудь заговорённую тряпку, чтобы не звучал, и унести отсюда, уберечь от собак, чтобы использовать ещё раз — против города. Да, враг должен был спешить. Хорошо, если бы его остановили какие ни на есть защитники, подумал Лотар. Ведь какие-то защитники здесь должны быть? Но надеяться на это не приходилось.

— Пошли, я знаю, куда он бежит.

Они взлетели на лестницу, ведущую к сторожевой площадке наверху. Где-то наверху кипела драка. Звон мечей, крики и мучительные стоны…

— Быстрее!

Они побежали наверх, перепрыгивая через ступени. На третьем этаже они наткнулись на троих солдат, зарубленных такими же чудовищными ударами. Кровь убитых стекала по ступеням, Рубос даже поскользнулся на ней. Лотар всё-таки успел перепрыгнуть через эту лужу.

Они рванулись вверх… Но тогда люк, ведущий на четвёртый этаж башни, опустился. На мгновение в проёме между краем люка и полом мелькнуло лицо человека. И тогда бесстрашный Лотар на миг оцепенел. Он ощутил, как по его спине прошёл холодок ужаса, такого ужаса, который даже он — колдун и магический боец — никогда не испытывал.

В проёме он увидел лицо Костолома, усмехающееся, злое, жестокое… и живое. Этого не могло быть… Но это было.

Глава 20

Через миг Лотар пришёл в себя и ринулся вперёд, чтобы хоть какую-то распорку воткнуть в оставшуюся щель. Чтобы заставить ожившего Костолома или его призрак биться. Чтобы он не унёс Гонг… Но опоздал, из-за своей заминки опоздал.

Сверху из-за полуфутовых досок пола донеслось звяканье металлического засова и послышался сухой, щёлкающий смешок. Всё, он получил свободу действий. Быстро открыть люк не могла бы теперь и сотня вояк.

Потом Лотар услышал торопливые шаги у себя над головой, и Костолом исчез, поднялся выше, туда, где должен быть Гонг.

Рядом оказался Рубос. Он тяжело дышал и пытался вытереть пот с лица куском размотавшейся чалмы.

— Лучше не трогай её, — посоветовал Лотар. Рубос кивнул и послушно заткнул полотно за узел на чалме.

— Мы опоздали, он ушёл, — сказал Рубос. — Что будем делать?

Лотар осмотрелся. В боковой стене башни была бойница. Лотар подошёл к ней и выглянул. Кладка каменных блоков вела на самый верх. Но между уступами раствор немного выветрился, и образовались складки в дюйм глубиной, иногда больше.

Лотар быстро скинул сапоги. На одних руках удержаться на этой стене он не сможет, придётся помогать себе ещё и пальцами ног.

— Оставайся и держи этот люк. Не дай ему уйти. И не пугайся, это, кажется, Костолом.

— Что? Костолом? Которого ты зарезал в первый же день?

— Так мне показалось. От неожиданности я остановился и позволил ему закрыть этот люк. Рубос хмыкнул:

— Испугался?

— Не ожидал просто.

Лотар завёл Гвинед за спину, передвинул кинжал в ножнах на поясницу.

— Я слышал, у него был близнец, — сказал Рубос. — Только он давно пропал, когда я был мальчишкой.

Лотар внимательно посмотрел на Рубоса:

— Жаль, я этого раньше не знал. Тогда бы не растерялся.

Он высунулся наружу, попробовал уцепиться пальцами, потом нашёл опору для ног и… повис на стене. Оказалось, это не очень трудно. Нужно было только не думать о том, что наверху гремят мечи, кто-то истошно вопит от боли и ещё… Да, ещё следовало не поддаваться привычному внушению и не давать себе отождествляться с камнем, чтобы руки не потонули в этой кладке, а колени не прилипали к ней, удерживая тело, как муху держат лапы. Нужно было не поддаваться своему магическому умению, потому что потом из него выходить будет трудно, а главное, долго. А время сейчас важнее всего.

Лотар подтягивался вверх на одной руке, потом поднимал одну ногу, неторопливо — обязательно неторопливо — находил для неё опору, потом другую руку, потом ногу… потом снова всё сначала.

Крики наверху смолкли, когда до края сторожевой площадки осталось всего две сажени. Но Лотар остановился, чтобы дать отдохнуть перенапряжённому телу. Торопиться следовало с умом, это значило, если он очень поторопится и ошибётся, то сорвётся и слетит вниз. Тогда всё будет кончено, и торопиться никуда уже будет не нужно. Потому что падение с двухсотфутовой высоты на брусчатую площадку перед входом в башню погасит, скорее всего, даже его, Лотара.

Он искал такую же бойницу и не собирался высовываться через край площадки, не зная, что на ней происходит. Но бойницы не было, а торопиться следовало. Значит, оставалось доползти до края башни и всё-таки высунуться… Между тем что-то изменилось.

И тогда Лотар понял, что Гонг умолк. Вернее, почти умолк. Его звуки ещё плавали в воздухе, но собаки уже не найдут источник, не бросятся топтать его, не сокрушат, не уничтожат… А жаль.

Лотар выглянул из-за края сторожевой площадки. Открытый люк, три трупа. Небольшой стол, на котором лежало кое-какое оружие и стояла фляга с вином. Лотар перемахнул через край и отдышался. Вот так ползти по отвесной стене трудновато даже для него, Драконьего Оборотня. Проще бы отрастить крылья и взлететь… Но это долго. И неизвестно, как потом поведут себя люди и что подумает князь.

Он подошёл к люку. Вдруг один из мёртвых стражников сделал слабое движение пальцами. Лотар мгновенно опустился перед ним на колени.

Это был старик. Он был жив только чудом, иначе не объяснить, что, разрубленный от паха до живота, он пытался ещё что-то сказать.

Лотар наклонился к самым его губам.

— Они принесли ужин на серебряных тарелках… Я удивился…

— Кто забрал тарелки? — Лотар щедрой струёй вливал свои силы в старого воина. Но всей этой энергии хватило на одно только слово:

— Драл.

Старик умер. Лотар поднялся и вытащил меч. Он и сам не мог бы объяснить, почему это сделал. Желтоголовый понимал, что глупо призывать кару на голову близнеца Костолома или клясться отомстить за смерть старого солдата. Но он должен был что-то сделать. Он вытащил меч и отдал честь этому достойному солдату, который, даже умирая, пытался передать дальше то, что знал.

И ещё Лотар отдал честь стойкости воина и вере в победу даже за чертой смерти. Потом быстрым взглядом окинул замок с высоты башни. Терем уже горел, в три или четыре больших пролома вваливалась толпа мародёров. Теперь собаки почти не бросались на стену, они успокаивались. Драл затемнил Гонг чуть раньше, чем следовало, если исходить из тактики. В этом была заслуга Лотара, но в целом это ничего не меняло.

Хотя проломов в стенах немного и солдаты Бугошита уже бросались на защиту крепости, они всё равно не сумеют спасти ни замок, ни своего господина. Лотар видел, сколько человеческого отребья собралось у этих стен, и знал, как сильно деморализованы защитники, поэтому исход сражения был предопределён.

Желтоголовый тряхнул головой. Нет, он не должен сейчас быть тут. У него другая задача. Если ему удастся отстоять город, значит, кровь павших пролилась не напрасно. Он бросился вниз по лестнице.

На бегу он услышал звон сабель, потом глухой, тяжёлый стон Рубоса.

— Рубос, я иду! — заорал он и понёсся так, что и на крыльях не смог бы лететь быстрее.

Он влетел в люк, ведущий на третий этаж, не оглядываясь по сторонам. Если бы Драл устроил тут засаду, он угодил бы в неё, как новобранец. Да он и хотел, чтобы разбойник поджидал его тут.

Но Драл оказался умнее. Он не устроил засаду на Лотара. Он просто исчез.

Лотар склонился над Рубосом, быстро оглядев всё пространство до основания башни. Драл был ещё близко. Если бы Лотар поторопился, он сумел бы, пожалуй, его догнать, но перед ним лежал раненый Рубос… Если он оставит его тут и вернётся потом, когда нападающие уже ворвутся сюда, кто знает, застанет ли он друга живым?

Не мог Лотар оставить Рубоса. Он провёл рукой по губам мирамца, пытаясь определить его дыхание. Капитан Наёмников дышал тяжело и бурно, но умирать он не собирался.

— Лотар, он напал на меня, он ранил меня! — Голос Рубоса был громовым, пыл боя ещё не оставил его.

— Да, да. Он опасней, чем мы думали.

Лотар провёл рукой над раной. Так и есть — секущий, довольно опасный удар снизу. Но снизу очень трудно ударить сильно, поэтому Рубос остался жив. К тому же он успел немного блокироваться. Вторая рана на голове… Голова была бы цела, если бы на Рубосе был шлем.

— Как я?

— Совсем неплохо. Завтра будешь уже в норме, если Сухмет возьмётся за тебя как следует.

Он поднял мирамца, завёл его руку себе на плечо, подобрал меч, сунул в ножны, поправил полуразрубленную повязку и повёл вниз.

Рубос остановился:

— Он же видел в темноте! Он видел, Лотар! И как быстро он двигался! Я даже сообразить не успел, а он уже всё просчитал и принялся бить наверняка.

— Да, да. Я понимаю.

Они вышли во двор. В пролом, через который они проникли в замок, проскочило десятка два атакующих вилланов, и все разом принялись рубиться за главные ворота. Больше там никого не было, Лотар в этом не сомневался. С этой стороны они уйдут из замка незамеченными.

Прямо у стены Рубос опять остановился.

— Он собирался добить меня. Если бы ты не заорал, Лотар, он бы добил меня. Я уже простился с жизнью.

— Да, возможно.

Лотар поднатужился, захватил ноги Рубоса, выпрямился и забросил его на обломок стены. Потом подпрыгнул и подтянулся сам. Отсюда забираться на стену было гораздо легче, чем снаружи.

Вниз они соскользнули без труда, только Рубос застонал, когда Лотар опустил его на руках как можно ниже, а потом всё-таки разжал ладони.

На некоторое время мирамец потерял сознание. Лотар решил, что ничего плохого не будет, если он дотащит его до лесочка, где они оставили коней, и перевяжет уже там. Потом, если он напитает его своей энергией, Рубос сможет до города добраться верхом.

Коней он нашёл сразу. Рядом с ними на пеньке сидела какая-то старуха. Она раскачивалась из стороны в сторону, бормоча что-то себе под нос.

— Эй, богатей, ты всё-таки вернулся за лошадьми. А я-то думала, что могу их своими считать.

Лотар перевязал Рубоса, потом подсадил его в седло.

— Ну, коли уезжаешь, дай хоть чего-нибудь, богатей, на пропитание.

Лотар внимательно посмотрел на старуху. Ему показалось, что если не голос, то выговор у старухи какой-то знакомый. Он занялся бы этим, но не мог больше терять время. Отстегнул одну из серебряных пряжек со своего пояса и протянул старухе:

— Тебе этого хватит на месяц. Старуха поклонилась. Лотар не ожидал, что она сейчас может думать о вежливости.

— Спасибо, добрый господин. Да хранит тебя Кросс!

Лотар прыгнул в седло и повёл лошадь Рубоса в поводу. Они не торопились, не могли торопиться. Поэтому Лотар не сомневался, что Драл успеет проникнуть в Мирам.

В чём он ошибся? Может, нужно было остаться перед люком и ждать, пока Драл начнёт спускаться? Нет, он мог спуститься мимо них, например, на верёвке. В тот момент они поступили правильно, совершенно правильно. Рубос остался прикрывать отход этому Дралу, а сам Лотар… И всё-таки разбойник перехитрил их и ушёл.

Но кто же мог подумать, что он видит в темноте и так быстро расправится с Рубосом? С Рубосом! Что-то тут было непонятное.

Мили за три до города Рубос пришёл в себя.

— Он опередил нас?

— Да.

— Это я виноват. Я упустил его.

— Ты ни в чём не виноват. Мы просто столкнулись с чем-то неизвестным, с тем, чего не ожидали.

— Успокаиваешь?

Лотар посмотрел на друга. Ему стало лучше, на щеках появился румянец. Чалма размоталась, но на боль он не жаловался.

— Знаешь, кончай прикидываться, держи-ка повод и поезжай сам.

Он бросил повод Рубосу, тот хмуро взял его в руки, но потом, почувствовав коня под собой, стал успокаиваться.

— А не так уж сильно мне и досталось. Пожалуй, мог бы ещё потанцевать с тем мерзавцем… Но как быстро он двигался, Лотар!

— Да, ты уже говорил.

Они проехали с милю в молчании. Лотар не стал переводить лошадей в галоп, всё равно Драл уже в городе, а скачка может повредить Рубосу.

— Они нападут на город сегодня?

Лотар собрался было кивнуть, но вдруг увесистая, крепкая, как жёлудь, капля дождя упала ему на лицо. Он улыбнулся и поднял голову.

Всё небо было обложено тяжёлыми, плотными тучами. Лотар засмеялся. Рубос даже коня остановил от неожиданности.

— Ты чего?

— Посмотри на небо.

Рубос послушно поднял голову.

— Ну и что?

— Ты что, не понимаешь? Сегодня не будет никакого штурма города, Рубос.

Тогда стал подхохатывать и мирамец:

— Понимаю, они не найдут свою Зо-Мур! Не найдут эту звезду!

— А до завтра мы попробуем кое-что сделать, старина. Мы непременно сделаем то, чего они не ожидают!

Глава 21

Поздний ужин, точнее, ранний завтрак, им подали не на тарелках, а на простых деревянных досках, лишь слегка протёртых камнями, чтобы никто не посадил себе занозу.

Лотару было всё равно, но Рубоса это почему-то возмутило.

— В чём дело? — спросил он своим обычным тоном, словно и не был пару часов назад ранен. — В городе боятся тарелок? Откуда узнали? Позвать сюда Шува!

Трактирщик появился из кухни. Лицо его было печально.

— Шув, старый плут, куда подевал тарелки? Зарыл, чтобы не достались мародёрам?

От возмущения Шув только руками всплеснул:

— Тебе бы только грохотать, Рубос. А я, между прочим, думаю о серьёзных вещах. Я, — Шув выпрямился и даже одёрнул свой сморщенный сюртук, — отдал их в казну.

— Ч-че-го?

Новость произвела впечатление не только на Рубоса, но и на Лотара. Глотнув разбавленного сидра, он внимательно оглядел толстенького хозяина трактира и отставил кружку.

— После ужина пришли солдаты и стали говорить о том, что собирается казна для обороны города. Каждый отдаёт, что может. Я отдал деньги и тарелки. Они ведь из серебра.

— Что можно подумать о трактирщике, если он отдаёт своё добро?

Рубос запыхтел от возмущения, словно Шув отдал его, Рубосовы, деньги.

— Были бы кости, а мясо нарастёт.

— И всё-таки как тебя угораздило? Ведь мог же и не отдавать?

— Да что мне эти деньги, эти тарелки… Я ведь трактирщиком стал потому, что поесть люблю и чтобы новости раньше всех узнавать. Опять же гости один интереснее другого. Вот вы, например. Таких гостей у меня ещё не было, и что-то подсказывает, долго ещё не будет.

Лотар подумал и произнёс:

— Ты, Шув, делаешь честь жителям Мирама. — Он выглядел грустным, даже слегка усталым. — А я уже стал разочаровываться в них. Даже подумал, может, и не случайно на них свалилась эта напасть? Оказывается, поторопился.

Рубос посмотрел на Лотара так выразительно, что всегда готовый посмеяться Желтоголовый хмыкнул:

— Ну да, Рубос. Была у меня мысль, что ты — исключение. Но теперь можешь быть спокоен — у меня нет ни малейшего сомнения. Благодаря ему, — и Лотар кивнул в сторону Шува.

— Да ладно, чего уж там, господин Желтоголовый. Я обычный городской парень, которому везёт во всём, кроме женитьбы. — Он смутился ещё больше, сообразив, что ненароком выдал свои мысли. И чтобы хоть как-то остановить хохот Лотара и Рубоса, опасаясь, что теперь их насмешкам не будет конца, затараторил: — Может, ещё чего-нибудь желаете? У меня вся кухня заставлена едой для вас. Я знал, что вы поздно вернётесь, вот и постарался.

Лотар посерьёзнел. Он наклонился, хлопнул ладонью по скамье, на которой обычно возле стола сидел Шув, и сказал вместо приглашения:

— Как всегда, любезный и благородный Шув, нам нужна информация.

Шув сообразил, что насмешек не будет, и немного успокоился. Он постарался придать своему сюртуку подобающий вид и присел на краешек скамьи.

— А именно, господин Желтоголовый?

— Что ты знаешь о Драле?

Шув задумался надолго. Казалось, он знал в этом городе всех и каждого за последние три десятка лет, но и его этот вопрос поставил в тупик.

— У Костолома был близнец, во всём на него похожий, только ещё и непоседливый. Нам ещё и десяти не исполнилось, когда он удрал из дома. Сначала, как я слышал, он ушёл в море юнгой, но потом его высадили где-то за непотребное поведение. Капитана, который так поступил, долго костерили во всех портах, но он стоял на своём и считал, что Драл — сущий дьяволёнок. Иногда Драл давал знать о себе братцу. Одно такое известие пришло лет десять назад. Люди говорили, он подался то ли в пираты, то ли в наёмники.

Лотар, а за ним и Рубос усмехнулись.

— Мы и сами наёмники, дружище, — ответил Лотар. — И скажу тебе, иногда быть преданным солдатом какого-нибудь мерзавца более позорно, чем оказаться бродягами, как мы сейчас.

— Ну, вы-то другое дело, господа. — Шув серьёзно посмотрел на своих постояльцев.

— Почему?

— От вас не приходится прятаться добрым людям. А от большинства наёмников…

— И всё равно…

— Нет, господин, я знаю, что говорю.

Лотара в общем-то не очень волновало, что думают о нём люди, но мнение Шува ему, как ни странно, было небезразлично. Однако пора вернуться к делам. Разницу между наёмником и Лотаром вполне можно выяснить как-нибудь потом, если будет это “потом”.

— Хорошо, он пошёл в наёмники. Что дальше?

— Потом появился у нас. Кто-то рассказал, что его выперли из очередной шайки за жестокость.

— Что? — удивился Рубос.

Лотар представил себе разбойников — мучителей, насильников, бандитов без стыда и совести, у которых только право сильного считается законом. И что же нужно было совершить, чтобы такие головорезы выперли кого-то прочь? Лотару даже любопытно стало, но он побоялся прерывать Шува. Тот мог заупрямиться или опять впасть в рассуждения.

— Ну, так говорили, по крайней мере. Однако в город он явился смирным как овечка. К нему долго присматривались, но что-что, а мечом работать он умел, к тому же казался дисциплинированным, и его пригласили послужить у Бугошита. Последние два года он безвылазно просидел в его замке.

Лотар вдруг обратил внимание, что Рубос лопает за двоих. Это хорошо, значит, он поправляется.

— Это всё, что ты знаешь? — уточнил Лотар.

— Как это ни покажется кому-то странным, я проснулся от очень вкусных запахов. — Из темноты выступил Сухмет. Он быстро огляделся. Его глаза поблёскивали, на щеках играл румянец. Старик выглядел отдохнувшим и полным сил. — Шув, голубчик, ты не дашь мне чего-нибудь похожего на то, что ест этот мирамец? — Он указал на Рубоса.

Шув сорвался с места и понёсся на кухню. От сословных предрассудков не осталось и следа. Трактирщик с радостью готов был служить Сухмету.

Лотар быстро, как мог, рассказал всё, что произошло с ними, пока Сухмет спал. Старик, отведя взгляд от доски с разной снедью, тут же принялся осматривать раны Рубоса, и особенно его голову. Потом принялся за еду.

— Ну что? — спросил его Лотар.

— Я и сам понимаю: будь я в шлеме, никогда он не достал бы меня в голову, — буркнул мирамец.

Сухмет, прожевав очередной кусок, спокойно проговорил:

— Был бы ты в шлеме, Рубос, ты не успел бы отвести голову и получил бы по своей голове сполна.

— Что значит сполна?

— А то и значит, что эта лёгкая чалма тебе, почитай, жизнь спасла. Я бы и чалму посоветовал тебе не наматывать. Там же шёл поединок на скорость, а это значит, что ориентировка — первое дело.

— Ну, такая чалма — считай, шарфик — много не заслоняет. К тому же у меня голова разболелась.

— Заслоняет, и ещё как. А от боли я бы тебе вообще посоветовал уши воском затыкать. Это старый и надёжный способ. А если воск помогать не будет, я его заговорю так, что вообще ничего не услышишь.

— Это я виноват? — спросил Лотар. — Что чалму ему намотал?

— Не думаю, господин мой. Я бы, может, и сам так же поступил. Ведь никогда не знаешь, что лучше, а задним умом все крепки.

Рубос задумался, выпил полкружки вина, долил ещё и объявил:

— Сейчас же выпрошу у Шува побольше воска. И никому не позволю отнять его у меня. Лотар посмотрел на Сухмета вопросительно:

— Может, охране и горожанам тоже раздать воск?

— Бесполезно. Они поддадутся воздействию Гонга не столько из-за звуков, сколько из-за того, что души их начал разъедать порок. Рубос потому и стал жаловаться на боль, что его честность воспротивилась призыву ко злу. Тем и спасся. А горожане, — Сухмет вздохнул, — их нужно лечить от воздействия Гонга, как от наркомании, — очень долго, может быть, не одно поколение.

— Да, мне тоже кажется, что людская ненависть, жажда смерти, желание пролить кровь — не последняя ставка в этом заговоре, — согласился Лотар.

— То-то и оно. — Теперь Сухмет принялся за еду по-настоящему.

Лотар вытянул ноги под столом и почувствовал, как устал. Но он спас Рубоса, он немало узнал, у них ещё целый день, чтобы подготовиться к штурму. Так что всё не так уж плохо.

Рубос отвалился от стола. Он посмотрел на Шува, стоящего у двери на кухню, усмехнулся и вдруг спросил:

— Лотар, я всё-таки никак не могу понять, как в замке Бугошита оказался Гонг Вызова?

— Его передал Мелет, десятник, которого убили у потайной калитки, пока мы искали Кнебергиша. А снял его со стены тот, кто…

— Кто потом убил Мелета, чтобы мы не узнали его имени, — проговорил Сухмет. Лотар кивнул.

— Я подозреваю, это вполне мог быть Драл. Правда, тут есть одна закавыка. Драл служил в замке Бугошита, а Мелет — в дружине города. Но сейчас всё так перемешалось, а дружинников так мало, что Драл вполне мог оказаться и тут.

— Может, это убийство было ещё и отвлекающим манёвром? — спросил Рубос. — Например, он боялся потерять эффект неожиданности…

— Вряд ли. Сам посуди: у них всё спланировано, они уже приготовились этой ночью атаковать замок Бугошита. Они атакуют — и тогда Мелет, каким бы преданным своей воинской корпорации себя ни считал, что-нибудь да заподозрил бы. И мы непременно узнали бы об этом. Узнали бы о Драле, возможно, ещё о каких-нибудь заговорщиках, которые только прикидываются верными солдатами города, а на самом деле давно подчиняются тому, кто задумал заговор.

— Но это не Капис? — спросил Рубос.

— Не Капис. Лекарь не удрал бы, будь он главным заговорщиком. А был бы умнее — отвёл бы внимание от себя и подставил кого-нибудь другого.

— Понятно, — кивнул мирамец. — А почему тогда Мелет, когда его оживили, сказал, что передать свёрток ему приказал Сошур?

— Во-первых, не Сошур, а именем Сошура. Во-вторых, чтобы отвлечь и убедить Мелета. А в-третьих, чтобы подозрение пало на того, кого им в тот момент надо было дискредитировать. Это всегда делается довольно просто и почти всегда срабатывает. Допустим, когда-то, несколько месяцев назад, Сошур расплатился за какую-нибудь услугу кошельком со своим гербом, или печаткой, или пряжкой со своим знаком. И вот заговорщики, перекупив этот кошель, используют его, а исполнитель думает, что приказ исходит от воеводы. Вот и выходит, что подделать чей-либо приказ стоит лишь чуть дороже, чем заплатить златошвейке за вышитый герб. И тут-то…

Внезапно Лотар замолчал, застыв с раскрытым ртом. Казалось, он и дышать перестал.

— Что с тобой, господин мой? — забеспокоился Сухмет.

— А вам не приходило в голову, что Мелет не поехал бы исполнять ни один приказ, если бы он не исходил… — Лотар тряхнул головой. — Нет, нет, я должен додумать это до конца.

Сухмет усмехнулся, но Лотар сделал в его сторону упреждающий жест:

— Не лезь сейчас ко мне со своим подслушиванием.

Приказ есть приказ. Сухмет вздохнул и послушно отвёл взгляд. Но Рубос не унимался:

— Что ты имеешь в виду? Что это был человек, который мог приказывать Мелету? Офицер, облечённый не вышитой на тряпке, а реальной властью?

— Мелет не назвал имени, когда мы “допрашивали” его в подвале башни.

— Ну, это необязательно один и тот же человек, — сказал Рубос веско. — Чаще бывает совсем наоборот — один отдаёт приказы, а другой убивает, когда растяпа-дозорный позволяет подойти к себе слишком близко.

За столом воцарилась тишина. В ней зрела какая-то очень важная весть или новое соображение. Даже Шув подошёл поближе. В последнее время эти странные наёмники перестали его опасаться.

— И всё-таки, господин мой, у тебя есть другое соображение, не просто подозрение на офицерский чин главаря заговорщиков, — произнёс вдруг Сухмет. И, уже не опасаясь недовольства Лотара, заглянул ему в глаза: — Это что-то совсем новое.

— Так и есть, Сухмет. Мне просто показалось, что некоторые ходы, которые я придумываю, кто-то умеет узнавать заранее и принимает упреждающие меры. Скажи, это возможно?

— Чтобы кто-то подслушивал тебя, а я этого не замечал? Это не просто невозможно, но даже…

— Нет, ты не поднял. Кто-нибудь может читать книгу будущего? Ты сам однажды говорил, что страницы книг будущего заполняются только после того, как кто-то принял решение. И сказал, что таких книг несколько. Вот я и подумал: я что-то придумываю, а какой-нибудь человек, купив такую книгу, через магический механизм угадывания будущего всё это сразу узнает…

Сухмет вдруг побледнел. И эта бледность была ответом на вопрос. Даже Рубос оторопело отодвинулся от восточника.

— Человек? Ты сказал, человек, господин мой, который узнает твоё решение, вычитывая его из книги будущего? Нет, это не может сделать человек. Даже вроде меня — не совсем человека. Это под силу только демону. И такого класса, что я бы трижды подумал, прежде чем отправиться к нему в гости.

— Но это в принципе возможно?

Сухмет молчал так долго, что треск пламени свечей стал казаться оглушительным. Наконец он произнёс:

— В принципе — возможно. Есть такие демоны, которые живут в мире, где наше будущее является их прошлым. И они, конечно, знают наше будущее.

— С ними можно установить какой-нибудь контакт? Их можно чем-то подкупить? — быстро спросил Рубос.

Восточник траурными, тяжёлыми глазами посмотрел на мирамца:

— Я бы даже не рассчитывал. В этих обстоятельствах любая попытка сопротивляться — наивное ребячество.

Это произвело впечатление на Рубоса. Но он воскликнул:

— Ну, не сидеть же сложа руки?!

— Да, — поддержал его Лотар. — Тем более что это всего лишь догадка. Она может оказаться и неправильной. Но на всякий случай я теперь предприму какие-нибудь не совсем логичные действия. А вдруг таким образом смогу нарушить их расчёт?

— Например? — спросил Рубос. Каким бы ни был он больным или усталым, стоило Лотару дать идею — и он уже готов был действовать.

Лотар задумался. Рассуждать сказалось легче, чем придумать что-то стоящее.

— Ну, например, не кажется ли вам, что мы нарушим созданный не нами ход вещей, если привезём сюда Кнебергиша? Не кажется ли вам, что кто-то уж очень старается, чтобы этот человек оставался вне событий?

Сухмет поднялся и одёрнул пояс, на котором зазвенела Утгелла.

— Правильно. Вы отсыпайтесь, а я возьму пару дружинников и съезжу за ним. И обещаю вам, что на этот раз он не будет долго сопротивляться.

— Как же ты убедишь его вернуться в город? Сухмет улыбнулся:

— Мне показалось, должность княжеского лекаря с сегодняшнего дня никем не занята…

Глава 22

Они спали недолго, до возвращения Сухмета. Восточник вошёл в комнату Лотара и объявил:

— Дождь кончился, мой господин. Теперь ничто не мешает Зо-Мур светить в полную силу, разумеется, когда стемнеет.

Лотар стащился с кровати. Тело ломило. Шевелиться не хотело не только разбитое тело, но и душа. Его начинало беспокоить это неизвестно откуда взявшееся равнодушие.

Впрочем, почему же неизвестно откуда? Лотар превосходно знал, отчего оно появилось, — он втайне опасался, что всё бесполезно, что он не упредит, не поймает момент, когда злодеев ещё можно остановить.

Над крышами Мирама разгорался прекрасный день. Небо, вымытое дождём, как только что застеклённое окошко, открывало мир во всей прелести и красоте. Ветер врывался в город с моря, как поцелуй нетерпения, зовущий жить и радоваться жизни. И даже терем воеводы Сошура, от которого остались только стены, почему-то не очень портил красоту главной площади. Лотар повернулся к Сухмету и через силу усмехнулся:

— Нам остался всего один день. А вечером…

Сухмет подал едва двигающемуся Лотару фарфоровую лохань с водой, полотенце, утреннее полоскание и спросил, глядя, как он плещется:

— А вечером что, мой господин?

Лотар, повеселев от холодной воды, энергично растираясь, отозвался, когда Сухмет уже потерял надежду на ответ:

— А вечером — решающая стычка.

Завтракали молча. Ожидание главного сражения накладывало на весь день особый отпечаток. Словно они послушались совета одного старого заморского романиста — опиши поступки любого человека за несколько часов до смерти, и они всем покажутся значительными.

В тереме стражник сказал, что капитан мирамской дружины всю ночь провёл на стенах, и они отправились посмотреть, что там творится. Они проходили по стене в том месте, где находилась потайная калитка, когда Сухмет вдруг зашипел, как угли, на которые прыснули водой.

Рубос, которого хорошая погода и подготовка к отражению штурма привели в хорошее настроение, спросил:

— Ты чего?

Но Сухмет, ничего не ответив, бросился к Щербатой башне, в каземате которой они допрашивали мёртвого Мелета, и слетел по ступеням вниз так лихо, что Лотар и Рубос едва успевали за стариком. Стражник у калитки взял копьё на изготовку.

— Стой, приказ капитана.

— Я тоже капитан, малыш! — крикнул ещё на бегу Рубос. — У нас есть право…

Молоденький солдатик, которого совсем недавно с грехом пополам обучил десятник, мужественно заорал:

— Стой, колоть буду!

Сухмет рванулся к калитке, обратив на стражника внимания не больше, чем на назойливого шмеля. Но Лотар видел, что паренёк от отчаяния и непонимания готов на всё, поэтому, стараясь утихомирить мальчишку, спокойно и уверенно произнёс:

— У нас есть очень серьёзные полномочия от князя.

Солдатик принял его объясняющий тон за слабость, решил на всякий случай укрепить свою позицию и завопил ещё громче:

— Не знаю ничего, у меня приказ! — Он толкнул Сухмета кулаком в грудь: — Да стой ты, колоть буду!

— Я тебе поколю! — заорал в ответ Рубос с таким грозным видом, что новобранец сразу встал смирно и даже, не меняя стойки, ухитрился оказаться у стены.

Что и требовалось. Сухмет, на которого все эти препирательства не произвели никакого впечатления, потянулся к засову калитки, поводил над ним руками, потом, повернувшись к Лотару, сказал:

— Её открывали. Сегодня ночью.

Рубос повернулся к мальчишке с копьём:

— Ты когда принял пост? Парень нервно сглотнул и ответил громко и чётко, как его учил десятник:

— С утренним обходом, господин капитан.

Это значит сразу после рассвета, часов в пять. Поздно, гораздо позже, чем должно быть, решил Лотар. Сухмет присел, поводил ладонями над порогом калитки и поднял голову:

— Калитку открывали часа в два пополуночи.

На всякий случай они распахнули её и осмотрели наружные доски, но к ним никто не прикасался, так что это ничего не дало.

Лотар подумал было опять пристать к мальчишке, чтобы выяснить, кто стоял на часах до него, но потом решил выяснить это у Гергоса.

— Где ваш капитан, солдат?

— Я видел, как он шёл по стене в сторону восточных ворот.

Они поднялись на стены и направились к восточным воротам.

— А ты человека по этим отпечаткам определить сумеешь? — спросил вдруг Рубос Сухмета. Старик сокрушённо покачал головой:

— Ну, какие это следы, Рубос. Так, название одно. Конечно, маг посильнее мог бы, но для меня… Для меня одного скользящего прикосновения маловато. Вот если бы я раньше знал того человека или обстоятельства дела, тогда…

— Этого и не нужно, Сухмет. Мы и так знаем, что это был человек, который впустил в город Драла, — сказал, не поворачиваясь, Лотар.

Гергоса они нашли в Надвратной башне, где он завтракал. Вид у него был ужасный, глаза ввалились, волосы растрепались, борода каким-то образом за несколько последних дней стала почти седой. От уголков глаз протянулись тонкие, жестковатые морщины, а руки бравого капитана дрожали так сильно, что вряд ли могли натянуть лук.

Увидев наёмников, он слабо протянул:

— А-а, это вы. Замок Бугошита ночью пал, знаете?

— Знаем, — ответил Рубос, — мы были там с Желтоголовым.

— Ах да, мне докладывали, что вы ночью откуда-то прилетели как сумасшедшие.

— Что с боярином?

— Его убили. Говорят, он отбивался как мог, но его всё-таки загнали в главный зал и там прикончили.

Рубос снял шлем, посмотрел на поле перед воротами. Там на границе полёта стрелы расположились мародёры. Их было довольно много, но ещё больше, судя по дымкам костров, было их в соседних лесах. Они спали, сушили отсыревшую под дождём одежду, готовили еду. Кто-то бессмысленно бродил от костра к костру.

Гергос проследил за взглядом Рубоса, проглотил последний кусок, взял оловянный стаканчик с какой-то горячей бурдой и подошёл к зубцам.

— Мы следующие, Рубос. Мы последние, поэтому никаких сомнений больше нет. Сегодня ночью…

Он не договорил. У него, пожалуй, тоже апатия, решил Лотар. А жаль. Собрать бы десятков пять конников и устроить вылазку. Пусть многого и не добьёмся, но хоть нервы этим мерзавцам, собравшимся у города, пощекочем, а может, даже отгоним пару каких-нибудь шаек… Нет, решил он и вздохнул. Для вылазки требуется решимость, а её у защитников города больше не осталось. Они внутренне уже покорились и считают поражение неизбежным. И никакой вылазкой этого не изменишь, нужно что-то сделать с собаками.

Апатию капитана почувствовал и Рубос. Только он не привык сдаваться.

— Нужно что-то делать, Гергос, а ты, кажется, киснешь.

Капитан мирамцев махнул рукой, расплескав половину своего стакана.

— Мы готовимся, мы ещё как готовимся! Только даже последний новобранец понимает, что это бессмысленно.

— Мы искали тебя, чтобы спросить, — Лотар отошёл от края стены и посмотрел Гергосу прямо в лицо, — кто стоял у потайной калитки этой ночью?

Гергос забеспокоился. Да, он устал, его одолевает сотня забот, и он считает, что не переживёт ближайшую ночь, но он пока офицер и должен знать всё, что вокруг происходит.

— А в чём дело?

— Пока ни в чём. Нам бы просто хотелось поговорить с тем солдатиком, чтобы выяснить: не этим ли путём в Мирам сегодня ночью пронесли Гонг Вызова.

— Его же князь разрубил в мастерской Каписа!

— Я имею в виду настоящий Гонг, а не подделку бывшего лекаря.

Гергос вздохнул, одним махом допил всё, что оставалось в стакан, и отдал его слуге, который безмолвной тенью вертелся поблизости, убирая остатки завтрака.

— Мой племянник там стоял. Его зовут Крамис.

— Где он? — спросил Лотар, стараясь, чтобы голос не выдал его волнения.

— Не знаю. После ночного караула я отпустил его до обеда, чтобы отоспался. Эти молокососы плохо недосып переносят, не то что старики вроде нас. — Он почти заискивающе улыбнулся Рубосу. — К тому же главные события всё равно произойдут только ночью.

— И всё-таки ты не можешь не знать, где он отсыпается. В казарме, в трактире, у своей подружки? — подал голос Сухмет.

— По-моему, в казарме его нет, для подружки он ещё молод… Может, дома? Нет, не знаю. — Он повернулся к Лотару и попытался перейти на официальный тон: — Надеюсь, тебе не нужно напоминать, что всё касающееся моих подчинённых должно быть в первую очередь доложено мне?

Это было почти так. “Почти” ровно в той мере, в какой надо было соблюдать тайну следствия. Лотар подумал, что взволнованный Гергос нравится ему больше, чем апатичный и погасший. Это доказывало, что Гергос не просто отбывает свой командирский номер. Он ведёт себя правильно, решил Лотар.

— Успокойся, пока мы ни в чём его не подозреваем.

Глаза Гергоса дрогнули, стали узкими, как щёлочки.

— До этого дошло, да? — Он подумал мгновение и решительно заявил: — Ну что же, пошли. Я сам отведу вас к нему домой.

Пока они шли по стене, пока спускались в город, Гергос нехотя рассказывал:

— Мать Крамиса, Амирада, вышла за моего старшего брата, хотя её сватали первые бояре побережья, и не только из Мирама. Но брак для неё быстро кончился. Её муж, один из самых удачливых наших арматоров, пропал где-то у берегов Мульфаджи почти десять лет назад.

— Погоди, — перебил Рубос, — уж не та ли это Амирада — подружка Рассулины, покойной жены князя?

— Хотя между ними и было больше десяти лет разницы, они дружили. Ну, сейчас, понятно, она уже не девочка, но всё равно красавица хоть куда. Ещё пару лет назад, когда князь задавал пиры, она была распорядительницей на женской половине терема. Главным образом, конечно, потому, что после смерти княгини стала приглядывать за Светской.

— Ого, значит, Крамис и Светока?.. — начал было Рубос.

— Они вместе росли, они как брат и сестра.

Когда они подошли к очень красивому, изящному и удобному особнячку на главной площади, напротив сгоревшего дома Сошура, Гергос постучал в дверь. Открыла служанка.

Гергос, ничего ей не объясняя, прошёл внутрь и попросил позват Амираду. Лотар покачал головой:

— Нет надобности никого тревожить, кроме тех, кто нам нужен. — Он повернулся к служанке: — Милая, покажите, где комната господина Крамиса?

Девушка с сомнением посмотрела на Гергоса. Потом тряхнула тугими локонами и вздохнула. Она не знала, как ей следует поступить.

— Я сам, — ответил Гергос. Крупными шагами они прошли по коридору, поднялись по лестнице и оказались перед дверью в небольшую спальню. Гергос постучал, но ему никто не ответил. Он оглянулся на Лотара, увидел в его глазах нечто, о чём сам Лотар не имел ни малейшего понятия, и резко распахнул дверь. Конечно, она была без запоров. Зачем в собственном доме Крамису могли понадобиться замки? Они вошли. Комната была небольшой, но уютной, как всё в этом доме. Пара книжек на большом столе, на шкафах с разными мальчишескими безделушками — модели парусников. Вот только на стуле перед широкой кроватью совсем не мальчишеская портупея и меч. Меч, впрочем, неухоженный, хотя из хорошей мастерской, решил Лотар.

Крамис проснулся только тогда, когда Гергос потряс его за плечо. Он сел в кровати и растерянно протянул:

— Дядя? — Потом оглядел остальных: — А вы кто?

Гергос отошёл и сел на стул у дальней стены. Видно, он решил, что служба службой, а силы надо беречь. Или действительно очень устал, и ему всё время хотелось присесть.

— Эти люди — наёмники князя, Крамис. Они хотят задать тебе несколько вопросов.

Крамис сел, свесив с кровати тощие белые ноги. Да, до серьёзной службы ему ещё далеко, решил Лотар, забыв, что сам он был не намного старше.

— Может, я оденусь?

— Что тут происходит? — раздался властный голос, и в комнату вошла высокая стройная женщина в платье со стоячим воротником. За ней семенила служанка.

— Амирада, — Гергос встал, потом, сделав странную гримасу, сел снова и виновато улыбнулся, — извини, что мы ввалились к тебе в дом с таким грохотом, но этим ребятам не терпится о чём-то спросить Крамиса.

Амирада, приподняв одну бровь, склонила на мгновение голову и подошла к Гергосу, с интересом глядя на Лотара. Больше помех от неё не будет, понял Желтоголовый.

— Ну так я оденусь? — спросил Крамис. Лотар шагнул вперёд.

— Можешь не одеваться, Крамис. До обеда успеешь ещё вздремнуть, мы ненадолго. — Он перевёл дыхание и спросил: — Вчера ночью ты стоял на посту у потайной калитки?

— Да, я выполнял распоряжение капитана. — Он взглянул на Гергоса.

— Ты впустил кого-то в город. Что у тебя там произошло?

— Ничего особенного. Поздно ночью к калитке подошёл какой-то человек. Он назвал пароль, я впустил его — всё было нормально.

— А приказ не впускать никого в город ты забыл? — В голосе Гергоса послышался такой гнев, что Амирада поразилась, хотя ничего и не сказала.

— Он показал княжескую печатку, сказал, что это очень важно. Кроме того, он назвал пароль.

Лотар встал перед Гергосом, чтобы юноша не отвлекался.

— Постарайся вспомнить, не было ли у него свёртка или какого-нибудь предмета, похожего на тарелку?

— Нет. Он сказал, что он гонец, везёт какие-то сведения. Когда я утром услышал, что пал замок Бугошита, я решил, что этот человек оттуда.

Только мне показалось странным, что он не подъехал к самым воротам.

— А лошадь его ты видел?

— Я не заметил никакой лошади. Если вы уверены, что лошадь у него была, то он, наверное, бросил её задолго до того, как подошёл ко рву.

— Что ещё показалось тебе странным?

— То, что его не заметила стража на стене. Но ведь он назвал правильный пароль. Лотар повернулся к Гергосу:

— Кто придумывает пароли для стражи?

— Я, — ответил капитан дружины.

— И когда они получают новый пароль?

— Часов в шесть вечера, перед первой ночной сменой караулов.

Лотар вздохнул. Драл ехал к Бугошиту прямо из города, иначе он не получил бы пароля. Это ещё раз доказывало, что у заговорщиков отличные осведомители. Лотар повернулся к Крамису:

— Подумай, не было ли в этом человеке чего-нибудь необычного?

— Нет. Всё было очень просто. Он произнёс условные слова, я отозвался, он попросил открыть калитку, я проверил, что он один, и впустил его. Он поблагодарил, что-то буркнул о нелёгкой службе тайной почты и ушёл.

Лотар перевёл взгляд на Сухмета, тот кивнул, что понимает, и ментально чуть-чуть проверил мальчишку. Потом покачал головой. Всё нормально, парень не лгал.

Больше они тут ничего выяснить не могли.

— Кстати, как ты узнал, что он стоит у калитки один? — спросил Сухмет.

— В переговорном окне стоит специальное зеркало, в нём видно всё, что творится снаружи. И в то же время атаковать через него нельзя. — Крамис улыбнулся. — Очень дельное приспособление.

Сухмет кивнул. Лотар прочитал в его сознании, что есть по крайней мере четыре способа обмануть “дельное приспособление”, но сейчас это к делу, похоже, не относилось. Он уже повернулся к выходу, когда Крамис вдруг нахмурился, провёл рукой по лбу и воскликнул:

— Подождите, как же я забыл! У него была очень необычная пластина на кирасе. Блестящая, как из серебра, круглой формы. Я таких никогда не видел и спросил, что это. И он ответил, — Крамис вдруг улыбнулся, — сказал, что это новомодная заморская штучка, чтобы слепить противника в драке.

Лотар вздохнул. Они узнали, что хотели. Итак, Гонг Вызова уже в городе. Теперь у них осталось только одно дело — подготовиться к штурму, который непременно будет ночью.

Лотар дошёл до двери, когда вдруг сообразил, что за дельные сведения мальчика следует как-нибудь наградить. Но печаль и тяжёлое, давящее чувство не позволили ему ничего придумать. Он лишь обернулся и тихо, словно они только вдвоём находились в этой комнате, спросил:

— Знаешь, Крамис, я совершенно не понимаю, почему ты ещё жив?

Глава 23

Они шагали по мостовой Мирама, и их шаги гулко отзывались на пустых улицах. Лотару пришло в голову, что такое безлюдье и такое же эхо появляются, когда в город приходит чума или какая-то другая напасть. Например, гигантские каменные собаки, вызванные неизвестно кем для того, чтобы установить бесконтрольную власть кучки подлецов, способных на всё.

Потом они пошли чуть медленнее, потом совсем медленно. Лотар и не заметил, что все стали подстраиваться к его шагам. Он думал. Наконец он спросил:

— Откуда у него княжеская печатка?

— У кого? — не понял Гергос.

— У Драла. У того, кто пронёс в город Гонг.

Гергос кивнул, сосредоточился. Его усталость, серый цвет лица, тусклые глаза на мгновение опять показались какой-то сложной маскировкой, но Лотар отбросил эту мысль. Кому, как не ему, было знать, что Гергос в самом деле работал как проклятый.

— Два месяца назад княжич подхватил какую-то заразу, не очень опасную, но и не самую распространённую у нас. Князь тогда перепугался не на шутку. Когда Капису удалось вылечить его…

— Или юноша сам выздоровел, потому что Капис не очень-то понимал, что с ним делать, — ядовито вставил Сухмет.

Гергос посмотрел на него, словно видел в первый раз, и продолжил:

— …то князь подарил эту печатку лекарю. На ней есть контур, как на большой городской печати, и она известна каждому мальчишке. А себе князь заказал новую. Вот только не знаю, получил он её или нет. Через Каписа, вероятно, она и попала к тому, кто протащил в город…

Гергос от досады хлопнул правым кулаком в ладонь левой руки. Лотар кивнул, подумал мгновение:

— Значит, у него абсолютная власть в городе?

— Кого ты имеешь в виду?

На этот раз это было действительно необходимое уточнение. Гергос снова начинал нравиться Лотару, хотя он и чувствовал в этом огромном мирамце, очень похожем на его друга, лёгкую игру, похожую на фальшь или на маскировку не очень уверенного в себе человека, которому приходится скрывать свою неуверенность.

— Снова я имею в виду Драла. Гергос покачал головой:

— Вряд ли. Когда начались все эти неприятности, я приказал закрыть город ещё и по системе паролей.

— Но эта мера не сработала. Гергос понял это как упрёк себе.

— Крамис невиновен. Я должен был ввести особые знаки для некоторых постов… Да мало ли что можно придумать! Нет, Желтоголовый, если кто-то и должен нести ответственность, то только я.

— Знаешь, я здорово удивился, почему мы ничего не знали об этих паролях, — промямлил Рубос и чуть покровительственно хлопнул Гергоса по плечу. — — А ты, оказывается, от нас скрывал, а вот от кого следовало в секрете удержать, не сумел.

— Да тут вообще ничего не срабатывает, — вяло огрызнулся капитан мирамских дружинников. — А вам и пароли не нужны, о вас троих каждая собака в городе знает и обсуждает чуть не каждый ваш шаг.

— Мы в самом деле такие… популярные? — Сухмет с шутовским достоинством поправил свою саблю.

Гергос посмотрел на него и вздохнул. Его уже ничто не веселило. Может быть, так и нужно, хотя Лотар считал, что вряд ли стоит так явно демонстрировать безнадёжность.

Вдруг в дальнем конце улицы раздались громкие шаги. Один человек, подумал Лотар. Он оглянулся. Шаги стали громче, быстрее, потом человек побежал. Так советовали атаковать некоторые старые учебники восточной тактики боя, которые Лотару пересказывал Сухмет.

Шаги стали оглушительными. Извилистая улочка не давала ни малейшей возможности понять, кто к ним приближался. Гергос вдруг побледнел, выхватил меч. По испугу и тревоге в его глазах Лотар понял, что он знает то, что им неизвестно, — кто собрался на них напасть!

Но колокольчики молчали. Всё-таки Лотар расслабил руку, чтобы сразу выхватить Гвинед из ножен, если понадобится. Встревожился и Рубос, а Сухмет — никогда не опасающийся за себя — встал чуть впереди Лотара.

Это какое-то безумие! Они были готовы биться с неизвестным, который бежал к ним по узкой улочке, грохоча подкованными сапогами, — среди белого дня, в осаждённом мародёрами, но ещё не сдавшемся городе, как… как кучка откровенных трусов! Значит, и они уже ни во что не верят, и в них поселился страх!

Вдруг из-за ближайшего поворота появился молоденький дружинник, не старше Крамиса. Он запыхался, взмок, тащил своё копьё, как палку, а в его глазах билось отчаяние. Увидев Гергоса, он затормозил, поднял руку и неестественно громко прокричал:

— Ну наконец-то! Я уже забеспокоился, что опять потерял вас.

Гергос на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл. Юноша вдруг остановился шагов за пять до своего капитана. Теперь он с тревогой смотрел на этих четверых воинов, которые откровенно собирались с кем-то драться. Ему и в голову не приходило, что это он так переполошил их.

— Как ты узнал, что мы тут? — В голосе Гергоса появились привычные ворчливые нотки.

— Меня послали за вами. Я поднялся на стену, посмотрел на город и увидел вас — вы вышли из дома Крамиса и пошли по главной площади. Я побежал за вами… А вы тут с мечом.

Гергос не глядя сунул меч в ножны выверенным движением.

— Кто послал тебя?

— Князь. Он желает, чтобы вы присутствовали при его разговоре с господином Кнебергишем. Знаете, он заявился утром прямо в терем.

— Правильно, — шепнул Сухмет так, что его могли услышать только Лотар и Рубос, — я ему так и советовал сделать.

— Мы идём, — кивнул Гергос.

В сопровождении мальчишки, напугавшего их так, что у Сухмета даже пропала охота шутить, они пошли назад по тем же улицам.

Это было не безумие, решил наконец Лотар. И напугал их, конечно, не мальчишка, и не грохот его подкованных сапог, и не его непонятный бег… Хотя что может быть понятнее, чем желание молодого солдатика поскорее выполнить распоряжение князя?

Нет, их напугало поведение Гергоса. Он что-то знал. Знал, где таится смертельная опасность. Что же это за противник, который расхаживает по городу в обличье обычного человека, но настолько отличается от всех людей, что даже капитан мирамской стражи не надеется с ним справиться?

Что-то смутно знакомое почудилось Лотару во всём этом. Нет ли здесь связи со стремительным перемещением Драла в замке Бугошита? И с его молниеносной реакцией, когда он дрался в темноте с Рубосом? Но откуда Гергос мог знать, что Драл настолько опасен? Ладно, пусть он молчит, решил Лотар. Со временем сами всё узнаем.

В княжеский терем их впустили без всяких паролей и сразу провели в приёмный зал, где стоял приспособленный для полулежачего положения парадный трон князя. Возле него сидела Светока. Рядом стояли два княжеских носильщика. А перед князем в удобном, роскошном кресле сидел бледный от усталости и волнения Кнебергиш. Он говорил без умолку, и по его тону Лотар сразу понял, как он рад тому, что князь больше не сомневается в его невиновности. Кнебергиш тараторил:

— Вот тогда-то, князь, я и сообразил, что звуки не всегда могут быть осознаваемыми, но мы их всё равно слышим, даже если нам кажется, что не слышим.

Князь смотрел на своего старого лекаря, дружески улыбаясь. Губы его были бледнее, чем обычно. После смерти Прачиса они будут такими всегда, подумал Лотар. Наконец князь кивнул и спросил:

— Ничего не понимаю, Кнебергиш, но то, что ты говоришь, может быть, правильно. И что из этого следует?

Кнебергиш посмотрел на князя, услышал, как Гергос, Желтоголовый и остальные вошли в зал, нервно оглянулся, понял, что по-прежнему в безопасности, облизнул губы и продолжил:

— Итак, мне стало ясно, что звуки влияют на живые существа разнообразнее, чем можно было предположить. Разбираясь с этим, я набрёл на описание Гонга. И после этого начались все мои неприятности.

Князь обеспокоенно посмотрел на Светоку.

— Значит, это ты нашёл в книге, как изготовить Гонг Вызова?

— Да, только это был такой древний трактат, что я думал, колдовство уже не подействует. И сделал доклад в нашем Обществе знатоков науки и географии. А по дороге домой после этого доклада на меня впервые напали…

Гергос, забыв о правилах приличия в присутствии князя, шагнул вперёд и громко спросил:

— О каком нападении ты говоришь, Кнебергиш? Я ничего не знаю.

— Я не мог об этом никому рассказать, капитан. Сейчас впервые рассказываю. — Кнебергиш обвёл всех присутствующих светлым, невинным взглядом. — Они попытались меня зарезать, но у меня был пузырь из бараньего желудка, наполненный специальным болезненным газом. Я прыснул на них этим газом и убежал.

— Очень любопытное оружие, — пробормотал Рубос за спиной Лотара.

— Через три дня я не стал обедать, увлёкшись приготовлением очередной порции питания для тебя, князь, потому что очень много пришлось пробовать сырой моркови. А вечером мой слуга съел эту заветрившуюся ветчину и умер в страшных мучениях. Я произвёл вскрытие, и оказалось, что он погиб от сильного яда, от которого в наших краях нет противоядия.

— Мне доложили, что ты убил своего слугу, потому что он хотел предупредить остальных о том, что ты задумал заговор, — пробормотал князь.

— Заговор задумали те, кто тебе докладывал, князь. А мне пришлось совсем худо, когда в третий раз…

— Тебе не могло всё это привидеться, лекарь? — вдруг сурово спросил Гергос. Он, по-видимому, не совсем доверял Кнебергишу.

— У меня есть журнал вскрытия, капитан, — ответил врач. — Кроме того, было ещё и третье покушение. Они напали на меня, когда я уже почти закончил модель Гонга…

— Значит, первый Гонг всё-таки изготовил ты! — загрохотал Гергос. — Я так и думал. Уж слишком этот Капис бестолковый, чтобы сделать такую штуку.

— Конечно, его сделал я, — не смутившись, ответил Кнебергиш.

— Это и есть главное доказательство твоего злоумышления, лекарь. Ваша светлость, прикажите арестовать его, — обратился Гергос к князю.

Князь сделал слабый жест рукой. Ему хотелось послушать Кнебергиша, вмешательство капитана было неуместным.

— Я вовсе не собирался злоумышлять против кого бы то ни было, — удивлённо ответил Кнебергиш. — Я ставил эксперименты. Неужели не понятно — это не может послужить причиной для преследования, потому что зло причинили другие люди.

— Кто?

— Этого я не знаю. Полагаю, это должен выяснить ты. — И Кнебергиш прямо посмотрел на Гергоса.

— Продолжай, Кнебергиш, — сказал князь. — Я не совсем понял, кто напал на тебя в третий раз.

— Они вошли в мою мастерскую, когда я был там один. Я уже простился с жизнью, но они… Князь, я слышал, как они звякали оружием, они были готовы убить меня, я понял это по их разговорам. Но они… не нашли меня. И я их тоже не увидел.

Гергос посмотрел на лекаря как на сумасшедшего, потом перевёл взгляд на князя:

— Звучит как беспомощная ложь.

Лотар быстро взглянул на Сухмета. Восточник стоял у стены и был так бледен, что издалека мог сойти за статую. Но старик верил тому, что рассказывал Кнебергиш. И Лотару тоже осталось только поверить, как бы странно это ни звучало.

— Они бродили около меня, я чувствовал, как они дышали мне на ухо, но я не видел их, а они не видели меня. — Лекарь на мгновение задумался. — Впрочем, у меня сложилось впечатление, что если бы они на меня наткнулись, то смогли бы убить. Вернее, сообразили бы, куда нанести удар.

Князь потряс головой и посмотрел на Светоку, которая на удивление приветливо рассматривала Кнебергиша. Она, кажется, не совсем понимала, что он говорил, но ей нравился звук его голоса.

— В общем, князь, я остался жив, хотя не знаю почему. Спустя какое-то время, когда я вернулся за своим Гонгом, решив, что банда убийц, не найдя меня, всё-таки ушла, его уже не было. Кроме того, вынужден признаться, нервы мои не выдержали, и я удрал из города, где возможно такое, чему нет объяснения.

Все замолчали. Лотар подошёл к лекарю поближе и спросил, стараясь говорить так, чтобы вопрос был хорошо слышен князю:

— С этим мы, возможно, когда-нибудь разберёмся, лекарь. А может быть, никогда не узнаем, что произошло с тобой. Не это сейчас важно. — Лотар помедлил, стараясь найти точные слова. — Ты изготовил первый Гонг, из-за которого стала возможна магия вызывания собак.

— Ещё раз повторяю, чужеземец, — заголосил Кнебергиш, — я ставил научный эксперимент! За это не судят!

— Судят, если результат приносит вред людям, — холодно ответил Лотар, но тут же продолжил: — Но опять же не это сейчас важно, и я тебя не обвиняю ни в чём. Важно другое — ты знаешь что-то, что поможет нам вычислить Гонг или, может быть, испортит его на расстоянии.

Кнебергиш пожевал губами, посмотрел невидящим взглядом в потолок. Потом встал, прошёлся перед князем, потёр сухие ладошки.

— Нет, испортить его на расстоянии невозможно. Я ведь не очень понимаю принцип, по которому он устроен. Я учёный, а не колдун…

— Это мы слышали сегодня уже раз пять, — не очень почтительно прервал его Лотар. — Подумай, Кнебергиш, что заставит Гонг замолчать?

— Это невозможно, он в любом случае начнёт “шептать”, когда на него упадут лучи Зо-Мур.

— А сколько она ещё будет стоять на небосклоне? — спросил Лотар, поражённый вдруг такой очевидной мыслью. — Может, она зайдёт за горизонт раньше, чем они успеют вызвать собак?

— По-моему, напрасные надежды. Звезда простоит на небосклоне всю эту ночь. И лишь завтра — и то не уверен — её лучи станут слабее, чем нужно для того, чтобы привести собак в бешенство.

Мельком Лотар увидел чуть обиженное лицо Сухмета. А ведь и правда, подумал он, глупо получилось, если бы такая возможность существовала, восточник предупредил бы меня. Ведь как астролог, он, без сомнения, гораздо сильнее этого лекаря, в котором невежество смешано со способностью делать удивительные открытия.

— Ну ладно, — сказал Лотар, — тогда попробуй ответить, что нужно, чтобы Гонг заработал в полную силу?

Лекарь подумал, посмотрел в потолок, сел в своё кресло и усталым тоном произнёс:

— Не знаю, поможет ли это тебе, но между поверхностью Гонга и камнем не должно быть никакого препятствия. Лучи Зо-Мур должны как бы отразиться от него, как от зеркала, а потом упасть на камень, иначе собаки не найдут пути в наш мир.

Вот оно, решил Лотар. Наверное, за это тебя и изгнали из города — боялись, что об этом узнают защитники города. Желтоголовый посмотрел на Гергоса, стараясь угадать, понял ли он.

— Капитан, — начал он, стараясь быть официальным, — до камня от города не так уж близко. Если расставить посты на всех высоких точках города…

— А ведь правильно, — сказал князь. Он повернулся к Гергосу и добавил со слабой улыбкой: — Нужно продержаться всего одну ночь. Я почему-то верю этому Желтоголовому. Сделайте так, чтобы собаки не нашли путь в наш мир, как сказал мой верный Кнебергиш. Перекрой всеми имеющимися у тебя силами высокие здания, и они не сумеют вызвать собак. А без них у нас есть надежда отбиться от мародёров.

В глазах Гергоса загорелась решимость.

Этот сделает, подумал Лотар. Но на всякий случай ещё раз произнёс как заклинание:

— Да, прикажи блокировать все высокие здания, с которых может быть виден камень. Гергос кивнул.

— Если мне будет позволено оставить тебя, князь…

— Конечно, ступай, Гергос. — Князь определённо повеселел.

Как ни странно, все они, даже, кажется, Лотар, зарядились уверенностью от этого больного, умирающего человека.

Выпрямившись и высоко подняв голову, Гергос широким шагом вышел из зала. Лотар повернулся к князю:

— Ваша светлость, я не знаю, кто теперь командует в твоём тереме, но мне хотелось бы сказать ему, что из верхних окон той башни, в которой устроена библиотека, отлично виден камень и легко можно поймать лучи Зо-Мур.

— Обороной терема, наверное, придётся заняться мне самому, — проворчал князь. Сожаления в его голосе не было, но он опасливо посмотрел на Светоку. Княжна, впрочем, никак на это не отреагировала, она задумчиво смотрела на Рубоса.

Рубос выступил вперёд.

— Ну, терем будут сторожить аккуратно, Лотар. По-моему, нужно заняться другими домами.

— И стенами, — добавил Сухмет. — Это очень маловероятно, но… меня смущает способность некоторых наших противников оставаться невидимыми. — Он посмотрел на Кнебергиша.

Старый лекарь, довольный произведённым впечатлением, кивнул.

— Иногда мне и самому кажется, что этого вообще быть не могло. Но я свидетельствую своим честным именем — это было.

Сухмет, князь, Светока и Рубос посмотрели на Лотара. Желтоголовый кивнул:

— Да, я понимаю. Это ещё больше всё запутывает. Хотя, — он вздохнул, — мы не справились и с прежними загадками, а на подходе уже новые.

Глава 24

Кнебергиш долго о чём-то разговаривал с князем, а потом удалился с ним и Светской в княжескую опочивальню. Солнце уже стало клониться к горизонту, Гергос давно ушёл к своим солдатам, а Кнебергиша всё не было.

Должно быть, он осматривал Тизуна, проверял, как без него тут кормил князя Капис, или взялся за какие-нибудь другие мелкие обязанности, которые счёл необходимым выполнить. Лотар, Сухмет и Рубос ждали его в одной из приёмных рядом с главным выходом из терема.

Рубос, который плохо переносил любое бездействие, которое не заканчивалось битвой, расхаживал из угла в угол, пока Сухмет не попросил его успокоиться. Лотар притворялся, что дремлет, примостившись на заваленном восточными подушками диванчике, а Сухмет, обычно нервный и напряжённый, вдруг с удовольствием занялся медитацией, устроившись прямо на полу в углу приёмной. Так как других гостей в тереме Тизуна не было, это экстравагантное занятие никого не могло удивить, кроме нескольких дружинников.

Рубос, с опаской поглядев на неподвижного Сухмета, всё-таки встал и прошёлся по комнате. Остановился, посмотрел на узкое окошко под потолком, в котором виднелось только облако, тающее в голубой бездне.

— Может, мы зря его ждём? — спросил он.

Лотар, не открывая глаза, ответил:

— Не думаю. Он может знать что-то ещё, за что его пытались убрать из города.

— Убить, ты хочешь сказать?

— У меня такое впечатление, что убить его хотел кто-то другой, не тот, кто изгнал из Мирама. А когда он оказался за городом, то и покушения прекратились, потому что он недоступен убийце.

— Их было несколько. — Рубос многозначительно поднял палец.

— Разумеется, но приказывал кто-то один. Рубос опять стал ходить по комнате, забыв о просьбе Сухмета.

— Но мы же всё узнали, Лотар. Узнали, почему за ним охотились. Ты сам признал, что за знание линейного отражения лучей Зо-Мур, как сказал Сухмет, его вполне могли атаковать.

— Мы нашли одну причину, Рубос. Но это совсем не значит, что нет второй, а может, и третьей. А мне нужно знать всё, иначе я не могу вычислить того, кто…

Они услышали осторожные шаги. На лестнице, ведущей из княжеской части терема, появился Кнебергиш. Он получил в подарок от князя внушительный посох, сделанный из северной резной кости и украшенный серебром. Лотар вспомнил, что такой посох означает, что его владелец находится под особым покровительством князя. Бывали случаи, когда разбойники отступали перед тем, кто находился под защитой такого жезла.

Увидев ожидающих его наёмников, Кнебергиш устало улыбнулся.

— Наконец-то все мои “преступления” признаны мнимыми. Я снова полноправный гражданин Мирама и личный лекарь его светлости князя Тизуна. — Он спустился вниз, тяжеловато опираясь на свой жезл, как на обычную трость. — И всё благодаря вам, мои друзья.

— Ты можешь уделить нам ещё немного времени? — спросил Лотар. — В знак того, что мы стали друзьями.

— Сколько угодно, — пылко заявил Кнебергиш.

Сухмет, который вышел-таки из своей медитации и сумел подняться, разминая одеревеневшие ноги, подошёл к ним и сразу включился в разговор, хотя и немного невпопад:

— Твой дом сожжён и разграблен, многознающий Кнебергиш. И мне кажется, тебе лучше всего отдохнуть в трактире Шува, где остановились мы. Это недалеко, через площадь.

— Трактир Шува? Это такой сморщенный молодой человек?

— Ну, не совсем молодой, — подхватил разговор Рубос, — но и впрямь сморщенный.

— Вообще-то князь предложил мне пожить у него в тереме, пока мой дом восстановят.

— В трактире спокойнее, — подсказал Сухмет.

— Но у меня пока нет денег. Я ничего не получил, и…

— Шув с удовольствием откроет тебе кредит, едва ты покажешь ему этот посох, — уверил его Рубос.

Кнебергиш горделиво оглядел подарок князя и хмыкнул:

— Да, теперь это многое изменит.

Они пересекли площадь, подлаживаясь под неторопливые, неловкие шаги врачевателя, вошли в трактир, уселись за столы и, пока Шув выставлял перед ними яства, продолжили разговор.

Ополаскивая руки в лохани, принесённой служанкой, Кнебергиш внимательно посмотрел на Лотара и спросил:

— И всё-таки, друзья, я не понимаю, что вы от меня хотите? Я, кажется, сказал всё, что знал…

— Не сомневаюсь. Но убийство и попытка выгнать из города — разные вещи. Я думаю, что изгнать и убить тебя хотели по разным причинам. Следовательно, кроме Гонга и звезды, ты наверняка знаешь ещё что-то, пусть это даже и не кажется тебе важным.

Голодными глазами Кнебергиш проследил за студнем из свиных ножек, который один из поварят Шува поставил на середину стола.

— Даже не догадываюсь, о чём ты говоришь, юноша.

— Подумай, Кнебергиш. Это может быть связано и с тем странным покушением, когда убийцы не нашли тебя, а ты их так и не увидел…

Вдруг из-за стола в тёмном углу поднялся господин Курбан. Он сидел там так тихо и так незаметно, что наёмники только теперь увидели его. Заметил его и Кнебергиш. Но на врача вид заморского путешественника произвёл совершенно поразительное впечатление. Забыв о еде, он привстал, рот его приоткрылся. Он словно пытался что-то сказать, но не издал ни звука. Руки его задрожали, а в глазах забилась страшная тревога.

— Что такое? — спросил Рубос, который не сразу понял, в чём дело.

— Этот… этот человек! — трясущимся пальцем Кнебергиш указал на спину Курбана, исчезающего за поворотом лестницы, ведущей к комнатам постояльцев.

— Как он тут?.. Почему же вы его?..

— Ты его знаешь? — хладнокровно спросил лекаря Сухмет.

— Да, кто это? — спросил и Рубос. Его рука как бы ненароком легла на рукоять меча.

— Когда-то Капис завёл со мной странный разговор, убеждая примкнуть к какому-то предприятию. Говорил, что дело верное, потому что он нанял демона… Тогда я не придал этому значения, каждый неудачливый врачеватель болтает о демонах, которые ему служат. Но в пещере понял, что частица правды в этом могла быть. И я даже решил, что именно этот человек и есть тот дем… то существо, о котором говорил Капис. Их много раз видели вместе, они занимались чем-то в библиотеке князя, когда меня окончательно выгнали оттуда.

Лотар, за ним Рубос, а за ними и Сухмет, не дослушав почтенного старикана, рванулись вперёд к лестнице, на которой только что исчез Курбан.

Дверь в комнату восточного торговца редкостями оказалась, разумеется, запертой.

— Ну что? — спросил Рубос с тайной надеждой.

— Ломаем, — твёрдо решил Лотар. Сухмет отстранил его и присел у хитрого замка.

— Жаль ломать такую интересную вещь.

— Времени нет, — ответил Лотар и ударил ногой в дверь.

На первый взгляд казалось, что дверь в комнату Курбана может открыть любой взломщик-недоучка, однако она оказалась крепче, чем можно было ожидать. Лишь когда Шув, последовавший за наёмниками, притащил огромный топор, больше похожий на секиру, они взломали дверь и вошли в комнату.

— Осторожно, — предупредил Сухмет, когда Лотар шагнул через порог. — Тут могут быть разные штуки.

Но никаких особенных штук не оказалось. Комната была пуста. Исчезли даже несколько сундуков и кое-какие залитые прозрачной смолой диковинки. Зато повсюду валялись старинные манускрипты, написанные такими знаками, о которых, похоже, даже Сухмет забыл.

Конечно, господина Курбана здесь не было. Сухмет быстро проверил все подоконники в комнате, но лишь крякнул от досады. Если Курбан и сбежал из комнаты, то, безусловно, выбрал способ похитрее.

Когда возбуждение от взлома и ожидания поединка потихоньку улеглось, Лотар осмотрелся внимательнее. Поднял открытую на середине книгу, убедился, что читать её не может, и отдал Сухмету, который сидел на диване и рассматривал какой-то мешочек, похожий на северный магический амулет.

— Знаешь, Сухмет, тебе придётся повторить тот же трюк, который помог найти в библиотеке Каписа книгу о Гонре. И сделать это нужно до вечера, пока ещё нет собак.

Сухмет осмотрел несколько десятков томиков и покачал головой.

— Здесь труднее работать, чем в библиотеке, господин мой. Тут все следы стёрты, и очень умело. — Он провёл рукой в воздухе, сосредоточиваясь на своих ощущениях. — Да, в высшей степени умело, я бы сказал.

— Но тут и книг меньше.

— Пожалуй. — Сухмет вздохнул, посмотрел на вспотевшего от волнения Шува, тяжело дышащего от усиленной работы секирой Рубоса, и твёрдо произнёс: — Тогда пусть лишние оставят это помещение, а то своим фоном они забьют всё, что ещё можно определить.

— Я первый выйду, если нужно, — сказал Лотар.

— Нет, господин, ты лучше останься — в крайнем случае поможешь энергией.

Рубос посмотрел на Шува, который выглядывал уже из-за порога.

— Я не хотел бы уходить далеко.

— А далеко и не нужно. Просто выйди в коридор, этого достаточно.

Мирамец кивнул и встал рядом с Шувом.

Сухмет сосредоточился. Лотар отчётливо увидел, как изменился цвет его ауры. Она стала тоньше и в то же время чувствительней. Этим магическим инструментом, изначально присущим каждому живому существу, Сухмет собирался пройтись по всему, что было в этой комнате.

Потом он задышал громче и чаще, его сознание стало прозрачным и очень чутким. Лотар даже удивился, насколько совершенна техника психических реакций у бывшего раба. За считанные секунды он привёл себя в состояние, к которому Лотару пришлось бы готовиться не менее часа.

Сухмет стал отстранённым, словно и не вполне жил в этом мире. Потом шагнул, как сомнамбула, в сторону, вперёд, сделал несколько шагов назад. Вдруг легко, как ветер пролетает по вечерней траве, подошёл к одной из рукописей и начал её читать.

Но в таком состоянии читать ему было очень трудно. Он получал информацию по каким-то другим каналам, и чтение — самый человеческий из всех видов медитации — откровенно не совпадало с его настройкой на что-то таинственное и высокое. Прошло почти полчаса, прежде чем он отложил эту книгу в сторону и перешёл к какому-то манускрипту в дальний угол комнаты.

Здесь он попытался чуть-чуть изменить сознание, чтобы вспомнить или даже выучить заново, используя глубокие пласты прежних своих знаний, тот язык, на котором этот текст был написан. Это ему удалось. За окном уже стало смеркаться.

Лотар было подумал, что они напрасно теряют время, но Сухмет бросил на него обжигающий гневом взгляд — мысли о неудаче могли разрушить тонкую ткань Сухметовой магии.

Как ни жаль, но и второй манускрипт не содержал ни малейшего намёка на ответ. Вся труднейшая, изящнейшая, квалифицированнейшая работа Сухмета оказалась напрасной.

И лишь в четвёртый раз, когда восточник принялся читать что-то, совсем уж не сулящее надежды, как понял Лотар его состояние, воздух в комнате вдруг дрогнул. Если это было и не совсем то, что нужно, то очень-очень близкое.

Лотар оглянулся на взломанную дверь. Рубос сидел на полу с секирой на коленях. Шув устроился на принесённом снизу табурете и держал одну тонюсенькую свечку. Из кармана его сюртука торчала дюжина таких же свечек. Он готов был сидеть хоть всю ночь.

— Интересно, — произнёс наконец Сухмет надтреснутым от усталости, ещё отстранённым голосом. — Оказывается, эта штука названа Колоколом Времени. И тут говорится: “…помимо того что это магическое сооружение не даёт выйти за него каждому, кто не знаком с оборонительной магией Секми-Раша…”

Внезапно он почувствовал, насколько устал. Оглянулся, увидел диван, сел на него и поднял книгу, стараясь осветить её тёмные страницы последними лучами из гаснущего окна.

— От себя замечу, господин мой, что этот раздел относится едва ли не к самой чёрной и секретной из боевых магий Подсмертного слоя миров, и ссылаться на неё — всё равно что ссылаться на то, что никогда не происходит дважды. — Восточник слабо улыбнулся бледными губами, хотя от такой шутки не получили бы удовольствие даже математики. — Так-с… Дальше вот что: “Он — то есть Колокол — ограничивает пространство и накапливает в его пределах зло, вырабатываемое людьми и животными, растениями и стихиями, духами и пришедшими туда демонами…” Которое, опять же позволю себе небольшой комментарий, в обычном состоянии, благодаря священному правилу Демиурга, рассеивается и перестаёт быть опасным. — Сухмет задумчиво перевёл взгляд на свечу в руке Шува. — Эй, трактирщик, что же ты держишь свечу там, когда она нужна мне здесь?

Шув со всех ног бросился к Сухмету и поднял свечку над его плечом, чтобы восточнику было удобнее читать. Сухмет посмотрел на нижнюю правую часть переплёта.

— Так и есть, это руководство, написанное задом наперёд. — Он, извиняясь, улыбнулся Лотару. — Пока я был в том состоянии, я этого не заметил. Этот текст — кстати, один из самых редких, какие только можно сыскать в этом мире, — способен из любого мало-мальски одарённого мага сделать демона Жалына.

— Что это такое? — спросил Рубос, подходя поближе к восточнику, чтобы получше слышать его. Он сообразил, что поиски, кажется, закончились, следовательно, он вполне может войти в комнату Курбана.

— Это существо, остающееся в сумеречной, серой зоне между обоими цветами магий благодаря тому, что управляет временем. Собственно, в мире может быть несколько демонов, обернувших время против его нормального хода, но лишь один из них способен стать Жалыном и научиться создавать магию Колокола Времени. Эти Жалыны практически не умирают. За всё время существования мира было только четыре таких верховных существа… Вот я и забыл о них. То, что очень редко встречается, трудно запомнить.

— Хорошо. Что ещё может этот Колокол Времени? — спросил Лотар.

— Он даёт возможность таким демонам предвидеть действия отдельных людей. И даже позволяет Жалыну передавать людям или нелюдям часть своей власти над временем.

— Подождите, — взмолился вдруг Рубос, — я не всё понимаю. Мне попроще, поконкретней. Так ты говоришь, демон Жалын — это Курбан?

Сухмет кивнул:

— Скорее всего, да.

— И он был нанят Каписом, чтобы устроить тут Колокол Времени? — спросил Лотар.

— Да.

— Хорошо, — сказал Рубос, но тут же смутился. — Вернее, ничего хорошего…

— В чём выражается способность Жалына предвидеть события и поступки отдельных людей? И как он может передавать часть своей силы людям? — продолжал расспрашивать Лотар.

— О, возможности, которые открывает эта магия, огромны. Например, он может позволить некоторым людям двигаться быстрее других, правда, от этого они быстрее стареют… Ручьям и рекам он придаст возможность течь со скоростью света звёзд, камням разрешает меняться и даже самостоятельно передвигаться по поверхности…

— Камни — это очень интересно, Сухмет, особенно в этом городе. Но куда он сейчас подевался?

— Это просто. Время даёт возможность сворачивать пространство таким образом, что в шкатулке может поместиться мир, а в огромном поле будет мало места для единственной сосновой иголочки. Это называется Карманами Ничего. В одном из таких Карманов он сейчас и скрылся. Вероятно, Карман был у него подготовлен заранее, потому что создавать вход в него — очень сложная, кропотливая и долгая работа, которая у самого искусного времяводителя займёт не один день. Это по нашему исчислению. Сколько в действительности, я не хочу даже предполагать.

Лотар вздохнул и перевёл взгляд на Шува. Тот смотрел на восточника с восхищением, словно он рассказывал трактирщику самые прекрасные истории на свете. Лотар поправил налобную пластину и подумал, что хорошо бы выпить разбавленного сидра, но гонять Шува вниз не стал.

— Так, а насколько всё-таки он может предвидеть наши поступки?

— Ну, — Сухмет надул щёки и задумчиво потрогал свой ошейник, — на самом деле не совсем предвидеть. Правильно определить комбинацию событий вокруг отдельного человека не менее трудно, чем выиграть у меня в шахматы. Хотя, несомненно, он пытался это сделать, иначе и быть не может. Но, скорее всего, чаще промахивался, чем попадал, пытаясь угадать наши действия. Если ты позволишь и если у нас будет время, мы позже проанализируем наши ходы с этой точки зрения.

Философские рассуждения Сухмета могли оказаться полезными, но сейчас настала пора переходить к действиям.

— Будет время, мы непременно этим займёмся. Сейчас важнее вот что — где он может появиться? Где он вынырнет из своего Кармана Ничто?

— Лишь там, где спрятался, — то есть здесь.

— Значит, если его подождать…

— Бесполезно, господин, он может выйти из Кармана через столько времени, что даже окрестные горы успеют обратиться в плоские равнины, а потом легко вернётся в этот мир через другой Карман, но уже в другом, более безопасном для него месте. Так что…

— Значит, он неуловим? Рубос осторожно звякнул мечом, привлекая к себе внимание.

— И всё-таки я не понимаю. Если он такой всемогущий, почему он не может вернуться на несколько часов назад и упредить некоторые наши шаги?

— Может, но делать этого он не станет, потому что существует вариативность и необратимость происшедшего, а это совсем разные вещи. — Сухмет улыбнулся. — Не расстраивайся, Рубос, не ты один этого не понимаешь. Даже высоколобые философы не постигли эту проблему. Кроме того, — Сухмет отложил книгу и поднялся с дивана, — по некоторым законам это ему невыгодно. Он наложит на одни свои действия другие действия, а это… В общем, это опасно настолько, что мы окажемся для него уже и не главными врагами.

Лотар проверил портупею. Всё, что можно было узнать, они, похоже, узнали. Нужно было двигаться дальше. Напоследок Лотар всё-таки спросил:

— Он мог бы вывести нас на главного заговорщика?

— Без сомнения. Роли всех людей он должен знать наизусть, иначе не сумеет предвидеть даже ближайшую собачью свадьбу на соседнем дворе.

— Тогда он неуловим, — вздохнул Рубос.

— Да, он очень сильный демон, Рубос, но не всемогущий. И вполне уловим, но только в том случае, если нам удастся отсечь его от подготовленных путей отхода.

— Ясно. Жаль, ты не вспомнил об этом, когда мы набрели на край Колокола Времени.

Лотар вдруг подошёл к окну и одним движением распахнул его. Где-то далеко, на стенах, истошно орали:

— Тревога!

— Наконец-то, — пробормотал Рубос, направляясь к лестнице вниз, — явились, голубчики. Что же, милости просим.

Глава 25

Они вылетели на улицу, как стая летучих мышей. Осмотрелись. Пока всё было спокойно, но за этим спокойствием чувствовалось напряжение, от которого хотелось избавиться любой ценой, даже ценой безумной, разрушительной ярости. Вот этого, решил Лотар, делать нельзя ни в коем случае. Они могут превратиться в обыкновенных рубак, а им надлежит думать. Ошибаться уже сейчас нельзя.

Они пошли по улицам. Их шаги звучали громко, как всё теперь тут звучало, и потому сохранять трезвую голову стало труднее. Лотар попробовал идти медленнее и настроиться на волну человеческих переживаний, веером поднимающихся над Мирамом. Это было нелегко, но он знал, что должен это сделать.

Жуть, от которой сжималось сердце и скручивало в тугой узел живот, страх, удушливый, как кошмарный сон, кислый запах застарелой ненависти, накопившейся тут в невероятном количестве, и скрытые, но очень значительные волны подавленной боли прокатывались над городом, как ветер прокатывается над ковыльной степью. Всё это настолько сгустило воздух, что стало тяжело дышать, не то что двигаться.

К тому же всё явственнее становился “шёпот”, тот самый, к которому они должны были приготовиться.

— Рубос… — Оборвав себя, Лотар повернулся к Сухмету: — Сухмет, может, пора затыкать уши твоим наговорённым воском?

— Если только мирамцу… — пробормотал Сухмет, думая о чём-то своём.

— Ну уж нет, — со свирепой радостью отказался Рубос. — Сейчас, когда я знаю, что это такое, оно меня только вдохновляет, а не останавливает.

Лотар посмотрел на Сухмета, и тот кивнул — да, даже их Рубос стал привыкать к этому звуку. И скоро, если не остановить негодяев, тут не останется ни одного не заражённого всеобщим безумием человека. Если позволить им победить… А ведь они победят, если Лотар не поймёт того, что должен понять.

Они вышли к трём высоким зданиям. Это были ратуша, местная морская биржа и ещё какой-то дом. На мостовой перед ними и на крышах Лотар увидел застывших в напряжённом ожидании стражников. Тут всё было в порядке. Вот разве что от стражников было бы гораздо больше пользы на стенах…

Где же стоял этот Гонг, откуда звучал этот “шёпот”?

Лотар вдруг представил себе три или четыре десятка рядов ухоженных мирамских домов, которые отделяли его от ворот, где собаки, судя по звукам, уже начали рвать контрфорсы. Он слышал тяжёлые удары каменных глыб о камень, грохот сокрушаемой кладки, отчаянные вопли людей…

— Стойте, мы не то делаем, — сказал он и замер на месте.

Нетерпение Рубоса было так велико, он так разогнался, что вынужден был описать широкий круг, чтобы вернуться к замершему на месте Лотару.

— Что ещё?

— Откуда они вызвали собак — вот о чём следует думать, Рубос, а не рваться на стены. Мне кажется, это как раз то, что приведёт их к победе. Их, а не нас.

Рубос гулко проглотил слюну. Он старался взять себя в руки, избавлялся от запрограммированности, которую вызывал этот “шёпот”, этот скрежет и вой собак, вся эта магия.

— Хорошо, возможно, ты прав. Четверть часа ничего не решит — думай, я подожду.

— Где они могут установить Гонг?

— Мне кажется, господин мой, — негромко произнёс Сухмет, — где угодно.

— Нет-нет, им труднее изменить план, чем нам обнаружить его. Поэтому…

И тогда Лотар отошёл к стене, прислонился к ней спиной, поднял голову, чтобы видеть звёзды над собой. Это было самое странное действие — остановиться вот с таким отрешённым видом, рассматривать звёзды, когда где-то орали нападавшие, стены трещали под напором чудовищных псов, а вокруг медленно, но верно нарастала паника.

Даже Сухмет не понимал сейчас Желтоголового. Он подошёл к Лотару и легонько дёрнул несколько раз за рукав. Лотар освободил руку, чтобы ничто не отвлекало его от поиска единственно правильного решения.

Но он успокоил дыхание, очистил сознание, отвлёкся от оценок всего, что вокруг происходило. И спросил себя… Да, вопрос и был, вероятно, самой важной вещью на свете. Он сделал ещё одно усилие — и вопрос прозвучал:

— Значит, так. Нужно думать не о возможности, а о цели. Какова их цель?

Мимо пробежало два десятка солдат, их вёл куда-то торопливый, теряющий голову, потный полусотник. Напряжение становилось невыносимым.

— Им нужно разрушить терем князя и убить его… Как они сделали с Бугошитом. — Лотар подумал. — Да, этого же они хотят и сейчас.

— Хотят убить и Светоку? — спросил Рубос.

— Скорее всего да. — Лотар мысленно перенёсся в терем, в те залы, по которым он ходил, в эту огромную каменную коробку, начинённую людьми, их делами, их жизнями и вещами, от которых они зависели. — Как можно вызвать туда собак?

— Терем велик, господин. Пока мы будем его осматривать, собаки ворвутся в город, и тогда мы уже ничего не успеем сделать. — Голос Сухмета не просто стал тихим, он осип. Интересно, почему?

— Нет, мы знаем, откуда можно вызвать собак, потому что Капйс уже спланировал это.

Не отходи от реальности слишком далеко, приказал он себе. Это рискованно — совсем не испытывать волнения, не чувствовать опасности ситуации. Немало превосходных воинов погибло, потому что в решающий момент не сумели побеспокоиться о своей жизни.

— Комната Каписа запечатана тревожным заклятьем. Если бы туда кто-то вошёл, мы бы уже знали. Я бы почувствовал это, даже находясь на другом конце мира, — мерно, как шум прибоя, отвечал Сухмет.

— Значит, — решил Лотар, на мгновение сосредоточиваясь, — не оттуда. Они установили Гонг… Рубос, догони и верни пробежавших мимо солдат. Прибавь к ним тех, кто стоит тут на страже, — здесь им делать больше нечего.

— Они не подчинятся мне, у них приказ…

— Приказывай именем князя. И быстро, иначе будет поздно.

Теперь Лотар понял то, что должен был понять уже давно. Да, всё было просто и ясно. Теперь нужно вернуться в нормальное состояние. И действовать. Действовать, пока не поздно.

Он похлопал глазами, глубоко вдохнул, проверил Гвинед за плечом и не без труда, но уже с надеждой улыбнулся Сухмету, который склонился над ним. Оказалось, расслабляясь, Лотар сел у стены на корточки. Он провёл рукой по лицу и, стараясь вернуть нормальное кровообращение, резко подвигал руками и ногами.

— Нужно будет потренировать такие неглубокие медитации и быстрые выходы из них, — сказал он слегка обеспокоенному Сухмету.

— Если у нас будет такая возможность.

— Будет. Я, кажется, понял, кто возглавляет всю эту бучу.

— Кто?

Лотар усмехнулся:

— Скоро ты его увидишь.

Солдаты во главе со взводным и Рубосом подошли с таким видом, словно их заставили участвовать в заговоре. Пока Рубос собирал дружинников, расставленных по ратуше, корабельной бирже и по всем окрестным домам, полу сотник пристал к Лотару:

— Послушай, колдун, если ты наврал, что действуешь от имени князя, я самолично отрублю твою гнилую голову, понял?

— А вот грубить совсем необязательно, — ответил Лотар. — Этого-то они как раз и добиваются.

— И я не посмотрю, что ты зарубил Костолома или один бросался на толпу…

Полусотник распалился, пора было остановить его. Тут, к счастью, подбежал Рубос, сразу оценил обстановку и пророкотал:

— А ну, сверчок гарнизонный, молчать! Смирно! Иначе, если и переживёшь эту ночь, завтра будешь за нарушение дисциплины болтаться в петле у главных ворот!

Это подействовало. Взводный встал прямо, и в его глазах появилось понимание.

Оказалось, что Рубос привёл ещё людей. Теперь их было почти четыре десятка. Больше быстро не собрать. Но и этого может хватить, если всё пойдёт как надо.

— Значит, так — слушать его! — приказал Рубос и ткнул пальцем в Лотара. Лотар посмотрел на солдат:

— Ребята, я получил сведения, кто является врагом города и кто поднял этот мятеж. Они удерживают князя, наша задача — освободить его. — Лотар подумал и на всякий случай добавил: — Учтите, некоторые из тех, кого вы знаете по казарме, перешли на сторону мятежников. Но вы их легко узнаете.

— Как? — спросил присмиревший полусотник.

На этот вопрос у Лотара ответа пока не было.

— Пока не знаю, — честно сказал он. — Но поймёте… мы всё поймём, как только окажемся на месте. Итак, вперёд, за Мирам, за князя!

Они побежали по улицам, не очень быстро, чтобы соблюдать строй. Конечно, все они были не очень хорошо тренированны, и строй скоро сбился бы, но и бежать было недалеко.

— Только бы не опоздать, только бы не оказаться там слишком поздно, — проговорил Лотар, и его услышали многие.

На бегу он отметил, что теперь собачий визг раздавался и у западной стены. Впрочем, визгом это назвать было уже нельзя. От пронзительных и тяжёлых звуков, казалось, содрогались звёзды. Терем был ярко освещён. Парадные двери широко распахнуты. На высоком крыльце стоял Гергос. Около него смутно маячила ещё какая-то фигура, которая показалась Лотару знакомой. И что-то ещё было в этих фигурах такое, что заставило насторожиться даже самых беспечных и юных солдатиков. Лотар уже знал, что это, и без сомнения обхватил рукоять Гвинеда.

Лицо капитана мирамской дружины было бледным, глаза неестественно блестели. И хотя на лбу у него выступили крупные капли пота, в жестах, в осанке не чувствовалось и тени той усталости, что была сегодня днём. Наоборот, и он, и его таинственный помощник, казалось, едва сдерживали бьющую через край энергию.

Гергос внимательно посмотрел на приближающихся к терему людей. На его губах появилась и тут же погасла враждебная улыбка. — Это штурм?

Неожиданно колокольчик тревоги зазвенел мерно и уверенно. Лотар уже знал, что ошибки быть не может.

— Я знаю, откуда идёт звук вызова. Гергос, прикажи атаковать…

Но капитан мирамских дружинников больше не собирался играть в прятки. Неуловимым, как взмах совиного крыла, движением он открыл створки двери княжеского терема, и оттуда, как муравьи, посыпались какие-то люди в рваной одежде, в тряпье, в обносках. Лица их были грубы, как писали в старых романах, с печатью порока. У многих — признаки постыдных болезней…

Это было отребье, человеческая пена Мирама, самый низменней, подлый и отвратительный слой.

— Все на всех! — орали они. — Угнетённые — вместе!

Не угнетённые, а лентяи, бездельники, уголовный сброд и преступники, они ещё делали вид, что выступают в защиту каких-то идей.

Однако эта разношёрстная компания была хорошо вооружена, да и передвигались они так, как в мечтах всех сержантов должны двигаться хорошо обученные воины, — быстро, изумительно точно, с неукротимой силой и волей. Колокольчик звенел не переставая. Лотар даже удивился, он не подозревал, что этот тревожный звук могут вызывать такие противники — обычные, в сущности, люди.

— Небо! Как я раньше не понял? — прошептал совсем рядом с Лотаром Сухмет. — Они же все отравлены крэксом.

— Да, — согласился Желтоголовый.

Крэксом называлось удивительное варево, которое готовилось настолько сложным способом, что только очень опытный аптекарь брался за него. Крохотная мера крэкса стоила немалых денег, но за него платили любую цену. В небольших дозах он снимал боли, облегчал операции и даже помогал при некоторых умственных расстройствах.

В больших дозах он повышал тонус, внушал радужное настроение и позволял двигаться молниеносно, гораздо быстрее, чем мог двигаться даже Лотар.

Разумеется, после двух-трёх приёмов крэкса люди становились наркоманами и старались заполучить поработившее их снадобье любой ценой. А через полгода, не больше, умирали в страшных мучениях. В трёх или четырёх подпольных религиозных культах крэкс давали жрецам-смертникам, во всех официальных религиях он назывался “проклятым зельем”, и всё-таки уничтожить тягу к нему не удавалось.

Не нужно было обладать чрезмерным воображением, чтобы догадаться, что десяток заправленных крэксом рубак стоили нескольких сотен обычных солдат, поэтому некоторые восточные деспоты часто использовали таких людей. Но никогда не брали их в телохранители, потому что у крэксера не было тормозов. Одним его желанием было найти следующую порцию крэкса, а другим — убивать, крушить, ломать, наслаждаясь стремительной скоростью и дарованной крэксом мощью.

— Так вот почему мне показался знакомым запах из сосудов, разбитых в мастерской Каписа, — опять прошептал Сухмет, доставая Утгеллу.

— Вот почему им вообще потребовался Капис, — подтвердил Лотар.

Как и предполагал Лотар, определить противника даже новобранцам было несложно. Нужно было биться с теми, кто слишком быстро двигался.

Отряд мародёров, разбившись на разрозненные кучки, стал спускаться с парадного крыльца. Они были очень опасны своей скоростью, злобой и жестокостью. У дружинников оставался только один шанс и Лотар попытался его использовать:

— В строй, стать в строй!

Может быть, полусотник и был вздорным и глупым службистом, но дело своё он знал и принялся командовать так лихо, что когда мародёры налетели на дружинников, те уже стояли неколебимо, выставив вперёд копья.

Здесь всё было в порядке. Однако нужно было сделать главное. Лотар оглянулся на Рубоса и закричал:

— Главное — Гергос!

Капитан Наёмников кивнул и бросился вперёд. Вернее, попытался, потому что его, стоящего в стороне от непробиваемого строя дружинников, атаковали сразу с полдесятка мародёров. Они были так стремительны, что Рубос, может, и не справился бы с ними. Но откуда-то сзади вдруг ударили с тяжёлым, шмелиным гудением арбалеты — и половина мародёрской команды полегла, как рожь под серпом жнеца.

Лотар обернулся. Сзади в сотне шагов стояло отделение арбалетчиков, а возглавлял их счастливый, улыбающийся, упоённый боем Крамис, сын Амирады. Лотар вскинул руку, подзывая Крамиса и его людей.

— Крамис, целься в Гергоса! Он у них главный.

Но Крамис даже не успел показать, что понял команду, потому что Гергос со смехом исчез за тёмной дверью, ведущей в терем.

Он оставил свой отряд погибать. А то время, пока они могли удерживать Лотара и мирамцев, он собирался использовать для закрепления своей победы.

Лотар зарубил двух обожравшихся крэксом босяков, которые пытались достать его неуклюжими абордажными копьями с крюками чуть ниже острия, и подивился живучести, появившейся в них от зелья. Уже разрубленный почти до пояса, умирающий, один из крэксеров тянулся к нему костенеющей рукой, стараясь своей чудовищной хваткой сломать кость у лодыжки. И ему, может быть, это удалось бы, если бы Лотар не отсёк руку чуть выше кисти.

Дальше к входной двери он пробивался плечом к плечу с Рубосом, ощущая за собой и Сухмета, который не отставал от него ни на шаг. Тёмный коридор с редкими факелами, ведущий в Навигаторский зал, показался чревом мрачной, опасной пещеры. Они побежали вперёд.

— Ты давно его подозревал? — спросил Рубос на бегу.

— Скажем так, меня удивляли некоторые его поступки. Но я не думал, что он у них главный.

— А почему сейчас так думаешь, господин мой? — подал сзади голос Сухмет.

— Только он сможет без гражданской войны объявить себя правителем города после смерти князя.

Рубос остановился так внезапно, что Сухмет ткнулся ему в спину.

— А Светока?

Лотар посмотрел на друга с пониманием. Но пока не следовало пробуждать беспочвенных надежд. До рассвета было ещё далеко, собаки атаковали город, они все могли и не пережить эту ночь.

— Возможно, он рассчитывает жениться на ней. Насильно, разумеется.

— Он же жрёт крэкс, — пробормотал Сухмет.

— Он, в отличие от остальных дураков, использует Жалына. И не умрёт через полгода, так как не привыкает к зелью.

— Возможно, — согласился восточник. — Это даже разумно.

Они пошли было вперёд, но оглянулись, не услышав за собой привычных, тяжёлых шагов. Оказалось, что Рубос так и стоит там, где остановился. Его невидящие глаза были прищурены, и в них горел такой огонь, что даже Лотару стало не по себе.

— Ты чего? — спросил он друга.

— Он не женится на ней, — сказал, с трудом разлепив губы, Рубос. — Он даже не доживёт до утра, клянусь жизнью.

Внезапно за спиной Рубоса появился полусотник с дюжиной людей. Они уже вымотались, запыхались, многие были ранены, но эта первая победа, хотя и далась нелегко, вдохновила их. Рядом со взводным лёгкой походкой бежал Крамис.

— Сюда! — позвал их Лотар. — Держитесь за нами, раз уж справились там, на площади.

Рубос повернулся к солдатам и резко, в командном тоне произнёс:

— И вообще — не отставать. У нас тут много дел.

И полусотник, и Крамис только коротко отдали честь. Чего-чего, а умения командовать солдатами у Рубоса было не отнять. Лотар усмехнулся и подумал, что сейчас это может пригодиться.

Глава 26

По звуку шагов в знакомом коридоре, ведущем в библиотеку, Лотар определил, что с князем всё, по-видимому, в порядке. Потому что там, где находилась его спальня и комнаты княжны, старые верные слуги сжались от страха. Но этот страх был лишь эхом настоящей печали и горя, которые испытали бы эти люди, случись что-то серьёзное. Мы успели, подумал Лотар, почти вовремя. Теперь будет легче, ещё можно надеяться.

Снова залился колокольчик, Лотару пришлось силой воли заглушить его.

Перед библиотекой их встретили не больше полудюжины крэксеров. Они рвались в бой. Лотару, который плохо представлял себе действие этого зелья, они показались не очень опасными противниками. Но когда Рубоса дважды ранили, а из смертников никто серьёзно не пострадал, Желтоголовый бросился в драку, оттолкнув полусотника, зажимающего распоротый живот.

Не с помощью магии, а совершенно человеческим взглядом он определил, что центром всей обороны этих негодяев является широколицый, длинноволосый, очень грязный амбал, который всё время скалился и прищуривался, словно его глаза разъедал дым. Огромная, не меньше старого Рубосова ятагана сабля выдавала исключительную силу её владельца, а скорость, с какой он распарывал ею воздух, заставила бы трещать суставы у самого Лотара.

Лотар довольно нечестно зарубил сбоку одного из крэксеров, используя приём зигзагообразного подъёма клинка вверх, и оказался против амбала, который сразу понял, что предстоит его главная битва. Может быть, самая главная в жизни.

— А, чужеземный колдун пришёл получить свои четыре вершка стали?

Он прошептал, но этот шёпот спугнул бы голубей с крыши терема. Мгновение помедлив, Лотар на всякий случай проверил, не замаскированный ли маг перед ним… Нет, обычный подонок, и мысли, как у животного, в которое иногда превращается человек. Но очень силён. Просто невероятно. Скорее всего эта сила и сделала его таким подлым.

Пока Лотар раздумывал, крэксер пошёл в атаку. Прямолинейно, но довольно грамотно, ни разу не раскрывшись больше необходимого. Лотар блокировался от него Гвинедом, приостановил его стремительные перемещения и тут же попытался выбить саблю. Технически это было не очень, сложно, и он вложил в это действие всю свою мощь, но… промахнулся.

Силач засмеялся, лишь чуть крепче сжал рукоять своей огромной саблищи и снова атаковал. Это была уже связка, довольно простая, но законченная и даже остроумная. Этот дебил сам никогда не придумал бы что-то до такой степени искусное, он просто научился у того, кто был несравненно умнее… Лотар поймал себя на мысли, что запоминает эту связку, забыв об остальных. Едва выйдя из-под града обрушившихся на него ударов, он осмотрелся магическим видением, не поворачивая голову в стороны.

Странно, солдаты Мирама, хотя их было гораздо больше, проигрывали. Троих уже зарубили, ещё с полдюжины были серьёзно ранены — среди них полусотник, который не бросил своих солдат, а остался здесь и криками помогал не терять присутствия духа. Молодец, подумал Лотар мельком.

Рубос получил третью рану, зато отрубил одному из крэксеров руку. Сухмет… Старику приходилось едва ли не хуже всех. На него наседали сразу два очень неплохо обученных молодца, причём действовали они так согласованно, что чувствовалась выучка атаковать именно парой. И быстро, очень быстро.

Держись, старый, мысленно приказал Лотар в восточнику, но не был уверен, что тот его услышал. Вдруг щёлкнул арбалет. Из-за плеча Сухмета вылетела полуфунтовая стрела, едва не задев его руку с Утгеллой, и воткнулась в живот одного из бандитов. Второй бандит бросился к другу, но у того не было ни единого шанса. И тогда он двинулся на Сухмета со слепой ненавистью в глазах.

Теперь всё в порядке, решил Лотар, теперь Сухмет справится. Сухмет, полуобернувшись, кивнул Крамису — это его арбалет так вовремя спел свою песнь смерти — и уже хладнокровно, обретя равновесие и силу, встретил противника.

Тут только Лотар понял, что его противник исчез, удрал через дверь библиотеки. А он не успел… Как же быстро они перемещаются! Не ходят и даже не бегают, а летают. Нужно будет попробовать, как на него повлияет этот крэкс…

— И думать забудь, господин мой, — пробурчал уставший, залитый кровью и потом Сухмет, вытирая саблю. Второй из парочки атакующих катался по полу, зажимая страшную рану на груди.

Только теперь что-то в его движениях привлекло внимание Лотара. Он подошёл, снял лёгкий кожаный шлем, и… по плечам второго бойца, атаковавшего Сухмета, рассыпались длинные женские волосы. Это были супруги, неудивительно, что они так слаженно бились.

Жаль, подумал Лотар. И бессмысленно. Он повернулся к оставшимся двум крэксерам. Их уже прижали к стене и собирались кончать.

— Оружие вниз! — рявкнул Лотар так, что все, кто только был в этой комнате, опустили залитые кровью мечи. Лотар подошёл к мародёрам, вырвал у обоих ослабевших дураков оружие и со звоном швырнул его в центр комнаты. Они не сопротивлялись, даже не надеялись, что останутся в живых.

Лотар взглядом нашёл полусотника и кивнул ему.

— Прикажи связать этих… Сам останься. Остальные — пусть проверяют терем.

Пара арбалетчиков и все раненые остались разбираться с пленными, а Лотар, Рубос, Сухмет и Крамис пошли вперёд.

— Зря ты их пожалел, — пробурчал Рубос. Он пытался на ходу вытереть кровь, заливающую ему глаза.

— Сам знаю, — ответил Лотар. Но он также знал, что не мог иначе. Пощадить таких противников, как эти крэксеры, которые почти наверняка умрут через пару месяцев без своего зелья, значило не дать разрастись злу. Как важно остановить слепую ярость, будет ясно через пару дней, может, через несколько недель…

Нет, решил Лотар, они ещё не победили. Ещё не время думать о том, что будет дальше.

В библиотеке они никого не встретили. Пусто было и перед потайной дверью, ведущей наверх, в башню.

— Ну, уж на лестнице-то они на нас навалятся, — прогудел Рубос, приготовившись к самому худшему.

— Успокойся, — ответил Лотар, — они наверху.

Рубос успокоился и пошёл вперёд, дыша Лотару в затылок. Желтоголовый, не поворачивая головы, магическим приёмом попытался поддержать свой крохотный отряд. К его удивлению, Крамис совсем не боялся. Это было и хорошо, и плохо. Не такой опытный боец был этот молокосос, чтобы ничего не бояться.

Они стали подниматься по бесконечным ступеням. Всё было тихо, никакой засады не оказалось. На всякий случай Лотар всё же проверял это, но ничего не чувствовал впереди, кроме пустоты, камней и слабого запаха свежей крови силача, с которым Лотар бился внизу. Значит, всё-таки он его зацепил. Что же, хоть это удалось.

— Ты держись сзади, Крамис, — сказал Лотар. — Иначе — каюк.

— Я бы не доверял ему, — сказал негромко Рубос. — Всё-таки Гергосов племянник.

— Чужеземец, ты уверен, что это всё дядя устроил? — В голосе юноши прозвучала надежда, что всё ещё может обернуться не так уж плохо.

— А на площади ты его видел? И на чьей стороне он был? — Рубос готов был выплеснуть на мальчишку всё накопившееся напряжение.

Рубоса снедала тревога за Светоку. Крамис вздохнул:

— Ну что же, если нужно выбирать между дядей и городом, я выберу город.

— Скажи, пожалуйста, он город выбрал, — ядовито просипел Рубос. — Может, теперь тебе памятник поставить?

— Рубос, — прервал его Лотар, — не трать дыхание.

— Не доверяю я ему.

— Моя жизнь — отличное доказательство его верности, — отозвался сзади Сухмет.

Спор иссяк сам собой — они пришли.

Крохотная комнатушка, где они уже были, когда разыскивали манускрипты Каписа, на этот раз показалась Лотару не такой уж и крохотной, народу в неё набилось немало.

Кроме них четверых, здесь был Капис, рядом с ним стоял Гергос, в центре комнаты расположился силач-крэксер, с которым Лотару не удалось расправиться внизу, а сбоку на подоконнике сидел Драл.

Он был спокоен. Совсем не крэксер — это Лотар теперь видел очень отчётливо. Он просто одарён магией такого тонкого свойства, что не в силах Лотара в ней быстро разобраться. Сказать по правде, он даже сомневался, что и Сухмету это удалось бы. Магия делала Драла очень опасным противником. Но, конечно, гораздо менее опасным, чем Гергос, который находился под действием той же магии, только был ещё и неплохим воином.

Лотар попытался определить, насколько силён Гергос, и с тревогой понял, что сейчас он гораздо сильнее Рубоса. А кое в чём мог даже превзойти и его — Желтоголового. Только он прятал своё умение, как привык всю жизнь маскироваться и притворяться, вынашивая чудовищные, преступные замыслы.

Пришедшим дали подняться на площадку башни. Никто и не думал их атаковать. Наверное, заговорщики были уверены в своей победе.

Внезапно Лотар понял, в чём дело, — Гонг! Он стоял у самого окна, из которого Лотар впервые услышал, что под городом появились собаки, и звенел, звенел… Звенел!

От его звуков хотелось плакать и смеяться одновременно. Он заглушал, казалось, всё живое. И только таким, как Гергос, отказавшимся от чести и правды, не мешал жить и действовать. Казалось, даже воздух тут загустел и утратил своё животворное свойство, превратившись в некую эманацию застоя, мрака, смерти…

Лотар поразился, как это они не почувствовали сразу, какой здесь отвратительный воздух, и как этот звук расправляется здесь с жизнью. Он посмотрел на тех, кто пришёл с ним. Рубос и Сухмет были, пожалуй, ещё ничего. А вот Крамис плох. У него закатывались глаза и шла из носа кровь. Но он пытался держаться. Да, он выбрал город.

— Вы уже ничего не успеете, собаки пробили стены, — сказал Капис, отворачиваясь от окна. Он улыбался. — Опоздали, защитнички. Теперь наша власть.

— Ты торопишься, фальшивый лекарь, — ответил Рубос. — Мы не признаем вашу власть и пришли сюда за вами.

— Да, все собрались, — сказал Гергос. — Будет нескучно.

— Рубос — мой, — быстро проговорил Драл. — Я его не добил в замке Бугошита, теперь пора исправить ошибку. Правда, стоит ли мне, убийце княжича, связываться с этим быком? Но ничего — не всё с княжичами биться, приходится иногда довольствоваться наёмниками. — Он выхватил меч, и в странном свете, льющемся в окна, на его пальце сверкнул полированный металл печатки. Вероятно, на ней был герб князя.

Нужно будет потом снять её, решил Лотар. Вслух он спросил:

— Значит, ты убил Прачиса?

— Свернул ему шею, как цыплёнку. Он и пискнуть не успел. — Драл быстро улыбнулся и вскинул меч. — Будет время, я тебе покажу, как это делается, колдун.

— Вряд ли, — Лотар был спокоен, — вряд ли у тебя будет теперь время.

Силач-крэксер выбрал взглядом Сухмета, но Лотар не мог позволить старику вступить в единоборство с негодяем. Желтоголовый встал рядом с Сухметом, взяв в одну руку Гвинед, а в другую кинжал. Он надеялся помочь восточнику. Тогда силач посмотрел на Гергоса. На губах неверного капитана мирамской дружины зазмеилась улыбка. Он встал рядом с силачом. Похоже, будет бой пара на пару.

— Щенок, как же я тебя возненавидел, едва ты вошёл в город! — воскликнул Гергос. — Я ненавидел тебя, когда сидел с тобой за одним столом и когда водил к князю…

— Хватит, Гергос пора поработать мечом, — сказал Лотар и, не дожидаясь окончания этой тирады, первым сделал выпад в его сторону.

Вдруг две стрелы почти одновременно просвистели у дерущихся над головами. Лотар даже немного присел. Это Капис с Крамисом выясняли отношения. И выяснили.

Капис со стрелой в груди и удивлённым лицом пятился к раскрытому окну, опуская свой крохотный арбалетик. Он попытался удержаться, но сумел схватить только воздух и с истошным воплем вывалился наружу. А Крамис, не менее удивлённый, чем его противник, со стрелой в плече, что было почти неопасно, точно так же отброшенный ударом назад, потерял равновесие и покатился по лестнице. Шею бы себе не сломал, подумал Лотар, но тут же забыл о нём. Гергос рванулся вперёд, правда, ещё пугая, а не атакуя всерьёз.

Сначала Лотар попытался блокировать обоих противников, почти не рассчитывая на Сухмета, но скоро убедился, что это ему не по силам. Уж очень быстро они двигались.

К тому же без тренировок его тело стало не очень-то послушным. Он делал всё и медленнее, и тяжелее, чем нужно было. Сам виноват, решил он, ну и, конечно, Гонг.

Потом заговорщики стали его теснить. Он даже приготовился нащупать сзади лестницу, но вдруг… Стоящий слева крэксер больше не нападал на него. Меч его звенел… Но теперь он встречал в воздухе Утгеллу. Старик вовремя пришёл на помощь.

Чуть скосив глаза, Лотар ещё раз убедился, что Сухмету с крэксером не справиться. Тот насел по-настоящему. Он уже дважды задел старика остриём, один раз по левой руке, второй — по груди, и на благородной золотой парче, из которой восточник сшил свой халат, расползлось широкое кровавое пятно.

— Радуйся, — процедил Гергос, заметив этот взгляд, — твои друзья умрут быстро.

Тогда Лотар сделал обманное движение влево, вправо, отвлекая внимание своего противника, и вдруг упруго вкатился между Гергосом и крэксером. Оба на долю мгновения замешкались, оценивая выгоды и преимущества своего положения, потом силач поднял свою чудовищную саблю, чтобы располосовать Лотара сзади… Драконий Оборотень резко, так, что засвистел воздух, провернулся на месте. Его нога воткнулась в живот крэксеру, и, даже накачанный смертельной отравой, он не успел отреагировать. Крэксер согнулся, и этого было достаточно. Левая рука Лотара, догоняя ногу, рванулась вперёд, и кинжал с сухим треском вонзился в бок силачу, прямо под поднятую с саблей руку…

Всё, нужно уходить, он оставался между противниками слишком долго. Лотар попытался продвинуться вперёд, к окну, где стоял Гонг, чтобы пропустить меч Гергоса мимо, но тут же понял, что вовсе не убил крэксера. Тот был ещё жив и, помедлив мгновение, стал с силой опускать свою саблю…

Никогда ещё Лотар не понимал так отчётливо, что сглупил. Он понадеялся, что крэксер, как обычный человек, согнётся от боли и станет небоеспособным, но ошибся. Теперь он, развёрнутый к силачу спиной, ждал этого удара и понимал, что ничего сделать уже не сумеет…

Вдруг Сухмет прыгнул вперёд и ударил своей Утгеллой в живот силача, да с такой силой, что развернул его вокруг оси, разрубая практически надвое, но и попадая под удар, предназначенный Лотару.

Краем глаза Лотар увидел, как сабля крэксера опустилась старику на голову или на плечо, и тут же их обоих залила кровь, фонтаном ударившая из распоротого брюха убитого силача. Оба, покачнувшись, повалились на пол и откатились в самый дальний угол комнаты, оставляя за собой ужасающий кровавый след, который при слабом свете свечей показался чёрным, как кровь дракона.

Теперь бой с Гергосом стал несколько прохладным. Капитан мирамцев — вернее, бывший капитан — о чём-то думал. Наконец он произнёс:

— Послушай, чужеземец, почему этот старик не задумываясь отдал за тебя жизнь?

Лотар, который сразу определил, что Сухмет только оглушён, усмехнулся.

— Нет, ты скажи, мне хочется знать, — настаивал Гергос. — Как будущему вождю это мне даже необходимо.

— Вождю?

— Конечно, неужели ты не понимаешь, что победа уже в наших руках? Именно тут и сейчас?

Он стал нести ещё какую-то ахинею… Лотар внимательно посмотрел, что происходит у Рубоса с Дралом. Капитан Наёмников очень устал, а его более лёгкий противник, кажется, даже не запыхался.

Но тут Рубос сделал то, что не смог бы предвидеть даже Лотар. Нанеся несколько очень сильных ударов, так что Драл, отражая их, взял меч двумя руками, Рубос вдруг бросился вперёд, обхватил разбойника и принялся его душить. Теперь вес, усталость и даже скорость значения не имели. Всё решала сила.

Драл выронил меч из отбитых рук и несколько раз ударил Рубоса кулаками, но безрезультатно.

Потом Драл попытался вырваться из медвежьей хватки Капитана Наёмников, но тот, зарычав, ещё туже сдавил его своими взбугрившимися от напряжения руками.

Тогда Драл тоже попытался задушить Рубоса. Лотар с облегчением увидел, что они закачались, прилагая все усилия, чтобы сломить соперника… Теперь Лотар знал, кто победит, и отвёл от того угла глаза.

Гергос, опустив меч, тоже смотрел на эту пару. Когда Рубос и Драл, несколько раз врезавшись в стены, опрокинув стол и шкаф с книгами, упали на пол, всё стало ясно. Рубос оказался прав, выбрав эту тактику. Его соперник слабел быстрее. Но и самому Рубосу приходилось нелегко. Так нелегко, что должно пройти немало времени, пока он додушит своего врага, пока поднимется на ноги, пока отыщет свой меч, пока снова будет готов к бою…

Если я проиграю Гергосу, подумал Лотар, бунтовщик, который хочет стать вождём, зарубит и полуживого Рубоса, и полумёртвого Сухмета раньше, чем они сумеют подняться на ноги. Эта же мысль отразилась и в глазах Гергоса.

— Ну всё, даже если Драл и умрёт, победителем останусь я. Как было уже не раз.

— Да, ты убил немало людей, — согласился Лотар. — Мелета, например.

Гергос поднял меч, сделал пробный выпад и широко ухмыльнулся:

— Этот дурачок так ничего и не понял, когда я схватил его, чтобы убить.

— Наоборот, он всё понял. Только выдавать тебя не захотел, даже там, по ту сторону жизни. Не назвал твоего имени, понимаешь?

Мечи рассыпали в воздухе тающие искры. Гергос важно кивнул:

— Так и должно быть. Он понимал, что я вождь, а он… Так, червяк, который не примкнул к нам и случайно узнал слишком много, чтобы остаться в живых.

Лотар сделал два выпада, не доводя их до конца, приучая Гергоса к тому, что тот диктует поединок. Для самовлюблённого негодяя это стало ловушкой.

— Он сделал это из любви к тебе.

— Он не понял, что я другой. Вождь, знаешь ли, начинается там, где кончается зависимость от таких химер, как любовь, преданность или забота о жизни каждого отдельного Мелета. Нужно заботиться обо всех — вот печать вождя.

Лотар сделал несколько ударов с оттяжкой чуть легче, чем нужно было. Гергос даже не сдвинул ногу, чтобы парировать их. Он уже считал, что полностью управляет боем. Он уже готов был начать последнюю — победную атаку. В углу раздался резкий треск сломанных костей. Драл обмяк, а Рубос, наоборот, пытался включиться в реальность, чтобы биться дальше. В другом углу стал оживать Сухмет. Это было кстати. Теперь Гергос должен был торопиться.

— Ну, ладно, я и так слишком долго с тобой…

Он сделал три обманных выпада, а потом, хитроумно сократив расстояние почти незаметным полушагом, попытался атаковать Лотара снизу в пах. Удар этот был невидимый и довольно коварный, потому что все низовые атаки казались слабыми и легко парировались, но при скорости Гергоса её никто не смог бы отразить…

Не смог её отразить и Лотар. Да он не стал и пытаться. Он лишь убрал левую ногу назад, чтобы меч Гергоса просвистел в дюйме от его живота, а потом точно так же, и с не меньшей скоростью, атаковал пах Гергоса.

Тот увидел это — недаром был накачан магией, как наркоман зельем, — и попытался остановить свой меч, направив его вниз, но когда у него ничего не получилось — слишком велика была скорость и инерция его меча, — за миг до того, как Гвинед врезался в его плоть, у Гергоса расширились зрачки… Но, может быть, это была лишь игра света, уж слишком быстро всё происходило…

Гвинед дошёл почти до середины живота бывшего капитана мирамской стражи, и, отпрыгнув назад, чтобы не попасть под поток хлынувшей крови, Драконий Оборотень сказал, завершая их спор:

— Ты не вождь и не другой, Гергос. Ты просто подлый предатель, про которого завтра не вспомнит даже праздный болтун в портовом кабаке.

Пытаясь удержать вываливающиеся кишки, Гергос упал на пол и перед смертью прохрипел:

— Я только хотел, чтобы не было ни богатых, ни бедных. Я хотел, чтобы всё было поровну…

Глава 27

Лотар снял с пальца Драла княжеский перстень, надел на свой палец, потом взял Гонг Вызова и покрутил его в руках. Этот магический инструмент, в отличие от подделки Каписа, был полон мрачной, торжественной красотой, которая всегда отличала сильные произведения магического искусства.

Его серебряная поверхность была бы почти матовой, если бы на ней не горели звёзды. Иероглифы или старые руны, расположившиеся по ободу, образовали сложный и таинственный узор. И кому пришла в голову мысль выдать эту штуку за тарелку?

Гонг разогрелся от света Зо-Мур. Лотар чувствовал, как он бьётся в его пальцах, как волна странной, ощутимой энергии отходит от Гонга и расплывается мягкими, чудовищно искривляющими всё вокруг волнами. Эти волны почти не гасли на расстоянии, они даже делались плотнее вдали. Они проплывали над городом, заставляя бесноваться собак, вызывая боль, сдвигая сознание, искажая представление о мире у всех, кто его слышал. Это было ужасно.

Лотар вздохнул и оглянулся. Вокруг валялось несколько тряпок — вероятно, обрывки сорванных штор. Он оторвал кусок и поплотнее завернул Гонг.

Вдруг треск и хруст прокатились по всему терему. Но особенно досталось башне — Лотар даже покачнулся, когда пол под его каблуками загулял, как палуба корабля в хороший шторм.

Лотар быстро сунул Гонг за пазуху и выглянул в окно. Сначала он ничего не увидел — только распластанный на мостовой, как морская звезда, труп Каписа. Отсюда лекарь казался спокойным и даже довольным, потому что никакая суета этого мира больше не касалась его. Лотар попробовал было сосредоточиться на его фигуре, но тут новый удар в основание башни заставил его схватиться за край окна, чтобы устоять.

Теперь он рассмотрел — это была огромная собака, величиной с трёхэтажный дом. Она уже освоилась в городе и пыталась отгрызть от основания башни самый большой кусок. Камни на её зубах скрипели и рассыпались, падали на мостовую и раскатывались в разные стороны.

Вдруг собака задрала голову и отчаянно завыла. И тотчас в трёх или четырёх местах в городе и возле стен взвыли другие собаки. Их хор прокатился над городом как последнее предупреждение, как призыв к смерти. Нужно было что-то делать.

Лотар в последний раз окинул взглядом площадку башни, залитую кровью, заваленную трупами. Живой Рубос с улыбкой рассматривал гримасу боли, застывшую на лице Гергоса. Сухмет приводил себя в порядок, брезгливо пытаясь стереть пятна своей и чужой крови с халата.

— Нет времени прихорашиваться, — сказал Лотар. — Они сейчас завалят башню, быстро спускаемся.

Прихрамывая, постанывая от боли, двое его друзей стали спускаться по ступеням. Лотар попытался было им помочь, потому что руки и ноги его приятелей не слушались, но вдруг чуть не наступил на Крамиса. Тот был жив, но не мог прийти в себя. От падения ему досталось гораздо больше, чем от всех прежних передряг.

Вот ему-то Желтоголовый и принялся помогать, потому что от сотрясения некоторые ступени провалились, и теперь даже Лотару нелегко было спуститься. Лишь внизу Рубос, Сухмет и Крамис пришли в себя.

— Значит, мы победили, — сказал Рубос со слабой усмешкой.

— Он победил, — Сухмет указал на Лотара. — А мы, похоже, валялись в отключке.

— А ты попробуй задуши Драла голыми руками!

— А ты попробуй останови накачанного до бровей крэксера лишь саблей.

— А вот от меня оказалось мало толку, — просипел, едва шевеля бледными губами, Крамис.

— Ну, ты, по крайней мере, вывел из строя одного, а это совсем неплохо, большего и мне не удалось сделать, — сказал Рубос и потрепал Крамиса по здоровому плечу, но юноша скривился от боли.

Башня снова содрогнулась, с её крыши посыпалась черепица. Что-то собаки как будто не заметили, что Гонга нет в башне. Лотар на миг задумался.

— Так, ты оставайся около князя, — сказал он Рубосу и повернулся к восточнику: — А ты жди моего сигнала. Может, мне потребуется помощь. Пока займись вот им. — Он кивнул в сторону Крамиса, который, шатаясь от слабости, пытался ощупать остриё стрелы, вышедшей сбоку от лопатки.

— Ну, в хорошей драке с такой раной иные бойцы и строя не покидают, — проговорил Сухмет, стараясь утешить юношу.

— Я и не собирался уходить оттуда, просто оступился… — запротестовал Крамис, но Сухмет уже уложил его на пол и принялся аккуратно срезать древко стрелы, чтобы снять кирасу.

— Знаю, знаю.

— А ты куда? — спросил Рубос. Лотар пожал плечами:

— Пока не знаю.

Когда он выбежал из терема, стало ясно, что ещё три или четыре собаки уже подошли на помощь к своей самой предприимчивой товарке и взялись за терем основательно. Башня уже накренилась и могла рухнуть на крыши соседних домов в любую минуту.

Тогда Лотар вытащил Гонг, не разворачивая ткань, поднял его над собой и, всё время оглядываясь, пошёл в сторону порта. Собаки ничего не замечали. Лишь одна из них, которая только что прорвалась в город и находилась ещё очень далеко, почувствовала Гонг, который нёс Лотар, и залаяла так, что стёкла некоторых домов с мелодичным звоном посыпались на брусчатку. Тогда и собаки, которые грызли терем, заметили, что Гонг от них потихоньку отдаляется.

Желтоголовый понял это сразу — колокольчик тревоги тут же оглушительно зазвенел. Лотар оглянулся: вот и хорошо — все собаки бросились за ним в погоню.

Желтоголовый снова сунул Гонг за пазуху и побежал по улицам.

Печальнее всего было сознавать, что, пробегая по улицам, он обрекает их на гибель, потому что собаки, которые неслись за ним, разрушали всё, как неукротимые и неуязвимые тараны, как яростный гнев богов. И не было от них спасения…

Подпустив их поближе и убедившись, что теперь они не потеряют его, Лотар припустил быстрее. Что из этого могло получиться, он ещё не знал. Но он добился своего, теперь он мог выманить из города всю стаю.

С трёх сторон он уже ощущал собак, и свободным оставался лишь путь на юг, в порт. Что же, это хорошо, ведь там было море, в котором сколько угодно собак могли плескаться, как мальки в садке, не причиняя никому вреда. На мгновение Лотар пожалел, что в горячке последних дней так и не заглянул в порт и не знал, что там творилось, но это было и необязательно.

Два раза он видел толпы мародёров на улицах. Они шли, шатаясь как пьяные, упиваясь вседозволенностью, и высматривали дома побогаче. Сопротивление стражи на стенах, как могло показаться, в основном было сломлено. Но когда эти головорезы попробуют сунуться в дома — их встретят отцы семейств, собравшиеся вместе большие семьи. И справиться с ними будет не намного легче, чем справиться с самыми упорными воинами.

Всех ещё можно было спасти, если увести из города собак, избавить жителей Мирама от угнетающих звуков Гонга Вызова, а мародёрам дать понять, что их вожди мертвы… Но главное — увести собак.

Он свернул в узкую улочку, потом ещё раз, и вдруг… Толпа страшно оборванных людей валила из порта в богатые кварталы, чтобы их доля в грабеже не проплыла мимо их бездонных карманов. Лотар в отчаянии заорал:

— Прочь, расходитесь, спасайтесь — сейчас тут будут собаки!

На миг он с ужасом представил, что сейчас увязнет в этом месиве человеческих тел и жадных, цепляющих его со всех сторон рук. И когда появятся собаки, они все погибнут под их безжалостными лапами… Но что это? Грабители прижались к стенам домов, затыкая уши, закрывая лица, попадали на землю с пеной на губах… И открыли ему путь. Гонг, догадался Лотар. Что же, хоть тут он мне помог.

Ввалившись в порт, Лотар от облегчения даже всхлипнул, переводя дыхание. Но тут же замер.

Оказалось, что порт — не спасение. Здесь нельзя заставить собак опуститься в воду, потому что… воды почти не было видно. От самой кромки пирсов до выхода из гавани плотно стояли корабли — от больших океанских до крохотных лодочек. С борта на борт можно было перешагивать, даже не используя сходен.

И если бы Лотар попытался утопить тут собак, то вся эта плавучая армада, весь этот плавучий город, вместивший в себя большую часть жителей Мирама, погибла бы под их каменными лапами. Это было бы пострашнее пожара и мародёров.

Лотар ещё раз с сомнением огляделся и повернулся назад. До собак оставалось не больше четверти мили. Он продвигался быстрее собак, должно быть, потому, что выбирал удобную дорогу между домами, а им приходилось каждый раз вытаскивать лапы из развалин.

Нужно вырваться из города. Лотар осмотрелся ещё раз. Неподалёку кипела яростная потасовка, в которой небольшой отряд стражников расправлялся с толпой каких-то нищих, которые пытались пробиться к кораблям. К тому же от кораблей на помощь к стражникам бежало немало людей. И хотя эти горожане не бог весть какие вояки, они справятся — ведь за спиной у них остались жёны и дети.

Пробежав сотню ярдов вдоль воды, Лотар повернул к зданию таможни и очутился на её широком и пустынном дворе. У него осталось очень мало времени. Он скинул кожаную куртку, сорвал рубаху, мягко опустив Гонг на землю рядом с собой. Потом быстро, как только мог, принялся отращивать крылья.

Кожа на перепонках получилась очень тугой, рассекать такими крыльями воздух, особенно сначала, будет очень трудно, и силы для этого понадобится невероятно много, но собаки были уже очень близко. Досадуя, что не догадался спрятать Гонг, когда ещё можно было взять его руками, Лотар неуклюже попытался сунуть его остатками пальцев в задний карман штанов… Внезапно волна чужого ужаса накатила на него сзади. Он обернулся.

Небольшая группа таможенных чиновников, выставив вперёд хилые копья, стояла у стены и со страхом на бледных и усталых лицах смотрела, как Лотар трансмутировал своё тело.

— Назад! — крикнул он им. — Это зрелище не для вас!

Но они всё равно смотрели. Представляю, какие разговоры пойдут завтра по городу, если, разумеется, будет кому рассказывать и кому слушать… Внезапно даже не звон, а вой колокольчиков затопил сознание. Лотар огляделся. Через невысокую ограду таможни важно переступила огромная собака. Она тяжело дышала, её язык вывалился наружу, как у обыкновенной дворняги в жаркий день, но она была опаснее, чем все дворняги мира. Лотар быстрым движением плеч проверил перевязь с Гвинедом, схватил тряпку с Гонгом зубами и побежал по двору, набирая скорость.

Собака переступила-таки стену и бросилась вперёд, к Лотару. Её тело распласталось в воздухе, зубы, освещённые отблесками пожара, влажно заблестели, но… Удар собачьих челюстей пришёлся мимо, щелчок каменных клыков прозвучал, как выстрел вендийской петарды. Лотар каким-то чудом подпрыгнул вверх и, зарычав от боли, расправил только что выращенные крылья и подхватил в них, как в штормовые паруса, немного ветра…

И крылья выдержали, стали опорой. Теперь Лотар мог уже загребать воздух, всё уверенней поднимаясь к небу. Потом собака прыгнула ещё раз, но снова промахнулась. Лотар видел её прыжок, видел, как приближаются другие собаки, и повернул в сторону портовых складов, где мог развернуться в воздухе.

Он поднялся не выше сотни ярдов, когда вдруг почувствовал давление сверху — это было верхнее перекрытие купола, установленного над Мирамом. Лотар не ожидал, что “потолок” окажется таким низким. Он попробовал ещё немного подняться, просто из упрямства, придавая крыльям больший размах и большую силу, чтобы увереннее держаться на этой высоте, но вдруг понял, что задыхается, как будто в мире кончался воздух. К тому же очень мешал Гонг, зажатый зубами.

Лотар измерил взглядом высоту — кажется, всё могло получиться — и вытянул левое крыло. Он тотчас стал падать, но не очень быстро, потому что крыло немного тормозило падение. Правым крылом, немыслимо изогнув его, он взял Гонг, а потом очень осторожно ухитрился засунуть его за брючный ремень. Теперь Гонг был в безопасности — он никуда не мог выпасть и почти не мешал.

До земли оставалось не больше десятка саженей, когда он сумел выровнять свой полёт. Потом пролетел перед самыми мордами собак. Чудовища тут же бросились в погоню. Они были очень близко от него, тяжело и медленно летящего над самыми крышами, но догнать не могли. Всё-таки крылья давали преимущество…

Теперь он знал, что делать. Вернее, надеялся, что знает. Когда он был под самым куполом, то заметил три широкие просеки, проделанные собаками в нагромождении домов Мирама. К одной из таких просек он сейчас и направлялся. По ней он выведет собак из города, именно по ней, чтобы не множить разрушения.

Вдруг вой колокольчиков врезался в его сознание как удар! Странно знакомое лицо появилось в окне одного из ближайших, почти неразрушенных домов. Лотар вздрогнул — это был Крысёнок. Голова его была перевязана какой-то окровавленной тряпкой… Он целился в Лотара из своего арбалета.

Лотар сделал резкое движение в сторону, но поздно. Щелчок тетивы раскатился, казалось, по всей улице, и тугая, заряженная ненавистью боль обожгла левое плечо. Лотар скосил глаза — в предплечье торчала стрела. Крысёнок что-то закричал сзади, но Лотару было не до него — он старался не упасть на землю.

Собаки были теперь очень близко, а ему не хватало скорости. Они пока не могли догнать его, но только пока. Лотар оглянулся на оскаленные морды псов, бегущих за ним, и увидел череду густых капель, сыпавшихся тёмным горохом из раны, — он истекал кровью при каждом взмахе крыльев.

К тому же он не мог подняться выше, чтобы перелететь стену. Он так и будет кружить над этим городом, пока собаки не перетопчут всё… Но подниматься выше стен было не нужно. Прямо перед Лотаром зияла огромная, почти до самого основания стены, брешь. Лотар лишь так рассчитал взмахи, чтобы не задеть крыльями острые края стены, и вылетел из города.

Над полем он немного успокоился и даже сумел на лету остановить кровь. А вот вытащить стрелу уже не мог, хотя на каждом взмахе она страшно мешала и причиняла боль.

По широкой дуге Лотар вылетел на дорогу, ведущую к камню, из которого приходили собаки, и выровнял свой полёт.

Земля была так близко, что временами его затуманенному сознанию казалось, будто он просто идёт по ней, и лишь тёмные тени собак подтверждали, что он ещё в воздухе. Один раз Лотар ощутил, как собака, подпрыгнув выше других, почти схватила его зубами. Желтоголовый почувствовал её сырое, отдающее запахом земли дыхание. Он медленно, почти лениво отклонился в сторону и полетел дальше. Ещё пару раз он чуть не врезался в острые, как пики, и тёмные ветви деревьев. Одна из них порвала Лотару перепонку на крыле, но не сильно.

Обрыв, к которому он привёл собак, раскрывался почти бездонной пропастью. Лотар увидел его тёмный край с облегчением. Взмах, ещё взмах, ещё… Он оглянулся, подпуская самую резвую собаку поближе, и, когда она уже приготовилась схватить его, повернул к морю.

Обрыв мелькнул под ним, как край чистого листа бумаги. Собака, не рассчитав инерции своего тела, с ужасающим грохотом рухнула вниз, увлекая за собой валуны. Лотар с удовольствием увидел, что ещё два огромных пса, столкнувшись, тоже стали валиться вниз. Тремя меньше, подумал он, напрягая зрение, чтобы увидеть, что происходило внизу.

Чуть-чуть опустившись к воде, Лотар сделал круг и… от разочарования выругался.

Все три пса, весело, по-собачьи отряхнувшись, вылезли на берег и с неутомимостью, от которой можно было прийти в отчаяние, стали карабкаться по соседнему, более пологому склону. На них не было ни царапины. Наоборот, они стали более шустрыми и злобными.

Лотар стал подниматься, но силы у него кончились задолго до того, как он ощутил ядовитую тяжесть Колокола Времени. Тогда он сделал круг над собаками. Он опять не знал, что делать. Если очень быстро не расправиться с ними, они достанут его, потому что он не продержится до рассвета. А звучание Гонга доконает его, как медленная отрава… Кроме того, Лотар теперь боялся сделать что-нибудь такое, после чего собаки навечно останутся в этом мире.

Нужно было раньше обдумать с Сухметом разные варианты, подумал он, в том числе и этот. Но сожалеть о допущенных ошибках — признак поражения. Лотар разозлился на себя, вернее, попробовал разозлиться — на настоящее ожесточение у него уже не было сил. Он вдохнул поглубже чистый воздух и понял, что действительно может скатиться в беспамятство гораздо раньше, чем что-нибудь придумает.

Он ещё раз поглядел вниз. Собаки стояли, задрав головы, выстроившись неровным кругом. В центре оказался пёс, которого Лотар считал вожаком. Да, всем у них заправляет вожак, вот этим и нужно воспользоваться…

Он спикировал так круто, что застонал от боли в раненом плече, но всё-таки сумел выйти прямо на морду главного чудовища. Эта псина, казалось, ожидала чего-то подобного, потому что, едва Лотар оказался перед ней, с оглушительным полувоем-полулаем ринулась на него, поднявшись на задние лапы. Лотар, едва замечая, что теряет высоту, взмахнул здоровым крылом и неловким движением остатками пальцев швырнул Гонг вперёд, прямо в раскрытую пасть чудовища…

Тряпка заскользила вниз извивающейся тёмной лентой, а Гонг, блеснув, как чешуйка чудовищной рыбины, исчез между мокрыми клыками пса, который тут же захлопнул пасть, словно Лотар накормил его невиданным лакомством.

Собаки на мгновение замерли, потом встали перед вожаком в позу, которая выражала враждебность или даже прямой вызов. Они, казалось, забыли, что вожак — один из них. Впрочем, вожак не сплоховал. Ударом лапы он опрокинул одну из взбунтовавшихся псин на землю, вторую завалил грудью. Остальные присели на задние лапы, но продолжали следить за своим лидером огромными, враждебно горящими глазами. И тогда вожак повернулся и побежал.

Сначала неторопливо, но потом вся стая поддала ходу, и сам вожак помчался быстрее. Теперь все неслись уже так быстро, что Лотар с большим сомнением вспоминал, как ещё полчаса назад надеялся, что у него есть преимущество в скорости. Он едва успевал за ними.

Камень появился неожиданно и быстро, как взмах вражеского меча. Вожак, даже не присев на задние лапы, прыгнул вперёд и с грохотом, от которого хотелось зажать уши, воткнулся в гигантский валун… Его лапы и голова вошли в эту массу, тело немного замедлилось в полёте, и вдруг он целиком слился с камнем.

Неяркая, но ощутимая вспышка прокатилась по камню, по траве перед ним, по оскаленным мордам остальных псов. От неё заболели глаза, но Лотар даже не моргнул. Он смотрел, стараясь не упустить ни единой мелочи.

Вторая собака прыгнула уже с меньшим грохотом и более мягко. Потом подоспела вся стая. Собаки принялись отталкивать друг друга, чтобы проникнуть в неведомый Лотару, но родной для них мир как можно быстрее. От их гомона и лая, от грохота сталкивающихся каменных туш стоял невообразимый шум, но они исчезали, уходили из этого мира. Последняя псина исчезла в камне почти бесшумно и почти без вспышки.

Итак, собак больше не было. Мирам, похоже, спасён. Разумеется, если нигде не завалялся ещё один Гонг Вызова, но Лотар думал, что его нет.

Желтоголовый опустился на траву. Держаться в воздухе он больше не мог. Болели раны, ныло пробитое стрелой плечо. И не было даже ощущения победы. Но он ещё крепился, возможно, потому, что всё-таки одержал победу. И не важно, ощущал он её или нет.

— Сухмет, — позвал он, надеясь, что восточник не выпускает его из магического наблюдения, — пришли сюда ребят под командой верного офицера. И сам приходи, мне нужна помощь.

После этого осторожно, постанывая от боли, он принялся трансмутировать свои крылья в человеческие руки. И каково же было его удивление, когда он, вернув нормальную чувствительность, кроме боли в плече, ощутил жгучую боль в пальцах. Он посмотрел на руку. На грязных, исцарапанных, окровавленных пальцах ярко блестела золотая княжеская печатка с затейливым гербом торгового княжества Мирама.

Глава 28

Лотар проснулся от гомона за окном. Только на этот раз в нём не было ни страха, ни ненависти, к которым он стал уже привыкать в Мираме, а было радостное предвкушение карнавала. Словно в большом доме все разом вдруг решили затеять что-нибудь особенное и принялись делиться планами и идеями, не обсуждая главного — торжественного обещания веселиться.

Люди собирались праздновать победу. Полную, окончательную и совершённую, как небо над головой, как море на горизонте. Как ни слаб был вчера Лотар, но сквозь полубеспамятство он всё-таки понял слова Сухмета, который примчался с полудюжиной всадников, чтобы подобрать его, — едва Гонг Вызова исчез из города, едва Лотар унёс его на своих кожистых крыльях, как половина мародёров разбежалась, а вторая половина почти без боя сдалась уже к рассвету.

Без заряда жестокости эти люди не могли драться, не могли даже грабить. А вот горожане, наоборот, без подпитки злом, идущей от Гонга, воспряли и оказались сильнее.

Конечно, прошедшие два месяца не могли не отразиться и на этих людях. Они с горечью смотрели на руины, с болью и слезами хоронили умерших, но Лотару не хотелось сейчас вчитываться в тёмную сторону людских ощущений, потому что слишком уж ослепительной была радостная, светлая часть их победы.

Осознав, что для тревоги нет причины, он успокоился. И тут же накатили боли, не очень сильные, но их было так много, что хотелось только одного — подняться, уйти куда-нибудь подальше в голые примирамские степи и задать себе такую тренировку, чтобы пар повалил, а тело онемело, как от чудовищной дозы какой-нибудь магии, к которой из нормальных людей может прибегнуть только самоубийца. Но зато потом наступит покой и, возможно, тело снова будет ему подчиняться.

Но Лотар вдруг отбросил все мысли о тренировке. Он вспомнил, что за противником остался один должок, и, скорее всего, пришла пора по нему рассчитаться. Он тут же с тревогой взглянул в окно: время приближалось к полудню. Но делать нечего — он спал так долго, потому что надо было восстановить силы.

Лотар скатился с кровати, покряхтывая, натянул одежду, уже кем-то выстиранную, высушенную и даже выглаженную. Понял, что об этом позаботился Шув, испытал мимолётную благодарность к нему. Потом аккуратно, как перед боем, надел перевязь. Гвинед легко выходил из ножен и был светел и весел, как всегда. Лотар улыбнулся этой готовности и пожалел, что не соответствует своему мечу, его великолепной и победоносной безупречности.

Пошёл наверх. Поднимаясь по ступеням, он облизнул пересохшие губы, почувствовал, как хочет пить, но возвращаться не стал. Краем уха услышал, как на кухне весело гремят чугунками служанки почтенного трактирщика, а сам он басовито покрикивает на них, готовясь к чему-то, должно быть, исключительному.

В коридоре и комнатах не было никого уже несколько часов — Лотар сразу это понял. Впрочем, восточный торговец редкостями умел оставаться незаметным даже лучше, чем Сухмет. Так что всё следовало проверить основательно.

Всё было, как позавчера, когда они обсуждали возможность бегства Жалына в Карман Ничто. Лотар открыл сломанную дверь, покружил по пустой комнате. Хотя у него не было и сотой доли способности Сухмета считывать предметы, он мог бы почувствовать многое, если Жалын торопился и не успел затереть своё присутствие. Но ничего не получилось.

Тогда Лотар стал методично “просматривать” руками всю комнату. И лишь когда дошёл до причудливых северных икон, намеленных такой блестящей аурой, что в ней вполне могли отражаться проплывающие по небу облака, он понял, что худшие его опасения подтвердились. Жалын был здесь, и совсем недавно.

Желтоголовый огляделся ещё раз. Как всегда бывает, когда интуитивная уверенность переходит в знание, открылись какие-то шлюзы, и он уже без труда увидел, как медленная тень скользнула по комнате, унося то, что Жалын называл Драконом Времени — необыкновенно сложную, невообразимо закрученную стеклянную спираль, уводящую свои витки куда-то, куда не могло проникнуть даже его, Лотарово, магическое видение.

Это была, конечно, не настоящая картина, а образ из близкого прошлого. Лотар обучался этому искусству не один месяц, и только сейчас оно дало результат. Однако радоваться было нечему.

Лотар осторожно, на цыпочках пошёл за этой тенью и понял, что исчезнувшие из комнаты Жалына сундуки с самого начала стояли в нижней кладовке трактира, куда рано поутру такими же тенями — Лотар видел их гораздо более отчётливо — зашли какие-то носильщики, нанятые Жалыном, и унесли этот груз в сторону порта.

— Что ты тут делаешь, господин мой?

Лотар поднял голову. Над ним на лестнице, ведущей в полуподвальный чуланчик, стоял Сухмет. Слушая счастливый гомон на улице, он тоже невольно улыбался, и даже золотой обруч раба сверкал ярче, чем обычно сверкает золото.

Лотар вздохнул и попытался включиться в реальность — он и не заметил, как оказался тут, хотя чего-то в этом роде и нужно было ожидать от такого магического приёма. Даже Сухмет сильно меняется, когда колдует.

К счастью, Сухмету ничего не нужно было объяснять. В сознании Лотара он мгновенно прочитал ответ на свой вопрос, посерьёзнел и прищурился. Лотар увидел, как его зрачки стали тонкими вертикальными полосками, как у кота, и в них вспыхнул огонь ярости.

— Он ушёл не просто так…

— Вы упустили его?

— Мы упустили, господин, — ответил Сухмет. — Эти сундуки стояли тут, пока мы разыскивали этого разбойника наверху, только прикрытые защитной магией. А нам и в голову не пришло, что он может провести нас, как малых детей.

— Может ли? — спросил Лотар и быстро выбрался из чуланчика. В большом зале трактира уже стоял Рубос. Он жевал пук какой-то зелени, смачно откусывая хрустящие стебли и хрумкая оглушительно, как конь.

— Ч-шо чу-шилось?

— Жалын удрал в порт. Нужно догнать, — бросил Лотар. — Ты со мной?

Рубос покрутил головой и осторожно положил остатки зелени на край стола.

— Ну, тогда он далеко не уйдёт. Там же…

Договорить он не успел, сверху донёсся оглушительный вопль отчаяния. Одна из кухарок Шува с перепугу выронила какую-то кастрюльку, которая со звоном покатилась по полу. Служанки во главе с достопочтенным Шувом вывалились из кухни и застыли, с тревогой и ужасом глядя наверх — туда, где находились комнаты постояльцев.

Лотару тоже стало любопытно, что же заставило Сухмета так распереживаться, хотя он уже догадывался, в чём дело. Через мгновение Сухмет появился на лестнице, держа в руках кожаный баул, в котором восточник хранил книги.

— Этот мерзавец, этот негодяй… Он украл книгу, где изложена система высших структур Времени. Господин мой, чего мы стоим?! В погоню!

Бряцая на ходу своей Утгеллой, он скатился по лестнице.

— А завтрак?! — завопил вслед Шув, но никто даже не посмотрел в его сторону.

При свете дня руины, оставшиеся после штурма, пожаров и собак, не вызывали уныния. Свобода стоила того. Исчезли страх и отчаяние, появились надежда и гордость от победы. Нетрудно было представить, что очень скоро здесь застучат топоры плотников, зазвенят молотки каменщиков, подгоняющих блоки, и новые дома поднимутся на радость уцелевшим владельцам.

Но сейчас эти руины раздражали. Они мешали бежать и очень уж отвлекали внимание.

Кроме того, раздражало изумлённое и чрезмерно пристальное внимание людей. Они мгновенно расступались перед бегущим наёмником, и на лицах, в глазах, в душах появлялся… Лотар не поверил, но Сухмет подтвердил его подозрение:

— Ничего удивительного, господин мой, что они боятся. Почитай, весь город видел, что ты, как нетопырь, летаешь над самыми крышами.

— Побереги дыхание, — буркнул Лотар.

В порту царила ещё большая суматоха, чем в городе, только здесь она была деловой. Люди спешили забить трюмы товарами, чтобы вернуться к своему торговому ремеслу.

Лотар обвёл глазами весь горизонт. Да, так и есть. От дымки, в которой прежде всё тонуло, не осталось и следа. Горизонт был чистый, прозрачный и… У Лотара на миг перехватило дыхание. Он подошёл к одному из одетых чуть получше других офицеров порта, который, судя по всему, никуда не спешил, наблюдая, как сразу несколько десятков кораблей торопятся выйти в море.

— Господин офицер, — вежливо начал Лотар, — я…

— Я знаю, господин Желтоголовый. Тебя теперь на сотни миль по всему побережью будет знать каждый юнга.

— Почему? — спросил Рубос. Он чуть запыхался от бега и даже вспотел.

У Лотара мелькнула мысль, что хорошенько погонять его на тренировке тоже не помешает.

— Вот они, — офицер указал на людей, которые загружали, оснащали, приводили в порядок и подготавливали к плаванию корабли, — разнесут о вас молву вернее, чем императорские гонцы. — Офицер усмехнулся. В нём чувствовалось достоинство сильного человека. — А что касается Мирама, то тут о вас скоро начнут говорить такое, чего вы и подозревать сейчас не можете. Уже сейчас поговаривают…

Лотар подумал, что списать всё просто на болтовню, конечно, выход, но только в это надолго не поверят. До следующего случая, если такой возникнет. Но после рассуждений офицера — Лотар в этом нисколько не сомневался — такой случай появится очень скоро, потому что и нечисти, и колдунов, и магии всюду хватало. Как немало было и людей, согласных платить любую цену, только бы от всего этого избавиться и установить жизнь по человеческим законам.

— Нас интересует вот что. Вы не видели тут восточного торговца редкостями, у которого было несколько сундуков и пара сумок со странными книгами? Он должен был появиться из трактира Шува с несколькими носильщиками рано утром.

Офицер тут же ответил:

— Уж не о том ли восточном купце, который отплыл поутру, вы говорите?

— Отплыл? — воскликнул Сухмет. — Уже? Офицер усмехнулся:

— Он первый заметил, что магическая пелена, закрывающая гавань, рассеялась, и нанял галеот, словно специально построенный для контрабанды, — такой быстрый и лёгкий, что его не догонит и почтовый бриг. Капитан галеота только-только собрался стать под загрузку, но ваш восточник предложил такую цену за проезд, что он и от груза отказался. — Потом он внимательно посмотрел на лица собеседников: — Что-то не так, господа?

— Это один из заговорщиков, — пояснил Рубос. — Он убежал.

— Мы ничего не знали. Бумаги этого человека были в полном порядке, декларации он оплатил очень аккуратно, у нас не было причины задерживать его.

— Да, да, — кивнул Сухмет и подошёл к Лотару, который, стоя на краю пирса, пытался рассмотреть что-то за горизонтом.

Судно не успело далеко уйти. Если постараться, то можно было, немного искривив зрение по дуге, рассмотреть мачты галеота. Значит, была, пожалуй, ещё возможность — прямо здесь, не обращая внимания на людей, отрастить крылья и рвануть вперёд. Колокольчик в сознании тоненько, но отчётливо и печально затренькал.

Да, задача нелёгкая. Перепуганные люди, сильный ветер, который едва-едва позволит догнать галеот, пустой желудок, жажда, израненное, ослабевшее тело и, главное, посадка на борт корабля… Один, не имея возможности выхватить Гвинед затёкшими после долгого и сложного перелёта крыльями. А против него будет несколько очень решительно настроенных моряков, которым хорошо заплатили, и этот чудовищный, непонятный демон, с неустановленными магическими ресурсами, способный ускорять течение жизни и менять время, прятать всё, что ему угодно, и ставить магические завесы…

Нет, решил Лотар, слишком опасно. Надо признать, что его на этот раз обставили, обошли, перегнали.

Или всё-таки возможно? Чья-то рука легла ему на плечо.

— Господин мой, — Лотар даже не оглянулся на Сухмета, — кажется, наступит время, и мы вновь встретимся с ним.

Да, решил Лотар после некоторого размышления. Это возможно. Чем больше он думал о Жалыне, тем вернее у него становилось чувство, что им предназначено встретиться, и тогда их спор будет продолжен.

И сразу же его раздражение стало таять. С неба полились горячие лучи утреннего солнца, море зашумело привычной и вечной песней у его ног, а где-то под облаками зазвенел первый за много-много дней жаворонок. Это было удивительнее всего — жаворонок над мирамским портом. Лотар повернулся к Сухмету и улыбнулся: — Мне тоже так кажется, Сухмет. А пока будем веселиться.

Глава 29

Дым висел над сухой, выжженной солнцем землёй, уходил тягучими, густыми языками к горизонту. Люди жгли костёр уже две недели. И наконец вчера вечером Рубос — новый капитан мирамской дружины — получил от Сухмета подтверждение, что собачий камень прокалился до самой середины.

По широкому, открытому, как восточный арык, жёлобу к камню направили ручей. Чтобы вода залила весь камень разом, большой жёлоб, в котором без труда с головой помещался Рубос, развели на четыре более мелких. Это значило, что вода хлынет на камень со всех сторон, словно его бросят в огромную чашу.

Наконец всё было готово. Весть об этом разнеслась по городу, хотя никто специально не предупреждал людей, что главное событие произойдёт именно сегодня.

Лотар посмотрел на огромный валун и вспомнил, как в нём исчезали с бледными вспышками собаки, как он обнаружил, что именно из этого камня, как из норы, выходят чудовища, вспомнил, как княжеский совет, состоящий из самых видных жителей города — из “новой знати”, как её назвал один уличный куплетист — решая, что с этим камнем сделать.

Довольно долго обсуждали возможность скатить его в море, в надежде, что он, упав с обрыва, разобьётся. И хотя эту идею, подкупившую многих своей простотой, защищала едва ли не половина нового совета, от неё всё-таки отказались. Побоялись, что камень не расколется, даже если сверзится с высоты в сотню ярдов. Тогда уж к нему в воде точно никто не сможет подобраться. Кроме разве что собак.

Некоторые купцы, привыкшие считать каждый трудом и потом заработанный грош, высказались, что, мол, и это неплохо, но потом все согласились, что в море камень сбросят только после того, как расколют его на мелкие кусочки.

На том и порешили. Дым, огромные желоба, целых три рощицы, сведённые под дрова для гигантского костра… Лотар, глядя на вырубаемые деревца, возмутился было и попробовал объяснить князю, что это бессмысленно, что не камень причиной тому, что из него появлялись собаки, но тот и слушать ничего не захотел. Вернее, не захотела понять Светока, а уж потом и князь. Тизун после смерти Прачиса стал слушать княжну как оракула и не спорил с ней. А она считала, что, даже если это и дорого, нужно помочь людям поскорее забыть эти два месяца кошмаров, когда Мирамом правил страх перед каменными псами.

Даже Рубос, которому Лотар попробовал разъяснить свои соображения, чтобы он передал их княжне, с которой становился всё дружнее и на которую смотрел со слепым обожанием, отказался ему помогать, сославшись на то, что для костра свозят в основном вывороченные собаками, уже мёртвые деревья.

Вот так всё и получилось, а теперь и поделать с этим что-либо было невозможно. Всё было готово, ждали только князя и княжну — наследницу престола.

Помимо Рубоса тут командовал ещё и Кнебергиш. В последние дни он стал спокойнее, увереннее. У него опять появилась практика, но он многим больным отказывал в помощи. Это было мелкой и в общем-то недостойной местью за пережитый страх. Лотар видел, что люди это понимают, как понимают и то, что пройдёт месяц-другой, их главный лекарь окончательно придёт в себя и опять начнёт их поругивать, ворчать, ставить новые эксперименты, которых на этот раз никто, конечно, уже не испугается, но главное — опять будет лечить.

Сейчас толпа стояла за кругом выжженной многодневным пламенем травы. Когда кому-нибудь от жара становилось невтерпёж, он отходил в задние ряды, обливаясь потом, задыхаясь, как будто выныривал из глубокого пруда. Тут же на его место вставал другой зевака, который опасался хоть что-нибудь пропустить, хотя пропускать пока было нечего — ничего ещё не происходило.

К Лотару подошёл Рубос.

— Как думаешь, не пора ли костёр растаскивать? — спросил он то ли Лотара, то ли Сухмета.

Старый восточник поднял голову, словно петух, собирающийся пропеть свою утреннюю побудку, прищурился, потом посмотрел, как сверкает на его тонком, смуглом пальце печатка, которую Лотар получил от князя как часть платы за изгнание собак, и ответил:

— Княжеский кортёж только-только выехал из терема. Через пяток минут проедет ворота. Да, сейчас в самый раз растаскивать кострище.

Рубос тут же умчался к двум сотням своих подчинённых, занятчых обслуживанием церемонии. Три четверти из них были осуждённые бунтовщики, на которых от радости наложили не очень строгое наказание. Как-то раз Лотар заметил даже мордочку Крысёнка. Как ни странно, после поражения он изменился к лучшему, похудел, успокоился, в нём пропал накал ненависти и появилась тоска по свободе и надежда, что со временем всё поправится. Впрочем, Лотар быстро забыл об этой встрече.

Лотар повернулся к Сухмету и спросил:

— Понять не могу, зачем мы здесь. Ну, эти люди хоть верят в то, что таким образом избавятся от своего кошмара. А нам какое дело?

— Это результат твоей победы, господин мой. Твоё присутствие важно для всех.

— М-да, результат, — прошептал Лотар и поглядел вокруг.

Они стояли на небольшом возвышении, застеленном красным ковром, где должны были расположиться также Тизун со Светокой. И хотя толпе было тесно, а наиболее рьяные забрались даже на окрестные деревья, люди образовали вокруг этого места пустое пространство, наполненное таким молчанием и напряжением, словно из-за них и произошли все беды. А на лицах людей, оказавшихся поблизости, Лотар читал тревогу и даже страх, лишь в самом крайнем случае — любопытство. Наверное, до конца дней на меня будут смотреть так, подумал Лотар и отвернулся к камню.

Но и камень не понравился ему. Закопчённый, огромный, он казался ещё большим в этом потоке рвущихся к небу прозрачных языков огня, несокрушимым, угрожающим, словно действительно по своей воле принёс в этот мир горькую беду.

— Это бессмысленно, — снова прошептал Лотар.

— Знаю, и многие знают, но так будет лучше.

Хоть какая-то гарантия.

Лотар повернулся. Это был Кнебергиш. Он застенчиво улыбался и осторожно, словно не знал, стоит ли, протягивал руку.

— Я ещё не поблагодарил тебя за всё, что ты сделал для меня.

Лотар машинально пожал протянутую руку.

— Я сделал это для всех.

Кнебергиш улыбнулся, заметив приближающегося князя, с облегчением отошёл и уже издалека крикнул:

— Это будет правильно!

Десятка три людей длинными металлическими баграми растащили кучи пылающих дров, и сразу пламени, треска, шума стало меньше. Камень остался лежать почти так, как лежал все эти тысячелетия, ещё до того, как сюда пришли люди, — нагой и тёмный. Только трава была выжжена на много десятков футов вокруг да жар прозрачными, как свет, волнами прокатывался по его бокам. От такого страшного жара можно было спалить целый город, если бы камень вдруг покатился на дома.

Внезапно стало очень тихо. На покрытый красным ковром пригорок вступил князь. Его принесли уже знакомые Лотару носильщики. Каким-то образом они сделали всё так, что их работа свидетельствовала не о немощи Тизуна, а лишь добавляла торжественности и значения наступившему моменту. Глаза князя сверкали любопытством и удовольствием — давненько ему не случалось совершать такую прогулку. И кто знает, удастся ли совершить ещё одну до того, как пелена смерти закроет его глаза.

Рядом стояла княжна. Она была чудо как хороша, и Лотар на мгновение понял восхищение Рубоса. Лицо ясное, взгляд прямой — настоящая аристократка, способная сохранить власть в своих руках и не выпускать её ни при каких обстоятельствах. Рядом с ней стоял Крамис, единственный её друг, с которым она вместе росла, и Амирада.

Амирада очень переживала, что главным предателем оказался её родственник, но всё же появилась на людях. Она оправится от этого удара, решил Лотар, непременно оправится.

— Как думаешь, — спросил Лотар Сухмета, — получится?

Сухмет только вздохнул:

— Я рассчитывал это сооружение почти неделю и ещё столько же строил его. Поэтому, если гидравлики ничего не напутают, всё должно получиться.

К князю стали подводить послов из соседних княжеств. Иногда они прибывали с небольшими дружинами, но большую часть этих вояк в город не пустили, потому что ослабленный Мирам должен был думать о безопасности. Впрочем, послов, чтобы засвидетельствовать победу истинной власти и втайне проверить намерения Светоки относительно замужества, всё равно в городе собралось немало. Дипломатические церемонии грозили отнять слишком много времени.

Но Рубос действовал решительно. Он приблизился к князю и произнёс так, что его услышали даже в задних рядах:

— Князь, камень остывает. Прикажи начать.

— Ну что же, — промямлил Тизун, бросив взгляд на невозмутимую Светоку, — я не против. Начинай. Покажи, что вы тут устроили.

Рубос бросился к солдатам, стоящим возле желоба, и махнул рукой. Тут же этот сигнал передали вверх, потом ещё выше, потом ещё… И минуты не прошло, как где-то далеко раздались тугие удары — рабочие выбивали заслонки. И вдруг… Жёлоб застонал, заскрипел, по нему прокатилась дрожь, и он начал раскачиваться всё сильнее. Приближалось самое главное.

Мельком Лотар заметил, что Светока смотрит на камень, а стоит Рубосу отвернуться, как она поворачивает к нему головку, как цветок к солнцу. Лотар вздохнул. Что ни говори, а всё было правильно. Его друг это заслужил.

Потом из нависших над камнем четырёх небольших желобков потекли струйки воды, превратились в потоки, стали полнее, сильнее…

Первые струи воды, упавшие на камень, отлетели в сторону, словно палка от боевого щита. Потом они стали рассыпаться на множество капель, раздался треск, шипение… А когда вода, забурлив, прозрачным огромным пологом, на мгновение зависнув над камнем, вдруг разом хлынула на него, жара камня уже не хватило, чтобы с ней справиться, и вверх ударил фонтан жаркого пара.

Толпа даже не шелохнулась, хотя в первых рядах послышались крики. Это ветерок отнёс клубы пара на людей и обжёг их, к счастью, не очень серьёзно. Скорее дополнительное развлечение, чем большая неприятность.

Вода уже заливала камень. Клубы пара поднимались всё реже… и ничего не происходило…

Вдруг оглушительный грохот поднялся, казалось, к самым небесам. Толпа откачнулась назад. С боков камня стали отваливаться куски в рост человека, обнажая новые, раскалённые пуще прежнего слои скалы.

Вода всё прибывала, куски откатывались далеко, камень пытался сохранить свой жар… И тут, ещё больше напугав толпу, он лопнул и развалился на три неравные части. Вода победила, расчёт Сухмета оказался правильным. Ужас каменных собак исчез из сознания обывателей.

Толпа зашумела, радостные крики стали заглушать шипение пара и щелчки всё ещё разваливающегося камня. Это была победа. Лотар повернулся к Сухмету и тут заметил, что сразу за восточником стоит почтенный Шув, сморщенный от удовольствия больше обычного. Лотар посмотрел на его взволнованное лицо, оглядел толпу, взглянул на князя и Светоку с Рубосом. Снова перевёл внимательный взгляд на победно улыбающегося восточника.

— Знаешь, Сухмет, я ошибался, это действительно стоило сделать.

И не стал уточнять, что имел в виду.

Content

Николай Басов
Собаки из дикого камня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29