Николай Басов

Посох Гурама

Глава 1

Лотар Желтоголовый, драконий оборотень, прозванный охотником на демонов, грелся на чистом весеннем солнышке, и по его виду никто бы не догадался, что в замке происходит что-то необычное. Зато Сухмет ходил взад-вперёд, что-то бормотал и даже ломая пальцы, пока Лотар не попросил его этого не делать.

В огромном дворе княжеского замка Пастарины царило ленивое спокойствие хорошо защищённого места. Лучники тренировались в стрельбе из небольших восточных луков, что в безветренном каменном колодце замка было не так уж трудно, на плацу красный от натуги десятник заставлял дружинников делать с алебардами какое-то упражнение, а у кухни трое ветеранов приставали к служанкам, вышедшим на солнышко чистить свои кастрюли.

За спиной Лотара здоровая и вполне весёлая лошадка хрустела сеном, подбирая его с последнего снега. Иногда она потряхивала головой, и тогда в воздухе разливался гонкий звон удил. Лотар развалился на чурбаках, предназначенных, вероятно, для господского камина, и, жмурясь, подставлял лицо солнышку. Иногда он тоже, как лошадь, потряхивал коротко стриженной головой и улыбался.

— Что развеселило тебя, господин мой? — спросил Сухмет. Не дождавшись ответа, он добавил: — Если мы будем сидеть здесь и дальше, никто не заключит с нами контракт даже на поиски прошлогодних подсолнухов.

Лотар попытался, не слишком, впрочем, настойчиво, отодвинуть морду лошади, которая вдруг вздумала поискать сено у него за шиворотом.

— Чувствуется ученик Харисмуса.

— Я просто осмелился посоветовать тебе больше ценить наше время, иначе…

— Да, действительно, что тогда?

— Тебе придётся драться с каждым лешим, который скиснет у любой деревенской бабки молоко!

— Молоко скисает само, а леший молоко сквашивает. Живём в этих горах уже три года, а ты даже правильно говорить не хочешь научиться.

Желтоватое сухое лицо Сухмета стало розовым.

— Я… говорил на этом диалекте, господин мой, когда здесь ещё ни одного человека не было!

— Тем более ужасно, что ты так и не научился…

Лошадь наклонилась и теперь уже не стесняясь облизала всю соломенно-жёлтую, круглую голову Лотара. Драконий оборотень рассмеялся. Сухмет посмотрел на него, обречённо махнул рукой и отошёл. Но Лотар ещё не успел скормить лошади краюху хлеба, которую достал из сумки под ногами, как старик уже вернулся.

— Господин мой, ты не наводишь на лошадей никакой магии. Почему они тебя так любят?

— Спроси у них. Ведь Харисмус умел, по твоим словам, разговаривать с животными.

— И с животными, и с птицами, и с рыбами, — кивнул Сухмет. — Но я не Харисмус, поэтому спрашиваю тебя.

Хлопнула дверь, и на высокое крылечко княжеского терема, как пробка из бутылки с перебродившим вином, вылетел дуайен торгового сословия Пастарины, старейшина купеческой палаты, как сказывали, самый богатый человек этих гор — господин Покует. Он был зол и что-то орал, доругиваясь с кем-то, кого в запале обозвал «непроходимым ослом».

Осознав, что теперь его видят все, Покует поправил меховую шапку и широким, злым шагом спустился с крыльца. Не замечая мутноватых весенних луж, он прошагал к Лотару, остановился перед горой чурбаков, на которых сидел охотник на демонов, и, не глядя в его сторону, просипел посаженным от крика голосом:

— Он ничего не хочет понимать. Говорит, что ему нет нужды принимать тебя, что у него, в крайнем случае, есть своя дружина. — Покует зло зыркнул в сторону ветеранов, которые наперебой гомонили перед служанками. — Это он о своей-то банде дармоедов, которые за последние три года ни разу не выползли хотя бы за ворота города! — Покует фыркнул так, что его усы воспарили над толстыми красными губами, и снял шапку. — Но, может быть, он всё-таки вышлет к тебе какого-нибудь своего шута, так что придётся подождать.

— Может быть, и вправду, — подумал вслух Лотар, — перевалы ещё не открылись?

— Перевалы в этом году были проходимы в течение всей зимы, — резко ответил дуайен. — Это проверено.

— Были бы они проходимы, на знаменитую ярмарку в Пастарину собирался бы весь торговый люд побережья.

— В том-то и дело, что весенняя ярмарка уже не состоится. Она должна была начаться несколько дней назад, но если никого нет — остаётся только считать убытки и надеяться, что дурная слава рассеется до осенних торгов.

— Сама по себе дурная слава не рассеивается, для этого нужно сделать что-то довольно громкое, — сказал Сухмет.

Покует покосился на золотой ошейник, который Сухмет никогда и не пытался скрыть, и счёл ниже своего достоинства отвечать рабу. Помолчав, он надел шапку. Сухмет как ни в чём не бывало снова спросил:

— Мы люди приезжие, господин, может быть, ты растолкуешь, где здесь собака зарыта?

Покует опять посмотрел на раба, теперь уже на его роскошную саблю, отделанную не виданными в Пастарине восточными самоцветами.

На всякий случай Лотар произнёс:

— Когда-то он и вправду был рабом и с тех пор завёл дурную привычку считать свой ошейник чем-то вроде беспроцентного депозита. Но теперь он свободный человек и имеет такое же право носить оружие, как ты или я.

Покует оторвал от чурбака сухой длинный прутик и стал говорить:

— Слушай, чужеземец, Пастарина стоит в замкнутой узкой долине, которую связывают с остальным миром два перевала. — Дуайен нарисовал на рыхлом песке что-то по форме напоминающее кувшин, повёрнутый горлышком к его сапогам. — Восточный, который ещё называют Верхним, могут пройти только пешие люди без поклажи.

— Мы, кажется, пробрались сюда именно этой дорогой, — заметил Сухмет и передёрнул плечами. — Должен заметить, путешествие было не из приятных. Бездонные пропасти, тропа шириной в полтора фута…

Покует нарисовал у кувшина небольшое отверстие в верхней правой части днища.

— Вообще-то весной там не рискуют ходить даже горцы, кроме самых молодых и глупых. — Покует нарисовал второе отверстие слева, в середине кувшина. — Второй перевал называется Широким, и у него то преимущество, что он представляет собой хорошую, вполне безопасную дорогу…

— До недавнего времени безопасную, — поправил его Сухмет. Заметив, что Покует помрачнел, он поспешно добавил: — Но господин Покует, как же вы вывозите свои товары?

На это дуайен торгового сословия нарисовал внутри кувшина большую восьмёрку. От нижнего её ободка вниз и дальше, через горлышко, пошла извилистая линия. Не вызывало сомнения, что это река.

— Вот наше озеро. Верхнее — то, которое называется Хрустальным Кувшином, — использовать не удаётся, потому что оно отрезано от Нижнего водопадом. — Покует ткнул прутиком в середину восьмёрки. — От Нижнего наша река течёт уже без особых помех в Мульфаджу и дальше к морю.

— Что вывозите? — спросил Сухмет.

— Лес, пушнину, кожи, руду, воск, шерстяные ткани. А нашему полотну из горного льна нет равных на свете, — запел Покует. Чувствовалось, что на эту тему он мог говорить часами.

— Я слышал, — подал голос Лотар, — что подняться по реке невозможно, мешают пороги и слишком быстрое течение.

— Потому-то так важна весенняя ярмарка, когда возвращаются наши купцы, которые вывезли товары прошлой осенью и зимовали в нижних долинах. Они привозят и нашу выручку практически за весь предыдущий год, и новые товары, которые мы не производим сами — хлеб, оружие, вино, стекло, ковры… Да мало ли что!

— Но если на реке есть пороги, как же вы вывозите столько товаров? — поинтересовался Сухмет.

— Мы строим плоты, — хмуро, думая о чём-то другом, ответил Покует. — А на плот, который тянется на десятки туазов, многое можно нагрузить.

— Значит, тот, кто перехватил ваших купцов, возвращавшихся к весенней ярмарке, должен сорвать хороший куш? — очень вежливо спросил Лотар.

— Он заграбастал доход практически всей долины.

— А есть какие-нибудь подозрения? Кто бы мог решиться на это?

— Что ты имеешь в виду? — Глаза Покуста стали узкими и непроницаемыми. Так он, должно быть, торговался с самыми неудобными для себя агентами.

— Я имею в виду тех, кто считает, что заслуживает большего, и самое главное — имеет возможность настаивать на этом.

— Для того чтобы узнать ответ на этот вопрос, я и пригласил тебя. — Покует отшвырнул прутик. — Ну ладно, плохим настроением делу не поможешь. Если князюшка ни на что не решится, вечером приходи ко мне. Как бы там ни было, без дела не останешься. Никто из разведчиков с перевала не вернулся, значит, что-то делать придётся.

Вздохнув, Покует пошёл по лужам, яростно разбрызгивая грязь высокими ярко-красными сапогами из мягкой кожи.

— Ну и что, будем ждать? — не очень уверенно спросил Сухмет.

Лотар улыбнулся и полез в котомку за следующим куском хлеба. Лошадь звонко чмокнула губами, чтобы Лотар не забыл, кому этот хлеб предназначен, и наклонилась к его рукам, возбуждённо переводя дыхание.

Наступил полдень. Лучники ушли. Дружинники с десятником каким-то образом оказались совсем близко от ветеранов и служанок, которые восприняли это подкрепление весьма благосклонно. Лошадь, убедившись, что у Лотара в котомке не осталось ни крошки, пошла искать сено в тень под стеной. Сухмет почти успокоился.

Потом где-то прокричали о том, что обед почти съели и, если эти бездельники ещё хотят сегодня набить свои животы, им лучше поторопиться. Солдаты с гоготом понеслись в сторону казармы, а девушки, разочарованные стремительным исчезновением поклонников, ретировались на кухню со всеми своими чанами и таганками.

Стало по-настоящему жарко. Лотар достал из сумки большую флягу с водой и выпил едва ли не половину. Никто им не предложил не то что обеда, но даже кружки воды.

Потом воины появились снова и попытались тренироваться, но теперь даже десятнику это казалось откровенной глупостью. Солнце ещё не закатилось за Часовую башню, как вояки ушли, похоже, в город. Сухмет уже был совершенно спокоен.

Внезапно на крылечке приоткрылась дверь. Так незаметно, так тихо, что Сухмет негромко, не шевеля губами, спросил:

— Видишь?

Лотар маловразумительно заворчал.

— Значит, они всё ещё раздумывают.

Дверь закрылась. Потом открылась снова, но уже широко и почти гостеприимно. На крыльце показался — кто бы мог подумать — сам Принципус, капитан княжеской дружины. Он был в лёгких доспехах, а вокруг его большой, совершенно лысой головы наискось проходила чёрная повязка — Принципус был одноглаз, половиной своего зрения доказав верность князю Везу, и было это ещё в далёкой, туманной юности обоих. Капитан взмахнул рукой и голосом, от которого по двору прокатилось эхо, прокричал:

— Желтоголовый, тебя ждёт князь.

Лотар неторопливо поднялся с чурбаков, сунул флягу в мешок, поправил Гвинед за плечами и пошёл к крыльцу. Сухмет, подхватив сумку, засеменил следом. Принципус нахмурился.

— Рабу следует подождать.

— Он всегда со мной, — ответил Лотар, не сбавляя шаг. Принципус нахмурился ещё суровее.

— Тогда пусть войдёт с заднего входа. Парадное крыльцо не для рабов!

Лотар уже поднялся до промежуточной площадочки. Сухмет, бесшумно переводя дыхание, стоял за его плечом. Принципус протёр свой единственный глаз — только что этот немощный на вид старик стоял едва ли не в дальнем углу двора, и вот он уже здесь.

— Ты опоздал со своим предупреждением, Принципус, — лениво произнёс Лотар. — Либо мы поднимаемся, либо уходим.

Капитан огляделся по сторонам. Конечно, он не заблуждался по поводу происходящего ни на мгновение, кто-то обязательно видит, что происходит, и сегодня же вечером обо всём будет доложено князю. Но внешне вокруг было тихо, спокойно, безлюдно. Скрипнув зубами, Принципус шагнул назад, давая чужеземцам пройти.

В низких, очень удобных для обороны дверях внутренних палат капитан пастаринской стражи вынужден был сгибаться чуть не вдвое. Лотар с усмешкой наблюдал, как этот гигант, проиграв стычку во дворе, пытается теперь демонстрировать пренебрежение, но, так как ему приходилось поторапливаться, это не очень-то получалось.

Веза они нашли в небольшой полутёмной комнатке у открытого стрельчатого окна, в которое широкой струёй вливался быстро холодеющий воздух. Он мелкими глотками пил молоко, которое наливал из высокого, дивной красоты стеклянного кувшина с замысловатым, как изморозь, рисунком. После второго кубка князь повернулся к вошедшим.

В его глазах, казалось, навеки застыл холодок властности и насторожённости. Чересчур бледная для мужчины кожа казалась совершенно естественной для человека с такими глазами и ранней сединой. Тонкие, почти нежные руки князя не выдавали никаких эмоций. Этот человек умел владеть собой, даже если сие не входило в его намерения.

— Итак, — заговорил Вез из Пастарины низким раскатистым голосом, — ты и есть тот Желтоголовый, охотник на демонов, равного которому нет ни в одной из известных нам стран?

Лотар быстро наклонил голову и тут же выпрямился. Любому блюстителю церемоний это движение показалось бы скорее кивком, чем поклоном. Зато Сухмет стал выписывать такие замысловатые и долгие пируэты, что шуршание его плаща длилось едва ли не дольше, чем Вез до этого пил молоко. Впрочем, князь не обратил на него внимания.

— Покует утверждает, что мне необходимо нанять тебя, чтобы убрать какую-то преграду, закрывшую Широкий перевал и сделавшую ярмарку невозможной. По его словам, тебе это вполне по силам.

— Если мы договоримся, я попробую узнать, что помешало ярмарке, и убрать эту преграду.

— Ты думаешь, преграда действительно существует?

— Не знаю, я там не был. Но я верю в чутьё Покуста.

Вез отошёл к высокому стулу с резной спинкой, стоящему в центре комнаты, и сел. Все остальные продолжали стоять.

— Я не понимаю, почему Покует забил тревогу. Не понимаю, почему должен нанимать каких-то побирушек, да ещё за колоссальную для наших мест сумму! Не понимаю, как тебе удастся справиться с тем, что остановило охраняемые караваны… — Вез скептически осмотрел Лотара. — Силачом ты не выглядишь.

Лотар слегка усмехнулся, но ничего не ответил. В комнате стало тихо.

Внезапно Принципус подал голос:

— Господин, караваны что-то задержало, и нам всё равно придётся отправиться на перевал. Почему бы не нанять этого мальчишку, чтобы не рисковать обученными воинами, которые служат тебе много лет и верность которых проверена?

Вез раздражённо хлопнул себя по коленке. Не так уж он был спокоен, как хотел казаться.

— Да потому, что этот мальчишка обойдётся мне не дешевле, чем содержание трёх десятков тех дармоедов, которые не верность свою мне доказывали, а проедали казну, демонстрируя решительность только в одном — когда задирали служанкам юбки.

Принципус покраснел, но его голос не дрогнул:

— Если дело так рискованно, как говорит Покует, он погибнет, и платить не придётся. А мы в любом случае узнаем, чего опасаться.

— Ты уже говорил это, — медленно произнёс Вез, стараясь понять, какое впечатление эти слова произведут на Лотара. Но на лице Желтоголового не дрогнул ни один мускул.

— Я хотел убедиться, что ты не забыл этот довод, господин.

— Кстати, половину суммы придётся заплатить заранее, — сонно проговорил Лотар.

На этот раз тишина в комнате стояла ещё дольше. Наконец Вез произнёс:

— А что ты скажешь по существу, чужеземец? Лотар медленно усмехнулся.

— Все владетели тех городов, с которыми мне приходилось иметь дело, всегда начинали так же, как ты сейчас. Вероятно, они полагали, что высокомерие поможет им справиться с угрозой. Но… не помогало ни разу. Удивительно, что такой неосмотрительный человек, как ты, продержался у власти столь долго. Или ты в самом деле полагаешь, что никто не способен занять твоё место?

Принципус схватился за меч, Вез вскочил со своего стула. Теперь на его лице не осталось и следа надменности.

Лотар спокойно продолжил:

— Или тебе кажется, что ничего скверного не может случиться, потому что за последние годы, насколько я знаю, у тебя не было ни одной серьёзной проблемы?

— Да как ты, наёмник, смеешь?..

Но владетель Пастарины не продолжал, а Лотар и не собирался отвечать на этот вопрос. На противоположной стене замкового двора часовые занимали свои посты. При желании можно было услышать каждое слово, произнесённое сержантом.

Вез скорее упал, чем сел на свой стул. Слабым жестом он провёл перед собой рукой, словно перечеркнул Лотара и Сухмета. С лязгом, от которого стало холодно, Принципус выхватил меч. Но не пускал его в ход и не звал стражников.

— Полагаю, ты понимаешь, Желтоголовый, что теперь соглашения между нами быть не может? — шёпотом, напоминавшим шипение змеи, произнёс Вез.

— И всё-таки подумай, князь. Что могло намертво перекрыть перевал — ведь ни один воин, купец или хотя бы лошадь, потерявшая седока, не появились на заставе по эту сторону границы? И учти, это не армия, иначе ты об этом уже знал бы — обнаружить вторжение твои дружинники сумели бы. И ещё, князь, попытайся представить, что говорят в казармах твои вояки, которые ведь тоже понимают, что платить тебе нечем, потому что купцы не вернулись.

Лотар повернулся. Его лёгкий короткий плащ сухо прошуршал в воздухе. На Принципуса, который так и не поднял обнажённый меч, он даже не взглянул. Сухмет, нервно и коротко поклонившись, поспешил за своим господином.

Лотар спустился во двор, равнодушно растолкал дюжину копейщиков, неизвестно откуда появившихся у нижних ступеней крыльца, и пошёл по двору. Ни копейщики, ни их командир не сделали ни малейшей попытки остановить чужеземцев. Лотар и Сухмет уже прошли половину расстояния до ворот, когда сзади прогремел голос Принципуса:

— Остановитесь! Остановитесь, или мне придётся проверить, так ли вы хорошо рубитесь, как болтаете!

Шум со стороны копейщиков показал, что они готовы действовать решительно и быстро. Им казалось, что двое небогатых наёмников не способны оказать серьёзного сопротивления, а значит, есть возможность без усилий выслужиться перед капитаном. Солдаты, стоявшие у ворот, тоже взяли оружие наизготовку.

Сухмет вздохнул и положил руку на эфес Утгелы — своего меча.

— Желтоголовый, князь приказал тебе взяться за дело и шлёт вот это!

Лотар повернулся к крыльцу. Принципус делал вид, что улыбается, хотя от его оскала, вероятно, шарахнулись бы боевые кони. Но он очень старался и при этом протягивал вперёд весомый кожаный кошель.

— Это золото, — шёпотом сказал Сухмет, который, когда хотел, мог видеть сквозь предметы на значительном расстоянии.

— Да, — согласился Лотар, которого интересовало совсем другое. Ещё раз прочитав что-то в сознании капитана пастаринской дружины, он произнёс: — Сегодня они на нас не нападут. Теперь и вправду придётся браться за дело.

Глава 2

Первую ночь, как и было условлено, они провели в доме Покуста. Дуайен торгового сословия долго и безуспешно пытался выяснить, что и как было сказано у князя, но Лотар лишь улыбался и толком не ответил ни на один вопрос.

Снег встретился им задолго до заставы — грубого, торопливо срубленного из вековых брёвен форта, который тем не менее был так удачно расположен, что казался почти неприступным. В форте они провели следующую ночь, потому что здесь их уже ждали. Сухмет очень порадовался эффективности княжеской системы оповещения, позволившей им избежать сложных объяснений.

На следующее утро, когда они вышли на неохраняемую часть широкой, всё время уходящей вверх дороги, пришлось уже идти по снегу. Впрочем, пара волов, запряжённых цугом, могла протащить по этой дороге даже основательно нагруженную телегу.

Миновав несколько голых рощ, путники вышли на неширокий — не более полумили — горный карниз, относительно ровную поверхность которого то и дело разрывали острые, обнажённые скалы. Попетляв, дорога пошла прямо на сплошную стену чёрных гор, закрывавших полнеба. В этом гигантском каменном пороге был только один разрыв — перевал, который и назывался Широким.

Дорога тоже была не по-горному широкой. Снег на ней местами уже сошёл, и ноги путников стали вязнуть в липкой грязи. Сухмет вдруг стал поносить эту дорогу на чём свет стоит. Лотар удивлённо поднял на него взгляд.

— А вот это как тебе понравится? — Сухмет поднял ногу повыше, и Лотар увидел, что подошва его сапога отвалилась, обнажив ступню старика почти до пятки.

— Раньше нужно было думать, — бросил Лотар и пошёл вперёд, вдыхая воздух, напоённый запахом первых горных трав.

— Да кто же мог подумать, что нам предстоит такое? — В голосе Сухмета было почти настоящее возмущение. — Если бы ты не тащил меня…

— Никто не тащит тебя насильно.

— Один ты не справишься. Хладнокровие Лотару не изменило.

— Я хочу сказать, что ты берёшься за предприятие довольно рискованное, — повысил Сухмет голос.

Лотар всё так же, не оборачиваясь, шагал по грязи, поднимая ноги повыше.

Сухмет вздохнул, допрыгал на одной ноге до края дороги и сел на светло-серый валун, похожий на прикорнувшего медведя.

— Подожди, пока я подвяжу подмётку. Лотар остановился, обернулся.

— Могу дать тебе ремешок.

— У меня есть свой. — Сухмет порылся в котомке, которую нёс за плечами, достал тонкий сыромятный шнурок, отрезал от него кусок фута в три и принялся старательно укреплять сапог.

— Это ещё не грязь, — буркнул Лотар. — Вот если бы по дороге ездили, ты бы понял, что такое настоящая грязь.

— Есть предметы, с которыми я не стремлюсь свести слишком короткое знакомство.

— А то, что закрыло перевал, из этого списка? — спросил Лотар.

Сухмет встал, притопнул сапогом, перетянутым ремнём, и пожаловался:

— Снег забился внутрь и тает.

— На привале прошьёшь подмётку, будет лучше прежнего.

Сухмет проговорил едва ли не льстиво:

— А чем плохо здесь? До обеда осталось совсем немного.

Лотар осмотрелся. До места, где дорога терялась в каменной гряде, оставалось не больше двух миль.

— Прежде посмотрим, нет ли там чего-нибудь интересного.

Лицо Сухмета стало на мгновение непроницаемым, потом он очень серьёзно сказал:

— Ничего не чувствую. Такое впечатление, что впереди нет ничего живого, даже птиц или полевых мышей. А ведь должно быть. — Он ещё раз попробовал определить возможную опасность, которая находилась впереди. — Нет, абсолютно спокойно.

— Вот и у меня то же ощущение. — Лотар покрутил головой. — Красиво здесь. Даже когда смотришь магическим взглядом, всё равно красиво.

— Может быть, — осторожно сказал Сухмет, — в этой красоте и заключена главная опасность? — Лотар удивлённо поднял брови. — Я хочу сказать, ты как-то уж очень рвёшься вперёд.

— Я проверяю каждый камень на дороге. Но он понял, что старик прав. Ему следовало бы разобраться, что заставляет его спешить.

— Несомненно, — улыбнулся Сухмет. — Но те люди, которые угодили в эту ловушку, думали так же.

Лотар сдался. Он подошёл к Сухмету и присел на камень рядом со стариком.

— Ты прав.

Сосредоточившись, Лотар стал думать о том, что, возможно, заставило его торопиться. Но как он ни старался, не чувствовал даже следов магии. Могло, правда, оказаться, что колдовство было слишком мощным, когда почувствовать его изнутри практически невозможно, как невозможно понять откуда исходит запах, когда к нему уже привык. И Лотар перевёл внимание на то, что лежало впереди.

Дорога была пустынна, тиха и совершенно безопасна.

— Может быть, ловушки уже нет? Караванов больше не предвидится, и тот, кто её поставил, вынужден был уйти.

Сухмет серьёзно покачал головой. Он был очень сосредоточен, помогая Лотару, вливая в него свою энергию, пытаясь поднять уровень восприятия Желтоголового до предела. Внезапно Лотар расхохотался.

— Ай да хитрец! Значит, ты специально подстроил эту штуку с сапогом, чтобы притормозить меня. Лицо Сухмета стало удивлённым.

— А мне казалось, господин мой, что я хорошо спрятал свои мысли.

Лотар снял налобник, выкованный из тёмной бронзы, провёл рукой по коротким волосам.

— А я не мысли прочитал. Просто на разошедшемся шве остался след твоей магии.

Сухмет внимательно, сузившимися глазами посмотрел на свой сапог.

— Здорово. Нет, в самом деле, здорово. Ты почувствовал след, который не могу, при всём желании, почувствовать даже я. Кажется, зря я говорил…

Внезапно стало тихо, очень тихо. Так тихо, что Лотар вскочил на ноги и схватился за кинжал. Впрочем, больше он ничего не предпринимал, потому что ничего и не случилось.

— Вот так-то, — сказал наконец Сухмет. — А мы летели вперёд, как пришпоренные.

— Что это было?

— Кто-то умер.

— Скорее, что-то. Нечто со слабой аурой, похожее на неодушевлённый предмет…

— Но не животное.

Лотар снова протянул вперёд своё восприятие, как нежнейший цветок, и вдруг всё понял.

— Это была птица. Она погибла на лету. Как это может быть? Она кружила довольно низко, но ничто не убивает так, как погибла она… Словно её мгновенно что-то задушило.

Сухмет вздохнул.

— Теперь у нас есть ответ — капкан не снят. Он так же готов действовать, как прежде.

Лотар посмотрел на перевал, разрезавший чёрные горы, и прикусил губу. Теперь насторожённость изменила, кажется, сам цвет его светло-серых глаз — они стали темнее.

Когда они пошли дальше, Лотар попытался объяснить:

— Понимаешь, мне всё время кажется, что здесь нам не придётся очень уж трудно работать. — Он ещё раз провёл рукой по волосам и надел налобник. — По-моему, наши противники затеяли дело, которое им не по плечу.

— А кто наши противники? — живо спросил Сухмет.

— Ну кто же это знает, кроме них самих? — удивился Лотар.

Сухмет задумался. Они шагали по рыхлому, хлюпающему снегу, и горы становились всё ближе. За низкими серыми тучами угадывалось солнце. Где-то недалеко сорвался пласт подтаявшего снега и гулко хлопнулся о землю. По-прежнему удивляло и настораживало отсутствие птиц.

Лотар обернулся. Ближайший лесок почти полностью закрыл долину, но между верхушками деревьев и полосой туманной мглы, давящей сверху, проглядывала земля, изрисованная разводами первой, удивительно яркой травы. Он догнал Сухмета.

— А знаешь, — заговорил старик, не поворачивая головы, — у меня такое же ощущение. Как будто мы столкнулись с новичками, которые не понимают сил, запущенных в действие. И они не способны теперь выбраться из положения, в котором оказались. В общем, мы напали на каких-то недоучек. — Он протопал ещё десяток туазов и завершил своё сообщение: — Но это не значит, что мы не можем попасть в передрягу.

Внезапно Сухмет остановился. Заметив его напряжённую спину, Лотар тоже замер и лишь тогда осознал, что его рука наполовину вытащила Гвинед из-за плеча. Оба стояли совершенно неподвижно, всматриваясь в тёмное, припорошенное снегом, смазанное пятно, появившееся впереди в трёх сотнях шагов.

Это была перевёрнутая телега. Она ехала вниз, в долину, хотя и не наверняка. Уж очень трудно было сейчас определить, что здесь произошло. Обе лошади, тащившие её, исчезли. Немного в стороне лежал труп возницы.

— Мёртв уже много дней, — сказал Лотар.

— А ведь он почти вырвался.

— Пожалуй. К нему можно подойти, вокруг чисто. Телега была из тех тихоходных, но очень надёжных повозок, на которых местные жители переправляли товары на большие расстояния. Передняя её часть была расколота, словно, до предела разогнавшись на этом склоне, она налетела на нечто несокрушимое. Товаров, как ни странно, не было. Постромки были оборваны… Нет, вся сбруя была вырвана из крепёжных пазов крепкого, как камень, твёрдого дерева.

— Чтобы так рвануть, нужно быть великаном, — заметил Сухмет.

Они подошли к трупу. Это был житель долины, решил Лотар. У него были слишком характерные прямые русые волосы. Он был молод, не старше Лотара. Его белое от ночных морозов лицо напоминало лик статуи. В засыпанных льдинками глазах застыло спокойствие, и это было странно, потому что нижняя часть его туловища была оторвана: как нетерпеливый обжора разрывает тушку цыплёнка. Кровь из разорванного живота впиталась в снег бледно-серым пятном.

— Удивительно, — подал голос Сухмет, — что его не обгрызли шакалы. Понимаешь, ещё очень голодно, но ни один зверь не покусился на… Такое впечатление, что зверей тут вообще не осталось.

— Не знаю, есть ли тут шакалы, барсы или хотя бы лисицы, но те, кого интересуют ткани и золото, здесь определённо водятся.

Лотар попытался оценить своим магическим видением, что же здесь произошло, но ничего не увидел. То ли слишком много времени прошло, то ли всё здесь было умело стёрто. Он перепробовал всё, что могло остаться, — запах, волоски шерсти, след оружия, остатки тонких, разреженных полей, составлявших след ментальной магии… Но ничего не обнаружил.

— Может быть, холод как-нибудь подействовал, — предположил Сухмет, который читал мысли Лотара.

— Что-то должно было остаться, а получается… Ладно, впереди ещё не один такой сюрприз.

Они пошли дальше. Следующую повозку они обнаружили через две сотни шагов. С ней всё было проще, её просто перевернули набок. Лошадей и трупов людей не было. Товаров тоже. Дальше всё так и пошло — ни трупов, ни товаров. Но количество разбитых и сломанных повозок ошеломляло. Наконец Сухмет не выдержал.

— Да сколько же здесь награбили! Пожалуй, Покует не преувеличил, когда сказал, что на перевале можно перехватить заработанное жителями долины за целый год трудов.

Внезапно среди множества разбитых и разграбленных повозок они нашли второй труп. Его наполовину засыпало осколками фаянсовой посуды, которая разлетелась на куски от чудовищного удара, обрушившегося сверху. Даже после этого он оставался жив и собирался драться — его ухоженные пальцы сжимали рукоять боевой секиры. Но её лезвие было чисто, купец не сумел подняться или не успел освободиться от остатков своего некогда прекрасного товара. И тогда его кто-то добил точным, как удар палача, выпадом под подбородок. Сухмет указал на характерный след от редчайшего в этих краях трёхгранного клинка, оставившего ранку, похожую на запёкшуюся от крови остроугольную звёздочку.

— По такому клинку нетрудно будет отыскать убийцу. Лотар кивнул.

— Посмотри, сталь прошила мягкие ткани и вошла в мозг снизу. Это сделал кто-то, кто всю жизнь зарабатывал мечом свою кружку вина. Сомневаюсь, что кто-нибудь из тех лоботрясов, которых мы видели в замке Веза и которые воображают себя бывалыми бойцами, может так ударить.

Колея, пробитая в камне бесчисленными повозками, стала уже. Иногда она напоминала пешеходную тропу. Лотар попытался понять, как же они здесь проезжали, но ничего не мог придумать. Сухмет рассеянно улыбнулся.

— Там, где проехать не удаётся, повозку можно перенести на руках.

— Но ведь нужно перегружать товары. С этим нелегко справиться.

Сухмет развёл руками.

— Ты знаешь, как водят караваны в пустыне, мой господин. Поэтому тебе такой способ кажется необычным, а здесь это считается нормальной работой купца и его подручных. Скажи кому-нибудь, что бывает иначе, и тебе не поверят.

Горы теперь поднимались по сторонам дороги тёмными отвесными стенами. Небо, раздуваемое неровным ветром, посерело. В воздухе появились крохотные, холодные как лёд капельки воды. Одежда стала шуршать, как листья во время дождя. Было видно не дальше чем на сотню шагов. И со звуками творилось что-то непонятное. Казалось, закричи кто-нибудь из них, и уже на расстоянии вытянутой руки его голос увязнет в этой водяной пыли, как в вате. А хрустнет стебель травинки за много миль, и дрогнет, оглушённое, всё живое.

— Удобное место для засады, — сказал Сухмет.

— Не очень, — возразил Лотар. — В ущелье десяток решительных людей способны задержать любую рать, пока повозки отводят в сторону. Вот если бы здесь было пошире и поровнее…

И такое место открылось за поворотом. Это было плоское и ровное, без канав и складок, плато. Стены ущелья, сжавшие дорогу, разошлись так далеко, что пропали в тумане. Дорога ещё немного поднималась вверх, но потом вдруг затерялась за близким перекатом, образованным, должно быть, верхней точкой перевала.

— А вот это в самом деле очень удобное место для засады, — сказал Лотар, оглядываясь по сторонам. Ему здесь не нравилось, но он по-прежнему не чувствовал ни малейшей опасности.

— Где же повозки, где следы нападений? В самом деле, здесь не было даже обломков.

— А знаешь, — вдруг возбуждённо сказал Сухмет, — здесь кто-то всё расчистил, хотя и непонятно с какой целью.

— Сейчас посмотрим.

Лотар пошёл вперёд. Зачем-то он считал шаги, словно каждый из них мог стать последним и ему нужно было пройти как можно дальше, чтобы уцелеть. Было так тихо, как бывает только в глубокой пещере, или в тёмном, густом кошмаре, или в горах, где уже невозможно дышать, где нет ни гроз, ни облаков, где не живёт никто, кроме тех, кто уже не может называться человеком.

Вдруг — Лотар даже присел — зазвенели колокольчики… нет, колокола, оглушительные и непрерывные. Они трезвонили так, что можно было оглохнуть! Не понимая, что нужно делать, Лотар лёг на камни и, мобилизовав всю свою энергию, попробовал быстро осмотреться. Ничего. Потом что-то стало проявляться, непонятное, трудноуловимое… А колокольчики захлёбывались, предупреждая об опасности.

Его руки что-то коснулось и тут же замерло, прилипнув, врастая в кожу, обжигая невероятной болью. Потом что-то коснулось ноги, что-то мягко легло на плечо… Лотар окаменел, стараясь не двигаться. Он собрал всю выдержку, чтобы не вскочить, не взмахнуть руками, пытаясь освободиться.

Теперь он видел, что туман и клубящееся небо над головой были не просто спустившимся на перевал облаком. Это была мощнейшая и сложнейшая по исполнению магия, почти превосходящая всё, что Лотар видел прежде и о чём читал. Эта серая, колышущаяся пелена скрывала тонкие невидимые нити… Они были липкими и жгучими, и их сплели, чтобы они беззвучно опускались сверху и опутывали жертву, если она начнёт двигаться в попытке освободиться.

Это была паутина. Теперь Лотар видел, что это именно паутина — невидимая, не толще конского волоса, и абсолютно прозрачная, спускающаяся сверху медленными и бесшумными прядями. Они, как щупальца, свисали с основной сети, которая была растянута в сером небе на высоте десяти — пятнадцати туазов. Но это несомненно была паучья сеть — с её спиральным строением, с её потрясающим, смертоносным изяществом и совершенством.

Несколько нитей, как живые существа, скользнули по плащу и убрались в сторону. Вероятно, их раздвинул, как занавеску, ветер… Что-то здесь должно быть интересное с ветром. Нужно потом подумать или спросить Сухмета… Спросить Сухмета? Можно ли здесь громко разговаривать? А думать можно?

Лотар решился.

— Сухмет, — позвал он.

— Господин мой, прошу простить меня, недостойного раба, за то, что я не увидел раньше. Я буду всю жизнь слизывать кипящее масло со сковородки, чтобы искупить…

— От этого сейчас особенно много пользы, — пробормотал Лотар. Иногда его очень раздражало восточное воспитание старика.

— Что?

— Посмотри лучше, надо мной есть ещё эта гадость? Она не ощущается до прикосновения, и я не знаю…

Кажется, я становлюсь болтливым, подумал Лотар. Наверное, это от страха.

— Правая нога и правая рука не должны двигаться. Но левая ничем не стеснена. Но они близко, о… как они близко. Лучше не двигайся, господин мой, я подберусь поближе и брошусь вперёд, чтобы они затянулись на мне прежде, чем на тебе. Тогда ты успеешь…

— Больше ничего не придумал?

— Невыносимо видеть, как…

— Говоришь, левой я могу двигать?

Осторожно, не отрывая руку от камней со снегом, забившимся в трещинки, Лотар потянулся к Гвинеду. Его меч, не подвластный никакой нечисти, должен его спасти. Это ведь так просто — нужно всего лишь пресекать эти нити…

— Господин мой, не двигайся. Ветер изменился, сеть над нами займёт другое положение, и нити поднимутся.

— А если появится тот, кто это сплёл?

— Не появится. — Голосу Сухмета не хватало уверенности, но он уже не выл от ужаса.

Клинок выходил легко, словно знал, что без него не обойтись. Но движения кисти не хватало, чтобы освободиться от ножен. Если бы знать, что Гвинед справится с паутиной, можно было бы перевернуться на спину и рубануть те нити, которые сковали правую руку. Нет, нужно выбрать что-то более верное. В этом месте возможно всё, здесь даже воздух загустел от какого-то чудовищного и дикого колдовства.

Лотар перехватил клинок посередине. Сталь была холодной и скользила от влаги. Лотар понял, почему Гвинед так легко выходит из ножен. Когда всё кончится, подумал он, нужно будет тебя хорошенько намаслить.

Когда меч оказался в его руке, Лотар опёрся на каменную поверхность подбородком. Это дало ему возможность посмотреть вперёд. Настоящий занавес прозрачных нитей спускался сверху. Некоторые из них почти касались его лица, а он их не чувствовал. Привык к тому веществу, которое находится на них? И сейчас они отравляют его, а он не может даже как следует размахнуться…

Значит, лежать и ждать, как предлагал Сухмет, было бы самым верным путём в могилу. Хотя нет, здесь не хоронят. Здесь кто-то, напичканный магией, как рождественский гусь — яблоками, съедает тех, кто слишком терпелив и готов лежать, чтобы сохранить жизнь. Поэтому и нет здесь трупов, хотя животных, желающих заняться свежей убоиной, тоже нет.

Лотар поднял Гвинед и поднёс его к нитям. Так, должно быть, хирурги удаляют катаракту с глаза. Ну, старый друг, покажи, на что ты способен…

Едва острая стальная кромка коснулась первой паутинки, как тончайший волосок, длиной в пару дюймов, упал на землю и растворился в сыром воздухе, как медуза на солнце, только гораздо быстрее. Остальная нить поднялась вверх, закручиваясь тонкой спиралькой, словно живая. Может, и правда, они живые?.. Лотар коснулся следующей нити. Тот же эффект.

Тогда он рубанул по густой пряди, висевшей перед ним. И Гвинед прошёл через бледные светящиеся нити, расчистив место для дыхания, для жизни. Разрубая вещество, из которого нити были созданы, меч ощутимо подрагивал в руке, но Лотару казалось, капельки воды в воздухе оказывают магическому мечу большее сопротивление, чем эта паутина.

Отвратительные космы отдёрнулись вверх, Лотар засмеялся. Он перекатился на спину и освободился одним быстрым движением меча. Против Гвинеда эта ловушка была бессильна. Он встал. Сухмет стоял на коленях там, где Лотар оставил его, и шептал какое-то заклинание.

Лотар расхохотался во весь голос. Разрубая все пряди, которые мешали ему пройти, он подошёл к старику.

— Вставай. Гвинед справился с этим гораздо лучше заклинаний.

Сухмет открыл глаза. Он почти сразу всё понял, и в его испуганных глазах появилось облегчение. Ещё слабо, не очень-то веря удаче, он усмехнулся, показав свои не по-стариковски крепкие и красивые зубы.

— Значит…

— И на этот раз мы победим. Я же говорил тебе, здесь работают неумёхи.

Земля качнулась под ногами Лотара, а горы рванулись вверх, закрывая небо, затянутое паутиной. Он упал на колени, потом на бок, но Гвинед не выпустил.

Он получил доказательство — в нитях всё-таки был яд. И очень мощный, если хватило пары минут, чтобы отравить его. Но теперь это было не страшно.

И ещё он подумал, что можно трансмутировать в паука и драться их методами.

Глава 3

Лотар пришёл в себя от запаха дыма. Его голова лежала на чём-то мягком, а руки и ноги были укутаны грубой, приятной на ощупь тканью. Ему было тепло, даже жарко.

Где-то совсем рядом рубили дрова. Интересно, подумал Лотар, откуда здесь дрова. Из лесу они вышли несколько часов назад, и ничего, кроме камня, не видели по обеим сторонам дороги… Дорога, паутина, яд. Он всё вспомнил и открыл глаза.

Прямо перед ним горел огонь. Грубые дорожные плащи, в которые Лотар был укутан, уже начинали потихоньку тлеть. По ту сторону костра Сухмет рубил обломки повозки боевой секирой убитого купца. Сухмет сразу понял, что Лотар в сознании.

— Вот и отлично. — Он вчитался в состояние Лотара и тут же палкой стал отодвигать костёр подальше. — Сейчас, мой господин, всё будет как ты хочешь.

— Сухмет, — голос Лотара удивил его самого, настолько он был слаб, — долго я был без сознания?

— Нет, мой господин.

— Говори правду.

— Два часа. — Сухмет занялся головешками. — Но теперь это ничего не значит.

— Сухмет, а мы не ошиблись? Может, против нас на этот раз играют очень сильные противники и их неумелость нам просто померещилась?

— Они в самом деле не понимают, что творят. И плохо рассчитывают, что будет потом. С той энергией, которую они затратили на создание этой ловушки и которая требуется, чтобы не пропустить сюда ветер, они могли бы придумать и что-нибудь получше.

— Откуда у них такая энергетика? Сухмет подумал, вытер невольно выступившие от дыма слезы и ответил:

— Иногда в руки не очень умелого колдуна попадает магический инструмент огромной силы. И тогда начинается такое, что не привидится и самому изобретательному идиоту.

Сухмет развёл руками. Лотар посмотрел в низкое небо, куда дым костра уносился, как песок ссыпается в пропасть.

— Хорошая идея. Принеси воды, пить хочется.

Сухмет бросился к сумке. Когда он поднёс к губам Лотара горлышко, в тонких медных стенках дружелюбно и звонко плеснулась вода. Лотар взял флягу сам. Рука его подрагивала, но он знал, что уже завтра и думать забудет об отравлении. Его тело, которое могло трансмутировать в дракона, уже восстанавливало свою жизненную силу.

Вода остудила жар. Лотар вытер губы и с сожалением вогнал в горлышко пробку.

— Как ты думаешь, имеет смысл трансмутировать в паука и драться по их правилам?

— Ни в коем случае, господин мой. — Сухмет взял флягу и отставил в сторону. — Чтобы выбрать подходящий вид паука и научиться драться наиболее эффективным методом, нужно немало экспериментировать. Если бы ты так поступил, я не дал бы за твою жизнь…

Лотар улыбнулся.

— Правильно. В новом теле — другая пластика, и мозг довольно трудно привыкает к этому.

Сухмет выпрямился, опустил руки и очень смиренно произнёс:

— Мой господин, я должен признать, что ты действовал наилучшим образом, а вот мои советы привели бы тебя к гибели.

Лотар слабо махнул рукой.

— Всё обошлось, Сухмет.

— Нет, господин мой, я должен…

— Нет! — рявкнул Лотар как мог. — Не заставляй меня тратить силы впустую.

Старик поклонился.

— Слушаю, мой господин.

— И вообще, мне не хочется, чтобы ты так меня называл. Я никакой не господин тебе, ты получил свободу в тот день, когда мы встретились.

Лицо Сухмета стало несчастным, в его узких глазах появилась печаль.

— А как я должен называть тебя, господин?

— Хотя бы по имени. А если наберёшься смелости, называй как остальные — Желтоголовым.

— Господин, не наказывай меня так, я не могу и не хочу… Даже приказа твоего я не послушаю.

Сухмет быстро отошёл в сторону, подобрал секиру и сделал вид, что на свете не существует ничего важнее дров.

Да, он присмирел, и, может статься, надолго, подумал Лотар. А жалко.

— Что ты делаешь?

— Рублю дрова. Скоро я буду готовить ужин, господин, дров потребуется много.

— Ещё вчера ты умел приготовить ужин на двух лучинах и пучке травы.

Он промолчал. Нет, так не годится, нужно зайти с другой стороны.

— Как ты думаешь, та птица, которая погибла в паутине…

— Она очень быстро погибла от яда. А потом кто-то её утащил, чтобы она не обозначала сеть другим птицам. Кроме того, кто-то тут очень голоден.

— А мне показалось, её мгновенно удушили.

— Этот яд действует, помимо прочего, на дыхательные центры. И расстояние было слишком велико, немудрено ошибиться.

Так, уже лучше. Оставался один шаг, чтобы он начал излагать свои соображения без понуканий.

— А я ждал, что со мной попробуют то же. Ведь птица и человек довольно схожи.

Сухмет усмехнулся, поднял голову.

— Дело в том, что ты — не человек… Да, знаю, ты раскрыт, не думаешь об осторожности, самоуверен и очень, чрезмерно любопытен. Вначале даже я совершенно серьёзно думал, что такова твоя индивидуальность, пока не убедился, что ты иногда, очень редко, но всё-таки переигрываешь. И стало ясно, что, может быть, ты — Чёрный Дракон, который трансмутировал в человека, а это совсем не то же, что человек, вернувшийся после неудачного колдовства в человеческое естество. — Сухмет блеснул глазами. — Как бы там ни было, я утверждаю: ты, так сказать, оборотень в квадрате, трансмутант второй степени, который прикрыл всесилие дракона видимостью неискушённого юнца. Лотар никогда не думал о себе в таком ракурсе. Это было нечто совершенно новое.

— Трансмутация в человека… Ничего себе! Сухмет сдержанно рассмеялся.

— Пожалуй, об этом не имело смысла говорить, ведь по рождению ты — человек, как и я. Но с теоретической точки зрения, во всём твоём существовании, господин, есть какая-то загадка.

— Древние загадки, тёмные тайны, превосходно замаскированные ловушки…

Оба посмотрели в ту сторону, где ущелье выходило на плато. До него было не больше двухсот шагов. Не слишком ли близко, подумал Лотар. Нет, если Сухмет решил, что этого достаточно, значит, так и есть.

— Да, пожалуй, она неплохо замаскирована. И всё-таки, повторяю, можно было придумать что-то более совершенное. В том, что здесь устроено, не видно, знаешь ли, настоящего мастерства.

Лотар внутренне торжествовал. Сухмет становился собой. И это был лучший товарищ и лучший помощник в том ремесле, которое Лотар себе выбрал.

— Ты придумал, как теперь следует поступить?

— Нет, господин. После того, что случилось, я не решаюсь…

— Так ты предпочитаешь, чтобы я сломал шею по собственному рецепту. Ну что же, я попробую. Пока ты готовишь ужин, мне хотелось бы посмотреть на паутину и подумать, что делать дальше. Помоги мне добраться туда.

Сухмет бросил секиру и поспешил к Лотару.

— Я посажу тебя, мой господин, там, где видно всё, что происходит на плато. — Он усмехнулся, легко поднимая Лотара на руки. — И где это зрелище напоминает сад камней, который выявляет лучшие качества воина.

Глава 4

Лотар и Сухмет стояли перед плато и осматривались. Сеть над их головами не безжизненно перечёркивала небо, а перекатывалась, как трава на ветру, иногда бессильно провисая, словно сырая шкура на барабане, а иногда вздымаясь куполом над этим каменистым полем.

Лотар не спускал глаз с прядей беззвучных, смертоносных нитей. Они то поднимались, увлекаемые сетью, то опускались чуть не до половины своей длины и тогда мели поверхность камней, словно большие, отвратительные швабры, которые моряки делают из старых канатов. Лотар уже заметил места, которых следовало избегать, потому что там эти пучки были особенно густыми, но определил и просветы, где можно было проскочить, если Сухмет станет предупреждать о движениях сети над головой.

— Никогда ничего подобного не видел. И как это, по-твоему, работает?

Сухмет притворялся: сообразить, что сеть наверху служит лишь каркасом для свисающих пучков, не составляло труда. Лотара поразила идея использовать ветер, который, то поднимая, то опуская сеть, обеспечивал неожиданную и совершенно непредсказуемую атаку всего, что оказывалось на дороге. Это делало ловушку совершенно непроходимой. Оставалось только удивляться, что некоторым купцам удалось преодолеть смертоносный барьер. Если бы Лотар не видел трупы и разбитые повозки с этой стороны, он бы не поверил, что такое вообще возможно.

— Хорошо работает, — ответил Лотар. — Просто и надёжно.

Сухмет понял, что его тон не принят, и усмехнулся.

— А что ещё ты увидел, пока сидел здесь всю ночь и половину утра?

Лотар посмотрел на верхушки гор, нависших над ущельем.

— Я и не думал сидеть здесь столько времени без дела. Я спал. Здесь, как оказалось, хорошо спится.

— Ну да, — буркнул Сухмет, — смертельное отравление неизвестным ядом как средство от бессонницы. Нужно будет записать, уж очень оригинальный способ.

— А я подумал, это ты начинил меня таким варевом, что меня можно было резать на куски, я бы даже не проснулся. — Сухмет сдержанно поклонился, но Лотар уже думал о деле. — В общем, я, конечно, не только спал. Я ещё увидел, как умирают птицы. Оказывается, по верхней сети бегают три паука, причём каждый величиной с телёнка, но гораздо опасней. Только вот как они могут удержаться на этой сеточке?..

— Возможно, — чуть слышно произнёс Сухмет, — эта сеточка выдержит не только телёнка, но и взрослого быка.

— Откуда ты знаешь?

— Мне кажется, я читал об этом в какой-то книге, где переписчики не поленились рассказать о таких методах колдовства, которые в конце концов признали неудачными.

— А там не говорилось о методе борьбы с таким вот кружевом?

— Нет, господин. Но я думаю, ты придумаешь что-нибудь.

— А что обнаружил ты?

— Мне тоже показалось, что за верхнюю сеть отвечают три не очень крупных паука, выращенных из породы лесных охотников за мошками.

— Выращенных?

— Если у устроителя этих чудес действительно есть мощный источник энергии, то ему вырастить из обычного паучишки кровожадную тварь ничего не стоит. Нужно только время, как ни странно, довольно много времени.

Лотар осмотрел ближайшие скалы, не скрытые туманом.

— К тому же мне показалось, здесь есть что-то ещё. Гораздо более грозное и опасное. Но вот что именно, я не понял. Это место настолько полно крови и ещё не остывшей боли, что разобраться совершенно невозможно.

Сухмет очень серьёзно кивнул.

— Мне тоже показалось, что главное — не в этих верхолазах. Они лишь служат чему-то… Мне, в отличие от тебя, определить его мешает не масса происшедших здесь убийств, а перенасыщенность энергией, чуждой тонкой магии, к которой я привык.

Лотар вздохнул.

— Значит, будем осторожны. И действовать придётся так, как чистят капусту — снимают один испорченный лист за другим и смотрят, что получается.

Сухмет согласно кивнул.

— С чего начнём?

— С твоего конька — пиротехники. Я буду действовать, а ты поможешь мне не влипнуть в очередной пучок этой прелести. — Лотар усмехнулся. — Весь план построен на том, что ты вчера нарубил множество превосходных дров.

Через пару часов всё было готово. Три большие груды облитых маслом дров были аккуратно уложены на широких бычьих шкурах, расстеленных на приличном расстоянии друг от друга на самом краю опасной зоны. Шкуры и масло нашлись среди товаров, которыми погнушались грабители повозок. Ещё одну шкуру Лотар накинул на себя, защитившись от прикосновения отравленной паутины.

Сухмет встал на небольшой валун у средней шкуры и сказал:

— Значит, так. Если я поднял руку, сеть висит высоко. Если опустил — она пытается накрыть тебя, и самое лучшее — побыстрее удирать.

— Ты лучше не руками размахивай, а кричи.

— Я буду, конечно, кричать, но и знак не помешает. И постарайся не разрушить тот каркас, который я выложил на шкурах, господин мой.

Лотар не ответил. Он проверил, насколько надёжно держится шкура на его голове, подошёл к среднему сооружению, подхватил покрепче один его край и оглянулся. Тащить нужно было шагов сто. Кажется, что немного, подумал Лотар, но на самом деле…

Он поволок всё это по неровной, цепкой, усеянной острыми камнями земле. Лужицы янтарного масла, которые натекли со странного деревянного сооружения, сделанного Сухметом, плескались в коричневой, твёрдой после чересчур грубой выделки шкуре. Если бы Лотар сосредоточился, он увидел бы в них и серое небо, и сеть, и даже, при желании, себя, похожего на шутовское чудовище, кому на деревенских праздниках юноши дают яростный бой, а девицы на выданье вплетают ленты и расчёсывают гриву.

Миновав половину пути, он услышал предостерегающий крик Сухмета. Лотар быстро поднял голову. Рука старика была ещё высоко в воздухе. Лотар попробовал посмотреть, что творилось над ним, но это было непросто, шкура на его плечах перекрывала всё, как крыша.

— Она опускается! — тревожно закричал старик.

Лотар неторопливо опустился на колени и лёг, стараясь принять позу поудобнее. На всякий случай правую руку он положил на эфес Гвинеда. Неожиданно в его сознание вплыл звон колокольчиков, и теперь стоило известного труда отвлечься от него.

Лежать пришлось долго. Несколько раз Лотар слышал мягкое, едва слышное шуршание с той, внешней стороны и знал, что это паутина. Если она запутается в шерсти, ветер дёрнет её вверх, а она натянется, и те три существа, которых Лотар видел ночью, вообразят, что здесь появилась добыча, и объявятся тут, чтобы разузнать всё получше… Нет, подумал Лотар, драться пока не придётся, иначе он уже слышал бы вопли Сухмета.

Бледные тончайшие ниточки, усеянные каплями ядовитой жидкости, свисали перед его лицом. Казалось, если бы он вытянул шею, они задели бы его за нос или за щёку. Но он знал, что это обман его перенапряжённого магического зрения, что тянуться до этих нитей ему пришлось бы на всю длину руки — таким большим и надёжным был кожаный колпак, сделанный Сухметом.

Яд был едким. Плащ, который вчера не позволил этим нитям изжалить его спину, шею и ноги, пришлось выбросить, потому что в толстой и прочной дорожной ткани образовались огромные, с кулак, дыры. Без сомнения, он проест такие же дыры и в этой шкуре, только не сразу. А это — самое главное.

Сухмет закричал, Лотар посмотрел в его сторону. Старик держал руку вверху, нитей видно не было. Лотар поднялся, взял край шкуры и снова потащил её по камням. Всё-таки очень странно здесь проходят звуки. До Сухмета не больше пяти десятков шагов, а половину слов, которые он говорит, уже не разобрать. Но если здесь кто-то пытался сделать первоклассную ловушку, это понятно. Ведь предупреждением чаще всего служат именно звуки, значит, их нужно подавить точно так же, как зрение подавляется туманом.

Сухмет опять что-то закричал и высоко поднял обе скрещённые руки. Лотар осмотрелся: он был на месте. Над ним находилась одна из самых густых гроздей отравленных нитей, и нужно было поскорее отсюда удирать. Он повернулся и потрусил назад, всё было в порядке.

Едва он оказался рядом со второй грудой, сеть опустилась. Пришлось пережидать. Пока он стоял, прислонившись к каменной стене, круто уходящей вверх, к нему подошёл Сухмет.

— Повернись, господин мой.

Лотар послушно повернулся к нему спиной.

— Выдержит ещё немного, но не очень долго. Эта ядовитая слюна, наверное, способна переварить даже железо. Неудивительно, что на этом плато остались только камни. А мы-то думали, что здесь кто-то всё расчистил.

— Тогда давай поторопимся.

Торопливость его и подвела. Когда Лотар потащил вторую шкуру, она рассыпалась от чересчур резких толчков. Расстроенный Лотар бросил край шкуры и присел перед грудой чурочек и прутиков, до этого увязанных в каркас, похожий на гнездо невиданной птицы.

— Брось, не теряй времени! — проорал Сухмет.

Лотар кивнул, подхватил край шкуры и потащил её дальше. Сухмет ещё что-то кричал, но теперь Лотар не понимал его и пропустил момент, когда нити опустились на плато. Он лёг, свернувшись калачиком, и лишь после этого понял, что всё-таки попался — левая нога горела сухим, поднимающимся к бедру жаром.

Остатки второго кострища он всё-таки дотащил до назначенного места, но к Сухмету прибежал уже прихрамывая. Тот переполошился, когда понял, что произошло. Он закатал штанину и наложил очень плотную повязку с какой-то изумрудной мазью. Но и после этого лучше не стало. Наоборот, Лотар понял, что у него начинается лихорадка, странно меняющая цветовое восприятие всех предметов вокруг.

Сухмет едва отпустил его тащить третий, последний костёр. И уже в середине пути Лотар вдруг понял, что старик мягко, но решительно оттесняет его погружающееся в ступор сознание и начинает командовать его телом. Раньше Лотар даже не подозревал, что такое возможно. Лотар тащил, как ему казалось, нестерпимо блестевшую груду деревяшек по широкой серой поверхности, ложился, заворачивался в чернильную мглу своей спасительной шкуры, вставал, снова тащил, делал какие-то другие малопонятные движения, шёл назад… Каждое движение совершал кто-то другой, а он лишь из другого мира, где всё было в диковинку, смотрел и оставался безучастным. Лишь в глубине его сознания горел тревожный сигнал — ты в опасности, любое нападение на тебя будет смертельным, берегись…

Пошатываясь, едва переставляя ноги, Лотар дошёл до Сухмета и остановился. Старик смахнул пот с лица — такого напряжения требовал контроль над теряющим сознание воином — и быстро, так, что только лезвие засверкало, стал срезать завязки, которыми он закрепил на Лотаре шкуру. Потом осторожным движением поднял её над головой, уперевшись в неё недлинной палкой с широкой перекладиной.

Лотар, неловко переставляя ноги, вышел вперёд. Когда Сухмет убедился, что ему ничто не угрожает, он мягко уложил шкуру вниз. На её покрытой грубой, клочковатой шерстью поверхности теперь во все стороны расходились причудливые полосы, обнажившие размякающую на глазах, розовеющую мездру. В двух местах крепкая, способная устоять перед ударом не очень острого копья кожа уже разошлась, как будто кто-то ряску на воде разогнал. В дырах виднелась каменная поверхность.

Сухмет быстро повернул Лотара спиной к себе и внимательно осмотрел его. Кроме первого удара в ногу, других касаний не было. Сухмет облегчённо вздохнул.

Внезапно Лотар провёл рукой по лицу, приходя в себя. Сухмет поймал его взгляд. Это был ещё дрожащий, неуверенный, но несомненно уже не затканный одурью взгляд.

— Кажется, вчера я легче перенёс это отравление.

— Эта гадость накапливается в тебе, господин мой.

— Просто удивительно, что несколько капель… — Голос Лотара прервался. Он присел на камень и со слабым вздохом вытянул ноги.

— Да, действует она потрясающе. Погоди, сейчас я принесу противоядие, оно поможет тебе скорее прийти в себя.

Пока Сухмет нёсся за заранее приготовленными снадобьями, Лотар устроился на том месте, где провёл ночь, удобно уложил под себя дорожные плащи. Ему очень нравился вид на плато, который открывался из этой точки.

Сухмет принёс серебряную чащу, наполненную бледно-синей жидкостью, от резкого запаха которой Лотара передёрнуло. Он посмотрел на Сухмета. Старик хмыкнул.

— Люди всю жизнь одинаковы, даже ты, мой господин. Пей, будешь здоров.

— Да я, кажется, уже…

— Мы не знаем, что нас ждёт. Лучше, если ты с Гвинедом в руках сможешь встретить любую опасность.

Лотар отключил своё вкусовое восприятие и выпил жидкость несколькими глотками. Почти сразу же его начало трясти. От боли, разлившейся по всему телу, он даже не мог закутаться в плащи. Старик помог ему.

— Это что-то новенькое. Вчера такого не было.

— Я придумал это только ночью, — с отчётливой гордостью сказал Сухмет.

Лотар хотел было ответить, что лучше бы не придумывал, но сдержался. Впрочем, Сухмет ещё сохранил некоторую власть над его телом и понял мгновенно.

— Я поставил на огонь воду. Скоро мы промоем тебя отварами трав, и ты будешь как новенький.

— Как ты думаешь, всё готово? Сухмет кивнул.

— Сиди и смотри, мой господин. Ты своё дело сделал.

Но Сухмет для начала повёл себя совсем не так, как ожидал Лотар. Он вытащил откуда-то большой жестяной противень, в котором пенилась неприятная на вид сырая масса. Лотар всмотрелся и не без удивления понял, что это остатки его плаща, которые старик на ночь поставил на противне таким образом, чтобы нити оставляли на ткани как можно больше яда. Сделано это было ловко, ткань уже совершенно разложилась, и с края неровной жестянки собралось несколько ложек отвратительной жидкости.

Сухмет вытащил откуда-то каменный флакончик с толстыми стенками, открыл хитрую пробку и по капле сцедил в него жидкость с противня. Потом спрятал флакончик с паучьей слюной в карман своей сумки, выпрямился и улыбнулся Лотару.

— А теперь приступим к главному. Он подошёл к краю плато и сделал несколько мягких танцевальных движений. Лотар без труда увидел, что рассеянная вокруг них, почти неощутимая энергия странным образом собралась в ладонях старика, и когда он резко, словно камни, выбросил её вперёд, она покатилась беззвучными, невидимыми, рассеивающимися шарами в стороны трёх заготовленных кострищ.

Теперь Лотар понял, почему Сухмет так старательно выкладывал свои деревяшки в замысловатые сооружения — они притягивали эти шары, и не было нужды слишком уж прицеливаться. И всё-таки сначала загорелись не они, а пятна масла, которые остались на камнях, отмечая ту дорогу, которой шёл Лотар. Потом огонь дымной струйкой потянулся вверх на средней шкуре. В этом сумеречном, сером, отравленном ядом и магией мире даже это бессильное пламя казалось весёлым и радостным, как детский смех на празднике.

С двумя другими шарами было хуже. Правый шёл к развалившемуся по дороге каркасу так медленно, что когда упал на дерево, то заставил его лишь тлеть. А левый вообще погас на полпути, и теперь нужно было начинать всё сначала.

Тем временем ветер изменился, сеть над их головами опустилась, нити коснулись камня. Некоторые из них залипли на масле, другие, плавно скользя, привычно подмели чистую, вытертую едва ли не до блеска поверхность.

Огонь среднего костра был таким маленьким и слабым, что Лотару пришлось напрягать зрение, чтобы увидеть гребешки пламени на лужицах масла и деревяшках. Но он всё же не затухал, а пожалуй что разгорался.

Лотар затаил дыхание. Сработает или нет?

И внезапно щёлкающий, угрожающий треск донёсся от костра. Несколько нитей, которых коснулось пламя, лопнули, как шутихи, заряженные вендийским огнём. Гребешки пламени, рассыпая голубые искры, поднялись вверх по нижней части нитей, которая, как подозревал Лотар, была особенно обильно смочена ядом.

Потом этот неожиданный огонь пригас… Но нет, вот он коснулся довольно густого переплетения паутины на высоте в несколько туазов, и вся эта ядовитая медуза вспыхнула. Сухмет от возбуждения хлопнул в ладоши.

Переливающееся голубым сверканием пламя расцвело прямо в воздухе, коснулось большой паутины, висевшей над плато, и тогда цвет его изменился. Оно неожиданно стало ослепительно-оранжевым.

Паутина загорелась со странным гудением, словно в воздухе вились несметные рои шмелей. Куски горящих нитей падали на камень, и только теперь Лотар стал понимать, как плотно, во много слоёв, была сплетена эта ловушка.

Внезапно из-за камня появились три паука, которых Лотар мельком видел ночью. Теперь он понимал, что когда-то они были обычными паучками, возможно крестовиками, каких много в каждом лесу или на поле с высокой травой. Тогда их яд был опасен только для мошек, на которых они охотились, его вряд ли заметил бы даже мотылёк, которому хватало сил разорвать паутину. Но теперь это были мощные, под сотню фунтов существа, с ногами, раскинутыми на несколько туазов, с мощными жвалами и тяжёлыми, сильными движениями.

Лотар смотрел на них как зачарованный. Внезапно он понял, что Сухмет стоит над ним и тянет за плечо, пытаясь куда-то отвести.

— Уходим!— орал старик. — Паутина падает…

Действительно, горящие куски паутины, которая в жёлто-оранжевом пламени казалась жёсткой, как проволока, стали падать на них. Лотар поднялся, он был ещё очень слаб, но двигался уже без ошибок.

Когда Сухмет понял, что Лотар может бежать сам, он отпустил его. Они спрятались за камнями в глубине ущелья. Это существенно уменьшило обзор. Лотар повернулся к плато и увидел лишь небольшой кусочек поверхности и серого неба, затянутого жёлто-голубыми сполохами и удушливым дымом, которого, как ни странно, Лотар не чувствовал, пока сидел ближе к пламени.

— Почему паутина так горит? Ведь там горючего вещества — в одной миске поместится… Сухмет отрицательно покачал головой.

— Горит не паутина, господин, а жидкость, которой она была покрыта. Или даже не сама жидкость, а её пары, и мы не знаем, сколько она может…

Лотар прервал его.

— А что будет с этими пауками? Ты их видел? Сухмет кивнул, но ничего сказать не успел. Они получили ответ и без догадок.

Между скалами, обозначающими выход на плато, показался один из чудовищных пауков. Он горел, рассыпая голубые искры. Похоже, он был ещё жив, хотя из него бил настоящий фонтан огня. Он ещё пытался удержаться на паутине, но та тоже загорелась под ним, оборвалась, и он стал падать, широко, веером, разбрасывая огненный шлейф. Напор горючего веера был так силён, что паук крутанулся в воздухе, как лопнувший пузырь, которые делают из бычьих желудков.

Когда паук с сухим треском упал на камни, он был, без сомнения, уже мёртв. Но горел он ещё довольно долго, испуская жёлтый дым.

Как только паутина перестала падать у ущелья, Лотар вышел на площадку. Плато было очищено самым надёжным способом — пламенем. Лотар нашёл взглядом дымящиеся, догорающие останки пауков. Все три. Значит, эта проблема решена.

Лотар посмотрел в дальний конец плато. Паутина там догорала, пробиваясь сквозь клубы тумана неясным заревом. И вдруг Сухмет, стоя рядом, с силой сжал Лотару плечо. На плато, из тумана и дыма, осторожно переставляя паучьи ноги, выползало что-то настолько огромное, что Лотар даже не поверил своим глазам. Это было тёмное, почти чёрное существо, которое даже Лотар и Сухмет не могли по-настоящему ощутить раньше — настолько оно было неправдоподобно.

Это был паук величиной с дом, шагающий на ногах, каждая из которых была толще, чем нога Лотара, с почти сплошным круговым ожерельем белесых, неподвижных, слабо мерцающих глаз и жвалами, в которых даже телёнок не показался бы крупной добычей. Его округлый хвост, на котором гибкие волоски длиной в пол-локтя составляли чудовищную поросль, скрипел по камням, как неподъёмно тяжёлый груз. А раздвоенные, как клешни, окончания ног этого паука царапали камень, оставляя на нём глубокие следы.

Ничего подобного Лотар не мог даже вообразить. Сухмет отдёрнул его назад.

— Господин, это… — Казалось, что старик, обычно смелый до безрассудства, на этот раз всё-таки готов бежать, как будто увидел перед собой дьявола. — Господин мой, это Чунду.

Они спрятались между камнями, чтобы мерзкое чудовище не заметило их. Сухмет, казалось, совсем потерял голову, потому что повторял только одно это слово, в котором слились отчаяние и ужас:

— Чунду, Чунду… Это Чунду.

Лотар внимательно смотрел на гигантского паука, который, не заметив их, прошёл между последними сполохами пламени, повернулся и скрылся за туманом, закрывающим, вероятно, его убежище.

— Что ты знаешь о нём? — спросил Лотар. Сухмет покачал головой.

— Его выращивают с помощью магии, которой не владеют смертные маги, из какого-нибудь крупного паука, например птицееда. И ещё, по поверьям, убить его невозможно.

Лотар посмотрел в туман и вздохнул.

— Жалко, что его не взял огонь.

— У него яд другого состава, — быстро прошептал Сухмет. — Ты не понимаешь, господин, это же Чунду. Огонь не способен повредить ему. Ничто, чем владеют люди, не причинит ему вреда.

Лотар опять вздохнул.

— Знаешь, не стоит полагаться на поверья. Как правило, их придумывают не те люди, которые умеют справляться с трудностями.

Глава 5

Лотар лениво жевал сушёное мясо, приправленное какой-то травой и чесноком. Рядом на камне ароматный пар поднимался над кружкой с отваром из настоящего восточного чая. Кусок лепёшки, на которой остался отчётливый, как у ребёнка, след зубов Лотара, скатился с камня вниз, и он, судя по всему, не собирался его поднимать. Сухмет бросал внимательные взгляды на драконьего оборотня, даже более внимательные, чем в конец ущелья, выводившего на каменное плато Чунду. Но это не мешало ему жевать так, что только хруст стоял.

Лотар вытер губы и, отложив недоеденный кусок, взялся за чай.

— У моего господина плохое настроение, нет аппетита, сказывается отравление?

— Скажи, старик, что ты знаешь о Чунду. Только сделай милость, обойдись без этих баек о его непобедимости.

Сухмет быстро спрятал лицо за куском мяса, которого хватило бы волку средних размеров.

— Я достоверно знаю, что его можно вырастить из паука, если располагать каким-то источником мощной энергии. Только я имею в виду действительно мощный источник, побрякушки вроде тех, которыми пользуемся мы, бесполезны.

Лотар немного подумал.

— А трон Гханаши подойдёт?

— Я плохо понимаю, о чём идёт речь, меня там, как известно, не было. Но кажется, это была неплохая копия кресел двенадцати паладинов Харисмуса, а это едва ли не самые сильные из инструментов белой магии. — Сухмет подождал, потом осознал, что Лотар не понимает, и коротко завершил: — Да, трон подошёл бы.

— Но если бы здесь появился такой инструмент, об этом стало бы известно любой гадалке на местном рынке, — полувопросительно сказал Лотар.

— Вовсе нет. Можно было действовать с большого расстояния и его применение замаскировать. А такой вот сниженной, нейтральной магии везде много.

Лотар кивнул.

— Так, значит, этот путь расследования не годится. — Он отхлебнул из кружки несколько раз, прежде чем задал следующий вопрос. — Сколько времени нужно, чтобы вырастить Чунду по всем правилам?

— Если энергия имеется в избытке, а судя по пелене над нашей головой, её здесь не экономят, я бы уложился лет за сто. Если делом занялся бы мастер, тогда можно вести речь о годах эдак… шестидесяти.

— А быстрее?

— Нет, господин мой, не получится.

Сухмет снова принялся жевать. Лотар посмотрел в огонь, непроизвольно поиграл формой зрачка, делая его то очень маленьким, то вертикальным, как у тигра, то огромным и слепым, словно у ночной птицы.

— А за сколько времени можно сделать упрощённый вариант Чунду?

— Что значит упрощённый? Тогда это не будет Чунду.

— Пусть не Чунду, пусть только нечто огромное и голодное, но уже не такое непобедимое и защищённое от всего на свете.

Сухмет решительно вытер рот рукавом.

— Я бы на это, господин, не рассчитывал. Это же верный путь к самоубийству…

— Так сколько времени тебе потребовалось бы?

— Ну… Не знаю, чем можно пожертвовать, но если… Лет десять.

— Так. — Лотар заметно обрадовался. — Значит, считанные годы. Это то, что нам нужно.

Сухмет выразительно вздохнул. Лотар приник к своей кружке и выпил почти половину.

— Ты знаешь, как его можно убить?

— Кого, Чунду?

— Да нет, этого упрощённого гиганта.

— Вообще-то я не очень разбираюсь в анатомии редуцированных мутационных магиматов, но… Если считать, что за столь незначительное время ничего существенно изменить в нём нельзя, я бы посоветовал тебе пробить хитиновый покров сверху и воткнуть три-четыре длинных металлических штыря в хвост у перевязки. Там как раз находится его многокамерное сердце. Достаточно пару раз его проткнуть, и он долго не протянет.

— Что ты подразумеваешь под штырями? Меч подойдёт?

— Воткнуть меч, а потом его вынуть и использовать ещё не один раз — бесполезно. Магимат обычно перенасыщен механизмами выживания. В том числе и в отдельных органах. Если ты просто пробьёшь ему сердце, к концу драки рана вполне может затянуться, и тогда, кроме небольшого кровоизлияния, ты ничего не достигнешь, и для тебя это может оказаться фатальным.

— Что такое магимат?

— Так волшебники мутагенных трансформаций называют магический материал, сокращённо — магимат.

— Значит, я тоже магимат?

Сухмет похрустел мясом, потом всё-таки ответил:

— С точки зрения Гханаши — да. Лотар долго думал, прежде чем задал следующий вопрос:

— Значит, эти штыри нужно оставить в ране?

— Да.

— Но у нас только Гвинед и Утгела. К тому же я не могу оставить Гвинед в теле этого твоего Чунду. Вдруг он не сдохнет. Как мне тогда вернуть свой меч?

Сухмет долго молча смотрел в огонь, так долго, что забыл даже оглядываться на плато.

— Господин мой, тебе нужно выяснить, что перекрыло перевал. Ты выяснил и даже, пусть случайно, но эффективно очистил его от угрозы.

— Частично очистил… К тому же, мне показалось, мы оба принимали в этом участие, — пробормотал Лотар.

— Хорошо, пусть так, не это главное. Важно, что теперь ты столкнулся с тем, что может оказаться тебе не по силам. Почему бы тебе раз в жизни для разнообразия не действовать разумно?

— То есть?

— Спустись в долину, возьми солдат, вернись и дай этому чудовищу правильное сражение.

— Ответ довольно прост. — Лотар с наслаждением допил чай и отставил кружку. — Через пару дней Чунду проголодается. Тогда возвращаться сюда уже не потребуется, за ним придётся гоняться по всей долине. Второе: контракт, конечно, можно трактовать как разведывательный поход, но это касается князя, а не Покуста, которого я рассматриваю как своего настоящего клиента. А он как раз хотел, чтобы мы…

— Но ведь деньги ты брал у князя.

— Если их интересы не совпадут, придётся отдать князю его кошелёк.

Сухмет едва слышно пробормотал:

— Будем рассчитывать, что князь об этом никогда не догадается. В этих краях войны начинались и после меньшего оскорбления.

— Покусту нужен открытый перевал, и ничто другое его не устроит. И третье: все эти путешествия туда-сюда, возможно, позволят удрать зачинщику беспорядков. Не знаю, кто он, но мне хотелось бы наказать именно его. Хотя бы потому, чтобы не приезжать сюда снова через пару лет, рискуя драться уже с новым, усиленным вариантом Чунду.

— За пару лет нового Чунду не вырастишь.

— Ну тогда это будет не Чунду, а что-нибудь ещё.

Сухмет подкинул дров в огонь. Потом поднялся, налил в кружку Лотара ещё чаю и вернулся на своё место.

— Тогда обещай мне, господин, одну вещь. Обещай, когда всё кончится, дать мне тот магический инструмент, который, возможно, всё-таки попадёт в наши руки.

Лотар искренне удивился.

— Конечно, он достанется тебе. Я же не смогу с ним обращаться. А о том, чтобы отдать его князю, не было и речи.

Сухмет улыбнулся.

— Ну, тогда, господин мой, я могу тебе показать место, где лежат эти самые штыри, о которых я говорил.

Лотар с интересом посмотрел на старика. А Сухмет тем временем сдвинул ногой большую кучу заготовленных дров и вытащил три огромных, в три фута длиной, квадратных гвоздя. Их хорошо прокованные острия способны были проткнуть даже броню Чунду. А большие, в пол-ладони, шляпки с другой стороны обеспечивали удачный захват для удара.

— Что это?

— Плотогоны иногда пользуются такими гвоздями, чтобы их драгоценные брёвна не рассыпались на порогах. — Сухмет был доволен произведённым эффектом. — Наверное, кто-то из торговцев вёз их обратно, чтобы использовать ещё много раз, гоняя плоты в Мульфаджу. Но вот… не довёз.

Лотар взял один из тяжёлых, как лом, штырей и внимательно осмотрел.

— Это подойдёт, господин. Я уже смотрел, они неплохо прокованы и достанут до его сердца, если вколотить их не сбоку, а посередине. Они даже не ржавые. Оставалось лишь слегка протереть их маслом, чтобы они легче входили в хитин.

— А вот у шляпки ты смазал зря, — сказал Лотар, прикидывая гвоздь в руке, как оружие. — Скользит.

— Я там не смазывал, — отозвался старик, — натекло, наверное. Ну, да это дело поправимое. Ототру песком и покрою мелом, ты масла даже не заметишь.

Лотар отложил гвозди.

— Да, это подойдёт. Кстати, нужно снова отполировать Гвинед, а то я за ним давно не ухаживал. Сухмет кивнул. Лотар продолжил:

— Но есть ещё одно. Как ты думаешь, Чунду будет спокойно стоять и смотреть, как я ему взбираюсь на спину, чтобы понатыкать этих булавок, или попытается что-то предпринять?

Сухмет хмыкнул.

— Вот и я так думаю, — ответил Лотар. — Нужно отвлечь его внимание хотя бы на несколько секунд. Кстати, он может достать меня, когда я окажусь на нём?

— Насколько я знаю пауков, головогрудь и переднюю треть спины он контролирует малыми лапами. Сзади, там, где его тело опускается вниз, ты не удержишься, потому что хвостом он может крутить довольно ловко.

— Мне нужно не только удержаться, но и ударить, — сказал Лотар.

— Поэтому тебе остаётся одно — держаться на самой верхушке спины. На удачу, сердце там должно быть близко и можно надеяться, что длины наших штырей хватит.

— А если не хватит, где лучше наносить следующие удары — к хвосту или к голове?

— К голове. Лотар кивнул.

— Теперь подумаем, чем же мы всё-таки отвлечём его? Сухмет покрутил головой по сторонам и задумчиво сказал:

— На одной из повозок я видел селитру. Грабители не поняли, что это такое, и оставили несколько кожаных мешков. Она не должна была намокнуть.

— Что это значит?

— Это значит, что мы сделаем небольшую бомбу, подтащим её к изголодавшемуся Чунду, и когда он набросится на неё…

— Неплохо. Только как бомбу доставить к нему?

— Я бы мог завернуться в шкуры, вон их ещё сколько осталось, и когда он их схватит, я выскользну и убегу.

— Это я и сам сумею. Только мне не нравится.

— Ты должен экономить силы перед дракой, так что пойду я.

— Нет, не пойдёт никто, — решил Лотар. — Нужно придумать что-нибудь ещё.

Сухмет стал заваривать новую порцию чая, а когда кончил, то предложил:

— Можно быстро, за ночь, сгонять в долину, купить коня, нагрузить на него бомбу, и тогда Чунду обязательно попадётся.

Лотар поднял на старика изумлённые глаза.

— Ты предлагаешь убить невинную лошадь?

— Но лишиться лошади всё-таки лучше, чем…

— Нет.

После такого «нет» Сухмет долго ещё не решился бы ничего предложить, если бы не боялся, что Лотар в одиночку пойдёт на Чунду. Поэтому прошло не больше минуты, как он снова заговорил, и лицо Лотара просветлело. Наконец драконий оборотень ответил:

— Ну вот, и не надо собирать целую армию, достаточно лишь подумать.

— И всё-таки, господин мой, я никогда ничего подобного не делал.

— Не беда, — ответил Лотар. — Ты лишь думай, что это лучший способ добиться успеха, и всё получится, обязательно получится.

Глава 6

Всю ночь Сухмет работал секирой, пока не затупил её настолько, что она уже не резала остатки повозок, а лишь шмякала, сминала упругое, выдержанное дерево. Перед рассветом он отошёл подальше от костра и стал работать гораздо тише, просеивая и смешивая какие-то порошки.

Лотар нахохлился у костра и задремал. Он знал, что к утру у Сухмета всё будет готово, и хотел, чтобы у него тоже всё было в порядке. Для этого нужно привести тело и разум в состояние полной невозмутимости.

Перед восходом, угадывавшимся даже за пеленой, что нависла над перевалом, Сухмет, усталый, с ввалившимися глазами, но возбуждённый больше обычного, подошёл к костру и присел.

— Всё в порядке. Как только ты будешь в норме…

— Я готов.

— Дай-ка я посмотрю.

Лотар почувствовал в себе плотный, тёплый шар, который быстро, но ощутимо перекатился из головы в грудь, потом в обе руки поочерёдно, потом в живот, в ноги. Какое-то мгновение Лотару хотелось поставить блокаду, но он лишь произнёс:

— Ну, хватит. Я тебе не лошадь на продажу.

— Вот поэтому я и не хочу пропустить что-то важное. Не сопротивляйся, господин мой.

Когда осмотр был почти закончен, Лотару и самому стало интересно мнение Сухмета. Судить о себе трудно, а старик никогда не ошибался.

— Ну и что?

— Я бы подождал ещё денёк. Лотар отрицательно покачал головой.

— Нет. Ночью за нами кто-то следил. Я, правда, не разобрал кто, уж очень ловко он прятался за магическими занавесами, но даже если он и не напал, ничего хорошего это не обещает.

— Ты тоже почувствовал? — простодушно спросил Сухмет.

— Что значит — тоже? Я за ним следил, как кошка за мышкой. Жаль, что он не был чуточку смелее. Сухмет кивнул.

— Да, поймать его было бы неплохо. Но это ещё ничего не значит. Он вполне мог оказаться одним из соглядатаев князя или просто любопытным крестьянином.

— Нет, это был кто-то другой.

Сухмет задумчиво налил себе кружку тёмной заварки.

— Пожалуй. А сейчас ты его не чувствуешь?

— Он ушёл перед рассветом.

Сухмет посмотрел на верхушки гор с изумительным серым отливом, который, как роса, бывает только ранним утром. Сумерки рассеялись уже настолько, что при желании можно было увидеть туман в долине.

— Вот я и думаю, нужно торопиться, — сказал Лотар.

— Вообще-то ты не ошибаешься, — протянул Сухмет. — Просто на этот раз что-то… вот здесь. — Он положил руку на грудь.

Лотар усмехнулся и тоже налил себе чаю.

— Это у тебя бывает каждый раз перед серьёзной дракой.

Лотар допил чай, потом скинул плащ Сухмета, надел свой налобник, правый наруч, поножи и нагрудную пластину. Проверил, как вынимается Гвинед из ножен. Потом подобрал три металлических штыря и встал. Сухмет с интересом посмотрел на него.

— И куда ты их сунешь?

Лотар продел три гвоздя в небольшие петли, которые за ночь нашил на поясе слева, ближе к спине, и опустил их, пока они не повисли на шляпках. Теперь они не мешали ему, а достать их было не сложнее, чем выхватить кинжал.

Сухмет кивнул.

— Ты не только Гвинед точил, оказывается.

Лотар шагнул в ту сторону, где под старой сырой попоной возвышалось сооружение, которое Сухмет смастерил за ночь. На каждом его шагу гвозди мелодично, мирно позванивали.

Сухмет торопливо глотнул чая, поставил кружку на камень. Она не удержалась на покатой поверхности и соскользнула на песок. Сухмет посмотрел на перевёрнутую кружку, из которой вытекал красновато-коричневый напиток, нахмурился и бросился за Лотаром.

— Ну? — спросил Лотар.

Сухмет одним жестом, как фокусник, откинул попону в противоположную сторону. И Лотар оказался перед странной, похожей на строительный помост конструкцией, из которой торчало в разные стороны четыре пары палок, но не было никакого сходства ни с одним известным зверем.

На довольно толстом поперечном брусе, который, должно быть, играл роль туловища, висело с дюжину кожаных мешков, каждый из них был обвязан какими-то тряпками, из которых острыми кромками торчали камни. В передних мешках были видны такие же гвозди, какие висели на поясе Лотара.

— Эти тряпки зачем?

— Всё должно сработать довольно сильно, — не без заметного самодовольства сказал Сухмет. — И эти камни должны увеличить разрушение.

Лотар покачал головой.

— Судя по вчерашним кострам, пусть бы просто сработало, а уж об «увеличенном разрушении» я и не мечтаю.

— Ну и правильно, господин мой. Сосредотачивайся на главном.

Лотар последовал совету.

Подпорки были так хитро приколочены, что могли упереться в землю и провернуться в грубо вырубленных пазах на толстом «туловище» в середине. Других суставов, конечно, не было, но зато Лотар заметил, что эти подпорки могли без помех подниматься вбок и вверх, освобождая место для пары ног, которые шагали сзади. Можно было угадать, как это должно действовать.

— Ну, ладно, — сказал Лотар. — Что дальше?

Сухмет улыбнулся, решив, что на большее одобрение пока рассчитывать не приходится, и пошёл к своей сумке. Порывшись в ней, он достал на свет зарождающегося утра толстую книгу, кажется, одну из тех, что Лотар утащил из оазиса Беклем.

— Где-то я читал… — шептал Сухмет, переворачивая толстые страницы. — Ага, вот!

Он подошёл с книгой, которую держал на вытянутых руках, встал чуть спереди и сбоку от своего творения и стал медленно, нараспев читать какой-то текст.

Когда Лотар пытался прочитать странные, но отдалённо знакомые буквы этой книги, он пользовался своим родным языком, чтобы понять то, что было в ней написано. Теперь же Сухмет произносил эти слова на совершенно незнакомом языке, читая что-то такое, чего Лотар никогда не видел в ней. Это было древнее, почти забытое умение великих магов Востока под видимостью одного текста читать другие слова и воспринимать другой смысл. В который раз Лотар поразился умению своего спутника и друга.

— Веллиха-лих, бендизаром ошебар низик'елл… — читал Сухмет.

И тогда произошло то, чего Лотар, в общем-то, ждал, но в чём ещё несколько мгновений назад не был уверен.

Странная, неуклюжая, мёртвая конструкция, торопливо и неаккуратно вырубленная боевой секирой из неподходящего дерева, вдруг ожила. По ней прошло неуловимое движение, и тогда Лотар увидел перед собой почти одушевлённое существо, способное к движению. Передняя пара ног вдруг медленно, с едва слышным скрипом поднялась вверх и уверенно встала на добрых три фута впереди.

И всё сооружение слегка качающимся шагом, похожим на движения галеры, перебрасывая свои неуклюжие конечности, двинулось в сторону плато, где засел Чунду. А Сухмет всё читал и читал, шагая рядом со своим детищем.

То ли действие его заклинаний усложнялось, то ли это существо могло каким-то образом набираться опыта, но уже через десяток шагов оно пошло уверенно. Лотар подумал, что, если бы он поставил на этот чурбак кружку воды, теперь она, может быть, и не расплескалась бы. Он мельком взглянул в лицо Сухмета и вздрогнул.

Лицо старика изменилось. Теперь в нём не было того добродушного лукавства и сдержанного смеха, к которому Лотар так привык. Лицо старого раба было налито тёмной кровью, вены на его лбу и шее вздулись, по коже сплошным потоком лил пот. Выражение глаз стало совсем неразличимым, но, кажется, в них читалось что-то, что можно было понять лишь как преодоление беспредельной муки.

Но голос его звучал всё уверенней и выше, всё сильнее и выразительнее. Казалось, что тайная, древняя музыка, заложенная в этих звуках, подчиняет себе всё пространство вокруг — песок, камни, даже воздух, и та сила, которая теперь исходила от старика, могла оживить не только деревянное подобие лошади, но всё, что слышало этот голос.

Внезапно Лотар увидел, что от Сухмета к серому, низкому небу поднимается что-то, похожее на пар, что могло быть чем угодно, но не могло быть свойственно обычному человеку. Этот поток становился всё ощутимей, пока не стал заметно светиться. И как только Лотар присмотрелся к свечению, вдруг в нём, как в некоем объёмном зеркале, он увидел множество людей, животных, повозок, передвигающихся по тем же камням, по которым сейчас шагал Сухмет и его конструкция.

Эти образы втекали друг в друга и без малейшего вреда расходились, на их месте тут же появлялись новые. Лотар хотел было включить магический взгляд, но отказался от этой идеи — она потребовала бы много энергии, а ему предстояло серьёзное испытание.

Конструкция, обвешанная кожаными мешками, вышла из ущелья на открытое пространство и довольно резво зацокала по плато.

— Всё, дальше нельзя. Иначе он нападёт не на этот деревянный скелет, а на нас, — твёрдо сказал Лотар. Сухмет, не прерывая чтения, кивнул и остановился.

Расстояние между Сухметом и шагающей конструкцией, которая не сбавляла шагу, стало расти. Сначала Лотару даже показалось, что расстояние не будет играть никакой роли, но вот всё заметнее стала проявляться неуверенность в том, как шагали через камень ноги, потом движения замедлились, потом одна нога вообще стала дёргаться не в ту сторону. Это существо упало бы, если бы, специально для таких случаев, не было предусмотрено устойчивое положение других ног.

Шагающая конструкция Сухмета явно теряла способность двигаться, теряла энергию. А Чунду всё не было. Уже и цокот доносился так редко, что Лотар мог между этими шагами досчитать до дюжины. Уже и Сухмет от напряжения стал ошибаться, поправляясь и перечитывая слова неровным, надсадным, хриплым голосом, а Чунду всё не было.

В чём-то план оказался нехорош, подумал Лотар. Может быть, паук, как и все насекомые, очень хорошо чувствует запахи. Может быть, следовало позаботиться о том, чтобы надушить этого робота чем-нибудь, что Чунду уже пробовал раньше? Но ведь она стояла под конской попоной… Ах, если бы догадаться раньше и не сбрасывать попону, а, наоборот, привязать покрепче, чтобы…

Неожиданно голос Сухмета смолк. И едва слышным шёпотом он произнёс:

— Вот он!

Действительно, в серой пелене тумана возникла вдруг огромная, грозная гора тьмы, от которой, казалось, померк даже свет над головой. Тяжёлый шаг чудовища, скрип песка под его ногами, медленные, но неостановимые движения…

Неожиданно одна из ног гигантского паука, как коса, просвистела в воздухе. Шагающая машина Сухмета покатилась по песку, судорожно дёргаясь, разводя в разные стороны ноги, скребя ими, как будто и в самом деле была живым существом.

Паук шагнул вперёд и склонился над бьющейся на камнях мешаниной палок, тряпок и ещё чего-то, что Сухмет положил в кожаные сумки.

И тогда старик не стал больше ждать. Он выпрямился в струнку, поднял обе руки и высоким, молодым голосом произнёс слова, которые Лотар даже не попытался бы повторить. И это сработало!

Яркая, как солнце, вспышка рассекла искусственную, заколдованную серость перевала. И гром ударил в уши с такой силой, что камни весом с человека посыпались сверху в ущелье. Странный визг прорезал воздух, и в десятке футов от Лотара в землю вбился дымящийся камень величиной с большой кулак.

Чунду долго, нескончаемо долго стоял неподвижно. За туманом было не видно, что с ним сделал этот взрыв. Но Лотару показалось, что гигантский паук подлетел в воздух, а когда приземлился, в нём уже не было неторопливой и всесокрушающей грации. Он стоял почти так же, как и раньше, но теперь он был изменён, судорожно и жутко напряжён.

А потом он стал метаться, задевая окружающие скалы. Его хитиновый покров хрустел от этих ударов, а скалы содрогались. Даже туман под бешеным напором Чунду стал прозрачнее, хотя это, скорее всего, лишь показалось. Вероятно, в этой агонии Чунду не видел и не чувствовал ничего, что творилось вокруг.

— Он не умрёт от твоего взрыва? — с надеждой спросил Лотар, стараясь перекричать скрип и скрежет Чунду.

Сухмет ещё раз внимательно всмотрелся в туман, где кружился в приступе боли огромный паук. Лотар почти физически ощутил, как старик тратит последние силы, пытаясь понять, что там происходит. Наконец он ответил:

— К сожалению, нет. — Он вытянул руку вперёд, и Лотар заметил, как она дрожит. — Я сделал, что мог. Теперь твоя очередь, господин мой.

Лотар кивнул, проверил огромные гвозди на боку и шагнул вперёд. Он должен был доделать дело, которое Сухмет так удачно начал.

Глава 7

Чем ближе подходил Лотар к Чунду, тем сильнее становился запах жжёной кости и незнакомого дыма, ощущение магии и боли. Когда Лотар совсем приблизился, присматриваясь к движениям противника, ему пришлось несколько раз присесть, пропуская над собой ногу Чунду. Это не были удары, нацеленные в него, но попади Лотар под такой замах — всё закончилось бы сразу.

Прежде чем начать, Лотар посмотрел на рану, причинённую Чунду взрывом. Пара больших, главных глаз паука была лишь обожжена. Теперь их залила странная, изумрудная слизь, которая могла быть кровью, под которой глаза быстро восстанавливались. К тому же у паука осталось почти невредимым ожерелье маленьких глазок, которые находились гораздо выше основных и оказались прикрыты от взрыва изогнутыми отвратительными жвалами, состоящими из полудюжины подвижных, мощных роговых пластин.

Вот жвала взрыв разворотил довольно прилично, превратив нижнюю часть головогруди паука в трепещущую от боли, хлюпающую массу, в которой ничего невозможно было различить, кроме выступающего из всех ран жёлто-коричневого желе, которое показалось Лотару второй кровью этого существа. Пара небольших ног, вырастающих почти из-под челюстей, свисала без движения. Это было очень удачно, потому что именно этими ногами, заканчивающимися чем-то вроде небольших шипастых клешней, Чунду и должен был, по словам Сухмета, контролировать переднюю часть спины. Одна из больших правых ног тоже была практически оторвана и волочилась за Чунду на тонких полосках багровых мускулов, оставляя на камнях пятна белесой, мягкой, отвратительно пахнущей плоти.

Несмотря на глубокие раны, у Лотара почему-то складывалось впечатление, что через несколько часов Чунду и не вспомнит, что был ранен. Его жизненной силы хватит на то, чтобы не просто восстановить своё огромное тело, но сделать это фантастически быстро.

Лотару удалось оценить толщину хитиновой брони паука на изломе ноги. Она не превышала восьмой или десятой части дюйма, и это ободряло — и не может быть, чтобы такой тонкий каркас оказался непреодолимым для хорошо прокованных гвоздей. Но когда Лотар посмотрел на спину Чунду, его надежды стали подтаивать.

Спина Чунду была покрыта высокими, в полфута, шипами, поднимающимися так плотно, что между ними почти не оставалось свободного места. А это значило, что вколотить гвозди на всю их длину в паука не удастся. К тому же броня паука под этими шипами казалась гораздо толще, чем на ноге.

Но не это было теперь самым неприятным, а то, что Лотар понял: зацепиться за эту гребёнку, оканчивающуюся твёрдыми, иззубренными остриями, способными насадить человека, как ёж яблоко, и нанести несколько сильных ударов, чтобы вогнать гвозди, было невозможно…

Невозможно или почти невозможно? Лотар обежал Чунду, разглядывая его со всех сторон, и тогда увидел, что чудовищный паук, припадая на оторванную ногу, заваливается время от времени, как неправильно нагруженный корабль, показывая спину. И на этой спине Лотар увидел не вертикальные шипы, а немного скошенные назад, что давало возможность поставить на них ногу.

Тогда Желтоголовый решился. Он сделал несколько шагов к пауку, оказавшись под его боком, когда тот как раз ступил на полуоторванную ногу. Чунду ничего не заметил. Теперь усеянный шипами паучий бок возвышался над землёй всего на два туаза. Лотар подпрыгнул, схватился за скользкие, облитые какой-то жидкостью наросты, попытался подтянуться… Пальцы скользнули по совершенно гладкой, зализанной и твёрдой, как лёд, поверхности, и Лотар полетел вниз.

Ему сразу же пришлось откатиться в сторону, чтобы не оказаться под ногой Чунду, которая с силой тарана опустилась на камни, поддерживая чудовищное тело.

Потом Лотар повторил манёвр. Теперь он был готов к тому, что наросты будут скользкими, и сумел схватиться так, что руки почти не скользили, по крайней мере, он подтянулся и упёрся коленями в большой крюкообразный нарост, поднимающийся вверх и способный выдержать, казалось, десяток человек.

Утвердившись на крюке, Лотар посмотрел вниз. Земля под ним раскачивалась, как море. Ему даже показалось, что по этой каменистой поверхности пошли какие-то волны, но это было, без сомнения, обманом зрения и игрой окутывавшего всё вокруг тумана.

Лотар поднялся выше. Действительно, на самом верху огромной спины паука он мог удержаться. И хотя острия этих шипов, чуть-чуть пружинящих под весом человека, царапали его, на них можно было опереться.

Лотар достал один из гвоздей и огляделся. Он сразу понял, что бить нужно там, где наклонённые в одну сторону шипы паука сходились с другой волной, наклонённой в другую сторону, собираясь в подобие хохолка, правда, такого, что им можно было проткнуть не очень откормленную лошадь. Это была середина его тела, и органы Чунду были здесь уязвимей всего.

Лотар покрепче схватился левой за острые наросты, царапая кожу, встал на колени, размахнулся и ударил. Гвоздь зазвенел и чуть не вылетел из рук Лотара. Хитиновый покров паука здесь был твёрд, как поверхность скалы. И всё-таки гвоздь вошёл в панцирь Чунду — правда, всего на дюйм-полтора, но он удержался, даже когда Лотар убрал руку.

Желтоголовый привстал, придерживаясь вытянутой левой, чтобы не слететь вниз, и ударил по шляпке правым наручем, используя руку как кувалду. Рука заныла от кисти до плеча. Но Лотар ударил ещё и ещё. И хотя гвоздь почти не поддавался, он чувствовал, что остриё что-то там рвёт, чтобы пройти твёрдый панцирь и вонзиться в мякоть, где было сердце Чунду.

Собравшись с силами, он ударил со всего размаха и чуть не воткнулся носом в гребёнку на спине, потому что гвоздь влетел в спину паука, преодолевая сопротивление, которое ему оказал бы не очень большой пук шерсти. Лишь изогнутые, поблёскивающие края хитиновых наростов остановили руку Лотара. Гвоздь сидел в теле Чунду чуть не по самую шляпку.

Тот на мгновение остановился, казавшееся бесконечным кружение паука на одном месте замерло. В глубине сознания чудовища появилось понимание, что с ним что-то пытаются сделать и это несёт ему смерть.

И тогда Чунду взорвался таким фонтаном энергии, какого Лотар не ожидал. Он удерживался на спине паука не более нескольких секунд. Потом его тело взлетело вверх и опустилось на иглы Чунду со всего размаха, едва не нанизавшись на них. Острия проникли неглубоко, главным образом потому, что Лотар не разжал руки и сумел, в общем, погасить удар.

Но атака повторилась, и после третьего удара Лотар понял, что скоро его насадят на эти шипы-иголки. И всё-таки он держался. Улучив момент, он выхватил ещё один гвоздь, размахнулся и попытался, используя силу встречного движения, всадить его поглубже в спину Чунду.

Это почти получилось. По крайней мере, гвоздь воткнулся в хитин паука, и Лотар даже несколько мгновений держался за него. Но потом Чунду так хитро повернулся, что Лотар скользнул вбок и оказался от торчащего вверх гвоздя не меньше чем в десяти футах.

Лотар рванулся к нему, но так неудачно, что задел левым плечом какой-то странный шип, который оказался острым, как восточная сабля, и почувствовал, что по руке потекла кровь. Лотар повернул голову и проникающим взглядом осмотрел себя. Это была плохая рана, довольно опасная. Кажется, он задел вену, и действовать ему осталось совсем немного, прежде чем он истечёт кровью и потеряет сознание.

Нет, нет. Он умеет такое, на что не способен никто другой… Стиснув зубы, Лотар приказал ране затянуться и в таком же невероятном, взрывном темпе мутировал руку в жёсткую, покрытую непробиваемой коростой клешню, способную держаться за эти острия на спине Чунду, как за мягкую шёрстку.

Приказ левой руке запустил механизм мутации и для правой. Лотар и подумать не успел, а его правая уже превращалась в мощную, тяжёлую, как молот, лапу, словно бы пришитую к его телу от другого существа. Она дико заболела от этой трансформации, но движения боль почти не ограничивала.

На очередном скачке Чунду Лотар размахнулся. И в этот миг кованый наруч с оглушительным треском лопнул. Лотар с удивлением посмотрел на руку. Вздувшиеся мускулы разорвали бронзу, как гнилую кисею. Он и не знал, что способен на это.

Внезапно Чунду вздыбился на задних ногах, и Лотар повис на своей ещё не набравшей полную силу клешне. Ноги его соскользнули, и он понял, что вот-вот полетит вниз. Тогда, уже теряя равновесие, он размахнулся и вколотил гвоздь в спину Чунду по самую шляпку одним ударом.

Из хитинового панциря брызнула жёлтая кровь паука, смешавшись с алой кровью Лотара, залившей его незащищённую правую лапу, что была пробита в трёх местах острыми шипами. И в следующее мгновение Чунду стряхнул его с себя, как мошку.

Отмашкой ног Лотар попытался уравновесить непропорционально тяжёлые руки, а когда понял, что не успеет, отбросил руки назад, и это дало ему возможность пронести ноги над головой. Получилось обратное сальто, и это спасло его.

Он упал на камни, застонав от боли. На мгновение ему показалось, что позвоночник раскололся, как перекалённый меч. Но он подтянул ноги и встал, выпрямился на подрагивающих ногах. Кажется, всё цело.

Взмахнул руками — всё в порядке. Позвоночник и шея ещё ныли, но боль стихала, даже этот бросок с высоты двадцати футов он сумел выдержать. Значит, выдержит и остальное.

Чунду крутился вокруг массивного, висящего в воздухе хвоста, как пьяный клоун, решивший доказать, что он может зубами выдернуть занозу из своей задницы. До паука было почти десять туазов. Лотар ещё раз подивился тому, что остался цел после такого падения. Может быть, его спасло то, что он приземлился на камни по касательной и удар получился не самым резким.

Движения паука стали совсем другими, теперь, чтобы добраться до его спины, Лотару нужно было уметь подпрыгивать на те двадцать футов, с которых он упал, а ещё лучше — даже повыше. Это было невозможно, а серьёзно трансмутировать Лотар уже не успевал — Чунду уходил.

Паук пытался укрыться в своей норе, в той пещере, которой ни Лотар, ни Сухмет ещё не видели, но которая ощущалась как чёрный, опасный колодец. Если Чунду доберётся туда, он сумеет зарастить полученные раны и выйдет оттуда, став несравненно более мудрым и опасным бойцом. И всё придётся начинать сначала.

Тогда Лотар побежал по широкой дуге к пещере, опережая Чунду.

Пещера паука была сырой и пахнула таким запахом разложения и смерти, что Лотар отвернулся, чтобы вдохнуть другого, свежего воздуха. Камни по бокам пещеры были покрыты трещинами и уступами. Даже с клешнёй, которая не могла зацепиться за камень, Лотар без труда полез наверх. Сложно было только перехватывать опоры, но зато ему здесь очень помогала сила его изменённой правой руки и почти невероятная даже для Лотара скорость, с какой он мог ею двигать.

Когда Чунду подошёл к пещере, Лотар был уже на высоте его головы. И это оказалось ошибкой — нужно было забраться повыше.

Чунду замер на мгновение и вдруг поднял одну из своих малых ног, которые до этого не действовали. Лотар подивился скорости, с какой он восстанавливал поражённые органы.

Огромные главные глаза паука по-прежнему были залиты зелёной кровью, но когда Лотар догадался поднять взгляд повыше, он содрогнулся. Верхние, маленькие глазки Чунду, ожерельем увенчивающие его голову, блестели вниманием и холодным, расчётливым умом. В них не было ни слабости, ни тумана боли.

Лотар недооценил противника, и это могло ему дорого стоить. Удар малой ноги паука прошёл в нескольких дюймах от его ноги, Лотар успел отдёрнуться в сторону в последний миг. Камень заскрипел под хитиновой клешнёй паука, во все стороны полетели осколки и пыль.

Паук вздрогнул и отступил на шаг. Лотар вытер о плечо пот с лица и быстро пополз выше. Как ни болезненно было удариться о камень, Чунду не оставит своих атак, пока не убедится в полной недосягаемости противника.

Следующий удар был слабее, но более точным. А вот Лотар опоздал и увернуться не успел. Нога целила ему в живот, но в последнее мгновение Лотар подставил нагрудную пластину. Кроме того, он выбросил вперёд левую руку, пытаясь не столько блокироваться, сколько использовать энергию удара и взлететь повыше и хотя бы чуть-чуть в сторону. Иначе его могло попросту пришпилить к камню. И это ему почти удалось… Почти, потому что вся левая сторона взорвалась такой болью, что он не мог вдохнуть воздух, а рука повисла, бессильно мотаясь из стороны в сторону — он не мог заставить её слушаться, как ни напрягал мускулы. Лишь его странная клешня, мутированная из пальцев, сжималась и разжималась, клацая в воздухе. Но он всё-таки остался жив.

Теперь он был, наверное, выше поля зрения паука. Лотар посмотрел вниз. Внезапно он увидел, что из-под нагрудной пластины торчит обломок сахарно-белой кости, пропоровшей куртку. Так, значит, у него сломаны рёбра… Но рана не кровоточила. Каким-то чудом приказ «не трать кровь понапрасну» ещё действовал в его избитом, изломанном теле. Он ещё мог драться, не мог только вздохнуть. Ну что же, он будет дышать потише.

Чунду шагнул вперёд, оказавшись под Лотаром. Это был его шанс. Хотя, если он промахнётся или не сумеет удержаться на этих бритвенной остроты наростах и упадёт под ноги Чунду, тогда… Собственно, это его заботить уже не должно.

Лотар прыгнул. Удар о спину паука был подобен попытке нырнуть в крутой кипяток — он почти потерял сознание от боли в боку и от рывка паука, который сразу же попытался стряхнуть противника, развернувшись на месте. Но левая рука Лотара, хотя и не работала в полную силу, сжалась, захватив два острых, но длинных и прочных нароста. Он удержался и сумеет использовать свой последний шанс! Правой, которой Лотар мог действовать почти нормально, он дотянулся до левого бока и попытался схватить третий, самый длинный гвоздь.

Но пальцы сомкнулись вокруг пустоты. Лотар, застонав от боли в шее и отчаяния, посмотрел на пояс. За сломанным ребром виднелись аккуратные петельки, и все три были пусты. Он потерял этот третий гвоздь.

Сосредоточившись на почти бесконечное мгновение, теряя последние силы, Лотар посмотрел магическим взглядом внутрь Чунду, чтобы понять, что происходит с сердцем гигантского паука. То, что он увидел, его не обнадёжило.

Сердце паука составляло несколько вытянутых, как кишка, довольно плотных камер, каждая из которых работала, разгоняя жёлтую кровь чудовища. Две камеры были разорваны гвоздями, но самая большая работала, и тело Чунду уже восстанавливалось, даже стенки сердца уже каким-то образом затягивались, чтобы в тишине и холоде пещеры паук вновь стал здоровым и невредимым.

Внезапно Чунду шагнул в сторону и попытался зажать Лотара между собой и каменной стеной, растереть его, как мошку. Между спиной гиганта и камнем осталось не больше фута, Лотар лёг на хитиновые шипы паука, раздирая кожу на груди, животе и ногах. Камень проскрипел рядом.

Чунду отклонился в сторону, чтобы примериться получше. Нужно было отступить. Лотар сделал, что мог, но этого оказалось недостаточно. Если он промедлит и не спрыгнет сейчас, будет поздно.

Лотар протянул правую руку за плечо, обхватил сильной, но неуклюжей трансмутированной кистью огромную, в три обычных ладони рукоять Гвинеда, поднял его как можно выше и изо всех сил опустил на колючую спину чудовища, вогнав на полфута в панцирь, под которым билось коричневое сердце. Мало! С ужасающей ясностью Лотар понял, что вогнать меч глубже он уже не успеет.

В это же мгновение толчок о стену отбросил Лотара в сторону, и он повис, случайно захватив правой рукой один из боковых наростов паука. Стена была совсем рядом. Сейчас Чунду повернётся, и от Лотара останется лишь груда изломанных, залитых кровью костей. Но паук вдруг дрогнул и замер, это спасло Лотара.

Обдирая колени, руку и лицо, Желтоголовый скользнул вниз и почти сразу же стал падать. Он попытался упасть на ноги, но это у него уже не получилось, он приземлился на левое плечо и бок. Удар оказался даже сильнее того, которым Чунду проломил ему грудь. Поэтому Лотар не успел вскочить на ноги, как хотел, и убраться из-под ног гигантского паука.

Он сумел лишь подняться на четвереньки и попытался ползти. Нога Чунду с треском, от которого можно было оглохнуть, врезалась в камень в нескольких дюймах от его головы, он даже, кажется, ударился, по инерции, об неё виском, попытался отползти в сторону, но тут боль в груди стала невыносимой, и он упал на локоть, потом на грудь.

Он лежал под Чунду и не мог выползти из-под обезумевшего монстра, который взбивал каменную поверхность, как тесто. Если не в этот самый миг, то в следующий его размозжит, размажет по камням чудовище, топчущееся в бешеной пляске над ним. Лотар лишь закрыл глаза и подтянул ноги, чтобы стать как можно меньше.

Но нет, он не только ждал конца. Хотя у него уже не было возможности двигаться или хотя бы вдохнуть этот напоённый смертью, пылью и туманом воздух, он мог попытаться обмануть. Сосредоточенно и неторопливо, как на обычной тренировке, он попытался стать невидимым, а рядом, в десятке шагов, сбоку создал фантома, стоящего во весь рост, ухмыляющегося Лотара, каким он был, наверное, в начале боя. Потом, в другой стороне, он попробовал создать ещё одного, потом ещё…

Смерть всё не приходила, её не было. Он всё лежал, и наколдовывал свои фантомы, и ждал, а её не было, и тогда он стал надеяться, хотя понимал, что надеяться всё-таки не на что.

Внезапно стало потише, топот чудовища передвинулся в сторону и стал доноситься сбоку и казался теперь почти неопасным. Смерти всё не было.

Тогда Лотар понял, что поверх этого грохота слышит звук мягких, здоровых и торопливых шагов. Потом чья-то прохладная, полная энергии ладонь легла на его грудь. Только не убирай эту ладонь, хотел произнести Лотар. Или всё-таки произнёс? Нет, конечно, но и говорить теперь было не нужно.

Это был Сухмет. Он поднял Лотара, окровавленного, с торчащими из тела сломанными костями, дико трансмутированного. Над ними всё ещё бился Чунду. И было непонятно, остановится ли он когда-нибудь, одолеет ли смерть этого гиганта?

Но сейчас нужно было спасти Лотара. И Сухмет побежал, покряхтывая под тяжёлой ношей, и Лотар, к счастью, уже не чувствовал этих толчков.

Странные, нечеловеческие руки Лотара свисали вниз и мерно, спокойно раскачивались. В них было не больше жизни, чем в водорослях, выброшенных на берег штормом.

Глава 8

Грохот обрушился так неожиданно, что от него почти невозможно было защититься. Но Лотар с удивлением обнаружил, что это ему удалось. Значит, дело обстояло не так плохо. А разве было плохо? Лотар этого не помнил. У него осталось только ощущение ожидания смерти и понимание того, что он выжил только потому, что удача была на его стороне.

Первые, тяжёлые, как спелые виноградины, обжигающие свежестью капли дождя упали ему на лицо. Он медленно слизнул влагу. Она была обычной, словно он только и делал последнее время, что пил чистые горные дожди. Он хотел рассмеяться, но у него заболел бок, получилась только вялая улыбка.

Неожиданно послышался чуть взволнованный голос, от которого радоваться хотелось ещё больше, чем от снежного вкуса дождя.

— Ох, беда, беда… Кто же мог подумать, что вместо этой пелены придёт дождь? Сейчас, господин мой, я перенесу тебя под камень.

Кто-то твёрдыми, маленькими руками поднял его и отнёс под каменный козырёк, о который капельки разбивались, как льдинки весной разбиваются о валуны на порогах. Лотар начал прислушиваться к этому звону, но вспомнил о громе и не стал чрезмерно обострять слух. И тотчас же, словно по его приказу, ударил следующий раскат.

Здесь, в горах, этот звук был едва выносим, но Лотар радовался ему, потому что это доказывало — он жив, и ему даже может заложить уши, или может надоедать суетливость Сухмета, или может случиться что-нибудь ещё, и даже обязательно случится.

— Ты… — он разлепил губы, пересохшие от жажды и перенесённой боли, — ты зря…

Сухмет затаил дыхание. Сначала он попытался что-то расслышать, потом просто стал исследовать сознание драконьего оборотня, внедрившись в него острым лучом своего внимания. Потом он пришёл в ужас, и Лотар снова услышал его голос.

— Сейчас, господин. Вкуснейший чай с целебными травами, которые сделают тебя лучше прежнего.

— Не хочу, — сумел произнести Лотар.

— Не хочешь быть лучше прежнего? — от костра, на котором булькал в котелке чай, спросил Сухмет.

— Воды.

— Давай всё-таки ты попробуешь чай, а потом я принесу воду. Даю слово, что…

Снова ударил гром. На этот раз в его раскатах было скрыто не только торжество жизни и силы, но и что-то несущее тревогу, напоминающее о смерти. Лотар сосредоточился, насколько мог, и стал вспоминать.

Что же случилось настолько скверное, что это портит радость от дождя и ворчания Сухмета? Что-то, сделавшее его таким слабым и немощным?

И сейчас же в памяти возник весь бой с Чунду, а с ним — ощущение уходящей жизни, которая вытекала через упавшие вниз руки. Невероятным усилием Лотар подтащил одну руку к своей мокрой от дождя щеке и коснулся её. Рука как рука, полная человеческого тепла и уязвимости. Он собрался с силами и проделал то же с другой. Тоже всё в порядке. Если бы к ним нагрянул пограничный разъезд из долины, никто ничего бы не заподозрил.

Сухмет поднял его голову за затылок, и нежная, горячая влага потекла между губ Лотара. Он торопливо стал глотать. С каждым глотком он становился сильнее и здоровее — это было очевидно. Он открыл глаза. Над ним склонился Сухмет. Заметив, что Лотар видит его, старик улыбнулся, показав свои снежные, изумительной формы зубы.

— Всё в порядке, господин. Теперь всё будет…

— Почему не больно?

— Я обработал раны лёгким раствором слюны тех крестовиков, которые обслуживали Чунду. Она имеет превосходное обезболивающее действие.

— Когда-нибудь ты меня уморишь своими опытами.

Лотар не ожидал, что сумеет произнести такую длинную и складную фразу. Сухмет, как оказалось, тоже. Он расхохотался.

— Но только не на этот раз.

— Как Чунду?

— Сдох. — Для пущей достоверности Сухмет важно покачал головой. Потом не выдержал и снова рассмеялся. — Мертвее не бывает, господин мой. Ты победил.

Так, значит, с этим всё в порядке, но что же тогда волновало его до такой степени, что он не мог даже уснуть? Что же случилось? Спросить Сухмета? Нет, пожалуй, тот вообразит, что у меня не все дома после этой драки. Воин, потерявший после ранения разум, — что может быть нелепее и что встречается так часто?

Лотар стал думать. Что-то в конце битвы с Чунду? Вот он протягивает руки за третьим гвоздём, а его не оказывается. И ужас, что всё оказалось бессмысленным, что придётся, в лучшем случае, начинать сначала. И тогда…

Гвинед! Он лишился своего меча!

— Где меч?

— Он разорвал сердце Чунду.

— Где он?

— В теле чудовища. Где же ему быть?

Лотар хотел было спросить, можно ли к нему теперь добраться, но что-то остановило его. И правильно, потому что уже следующими словами Сухмета были:

— Не волнуйся, господин. Завтра после дождя мы разрубим спину пауку и вытащим твоё оружие, твой непобедимый меч.

Хорошо, подумал Лотар. Может, так и будет. Нет, никаких «может». Так и должно быть. Он откинулся на мягкий валик из свёрнутой ткани, который появился у него под головой, прислушался к шуму дождя. Но что-то ещё не было решено, что-то важное…

— А люди в долине? Они поймут, что мы победили? Как дать им знать, что перевал свободен?

Его голос был слабее комариного писка. И всё-таки Сухмет понял его.

— Они уже знают, господин. После смерти чудовища серая пелена была развеяна ветром, а гроза показала, что магии больше нет в этом месте. Это должны понять все, кто живёт в долине. Спи, ты победил, и теперь твоё дело — скорее поправиться.

Должно быть, в чай Сухмет подмешал какую-нибудь сон-траву или незаметно подкрался к рассудку Лотара с внушением, потому что желание уснуть стало непреодолимым. Лотар попробовал улыбнуться, потому что всё было хорошо, и ему было удобно, и даже очищающий дождь подтверждал это. Но обезболивающее снадобье Сухмета мешало внутреннему удовольствию от улыбки, и Лотар уснул.

Глава 9

Утро выдалось такое яркое, что больно было смотреть на белые от снега пики близких гор. Воздух был напоен холодком хрустящего морозца, но в нём уже чувствовалось размягчающее дыхание весны, угадывался аромат луговых цветов.

Каменные плиты под ногами сверкали чистотой, как мостовая перед богатым домом, вымытая специально нанятыми для этого служанками. Лотар ковылял, широко расставляя ноги, потому что ему очень не хотелось свалиться на глазах Сухмета, который, от волнения раскинув руки, шёл сзади. Иногда старик принимался причитать:

— Ну почему, почему ты не позволяешь мне это сделать? Я могу не хуже, чем ты, разрубить эту тушу, а скорее всего, даже лучше. Почему ты не слушаешь меня, господин?

— Отстань, мешаешь.

Лотару действительно было довольно нелегко переставлять ноги, чтобы продвигаться вперёд. С ним уже несколько раз приключалось такое, и каждый раз он со страхом думал о том, что вдруг он больше не поправится, вдруг не сможет больше биться со всякой нечистью? Но проходило время, он выздоравливал, и опасения забывались.

На этот раз он постарался вовсе не думать об этом. Проснувшись, он решил: всё это — ерунда, не так уж сильно мне и досталось. Бывало хуже, а всё-таки всё кончалось благополучно. И на этот раз всё будет хорошо. Недели не пройдёт, как начну тренироваться.

Выход из ущелья был похож на разукрашенную лазуритом высокую, до неба, дверь. От этого пространства, залитого солнцем и свежим горным ветром, захватывало дыхание. Но Лотар помнил его как мрачное, клубящееся, затопленное магией коварное болото и поневоле остановился. Ноги просто не шли.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил сзади Сухмет.

Лотар не ответил, лишь поискал впереди какой-нибудь знакомый предмет. И нашёл. Это было тёмное пятно, неправильная клякса обгоревшего камня и жирной, масляной копоти — след от костра, которым они сожгли паутину. Это случилось всего лишь позавчера. А казалось, что прошли годы.

И находилось это пятно совсем близко, в нескольких, десятках шагов. Неужели он здесь волок заготовку для костра? Странное впечатление вызывает всё, что осталось от этого дела. И не только от этого. Что вообще останется от него? Какой след можно будет считать его следом?

Лотар отмахнулся от этой мысли. Он должен был побеждать. До сих пор это удавалось. А что касается памяти или, того пуще, следов и смыслов, пусть об этом заботятся те, кто придёт после него. Он шагнул дальше и почти сейчас же, едва ли не в самом далёком углу плато, в тени почти вертикальной стены, увидел что-то огромное и мрачное, как неожиданное свидетельство ночного кошмара.

Широко раскинув мощные ноги, на каменной осыпи перед пещерой лежал Чунду. Тело его было похоже на тёмный кувшин дикой и непривычной формы. И даже отливало примерно такой же глазурью, какую используют иногда гончары, чтобы придать своим изделиям торжественную, тёмную массивность. Но это была не работа гончара, а сама смерть.

И лишь поза, бессильно разбросанные ноги, раскрывшиеся от слабости челюсти и мёртвые, выклеванные стервятниками глаза указывали, что смерть эта уже никому не грозит, что её одолели и обезопасили.

Лотар удивился тому, что это сделал он. Даже мёртвый, Чунду внушал ужас. И стервятников, которых на такую тушу должно было слететься видимо-невидимо, было мало, очень мало, словно и они страшились паука. Подходя к нему в свете ясного, прекрасного утра, Лотар испытывал какое-то опасение. А как же он решился атаковать это чудовище, когда оно было полно сил и желало его, Лотара, смерти?

— Кажется, когда наступает битва, я меняюсь не только физически, — пробормотал Лотар, — но и психически. Никогда этого не замечал, но это так.

— Человек сложнее, чем сам думает о себе, — воспользовался возможностью пофилософствовать Сухмет. — В нём есть многое, чего он не хочет признавать. В том числе и нежданные формы психики.

Рядом, на расстоянии вытянутой руки, Чунду казался неуязвимым и высоким, как горный обрыв. Но это было обманчивое впечатление. И особенно это стало ясно, когда Лотар почувствовал запах — сладковатый и отвратительный запах разложения. Чунду уже начал гнить.

Лотар поднял голову вверх. Нет, дотянуться до спины паука, лежащего на животе и лишь чуть-чуть завалившегося на бок, он не мог. Даже если он подпрыгнет, ему не удастся подтащить своё тело вон к тому хохолку, образованному шипами на спине. К тому же они выглядели очень острыми.

— Я предлагаю, господин… — начал было Сухмет.

— Нет, я сам. — Лотар даже не дослушал его. Он обошёл огромное тело паука и вернулся в ту точку, с которой начал. Здесь взобраться было легче всего.

— Стань на колени.

Сухмет, деланно покряхтывая, что должно было изображать его старость, опустился на одно колено. Лотар, придерживаясь за наросты на спине паука, встал ему на плечи.

— Поднимайся, только не резко.

Легко и плавно, как во сне, Сухмет поднял его вверх.

Перед Лотаром оказалось несколько очень острых и толстых шипов, но они уже были изогнуты вверх, и в эти крюки можно было поставить ногу. Поработав минут десять, несколько раз чуть не сорвавшись вниз, Лотар оказался-таки на спине чудовища.

Почти перед ним виднелись три раны, которые он нанёс Чунду. Из них вытекала жёлтая кровь чудовища, застывшая в тяжёлые, липкие, отвратительно пахнущие комки. В средней ране ещё торчал гвоздь, но теперь он был изогнут, словно кто-то бил по нему сбоку. Гвоздь в дальней от головы ране по шляпку ушёл в паука, но Лотар понял, что и он изогнут штопором. Гвинеда в передней ране не было.

— Он согнул наши гвозди, как булавки.

— Ты не мог видеть, потому что был тогда без сознания… — подал голос Сухмет. — Когда он уже умирал, он стал кататься по земле, чтобы освободиться от этих штырей.

— Он не мог изувечить Гвинед? — спросил Лотар, хотя знал ответ.

Сухмет не ответил. Он отошёл на несколько шагов и сделал вид, что смотрит на стервятников.

Лотар и сам понимал, что поза его выглядит не очень-то героической — он согнулся в пояснице, как радикулитная старуха, а ноги и руки его едва удерживали тело. При каждом движении он кололся об шипы Чунду, и это делало его ещё более неловким. Но он освободил правую руку и мог, вероятно, нанести несколько сильных ударов.

— Кинь сюда секиру.

Сухмет вытащил из-за спины потерявшую всякий вид боевого оружия, больше похожую на топор дровосека, секиру и подбросил её так, чтобы она упала перед Лотаром.

Лотар подобрался поближе к передней ране, поднял секиру и, как ему казалось, довольно сильно опустил её вниз.

Иззубренное остриё даже не поцарапало броню гигантского демона и отскочило вбок, да так, что у Лотара чуть не вылетела из сустава рука. Он зашипел от боли, встал на колючие наросты поудобнее, взял секиру в обе руки и снова рубанул. На этот раз секира не отлетела, а немного смяла под собой хитин. Когда Лотар её поднял, радуясь своей удаче, он обнаружил царапину глубиной в одну пятидесятую дюйма.

— Может, всё-таки я доделаю? — спросил снизу Сухмет.

— Как ты можешь доделать, если я ещё и не начинал?

Сухмет вздохнул.

Лотар принялся рубить как сумасшедший. Временами, когда ему становилось очень уж тяжело, он откладывал секиру в сторону, осторожно садился на колючки и отдыхал, поглядывая на небо. В один из таких перерывов Сухмет принёс ему флягу с водой и забросил почти в руки. Лотар глотнул холодной воды и почувствовал себя получше.

Солнце поднялось уже выше самых высоких пиков, когда ему удалось прорубить мощный, в палец толщиной, панцирь паука в том месте, где должен был находиться Гвинед. Из прорубленной дыры ударил фонтан такой мерзкой слизи, что Лотар едва не сорвался, отпрянув от неё. Но слизь кончилась, а меча, видно, не обнаружил.

Содрогаясь от омерзения, Лотар запустил в рану палец и попробовал нащупать хоть что-то твёрдое, похожее на дружескую рукоять своего меча. Но ничего не было.

— Сухмет, а меч не мог улететь куда-нибудь в сторону, пока Чунду топтался по камням?

— Не знаю. В любом случае мы его найдём.

Лотар снова принялся рубить, расширяя рану, пытаясь сделать её глубже. Больше всего он злился сейчас на то, что не может посмотреть в Чунду магическим взглядом. Он знал, что это сейчас так же невозможно, как паралитику участвовать в битве. У него не хватило бы сил даже на то, чтобы сосредоточиться как следует. И ещё он злился, что секира была такой тупой, такой иззубренной, такой неловкой…

Внезапно он услышал вместо привычного уже чавканья лёгкий, едва ли не музыкальный звон. Это было так неожиданно, что Лотар вздрогнул. Он отложил секиру, запустил вниз, в лужу отвратительной плоти, руку и кончиками пальцев нащупал навершье своего оружия. Схватить меч получше не получалось, потому что пальцы скользили, но он запустил вниз вторую руку, балансируя на занывших от уколов коленях, зажал меч с двух сторон, потянул его вверх, и… Твёрдый, скользкий шарик подался на дюйм, если не больше, прежде чем выскользнул из уставших рук.

Лотар, не обращая внимания на грязь, капавшую с рук, вытер пот со лба, снова взялся за меч, уже уверенней, потянул и…

Гвинед, неповреждённый и почти неиспачканный, блестящий, как всегда, вылетел из внутренностей Чунду, словно сам с охотой освободился из заточения!

Лотар хотел было поцеловать клинок, но его остановил предостерегающий крик Сухмета, который кудахтал от радости внизу. Тогда Лотар прижался к стали лбом, словно вбирая в себя непобедимую силу и грозную радость своего оружия.

Спускаться было едва ли не труднее, чем подниматься. Когда Лотар в конце концов тупо, как мешок, свалился на камни, ему показалось, что он вывихнул себе лодыжку. Но он всё равно был счастлив, потому что Гвинед, ясный и весёлый, как солнечный свет, горел у него в руке, и разжать руку Лотара не заставили бы никакие силы в мире.

Глава 10

В ту ночь они спали очень крепко. Легли рано, едва солнышко закатилось в дымку, окутавшую западные горы, и проспали до самого рассвета. Лотар знал, что Сухмета даже после двух бессонных суток не застанет врасплох и горная змейка, не говоря уж о чём-то более серьёзном.

Кроме того, старик, перед тем как уснуть, довольно долго возился с разноцветными мелками и одной из самых толстых книг, а это значило, что он поставил вокруг них магическую защиту и теперь никто не мог увидеть, что здесь происходило.

Но с первым лучом солнца Лотар ощутил какое-то беспокойство. Не открывая глаз, он поднял голову и прислушался. Да, рядом творилось что-то важное и спешное, что нужно было понять. Он хотел позвать Сухмета, но тот уже не спал, а прислушивался внутренним слухом к той же непонятной кутерьме.

— Что это?

— Люди. — Сухмет ответил, не разжимая губ, стараясь не потерять картинку происходящего.

Лотар был ещё настолько слаб, что и не пытался по-настоящему включить свои магические способности.

— Их довольно много. Со всеми я сейчас не справлюсь.

— Драться не придётся, — последовал ответ. — Они уходят.

— Куда? И откуда они?

Сухмет замер, сосредотачиваясь так, что Лотар даже дыхание затаил от восхищения. Эти приёмы дальновидения он тоже пытался время от времени освоить, но, по словам Сухмета, успехи у него были такими же, как у отупевшего от неправильной пищи, обилия людей и постоянной суеты горожанина. То есть хуже бывает, но не часто.

— Нет, — сказал наконец Сухмет. — Они поставили магический экран. Я не могу прочесть сознание их предводителей.

— Это далеко?

— Ну, раз ты так хочешь…

Сухмет неторопливо поднялся, присел, разминая затёкшие ноги, потом подобрал пригоршню сырого, серого снега и быстро умылся. Одеяло, под которым он спал, намокло от утренней сырости. Солнце только-только позолотило самые высокие облака, но на земле ещё царил ночной сумрак.

Лотар чувствовал себя немного лучше, чем вчера, и, пожалуй, при острой необходимости мог даже пробежать несколько десятков шагов. Но лучше, конечно, было не пытаться, потому что кто знает, чем могли кончиться такие эксперименты?

Вокруг глаз Сухмета появились морщинки. Он смеялся над неприхотливой шуткой Лотара.

— Скоро я буду готов? — спросил уже вслух Лотар.

— Время не имеет для нас большого значения, мой господин.

Всё-таки, когда они отправились по дороге, ведущей в долину, Лотара преследовало ощущение, что они слишком уж провозились со сборами.

Чавкающая под ногами, несмотря на утренний холод, дорога вывела их из ущелья. Примерно в том месте, где они увидели первую перевёрнутую телегу, Сухмет остановился, повертел головой и решительно свернул к одному из самых пологих склонов, какие здесь можно было найти. Похоже, он выбрал этот путь потому, что не хотел попусту мучить Лотара.

Сначала Лотар подумал, что старик чересчур осторожничает, но скоро внутренне поблагодарил его за то, что тот не предложил ему взобраться повыше и покруче. Охотник на демонов задыхался, его ноги дрожали от слабости, и он был похож на новичка, которого впервые свели в поединке с подготовленным воином. И, конечно, он отстал от Сухмета, который поднимался быстро и легко, как будто всю жизнь прожил в горах.

На вершине Сухмет сразу приник к камню, чтобы остаться незамеченным. Лотар посмотрел на него с удивлением, но поднялся к нему уже настороже, не высовываясь сверх меры.

С вершины, где они оказались, открывался вид, от которого захватывало дух. Было видно почти всё — зелёный ковёр лесов и сверкающая лента реки, туманная дымка, поднимающаяся над озером, и высокий, безбрежный колокол неба, поддерживаемый далёкими острыми пиками гор с той стороны долины.

Лотар обернулся. Да, Сухмет не ошибся, отсюда было видно даже то место, где они ночевали перед боем с Чунду. Значит, здесь находился тот, чей взгляд они тогда почувствовали. Лотар хотел было сказать об этом старику, но тот вдруг так сильно дёрнул его за рукав, что у Лотара заныло плечо, и он повернулся лицом к дороге, лежащей под ними.

— Когда-нибудь ты доломаешь мне плечи, и тогда нам нечем будет зарабатывать на хлеб.

— Господин, — сдержанно, так, что Лотар сразу насторожился, произнёс старик, — посмотри внимательно… Только очень внимательно, прошу тебя.

Лотар взглянул, собирая все внутренние силы, которые у него были. Он смотрел почти проникающим зрением, которым иногда видел даже варианты будущего, или прошлого, или вообще того, что было в каком-то ином мире. Но сейчас он… не видел ничего. Спустя минуту ему показалось, что он ничего и не увидит, и решил тогда, что и Сухмет может ошибаться.

— Ты уверен?..

Внезапно в него хлынула энергия Сухмета. Это было так неожиданно, как если бы старик окатил его крутым кипятком из ушата, который до этого прятал за спиной. Несколько мгновений Лотар боролся только за то, чтобы в этом потоке дружественной, но всё-таки чужой жизненной силы сохранить собственное восприятие происходящего.

Когда он справился и даже усвоил большую часть полученной энергии, он почувствовал себя гораздо лучше, почти нормальным и здоровым Лотаром Желтоголовым, только его яркое мировосприятие было изменено на более сдержанное, словно все цвета и запахи немного поблекли. Так чувствовал Сухмет, и это передалось Лотару. Но зато теперь его чувства не были затуманены слабостью или болью.

Перед тем местом, где дорога раздваивалась и менее наезженная колея уходила в бесконечные волны лесистых холмов, он увидел странное колебание воздуха, словно полуденная хмарь висела в воздухе, меняя очертания предметов. Но марево в начале весны в горах, где ещё не сошёл снег?.. Лотар присмотрелся.

Это было, конечно, не марево, а магический занавес, но такой силы и плотности, что Лотар даже сперва не понял, что перед ним. И никогда бы не понял, если бы не Сухмет.

Пробиться через этот заслон было почти невозможно. Но Лотар попытался, и вот, словно в забытом сне, словно из далёкого, может быть, даже выдуманного прошлого, появились контуры, которые превратились… Наконец, Лотар понял, что это повозки, заваленные разным добром так, что не было видно возницы.

Ещё в повозках Лотар различил другое, более плотные фигуры, и скоро стало ясно, что эту плотность им придавало железо. Это были закованные в доспехи воины. В каждой повозке сидело по латнику. Да ещё возчики…

Лотар насчитал двадцать повозок. Значит, здесь был отряд, которого хватило бы, чтобы атаковать Чунду, либо… добивать и грабить караванщиков, которым чудом удавалось прорваться через его паутину.

Внезапно Лотар понял, что в сознании всех этих людей было одно желание — поскорее оказаться в более безопасном месте, словно за ними гнался сам сатана. Значит, это могли быть не грабители, а мародёры. Хоть и невелика разница, но она всё-таки была, и её следовало учитывать.

На зелёном краю дороги Лотар заметил двух всадников. Эти были настроены иначе, причём настолько, что казались сделанными из другого теста. Один был вообще непробиваем перед любыми попытками проникнуть в его мысли, мотивы и ощущения. Как ни вчитывался Лотар, он сумел вызнать только имя — Батенкур. В нём угадывался командир этой шайки, хотя он мог бы командовать и небольшой армией — ему хватило бы и опыта, и умения. А другой…

Лотар задохнулся, когда понял, что он видит в этом человеке… Бездну, чёрную бездонную пропасть, даже не угли после некогда яркого огня страстей человеческих, а лишь пепел, остывший давно и навсегда.

Вообще-то, картина такого краха вызывала печаль. Но Лотар не спешил жалеть этого человека. Что бы ни произошло в его жизни в прошлом, сейчас он был активен и ему хватало силы, чтобы ломать любое сопротивление. Или почти любое. Лотар прочитал в его сознании какое-то опасение, тем более заметное, что оно выступало на фоне огромного, маниакального желания возвыситься хотя бы здесь, в этой спокойной провинциальной стране.

Возможно, этого человека следовало лечить, а не бороться с ним. Но это было, в сущности, не дело Лотара. Перед тем как уйти из исковерканного сознания незнакомца, Лотар попробовал прочитать его имя. Была вероятность, правда очень небольшая, что он уже слышал о нём, или что-то знает, или у них есть какие-то общие знакомые. Этого человека звали Атольф. Лотар честно попытался хоть что-нибудь вспомнить о нём, но безуспешно.

Сухмет толкнул его локтём.

— Ты ничего не видишь, господин мой?

— Вижу, и довольно много.

— Может быть, тебе не хватает энергии…

— Нет, оставь свои силы при себе, прошу тебя, — торопливо сказал Лотар.

— Сейчас не время считаться, — терпеливо произнёс старик.

Лотар с удивлением посмотрел на Сухмета. За этими словами отчётливо должно было последовать какое-то продолжение.

— Ты нашёл что-то важное?

— Посмотри, что в руках всадников.

Тот, кто был выжжен внутри, как гончарная печь, и которого звали Атольфом, действительно держал в руке что-то необычное. Иногда он взмахивал этим предметом, и тогда магический занавес переносился на новое место, следуя за движущимся отрядом.

— Это посох… — Сухмет сделал странный, охранный жест рукой.

— Это посох Гурама. — Пожалуй, да, это похоже на палку…

— Нет, господин мой, ты не понимаешь. Это посох Гурама!

Это было уже немного слишком, как говаривал сам Сухмет.

— Ну и что? Я должен пасть в пыль и вознести хвалу небесам за то, что они терпели меня, пока я не удостоился счастья лицезреть посох неизвестного мне Гурама?

И внезапно почти всегда скептичный Сухмет довольно решительно и даже серьёзно кивнул.

— Гурам — один из двенадцати учеников Харисмуса. И, пожалуй, самый таинственный из них. А в той магии, где работал Гурам, тайна была равна магической силе.

Если ты не знаешь Гурама, значит, он достиг почти божественной власти. — Сухмет торопливо закончил: — И самым мощным его инструментом манускрипты называют Посох Всесилия.

— Никогда не слышал от тебя таких слов.

— Подумать только, — Сухмет внезапно улыбнулся, как ребёнок, которому подарили его первый в жизни меч, — я вижу посох Гурама.

М-да, тут было над чем задуматься.

— А с какой магией работал Гурам?

— Влияния на причинно-следственную связь. То есть он умея плавно менять свойства событий. Причём не было области, где бы его приёмы не были эффективными. Больше всего Гурам хотел изменить природу человека и в последние века своей жизни добился такого прогресса, что…

— Ну, это мог и Гханаши. Я весь целиком — тому доказательство. — Помимо его желания, голос Лотара дрогнул. — Значит, посох Гурама — такой же магический инструмент, как трон Гханаши?

— Гханаши со своим троном — жалкий недоучка по сравнению с Гурамом, с великой и светлой силой этого ученика Харисмуса.

— Как бы там ни было, его посох теперь в руках у мелкого провинциального разбойника.

— Да. — Сухмет повернулся к Лотару и сказал с огромной убеждённостью: — Мы должны отбить его, должны вернуть его последователям Учителя. Чего бы нам это ни стоило!

— Каким ещё последователям? Сухмет сокрушённо покачал головой.

— Ты забываешь, на заре своей жизни я был рабом Харисмуса, Учителя всех Учителей.

Лотар отвёл взгляд в сторону и промямлил:

— Но мы, кажется, решили, что дело завершено и можно возвращаться в Пастарину?

Разговора об этом у них ещё не было, но это подразумевалось само собой, без слов.

— Нет, господин, — спокойно, но очень веско произнёс Сухмет, — дело продолжается. И сейчас больше, чем когда-либо ранее, я убеждён, что только мы можем довести его до конца.

Глава 11

Весь день они шли по следу каравана. Повозки то тряслись по мёрзлой, то вязли в оттаявшей дороге; эти задержки очень помогали Лотару с Сухметом не отпускать их слишком далеко. Хотя Атольф, едва повозки спустились в долину, снял тот плотный магический занавес, которым пытался прикрыть отход с перевала, всё-таки довольно густое покрывало осталось на каждой из телег, на каждом всаднике, и Лотар не сомневался, что не очень внимательный горец не увидит каравана. И даже его следы на дороге под влиянием магии Атольфа очень сильно деформировались, превратившись в непонятные рубцы, в которых самый умелый следопыт не нашёл бы смысла.

Лотару всё время хотелось пить. Вода во фляге кончилась быстро, и он едва дотерпел до ручейков, которые стали попадаться им по дороге. Он пил лесную, пахнущую травой и землёй воду, но чувствовал, что огонь внутри него не гаснет, а разгорается всё сильнее.

Он понимал, что на самом-то деле это не настоящая жажда, а просто один из симптомов, обозначающих чрезмерное напряжение для его ещё не окрепшего от ран тела, но нужно было спешить.

Какое-то время спустя Сухмет, подождав его на одном из неожиданных поворотов, уходящих, казалось, прямо под куст боярышника, посмотрел на потное лицо Желтоголового и с отчётливой жалостью произнёс:

— Господин, может, я пойду вперёд? А потом ты присоединишься ко мне. Ведь нет никакой необходимости обоим преследовать караван так быстро.

— Нет, — прохрипел Лотар. — Я согласился на твоё дурацкое предложение и должен выполнить свою часть работы. Кроме того, совсем небезопасно пускать тебя одного за целой бандой головорезов.

Сухмет вскинул голову.

— Неужели ты думаешь, что после твоих уроков я не справлюсь с этими мародёрами?

— Если они пойдут по трое — справишься, а если навалятся все вместе — нет. Кроме того, посох Гурама даст им подавляющее преимущество.

Сухмет отвернулся и зашагал рядом с Лотаром.

— Посох Гурама даст им преимущество, даже если ты будешь рядом. Против него никто не выстоит и минуты.

— Значит, пойдём вместе. Хоть какой-то манёвр останется, если они нас заметят.

На самом деле, если бы Атольф их заметил, то давно бы уничтожил, подстроив засаду, в которую сейчас они, увлечённые преследованием, угодили бы как слепые совы, и никакого манёвра у них, конечно, не было. Просто Лотар рассчитывал, что с такой обузой, какой был сейчас он, Сухмет не сваляет дурака, не посмеет чересчур азартничать и останется незамеченным.

Лотар стал соображать, что в использовании той мощи, которую он видел на перевале, и даже в магической защите было что-то непонятное. Располагая такой силой, Атольф мог действовать более эффективно.

Например, просто наставить меток за собой. И если бы за несколько последующих дней кто-нибудь проявил бы интерес к их следам, эти ловушки дали бы ему сигнал, и у него была бы возможность трезво оценить опасность.

А вместо этого — глупые занавеси, следы которых будут читаться, как писанные чёрным по белому, наверное, и через много часов. Кроме того, выставляя занавес, они и себя отгораживали от наблюдения за всем, что оказывалось сзади.

Но таков был почерк Атольфа. Он действовал не самым умным образом, словно его интересовал не результат, а то, какое впечатление он произведёт на своих вояк.

Внезапно Лотар понял, что стоит, упёршись лбом в тонкую горную берёзу, и жадно глотает воздух, пытаясь унять дрожь в ногах. От берёзки пахло соком, который медленно струился по её тугим, деревянистым жилам под белой кожей. Тогда Лотар впился зубами в дерево. Он и не заметил, как его челюсти трансмутировали и стали больше и мощнее, чем у взрослого волка.

Эти его новые желтоватые зубы вошли в дерево, как в тесто, и сладковатый сок, полный жизненной силы земли и многолетних вод, брызнул ему на язык. Он впитывал его в себя, впервые за весь день ощущая, что жажда отступает.

И лишь напившись, он заметил, что Сухмет стоит рядом. Он медленно превратил свои зубы в человеческие и повернул голову к старику.

— Они, кажется, приехали.

— Ты уверен?

— Впереди появился замок.

Лотар наклонился, поднял ком глины и замазал глубокий, страшный след своего прикуса. Глина мало годилась для этого, а сделать её более подходящим веществом у него не было сил. Тогда Сухмет коснулся рукой глиняной нашлёпки, и та мигом стала смолистой, клейкой, пахучей и полупрозрачной. Лотар почувствовал — это самое подходящее, чтобы залечить дерево.

Лотару вдруг захотелось, чтобы берёза простила его, но не знал, что для этого нужно, и стал лихорадочно придумывать, чем бы заслужить прощение. Сухмет, который всё понимал сейчас без малейшего труда, взял его под локоть.

— Пойдём, господин, я уже всё сделал.

Они прошагали не больше четверти мили, когда лес кончился, и они оказались на берегу очень спокойного и Колодного озера.

Оно простиралось на десяток миль на север и, казалось, облизывало самые подошвы высоких, заснеженных гор, которые отражались в спокойной, неподвижной, как стекло, воде. Отражение было таким точным, что Лотар усмехнулся, подумав, что стоит стать на голову, и потеряешь представление, где верх, а где низ. От воды поднимался лёгкий туман, грозивший к вечеру окутать не только озеро, но, возможно, половину долины.

— Смотри, господин.

Через пару миль в той стороне, куда указывал Сухмет, озеро становилось уже, всего-то в пару сотен туазов, и обрывалось, словно съеденное подступающей уже темнотой и каким-то дрожащим облаком, которое издавало густой рокочущий звук.

С изумлением Лотар понял, что вся эта спокойная масса воды переливается через край, образуя огромный водопад. Он-то и бился о скалы на невообразимой глубине, он-то и выбрасывал в воздух облако водяной пыли. Если бы они подошли к водопаду днём, а не в последний предвечерний час, вместо облака они увидели бы радугу.

И на фоне этого облака, как чёрный палец, воздетый к небу с немой угрозой, высился замок с высокими стенами, прочными башнями, длинным подъёмным мостом, окружённый бурлящей, вспененной водой. Замок стоял на самом обрыве, нависая над пропастью, в которую уходило озеро, воздвигнутый на высокой тёмной скале, неколебимой и мрачной. Он стоял, и Лотар понял, что этот замок ни разу не покорялся неприятелю и никому не удалось силой водрузить свои знамёна над его башнями, даже проникнуть туда с враждебными замыслами.

Именно к нему и вела дорога, по которой с последними умирающими от слабости лучами солнца уходил отряд Атольфа и Батенкура. Лотар отчётливо увидел теперь и этих всадников, и череду повозок. Он даже разглядел мелькающие в бойницах привратной башни лица стражников, готовящихся опустить мост.

Отряд капитана Батенкура и колдуна оглушительно, должно быть, прогрохотал по настилу неподъёмной части моста и остановился в его конце. До замка теперь оставалось не более семидесяти туазов, которые должен был перекрыть подъёмный мост, служивший, по местному обычаю, и массивными, практически непробиваемыми воротами.

Кто-то из предводителей поднял руку. Сейчас же огромный мост дрогнул и стал опускаться: путников в замке ждали. Лотар подумал: а было ли это бегством? Судя по не очень большому числу повозок, мародёры уже переправили в замок почти всю добычу, и значит, они уже давно пытались избавиться от своих паучьих союзников. Теперь Лотар решил за них эту проблему, и им остаётся только укрыться в замке, в котором никто не сможет произвести даже поверхностный обыск, а значит, все доказательства будут похоронены здесь, пока этого захочет владелец замка.

Существовала, правда, возможность, что мародёры — люди необузданные и неосторожные, — получив свою часть добычи, кинутся в загул, и кто-нибудь из них спьяну или по бандитскому куражу проговорится. Но и это вряд ли поможет довести дело до суда, если того не захочет действительно влиятельная в Пастарине особа. Избавиться от такого дурачка или выдворить его за тридевять земель — что может быть проще?

— Помнишь, господин, Покует рисовал в замковом дворе карту долины?

— Да. Это, без сомнения, Ожерелье — замок младшего брата князя Веза. И зовут его, если не ошибаюсь, Гильом. А озеро это называется Хрустальным Кувшином. И водопад — та точка, которая перетягивает два озера в подобие восьмёрки. Да, я всё помню. Значит, Гильом и есть зачинщик всего преступления.

— Ты говорил, господин, что в этом деле нашими противниками будут те, кто плохо использует свои возможности. Пожалуй, теперь я согласен с тобой. Как ни странно, Атольф оказался всего лишь исполнителем, а мог бы, располагая такой мощью… Ну, теперь, по крайней мере, ясно, что делать.

— Что же?

— Чтобы избавиться от пауков, их сажают в закрытый кувшин, лучше всего хрустальный, чтобы было видно. И они начинают друг друга пожирать. Это и нам подсказывает — не нужно ничего делать, лишь ждать.

— Ты уверен, что это даст результат?

— Да. Я редко советую, потому что ошибаюсь. Но на этот раз ошибки быть не может.

Они разложили костёр неподалёку от моста, в лощине, которую к тому же закрывали от обзора со стороны замка густые заросли орешника с мясистыми, тугими серёжками. Пока Сухмет заваривал травяной чай и готовил еду, Лотар устроился на берегу и опустил в ледяную воду измочаленные ноги. Течение здесь было настолько сильным, что приходилось сидеть, крепко уперевшись руками в булыжники.

До моста отсюда оставалось не больше трёхсот футов. Футов двести было аккуратно очищено от растительности, чтобы сходящие с настила люди не попали в засаду. Лотару показалось, что расстояние это мало, его следовало сделать, как положено, равным полутора лётам стрелы. Но стоило вспомнить о десятилетиях мирной жизни в этой долине, о неприступности Ожерелья, и становилась понятной та небрежность, с какой здешние вояки исполняли свои обязанности.

В сгущающейся тьме замок уже не казался ни грозным, ни пугающим, а был близким и даже немного уютным человеческим жильём, поставленным в очень красивом месте. И чем дольше Лотар приглядывался к нему, тем лучше начинал понимать, где находятся конюшни и жилые помещения, где выстроены господские палаты, а где едва теплится ночной огонёк караульного помещения.

Нет, стены были сложены на совесть, и просмотреть их магическим взглядом Лотар даже не пытался. Но ещё до того, как у него окоченели ноги, он уже знал едва ли не отдельные ходы и галереи этого замка. Это могло ему пригодиться.

Главную опасность представляла огромная, высотой в сотню туазов, сторожевая башня. Она возвышалась не просто над замком и не просто над озером, а над всей долиной. Лотар без особого труда понял, что с её смотровой площадки видна и Пастарина, и всё протяжение реки, уходящей в Мульфаджу, и даже — в ясные дни — оба перевала. Из многочисленных бойниц, пробитых в восьмигранном навершье, крытом толстой, массивной черепицей, день и ночь за долиной наблюдали три молчаливых, сумрачных стражника, которых, как только они уставали, сменяли следующие, и это длилось уже несколько столетий, с момента постройки башни.

Но вообще-то за городом из этой башни следить было неудобно. Для наблюдения за тем, что происходит в самой Пастарине, была построена четырёхгранная Падающая башня, прозванная так потому, что была вынесена над водопадом и напоминала полуповаленный бурей, но не рухнувший ствол массивного дерева. На её вершине была устроена довольно большая открытая прямоугольная площадка, на которой владельцы замка любили проводить утренние и вечерние, предзакатные часы, когда вид на долину был самым красивым и когда она вся, целиком, казалось, могла поместиться в кармане решительного и предприимчивого человека.

Там даже каким-то образом, скорее всего, подновляемыми заклятьями, подавлялся неумолчный рёв низвергающейся вниз воды. Впрочем, подумал Лотар, возможно, рёв сам по себе не мог подняться из ущелья, куда падала вода из озера. Всё-таки оно было очень глубоким, почти полторы тысячи футов. Видимо, или звук водопада гасился облаком водяной пыли. Или же множество ещё не стёсанных водой, острых, как плавники, камней разбивало этот рёв и отражало куда-то в сторону либо вниз, так что он становился не громче обычного гула быстрой реки.

Это было удобное место ещё и потому, что в воду, окружавшую замок, не нужно было ставить никаких ножей, чтобы непрошеный пловец рассёк себе живот, не нужно было запускать ядовитых змей, выращивать растений, чей сок, выделяемый в воду, смертелен для человека. Мощный, неукротимый поток делал доступ к стенам замка невозможным. Каждого, кто попытался бы добраться к нему по воде, ждала стремнина водопада и острые уступы, способные перемолоть любого в кровавые ошмётки, прежде чем он долетит до дна.

Ноги онемели окончательно. Лотар вытащил их из воды и стал ждать, пока они обсохнут. Помимо стен, покоев и переходов его ещё очень интересовало подземелье. Но чёрная скала под замком была непроницаема. Тем не менее Лотар чувствовал, что там было сокрыто что-то очень важное.

Со стороны чуть дышащих под вечерним ветерком кустов послышались шаги. Сухмет ступал как можно громче, чтобы Лотар услышал его.

— Господин, ужин готов. Кроме того, я приготовил мази и постель для отдыха.

Он присел рядом с Лотаром, взял в руки один из его сапог, чтобы помочь ему обуться, но оглянулся на замок и произнёс:

— Атольф и здесь не изменяет себе. Ты видишь этот силовой занавес над всем замком?

Действительно, Лотар почему-то не заметил, что вокруг чёрной скалы с башнями и стенами Ожерелья тонкой дымкой, как нежнейший свет звёзд, висела опрокинутая чаша магической защиты. Она расходилась от самой высокой сторожевой башни, словно купол огромного шатра, почти касаясь воды с той стороны, где темнела гладь озера, и причудливым изгибом закрывала скалу со стороны водопада. Выглядела эта защита невинно, как бычий пузырь на деревенском празднике, но Лотар знал — стоит кому-нибудь коснуться этого еле заметного флера, и его плоть начнёт гореть, как если бы он попал под прямой удар магической молнии на колдовском поединке.

Только одна верхушка самой высокой сторожевой башни торчала над этой горой прозрачной энергии. Это было необходимо, иначе стражники, которые сидели в башне, не смогли бы выполнять свои обязанности. Смотреть сквозь этот купол целыми часами было так же небезопасно, как смотреть на прямой солнечный свет без защиты — они очень скоро сожгли бы себе глаза.

Вообще-то все такие купола могли принимать только формы тел вращения. И должны быть сплошными, без разрывов или прорех. Как Атольфу удалось сделать исключение для кончика сторожевой башни и каким-то образом закруглить силовой купол над водопадом? Это было ещё одним доказательством совсем неплохой осведомлённости Атольфа в магических хитростях определённого толка.

Сухмет передёрнул плечами, как от озноба.

— Это похоже на наваждение, но мне опять кажется, что за нами кто-то подглядывает, — прошептал он. Лотар улыбнулся.

— И подслушивает?

— Это очень тонкое, почти незаметное внимание. Оно так совершенно, что может исходить от очень сильного мага.

— Или от по-настоящему хорошего следопыта, разведчика.

Сухмет натянул на ногу Лотара сапог и пожал плечами.

— Если это человек, то он очень искусен.

— Я ничего не чувствую.

— В тебе ещё недостаточно силы.

Сухмет встал, протянул Лотару руку и помог ему подняться на ноги. Лотар выпрямился с такой болезненной миной, что Сухмет, помимо воли, хмыкнул.

— Бедный мой господин, кто бы узнал в тебе сейчас непобедимого воина?

— Молчи, презренный, или я зажарю твой язык на вертеле! — зарычал Лотар с подчёркнутым восточным акцентом.

— Нет, не так. — Сухмет хихикнул, глядя на неловкие после долгого сидения шаги Желтоголового. — Настоящий владыка не кричит, когда угрожает. Он шипит, как змея, и ему внимает даже комар, замирая на лету. А ты орёшь, как новобранец, который вынужден подбадривать себя даже в учебном поединке.

Лотар встряхнулся, пытаясь избавиться от этой гнусной скованности в движениях.

— Смотри, вот научишь на свою голову, тогда…

Внезапно лёгкое холодное пятнышко появилось на затылке Лотара, и теперь даже он знал, что за ними наблюдают. Уже в следующий миг он искал своим темновым зрением противника, затаившегося в кустах, куда им сейчас предстояло идти. Он просеивал ветку за веткой и снова, как несколько ночей назад на перевале, ничего на обнаружил.

— Ты оставил еду открытой? — спокойно спросил Лотар.

Сухмет стоял рядом, вливая в него свою энергию.

— Я поставил вокруг стоянки магический круг. Если его пересечёт хотя бы песчинка, я узнаю об этом даже здесь.

— Всё спокойно?

— Совершенно.

— Может быть, он настолько искусен, что…

— Охранную магию не обманет даже Нахаб. В природе нет существа, которому это под силу.

Лотар стряхнул напряжение, появившееся от этого взгляда из кустов, а может быть, из-за звука этого жуткого имени, в котором таилась какая-то страшная безнадёжность. К счастью, нечто, которое так называлось, находилось по-настоящему далеко и путь его сюда не лежал. В этом просто не было смысла. Демоны такой силы вершат судьбы могучих цивилизаций, а то, что происходило здесь и сейчас, было мелкой, ничего не решающей стычкой на границе добра и зла.

Они постояли ещё.

— Пойдём, — сказал Сухмет. — Чай перекипит. А этот… Может, он и не враждебен.

Лотар кивнул. Они пошли. Но уже через десяток шагов оба замерли, ошеломлённые одним и тем же чувством.

В великом и прекрасном шатре ночи одна за другой рвались чьи-то жизни, и где-то рядом. И было это так мучительно, что у Лотара, как никогда, заболели раны.

— Где? — прошептал он.

— В замке.

Они снова стали слушать стон безнадёжной, отчаянной борьбы, прерываемый смертью.

— В других это кажется ужаснее, — сказал Лотар, поворачиваясь к замку. — Самому драться проще.

— Я читал в одном трактате, что настоящего воина его нелёгкая судьба очищает. И наступает миг, когда он перестаёт быть воином, потому что не способен взять жизнь у врага даже для спасения собственной жизни.

— И кем он становится?

— Не знаю, в трактате об этом не говорилось.

Они снова послушали шум в замке. Всё, что там творилось, должно было продлиться недолго. Лотар уже почти не слышал звона оружия.

Внезапно кто-то пробежал по стене, почти невидимый в темноте, как нетопырь. За ним, ярко освещённые множеством факелов, бежали ратники со знаками княжича Гильома на щитах. Лотар видел, как беглец наклонился над краем стены, глянул вниз и отшатнулся. Это был смелый и сильный человек, иначе он не прорвался бы на стены замка. Но он испугался бешено несущегося к водопаду потока, и Лотар не осуждал его.

Схватка длилась не более минуты — слишком много было преследователей, и уж очень решительно они нападали. Сухмет охнул, когда в воздухе разлилось напряжение ещё одной смерти. Потом он вытянул шею.

— А эти, что с цветами Гильома, дерутся кистенями.

— Если потом трупы сбросить в водопад, никто не докажет, что их убили. Потому что резаных ран не будет.

— Ну да, следы объяснят ударами об уступы стен или острые камни на дне.

Несколько минут воины со щитами отдыхали, собравшись над убитым. Потом подняли его, раскачали и подбросили высоко в воздух. Жалкая марионетка, которая только что была живым человеком, полетела вниз, скатилась по склону чёрной скалы, плюхнулась в воду. Стражники на стене, поддерживая своих раненых, подобрали факелы, оружие и пошли вниз.

— Значит, те, кто служит Гильому, убивают тех, кто приехал с Атольфом и кто грабил на перевале.

— Пьяная ссора?

— Не похоже. Скорее всего, действуют по приказу.

— Значит, прячут концы в воду, — сказал Сухмет и вздохнул. — А сами вожди?..

Он напряжённо стал изучать замок, но почему-то ему было трудно разобраться в нём.

— Нет, Атольф, Батенкур и ещё кто-то третий — скорее всего сам Гильом, мирно сидят в главном зале. У них ужин.

А Лотар без труда увидел, как эти трое смеются, поднимая огромные кубки с дорогим вином, хотя слуги, обслуживающие их, вздрагивают, прислушиваясь к тому, что происходит в замке, а три охотничьи собаки, собравшись у дверей, воют, задрав головы к высокому прокопчённому потолку.

— Да, они в порядке, — согласился Сухмет. — Значит, теперь нет никого, кто мог бы объяснить тайну появления Чунду на перевале, кроме Атольфа, Батенкура и, конечно, Гильома. — Он снова вздохнул. — Они ужинают, пойдём ужинать и мы.

Шум в замке стих окончательно, значит, из тех возниц, которые днём пригнали повозки с последней добычей, и воинов, которые охраняли их, никого не осталось в живых. Только Батенкур и Атольф.

— Да, пойдём ужинать. На сегодня представление окончено.

Глава 12

Целых три дня пришлось Лотару восстанавливать силы. Первый день он тренировался в темпе, который вполне мог превзойти Рубос, когда бывал в ударе. На второй день он почувствовал себя так хорошо, что работал почти в полную силу, но к вечеру выглядел не платным убийцей демонов, а скорее пастухом, который едва-едва удрал от главного барана своего стада. Зато на третий день, как он ни старался, загнать себя не мог — тело справлялось со всем, что бы он ни делал, а усталость не приходила.

На закате, ополоснувшись в звонком лесном ручье и переодевшись в свежую куртку и штаны, Лотар стал подкрадываться к Сухмету, который сидел в кустах, неотрывно наблюдая за замком. И хотя Лотар чувствовал себя отлично размятым и загодя обнаружил полосу из сигнальных приспособлений, поставленных Сухметом, преодолеть их он не смог. Больше таиться от старика не имело смысла, и он подошёл к нему во весь рост.

Сухмет лениво жевал травинку, не отводя глаз от чего-то, что находилось на самом верху сторожевой башни. Лотар сел с ним рядом, выбрал травинку посочнее, сорвал и тоже принялся жевать.

— Я готов, Сухмет.

Старик промолчал. И, даже не настраиваясь особенно на его мысли, Лотар чувствовал, что ему это очень не по вкусу.

— Ты не прошёл элементарную сторожевую полосу, которую я поставил от нечего делать. Вряд ли после этого можно быть чересчур самонадеянным.

— Я попался на третьем ряду. Не так уж плохо.

Сухмет ничего не ответил.

Поразмыслив, Желтоголовый решил, что на самом деле пройти эти сигнальные ловушки не мог бы никто, и сказал ещё твёрже:

— Я готов.

— Три дня назад я чуть не нёс тебя, чтобы ты не отстал от лошадей, которые едва тащились рысью. Лотар усмехнулся.

— Сегодня я обгоню лошадей, которые скачут галопом. Сухмет повернулся к нему.

— Чего ты хочешь?

Лотар задумчиво посмотрел на замок.

— Что делают, когда пауки в кувшине становятся чересчур спокойными?

— Встряхивают кувшин.

— И посильнее, верно? Именно это я и собираюсь проделать.

Сухмет поднялся на колени, отполз назад. Как только стало ясно, что из замка его не заметят, он встал во весь рост.

— Там не одна дюжина отчаянных и насторожённых людей. А тебе, до твоего нормального состояния, нужно ещё отдыхать неделю, если не больше. Мне кажется, господин мой, это излишний риск.

Лотар отвернулся от замка и пошёл к их костру.

— Что тебя беспокоит?

— Атольф… А вернее, посох Гурама. Пойми, господин, с этим инструментом он способен уничтожить нас даже здесь. А если он застанет тебя в замке, тогда…

— Он не уничтожил нас ни на перевале, ни здесь, потому что не знает, как это делается. Кстати, если бы у тебя был этот посох, ты бы смог взять замок штурмом?

— Штурмовать его не потребовалось бы. Я бы просто попросил их сдаться, и уверяю тебя, если у их предводителя осталась хоть капля разума, они вели бы себя смирно, как овечки.

— Вот я и принесу тебе посох. Это расшевелит их. А заодно решит всё дело разом.

— Но…

— Тебе не хочется владеть посохом Гурама? — Больше изображать строгость Лотару не хотелось, он улыбнулся. — Тогда зачем мы здесь, Сухмет?

Весь вечер Лотар проспал, чтобы быть ночью посвежее. Когда он проснулся, небо было уже усыпано крупными, величиной с дукат, звёздами. Они давали столько света, что Лотару даже не пришлось изменять глаза.

Сухмет сидел у тлеющих багровыми волнами углей, слушая, как шумит кипящая в котелке вода. Заметив, что Лотар проснулся, он стал заваривать чай, в котором, как определил по запаху Лотар, было намешано несколько десятков трав. После такого чая даже необученный новичок становился очень опасным бойцом.

— Но-но, не перестарайся. Всё-таки я иду драться не с Чунду, а всего лишь с дюжиной-другой пьяных негодяев.

— И с человеком, способным пусть в малой степени, но использовать посох великого Гурама. Я думаю, ему хватит и малой части этой силы.

— Ты мрачен, Сухмет.

— Мне почему-то не хочется тебя отпускать. Я бы подождал, и клянусь тебе, мой господин, всё разрешится и без опасных выходок.

— Знаю, знаю. — Лотар махнул рукой, вскочил и побежал к ручью, чтобы умыться.

Он сразу почувствовал, что состояние готовности и силы, найденное им в последней тренировке, не ушло от него. Тело было послушным и очень эластичным. Если и пытаться сделать что-то, то именно сейчас.

Умываясь ледяной водой, которая едва заметно парила на воздухе, Лотар вдруг почувствовал, что ему на губы попалась чистая и хрустящая льдинка. Он рассмеялся в голос. Почему-то он счёл это хорошим предзнаменованием. Вытершись полотенцем, он вернулся к Сухмету и сел пить чай.

Ещё и дно кружки не показалось, а он стал думать об оружии. А когда встал, уже знал, как он будет экипирован.

Чёрная куртка и штаны, способные принимать почти любые очертания, на случай, если он вздумает очень уж экзотически трансмутировать. Широкий матерчатый пояс, на котором он разместил свой обычный кинжал и три тонких метательных ножа. Хотел было взять ещё два, но решил, что и этого хватит. На руки и ноги надел лазательные когти на широких кожаных ремнях. Они позволяли карабкаться по деревянным или выщербленным каменным стенам и почти не мешали держать оружие.

Раньше они не нравились Лотару, он считал их слишком немудрёным человеческим приспособлением. Он предпочитал быстро выращивать собственные мощные и длинные когти, но в последнее время стал замечать, что мутации существенно снижают реакцию, потому что отнимают слишком много энергии, и стал пользоваться такими штуками, чтобы не растрачиваться по пустякам. Сухмет как-то сказал, что в нём подаёт голос человеческая порода, но сам Лотар полагал, что это называется опытом.

Потом он очень сдержанно, без особых хитростей изменил цвет кожи на лице на очень тёмный. Боевые маски он никогда не носил, это было попросту не нужно, ему хватало его мутаций, после которых следовало всего лишь не улыбаться и не зевать, чтобы случайно не блеснули зубы. То же он проделал и с руками. После этого медленно, торжественно надел перевязь меча, убедился, что Гвинед легко выходит из ножен, и почувствовал, что готов.

Почему-то ему очень захотелось взять ещё и флягу, но он решил, что это блажь, раз он собирается вернуться через пару часов. Если бы он знал, как пожалеет об этом, и очень скоро!

Сухмет проводил его до начала моста и постоял с ним рядом.

— Он держит свой купол все ночи подряд. Сколько же у него энергии? — спросил Лотар.

— Пусть это напоминает тебе, господин мой, с чем тебе сейчас придётся иметь дело.

Потом старик коснулся его локтя и отошёл в сторону. Настала пора действовать.

Теперь Лотар стоял в ночи, словно был порождён ею и этими горами, или лесом, или всем, что есть в мире, даже этим неумолчным шумом, который поднимался из ущелья, куда падала вода. Он был бесшумен и смертоносен, как прикосновение бога Смерти, возможно даже, был частичкой этого бога. И ещё он был полон несгибаемого и яростного желания победить, желания столь сильного, что остановить его не могло ничто, чем располагали люди, находящиеся в замке. Всей силы посоха Гурама или магического силового купола сейчас было мало, чтобы справиться с ним.

Лотар усмехнулся своей самонадеянности и всмотрелся в замок. В господской башне светили окна коридоров, где факелы горели всегда. Но это не значило, что караульные со своей башни не следили за тем, что происходило вокруг. Сейчас они почти наверняка просматривали всё пространство вокруг замка бессонными, тщательно приученными к темноте глазами и видели даже неосторожного зайца на другом берегу озера.

Зайца — да, а вот приказали ли им следить за драконами, подумал Лотар и рассмеялся. Он уже давно решил, что будет делать.

Сначала он расстегнул рукава куртки и засучил их до самого плеча. Потом медленно, стараясь не очень нагружать руки болью, стал создавать себе крылья. Ещё в самых первых своих экспериментах Лотар понял, что по-настоящему хорошо умеет обращать своё тело в то, что было свойственно дракону. Но можно было вырастить и нечто новое, хотя это и получалось не так быстро, и работало не очень надёжно.

Например, когда Гханаши отрастил ему крылья, это были нормальные драконьи крылья, кожистые, тугие перепонки на широких, раскладываемых, как веер, лёгких трубчатых костях со множеством суставов. Но выращивать такую сложную конструкцию было хлопотно, и Лотар ещё в пустыне попытался сделать себе крылья, подобные птичьим. Но как он ни старался, они выходили либо очень уж длинными и неразворотливыми, либо вообще не могли поднять его тело в воздух.

Но это были игры, которые можно себе позволить в спокойное время. Сейчас не стоило так рисковать, поэтому Лотар без затей разделил свои кости рук на множество маленьких, тугих отростков, увеличил их, нарастил между ними плёнку и, едва его новое произведение было готово, взмахнул крыльями что было силы.

Мускулы спины и груди уже давно были готовы, и взмах подбросил его в воздух на добрых два туаза. Лотар обретал чувство силы и свободы, равного которому не испытывал никогда в облике обычного человека. Это было восхитительно.

Это движение заставило сильнее заработать сердце, которое жаркой волной погнало кровь в новые, только что выращенные мускулы. Он почувствовал боль в ладонях и посмотрел наверх. Широкие, в четыре дюйма ремни, с наклёпанными на них металлическими когтями, оказались слишком малы для его кистей и врезались в них так, что пальцы стали синеть. Лотар поморщился. Такие ошибки доказывали, что он на самом деле не так уж готов к предстоящему делу, как расписывал Сухмету. Но останавливаться теперь уже не хотелось. Лотар быстро заставил кончики крыльев стать тоньше, это каким-то образом позволило сделать слабее и кисти рук. Ремни сразу же опали, стали свободными, и уже через полминуты Лотар с опаской подумал, что они могут соскочить в полёте.

Потом он взмахнул крыльями уже не для пробы, сделал шаг вперёд, второй, ещё раз взмахнул, уже сильнее и резче, обретая под ними уверенную опору, ещё шагнул, взмахнул в полную силу, и… его ноги не коснулись земли даже кончиками пальцев. Он летел.

Лотар отбросил ноги назад, ложась на воздух, как на упругую, холодную перину. Ветер бил ему всё сильнее в лицо тугими струями, но сейчас это только радовало, потому что взмахи приходилось делать немного чаще, чем хотелось бы, и это значило, что скоро станет жарко, по-настоящему жарко, когда и этот воздух покажется горячим. Тогда ему захочется подняться повыше, где никогда не бывает жарко, но…

Лететь было всего ничего, и всё-таки Лотар поднялся довольно высоко, лишь потом спланировав на странно маленький, едва умещающийся на осклизлом камне тёмный замок. Он сказал себе, что такой полёт делает его незаметным, но на самом деле отлично знал, что полетел так для собственного удовольствия.

Подлетая к сторожевой башне, торчавшей поверх силового колокола, он пожалел, что полёт кончился так быстро. Но теперь следовало подумать о вещах более существенных, потому что он прибыл на место. И ему сейчас предстояло сражаться.

Глава 13

Конечно, Лотар старался действовать потише. Он поставил ноги на черепицу довольно мягко, но крылья пару раз хлопнули. Как он ни старался, без последних взмахов не обошлось, иначе ему не удержать бы равновесия.

Как только он сумел схватиться за флагшток и понял, что не скатится вниз, он стал слушать, что происходит под крышей. Всё было спокойно, воины не очень-то переполошились от хлопанья неизвестно какой летучей твари. В конце концов, они были наблюдателями, а не слухачами.

Переделывая руки и кусая губы, чтобы случайно не застонать от боли, Лотар подумал, как хорошо бы обойтись без драк, без трупов… Но надеяться на это было глупо, следовало сразу настроиться на предельно жёсткий вариант. Раньше у него не было таких сомнений, всё получалось само собой. А теперь каждый раз, когда нужно было убивать людей, ему приходилось уговаривать себя. И он даже не заметил, когда это началось.

Всё, руки стали нормальными. Лотар напряг и тут же отпустил все мускулы по порядку, чтобы убедиться, что он случайно не забыл что-нибудь, потом подождал, пока боль утихнет и перестанет отвлекать. Поправив ремни с когтями, проверив, легко ли вынимаются Гвинед и кинжалы, он опустился на колени и стал осторожно вытаскивать одну из огромных, толстых, тяжёлых черепиц, стараясь, чтобы не загремели соседние.

В какой-то момент ему показалось, что он выбрал неудачный способ пробраться внутрь. Черепичина даже не думала поддаваться, а прикладывать все силы он не хотел, боясь зашуметь. И когда он стал уже думать о другом способе, например о рывке через наблюдательные бойницы, он почти случайно дёрнул черепицу вбок, и она стронулась. Лотар толкнул её в противоположную сторону, и она вышла из паза. После этого убрать её стало делом пустяковым.

Но как только он отложил её вбок, ему пришло в голову, что наблюдателей на смотровой площадке могут переполошить звёзды, которые теперь стали видны. Выругавшись, что не догадался захватить ткань и закрыть дыру Лотар решил, что теперь остаётся только сделать всё быстрее, чем отсутствующую черепицу заметят. Он опустил в тёмную дыру голову и осмотрелся.

Внизу, на смотровой башне, было темно. И ещё, как показалось Лотару, душно. Хотя бойницы, в которые смотрели наблюдатели, были довольно широкими и в них свободно втекал сильный, верховой ветер, после запаха высоких облаков, который успел почувствовать Лотар, здесь слишком отдавало казармой.

Сторожей было трое. Двое стояли у бойниц, которые выходили в разные стороны — одна на Пастарину, другая к озеру. Третий сидел на узеньком табурете и, раскачиваясь, пел какую-то заунывную, как вой дикого ветра, песню. Наверное, потому-то они и не услышали скрипа, когда Лотар вытягивал черепицу. Собственно, наблюдателями были лишь те, которые стояли у бойниц, и они не были воинами, их дело — внимательно и спокойно смотреть. А вот певун был при тяжёлом мече, и по постановке сильных, накачанных ног было ясно, что он — боец.

Ещё Лотар рассмотрел, что вертикальный столб, который образовывал флагшток, опускался не до пола, как он надеялся, а опирался на перекрещённые стропила. И от этих стропил до пола оставалось ещё почти три туаза высоты. Значит, тихого нападения не получится, удар по голым доскам прозвучит, как выстрел шутихи, на всю округу.

Лотар повис на согнутых ногах, раскачался вниз головой и попытался дотянуться до вертикального столба, держащего всю крышу. На одном из качаний его ноги вдруг стали скользить по гладким черепицам, но, когда они потеряли опору, его стальные когти, надетые на ладони, уже впились в тугое дерево центральной опоры.

Дальше всё было просто. Его тело, как маятник, качнулось, он согнулся и ударился о столб коленями. Когти не сразу удержали его вес, и он соскользнул на добрый фут вниз, прежде чем нашёл надёжную опору. Вниз посыпался какой-то мусор, щепки, Лотар припал к столбу и попытался стать невидимым.

Сердце гулко стукнуло. Вот теперь эта дыра в крыше и выдаст его. Он увидел, что один из наблюдателей посмотрел вверх. Если поднимется тревога, придётся прыгать вниз и атаковать в самом невыгодном для себя положении.

Наблюдатель скользнул глазами по крыше над головой и… равнодушно перевёл взгляд на озеро. Он, безусловно, увидел эту дыру, с того места, где он находился, её невозможно было не заметить, но не придал ей значения.

Лотар быстро, в несколько перехватов, опустился на крестовину, лёг на неё, и, когда уже собирался повиснуть на руках, наблюдатель наконец осознал, что видели его глаза.

— А это что такое?..

Тогда Лотар прыгнул.

Он не успел прицелиться для удара ногой, как хотел, но всё-таки дотянулся ребром ступни до вояки, сидевшего на табуретке. Тот слетел со своего насеста, как катапультированный, и со странным жестяным стуком покатился по доскам.

Один из наблюдателей схватился за рог на боку и поднёс его к губам. Но прежде чем он успел издать хоть звук, Лотар протянул в его сторону руку. В воздухе блеснул нож, выпущенный с огромной силой, и наблюдатель отлетел спиной к окну, в которое только что смотрел. Нож торчал у него из груди, вколоченный по самую рукоять.

Удар был так силён, что наблюдатель стал вываливаться в окно. Его упавшее тело ещё вернее вызвало бы тревогу в замке, чем вой рога. Поэтому Лотар, оценив реакцию второго наблюдателя, который замер без движения и даже не пытался кричать, прыгнул к убитому, в последний момент успел схватить его за пояс и втащил на смотровую площадку. Всё-таки, как он ни торопился, это потребовало времени. Повернувшись после этого, он оказался перед двумя противниками — стражником, закованным в неудобные доспехи с вычурными украшениями, и наблюдателем, который вышел-таки из ступора.

В руке у ночного наблюдателя был длинный и тонкий, как жало, клинок. Вояка был вооружён более основательно — тяжёлым мечом для рубки, небольшим мечом для левой руки, кроме того, он откинул специальные шипы на щитках, прикрывающих колени, чтобы и их использовать в атаке. Мягким жестом Лотар выхватил второй метательный нож, но ночной наблюдатель это движение заметил и присел, раскачиваясь, чтобы сбить прицел.

А вот стражник не почувствовал опасности или понадеялся на доспехи и шагнул, привычным жестом опустив забрало. Этим он ещё больше ограничил себе обзор. Лотар сделал левой резкое движение в сторону. Шлем громилы послушно повернулся следом за рукой, и под забралом справа для Лотара почти ослепительно блеснул треуголъничек незащищённой шеи латника. Лотар метнул нож и ещё в его полёте почувствовал, что попал. Латник замер, его руки, словно от невыносимой тяжести, стали опускаться, и наконец он рухнул, да так, что его шлем соскочил и покатился по полу.

Ну, если его приятели до сих пор ничего не слышали, то теперь живо сбегутся посмотреть, что происходит, подумал Лотар.

Наблюдатель ориентировался совсем неплохо, он видел, что Лотар смотрит на падающего латника, и прыгнул к нему. Оказавшись на расстоянии выпада, он выбросил руку вперёд, надеясь насадить Лотара на свой кончар, как утку на шампур. Возможно, против другого противника это сработало бы, потому что в темноте ни это движение, ни сам клинок обычный человек не заметил бы. Но Лотар был не обычным человеком.

Он уклонился в сторону, пропуская мимо себя и удар, и наблюдателя, который, вероятно, так и не понял, куда делся противник, потом догоняющим ударом резко ткнул ногой в незащищённую спину соперника, добавив ему динамики. Тонкий, как спица, клинок, ударился в стену, воткнулся в податливый раствор между кирпичей и с громким звоном сломался у рукояти. Сломанный конец тут же выпрямился, дрожа, как вонзившаяся стрела. А наблюдатель, так и не успев хотя бы повернуться боком, наткнулся на сломанный конец всем телом.

Он так и повис, пришпиленный к стене, уронив руки, разведя ослабевшие ноги. На его губах ещё пузырилась пена, он ещё пытался что-то произнести или крикнуть, а Лотар уже поднимал люк, открывающий лестницу вниз.

Прежде чем спуститься, Лотар прислушался, не поднимается ли кто-нибудь ему навстречу. Но всё выглядело спокойно. Лишь шлем латника ещё покатывался с жестяным звуком из стороны в сторону, замедляя движение. Тогда Лотар бесшумной тенью скользнул вниз.

Лестница казалась бесконечной. Она уводила всё ниже и ниже, и Лотар понял, почему шум на наблюдательной площадке не потревожил стражников — слишком высока была башня, слишком далеко находилась кордегардия. К тому же, когда лестница кончилась, перед Лотаром оказалась тяжёлая, толстая дверь, которая так плотно входила в косяк, что не пропускала никаких звуков. Тогда он сосредоточился и попытался магическим видением понять, что происходит по ту сторону двери.

Людей было трое. Нет, всё-таки четверо, но один был неактивен, скорее всего, спал. Ещё один был очень возбуждён, его возгласы и чрезмерно размашистые жесты создавали впечатление, что он не очень-то здоров, хотя ощущения этого человека были похожи скорее на состояние счастья.

Лотар проверил свою готовность, потом подцепил дверь одним когтем и потащил на себя. Дверь тихонько открылась.

Внутри был свет. Правда, такой тусклый, что не возникало сомнения — именно здесь наблюдатели отдыхали между дежурствами. Окна в комнате отсутствовали, а противоположная дверь была очень плотно пригнана к косяку, поэтому в помещении не возникло сквозняка, никто и не заметил, что дверь открылась.

В комнате стоял запах давно не мытых человеческих тел и светильного масла, запах дешёвого вина и грязи. Лотар приоткрыл дверь пошире. Проверив рукоять Гвинеда, чтобы случайно не зацепиться ею за низкую притолоку, он скользнул в щель и тут же распластался по стене, стараясь слиться с ней.

Люди в комнате не заметили его. За столом, на котором тлела плошка с фитилём, сидели двое и играли в нарды. У дверей находился молоденький офицер. Он был мертвецки пьян и едва соображал, что творится вокруг. Стопка серебряных монет очень скоро должна была перейти к его противнику.

Против него сидел воин, только не дуралей, какого Лотар встретил наверху, а холодный, умный, жёсткий, тренированный до последней жилки и готовый к поединку не меньше, чем отлично отполированный меч. В нём был только тот недостаток, что он слишком полагался на силу и его мускулы буквально не помещались в обширных, массивных доспехах. Шлем его лежал на другой стороне стола, до него он никак не успевал дотянуться. А вот меч был под рукой, и иногда он кончиками пальцев касался рукояти, украшенной резной костью.

В дальнем углу на широких полатях, в груде каких-то шкур, издававших невыносимую вонь, спал один из наблюдателей. Его опасаться не приходилось. А вот за спиной бойца, на расстоянии пяти шагов от следующей двери, ведущей в замковые коридоры, сидел второй наблюдатель. Он терпеливо и неумело пытался зашить свою тёмную рубашку, иногда так низко склоняясь над ней, что становилось ясно — глаза у него уже не те.

Лотар попытался придумать способ миновать этих людей, не причиняя им зла. Ничего не получалось. Один из них непременно обнаружил бы его — скорее всего, наблюдатель у дальней двери. Но даже если бы он спал, приходилось опасаться воина…

Внезапно офицер, который иногда крутил головой из стороны в сторону, словно ему жал ворот, замер с открытым ртом, повернувшись к Лотару. Ну, вот они меня и заметили, подумал Лотар почти с облегчением.

С громкими проклятьями офицер вскочил на ноги. Его табурет упал на пол и откатился в сторону. Это было неожиданностью для всех. Даже воин, вскочив с мечом в руке, лишь поводил своими выпуклыми, жёсткими глазами, не замечая Лотара, который был всего в пяти шагах перед ним.

— Демон, демон… — завизжал офицер, но привычка нападать взяла верх, и, вместо того чтобы отступить к двери, он бросился вперёд.

Тогда Лотара заметил и бык в доспехах. Обогнув край стола одним движением, он прыгнул вперёд и нанёс сильнейший колющий удар, видимо, очень плохо представляя себе расстояние до смутной тени, которую их командир назвал демоном.

Лотар перехватил офицера за ворот меховой фуфайки и сильно дёрнул вбок, защищаясь от выпада вояки. И тогда в душном воздухе кордегардии прозвучал ужасный треск разрываемой сталью живой плоти. Офицер издал тихий, тающий, похожий на мяуканье стон и обвис в руках Лотара. Меч вояки пропорол его насквозь, залитый кровью кончик вышел из груди мальчишки на два дюйма. Сила вояки в доспехах вызывала уважение.

Лотар изо всех сил попытался повернуть мёртвого офицера, стараясь его телом, как захватом, вырвать меч из рук противника. Но тот успел перехватить рукоять второй рукой, и это стало невозможно.

Тогда Лотар проскользнул под ещё поднятой правой рукой мёртвого офицера, развернулся спиной и ударил ногой назад, как лягается лошадь, только раза в три быстрее и сильнее. Он попал в челюсть солдату, и по его ноге от этого удара прокатилась искра боли, которую непросто было погасить. Любому другому такой удар снёс бы голову, вояка же в доспехах только отшатнулся и уже через миг стоял, готовый к драке. Его глаза даже не затуманились болью, хотя Лотар, повернув голову, отчётливо видел, что кость сломанной челюсти белым зазубренным осколком пробила кожу и торчит наружу.

Воин присел, его рука нащупала всё ещё покачивающийся табурет офицера, он схватил его за ножки и поднял перед собой, как щит.

Это было ошибкой. Табурет, сколоченный из тяжёлых брусьев, был слишком массивен даже для этого силача, и его движения стали медленными, вернее, достаточно медленными для Лотара. Он дождался следующей атаки воина, скользнул под взлетевшие вверх для замаха руки, которые словно специально освободили ему необходимое пространство, развернулся на месте и, не останавливаясь ни на мгновение, используя энергию разворота, ударил противника кулаком в висок, который оказался как раз на удобной высоте, потому что тот присел. Раздался треск ломаемой кости, и воин стал падать, как марионетка, которой разом перерезали все ниточки.

Вояка в доспехах ещё не упал, как по ту сторону стола отчаянно заголосил проснувшийся наблюдатель. Он был бледен, как все, кто редко видит солнце, со слабыми, узкими плечиками, но глотка у него была, должно быть, лужёная, и вопль получался такой, что Лотар понял — даже из этого каменного мешка он разбудит весь замок. Одновременно Желтоголовый уловил какое-то движение там, где находился наблюдатель с рубашкой.

Даже не прицелившись, отчаянно рискуя не попасть, Лотар нащупал на поясе последний метательный нож и снизу, от пояса, швырнул его в крикуна. А потом, не проследив, куда пришёлся бросок, отпрыгнул в сторону, крутанувшись в воздухе и выбросив вбок ногу, используя её как отмашку от любого удара, потому что правильно блокировать удар он уже не успевал.

Отмашка удалась. Наблюдатель, отбросив рубашку, атаковал так же, как и тот, наверху, то есть ударил тонким, почти невидимым в этом тусклом свете кончаром. Из-за неожиданного прыжка Лотара он промахнулся, а отмашка сложенной для рубящего удара ноги пришлась по локтю, и его рука отлетела вбок со скоростью выпущенного из пращи камня.

Движение наблюдателя вперёд было сильным, поэтому после удара его развернуло и он оказался к Лотару спиной. Оборотень использовал своё положение прежде, чем успел подумать. Левая его рука обхватила длинную морщинистую шею противника локтевым захватом, правая упёрлась в кость над ухом, один рывок вверх — и раздался хруст разорванных под черепом позвонков. Прежде чем этот противник упал, Лотар уже повернулся к крикуну, который, как ни странно, больше не издавал ни звука.

Сидящий на полатях наблюдатель давился собственной кровью. Рукоять ножа торчала у него из межключичной ямки. Не успел Лотар отвести глаза в сторону, как по телу этого человека пробежала судорога и он упал лицом вниз в старые шкуры, которые не один год служили ему местом безопасного отдыха и сна.

Лотар оглянулся. Офицер, проткнутый мечом, воин со сломанной челюстью и огромным, в полголовы синяком у глаза, пожилой наблюдатель со сломанной шеей и другой, на полатях, заколотый так, что ничего не успел понять, — стоило ли это справедливости, которой Лотар служил и которую привык рассматривать как высший смысл своей жизни?

Мир был жесток, и зло привыкло в нём побеждать. Но и в этом почти бесконечном вихре насилия и смерти следовало отличать зло агрессивное от зла неизбежного, которое служило ограничением тем, кто полагал, что может распоряжаться жизнью и собственностью других людей. Этот второй вид зла был так же отвратителен, как и первый, но без него не удалось бы выкроить даже те малые островки порядка и честности, которые были мечтой всех людей, не подверженных желанию разрушать. Без этого второго вида зла убийства и грабёж захлестнули бы всю поверхность этого мира, и путь наверх, к правде и торжеству Божеских Установлений, был бы потерян безвозвратно. Это соображение не делало работу Лотара легче, но в значительной мере оправдывало её.

Лотар провёл рукой по лицу. Он сожалел о тех людях, которые умерли сейчас. Они не были виновны в замысле каких-то высокопоставленных негодяев, они всего лишь выполняли приказ. Может быть, некоторые из них, если бы у них был выбор, эти приказы не выполнили.

Но что бы Лотар ни думал сейчас, он знал, что скоро будет убивать снова. Потому что он был из другой армии, и на этой стороне остались одни враги. А друзья, настоящие люди, которые думали так же, как он, никогда не оказались бы здесь.

Больше Лотар не задерживался. Он восстановил дыхание, проверил, не испачкался ли в крови, чтобы не наследить, и пошёл к двери, которая вела дальше. Теперь можно было, при удачном стечении обстоятельств, действовать наверняка. И, возможно, обойтись без убийств. В конце концов, он здесь только для того, чтобы встряхнуть банку и дать паукам возможность пожирать друг друга.

Открыв дверь, он прислушался, путь был свободен. По всему длинному, ярко освещённому коридору ни одного стражника. Лотар закрыл за собой дверь и подошёл к бойнице. Теперь он мог увидеть внутренний двор замка.

Лотар глубоко вздохнул и попытался успокоиться. В замке было тихо, лишь где-то хрустела овсом лошадь, да на стенах, мерно бряцая металлом о металл, бродили стражники. Дальше Лотар пошёл не скрываясь, почему-то ему не хотелось больше скрываться.

Глава 14

Факелов становилось всё больше. Лотар решил, что идёт правильно, к господским спальням. Мельком он подумал, что теперь можно уменьшить чересчур обострённую чувствительность. Скверно, это было признаком преждевременной усталости или тончайшей магии, которая должна была ослабить его сопротивляемость и привести, в конечном итоге, к поражению. Тогда он поднял своё восприятие гораздо выше среднего режима.

Сразу же в нос ударил запах горящего масла и какой-то добавки, которой пропитывают тряпки для факелов, чтобы огонь был светлее. Куртка, которая до этого доставляла не больше неудобств, чем его собственная кожа, вдруг показалась грубой и стесняющей движения. Откуда-то издалека стал доноситься отвратительно громкий храп воинов. И уж совершенно невыносимым стал рёв водопада.

Лотар вытер выступивший на лбу пот. Пожалуй, он переборщил. Но если ему удалось подняться до такой сверхчувствительности, было бы глупо не воспользоваться этим.

Он пошёл вперёд, слушая свои шаги, раньше ему казалось, что он идёт совершенно бесшумно. Кроме того, неприятные звуки издавала его одежда. Зато он хорошо чувствовал, что впереди на несколько десятков туазов никого нет.

Он свернул за угол и подошёл к месту, где коридор раздваивался. Над ним горело целых три факела, а рядом притаилось довольно обширное озерцо тени, но он знал, что там не скрывается ни один стражник, иначе он давно бы его почувствовал по дыханию, по запаху, по шуршанию одежды или по тому едва слышному стуку, какой издаёт человеческое сердце.

Лотар попытался вспомнить расположение помещений, которое он установил, когда наблюдал за замком. Нет, вспомнить все ходы, по которым он прошёл, было невозможно. Он перегрузил восприятие внешними ощущениями, и теперь на память полагаться не стоило. Сухмет, узнав об этом, может и рассердиться.

Лотар принюхался, подняв голову, как собака, которая верхним чутьём ищет след. Уже на третьем вдохе он выделил едва заметную ниточку запаха, который не оставлял сомнения — в левом коридоре находилось отхожее место. Значит, господа должны быть справа.

Внезапно он очутился на галерее, высокие стрельчатые окна которой выходили в замковый двор. Сейчас они казались долгим радом тёмных провалов. На другой стене галереи находилось две двери. Около одной не было никого. Почему-то Лотару показалось, что этой дверью уже много дней никто не пользовался и она очень основательно заперта изнутри. Через пару минут Лотар понял, что за ней Атольф устроил лабораторию, в которой проводил появившееся у него время. Вряд ли туда можно попасть, не поднимая шума. Значит, решил Лотар, придётся сначала пробраться в первый покой.

А вот у двери, ведущей в эту первую комнату, прислонясь головой к стене, стоял латник. Он дышал очень монотонно, должно быть, спал. Ну что же, умение спать на посту так же необходимо солдату, как знание всяких прочих военных хитростей.

Лотару стало жаль этого бедолагу, но он вспомнил посудодела, который был виноват только в том, что вёз свой товар на ярмарку, и жалость испарилась. На этой стороне не было никого, кто был бы другом, напомнил себе Лотар.

Тихо, не ощущая движения воздуха, Лотар шагнул вперёд. Он прошёл уже половину расстояния, отделяющего его от спящего стражника, как вдруг из противоположного конца галереи послышался шум. Лотар оказался на совершенно открытом пространстве, а стражник уже просыпался.

Желтоголовый, конечно, мог бы его атаковать и убить прежде, чем он поднял бы тревогу, но приближающийся шум безошибочно свидетельствовал — сюда идут люди, и их очень много. Скорее всего, к этому посту двигался обход.

Собрав все свои силы, внутренне произнеся короткое заклинание, Лотар подпрыгнул вверх и постарался прилипнуть к камню, как будто был целиком сделан из смолы. В первое мгновение ему очень помогли когти, которые зацепились за крохотные, почти невидимые трещины, и Лотар всё-таки не сполз вниз, хотя стена ещё и не поддерживала его. Потом он почувствовал, как его руки, словно в мягкую глину, входят в камни, что его тело становится твёрже, а стена податливей, и он словно бы тонет в ней, как в полужидкой трясине.

Время замедлилось, понятия верха и низа потеряли значение. Лотар видел перед собой плоскую поверхность, которая держала его, едва заметно колыхаясь от его движений, как затянутая густой ряской поверхность воды. Но он чувствовал, что находится на слишком освещённом участке стены, поэтому сделал несколько движений вперёд и приблизился к тому прямому углу, который мог быть потолком. Здесь освещение было гораздо хуже. Лотар понимал, что удержаться на потолке труднее, это заберёт у него гораздо больше энергии, но ещё он чувствовал, что не может сейчас быть по-настоящему невидимым, а потому сосредоточился и переполз на потолок.

Сила, сдирающая его с этой поверхности, была гораздо больше, чем на стене. Лотар попытался как можно глубже утонуть в каменном своде под собой, и это ему удалось. Внезапно несколько кусочков отсыревшей штукатурки оторвались и улетели вверх… Лотар поднял голову и понял, что они просто упали, потому что над его головой вверх ногами по коридору, который он только что оставил, шёл взвод солдат. Они дружно топали, сотрясая липкий, густой воздух.

Когда штукатурка упала на пол, Лотар вдохнул побольше воздуха и попытался погрузиться в камень с головой. Это было тяжело, камни выталкивали его, и он не мог до конца преодолеть их сопротивление…

Солдат, который проснулся задолго до того, как сержант свернул в его коридор, протёр глаза. В какой-то момент ему показалось, что сбоку какая-то смазанная, нечёткая тень метнулась вверх и пропала из виду. Солдат был опытен и умел. Он не показал, что заметил что-то подозрительное, лишь сильнее сжал алебарду и приготовился к бою. Он не боялся, подкрепление было близко, он лишь ждал, когда эта тень вернётся на пол, чтобы рассмотреть её как следует.

Но ничего не происходило. Он поднял голову. Там, где только что ему чудилась какая-то опасность, всё было спокойно. Он посмотрел на стену. Факелы чадили, за спиной уже грохали шаги проверяющих, стена была ровна, Как гладь пруда… Может быть, клуб чёрного дыма случайным порывом ветра задуло вниз, ему и показалось невесть что? Он поднял голову ещё выше, к потолку. На тёмном, закопчённом своде вроде была какая-то выпуклость, но скорее всего это отставшая от сырости штукатурка. Как бы в подтверждение его догадки несколько кусочков штукатурки оторвались и звонко шлёпнулись на пол. Стражник нахмурился. С тех пор как в замке поселился этот волшебник, здесь стали происходить странные вещи. Но об этом не нужно даже думать. Как говорится, когда колдун поблизости, смотри только в свою миску, потому что и мысли твои ему ведомы…

Перейдя на стену, Лотар почувствовал, что его мускулы больше не сведены чрезмерным усилием, какое было на потолке. Он прополз по стене всё расстояние, отделявшее его от стражника, несколько минут приучал сознание определять, где находится верх, а где низ, повернулся к полу ногами и стал спускаться.

Стражник снова спал, откинув голову к стене. Между краем шлема и латным воротником белело его расслабленное лицо. Лотар, почти оглохнув от сонного дыхания, спустился на пол и ребром ладони ударил в подбровную ямку на переносице. Хруст костей заставил его вздрогнуть.

Воин стал валиться вперёд, Лотар поймал его и алебарду, чтобы они грохотом не переполошили весь замок. Потом прислонил алебарду к стене, аккуратно усадил мёртвого стражника на пол и попытался открыть дверь.

Она, конечно, была закрыта изнутри. Медленно, дюйм за дюймом, Лотар стал проверять, не спрятан ли в двери какой-нибудь из колдовских механизмов, которые способны погубить его. Но всё было, кажется, чисто. Наверно, Атольф надеялся на наружную стражу больше, чем на своё искусство, или вообще полагал, что в этом замке ему нечего опасаться. Так или иначе, это здорово упрощало дело.

Лотар поднёс руку к тому месту, где была задвижка, представил, как от неё сквозь дверь проходит шлейф лучистой, притягивающей железо энергии, и двинул её вбок. Дерево почти не оказывало сопротивления полю, выходящему из его руки. Лотар всё крепче захватывал металл по ту сторону двери, и запор двигался все увереннее.

Лотар так плотно сумел его удерживать, что даже замедлил движение, чтобы не клацнуть об упор. Не теряя времени, он приоткрыл дверь и осторожно протиснулся в комнату.

Это, без сомнения, был зал, который превратили в спальню. В дальнем от двери углу, освещённом ночной лампадкой и звёздами, спал человек. Больше всего на свете Лотару захотелось проникнуть в его сознание, понять, что движет этим колдуном, но это было опасно. Тренированный чародей сразу заметил бы вторжение, и тогда уже Лотар превратился бы в дичь.

Желтоголовый осмотрелся. И почти сразу его взгляд упал на посох, вернее, избитую, старую палку, приставленную к столику у изголовья кровати. Грубая вещь, подумал Лотар, похоже на подделку.

Но это и был посох Гурама, как называл его Сухмет, хотя Лотар не ощущал в этом куске дерева ни магической силы, ни значительной энергии. Может быть, всё-таки обман, рассчитанная на простачков ловушка?

Но ловушки Лотар тоже не чувствовал. Тогда он решился. Стараясь стать прозрачным, он скользнул к посоху, протянул руку, взял его и поднёс к глазам… И за мгновение до того, как посох Гурама оказался перед его лицом, он понял, о чём говорил Сухмет.

Тысячелетия этот едва ли не божественный инструмент непостижимым образом приводил моря энергии из тех миров, где они находились по праву, в наш тихий и скудный мир. Этим посохом можно было повелевать звёздами и добиваться исполнения всех приказов. В нём крылось больше тайн, чем в дюжине кресел Гханаши, больше, чем способны были вообразить все колдуны мира. Это был страшный в своём могуществе инструмент, и он не мог, не должен был служить силам разрушения. Но теперь с этим покончено, он был в руках Лотара…

То, что Лотар держал его в руках, и спасло ему жизнь. За долю мгновения до того, как было бы поздно, он почувствовал это в воздухе… Он уже не успевал даже присесть, лишь чуть двинул посох и хотя бы в этом не опоздал. Он ещё не кончил своего движения, а в дерево воткнулся тяжёлый восьмигранный сурикен. И Лотар чувствовал, что в воздухе свистел ещё один такой же, и знал, что сейчас будет пущен третий, а потом ещё… И так до той поры, пока он не рухнет, иссечённый бритвенными домками.

Атольф резко, с реакцией тренированного воина, скатился с кровати в противоположную от Лотара сторону. Теперь его и в заложники взять было невозможно.

Лотар присел, пропуская очередную летящую смерть над собой, и перекувырнулся в другую от двери сторону. Это сработало. Как ни был искусен в метании сурикенов неведомый противник, в темноте он ориентировался хуже, чем Лотар. Он тут же выпустил три или четыре своих снаряда в то место, где, как он ожидал, Лотар окажется, когда кончит свой перекат. Но Лотара там не было.

Потому что пространство до двери оказалось свободно. Огромное, пустое, страшное своей открытостью пространство. Но оно вело к свободе, и Лотар, так и не докатившись до конца, уже рвался к двери, да так, что у него от этого рывка заныли мускулы, а кровь прилила к спине, отставая от смены движения.

Едва пальцы коснулись рукояти, он дёрнул дверь на себя, но это заняло слишком много времени. Она была чересчур массивной. Всей спиной Лотар чувствовал, насколько он не прикрыт сейчас. Поэтому, не дожидаясь, пока щель в коридор станет шире, он отпрыгнул в сторону… И в тот же миг в дерево, около которого он только что стоял, воткнулись один за другим три сурикена подряд.

Теперь он мог выскользнуть, потому что сурикенов в руке неведомого охранника не было и ему нужно было их достать. Теперь Лотар не спешил. Он повернулся и бросил в своего противника познающий, проникающий в сознание взгляд.

Его атаковал замковый шут, который, как многие шуты, был опаснее, чем иные из тренированных вояк. Кажется, звали его Завад, и он был, как Лотар с удивлением заметил, рабом, потому что в мыслях и поступках этот человек огромное значение придавал ошейнику, который блистал под его подбородком. Больше здесь оставаться Лотар не мог, потому что из-за кровати, как белая статуя, поднимался Атольф, а это было опаснее, чем сурикены любого из шутов.

Лотар выскочил в коридор, услышав сзади, как тягуче, медленно, слишком низко, как всегда бывает, когда поднимаешь скорость реакций, заговорил Атольф. Лотар хотел было остановиться, чтобы послушать его — это могло быть важно, — но внезапно понял, что шут не стал ничего объяснять своему господину, а рванулся за Лотаром.

Конечно, это была ошибка. Лотар мог остаться под дверью и перехватить этого самоуверенного мальчишку, но почему-то пожалел его. И быстро, как только мог, побежал по коридору туда, откуда несколько минут назад вышли патрульные с сержантом и где их теперь наверняка не было.

Шут оказался в дверях, когда Лотар уже сворачивал за поворот, а определять по воздушным следам, куда двинулся противник, Завад, по всей видимости, не умел. Поэтому он остался в дверях, повернулся к Атольфу и заговорил, объясняя происходящее. К несказанному удивлению, Лотар услышал обыкновенную речь, такую же тягучую, как и у Атольфа. Втайне Лотар подивился тренированности этого бойца, который действовал так, что спугнул самого драконьего оборотня. Но чересчур восхищаться было некогда — впереди Лотар заметил ещё одного стражника, который спешил на шум.

Стражнику повезло, Лотар оказался в тени, когда он показался из-за поворота, и это позволяло Лотару не убивать его. Но нужно было куда-то спрятаться.

Краем глаза Лотар заметил тёмно-вишнёвый занавес, скрывающий, вероятно, нишу. Он присел, прокатился по полу и поднырнул под занавес.

Вообще-то он был уверен, что стражник не из тех, кто видит в темноте, но рисковать не стоило. И Лотар использовал то свойство, что быстрые движения у самой земли люди не отождествляли с серьёзной опасностью, а значит, в моменты сильного волнения практически не замечали. Так и оказалось. Стражник протопал мимо, даже не повернув к занавесу голову.

Лотар усмехнулся и выглянул из-за ткани. Коридор был пуст, но уже где-то стражники поднимались со своих лежаков, хватали оружие и застёгивали доспехи. Просто сюда они ещё не добрались.

Лотар побежал по коридору, неуловимый и бесшумный, как чёрный вихрь. Куда бежать? Он представил путь на сторожевую башню, откуда мог бы, отрастив крылья, вернуться к Сухмету. Но он хорошо представлял себе, что, пока доберётся туда, колдун сообразит, что произошло. И если Атольф догадается — а он обязательно догадается — поднять свой прозрачный, но непроницаемый колокол выше башни, тогда Лотар окажется в ловушке. Да ещё в такой, откуда не было выхода. Нет, нужно придумать что-то более обыденное и надёжное, например, оставаться не обнаруженным стражниками.

А потом требовалось только подождать, пока Атольф, поставив чрезмерную для своих скудных сил завесу, выдохнется. Кроме того, у Лотара теперь был посох Гурама. Если бы ему выпала возможность посидеть над ним и проникнуть в некоторые его возможности, он попробовал бы одолеть Атольфа, не выходя из замка.

Внезапно он оказался на открытом каменном мостике, соединяющем высокое господское крыло донжона с более грубым строением, в котором находились служебные помещения. Переход был всего в три десятка футов, но проходил на высоте двадцати туазов. Если бы можно было с него вскарабкаться по стене на крышу одного из зданий, лучше, конечно, господского, потому что оно повыше, он оставался бы незамеченным до самого рассвета.

Лотар уже прикидывал, как лучше замаскироваться, пока он будет карабкаться наверх, как вдруг над замком появилось дрожащее зарево.

Оно загорелось сначала небольшой звёздочкой, как случайное пятно света, пробившегося через ночную тучу, но вдруг превратилось в шар. А потом этот шар лопнул и в свою очередь превратился в огромный, широкий, в полнеба, сполох, который медленно стал опускаться, накрывая замок. Атольф решил не просто перекрыть небо, а набросил на него Сеть Всеведения. Теперь всё, что оказывалось под Сетью без достаточной защиты, становилось известно колдуну.

Со стороны служебного здания послышался грохот. По всей видимости, это шагали стражники. Бежать назад было глупо. Там Лотар был бы лишён возможности спуститься вниз, теперь-то ему нужно было вниз, любой ценой, и только вниз, желательно под поверхность чёрной скалы, на которой стоял замок. Но сначала нужно пропустить стражников. Лотар подошёл к краю мостика, сел и свесил ноги над темнотой.

Твёрдыми движениями перетащил по поясу пустые петли от метательных ножей за бедро и привязал посох, чтобы он свисал вдоль спины, но не мешал ногам. Потом захватил невысокий, в несколько дюймов, каменный парапет и выровнял дыхание. Теперь, когда его руки лежали на каменном полу, он ощущал шаги стражи очень отчётливо. Если бы он захотел, то мог бы сосчитать бегущих людей.

Когда они совсем приблизились, Лотар соскользнул вниз и повис на руках, несильно раскачиваясь. Какое-то время его пальцы, слишком человеческие для таких трюков, стали слегка скользить. Но он сделал их сильнее и мог провисеть в таком положении сколько угодно, если бы это было необходимо.

Топот стражников по мосту стал оглушительным. Воинов было много, они бежали быстро и решительно. И конечно, ни одному из них не пришло в голову заглянуть за боковую кромку. Даже тренированные люди напряжённо относятся к высоте и автоматически отводят от края взгляд, если не идут по слишком уж узкому мостку.

Когда воины миновали переход, Лотар прислушался, подтянулся и перевалился животом на камни перехода. Ноги его ещё оставались над бездной, но он уже отдыхал. Что ни говори, а висеть над пропастью нелегко даже ему.

Прежде чем уйти в почти пустую теперь служебную часть донжона, Лотар ещё раз посмотрел на Сеть Всевидения, опустившуюся с неба. Она стала ярче, плотнее. Теперь даже обычный человек мог заметить её. Атольф искал, высматривал и ждал. Пожалуй, если он умел делать такие штуки, бороться против него или его стражников было безнадёжно. В нём оставалось ещё столько энергии, что и с посохом Гурама Лотар неминуемо проиграет. Нужно было что-то придумать и выбраться отсюда, чтобы Сухмет мог помочь одолеть колдуна. Вот только как это сделать, Лотар ещё не знал.

Глава 15

Прятаться нужно было там, где его ни за что не стали бы искать, то есть в подземелье. К тому же, как он полагал, из подземелья было ближе к воде, а вода теперь интересовала его больше всего: он неожиданно обнаружил, что очень хочет пить.

Как назло, коридоры, по которым он пробегал, стали сырыми, холодными, с крупными каплями грязной воды на стенах. От этого пить хотелось ещё сильнее.

Лотар чувствовал, что он уходит чересчур вниз, что, если он хочет выбраться к озеру, ему нужно уже, пожалуй, не опускаться, а поискать стражников и выходы. Но коридоры опускались, выхода не было, и хотя он понимал, что ещё не заблудился, до этого оставалось совсем немного.

Наконец-то Лотар почувствовал впереди людей. Он остановился. Как ни странно, его дыхание мешало ему услышать, что происходило впереди. Он заставил сердце биться медленнее, снял напряжение с живота и груди, восстановил остроту ночного видения и понял, что впереди была ещё одна лестница вниз. Но по ней теперь поднимался кто-то, кто был даже не вооружён. По очень слабому, как в пещере, излучению энергии со стен Лотар понял, что оказался в мало посещаемой части замка.

Человек, который шёл ему навстречу, был тюремщиком, а помещения, у которых он оказался, уклоняясь от встреч со стражниками, служили замковой темницей.

Поблизости не оказалось никакой ниши, в которой можно было бы переждать тюремщика, но на этот раз у Лотара имелось много времени. Он снял слабый, чадящий от недостатка кислорода факел из ближайшей подставки и резким взмахом сорвал пламя с намасленной тряпки. Потом аккуратно воткнул дымящую палку назад в держатель. То же самое он проделал с соседним факелом. Теперь на тот участок коридора, который эти факелы должны были освещать, легла такая темень, что даже Лотару пришлось сосредоточиться, чтобы не налетать на неровности стены.

В самом тёмном, как ему показалось, углу он присел и принял позу невидимости. Конечно, глаза у тюремщика могли оказаться лучше, чем у него самого, и тогда драки не избежать, но когда он вслушался в шаги приближающегося человека внимательней, то быстро успокоился. Тюремщик был стар, и, конечно, это должно было сказаться и на глазах.

Кроме того, старик разговаривал сам с собой. Он выговаривал слова тягучим, слишком долгим даже для обычного человека образом. Показавшись из-за поворота, увидев, что перед ним лежит тёмное пространство, он сбился с шага и на мгновение замолчал.

— Ну вот, и факелы, здесь не горят… — Голос у него был невыразительным и монотонным, как скрежет старой, затупившейся пилы. — Придётся нести их наверх, чтобы просушить и намаслить… Что-то странное сегодня творится наверху. Может, и не заметит никто, что они погасли.

Он замолчал, то ли прислушиваясь, то ли не решаясь вступить в плотную тьму, лежащую перед ним. Но за годы и годы службы он привык к темноте. Или всё-таки боялся? Неужели чувствует, подумал Лотар.

— О-хо-хо. Всё кончается, даже масло в факелах.

Шаркающими, тяжёлыми шагами он миновал первый факел, Лотара, второй, потом, выругавшись, вернулся, снял один, другой и пошёл дальше, рассыпая вокруг брань своим механическим, невыразительным голосом. Теперь, помимо шаркающих звуков его шагов, в подземелье зазвучали щелчки дерева по камню: тюремщик на каждом шагу переставлял слишком длинные для него палки, как костыли.

Шум ещё не затих, а Лотар уже двинулся дальше. Он миновал длинный ряд дверей, все были открыты. По-видимому, хозяин замка считал содержание пленников чрезмерной мягкостью. Но в одном случае он всё-таки сделал исключение. Дальняя камера у самой влажной стены, за которой отчётливо слышался грохот уже близкого водопада, была заперта на большой массивный засов. Впрочем, замка не было, и Лотар открыл его без каких-либо ухищрений.

Это помещение было устроено для поддержания жизни. По крайней мере, в нём довольно ярко горели два факела. Пламя почти не чадило, значит, здесь существовала вентиляция, а она могла проложить путь к свободе. Лотар осмотрелся и тогда увидел это.

Когда-то это, без сомнения, было человеком. Он сидел на куче соломы, привычно согнувшись в поясе, потому что полукружье ниши поднималось над полом не более чем на три фута — дьявольское изобретение тех, кто понимал, как мучительно находиться в чрезмерно узкой каменной щели долгие годы. Человека мучила какая-то боль, потому что он несильно раскачивался из стороны в сторону. Только это движение да негромкий, монотонный звук, похожий на песню, которую мать поёт, не разжимая губ, убаюкивая ребёнка, показывали, что в этой плоти теплится жизнь.

Волосы человека почти закрывали его лицо, сморщенные, чёрные от грязи руки неподвижно лежали на коленях, ноги были так неловко вывернуты вбок, что казались перебитыми. Но это был именно тот человек, которого сторожил здесь тюремщик.

Внезапно Лотар почувствовал странное беспокойство. По ту сторону невидимой линии, которую он оставил — не мог не оставить — в воздухе, его враги напали на след. Они нашли что-то, показавшее им, где и как прошёл Лотар. Это было странно. Атольф не производил впечатление колдуна настолько искусного, чтобы читать микроскопические разрывы в ткани мирового эфира.

Лотару следовало не просто так идти по замку, а приготовить парочку сюрпризов или даже создать ложный след. К тому же не нужно было тратить столько энергии, подбираясь к стражнику по потолку, у самой спальни колдуна. Это было ошибкой, он оставил отчётливые, хорошо читаемые знаки, и теперь Атольф сообразил, как их использовать. Скоро, очень скоро они окажутся здесь.

Лотар осмотрелся ещё раз. Вентиляция была хорошо продумана. Пять тонких, не шире четырёх дюймов, расположившихся в разных углах помещения отверстий. Каждое в отдельности было почти бесполезно, но вместе они работали так, что Лотар даже ощущал водяную пыль водопада. Отверстия были слишком малы, выбраться отсюда он не смог бы, даже превратившись в змея. Пробить скалу?.. У него нет времени. Значит, остаётся умение маскироваться.

Он подошёл к заключённому, присел на корточки и прижал лицо к решётке.

— Не бойся меня. Я друг.

Голова человека стала медленно подниматься. Сначала Лотар увидел горящие глаза, потом сухие губы, не закрытые бородой… Это была женщина.

Лотар сосредоточенно просмотрел её сознание. Она была очень молодой, не старше Лотара, но досталось ей столько, что у драконьего оборотня защемило сердце. Он не стал вникать в подробности. Это была не его тайна, он скромно отступил, чтобы не причинить этой девушке новых мук. Но кажется, она и не ощущала его присутствия в своём сознании.

Лотар произнёс слова на внутреннем языке, иногда понятном тем, кто не может говорить. Это было похоже на телепатию, славное искусство, присущее некоторым детям и очень умным животным. И тогда в застекленевшем от пережитой некогда боли сознании появился робкий росток интереса и внимания. Девушка начинала видеть его.

— Ты иллюзия?

Лотар попробовал улыбнуться… Но она дико завизжала и забилась в самый дальний угол своего убежища. Лотар стал серьёзным. Помолчав немного, он деловито спросил:

— Что не так?

Девушка следила теперь за ним более спокойно.

— Не делай вот так…

— Как именно?

— Губами.

— Нельзя улыбаться?

— Да.

Сколько же нужно было причинить зла этой жизни, чтобы научить её кричать при виде улыбки?!

— Они улыбались, когда делали тебе больно?

Она не ответила, закрыла лицо грязными руками с переломанными пальцами. Потом подняла взгляд на Лотара.

— Ты иллюзия, потому что заставляешь меня вспоминать то, что было.

— Если не хочешь, не вспоминай. Я не хочу тебя мучить.

Она протянула руки к лицу Лотара. Не достала. Медленно подползла, протянула обе руки и осторожно, кончиками пальцев провела по его щекам.

— Ты не белый?

Сначала Лотар не понял. Потом рассмеялся, вспомнил, что нельзя улыбаться, сразу стал серьёзным и тогда понял, что смех не пугает её.

— Это краска. Она скрывает меня от врагов.

— Я тоже хочу такую… — Внезапно она стала спокойной, отрешённой, ускользающей из реальности, какой Лотар и застал её. — Вернее, хотела. Теперь я умираю.

Лотар взял её за руку, которую она забыла опустить, она не вырывалась.

— Я могу вывести тебя отсюда.

— Нет, я умираю. — Она помолчала, опустила голову и произнесла уже шёпотом: — Если у меня есть душа, я умру сегодня. А если нет, я буду жить вечно, и это очень грустно.

— Если мы выйдем отсюда, тебя можно будет вылечить.

Она качнула головой.

— От желания умереть не лечат.

На том конце оставленного Лотаром следа произошло что-то, означавшее: они не сбились, они по-прежнему отчётливо видят, где и как он шёл. Впрочем, это было уже не на том конце. Это было уже очень близко. Времени оставалось всё меньше.

— Вообще-то лечат. Как тебя зовут?

— Ве… Вели… илирия. Да, так звали когда-то ту, которая жила во мне.

— А сейчас у тебя нет имени, Велирия?

Она не ответила. Лотар не без колебания проник в её сознание, понимая, что этим он может разрушить возникшее доверие. Но ничего не произошло. Она снова не ощущала, что происходило в ней, и это её не интересовало. Снова весь объём её сознания представлял сожжённую пустыню, без единого признака жизни. Пожалуй, она в самом деле умирала. Лотар и не знал, что возможно такое полное, такое исключительное сознание.

Это можно было объяснить только одним — колдовским экспериментом, который провёл не очень искусный, но самоуверенный маг, который, конечно, потерпел поражение. Лотар задохнулся от жалости, когда понял, что произошло.

Его преследователи ликовали. Они приближались. И их было много. Конечно, если бы Лотар хотел, он мог выйти на них, обнажив Гвинед. Но за ними, на том конце невидимого, легко изгибающегося, как верёвка, луча стоял Атольф, и Лотар знал, что даже с посохом Гурама он не сможет противостоять ему…

Посох. Лотар провёл по его твёрдой, тёплой поверхности рукой. Да, так и есть, посох излучал в пространство мягкую, показавшуюся Лотару золотистой, энергию, следы которой читались не хуже, чем капли крови на каменных плитах пола.

Лотар сосредоточился, нашёл на теле посоха место, откуда это излучение струилось, и приказал ему остановиться. Казалось, посох этого и ждал. Он стал немым, как простая деревяшка. Даже волны энергии, которые Лотар почувствовал в этом инструменте в спальне Атольфа, казалось, ушли навсегда в неведомые пространства.

Пока Лотар разговаривал с Велирией, за его спиной собралось множество полупрозрачных, пульсирующих шаров, вытекших из посоха. Некоторые из них ещё не вписались в мировое вещество, и их можно было двигать. Лотар вытянул вперёд руки, заставил их излучать силовое поле, которым Сухмет учил его открывать замки и запоры, нашёл дюжины две этих шаров и заставил их направиться к самому большому вентиляционному отверстию в потолке. Время от времени один из шаров вдруг останавливался и как бы твердел на глазах. Это значило, что он не будет больше подвижным, пока не растает.

Цепочка выстроилась довольно убедительная. Лотар усмехнулся. Оказалось, излучением своих ладоней он умеет двигать лёгкие магические тела. Это было приятное открытие.

А теперь нужно было спрятаться. Лотар подошёл к решётке, за которой располагалась соседняя камера-ниша. В углу её лежал рассыпавшийся скелет, череп откатился в сторону на несколько футов. Вероятно, его перекатили крысы. Эта ниша была слишком голой, и самое главное, отсюда слишком давно выветрились следы пребывания живого человека. Здесь не за что было спрятаться. Лотар вернулся к Велирии.

Прутья решётки были такими толстыми, что Лотар даже пожалел кузнецов, которые их делали. Ни согнуть, ни вынуть их из камня было невозможно. По всей видимости, их вмуровывали в стену, когда сажали заключённого, — навечно.

Лотар собрался и медленно, едва ощутимо смял себе голову, грудную клетку, потом живот. Он не трансмутировал по-настоящему, иначе на теле остались бы крупные капли слизи из отмерших клеток, а они оставляли очень сильный, резкий запах. Этого следовало избежать. Поэтому он просто трансформировался, не изменив состава своих органов.

Внезапно из коридора донёсся грохот множества шагов. Зазвенело железо. Это были преследователи.

Лотару оставалось протиснуть сквозь прутья бёдра, а это была кропотливая работа. Он приказал себе не волноваться и стал менять форму таза. Грохот стал громче — к сожалению, преследователи почти не обращали внимания на другие камеры, а шли уверенно и быстро. Вот они миновали место, где Лотар погасил два факела, обманув старого тюремщика, вот прошли поворот, грохот стал оглушительным…

Наконец он очутился в камере. Он заполз за Велирию и лёг на кучу соломы, которая служила ей постелью. Несколько засаленных тряпок издавали такой удушливый запах, что на мгновение Лотар перестал даже слышать, что творилось в коридоре. А когда он справился с приступом тошноты, дверь в камеру уже открывалась.

Лотар поспешил сделаться как можно более плоским, стараясь врасти в камень, стать невидимым. И едва успел накидать на себя тряпок, как голова первого стражника просунулась в камеру. Всё-таки он успел.

— Никого нет, господин.

Дверь рывком распахнулась, и сразу стало шумно. Атмосфера злого, потного порыва, ужаса, смешанного с желанием рубить, убивать и крушить, стала невыносимой.

— Ищите его. Он где-то здесь. Отсюда нет выхода.

— Господин, но здесь негде спрятаться. Господин? Значит, здесь Гильом, брат князя Веза, владелец замка Ожерелье.

— Ищи и не болтай! Иначе завтра же окажешься на виселице по ту сторону стены!

По полу застучали концы пик. Стражники проверяли, не мог ли он спрятаться в жалких кучах истлевшей соломы и тряпья.

Тяжёлые шаги становились ближе. Человек, которого воины Гильома называли капитаном, остановился перед Велирией.

— Где он? — Молчание. — Отвечай, когда тебя спрашивает господин. — Тяжёлый, мерзкий, скрипучий голос, но он принадлежал очень сильному и уверенному в себе человеку. — Где он?!

Раздался тупой звук удара. Потом медленный шорох, за которым не последовало ни единого слова жалобы, ни стона. Она завалилась на бок. Лотар едва почувствовал, как Велирия налегла на его плечо: девушка почти ничего не весила.

Только бы она не отдёрнулась, иначе даже эти остолопы догадаются, где он. Нет, она не могла этого сделать, так как была без сознания.

— Его нет, господин. Искать его здесь больше негде.

— Проверь, нет ли его в её нише.

Несколько тупых ударов обратной стороной копья.

— Да не так, а остриём, — сказал Батенкур.

— Я могу задеть её, капитан.

— Отгони её в сторону.

— Она без сознания. Вы слишком сильно её ударили…

— Молчать! Если она не может отползти, откати её силой. — По телу Велирии прокатилась судорога, но она осталась на месте. — Не можешь остриём, захвати крюком.

Обычно крюк, которым стаскивали с коней тяжеловооружённых рыцарей, был так же хорошо заточен, как лезвие меча. Зацепить им незащищённое человеческое тело было равносильно убийству.

— Не получается.

— Попробуй за бок.

— Это убьёт её.

— Плевать, она уже всё равно не жилец.

Тёплое, худенькое тело Велирии вдруг содрогнулось от волны острой боли. Она едва слышно застонала и тут же обмякла. Её тело сползло с плеча Лотара, в нём уже почти не было жизни. Лотар замер.

К счастью, наконечник копья был очень тонок и не очень сильно разрывал тело Лотара, которое едва выступало над каменной поверхностью. Первый удар пришёлся в плечо. Он заставил себя покрепче стиснуть зубы… Потом последовало два удара в живот, потом остриё пронзило икру и другую ногу у самой ступни. Лотар едва сдерживался, чтобы не застонать и тем самым выдать себя.

— Ну всё, здесь его нет, господин. Я отчётливо чувствую, как копьё бьёт в камень.

— М-да, я тоже слышу. Но тогда где же он? Внезапно дверь скрипнула, и новый голос доложил:

— Господин, Завад уже здесь.

— А, довели-таки. Давай его, пусть подскажет, куда делся этот… — Гильом задохнулся от злобы.

Послышались едва слышимые шаги. На мгновение в комнате установилась напряжённая тишина. Лотар почувствовал, что все смотрят на человека, которого привели сюда, чтобы он сказал, куда ведут следы, оставленные посохом Гурама.

Это был, скорее всего, тот шут, который кидал в Лотара сурикены, но сейчас он ничем не напоминал воина, обратившего Лотара в бегство. Он был под действием очень сильной магии, или же его опоили какой-то жуткой отравой, заставляющей видеть мир так, как его не может видеть без угрозы для жизни ни один нормальный человек.

— Ну, он был здесь?

Говорить Заваду было трудно, он лишь кивнул.

— И куда потом он делся?

Вероятно, Завад показал на вентиляционное отверстие, потому что Гильом воскликнул:

— Не может быть! Там не пролезет даже кошка.

Тишина на этот раз длилась долго. Наконец в гулкой, тяжёлой тишине камеры прозвучал голос околдованного Завада.

— Если это охотник за демонами… то он оборотень. Он мог стать кем угодно…

Лотар почувствовал, как по рядам воинов прокатилась волна. Впервые за многие годы люди, служившие в этом замке, задумались, чему они служат. Даже сквозь вал безумной боли Лотар ощутил, как сомнение всё больше овладевает ими.

— Ладно, пошли наверх. Посмотрим, куда приведёт эта дыра.

Топот в камере стал громоподобным. Но в этом грохоте снова прозвучали слова капитана. От его голоса, казалось, эти люди замирали, как птицы, зажатые крепкой рукой безжалостного ловца. И он без труда перекрывал любой шум.

— Вы трое останьтесь и ещё раз проверьте здесь всё как следует.

— Может, в сточных отверстиях поковырять, капитан?

Каждая из ниш имела небольшое отверстие, которое использовалось для естественных надобностей заключённого. Но оно было настолько узким, что туда не могла пролезть и нога человека.

— Насмешничаешь, жук навозный? Прикажу — и будешь…

— Я лишь спросил.

Вероятно, тот, кто разговаривал сейчас с Батенкуром, был ветераном и имел какие-то права в этой банде. Потому что на этот раз капитан лишь пробурчал:

— Всё здесь проверить.

Стражники побежали по коридору наверх. Шаркающие шаги Завада, которого вели сразу двое, тоже затихли вдали. Кто-то из оставшихся трёх солдат подошёл к нише, где лежала Велирия.

— Перевязать бы её.

— Ни за что ни про что убили пленницу… — Это был голос ветерана.

— Она ещё жива.

— Видишь, крюк прошёл между рёбрами. Если задели вену, умрёт быстро, если пробили лёгкое, всё равно умрёт, но позже.

— Наверное, задели вену, вон сколько крови вытекло. Молчание на этот раз было очень долгим.

— Ну что, будем искать?

— Придётся.

А ведь эти люди, подумал Лотар, уже не так возбуждены и вполне могут его обнаружить, тем более что их теперь не стесняет присутствие начальства. Нужно что-то придумать. Кто-то уже начал ворошить солому в нише у дальней стены.

Эти вояки, конечно, не очень чувствительны. Поэтому колдовского вмешательства, даже такого грубого, какое мог применить сейчас Лотар, они, скорее всего, не ощутят. Только что выбрать?

— Ну и вонь здесь.

Это была идея. Лотар вошёл в сознание всех сразу и открыл им обоняние до предела.

— Ты что там делаешь?

— А что?

— Ты что-то задел. Теперь отсюда хоть святых выноси…

Один из них стал давиться кашлем. Ещё немного, и его должно было стошнить.

Лотар холодно и твёрдо ввёл в их сознание придуманный им запах, способный вывернуть человека наизнанку.

Кто-то из вояк, гулко грохнув копьём о дверной косяк, бросился прочь. За ним последовали остальные. Одного из них рвало. Уже в коридоре кто-то произнёс задыхающимся, голосом:

— Как хотите, в эту камеру я больше не войду.

— А капитан?

— Подождём немного и скажем, что ничего не нашли. Ведь всё уже перерывали, неужели мало?..

Их голоса затихли. Лотар поднял руку и провёл по своим ранам. Кровь-то была не только Велирии, но и его. Только он не собирался истекать до смерти.

Это напомнило ему о раненой. Он повернулся на бок, с трудом отрываясь от камня. Пленница ещё дышала. Лотар провёл рукой по ужасной ране на её боку, под рукой. Она уже перестала кровоточить.

Здесь даже искусство Сухмета, скорее всего, оказалось бы бессильным.

— Ты спасла меня, — сказал он.

Проходили минуты, она ещё дышала. Внезапно тоненькая жилка на её шее дрогнула, и в мире стало ещё тише, чем раньше.

— Я ничего не мог сделать, Велирия, — прошептал Лотар. — Но сейчас, пока ты ещё слышишь меня, я клянусь, это не сойдёт им с рук.

Глава 16

Толкнув дверь, Лотар убедился, что она заперта с той стороны на толстый бронзовый засов. Магнетическое поле его рук здесь не подействовало бы. Но он увидел то, чего не заметил раньше — окошко, из которого тюремщик мог окинуть одним взглядом все ниши камеры. Оно открылось сразу, едва Лотар потащил шторку вверх.

В это окошко могла пролезть лишь рука ребёнка. Лотар закатал рукав до плеча, просунул кисть в окошко и медленно, дюйм за дюймом, стал её удлинять, почти не меняя структуру и строение мягких тканей. Это не составляло труда, только связки отзывались тянущей болью. Внезапно Лотар понял, что не может больше наращивать руку, не меняя плечо. Но это как раз было затруднительно, потому что окошко не давало ему возможности сделать руку сильной у груди. Он попробовал захватить засов.

Указательный палец уже царапал поверхность засова, но сдвинуть не мог. Тогда Лотар решил вырастить мощный, очень острый, загнутый коготь.

Он сосредоточился, смахнул пот со лба и представил себе коготь с такой отчётливостью, что тот вырос прежде, чем Лотар успел охнуть от боли. Теперь дело пошло. Коготь врезался в податливую поверхность, оставляя за собой всё более глубокую борозду. Когда стружка собралась под когтем в ощутимый валик, засов дрогнул и пополз в сторону. Лотар только хмыкнул.

И всё-таки ему пришлось попотеть, чтобы открыть дверь, потому что перехватывать засов пришлось ещё три раза, да немало времени ушло, чтобы вернуть руке человеческую форму.

В коридоре всё так же тускло горели факелы. Теперь Лотара стало раздражать источаемое ими тепло, — ему хотелось прохлады. Работа с засовом разогрела его, как хорошая тренировка. И очень хотелось пить. Он истратил много влаги, кроме того, какое-то время истекал кровью. Кстати…

Лотар обернулся и посмотрел на пол, где только что прошёл. После него остались капли пота, но крови он не заметил, по всей видимости, раны уже затянулись.

Коридор привёл его к решётке, которая прошлый раз была поднята, потому что в камере с Велирией находился тюремщик. Сейчас она была опущена. Лотар попробовал замок. Открыть его было несложно, но внезапно он почувствовал струю свежего, пахнущего сыростью воздуха. Он поднял голову и внимательно осмотрел стены.

Так и есть. От пола наверх вели какие-то борозды, которые остались, вероятно, от ступеней, срубленных тогда же, когда заложили ход в подземелье. А вели они к отверстию в стене, из которого и втекал сюда этот воздух, несущий озёрную ночную прохладу. Расшатать эту кладку, по всей видимости, было нетрудно.

Лотар вскарабкался наверх по глубоким, чуть ли не в полпальца, рубцам на стене и попробовал тяжёлые блоки. Их скреплял раствор, от которого легко отлетали крошки, когда Лотар провёл по нему остриём кинжала.

Зацепившись поудобнее, Желтоголовый просунул руку в отверстие. Блоки оказались не более фута шириной. Такое расстояние Лотар мог бы процарапать за несколько дней, но он подозревал, что этого времени у него нет, нужно было придумать что-то другое. Он уже хотел было спускаться, как вдруг заметил, что верхний блок треснул посередине на всю глубину. Это давало шанс.

Лотар спустился, выбрал два факела попрочнее, загасил их, вернулся к дыре, поднялся наверх и вставил крепкие деревяшки в отверстие. Концы факелов торчали теперь, как пара дубинок. Они держались настолько прочно, что Лотар повис на них.

Тогда он расслабился на мгновение, повернулся к заложенной двери спиной, закинул ноги наверх, упёрся в потолок и изо всех сил навалился на факелы. Верхний камень сдвинулся почти сразу же, причём так резко, что факел выскользнул, и Лотар не упал только потому, что вовремя перевернулся и зацепился пальцами ног за борозды на стене.

Лотар повторил операцию, и уже другая половинка верхнего блока исчезла с грохотом в тёмном отверстии. От этих усилий сдвинулся соседний камень, который через пару минут вывалился совсем. Теперь отверстие было достаточно широким, чтобы пролезть в него даже без трансформаций.

Слегка поцарапавшись и измазавшись, Лотар прополз в отверстие и осмотрелся. Он был в узком — двоим не разойтись — коридоре, ведущем наверх и в сторону, противоположную главным строениям замка. Прежде чем отправиться в путь, Лотар прислушался. Где-то очень далеко кто-то кричал, вероятно сзывая на подмогу. Значит, скоро будет погоня.

Коридор был прямой, те, кто вырубил его, шли к цели без всяких хитростей, даже не отыскивая в камне возможную слабину. Тем не менее Лотар внимательно смотрел под ноги, опасаясь ловушки, но предосторожность эта оказалась излишней.

Через две сотни шагов ветер, дующий Лотару в лицо, стал по-настоящему упругим. Он поймал себя на том, что безотчётно улыбается. И тут перед ним оказались ступени, ведущие к решётке, за которой виднелась гладкая плита, украшенная посередине большой каменной головой, по всей видимости — медвежьей. Между не очень ровными краями плиты и каменными плитами косяка образовались просветы, в которые Лотар увидел светлеющее небо. Он поднялся и попробовал тяжёлые, но не очень толстые, изъеденные ржавчиной прутья.

Верхний край решётки, вмурованной в стену, был прочен, как и в тот день, когда её отковал кузнец. Но нижний, где собирались дождевая вода и снег, стал не толще человеческого пальца.

Лотар схватился за нижний край и налёг изо всей силы. Сначала решётка не шла, но потом один её конец стал отгибаться. Лотар расслабился, вытер пот со лба, снова взялся за решётку.

Внезапно сзади послышался чей-то возбуждённый голос. Преследователи определили путь, которым он ушёл. Теперь обратной дороги без боя у него не было.

Решётка прогнулась в середине. Сразу четыре прута выскочили из дырок и согнулись, открывая нижний левый угол. Лотар пролез в отверстие и взялся обеими ладонями за медвежью голову. Под ней угадывался не очень сложный механизм. Покачивая замок то влево, то вправо, Лотар набрал все необходимые зацепления за кодовый штырь в каменной полости и твёрдо повернул голову вправо. Плита со страшным скрипом, осыпая Лотара песком и пылью, поднялась на три фута вверх и остановилась, не в силах освободить весь проём. Но Лотару большего и не требовалось.

Выход находился всего в десятке футов над поверхностью скалы. Лотар свесил вниз ноги и прыгнул. Выбраться из замка оказалось легче, чем он предполагал.

Над ним мерцали звёзды, на востоке загоралась заря, вода в озере блестела, как полированная сталь. По склону шли грубые, изъеденные временем и непогодой ступени.

Когда-то здесь потрудилось зубило камнетёса. Лотар пошёл по этой ясно видимой тропе.

Она привела его к бухточке, в которой могла уместиться небольшая лодка. Лотар встал на колени, опустил лицо в ледяную воду и с наслаждением сделал несколько глотков. Жар внутри стал затухать — и, может быть, преждевременно. Судя по всему, ему сейчас понадобится много тепла.

Лотар внимательно посмотрел на воду. В этом месте течение образовывало клин относительно ровной поверхности, уходящей на сотню туазов в озеро. Конечно, и тут ходили тяжёлые волны и крутились широкие воронки, но здесь могла пройти лодка или проплыть решительный, сильный пловец.

И всё-таки бежать этим путём Лотар ещё не решался. Он внимательно осмотрел небо над замком.

Заря, без сомнения, не была бы столь радужной, если бы её лучи не преломлялись, как в огромной линзе, в колдовском занавесе, опущенном на замок Атольфом. Лотар поднял камень, размахнулся и швырнул его что было силы. Сначала камень летел, как полагалось, по плавной дуге, уходящей ввысь, но вдруг, повинуясь чудовищной силе, понёсся вниз и врезался в воду, подняв веер брызг высотой чуть не в десять футов. Скорость падения была так велика, что Лотар едва не потерял его из вида.

Но вода под этим местом было спокойна, не клубилась, не бурлила больше, чем от неровного течения, значит, занавес в этом месте кончался над водой, может быть, в нескольких вершках от поверхности, но всё-таки кончался.

Внезапно со стены, под которой стоял Лотар, послышался окрик. Лотар поднял голову. Стражник наверху показывал на него кому-то, кого Желтоголовый увидеть не мог. Итак, его заметили. Жалко, но рано или поздно это должно было случиться.

И почти одновременно с криком в той стороне, где остался выход из потайного хода, послышался топот множества ног, зазвенело железо. И оттуда ему теперь грозила опасность.

Лотар разулся, проверил узел вокруг посоха Гурама и стал лихорадочно, чуть ли не со стоном, трансформироваться. Он отращивал мощные мускулы, которые должны были помочь ему грести, а из ладоней создавал плотные, тугие, лягушачьи плавники. Неожиданно лопнули сыромятные ремни с когтями. Лотар забыл их снять из-за боли, а теперь было поздно что-либо переделывать. Ноги он составил вместе и попытался объединить их в хвост. Это было довольно сложно, потому что ему — драконьему оборотню — непросто было трансформироваться во что-то, не имеющее отношение к рептилиям, но в конце концов хвост получился совсем неплохой.

Он оказался в полудюжине ярдов от воды, когда вдруг сообразил, что преодолеть это расстояние будет непросто. Он оторвал остатки штанин, располосованных его меняющейся плотью, и, упираясь изменёнными руками и ещё горящим от боли хвостом, пополз к воде.

Обострённым вниманием, которое появилось у него во время трансформации, он видел, что из отверстия в стене замка спустилось уже не менее дюжины солдат. И тот, кто ими командовал, бежал по ступеням к Лотару. Но они уже не успевали, опасаться их не следовало.

Внезапно Лотар почувствовал, что прямой путь опасен, и перекатился под защиту мрачного, голого валуна. В то же мгновение туда, где он только что был, ударили сразу две тяжёлые арбалетные стрелы. От их хлёсткого удара болезненным эхом отозвались раны от копья, полученные в подземелье.

Лотар поднял голову, посмотрел на стены, на людей, бегущих к нему по тропе с мечами и алебардами наперевес, двумя сильными толчками подобрался к самой воде и без всплеска ушёл в светлую от утренней зари воду.

Он обнаружил, что его глаза приобрели защитную плёнку, которая помогала смотреть в воде. Тогда Лотар, зацепившись за илистые, ледяные на ощупь камни на дне, осмотрелся.

Вода вокруг была, пожалуй, не менее опасна, чем Чунду. Она готова подхватить его израненное, усталое тело и швырнуть в тяжёлый необоримый поток, проносящийся сбоку к обрыву. Там Лотар даже со своими ластами был бы так же беспомощен, как камень, сорвавшийся с обрыва в пропасть.

Ему стало не хватать воздуха, он поднялся к поверхности, стараясь не очень высовываться. Стражники уныло стояли на берегу: несмотря на неизбежный гнев Гильома, преследовать Лотара в воде они не решались.

Может, отрастить жабры? Нет, пожалуй, это будет сложно и потребует слишком много энергии, которой и так в обрез. Внезапно Лотар понял, что один из водоворотов незаметно оттащил его слишком близко к потоку, а ему ещё следовало заплыть как можно дальше в озеро, чтобы поймать относительно спокойные воды у дна.

Он рванулся в сторону и с удовольствием ощутил, что плывёт легко. Может быть, колдовство Гханаши научило его тело не только драконьим хитростям?

Куртка намокла и очень стесняла движения рук. Лотар хотел было скинуть её, но это оказалось сложно из-за сбруи, на которой крепился Гвинед, посох Гурама и те приспособления, которые ему не потребовались. Он сделал несколько энергичных движений, чтобы приучить мышцы к этой помехе, но чуть не заорал от боли в ранах. После этого он просто глотнул воздуха и резко, как охотник за жемчугом, ушёл ко дну.

Там вода действительно была спокойней из-за высокой гребёнки донных валунов. Он поплыл, иногда задевая камни под собой. Пока всё шло довольно успешно, потому что не нужно было бороться с боковыми потоками, и он двигался почти по прямой.

Но Лотар проплыл гораздо меньше, чем ему хотелось бы, когда ему пришлось выныривать. На этот раз он поднимался долго и тяжело. Снова, в который раз за эту бесконечную ночь, мешала куртка, штаны, мешали перевязи и даже посох Гурама за бедром. Не мешал только Гвинед.

Вода обтекала его мягкими, лижущими струйками, но, взглянув на берег, он понял, что несётся едва ли не быстрее, чем во время полёта на своих самых больших и скороходных крыльях.

Больше Лотар не нырял, он стал работать ногами, соединёнными в общий хвост, и руками. Он выровнял дыхание и навязал своим лёгким скоростной, резкий темп выдоха в воду и вдоха сбоку, чтобы не поднимать лицо слишком высоко и не тормозиться о воду.

Он плыл быстро, потом попробовал ещё быстрее. Через полминуты понял, что, не меняя мышечную массу, сильнее грести просто не может. Открытие его не порадовало.

Сквозь воду, через затуманивающие всё пузырьки воздуха, через пар, вырывающийся со свистом из его рта, он видел, что голые, весенние кусты орешника подошли к самой воде. Значит, сейчас будет мост, а потом, через полсотни туазов…

Он отвлёкся от обрыва, но внимание панически резко пробежало по всему, что его окружало. Сейчас он видел воду под собой, дно, усеянное каменными глыбами, Ожерелье сзади, на стенах которого… Да, так и есть, на стенах собрались все, кто только мог. Даже, кажется, слуги, о существовании которых Лотар и не догадывался.

Был там и Атольф. Он смотрел так напряжённо, что при желании Лотар мог почувствовать его взгляд, как тёплое пятно на спине. Колдуну определённо хотелось влепить заряд магической энергии в Лотара, но сначала нужно было снять занавес, а это требовало времени. Вот и терзался колдун безнаказанностью похитителя посоха Гурама, и надеялся только, что своё сделает водопад.

А впереди было что-то до такой степени скрытое от всех, что даже сейчас, когда Лотар в предельном напряжении сил мог видеть полёт птиц над отдалённым лесом, он не понимал, кто и зачем следит за ним с берега. Но где же Сухмет?..

Дно приблизилось, это был верный признак близкого обрыва. Лотар глотнул воздуха и нырнул в чуть-чуть более спокойный придонный слой. Что это? Что-то тёмное…

Тогда он понял, что это сваи постоянной, неподъёмной части моста. Они пронеслись мимо него раньше, чем он успел до конца осознать это. Теперь у него оставалась только сотня ярдов, всего сотня ярдов жизни…

Интересно, успеет он вырастить крылья, пока падает на дно водопада? Для того, чтобы нормально лететь — нет, конечно. Но чтобы смягчить удар о камни — может быть. Нет, скорее всего, его размажет по выступам стены ещё до того, как он достигнет дна. А это значит, что крылья бесполезны.

А если начать трансформировать их сейчас, пока он ещё в воде и у него есть несколько мгновений? Может быть, он сумеет вырваться из струй падающей воды, подальше от камней, и это даст возможность спланировать?..

Нет, он выбрал форму для плаванья, перестроить её в крылья, минуя человеческие формы, он не сумеет — не хватит сил и умения. А мутировать сначала в человека и лишь потом в крылатого летуна он не успевает.

Пока Лотар думал об этом, он грёб так, что вода не успевала смыкаться за его перепончатыми ладонями, и там образовывались блестящие, завихрённые пузыри. Он снова поднялся на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, и больше нырять не стал. Дно было уже слишком близко, и вода неслась над ним едва ли не быстрее, чем на поверхности.

До берега осталось не больше полусотни футов, когда он понял, что проиграл. Он попросту не успел, не догрёб, слишком устал в драках или чрезмерно ослабел от ран… Нужно было спокойно и неторопливо зарастить их, оставаясь в камере Велирии, нужно было иначе…

Обрыв приближался. Вот уже камни, торчащие, как клыки в звериной пасти, собрали поток в тяжёлые, бешеные космы, с которыми и вовсе стало невозможно бороться. Лотар приготовился трансформировать руки в крылья, чтобы всё-таки спланировать. Получится или нет — неважно. Он знает, что не получится, но должен доиграть эту схватку до конца…

Чудовищная боль пронзила спину. Он крутанулся в воде, пытаясь понять, что произошло?..

Это была его собственная стальная кошка, которую на сей раз он не взял с собой, потому что не собирался взбираться на стены. Она зарылась в его спинных мускулах, вгрызаясь всё глубже, доставая до рёбер, до самых лёгких… К её концу была привязана шёлковая верёвка, знакомая Лотару по бесчисленным тренировкам, как собственные мозоли на ладонях… А на конце этой верёвки твёрдо стоял белый, словно вылепленный из мёртвого, слепого алебастра, Сухмет.

Он держал верёвку крепкими, напряжёнными руками, выбирая её, словно поймал небывало большую и тяжёлую рыбину. Он подтягивал Лотара, и его узкие глаза не отрывались от широкого кровавого следа, который оставался за разом ослабевшей фигурой Желтоголового.

Лотар ещё не потерял сознания. Он видел, что его рука сжимает кинжал, невесть как влетевший в его ладонь, и понимал, что достаточно сделать одно движение, чтобы освободиться от этой кошки, от Сухмета на том конце, но и от жизни, которая кончится, как только он перелетит за такой близкий, ровный, как линейка, край перетока.

Течение увело его на дно. Лотар двинул ногами, оказалось, что он ещё может помогать Сухмету, и снова оказался на поверхности. Осталось десять футов. Лотар уже слышал, как дышит Сухмет, видел, как брызги стекают по его жёлтому, необычному и такому знакомому лицу… Пять футов. Три…

Сухмет протянул руку, вцепился в перевязь Гвинеда и втянул Лотара в спокойную воду. Теперь вокруг его колен клубилась не только вода, но и тёмная в утреннем свете, резко пахнущая кровь Лотара.

Тут не выдержал даже Сухмет. Он подхватил Лотара и застонал, когда всмотрелся в его светло-серые глаза. Даже Сухмету требовалось собраться с силами, чтобы вынести драконьего оборотня на берег, даже ему требовалось сконцентрироваться, чтобы не выдернуть из спины отвратительный четырёхдюймовый крюк, вошедший в плоть его господина на всю глубину.

Лицо Лотара оказалось на плече старика, а губы почти коснулись его уха. И тогда Лотар решился, потому что знал, что Сухмет услышит, и не знал, доживёт до полудня или нет. Он произнёс, почти бессмысленно растрачивая последние силы, чтобы у старика не было чувства вины:

— Молодец, всё прав…

И не договорил. От боли в разорванных лёгких он потерял сознание.

Глава 17

Лотар даже не подозревал, что можно чувствовать себя так, как он сейчас. Лёгкость, полные радости и света мысли и какое-то восторженное, остановившееся переживание, словно он слушает неземную музыку, способную управлять всем миром и всем в мире. И, конечно, покой, полный и нерушимый, вечный и торжественный покой, который — это было ясно — никогда не надоест и не будет в тягость.

Лотар поднял веки и почувствовал свет, бьющий в лицо. Он буквально умывался этим светом. Но что ему было до этого света, когда в нём играла музыка неземных сфер?

Наверное, подумал он, они меня всё-таки захватили. И теперь каким-то образом лишили возможности сопротивляться. Скоро они примутся за меня по-настоящему. Нет, такого быть не могло. И тогда он вспомнил… Да, конечно, Сухмет поступил правильно, и всё должно быть в порядке. Но почему же тогда?..

— Что тебя беспокоит, мой господин?

Лотар с трудом повернул голову на голос. Нет, с тем парением мыслей и чувств, которое охватило его, он не мог вспомнить, кто это и почему он так говорит?

— М-да, пожалуй, я хватил лишку, — сказал странный узкоглазый человечек, который был не велик, но и не мал, и находился где-то близко, хотя и далеко, так далеко, что даже рукой его было не достать.

Внезапно состояние полного и почти совершенного счастья стало меняться, потом вовсе исчезло.

И тогда навалилась тяжёлая, как многопудовые камни, тяжесть разбитого, исколотого тела, пришла дикая, нестерпимая боль. Она заполнила каждую клеточку мозга и тела, забилась в каждом вдохе и в лучах солнца, обрушившегося с ярко-синего неба, как воинский крик.

Пришли запахи — тяжёлые, мучительные запахи больного, истерзанного тела: пота, крови, нечистот. И, конечно, стало шумно, теперь Лотар не мог даже пошевелиться из-за этого неумолчного грохота, возникающего так близко, что от него вибрировал воздух.

Особенно трудно было дышать. Этот воздух был мутен и тяжёл, как будто ему в грудь посадили злобную и быструю белку с отчаянно острыми когтями и зубами и она пытается выбраться на свободу, то есть из него, из Лотара.

— Что это? — прошептал Лотар. Грудь и спина болели. Он старался говорить, не дыша, двигая только губами.

— Это снова я, Сухмет, твой верный раб. — Старик, должно быть, был жесток или глуп, если не понимал, как тяжело сейчас Лотару говорить.

— Нет, то, что исчезло?

— А-а, я просто подумал… — Сухмет хмыкнул и всё-таки продолжил: — Ну, в общем, я подумал, раз у нас есть посох Гурама, то можно облегчить твои страдания. Это что-то вроде анестезии, знаешь…

— Никогда… — Лотар перевёл дыхание и с облегчением закончил: — Не делай этого больше.

— Я хотел лишь облегчить твою боль, господин.

— С болью я справлюсь. А с этим — нет.

— Это так трудно?

— Ты пробовал? — Сухмет покачал головой. Лотар даже с закрытыми глазами знал это. — Трудно избавиться от наслаждения.

Что-то звонко лопнуло в воздухе, и Лотар окончательно расстался с этим Сухметовым изобретением. Теперь боль была такой, что Лотар даже удивился, как это ему только что удалось разговаривать.

Но любая боль была лучше того, что исчезло, тем более — что он мог использовать её, чтобы строить своё тело.

Лотар медленно провёл рукой по обнажённой груди. Нет, не обнажённой, она вся была перетянута бинтами. И плечо едва шевелилось от этих повязок, и почему-то ноги были перетянуты. Здорово мне досталось, подумал Лотар. Кажется, сумел подставиться подо все удары противника.

— Нет, господин, — сказал Сухмет, поднимая ему голову, чтобы влить чай между его запёкшихся губ. — Ты действовал настолько верно, что у Атольфа не было ни одной возможности добраться до тебя. А это и было главным выигрышем. Всё остальное — булавочные уколы.

Чай был такой горячий, что Лотар едва не выплюнул его, обжёгшись.

— Нет, господин мой, нужно глотать, — сказал Сухмет, безжалостно поднимая голову Лотара ещё выше. — Скоро будет лучше. Ты быстро восстанавливаешься.

Лотар проглотил чай, и теперь он показался ему на удивление вкусным. Он хотел ещё. Оказалось, что пить он хочет даже больше, чем дышать.

Напившись, Лотар с облегчением откинулся на сложенный валиком плащ и вытянулся. Теперь мышцы груди не давили на лёгкие, залитые кровью.

— Теперь я посплю и, надеюсь, стану получше, когда…

Он не договорил, он просто уснул.

Проснулся он от стойкого ощущения прохлады и чего-то очень тяжёлого, разлитого в воздухе, словно запах гнили. Лотар открыл глаза и понял, что уже может напрягать грудь. Осторожно повернул голову направо, затем налево. Сухмета не было.

Покряхтывая, Лотар сел, потом встал. Хорошо бы завести что-то вроде костыля, подумал он. Но нет, подходящей палки поблизости не было, и он зашагал к берегу озера, опираясь только о голые орешины.

Сухмет стоял на берегу и напряжённо всматривался в замок. Не поворачивая головы, он сказал:

— Ты преждевременно поднялся, господин. Тебе бы ещё полежать.

— Что тут происходит? — спросил Лотар.

— Они повесили ещё четырёх стражников. — Лотар пересчитал трупы, болтающиеся перед стенами. — И все четверо совершенно невиновны. Один из них всё думал о дочери, которой теперь не выйти замуж, потому что он не сказал ей, где спрятал деньги на приданое.

— Придётся тебе сказать ей. Прикинешься бродячим искателем кладов и поможешь.

Сухмет кивнул. Потом повернулся и взял Лотара под локоть. Плечо и грудь сразу заныли, но всё-таки не так, как утром.

— Тебя нужно покормить, господин. Я приготовил отменный суп из кролика.

Они медленно потащились к стоянке. Лотар вдруг вспомнил:

— А этот посох, он не испортился от воды?

— Что?

— Ну, у него не исчезли какие-нибудь его магические свойства от того, что я с ним так непочтительно обошёлся? Сухмет усадил Лотара на плаши.

— Я думаю, что тебе, господин, следует побольше тренироваться в магии. Ты очень плохо представляешь, как магические инструменты защищают себя. Я вот сомневаюсь, потеряет ли посох Гурама хоть одно из своих великолепных свойств, если его опустить на пару тысячелетий на дно морское, а ты…

— Ладно, — сказал Лотар, — понятно.

Суп оказался на редкость вкусным. Лотару показалось, что он в жизни не ел ничего лучше.

Сухмет улыбнулся одними глазами, поглядывая, как его господин уписывает вторую миску, и решил продолжить тему.

— К тому же эти тренировки помогут тебе избавиться от лишних травм.

— Как?

Вообще-то, когда Лотар выздоравливал, ему не очень хотелось нагружаться пищей. Но на этот раз он чувствовал, что нуждается в этом сочном и лёгком мясе, лишь пережёвывал его старательно, как заботливый мукомол дробит качественное зерно на мельнице.

— Ты мог бы использовать свойства посоха сразу же, как только он оказался в твоих руках. Например, мог снять Сеть Всевидения, которую поставил Атольф. Или пробить его занавес и проложить магический мост до берега. Для того чтобы идти по нему, не нужно даже отращивать крылья, просто идёшь над водой, и никто тебя не может остановить. Мог остановить время, и они стали бы для тебя зачарованными истуканами, или вообще стёр бы ползамка со скалы и приказал опустить мост, чтобы удалиться, как король.

Лотар с облегчением откинулся на своё ложе, сделанное, как всегда, из дорожных плащей и веток, и посмотрел в небо.

— Я не хотел убивать.

— Тебе не нужно было бы убивать. Они быстро поняли бы, что им с тобой не совладать, если бы ты продемонстрировал свою силу, свою магическую силу, я хочу сказать.

— Вот и пойдёшь следующий раз вместо меня. Сухмет рассмеялся.

— Э, нет, я не могу, не силён в драке. Хотя теперь… — Он повернулся и погладил какую-то деревяшку, воткнутую в землю, которая казалась просто высохшим прутом. — Всё в прошлом. Теперь я, пожалуй, сильнее всех.

— Из-за этого вот я рисковал жизнью? — удивился Лотар.

Сухмет хохотал не меньше минуты.

— Я замаскировал его, господин.

Старик ушёл за водой для чая. Лотар смотрел в небо, пока не уснул. Он был всё-таки очень ещё слаб. Когда он открыл глаза, в небе стояли последние звёзды. Они казались такими близкими и чистыми, словно не было никогда ни насилия, ни жестокости, ни самой смерти. Лотар улыбнулся и осмотрелся по сторонам магическим видением.

Сухмет сидел рядом с тоненьким пламенем, которое изгибалось дугой над его головой и направленно, как штырь, ярко светило на страницы книги, которую старик держал на коленях. Увлечённый чтением, он не заметил, что Лотар больше не спит.

Желтоголовый поднялся и подошёл к оставленному на костерке котелку. В нём был густой, тяжёлый, как августовская ночь, бодрящий, чай. Лотар выпил кружку, налил вторую и подсел к Сухмету.

— Готовишься стать сильнее всех? Старик улыбнулся.

— Пожалуй, я зря поучал тебя, господин мой. Даже я не сумел бы сразу выполнить все те магические трюки, о которых говорил тебе. Не стоило и пытаться.

— Получается, что я не так уж безнадёжен?

— Ты сделал только ту ошибку, что оставил слишком видимый след за собой из шаров, вытекавших из посоха.

— Кстати, ты знаешь, что это было?

— Ты открыл один из мельчайших клапанов посоха, когда рассматривал его в спальне Атольфа.

— Мне нужно было удостовериться.

— Правильно, но потом следовало убедиться, что ты не нарушил его покоя. А ты этого не сделал.

— Кстати, откуда ты всё знаешь? Следил за мной отсюда?

Сухмет так сокрушённо покачал головой, что Лотар сразу понял, что брякнул какую-то глупость.

— Кто же способен пробить магический занавес? Я просто прочитал всё, когда готовился тебя лечить.

— Любопытство тебя погубит.

— Это не любопытство. Когда внимательно лечишь, мысли усваиваются поневоле.

Пламя трещало так уютно, что Лотар даже пожалел, что не может направить звук водопада куда-нибудь в сторону. Какая-то огромная, тяжёлая ночная бабочка вдруг вывалилась из темноты и спланировала на огонь. Лотар едва успел подхватить её, чтобы она не сгорела.

Он поднёс её поближе и рассмотрел великолепный узор на крыльях. Она вцепилась в кожу Лотара слабыми коготками и поводила крыльями, как небрежная красавица поводит веером перед кавалером.

— У них уже начался лёт, — сказал Сухмет. — Подумать только, такая хрупкая красота, а долетает сюда с Южного континента…

Вдруг свист, густеющий до тяжёлой вибрации, пронзил мирную тишину весеннего леса. Лотар вскочил и рывком кинетировал бабочку за десяток шагов в тёмную и густую чащу. Он надеялся, что оттуда огонь костра уже не виден и бабочка не сгорит. Вообще-то теперь было не до неё. Лотар узнал свист и удар очень мощной катапульты.

— Это на берегу, — сказал Сухмет, торопливо заталкивая книгу под овчинную скуфейку, на которой он сидел.

Они быстро зашагали к берегу озера.

На стенах замка было светло от факелов, которые держали столпившиеся там люди. С дозорной башни ударил ещё один выстрел. Камень весом не менее пяти стоунов прочертил свою траекторию в тёмном воздухе и ударил в озеро с оглушительным хлопком, подняв тучу брызг. Тогда Лотар и Сухмет увидели, куда целились стрелки.

Это была небольшая, человек на шесть, лодочка, остроносая и быстрая, которая неслась по тёмной воде, удаляясь от замка, к тому берегу, где находился мост и где стояли Лотар с Сухметом. Она была бы совсем неразличима в темноте, но блеклое световое пятно, как гигантский зайчик от невидимого, тусклого солнца, играло на воде, на блестящих шлемах и доспехах воинов, на мокрых вёслах.

— Они убегают, — сказал Сухмет.

Гребцы налегали на вёсла так, что те, казалось, гнутся при каждом ударе о воду. Лодка летела, как птица.

Снова послышался тяжёлый щелчок, потом свист перешёл в гудение толстой струны, потом камень ударил в воду. Человека, сидящего на корме, обдало брызгами.

— А ведь могут прорваться.

Внезапно на башне появился Атольф. Сухмет узнал его по медлительным движениям, в чём-то похожим на движения Чунду. Та же внешняя неторопливость, та же неостановимая сила и сокрушительная мощь.

Между лодкой и берегом оставалось уже не более полусотни ярдов, когда катапульта ударила снова.

— Это их последний выстрел. Промажут, значит…

Камень вдруг изменил направление. Это было почти незаметно, но Лотар не сомневался, что теперь его ведёт так называемый Поводок, что-то вроде управляющего стержня, помогающего при стрельбе большими снарядами даже в самых безнадёжных случаях. Это было даже не очень сложно, но Лотар не ожидал такого от Атольфа.

Камень ударил в лодку, строго в середину, сразу изувечив или убив двоих гребцов, сидевших на самой широкой банке. Лодка переломилась, словно была сделана из картона. Все беглецы оказались в воде, и теперь шансов у них не было — течение неумолимо несло их к краю водопада, к смерти.

Да они и не пытались сопротивляться. Кто-то просто вцепился в деревянный нос лодки и вглядывался в приближающуюся смерть, кто-то принялся ругаться высоким, сорванным голосом… Но нет, от этой мешанины людей и щепок отделилась чья-то тёмная фигура, которая становилась с каждой минутой всё заметнее.

Кто-то не потерял присутствия духа и продолжал бороться. Человек был умел и силён. Он грёб так, что Лотар даже недоверчиво оглянулся на Сухмета. Тот тоже подался вперёд, считая частоту гребков неизвестного пловца.

— У него есть шанс, — сказал наконец старик.

Снова ударила катапульта, камень просвистел в воздухе и поменял направление целых два раза. На это уже решился бы далеко не каждый колдун, даже специализировавшийся в воинской магии. Атольф превзошёл сам себя.

Но он всё равно промахнулся на пару футов. Брызги взлетели в воздух и опали, а пловец даже не обратил на них внимания.

За его спиной обломки лодки и остальные люди унеслись к водопаду и с чьим-то отчаянным криком исчезли в тёмном провале пропасти. Крик смолк сразу, как отсечённый острым клинком.

Но этот удивительный человек, который старался выбраться на берег, всё-таки справился. Он попал в последние водовороты почти на том самом месте, где вчера Сухмет выловил Лотара. Сухмет сбежал по склону и вошёл в воду, чтобы помочь ему. Лотар поспешил за ним.

На последних ярдах силы оставили пловца, и помощь Сухмета была очень кстати. Он поймал его за волосы и втащил в заводь. Потом подхватил под мышки, вынес на берег.

Теперь Лотар узнал его. Это был Завад, замковый шут. Тренированный сторож и метатель сурикенов, который чуть не убил Лотара в спальне колдуна. Он был почти без сознания, глаза его закатились под веки, дыхание было таким судорожным, что хотелось дать ему одну из тех ароматических жидкостей, которые расширяют лёгкие.

Сухмет осторожно положил его на траву и расстегнул ремень, пережимающий грудь. На ремне была сумка.

— Удивительный человек, — сказал Лотар. — Ему это удалось, он проплыл стремнину и не свалился в пропасть.

— Да, он прекрасно тренирован, — согласился Сухмет. — Не хуже тебя, если бы ты был просто человеком.

Луч света, которым Атольф высвечивал лодку на воде, теперь погас или ушёл куда-то в сторону. Лотар наклонился ближе, чтобы рассмотреть лицо шута. Внезапно он увидел чёткие, как нарисованные, и свежие, ещё кровоточащие, рубцы через весь лоб. Это был след хлыста, барского, ленивого и не очень сильного, но болезненного и, безусловно, унизительного даже для раба.

Внезапно Завад очнулся. Он схватил Сухмета за руку и приподнялся.

— Кто вы?

— Не беспокойся, ты жив, ты доплыл, — ответил старик.

— Но вы не выдадите меня?..

— Мы враги твоего господина.

— Прежнего господина… — прошептал шут.

— Ты расскажешь, что произошло? — спросил Лотар.

— Конечно, только не прогоняйте меня.

Как-то мы уж очень сухо разговариваем с человеком, который только что сумел избежать верной смерти, подумал Лотар. Что-то во всём этом было неправильное.

Завад попытался встать на ноги.

— Что угодно, только не отдавайте меня ему… — Взглядом шут указал на замок.

— Теперь всё будет хорошо, — заверил Сухмет.

Но хорошо не стало. В трёх десятках шагов прозвенела тетива лука, и прежде чем Лотар и Сухмет успели коснуться земли, тонкая трёхфутовая стрела впилась шуту в шею, пробив горло.

Сжав древко стрелы так, словно это могло удержать его жизнь, Завад упал на землю. Судорога исказила его лицо, теперь оно не было просительно-испуганным. Это было лицо холодного убийцы и лицедея, жестокая маска лгуна и преступника.

— Зелёный Лучник… — прошептал он мертвеющими губами, изогнулся в агонии и затих.

На фоне тёмных кустов стоял, широко, как на стрельбище, расставив ноги, человек, одетый в балахон, разрисованный тёмно-зелёными разводами. Заметить его было нелегко, даже Лотару приходилось напрягать зрение.

Его лук в левой руке опустился. Больше он не делал попытки достать стрелу.

— Следующим будет Гильом, — произнёс незнакомец и убрал лук в чехол на бедре.

Лотар поднялся на ноги, сунул кинжал в ножны и шагнул вперёд.

— Вот и пришла пора узнать тебя покороче, таинственный наблюдатель.

Человек в пятнистой зелёной одежде подошёл к телу шута, холодно усмехнулся и посмотрел на Лотара.

— Да, я следил за вами. И действительно, пришла пора познакомиться.

Глава 18

Утренние звёзды засыпали небосклон тонким жемчугом, исчезающим в поднимающейся заре, а Лотар, Сухмет и Зелёный Лучник, напившись свежего чая и поужинав так плотно, как бывает, когда разговор не клеится, чего-то ждали.

— Значит, это ты, господии, следил за нами? — спрашивал Сухмет, улыбаясь. Никто, кроме Лотара, не прочитал бы в этой улыбке и следа настороженности.

— Да, я заметил вас, когда вы ещё только собирались разделаться с чудовищем на перевале. Кто вам заплатил?

Голос Зелёного Лучника звучал глуховато и неловко, словно он и сам удивлялся тому, как его язык и губы выговаривают слова. Вероятно, он очень давно ни с кем не разговаривал. Впрочем, одет он был чисто и для лесного жителя, пожалуй, щеголевато. А на шее носил даже чёрный шнурок, на который были нанизаны огромной величины когти местных горных медведей.

Лотар никак не мог решиться исследовать сознание этого человека магическими методами. Такую неловкость перед простым человеком он испытал только однажды, много лет назад, когда, став драконьим оборотнем, встретил Рубоса. Но Рубос был друг, а кто этот? Так или иначе, но всё определённо свидетельствовало — это был сильный человек, не слабее Рубоса.

Сухмет довольно монотонно, убаюкивая настороженность Зелёного Лучника, стал пересказывать, как их нанял Покует, потом, ещё скучнее, об их договорённости с князем. Когда он перешёл к их путешествию на перевал, Зелёный Лучник прервал его:

— Дальше я всё видел сам. Вы не скрывались. Лучше ответь мне, как вы оказались здесь?

Сухмет вяло и так же тоскливо рассказал про бегство Атольфа, Батенкура и их наёмников. Он старательно избегал упоминаний про магический занавес, но гость об этом и сам догадался.

— Значит, вы — колдуны. Потому что они ушли невидимками.

Сухмет посмотрел на Лотара. Драконий оборотень неподвижными глазами глядел в огонь. Сколько же лет этот человек не разговаривал с людьми, если ничего не слышал о Желтоголовом, охотнике на демонов, слава о котором гремела по всему Западному континенту?

Снова, в который уже раз за вечер, над костром и тремя людьми повисло молчание. Казалось, они могут молчать бесконечно.

— А о том, чем мы здесь занимались, ты тоже знаешь? — спросил Лотар.

— Твой набег на замок? Да, и это я видел.

— Значит, ты знаешь о нас больше, чем мы о тебе.

— Все на свете знают обо мне меньше, чем я обо всех.

— Почему?

Зелёный Лучник, пожав плечами, молчал так долго, что Лотар решил, что он и не собирается отвечать. Наконец он разомкнул губы:

— Когда-то у меня было человеческое имя. Рыцарь Полард, к вашим услугам, господа. Но потом мне пришлось уйти из Пастарины, где жила моя любовь и где собирался с ней жить и я, после свадьбы, разумеется. С тех пор я знаю больше, чем кто-либо знает обо мне.

— Почему ты ушёл? — спросил Сухмет.

— Гильом хотел меня убить. Он сделал полдюжины попыток, но я уцелел. Но потом он связался с кем-то, кто мог это сделать наверняка, с кем мне невозможно было сражаться. И пришлось уйти.

— Этого колдуна звали Атольфом?

— Так он прозывался в наших краях. До того, как он объявился тут, его звали иначе.

Сухмет кивнул: это была обычная тактика наёмных колдунов. Отчасти этим объяснялось то обстоятельство, что на самом деле колдунов, даже таких средних, как Атольф, было гораздо меньше, чем думали простые люди.

— Сейчас он здесь. — Сухмет кивнул в сторону замка.

— Я знаю.

— Когда это было? — Сухмет взял инициативу в свои руки.

— Лет десять назад. Может, восемь. Я потерял счёт годам.

Лотар посмотрел на Сухмета. Тот кивнул. Это прекрасно вписывалось в срок, необходимый для выращивания Чунду.

— Из-за чего ты поссорился с Гильомом? — спросил Лотар.

На сей раз Зелёный Лучник ещё меньше торопился с ответом, чем раньше. И всё-таки решил ответить, потому что, в противном случае, не мог рассчитывать на доверие. А каким-то образом он нуждался в доверии Лотара и Сухмета.

— Гильом похитил мою невесту. Сейчас он держит её в Ожерелье, потому что боится меня, боится моей мести. Я не могу мстить, потому что она в его руках.

— Как её имя?

Теперь Зелёный Лучник рассматривал Лотара большими, спокойными и глубокими глазами. В них застыл такой холод и такая отдалённость от всего, чем жили люди, что Лотару стало ясно — перед ним уже не совсем человек. Перед ним сидел демон, хотя в нём и не было тренированной магической силы.

— Ты что-то узнал, когда ходил в замок?

— Имя?

— Велирия.

Лотар не выдержал его взгляда и отвернулся.

— Ты можешь больше не ждать.

Зелёный Лучник взял в руки палку толщиной со свою руку и помешал угли перед собой.

— Говори, я должен знать.

Зелёный Лучник сидел неподвижно, но когда Лотар дошёл до эпизода, когда Гильом ударил концом алебарды, палка в его руках с резким треском сломалась. Когда Желтоголовый кончил, он произнёс:

— Значит, Гильом ничего не сумел с ней сделать. Она всегда была сильной.

— Мне показалось, они сломали её. — Лотару не хотелось этого говорить, но он счёл за лучшее не внушать этому человеку никаких иллюзий. Точность всегда и везде была лучшей тактикой. Та точность, которая была синонимом правды.

— Нет, ты не понимаешь. Если бы они её сломали, она не прикрыла бы тебя.

Больше Лотар не хотел говорить об этом. Он выпрямился и налил себе чаю. То же сделал и Зелёный Лучник, потом он спросил:

— Ты возьмёшь меня с собой, когда в следующий раз пойдёшь в замок?

— Я не собираюсь больше идти в замок, — ответил Лотар. — Я ходил для того, чтобы встряхнуть кувшин с пауками. Теперь нужно ждать.

— К тому же ему нужно восстановить силы, — вмешался Сухмет.

— Правильно, — кивнул Зелёный Лучник. — Я думал, ты умрёшь, когда увидел тебя вчера. Лотар хмыкнул.

— Я и сам так думал, а теперь вот…

— Ты же колдун. — Зелёный Лучник допил чай. Судя по всему, заварка Сухмета ему очень нравилась.

Он мог бы стать нам другом, подумал Лотар. И не бесполезным спутником, а таким, у кого и поучиться чему-нибудь не грех. Например, поучиться лесу…

— Значит, я сам, — сказал он.

— Что сам? — изумился Сухмет.

— Сам пойду в замок.

— Ты с ума сошёл, Полард? — От удивления безупречно вежливый Сухмет даже забыл, как нужно обращаться к человеку рыцарского достоинства. К счастью, Зелёный Лучник так давно не общался с людьми, что разучился придавать значение этикету. — Лотар — колдун, оборотень, лучший боец на всём континенте, если не на всех четырёх континентах мира. И то он вернулся… Сам видел, каким он вернулся. Ты же не вернёшься совсем.

— Я и не стремлюсь вернуться.

— Тогда зачем идти?

— Потому что больше он не может причинить ей вред.

— Ты так его ненавидишь? Лучник удивился.

— Ненависть растаяла давно, много лет назад. Но это мой долг, и его нужно исполнить до конца.

— А зачем ты убил Завада? — быстро спросил Сухмет. — Он бы мог многое рассказать.

— Завад был с тем, кого вы зовёте Атольфом, много десятилетий назад. Он не мог убежать от колдуна, как не может от человека убежать его язык. Он был послан для того, чтобы предать вас. Знакомый приём, так погибли мои друзья, так они похитили Велирию.

Лотар посмотрел на Сухмета. Сомнительно, очень сомнительно. В конце концов, они тоже не новички. Они бы проверили Завада, да так основательно, как Атольфу и не снилось. И если бы у шута были злые умыслы, они бы без труда прочитали их.

Вот если бы Атольф закодировал поведение Завада и даже сам шут не знал бы, что он сделает, когда придёт определённый день или час, тогда… Да, теоретически такое было возможно. Лотар прочитал это соображение в сознании Сухмета и увидел, что старик кивнул.

Каким-то чутьём, которое в нормальном человеке было необъяснимой тайной, Зелёный Лучник понял, что они договорились и поверили ему. Он даже сделал слабую попытку усмехнуться, чтобы отметить свою победу.

— То, что я сделал, было необходимо. Иначе он убил бы вас… Ну, я пойду.

Он встал, поправил колчан со стрелами на спине и короткий, широкий меч на бедре.

Заря стала яркой, а пепел костра — серым. Угли больше не переливались красным огнём. С озера подул тихий, нежный, как первый солнечный луч, ветер. От этого дуновения серёжки орешника дружно качнулись, словно соглашаясь со словами Зелёного Лучника.

— Я бы на твоём месте всё-таки не торопил события, — сказал Лотар. Он так и не решил, стоит ли ему придержать этого человека или лучше остаться в стороне. Конечно, оставшись в стороне, он себе потом места не найдёт от угрызений совести. Но и идти с человеком, до такой степени равнодушным к жизни, тоже не хотелось. — Нужно подождать. Ты ждал довольно долго, неужели несколько дней что-то могут изменить?

— Могут. Они могут изменить моё отношение к самому себе. Могут изменить смысл моих поступков в прошлом, смысл моей жизни.

Для молчальника, с некоторым раздражением подумал Лотар, он слишком красноречив. Но может быть, он просто говорил то, что думал.

Внезапно в отдалении послышался натужный скрип. Все трое замерли. Сухмет схватился за посох Гурама, который по-прежнему торчал за его спиной в закамуфлированном до неузнаваемости виде.

— Они опускают мост, — догадался Лотар.

— Значит, к этому времени Завад уже должен был выполнить свою работу, — сказал Зелёный Лучник.

Лотар надел свою сбрую и самые лёгкие доспехи. Сух-мет подпоясался Утгелой, каким-то образом не выпуская посох Гурама из рук. Зелёный Лучник смотрел на эти сборы слегка недоверчиво, но с одобрением.

— Скорее, — поторопил Сухмета Лотар. — Мы должны их встретить на мосту, чтобы они не использовали численный перевес.

— Ты ещё слаб, мой господин, для настоящей битвы, — запротестовал старик, застёгивая пряжку.

— А вот это мы скоро проверим, — ответил Лотар и оглянулся на Зелёного Лучника. — Ну, пойдём посмотрим, что они задумали на этот раз.

Глава 19

Мост уже был опущен, и ворота открылись на всю ширину. Лотар вышел на расчищенное от кустов место перед неподвижной частью моста и почувствовал, что Зелёный Лучник держится рядом, у левого плеча. Он решил, что прятаться больше не стоит. Сухмет почему-то отстал.

Из замка стали появляться люди. И тотчас Лотар расслышал тонкие, едва заметные переливы колокольчика. Он удивился, потому что давно его не слышал, а тут, в такое неподходящее время…

Здесь были все, кто только был в замке. Впереди ехали всадники на сильных, хорошо откормленных жеребцах, способных опрокидывать грудью не очень крепкие деревца. За ними выступали пехотинцы. Их вооружение было разнобойным и не очень внушительным. Лотар не понял, в чём дело, пока Сухмет не произнёс высоким от напряжения голосом:

— Они вооружили даже слуг.

Итак, против Лотара, Сухмета и Зелёного Лучника выступили все, кто только был в подчинении у Гильома. Лотару показалось, что лишь двое людей на колёсах подъёмного механизма моста остались в замке. И почему-то трое господ — Атольф, Гильом и Батенкур.

Они стояли на площадке надвратной башни, и Лотар без труда читал выражение их лиц — злоба и свирепая, жестокая радость, что теперь всё сложилось в их пользу я скоро решится окончательно.

В самом деле, подумал Лотар, может быть, отступить и попробовать перебить их в лесу, когда они не будут стоять такой плотной и организованной массой? Тогда их всех и убивать, может, не пришлось бы. Нет, вряд ли. Да и поздно — Атольф уже поднял руки, чтобы творить свои заклинания, значит, им не удастся скрыться от погони, которую будет всё время направлять колдун, и боя по выбору Лотара не получится.

Здесь даже лучше, их можно встретить на мосту… Вернее, можно было бы, если бы не эти мощные, стремительные кони.

Лотар и сам не заметил, как оказался перед самым настилом моста. Теперь от его ног вперёд шло около сотни ярдов тугих досок, уложенных на сваи, что вколочены в несущуюся в пропасть воду, и ещё столько же — подъёмного моста.

Лотар посмотрел на воинов Гильома. Они остановились, выстроившись в ряд по три всадника — на всю ширину настила. Они стояли неподвижно, разглядывая легковооружённого светловолосого юношу, который в свою очередь рассматривал их. И этого вот демона они так боялись, что даже не сумели разыскать позапрошлой ночью в замке? Чушь, он и на воина-то не похож, так, танцор какой-то, или пастух, или просто бродяга, каких много попадается на любой дороге в любое время года. Даже странно, что о нём идёт по всем странам такая грозная слава.

Лотар видел, как их лица наливаются презрением и высокомерием. Они уже не боялись его. Лишь самые опытные понимали, что этот мальчишка, в одиночку сразивший всех пауков на перевале, пробравшийся через все посты и охрану замка, как иголка проходит через кисею, — не может не быть опасным, очень опасным бойцом.

Жаль, подумал Лотар. Среди них есть несколько неплохих ребят, по ошибке выбравших не ту сторону. И всё-таки придётся биться. На этот раз — до смерти. Он медленно, словно боялся спугнуть бабочку, присевшую ему на ладонь, поднял руку и вытащил Гвинед, прошуршавший, как ночная змейка на охоте. Великолепный полированный клинок ослепительно заиграл в лучах утреннего солнца.

Над толпой воинов пробежал шелест высвобождаемого оружия. Вызов был принят. Интересно, подумал Лотар мельком, кто в таком случае на кого нападает? Боюсь, что многие из них умрут, так и не разобравшись в этом. А ты сам, подумал он, ты сам разберёшься или тоже не успеешь?

Ни Гильом, ни Батенкур не давали сигнала к атаке, и послушные воины ждали. Они были действительно совсем неплохо выучены. Колокольчики стали наливаться противным, решительным тоном.

Атольф поднял руки ладонями вверх, собирая энергию в шар перед собой, который уже ясно начинал светиться даже в прямых солнечных лучах. Какова же там энергетика? Хватит ли у меня реакции ускользнуть от неё? Ответ на этот вопрос Лотар уже знал: скорее всего, это будет невозможно. Тогда на что надеяться?

Атольф начал читать заклинание, шар засветился и стал расти в объёме. Да, это не жалкий выстрел из катапульты. Это было поражающее оружие, способное раскалывать скалы и сносить с фундамента дворцы. Шар рос, становясь в диаметре больше, чем рост человека. Он ещё не начал двигаться, но уже воздух потрескивал под его голубыми боками. Иногда в стороны от него отлетали короткие и узкие молнии — оболочка, сотворённая Атольфом, уже не удерживала всю энергию.

Главное, восстановиться после первого удара, думал Лотар, пристально всматриваясь в колдуна. Если они не сумеют атаковать одновременно сферической молнией и своими солдатами, у него будет шанс. Главное, успеть оклематься до подхода этих огромных коней и всех остальных дурней.

Ах да, он забыл, что на этот раз дерётся не один. Он покосился на Поларда и сказал уголком губ:

— Сейчас будет магическое нападение, тебе лучше отойти назад, им нужен я.

— Ты думаешь, я могу бросить тебя?

— Лучники всегда стоят за главными силами. — Нет, выглядит неубедительно, какая он главная сила. — Хорошо, дай мне только блокировать выпад его магической сферы, а потом подойдёшь и поможешь мне расправиться с остальными.

На это Зелёный Лучник даже не ответил. Просто достал стрелу из колчана, внимательно, словно видел впервые в жизни, осмотрел наконечник и лениво, точно речь шла не о его жизни, вытащил лук.

— Ты что, не слышишь? Ты не переживёшь удар того шара, который творит колдун. — Я попробую его остановить своим способом.

— Одним выстрелом из лука его не взять. Нужны сотни стрел, и все они должны быть сделаны из металла.

— Но ты на что-то рассчитываешь?

— Я колдун, ты это знаешь.

— Вот и прикрой меня.

Лотар только вздохнул. Он знал, что, скорее всего, ему не хватит сил выдержать удар, а тут ещё этот не в меру хладнокровный лесовик…

Внезапно он увидел, как что-то невидимое и прозрачное, что даже не отбрасывало тени, а только чуть-чуть сгущало цвет воды и неба, поднимается от моста в десятке туазов впереди, становясь ряд за рядом всё выше. Это создавало перед ними экран, который едва был способен заметить даже Лотар. Он оглянулся.

Сухмет стоял на том конце поляны и держал обеими руками посох Гурама. Он даже не глядел в сторону предстоящей битвы — он просто стоял столбом, как пастух, которому надоело смотреть на своё стадо.

И тогда Атольф опустил руки и что-то закричал. Лотар не услышал его за шумом водопада, но увидел, как напряглись вены на его шее. И тотчас передние воины тронули своих коней. Потом дружно, как на тренировочной выездке, дали шпоры.

Мгновение спустя вся эта конница, а за ней и все пехотинцы двинулись по мосту, отозвавшемуся треском и грохотом. Но мост держался, и не было никакой надежды, что случай поможет Лотару.

А Атольф сделал обеими руками толкающее движение, и огненный голубой шар двинулся вперёд, всё вернее, как и кони на мосту, набирая скорость. Только он летел быстрее, чем кони. Вот он пронёсся над передними всадниками, вот обогнал их…

Итак, Атольф всё рассчитал правильно, почти идеально, он сначала ударит Лотара своей сферой, а потом, когда он ещё не придёт в себя, если вообще останется жив, его атакуют все воины Гильома. Да, что бы они ни говорили вначале, это был достаточно грамотный противник, вполне понимающий свои выгоды и не упускающий ни одной мелочи.

Колокольчики гремели неимоверно. Лотар встал в позу минимальной стойкости и приготовился ускользнуть при первом же прикосновении той воздушной подушки, которая двигалась впереди шара. Пусть она опрокинет его, пусть раскатает по земле, пусть зашвырнёт на сотню футов назад или вбок. Главное, чтобы шар разрядился в пустоту.

— Беги! — закричал он Поларду, надеясь, что тот последует его приказу не раздумывая.

Но Зелёный Лучник лишь медленно поднял лук, наложил стрелу и, отставив назад ногу, стал натягивать тетиву. В его спокойствии было столько красоты, что Лотар с острым сожалением подумал, что зря он по-настоящему так и не попытался спасти его. А теперь Полард должен погибнуть, в общем-то, ни за что.

Всадники на мосту привстали в стременах, почти никто из них даже не опустил забрала на шлемах. Они были уверены в своей победе и сочли это излишним. Да и что мог один мальчишка с мечом и лучник с лёгкой стрелкой против лавины закованных в сталь бойцов и магической силы самого могучего в здешних краях волшебника?

Шар вдруг начал свистеть. Он словно бы падал теперь с большой высоты, поднимая свист до такой пронзительной ноты, что закладывало уши…

Полсотни ярдов, полсотни футов, вот сейчас будет удар… Только бы пережить его, только бы… В этот момент Полард выстрелил. Стрела ушла в густой воздух, но…

Ослепительная вспышка возникла так близко и неистово, что Лотар присел, выставив Гвинед, помимо воли, в защитном блоке. Но никакого удара не последовало. Вся энергия шара Атольфа размазалась, как по прозрачнейшему стеклу, по той едва заметной защите, которую выставил перед Лотаром и Зелёным Лучником Сухмет. Огонь полыхнул и стал медленно таять.

Стрела Поларда со стеклянным звоном ударила в то место, где только что полыхало плоское ослепляющее пламя магической сферы, её наконечник сломался, и она бессильно упала на доски. Она отметила раздел двух состояний мира. С этой стороны, где стояли Лотар и Зелёный Лучник, даже пыль на настиле была неподвижна. Но с той стороны…

Лотар уже смотрел туда магическим зрением… По ту сторону занавеса творилось что-то невообразимое. Взорвавшаяся магическая сфера растеклась огненным потоком по доскам моста, по людям, по коням, по открытым воротам замка и даже по тем, кто стоял на надвратной башне. Лотар видел, как эти господа, включая Атольфа, прятали лица, словно от сильного, горячего ветра… Но они, по крайней мере, не загорались.

А вот те, кто стоял ближе, защититься не могли, целиком сгорали, как лёгкие свечки в пламени огромного камина. Те, кто не превратился в костёр, были расшвыряны откатной взрывной волной, возникшей после вспышки. Лотар видел, как в стороне, на расстоянии сотни ярдов, по воздуху летел кто-то, кто уже не был похож ни на человека, ни на лошадь, потому что за ним оставался только тёмный след из дыма. Он видел, как огромная волна воды, поднятая этим взрывом, вдруг выплеснулась из потока, ударила в стены замка, да так, что дрогнули зубцы на стенах. Он видел, как три или четыре огромных валуна величиной с хороший дом сорвались с края пропасти, где они покоились от начала времён, и рухнули вниз, увлекая за собой лавину камней помельче…

Прошло несколько минут, прежде чем всё успокоилось. Лишь оставшиеся редкие балки моста, потрескивая, догорали в лучах солнца. Полард подошёл к Лотару и положил руку на плечо.

— Что это было?

— Можно догадаться. — Лотар посмотрел на подходившего к ним Сухмета.

— Нет, мой господин, — ответил старик, даже не улыбнувшись. — На этот раз ты ошибаешься, это не я. Это — посох, причём лишь малая часть той силы, которую мы можем теперь использовать.

Они посмотрели на замок. Он напоминал теперь голую раковину, брошенную на пыльной и грязной дороге. И стены его, и даже башни, с большинства которых слетела черепица, выглядели безжизненно. Нигде не было видно ни одного трупа — огонь и поток воды были чистой и скорой могилой для всех. Но нет… Лотар заметил три или четыре тела, выброшенные на чёрную скалу, на которой стоял сам замок.

Лотар присмотрелся: они пролетели по воздуху всё это расстояние, и удар о скалу, должно быть, был таким же, как если бы они упали со стен замка.

— Даже герб над воротами сорвало, — сказал Сухмет. — Он оказался не очень крепким, должно быть, из гипса.

Действительно, герб над воротами рассыпался. Лишь пара ржавых крюков осталась на его месте. И хотя он был сделан, конечно, не из гипса, а из великолепного мрамора, ему это не очень-то помогло.

— Это хорошо, — сам себе ответил Сухмет. — Очистилось место для герба следующего владельца.

— Ещё нет, — сказал Полард. — Они наверняка уцелели.

— А вот это, — решил Лотар, — необходимо проверить.

— Когда? — лаконично спросил Зелёный Лучник.

— Как только ослабеет огонь на мосту.

Глава 20

Они полежали на траве, пока огонь на мосту не стал слабее. Пламя угасло быстро, потому что его сбили порывы невесть откуда появившегося ветра, срывающего плотные заряды брызг с водяных бугров, что поднимались над валунами. Они частым, дробным дождём обрушивались прямёхонько туда, где что-то оставалось от моста.

Лотар с удивлением посматривал на Сухмета, но старик вёл себя как ни в чём не бывало, лишь чуть сильнее, чем всегда, сжимал посох Гурама. Где-то над ними пел жаворонок, которому удавалось перекрывать даже рёв водопада.

— Если ветер так и дальше будет гасить пламя, нам останется только перепрыгивать с дощечки на дощечку, — сказал Зелёный Лучник.

— Некоторые из них всё-таки прогорели больше, чем хотелось бы, — ворчливо проронил Сухмет.

— Ничего, боковые балки не сгорели и на четверть. По ним и пойдём.

Действительно, продольные боковые балки, сделанные из морёного цельного дерева, лишь кое-где обуглились, но выглядели несокрушимо прочными.

— Они неширокие, — зачем-то сказал Сухмет.

— Старик, — Зелёный Лучник попытался улыбнуться, — мы находимся в горной стране. По этим балкам пройдут даже местные лошади.

— Может быть, придумаем что-нибудь другое? — подал голос Лотар. — Например, ты говорил о воздушном мосте…

— Нет, — решительно сказал Сухмет и кивнул в сторону Поларда, — он не поверит и не сможет по нему пройти. Это, как всё в иллюзорной магии, построено на вере.

Полард внимательно посмотрел на Лотара.

— Что такое воздушный мост?

Лотар, как мог, пояснил. Зелёный Лучник некоторое время раздумывал над услышанным, потом вздохнул.

— Сухмет прав, я не смогу по нему пройти. Слишком долго я думал, что все беды из-за колдовства, и не доверял колдунам. Но если вам так проще, идите по своему мосту, а я попробую по этому.

— Нет, пойдём вместе, — решил Лотар.

Ветер, загасивший огонь, так же внезапно стих. Теперь между берегом и Ожерельем лежали чёрные от огня, но вполне проходимые остатки моста, по которому можно было добраться до ворот замка.

Зелёный Лучник поднялся и стряхнул травинку, приставшую к щеке.

— Тогда пошли. Я уже заждался.

Сухмет упруго вскочил, и мгновенно впрягся в сумку с вещами и колдовскими книгами. Лотар поднялся медленно, потянулся, проверяя каждую мышцу, каждую связку. Он так и не разобрался, может он драться или ещё нет.

Конечно, когда на него неслась вся лавина наёмников и стражников из замка — деваться было некуда, он и не думал о том, что может быть не готов. Но теперь, когда у него есть выбор, он снова не хотел убивать. Да, именно убивать. Чутьё подсказывало ему, что драться придётся, хотя это и не будет настоящим боем, а… Казнью? Всё равно, лучше бы люди сами исполнили это, ведь это уже их дело — наказать виновных…

Люди, человеческое, человек… Он тоже из рода людей, и никто не отнимет у него этого. Лотар проверил, хорошо ли вынимается кинжал из ножен, и кивнул:

— Хорошо, пойдём.

Подхватив свою сумку за лямки, легко балансируя чуть напряжёнными плечами, Лотар ступил на балку моста. Через неё перелетали редкие брызги. Наверное, так было и раньше, когда мост был целым. Вода стоит высоко, подумал Лотар, паводок. Хрустящая корка чёрного угля неверно проминалась под ногами. Стоило чуть-чуть ошибиться, и несущаяся внизу вода мигом утащит в водопад.

Нет, пожалуй, я всё-таки пройду, решил Лотар. Сухмет тоже. А вот Зелёный Лучник? Не поворачивая головы, Лотар попытался определить, что чувствует их нежданный союзник. Пожалуй, он идёт даже лучше Лотара. Молодец, решил Лотар, как ни странно, на него можно положиться. Когда всё кончится, надо будет предложить ему…

Тёмное, едва заметное облачко смерти появилось в восприятии драконьего оборотня. Это было даже не предупреждение, а что-то странное, как воспоминание о том, что ещё не произошло, воспоминание о будущем. Ладно, если не надо об этом думать, не буду, решил Лотар. Но отныне он не выпускал Зелёного Лучника из поля своего пристального, хотя и неявного внимания.

Мостовые доски, на которые он иногда ступал, качались под ногой. Лотар снова подивился той энергии, которую собрал Атольф, и эффективности защиты, которую использовал Сухмет.

А ведь мы сейчас очень хорошая мишень, подумал Лотар. Даже если у Атольфа больше нет сил для магического нападения, можно ударить из арбалета или из лука. Он внимательно осмотрел стены, высоко поднимающиеся над ними. Нет, никого не видно, замок словно вымер.

В конце моста доски стали крепче, Лотар ступил на них с удовольствием. Идти стало проще. Лоснящиеся камни у воды сделались чёрными там, где по ним прокатился огненный шквал. Ещё полсотни футов, и стены закрыли солнце, тень казалась очень насыщенной, как кахайская тушь.

Между створками ворот был зазор в пять футов. Лотар быстро просмотрел, нет ли какой-нибудь неожиданности в замковом дворе. Что-то было у противоположной стены, но опасности не представляло. Тогда он проскользнул в ворота и даже не стал прижиматься к стене.

Первый двор был пуст. Теперь им предстояло пройти между вздымающимися глухими стенами на противоположную, восточную сторону замка, чтобы миновать следующие ворота. Место для засады было идеальным, но засады не было. Всё-таки Лотар восстановил в памяти заклинание мгновенной невидимости. Наверно, это было очень глупо, потому что Сухмет сзади, не стесняясь, громко хмыкнул. Эхо, отозвавшееся по всему двору, между этими голыми и высокими стенами, сделало звук очень долгим.

— У них никого не осталось, мой господин. Взгляни.

Теперь и Лотар заметил тела стражников, которые силой взрыва были сброшены с надвратной башни. Толчок был так силён, что они долетели до основания противоположной стены. Их было четверо.

— Расчёт катапульты? — спросил Зелёный Лучник.

Сухмет кивнул.

А где сама катапульта? Лотар поднял голову. Она висела, чудом зацепившись за какой-то крюк, торчащий из стены.

— Может, сбить её оттуда? — предложил Сухмет.

— Этим займутся те, кто придёт потом, — решил Лотар.

Засада не имеет смысла, если у них нет людей, чтобы навалиться разом. Значит, они где-то впереди, ждут. Просто ждут. Лотар подумал было накрыть весь замок вниманием, чтобы выяснить, действительно ли здесь не осталось никого, кроме тех, кто ждал их впереди, но решил не тратить силы. Это тоже будет делом тех, кто придёт следом за ними.

Они дошли по редкой брусчатке до вторых, восточных, ворот и вступили в главный замковый двор, в котором находился зиккурат. Осталось совсем немного, решил Лотар. Войти в это здание, крикнуть и подождать, пока они выйдут?

— Я так и думал, — сказал вдруг Сухмет и указал на плоскую, казавшуюся не очень даже высокой башню слева, со стороны водопада. Мгновением позже Лотар тоже увидел их.

Три головы были видны над невысоким внутренним парапетом. Они стояли в ряд, разглядывая пришельцев внизу, в их позах не было ни тени страха. Гильом, Атольф и Батенкур.

— Очень хорошо, — сказал Зелёный Лучник, направляясь к внешней каменной лестнице, ведущей на башню. — Гильом мой. Не трогайте его, даже если будет возможность дотянуться.

Сухмет снова хмыкнул. Что-то он развеселился, удивился Лотар, последовав за Зелёным Лучником.

— Мне придётся сейчас немного подурачиться, мой господин, вот я и готовлюсь.

— Почему? — спросил сэр Полард.

— Колдун, который дерётся, как простой солдат, человеческим оружием и мускулами, попадает, как и каждый воин, на суд Божий. Но если он будет захвачен и умрёт, когда обратится к магическому мастерству, его душа падёт на самое дно демонской ямы и, скорее всего, уже никогда оттуда не выберется. — Сухмет с прищуром посмотрел вверх, где их ждали господа из Ожерелья. — Нет, он слишком слаб и подвержен соблазнам, он точно никогда не выберется. Нужно только заставить его применить хоть какой-нибудь магический трюк, и тогда…

— Разве ты не собираешься вступить с ним в колдовской поединок? — спросил Лотар.

— Я-то собираюсь, а он — не очень. Ведь посох у меня. Поэтому придётся… Впрочем, посмотрим.

Они поднялись выше стен, и снова стало видно озеро, лес на берегах, а шум водопада стал громче. Лотар ожидал, что их атакуют, когда они только-только высунут головы над площадкой башни, но им дали возможность подняться.

Лотар ступил на ровные каменные плиты первым, обогнав чуть запыхавшегося после долгого подъёма Зелёного Лучника. Прямо перед ним висела, переливаясь, словно зримое чудо жизни, радуга. Она закрывала нижнюю половину долины, но Лотар не приглядывался. Его интересовали противники.

Гильом, Батенкур и Атольф. Все в доспехах, вооружены для тяжёлого боя. У Гильома был очень неудобный на вид полуторный меч: вероятно, он рассчитывал больше на силу, чем на ловкость. Атольф собирался сражаться обычным палашом, выигрышным в рубящей технике. Батенкур держал в правой руке тонкий и длинный кончар, а в левой — короткую дагу с узким лезвием и сложной, плетёной гардой для защиты руки и возможного захвата клинка противника.

Без сомнения, Батенкур был самым опасным. И что-то было заготовлено этим гигантом, этим убийцей с тридцатилетним опытом. Но Лотар даже не вчитался в его неясный план.

Они стояли на плоской верхушке башни, трое против троих. Неожиданно Гильом заговорил:

— Если вы дадите нам уйти, мы оставим вам всё, что есть в подвалах. Это очень много, гораздо больше, чем вы представляете. Возможно, это больше, чем любой выкуп, заплаченный когда-либо во всём мире.

Вот на что они рассчитывали — на жадность и… глупость?

— За деньгами скоро придут.

— Возьмите часть, возьмите столько, сколько сможете унести. Вы наёмники, вы дерётесь за деньги. Вот и берите, я отдаю ключ от моего подвала…

— Похоже, твоего тут уже ничего нет, — сказал Лотар.

— Мы не сдадимся без боя, несмотря на… — Гильом бросил быстрый взгляд на посох Гурама в руках Сухмета. — Лучше бы нам договориться.

Значит, они понимают, что проиграли, но готовы драться. Да, это бойцы. Что ни говори, а трусами их не назовёшь. Неожиданно подал голос Зелёный Лучник.

— Посмотри на меня, Гильом. — Он помолчал, желваки туго заходили у него под кожей. Потом он взял себя в руки и докончил почти спокойным голосом: — Посмотри внимательно. И вспомни.

Гильом всмотрелся в человека, который стоял перед ним, потом вдруг сделал непроизвольный жест, выставив перед собой оружие. Его дыхание стало бурным, краска схлынула с лица.

— Ты должен быть мёртвым.

— Ты и твои люди всё-таки не сумели этого… Хотя вы очень старались.

— Значит, Зелёным Лучником, Защитником Леса, или что ещё там напридумывал сброд, был ты?

— Ты не уйдёшь отсюда, Гильом. Пришёл час расплаты.

Гильом быстро посмотрел на Лотара.

— Сила у тебя, наёмник. Если мы впятером нападём на него, он пропал. И тогда тебе, Желтоголовый, достанется больше… Подумай, ведь ты бьёшься только с нечистью, а я человек, и они тоже…

Зелёный Лучник даже не повернул в сторону Лотара голову. Похоже, он не опасался предательства. Это было даже не доверие, это была какая-то предрешённость.

— Я бьюсь с нечистью, — сказал Лотар. — Но её немало и среди тех, кто называет себя человеком.

Всё, хватит. Движением одной кисти он достал кинжал. Переложил его в левую руку, потом в правую. Ощущать его почти невесомую силу было очень приятно.

Гильом ещё что-то говорил, когда Зелёный Лучник бросился на него с неожиданно появившимся у него в руке прямым и плоским горским мечом. Они не успели даже ударить друг друга, как Батенкур крутанул чем-то над головой, и это понеслось на Лотара.

Это были боло. Чёрные шарики, увязанные воедино хитрыми петлями, туго свистнули в воздухе, но там, где они должны были найти жертву, Лотара не оказалось, и они покатились по камням. Теперь Батенкур не мог их вернуть, потому что подтащить назад не успел. Одним движением от плеча Лотар рубанул по шнуру, натянувшемуся сбоку от него, и с удовлетворением почувствовал, как сталь одолела шёлк.

Теперь Батенкур выставил вперёд два своих клинка и попробовал зайти на Лотара от солнца. Желтоголовый усмехнулся и встал на его пути. Батенкур несколько раз взмахнул своим кончаром, но это не были даже выпады, он просто рубил воздух.

Он был солдатом — возможно, неплохим, и потому иногда старался исполнить свой долг чересчур старательно. Он впитал грубую логику войны чересчур прямолинейно… Лотар поймал себя на том, что привычно оправдывает противника. Не нужно, всё предрешено, сказал он себе, но атаковать этого большого, сильного, полного жизни человека не мог. Слишком велика была разница в способности убивать у него и у этого дурака, который хитрит, не подозревая, что все хитрости Лотар сразу же считывает из его сознания.

Может быть, стремление оправдать Батенкура есть стремление оправдаться самому? Ведь если этот полубандит, совершив всё, что он совершил, кажется младенцем, какова же степень зла, заложенного в меня? А я не хочу этого, не хочу зла, и потому пытаюсь оправдать его, чтобы остаться… Кем?

— Ну что, мальчишка, так и будем друг на друга пялиться? — разжал сухие губы Батенкур. — Доставай меч.

— Против тебя мне меч не нужен.

— Вот как?

Он прыгнул вперёд и нанёс удар сверху вниз. Уходя влево, Лотар с сожалением подумал, что он и прыгнул-то как воробей, по высокой и чересчур размашистой дуге. От него и уходить было легко.

Кончар чиркнул по камням. Он даже не удерживал свои удары, если они не достигали цели. Убивать его становилось всё труднее.

— Дерись, демон, дерись!

— Ты достань меня сначала, а потом я посмотрю, стоит ли отражать твой удар.

Батенкур вытер пот со лба. Странно, ещё мгновение назад он казался спокойным, а сейчас стало видно, что он жутко, панически боится.

Он сделал ещё несколько уколов, потом попробовал захватить Лотара довольно прямолинейной связкой боковых секущих и лобовых тычковых ударов. Через боковые Лотар перепрыгнул, а от прямых отошёл в сторону. Пожалуй, этот хвалёный Батенкур дерётся куда хуже, чем можно было ожидать. Они здесь в горах вообще-то не очень, решил Лотар. Рубос, славный честный Рубос со своей южной подготовкой был бы здесь королём.

Батенкур сделал какой-то обманный трюк, но обманул, похоже, самого себя, потому что, рубанув там, где полагал найти Лотара, чуть не свалился на плиты, по крайней мере, одна нога у него подвернулась.

Уже трижды Лотар мог без малейшей для себя опасности поразить Батенкура в шею, подмышку и в разрез между передней и задней половинками панциря. И не мог совершить ещё и это убийство. Но тогда…

Взгляд Лотара вдруг сфокусировался на левой руке Батенкура, где у него была почти бесполезная с его-то техникой дага. Она блестела на солнце, она сверкала медным блеском гарды и тёмно-синим отсветом клинка. А сам клинок… был трёхгранным. Это было редкостью, скорее всего, Батенкур использовал такое оружие один на всю долину. А это значило, что купца с посудой на перевале добил ударом снизу именно Батенкур.

Лотар вспомнил неподвижное, белое от мороза лицо убитого и трёхгранную звёздочку, запёкшуюся чёрной кровью. Он перевёл взгляд на Батенкура. Тот заподозрил что-то неладное и непроизвольно отступил на шаг. А дело было в том, что теперь Лотар мог убить его.

Спокойно, потому что всё было решено, Лотар вогнал свой кинжал в ножны.

— Что это значит? — Голос Батенкура звучал хрипло.

— Помнишь купца, которого ты добил вот этим клинком на перевале ударом под подбородок?

— Ха, мальчишка, я много кого добивал. Тебе и не снилось, скольких…

— Теперь этому пришёл конец.

— Правда? И ты справишься со мной без твоего кинжальчика?

— Не стоит поганить мою сталь, ты умрёшь от своей.

И Лотар впервые сделал шаг в сторону Батенкура. Тот тут же ударил его кончаром в грудь. Лотар шагнул влево, поднимая темп восприятия, потому что теперь ему нужна была скорость.

Батенкур ещё не вернулся в оборонительную позицию, а Лотар уже был давно готов. В его восприятии рука противника медленно, словно в тихой воде, только собиралась плыть назад и находилась на расстоянии всего-то пяти футов. Лучшего и желать было нельзя.

Лотар повернулся на месте и ступнёй, сложенной в рубящую позицию, ударил противника в локоть. Медленно послышался треск ломаемого сустава, кончар вылетел из бессильной ладони и, плавно вращаясь на солнце, полетел вверх. Лотар подсел под сломанную руку и ударил кулаком в плечевой сустав вверх и немного на себя. Батенкур низко и страшно застонал, потому что вся кость вышла из суставной сумки и теперь висела только на мускулах. Правая рука противника была обездвижена.

Но он не был бы воином, если бы не умел преодолевать боль. Левая рука у него пошла вперёд, целясь в незащищённый бок Лотара. Желтоголовый почувствовал это и признал, что действовал Батенкур правильно.

Но для Лотара, с его теперешней скоростью восприятия, это движение было чересчур медленным, а значит, неопасным. Да и мог ли один человек вообще быть ему опасен?

Лотар перехватил руку Батенкура чуть повыше кисти, волнообразным движением перевёл её вверх, одновременно выворачивая и приседая под неё… Положил на плечо так, чтобы локоть пошёл на излом. Батенкур закричал уже в голос, на губах у него выступила кровь: должно быть, он прокусил губу.

Лотар встал в рост, рука Батенкура сломалась, как сухая деревяшка. Пожалуй, резкости Лотару хватило не только на локтевой сустав, но и чтобы сломать лучевую кость перед запястьем.

Дага Батенкура расслабленно поникла в воздухе. Дело было сделано. Прежде чем выйти из тесного контакта с противником, Лотар взял дагу за плетение гарды и сдёрнул её с беспомощной руки, как снимают чересчур большую перчатку.

Потом он вернул своё восприятие ближе к нормальному. Батенкур стоял, пытаясь одновременно прижать к себе обе руки. На лице у него застыла гримаса боли. Но сейчас время жалеть кого-то уже прошло.

— Ты умрёшь, Батенкур, и твоё имя никто не вспомнит без ругательства. Стоило ли так жить? Вспомни всех, кого ты убил по глупости, по жадности, по равнодушию. Вспомни, я могу подождать.

Но тот не мог ничего вспомнить, его глаза были затуманены болью, и в них не читалось уже ничего человеческого. Боль каким-то образом подняла всё то звериное, что было в нём, и этого оказалось в избытке.

Лотар пожал плечами. Тогда всё.

Он сделал обманное движение правой рукой, Батенкур дрогнул и дёрнулся назад, на левую руку Лотара, которая сжимала трёхгранный клинок. И глаза Батенкура были зафиксированы на правой руке Лотара, поэтому он не увидел, как этот клинок взлетает вверх, к его подбородку.

Удар оказался лёгким, почти без нагрузки. Клинок вошёл в шею Батенкура снизу вверх и дошёл до мозга, не задев ни одного крупного сосуда, эта рана не должна была сильно кровоточить.

Лотар сделал шаг назад от обмякшего тела и выронил ставшую ненужной дагу. Батенкур ещё стоял, когда он отвернулся и посмотрел вниз, в сторону моста. Там появились всадники. И впереди всех мчался огромный, чем-то похожий на Батенкура человек, белое лицо которого наискось перечёркивала чёрная полоса. Это был Принципус с дружинниками князя Веза.

Батенкур грохнулся на каменные плиты со скрежетом и звоном доспехов. Лотар посмотрел на Зелёного Лучника и Гильома. Они были примерно равны по силам, и их поединок должен длиться ещё довольно долго. Пока их мечи звенели твёрдо и жёстко, как раскаты летнего грома в грозу.

А вот Сухмет вообще не бился. Он валял дурака. Один раз Лотар это уже видел, когда Сухмет только повстречался им и Рубос накинулся на него с огромным ятаганом, пытаясь достать этого неуловимого и лёгкого, как муха, старичка. Вот и сейчас Сухмет сделал вид, что выронил свою саблю… Она зазвенела, старик наклонился, чтобы поднять её, и как раз тогда, когда Атольф попытался разрубить ему грудь.

Тогда Атольф сделал прямой выпад, что для палаша было почти бесполезно, но колдун был уже на исходе сил, и ему было всё равно, ему хотелось только достать своего врага… хоть раз. Сухмет, громко сокрушаясь по поводу собственной неловкости, сделал замах, и снова его Утгела взлетела в воздух. Как зачарованный, Сухмет шагнул вперёд и поймал саблю, когда она падала вниз. При этом он жёстко толкнул своего противника плечом. Конечно, выпад Атольфа прошёл стороной.

Вся эта клоунада выглядела совершенно естественно. Казалось, Сухмету везёт, потому что он ничего не умеет, что он лишь случайно сталкивается со своим врагом, пинает его, толкает и до сих пор ни разу не ранил, равно как и сам не получил ни царапины…

Лотар только теперь увидел, что посох Гурама остался у парапета в том месте, где они поднялись на башню. Оказывается, Атольф рвался туда, где находился всемогущий посох, который обещал спасение, а Сухмет его как бы пропускал… И Атольфу оставалось уже немного до заветной цели.

Лотар с любопытством смотрел, что будет дальше. Когда до посоха оставалось всего-то туазов пять-шесть, Атольф вдруг отшвырнул свой палаш, который теперь только мешал ему, встал в позу вызывания колдовского огня и ударил туда, где должен был находиться его неуклюжий и неуловимый враг, самой обыкновенной колдовской молнией.

Конечно, он устал, и всю энергию, которой некогда запасся от посоха, давно успел растратить. К тому же он изначально был не очень искусным колдуном, поэтому молния получилась какая-то жидкая. Неопытный человек даже не заметил бы её на ярком солнечном свету. И всё равно она ударила в противника…

Не обращая больше ни на что внимания, Атольф бросился вперёд, вытянув руку, ему казалось, что он вот-вот дотянется до посоха и обретёт недостающие силы, несокрушимость и всемогущество, но… Тонкая, яркая, звучная, как взрыв петарды, молния прорезала воздух, и его отшвырнуло вбок. Он изумлённо выпрямился, не ожидав, что всё кончится вот так. Он, как ни странно, до сих пор верил в свою неуязвимость.

— Отправляйся в ад, преступник, — отчётливо произнёс Сухмет.

Теперь в его голосе и повадках не было и тени шутовства. Он вытянул вперёд руку, с её пальцев сорвалась вторая молния толщиной с хороший прут. Она пошла вперёд так неторопливо, что Лотар сначала не поверил своим глазам, и лишь когда она продавила слабенькую защиту Атольфа, он понял, чего добивался Сухмет.

Атольф всё-таки попытался выставить защиту, значит, он пытался колдовать, значит, его душа навечно скатится в низменные миры, откуда для него не будет возврата.

Атольф закричал высоким, пронзительным голосом и упал. Лицо его стало чёрным и страшным. Теперь в нём не было даже намёка на что-то человеческое. Вероятно, такой облик этот некогда человек и должен был иметь после всех своих преступлений.

Лотар подошёл к Сухмету, который не отрывал взгляда от поверженного врага, и положил ему руку на плечо. Старик поднял голову и благодарно улыбнулся. Потом они оба повернулись к мосту.

Люди Веза шли по балкам, но не очень быстро, всё должно было кончиться гораздо раньше. Некоторые для большей безопасности связались верёвкой. Принципус стоял на последних целых досках моста и что-то кричал, раздувая горло. Это было бесполезно, шум водопада заглушал его. Но Лотар без труда прочитал его мысли: Принципус орал, чтобы Гильома оставили в живых, таков приказ князя.

Собственно, Лотар был не против, но сэр Полард имел другое мнение.

Они уже устали. Оба тяжело дышали, и каждый взмах давался им с большим трудом. Зелёный Лучник был ранен в левое плечо и в правый бок. Но и его закованный в броню враг тоже оставлял за собой на каменных плитах капли гранатово-красной крови. И всё-таки Полард теснил Гильома. Вероятно, ненависть придавала ему силы.

Или Гильом больше устал, потому что был в доспехах и ему приходилось размахивать таким тяжёлым мечом, что, пожалуй, и Рубос его не постыдился бы. Но Лотар видел, что каждый раз, когда мечи противников сталкивались, труднее приходилось Зелёному Лучнику, он уже едва сдерживал тяжёлые удары противника своим лёгоньким мечиком.

Противники прошли вдоль всей площадки, потом несколько раз повернулись на одном месте и оказались у самого края, за которым ревел водопад. Лотар почувствовал, что напряжение становится нестерпимым, что вот-вот всё и разрешится. Сухмет повернул голову к лестнице, должно быть, по ней уже поднимались воины Веза. Тогда-то всё и произошло.

Каким-то слепым, неловким выпадом Гильом захватил меч Поларда, отвёл его в сторону, а потом…

— Берегись! — крикнул Лотар, но было поздно.

Из локтевого шарнира правой руки Гильома выскочило тонкое, отвратительно зазубренное жало. Княжич повалился всем телом на Поларда, и остриё почти на треть впилось ему в плечо.

Зелёный Лучник на мгновение замер, потом отскочил в сторону. От этого рывка в воздухе рассыпались капельки тёмной, густой крови.

Плохо, подумал Лотар, кажется, разорвана плечевая вена. Жить Поларду, если не оказать немедленной помощи, осталось несколько минут, не больше. А активность он сохранит не более минуты или того меньше. Лотар поднял руку, чтобы остановить поединок, но всё развивалось теперь гораздо быстрее, чем он ожидал.

Увидев, что стало с его врагом, Гильом опустил меч и рассмеялся. Забрало шлема сделало этот смех глухим, словно он звучал из гроба.

— Сэр Полард, ты умрёшь, а я останусь. Ну, может, брат запрёт меня в какой-нибудь замок подальше, но я останусь. А ты — нет. Жало смазано брекилом, тебе нет спасенья.

— Ты всегда был ловок на подлости, Гильом. Пора положить этому конец.

Головы первых воинов Веза появились из-за края башенной площадки. Они торопились, но подъём был долог и крут, бежать они не могли.

Полард мельком посмотрел на них и, кажется, понял, что на сей раз Гильом говорит правду. Эти воины спешили не затем, чтобы арестовать Гильома, у них был приказ прекратить слишком опасную для него дуэль. А через несколько лет ему устроят побег или он сам откупится и уедет куда-нибудь…

Теперь у него секунд двадцать, подумал Лотар.

Медленно, словно превозмогая сонливость, Полард поднял свой меч, взял его поудобнее двумя руками и сделал на удивление быстрый и сильный выпад в голову Гильома. Тот не ожидал этого и едва успел поднять свой меч.

Круговым движением Полард захватил тяжёлое лезвие противника и отбросил его в сторону. Оба меча со звоном упали на каменные плиты. Полард наклонился, схватил Гильома за ноги и с резким выдохом поднялся. Гильом теперь был у него на плечах и хватался за пояс Поларда, потому что его голова и плечи вдруг оказались над пропастью, на дне которой ревел водопад.

Сбросить его он не успеет, решил Лотар, Гильом просто не отпустит Зелёного Лучника, что бы ни случилось. А стражники уже близко, им осталось не более десятка шагов, и тогда Гильом спасён. Кроме того, Полард истекал кровью, весь левый бок набух и потемнел от ворота до сапога.

Полард полуобернулся в сторону воинов Веза, слабо улыбнулся и прошептал бледными от боли и напряжения губами:

— Вот и всё…

И шагнул со своим противником за парапет. Когда Гильом понял, что происходит, он заорал что-то, но край смотровой площадки резко оборвал этот крик. Чтобы расслышать его последние слова, нужно было стоять гораздо ближе, чем стоял Лотар. Но он прочитал их в сознании княжича…

— Брат обещал, до этого не дойдёт… — медленно, сухими губами прошептал Сухмет.

Лотар кивнул. Оказывается, они оба… Но у нас нет и теперь никогда не будет доказательств. Впрочем, всегда остаётся один паук, который сожрал всех остальных, ему всё и достаётся, правильно? Пришёл черёд кивнуть Сухмету.

Дружинников на площадке стало больше. Не меньше дюжины из них, выставив копья, окружили Лотара и Сухмета.

Лотар перевёл взгляд на Принципуса, который, не слезая с коня, всё ещё пытался что-то разглядеть в облаке, скрывающем дно водопада. Тогда Лотар поднял руку и Принципус наконец взглянул в их сторону.

По его лицу ничего нельзя было прочитать. Даже то, что он был доволен, очень доволен. Гильом мёртв, его князю ничто не грозило. Чунду мёртв, перевал свободен. Подвалы Ожерелья ломились от добра…

И Принципус отрицательно покачал головой. Сержант, который командовал дружинниками Веза, гортанно выкрикнул команду. Они опустили копья.

Два меча, один тяжёлый и изукрашенный самоцветами, а другой лёгкий, очень надёжный, с клинком зеленоватого отлива, крест-накрест лежали на каменных плитах, словно продолжали свой, поединок.

Глава 21

Лотар сидел на превосходном скакуне из конюшен Покуста. Такой же конь стоял рядом. Чуть в стороне на жеребце попроще восседал конюший в цветах дуайена, которого Покует дал им, чтобы он проводил их до Мульфаджи, а потом привёл коней назад. Что ни говори, а подарить двух таких лошадок каким-то наёмникам — слишком жирно. Тем более что дело сделано и каждый получил то, что хотел.

Солнце весенним, пышущим здоровьем и радостью огнём согревало долину. У Лотара ещё побаливал пробитый крюком Сухмета бок, он с удовольствием подставлял его теплу. Поэтому и решил остаться на улице.

Хлопнула дверь самого неприглядного на всей улице домишка. Из него вышел Сухмет. Он был важен, как вендийский купец. Парчовый азийский халат отливал всеми цветами радуги, впрочем, с преобладанием золота. Пояс, на котором висела Утгела, был заткан такой плотной вышивкой, что стал чем-то вроде корсета. Два кошеля невероятных размеров на каждом шагу старика звенели так, что, кажется, все воры в округе должны были слететься сюда, как осы на мёд… Один они получили от князя. А второй — сегодня утром от Покуста, вместе с заверениями, что, если им что-нибудь понадобится, они всегда могут обратиться…

Конечно, ни один вор никогда не решится подойти ближе чем на сотню шагов. Всем было всё известно. Тем более что голова, нога и несколько особо впечатляющих кусков Чунду были вырублены из огромной туши на перевале, привезены в город и выставлены на рыночной площади для всеобщего обозрения.

Да, осенняя ярмарка в Пастарине будет на славу. Купцы теперь не побоятся никаких неожиданностей, только, пожалуй, лет десять будут вздрагивать при виде Нижнего перевала да приложат все старания, чтобы проезжать это ужасное место днём или хотя бы вечером, но уж никак не ночью… Зато по возвращении домой распишут отпрыскам своё мужество так, как и Сухмету не снилось.

— Ну что, рассказал ей? — спросил Лотар, когда Сухмет торжественно подплыл ближе.

— Да, мой господин.

Вероятно, Сухмет всё ещё был в образе.

— Она поверила?

— Не очень. Сказала, что всё звучит очень уж подозрительно. И если её папаша зарыл там такие деньги, то почему бы мне самому их не выкопать?..

— И что ты ей ответил?

— Я сказал, что там такое место, что только девичьи руки должны коснуться… И всё в таком духе. Лотар усмехнулся.

— Девичьи? Мне кажется, её папаша, незаконно повешенный на стене Ожерелья, недооценивал свою дочь. Мне она даже отсюда показалась довольно ушлой, и уж, конечно, без мужа не осталась бы. А я ведь и в дом не входил…

— Да, чтобы это понять, — Сухмет влез на своего коня и, пожалуй, стал понемногу оттаивать, — в дом входить не нужно.

Они поехали в сторону ворот.

— Кем ты ей представился? Бродячим охотником за кладами?

— Нет, мой господин, после того как Чунду по кускам был показан на площади, здесь нам вряд ли удастся назваться чужим именем. Я сказал, что её папаша перешёл, страшно израненный, на нашу сторону и перед смертью рассказал мне тайну зарытых денег.

— Как это тебе удалось? Ведь все, кому не лень, могли видеть её отца повешенным на стене?

— Она не сообразила, а я не поощрял её любопытство этом направлении, мой господин.

Лотар усмехнулся. Всё ему очень нравилось. Даже глуповатость конюшего, который никак не может понять, почему этот роскошно одетый старичок величает господином юношу, который и одет-то так, как и бродяге не пристало.

— Она могла и не сообразить, но ты-то?..

— Господин мой, её дух был захвачен представлением о нежданном богатстве, а не любопытством к судьбе отца. Нечего было мудрить, требовалось только назвать место. И всё.

— Да, люди таковы.

Они выехали из города. Стражники у ворот растолкали десяток крестьян, чтобы дать проехать Желтоголовому и Сухмету. Впрочем, очень уж усердствовать им не пришлось. Крестьяне и сами рассыпались по обочине дороги, стараясь оказаться как можно дальше от этого страхолюда с колдуном…

Было время, когда Лотара ранили эти взгляды, напитанные страхом, подозрительностью или ненавистью. Теперь всё прошло. Он даже не повернул голову в их сторону.

Дорога, по которой они уже раз проходили, когда отправились на перевал, стала посуше, чем тогда. Снега не осталось. И везде были люди, повозки, кони или мулы. Движение было таким оживлённым, словно путешественники и не выезжали из города.

— Знаешь, что я думаю, Сухмет? Чунду оказался не настоящим.

— Да, скорее всего, Атольф поленился вырастить настоящее чудовище. Или не знал, как это сделать. А скорее всего, сам побаивался, что не справится с ним, когда нужно будет прекращать игру.

— Он был не очень-то сообразительным, — ответил Лотар. — Я думаю, его просто жадность заела, желание получить всё сразу и с минимальными усилиями. — Он посмотрел на Сухмета, восседающего на коне. — Почти как тебя.

— Ты что, господин мой?! Да я в любой момент могу отдать всё это, — он небрежно щёлкнул ногтём по кошелю, — если потребуется…

Внезапно что-то тягостное и печальное появилось в представлении Лотара. Он оглянулся. На придорожном пеньке сидел старик. Он устал, был голоден и очень-очень грязен. В душе его всё было черно — он не знал, как жить дальше, куда идти, кому служить? Он вспоминал, как пахло на кухне, когда кухарята готовили господские яства, как по праздникам ему случалось раздобыть стаканчик вина, как служанки, кто подобрее, отводили его в баню и парили там, чтобы он отмяк телом и душой. А потом стирали его одежду за пару медяков, и он целую неделю пахнул так же приятно, как все люди, пока снова не пропитывался вонью тесных тюремных камер…

Лотар остановил перед ним коня. Старик медленно раскрыл веки. Он никогда не видел Лотара, поэтому не узнал его. Зато Желтоголовый прекрасно помнил его. Помнил его шаркающую походку в подземелье замка княжича Гильома, помнил вздохи, помнил, как он поволок за собой два погасших факела… Это был тюремщик Ожерелья, про которого, должно быть, все забыли и который сумел остаться в живых.

Старик всмотрелся в молодое и спокойное лицо господина на превосходном коне. Он так ослабел от голода, что даже не разжал губ, чтобы попросить милостыню. Или не решался побеспокоить столь важного человека такой мелочью, как собственная жизнь.

Не поворачивая головы, Лотар позвал:

— Эй, конюший. — Юноша возник у его плеча с быстротой хорошо вышколенного слуги. — Твой господин обещал мне, что исполнит мою просьбу. Вот я и подумал… У твоего господина есть подвалы, где требуется всё запирать и стеречь долгие годы?

Юноша позволил себе улыбнуться.

— Мой господин только этим и живёт.

— Хорошо. Ты можешь отвести назад коней, которых твой господин предоставил нам до Мульфаджи. Мы благодарим его за щедрость, но я осмеливаюсь просить от него другой услуги. Возьми этого старика, и пусть он служит твоему господину, как служил всю свою жизнь. До конца. Я знаю, он будет предан, господин Покует не пожалеет.

— Но… Это… Такого не бывает. Господин сам принимает кого-нибудь, или…

Старик вдруг понял, что его, кажется, снова берут на службу. Он вскочил с резвостью, которая ещё оставалась в его иссохшем теле.

— Я, да, да… Я предан, по гроб жизни, умоляю…

— Это невозможно. — Голосом конюшего можно было колоть лёд. Он небрежно посмотрел на старика, вытянувшегося перед ними, который дрожал от возбуждения и отчаяния всем телом. — Мой господин не принимает нищих. Тем более на должность, где легко можно воровать. Вот если бы у старика был заклад, но… Заклад господина Покуста очень велик.

— У него есть заклад, — сказал Лотар. — Сухмет, дай, пожалуйста, кошель от князя. Юноша гулко проглотил слюну.

— Вы хотите внести заклад той суммой, которую князь заплатил вам за службу?

— Увы, я подозреваю, на его деньгах есть пятна крови.

Чтобы заглушить эти слова, Сухмет стал преувеличенно громко кашлять и звенеть Утгелой, отстёгивая кошель с гербом князя Веза.

— Этого хватит? — спросил Лотар.

— Этого хватит на сорок закладов, — сказал Сухмет, протягивая увесистый кожаный мешок конюшему. — Даже для господина Покуста. Полагаю, этого хватило бы, если бы ты решил купить старику пост визиря у какого-нибудь вендийского раджи.

— Да, и с коней придётся слезть. — Лотар спешился и с сожалением провёл рукой по носу своей лошади. — Прощай, глазастое чудо. Сухмет, сними сумки и помоги старику сесть на свою лошадку. Моя, наверное, будет для него чересчур резва.

Юноша, всё ещё ничего не понимая, держал кошель в руке, прикидывая, сколько в нём может быть. И странное мрачное облако появилось в его сознании, что-то болезненное и жалкое одновременно.

Сухмет стал подсаживать старика, а Лотар повернулся к конюшему.

— И учти, юноша, если со стариком что-то случится или из его заклада пропадёт хоть монета, я узнаю. Я всё узнаю, мне не потребуется для этого много времени. И тогда я разыщу тебя. Полагаю, ты понимаешь, что я не шучу.

Юноша быстро спрятал кошель за пазуху и кивнул. Он был бледен, но теперь и старик, и его деньги были в безопасности.

Маленький караван повернул к городу, последним в поводу шёл конь, на котором ехал Лотар. Он всё пытался повернуть морду, чтобы ещё раз увидеть своего замечательного наездника — может быть, лучшего в мире.

Лотар вздохнул, впрягся в свою сумку и зашагал по весенней дороге. Сразу же оказалось, что он переоценил её, когда ехал на лошади. Они не прошли и мили, как Сухмет горестно взвыл и сокрушённо поднял ногу в некогда роскошном сапоге, у которого почти до половины отвалилась подмётка.

— А ведь они так замечательно выглядели, когда я вчера покупал их!

— Нужно было покупать что-нибудь более стоящее, — посоветовал ему Лотар. — Дать тебе ремешок?

— У меня свой есть.

Пока Сухмет привязывал подошву, он так вздыхал, что Лотар решил его утешить.

— Мне не хотелось, чтобы деньги князя остались у нас. Понимаешь?

Сухмет ничего не ответил. Он поднялся, потопал развалившимся сапогом по относительно сухой кочке и произнёс:

— А ведь могли до самой Мульфаджи ехать, как принцы, ни о чём не заботясь. И вот теперь… Да ещё и деньги потеряли.

— Не жадничай. Ты никогда не окажешься в таком положении, как старик. У тебя за эти годы столько всего скопилось, что хватит… На всю жизнь тебе хватит. А мне и подавно.

Жёлтое морщинистое личико Сухмета вдруг заискрилось таким счастьем, что Лотар даже голову наклонил набок, как собака, чтобы получше рассмотреть такое удивительное зрелище.

— Ты чего?

— Э, нет, господин мой. — Сухонькие пальцы старика пробежали по котомке, в которой лежал чудесным образом уменьшенный до размеров среднего кинжала посох Гурама. — Осмелюсь сказать, что о возрасте нам теперь никогда не придётся задумываться. С этим инструментом божественного Гурама нас ждёт… — Он снова улыбнулся и счастливо вздохнул. — Нас ждёт бессмертие.

Коротко об авторе

Биография Николая Басова, по его признанию, это странная череда довольно ярких событий и монотонного существования. Ещё в детском возрасте он трижды (!) чуть было не погиб, и вероятно, это сделало его жизнерадостным и немного бесшабашным. Но учёба, работа и даже многолетние разъезды по стране в должности инженера пуско-наладочного предприятия — всё с какого-то момента кажется ему серым и однообразным.

Зато с началом так называемой перестройки он решает кое-что изменить в своей жизни и становится то рабочим в больнице, то охранником, то директором коммерческого предприятия. К счастью для нас, его читателей, даже эти эксперименты не заслонили в нём главного, вероятно, желания — тяги к писательству.

Сейчас он написал почти десять романов, более десятка статей, сценариев и неизвестное количество рассказов, при этом частенько, в поисках быстрого заработка, он подрабатывал как «литературный негр». Предлагаемые вашему вниманию произведения — первые из фантастических романов, на которые автор решился поставить (не без пожелания редакции) настоящее имя, и как кажется, романы того достойны.

В настоящее время у него два сына, прекрасная жена и богатейшие литературные планы на будущее, которые, хотелось бы надеяться, наконец-то удовлетворят его тягу к разнообразному, чудесному и необычному.

Content

Николай Басов
Посох Гурама

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Коротко об авторе