Эмар Г.

Фонтениль Верналь

Гипнотический роман

Сборник

Гипнотический роман

Г. Эмар

Поклонники змеи

1. Таинственный незнакомец

Во время моего последнего пребывания в Мексике, в конце 1863 и начале 1864 года, мне привелось случайно оказать довольно важную услугу некоему Жозефу Колету, богатому гаитскому помещику родом из Леогана, которого дела привели в Мехико.

В то время, когда я его знал, Колет был человек лет 34–35, высокого роста, с изящными манерами и приятным выражением лица, дышавшего благородством, честностью и верностью, — характерными чертами смешанной расы.

В первый раз мы встретились в Мехико, на встрече у английского посланника, познакомились за карточным столом, а через два дня уже подружились. Тут случай привел меня оказать ему услугу: потом мы разошлись: я уехал в Сонору, он возвратился на свои острова. Спустя два месяца я снова его увидел в Пуэбло-де-Лос-Ангелес. где он, казалось, уже прочно обосновался, по крайней мере, я так думал.

Однако, спустя несколько дней, когда я прибыл в Вера-крус, то первое лицо, которое я встретил, к своему изумлению, был господин Колет.

Еще издали, заметив меня, Колет бросился ко мне с распростертыми объятиями и, крепко пожимая руку спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Ничего особенного. — отвечал я.

— Долго вы рассчитываете пробыть в Вера-крусе?

— Право, не знаю! Думаю, во всяком случае, не более семи дней: меня уже ждет пароход во Францию.

— Знаете что! — с живостью обратился ко мне Колет

— Что?

— Подождите! Вы еще успеете вернуться на Родину Я помню, вы мне часто говорили о Сан-Доминго,

— Говорил,

— Так вот, не хотите ли несколько времени провести на этом острове, столь прекрасном, столь любопытном в глазах француза?

— А что ж, с удовольствием! — ответил я. — Да только откуда мы с вами поедем?

— Да отсюда! — ответил Колет, — я нанял судно в Леоган. Через два часа мы отплываем. Поверьте, вы не раскаетесь, что поехали туда: вы пробудете на Гаити столько времени, сколько вам понадобится,

— Да, право я не знаю, — ответил я несколько смущенный таким быстрым предложением. — У меня, ведь, дела в Париже.

— Э, полно! Дела подождут.

Не давая привести мне новые доводы, Колет повернулся к громадному негру с грубыми чертами лица и мрачным взглядом, который следовал по его пятам,

— Флореаль, — сказал он ему — распорядитесь, пожалуйста, чтобы принесли их багаж на борт «Макандаля». Так называется нанятый мною корабль — заметил он мне.

— Скажите Жульену — сказал он обращаясь снова к негру — чтобы он приготовил комнату рядом с моей

— Да, где вы остановились? — спросил меня Колет.

— В Морском отеле

— Вы слышите, Флореаль? — заметил Колет. — Их багаж находится в Морском отеле!

Флореаль взглянул на меня с мрачным видом и, сделав утвердительный знак, медленно направился к Морскому отелю, находившемуся на набережной недалеко от того места, где мы разговаривали.

Не знаю почему, но этот Флореаль, который, казалось, занимал какое-то близкое положение при особе Колета, сразу же внушил мне глубокое чувство отвращения, которое я никак не мог побороть в себе.

Его медленная, монотонная речь, его льстивые манеры, ею нервный смех — все это производило на меня жуткое впечатление, Повторяю, не знаю почему, но этот Флореаль производил на меня впечатление гадины. Однако возвращаюсь к своему рассказу. В назначенное время «Макандаль» отправился в путь. Переход совершался вполне благополучно: корабль был хороший ходок,

Несколько дней спустя я очутился в Сан-Доминго, комфортабельно устроившись в доме Колета.

Не буду рассказывать с каким радушием я был встречен этим милым семейством, среди которого я провел три месяца: гостеприимство креолов известно всему свету. Да и не обо мне теперь идет речь.

Я хочу рассказать о чудовищной истории, свидетелем которой я был, и все ужасные перипетии которой прошли, так сказать на моих глазах,

Но прежде всего два слова о самом Сан-Доминго. Этот остров, открытый Христофором Колумбом 6 декабря 1492 года считается, по многим отзывам, самым прекрасным островом из всех Антильских островов. Длиною он около 700 километров, шириною — около 120: таким образом: поверхность его равняется 84 000 кв. километров. Утром при восходе солнца в тихую погоду вид этого острова восхитителен, недаром его называют роскошным букетом цветов, лежащим на груди Атлантики,

Мы не будем рассказывать об истории Сан-Доминго: она слишком известна и передавать ее бесполезно. Заметим только, что со времени объявления независимости, несмотря на частые волнения и междоусобицы, раздиравшие эту страну, остров Сан-Доминго быстро идет по пути цивилизации, Черная раса, на которую столько нападают, очевидно, желала показать своим клеветникам, сомневавшимся в ее способностях, что она с честью может занять место среди народов Старого Света.

В черном народе развита честность, которая поражала всех иностранцев, живших среди него. К чести черных нужно сказать, что бандиты здесь неизвестны: без всякой охраны можно пройти весь остров вдоль и поперек, и путешественник, сколько бы он не имел с собою золота, может спокойно ночевать в самых диких ущельях гор, как если бы он был на улицах столицы острова, Порт-о-Пренса.

Этому народу недостает только нравственной устойчивости, он не умеет создавать семьи на священных островах брака. Обладая большой физической силой, он в то же время отличается большой леностью и пристрастием к водке.

Любопытно, что он имеет религиозное чувство, но религия его — смесь самых грубых суеверий. Невежественные гаитяне позволяют эксплуатировать себя толпой жадных шарлатанов и мошенников, продавцов гри-гри, т. е. амулетов, и, особенно, поклонников бога Воду, или так называемых «поклонников змеи».

Конечно, когда повысится народное образование, эти дикие суеверия исчезнут. Повторяю, черная раса уже стала на дорогу к прогрессу и, хотя медленно, но верно двигается по ней вперед. Мы уверены, она добьется своей благородной цели, если мужественно будет идти по этой дороге.

9-го ноября 1863 господин, — день, в который начинается наш рассказ, — томительная жара царила в городе Леогане, расположенном в километрах 20 от города Порт-о-Пренса: большие серые тучи, насыщенные электричеством, покрывали весь горизонт: не чувствовалось ни малейшего движения ветерка. Вдали, в горах, слышались отдаленные раскаты грома. Море, черное, как чернила волнуемое подземными силами, вздымало маслянистые волны и катило их к береговым утесам, где они разбивались с мрачным гулом. Все предвещало ураган — этот на стоящий бич острова Сан-Доминго.

Обитатели Порт-о-Пренса уже давно попрятались по домам и там дожидались бури. На опустевших улицах царила полная тишина.

Вдруг среди полной тишины послышался лошадиный топот. Было уже около восьми часов вечера. Всадник, с головы до ног закутанный в черный плащ, скрывая свое лицо под полями низко надвинутой шляпы, быстро выехал из города и направился по дороге, которая вела из Леогана в Порт-о-Пренс.

Было уже настолько темно, что всадник, о котором мы говорим, несмотря на то, что прекрасно знал дорогу, должен был предоставить своей лошади идти по собственному усмотрению.

Проехав таким образом, так сказать, с завязанными глазами, около трех четвертей часа, всадник свернул направо, и, покинув большую дорогу, решительно направился по узкой тропинке, среди зарослей тамариндов, которая вела к горам.

Вдруг он остановился: его чуткое ухо уловило какой-то едва уловимый шум. Минуты две-три он чутко прислушивался, затем, выпрямившись, тихо пробормотал:

— Я ошибся, вероятно! Я не в тамариндовом лесу.

— Нет, вы не ошиблись! — пробормотал ему на ухо чей-то тихий голос. — Та, кого вы ищете, ожидает вас.

— Благодарю вас, — ответил незнакомец, — но откуда вы знаете, что я ищу, и кто вы такой? Я вас не знаю.

— Кто бы я ни был, это все равно. Располагайте мною!

— Хорошо, — ответил всадник, — вам именно и поручено проводить меня к ней?

— Да, если вы решитесь следовать за мною!

— Я решусь на все, чтобы увидеть ее! Говорите, что нужно сделать?

— Ночь темна, — проговорил таинственный голос, — дух гор разыгрался над потоками и крутится на острых утесах. Не чувствуешь ли ты, что сердце остановилось у тебя в груди?

— Кто бы ни был ты, оставь этот язык, им не испугать меня! — решительно заметил незнакомец с жестом презрения. — Ты предлагаешь служить для меня проводником… Пойдем, я готов!

— Ты готов пренебрегать всеми опасностями, даже гневом воздушных богов?

— Я не боюсь ничего, говорю тебе, лишь бы видеть ее!

— Хорошо, ты увидишь ее! Сойди на землю и оставь свою лошадь, которая теперь тебе не нужна, и которую ты найдешь, когда это будет нужно.

Не колеблясь ни минуты, незнакомец спрыгнул на землю и бросил поводья на шею своей лошади.

— Я готов! Где ты?

— Следуй за этим светляком, который танцует перед тобой! — отвечал таинственный голос. — Он проведет тебя к той, которую ты хочешь видеть!

— Хорошо, пойдем! — проговорил наш незнакомец.

Не обращая внимания на лошадь, которую, как он услышал, уводила куда-то таинственная рука, неизвестный направился к светляку, двигавшемуся впереди него, как бы, действительно, служа ему проводником.

В эту минуту зигзагообразная молния прорезала тучу: раздался страшный удар грома — и ураган начался. Незнакомец покрепче надвинул на голову свою шляпу закутался поплотнее в свой плащ и решительно продолжал свой путь вслед за светляком, который двигался впереди него, казалось, на одном и том же расстоянии.

2. Харчевня

Посреди деревьев акажу, тамариндов и бавульников, окруженная со всех сторон огромными бамбуками, образующими живую непроходимую изгородь, возвышалась жалкая хижина, или, лучше сказать, ахуна, выстроенная на краю узкой тропинки, глубоко уходившей в овраг

Хижина принадлежала одной негритянке и официально считалась харчевней, где случайный путник, забредший в эти места, мог закусить и выпить. Но на самом деле сюда сходились только подонки общества, бродяги, игроки и представители еще худших профессий

Негритянка, по имени Розенда Сумера жила здесь одна, или, по крайней мере, делала вид что живет одна. Никто не знал ее родителей, у своих соседей она пользовалась крайне сомнительной репутацией и те далеко обходили ее хижину из суеверного страха, чтобы она не накликала никакой беды.

Насколько можно было судить, Сумере было около 40 лет. Говорят, в молодости она была очень красивой. Называли три — четыре истории, в которых она играла выдающуюся роль и в которых фигурировали убийства, поджоги и отравления.

Но страх, который внушала эта женщина, был настолько велик, что, хотя преступления приобрели общую огласку, однако никто не решался вслух обвинить ее в них. Все люди ее класса оказывали ей, действительно или притворно, глубокое уважение, которым заразились даже помещики, люди, бесспорно интеллигентные. Эта безнаказанность еще больше увеличивала ее поражающий цинизм.

В тот день, когда начался наш рассказ, между десятью и одиннадцатью часами вечера, в то время, как ураган свирепствовал, с корнем вырывая столетние деревья и превращая ручьи в бурные потоки, харчевня негритянки светилась, как отверстие ада: за плохо притворенной дверью слышались хриплые голоса пьяных людей, оравших песни.

Четыре субъекта, с подозрительными лицами, сидели здесь, развалившись на скамьях, вокруг грязного стола, и полными стаканами тянули тафию. Эти четыре субъекта, отталкивающая наружность которых носила следы скотского отупения, производимого пьянством, были, насколько можно было рассмотреть их при дрожащем свете дымной лампы, еще молодые негры, высокого роста и атлетического сложения.

Подле них валялись огромные дубинки под видом посохов, а из-под их отрепьев выглядывали костяные ручки длинных, широких и прямых ножей.

В глубине зала сидела, наполовину скрытая камышовыми ширмами, Розенда Сумера за маленьким столом, на котором стояли два полные стакана с вытяжкой тамаринда, и шепотом разговаривала с какой-то молодой мулаткой, по видимому, гадая ей на картах.

Молодая девушка, которую по чистоте и правильности линий лица легко можно было принять за белую, если бы ее не выдавал медно-красный или, скорее, золотистый цвет кожи, имела с виду не более пятнадцати лет. Это была скромная грациозная девушка, с большими задумчивыми глазами, опущенными длинными шелковистыми ресницами.

Беседуя с негритянкой, она не раз, с выражением ужаса поглядывала на четырех негров, сидевших в зале, Платок, укутывавший ее шею и плечи, был накинут с такой милой скромностью, которая выдавала всю чистоту ее неиспорченной натуры. Наклонив свою голову на руки, она внимательно слушала старуху,

В это время один из негров поднялся и сделал Сумере повелительный знак. Та проворно бросилась к нему.

— Не угодно ли вам еще тафии? — спросила она вкрадчивым голосом.

— Нет, — был ответ.

— Так чего же вы желаете?

— Поговорить с тобой!

— Вот как? Говори, я слушаю тебя!

— Он запоздал! — шепотом проговорил негр, бросая подозрительный взгляд на молодую девушку.

— Не бойся, придет.

— Погода плохая, да и дороги плохи: пожалуй, он побоится.

— Он-то? — повторила негритянка, пожав плечами — Нет! Ты же знаешь его!

— Так ты думаешь, он придет?

— Уверена в этом!

— Хорошо, мы посмеемся тогда

— Будь осторожнее, вас ведь только четверо.

— Это более чем достаточно на одного человека.

— Не знаю, — протянула негритянка — Во всяком случае, я советовала бы прихватить еще кого-нибудь из народа.

— Пустое! Против одного-то?

— Ну, как знаешь! Только помни, я не хочу, чтобы задевали маленькую.

— Хорошо, хорошо!

— Иначе я рассержусь, помни это!

— Да я сказал тебе, что ты можешь быть спокойна!

— Хорошо! Мы увидим. Больше ты ничего не хочешь мне передать?

— Ничего, ничего… Можешь возвратиться к своей милой голубке!

В этот момент раздались два удара в дверь, от которых она задрожала на своих петлях.

— Открой! — сказал бандит. Обернувшись к своим товарищам, он сказал:

— Внимание!

Негритянка, сделав знак молодой девушке, как бы желая успокоить ее, медленно направилась к двери.

— Кто там? — спросила она.

— Путешественник! — отвечал голос снаружи.

— Теперь очень поздно! Проходите своей дорогой, — отвечала старуха. — Я не могу впустить вас!

— Теперь не такая погода, чтобы отказывать путешественнику в убежище!

— Повторяю, я не могу сейчас впустить вас!

— Да отворите же, черт возьми! — гневно вскричал незнакомец. — Или я выломаю дверь! Я же тот, кого вы уже давно здесь ждете!

Старуха кивнула на стол, занятый неграми.

Последние были уже на ногах. Один держал дубинку, другой — нож. Наклонившись вперед и устремив взгляды на дверь, они выжидали, готовые, как тигры, броситься на свою добычу.

— Странно — пробормотал бандит — Я не узнаю голоса.

— Это от того, что ты боишься, мой молодец, — ответила старуха.

— Я? — спросил он с грубым смехом. — Сейчас увидишь, старая хрычовка, боюсь ли я!

Между тем, молодая девушка, в смертельном страхе, оперлась спиной о стену чтобы не упасть.

— Внимание, вы! — проговорил негр.

— Да откроете ли вы, черт возьми! — нетерпеливо донеслось снаружи.

Тогда старуха, бросив последний раз взгляд на своих соучастников, быстро открыла дверь, а сама бросилась в сторону. Четыре бандита кинулись было вперед, но вдруг отшатнулись с выражением ужаса на своих лицах.

На пороге стоял высокий, красивый человек, лет двадцати пяти, держа в одной и во второй руке по шестиствольному револьверу. Этот человек, с бледным лицом, с черными волосами и бородой, освещенный зеленоватым светом блестевших молний, производил такое величественное впечатление, что в комнате, за минуту перед тем, шумной, мгновенно воцарилась тишина.

При виде его мулатка невольно издала крик скорби и закрыла лицо руками. Между тем, незнакомец, по-прежнему стоя на пороге, окинул бандитов гипнотическим взглядом.

— Долой оружие! — крикнул он.

Бандиты безмолвно повиновались. Приниженные, дрожащие, щелкая зубами от страха, с лицами цвета серого пепла, чем выражается обыкновенно бледность негров, она представляли жалкую картину.

Между тем, незнакомец медленно направился вглубь комнаты, прямо на бандитов, которые в страхе пятились от него.

— Я не знаю вас, да и знать не желаю! — проговорил он резким голосом. — Вон!.. Не хочется руки марать о вас, но берегитесь попадаться на моем пути!

— Вы не узнаете нас, господин Бираг? — насмешливо проговорил негр, бывший, по-видимому, главарем шайки. — Но мы-то вас узнали. Вы принадлежите к той семье, которая на протяжении многих-многих лет угнетала наших отцов в проклятые времена рабства. Теперь мы свободны и сумеем отомстить одному белому!

— Попробуйте, презренные!

— До свидания, господин Луи де-Бираг! — прибавил негр зловещим тоном.

— Вон! — повторил вновь прибывший с жестом крайнего презрения.

— Я ухожу, — проговорил бандит, — но помните, что вы выгнали нас как диких зверей, вы оскорбили нас и грозили нам и мы будем беспощадны! До свидания же! Оставляю вас с вашей прекрасной, невинной невестой!

— Презренный! — ответил молодой человек, бросаясь на негра.

Но негры бросились из хижины и со злорадным смехом скоро исчезли из виду.

Тогда старая негритянка приблизилась к молодому человеку.

— Господин, — льстиво проговорила она, — сам бог послал вас сюда, чтобы предотвратить несчастье!

— Молчи, мегера! — вскричал господин де-Бираг, с отвращением отталкивая ее. — Ты думаешь я не знаю, для кого была приготовлена эта западня?

Старуха низко опустила голову и задрожала всеми членами, увидя что ее замыслы открыты.

Между тем, господин де-Бираг заткнул свои револьверы за пояс и подошел к молодой девушке, которая с самого начала этой сцены, как будто пораженная молнией оставалась молчаливой и неподвижной.

— Сударыня, — с тоскою проговорил он, — в этой ли трущобе должны мы встретиться?

У девушки вырвалось рыдание.

— Простите, — пробормотала она с дрожью в голосе и почти без чувств падая на землю.

В этот момент снаружи вдруг раздался выстрел — и какой-то человек, бледный, растерянный, с дымящимся револьвером в руке, вбежал в комнату.

Это был Жозеф Колет.

3. Во время урагана

Вбежав в хижину, Жозеф Колет первым делом забаррикадировал дверь нагромоздив перед нею стулья и скамейки. Потом, зарядив свой револьвер и заткнув его за пояс он приблизился к г де-Бирагу с откровенной радостью, в искренности которой невозможно было сомневаться.

— Слава Богу! — воскликнул он крепко пожимая ему руку. — Я нахожу вас живым и здоровым!

— Э, мой милый Жозеф Колет, — смеясь отвечал г де-Бираг, все еще стоя перед девушкой и стараясь закрыть ее. — Как вы догадались, что мне грозит смерть?

— Но я так боялся что с вами случится несчастье!

— Почему же это?

— Потому что сегодня вечером вы вели себя довольно глупо!

— Благодарю вас! — отвечал молодой человек. Одновременно он пытался увести своего друга на другой конец комнаты и в то же время делал незаметные знаки негритянке, чтобы она занялась девушкой

— Дорогой мой! — добавил он, смеясь. — Вы знаете, что я не разделяю вашего беспокойства в стране, где честность жителей вошла в пословицу.

Жозеф Колет печально покачал головой.

— Обстоятельства сильно изменились.

— Вы пугаете меня!

— Не смейтесь, мой другосподин Уверяю вас, что я говорю совершенно серьезно!

— Объясните же, ради Бога, в чем дело?

Метис бросил вокруг себя настороженный взгляд.

— Место, где мы находимся, — тихо сказал он, — неудобно для подобных объяснений. Пока удовольствуйтесь моими словами: вы подвергались большой опасности.

— Но скажите же мне, как вы так неожиданно очутились в этом месте с револьвером в руках?

— Можете добавить еще, что этот револьвер был разряжен мной в нескольких шагах от хижины.

— На вас кто-нибудь напал?

— Не знаю, но я услышал подозрительный шум в кустах, заметил, как подобно двум раскаленным углям, сквозь листву блестели два сверкающих глаза. Мне показалось даже, что мимо моих ушей просвистел камень…

— И тогда?..

— Тогда я выстрелил, В кустах раздался сдавленный крик, там зашумело, послышался чей-то шепот. Но тут увидя открытой дверь этой хижины, я поспешил сюда и забаррикадировал ее, чтобы не быть застигнутым врасплох в этой берлоге.

— Хорошо. Вы объяснили мне все, что мне хотелось знать. Тогда скажите откуда вы пришли?

— Откуда?..

— Да.

— Хорошо, отсюда!

И Жозеф Колет, который уже давно заметил двух женщин, неподвижно стоящих в стороне, бросился к мулатке и, схватив ее за руки, заставил поднять лицо.

— Так это правда? — с изумлением прокричал он. — Она! Она здесь!

— Брат… — пробормотала девушка.

— Молчи! — вскричал он громовым голосом и хватая за руку господин де-Бирага, печально добавил: — Вы изменили мне?

— Я? — с изумлением вскричал молодой человек, — право же — но, сообразив насколько скомпроментировали бы эти слова сестру его друга, он внезапно умолк.

— Ну! — повелительно сказал Жозеф Колет,

— Хорошо, — холодно отвечал тот, — Но только здесь я не смогу объясниться с вами.

— Пусть будет по-вашему! Но смотрите, я требую этого объяснения!

— И оно будет вам дано!

— Вы клянетесь мне в этом?

— Честью заверяю вас!

— Честь? — с горькой улыбкой повторил Жозеф Колет, глядя на обоих молодых людей.

— Милостивый государь, — с достоинством проговорил господин де-Бираг, — не торопитесь считать виновными тех, невинность которых вам скоро будет доказана!

— Бог видит, что меня обманули.

— Вскоре вы получите доказательства.

Жозеф Колет молча и печально покачал головой. В комнате воцарилось молчание.

Между тем, снаружи ураган свирепствовал с двойной яростью. Завывания бури наполняли воздух стонущими звуками.

После нескольких секунд молчания, во время которых трое собеседников украдкой бросали вокруг себя странные взгляды, Жозеф Колет вдруг поднял голову и, проведя рукой по своему лбу, как бы желая отогнать от себя навязчивую мысль, резко обратился к молодому человеку.

— Вы пойдете со мной?

— Конечно.

— Тогда идемте, мы и так пробыли здесь довольно долго!

Все это время молодая девушка не проронила ни одного звука, не сделала ни одного жеста: она только куталась в свой платок, чтобы заглушить свои рыдания.

Между тем, негритянка, воспользовавшись тем, что никто не обращает на нее внимания бросилась в соседнюю комнату и заперлась там,

Жозеф Колет, осмотревшись вокруг настороженным взглядом, подошел к окну и, взяв висевший у него на шее серебряный свисток, свистнул в него. Почти в ту же минуту раздался топот лошадей и перед хижиной появилась дюжина кавалеристов с зажженными факелами.

Это были слуги Жозефа Колета, душой и телом преданные своему господину.

Молодые люди вышли. Метис нес свою сестру на руках. Лошадь господин де-Бирага оказалась привязанной неизвестной рукой к стволу акажу.

Молодые люди сели в седла: плантатор посадил свою сестру, почти лишившуюся чувств, перед собой, и кавалькада двинулась в путь,

Между тем, ураган все еще не прекращался. Небо, изборожденное молнией, казалось, словно пылало огнем. Страшные раскаты грома потрясали воздух: дождь лил потоками, так что лошади шли по самый пояс в воде. Буря гнула большие деревья, словно соломинки, вырывала с корнем и бросала их далеко.

Словом, природа, казалось, была охвачена одной из тех катастроф, которые в несколько часов совершенно изменяют вид местности.

Всадники, лошади которых как будто обезумели, вихрем неслись, подобно легиону призраков.

Ночь была ужасная. Все было разрушено, перевернуто.

Вдруг, среди этого хаоса бури, раздался страшный крик мучительной агонии, какой человек испускает в минуту своей смерти.

Вслед за тем поднялись неистовые вопли в горах и при свете молнии, в нескольких шагах от дороги, наши всадники заметили бесновавшуюся толпу из сотни или более лиц, которые с непостижимой быстротой вертелись, производя какие-то странные движения.

Вдруг все это исчезло.

— Воду! Воду! — кричали объятые ужасом всадники.

— Воду? Что это значит? — спросил было господин де-Бирагосподин

— Молчите, если вы только дорожите своей жизнью! — быстро проговорил Жозеф Колет таким голосом, что молодой человек сразу же непроизвольно замолк, несмотря на всю свою храбрость.

Ураганы в тропических странах страшно сильны, но, к счастью, они непродолжительны. Иначе эти страны, так одаренные природой, были бы совершенно необитаемы.

Несколько минут спустя буря совершенно прекратилась: на небе появилась луна и осветила все вокруг своим дрожащим светом. Между тем, всадники продолжали так же быстро скакать и к часу утра достигли, наконец, усадьбы Жозефа Колета, расположенной почти на полдороге между Порт-о-Пренсом и Леоганом.

В доме все уже спали. Не виднелось ни одного огня.

Метис спрыгнул с лошади и, взяв в свои руки все еще бесчувственную сестру, проговорил, обращаясь к молодому человеку:

— Следуйте за мной, господин де-Бираг!

— К вашим услугам, милостивый государь!

Они прошли в комнату, где метис, положив свою сестру на диван, зажег свечи. Потом, обращаясь к господин де-Бирагу, который все еще стоял, скрестив руки, надменно проговорил:

— Ожидаю, милостивый государь, ваших объяснений, которые я потребовал от вас!

Молодой человек печально покачал головой.

— Милостивый государь, — начал он, — это объяснение должна дать только ваша сестра. Если же оно не удовлетворит вас, я всегда к вашим услугам!

Плантатор молча посмотрел на него, потом, повинуясь внезапному движению сердца, вдруг протянул руку со словами:

— Простите меня, друг мой! Но я так страдаю!

— И я так же, — отвечал растроганный господин де-Бираг крепко пожимая руку друга.

— Вы? — пробормотал Жозеф Колет с изумлением.

— Подождите, — мягко возразил молодой человек, — объяснения, в которых, я уверен, ваша сестра не откажет вам!

— Хорошо, я подожду. Еще раз простите меня мой друг!

С этими словами Жозеф Колет позвонил. Через несколько минут явилась негритянка.

— Цидализа, — обратился к ней плантатор, — вашей госпоже сделалось дурно от грозы: помогите ей, а когда она придет в чувство, доложите мне.

И, сделав знак господин де-Бирагу, плантатор перешел в соседнюю комнату, а молодая негритянка занялась своей госпожой.

4. Флореаль-Аполлон

Жозеф Колет и господин де-Бираг уже несколько минут сидели рядом друг с другом в комнате, куда они удалились. Всецело поглощенные своими мыслями, они не проронили еще ни одного слова, как вдруг дверь отворилась и в комнату вошел негр.

Это был Флореаль-Аполлон, но в каком ужасном виде! С одежды его текли целые ручьи воды, сапоги были покрыты грязью, а шпоры при каждом шаге оставляли кровавый след на паркете.

Войдя в комнату, он бросил подозрительный взгляд на господин де-Бирага и медленно, по обыкновению, направился к плантатору, который встав при виде его с места и протягивая руку, с нежностью проговорил:

— Вот и ты, Флореаль. Добро пожаловать! Я давно вас жду с нетерпением. Давно ли вы возвратились?

— Я возвратился за пять минут до вас: меня застала в дороге гроза.

— Оно и видно! Но откуда вы теперь?

— Из Гонаив, откуда я выехал в шесть часов вечера

— А я уже начал беспокоиться о вас, друг мой!

— Правда, мое отсутствие было продолжительным. Оно было больше, чем я предполагал. Но мне хотелось добросовестно выполнить то поручение, которое вы имели честь мне поручить!

— Благодарю вас! — с жаром вскричал плантатор. — Вы неутомимы, когда дело идет о чем-либо приятном для меня.

— Но, разве это не моя обязанность? Не связан ли я с вами узами вечной благодарности?

— Вы ничем мне не обязаны, Флореаль. Мы — молочные братья, мы воспитаны вместе, и, надеюсь, любим друг друга, что вполне естественно. Бог дал мне больше богатства, чем вам, но я пожелал восстановить равновесие и предложил вам пользоваться моим состоянием. Вот и все, ничего не может быть проще!

— Жозеф, я обязан вам за то, что вы это говорите. Но я знаю, что мне нужно думать о ваших благодеяниях!

— Право, вы придаете слишком большое значение тому, что мне кажется вполне естественным! — добродушно отвечал ему плантатор.

— То, что я говорю — справедливо. Я вам всем обязан, Жозеф!

— Не будем спорить, дорогой Флореаль-Аполлон. Я хорошо знаю ваше упрямство.

Во время этого разговора, столь дружественного по виду, в словах негра звучала ирония и горечь, но его молочный брат, ослепленный своей дружбой и привыкший без сомнения к его тону, не придавал этому большого значения.

— Ну, хорошо, хорошо! — добродушно продолжал плантатор. — Перейдем лучше к другому предмету разговора. Вы устали, должно быть? Идите отдохните, а завтра утром мы поговорим с вами о делах.

— Я вовсе не устал, Жозеф, и, так как вы все равно не будете спать, то лучше переговорим сейчас.

— Как тебе угодно, милый Флореаль-Аполлон, садись тогда на канапе и давай беседовать.

— К вашим услугам.

— Итак, — продолжал Жозеф Колет, — вы посетили все плантации?

— Все, начиная с Трех Питонов и кончая Гонаивами.

— Вот, что называется добросовестно работать! Вы — драгоценный человек, Флореаль, — сказал, улыбаясь метис.

— Я сделал только то, что должен был сделать, не более того.

— Да-да, конечно! Итак, все идет хорошо. Жаль, что все это время я был занят, а то бы мы вместе посетили плантации.

Негр медленно покачал головой.

— Простите за мою откровенность, — сказал он, — но мне кажется, Жозеф, что вместо того, чтобы проводить время в Мексике, вам следовало бы больше заботиться о ваших интересах.

— Как? — вскричал Жозеф Колет с изумлением. — Разве на плантациях что-нибудь случилось?

Вместо ответа негр повернулся к господин де-Бирагу, все еще погруженному в свои размышления и, очевидно, не слыхавшему ничего, о чем они говорили.

— Можете откровенно говорить при этом господине. Это один из моих друзей.

— Белый, — пробормотал негр с непередаваемым выражением ненависти.

— Белый, черный или мулат — это все равно, если этот господин мой другосподин Говорите же, Флореаль-Аполлон! Вероятно, не все в добром порядке?

— Напротив, я должен доложить вам, что все идет из рук вон плохо.

— Что вы сказали! — вскричал изумленный плантатор.

— Только голую правду. Мало того, если вы не примете сейчас же надлежащих мер, то будете совершенно разорены.

— Я? Разорен? Полноте, Флореаль! Да на чем же я разорюсь?

— На всем!

— Как на всем!

— Да, на кофе, на какао, на сахаре, на хлопке, на акажу…

— И на акажу?

— Да, самый лучший и большой из ваших лесов уже неделю горит!

— Лес горит! Но ведь это страшное несчастье! Но ведь пожар не может быть случайностью! Это дело злоумышленников!

— Да так оно и есть на самом деле.

— Нет, я решительно тут ничего не понимаю, — проговорил пораженный плантатор. — Кто же мог решиться на это? Ведь вы знаете, как у нас хорошо платят рабочим: они должны быть вполне довольны и счастливы.

— О, даже чересчур, — произнес негр.

— Как чересчур? Ну, вы, Флореаль-Аполлон, говорите что-то неладное. Подумайте, ведь если бы хоть доля правды была в ваших словах, то это было бы чудовищно.

— А между тем это правда.

— Объясните же все!

— Черт возьми! — насмешливо проговорил негр, немного повернув голову к господин де-Бирагу, по-прежнему молча сидящему. — Все это так просто, что я недоумеваю, как это вы не понимаете. Вы хорошо платите своим рабочим, они получают от вас, что они просят: работа их распределена так, что почти треть времени они могут располагать сами по своему усмотрению…

— Это мне все известно. Что же дальше?

— Дальше? Очень просто! Таким-то обращением вы сами испортили их. Вы, Жозеф Колет, почти белый и, очевидно, совсем не знаете черных. Вы рассчитываете, что негры как и все люди — их можно в волю кормить и в то же время почти не заставлять работать. Вот в этом-то и ошибка: негр — просто животное, которое ни на минуту нельзя оставить без дела, иначе он совершенно испортится и будет замышлять только дурное.

Жозеф Колет засмеялся сухим нервным смехом.

Плантатор был оглушен: подобные соображения никогда не приходили ему на ум и казались просто противоречащими здравому смыслу. Он подумал, что негр просто шутит с ним.

Но, к несчастью, это была не шутка. Да, такова она и есть, на самом деле, натура негра, испорченная вековым рабством.

— Однако, должно же существовать средство против этого зла!

— Есть, я воспользовался им.

— Так сообщите же мне скорее его!

— Это средство — ворожея.

— Что за чушь! И вы, Флореаль-Аполлон, верите этим средствам?

— Нет, Жозеф, ворожеи не шарлатаны, — серьезно возразил негр. — Они говорят только правду,

— Ну, и что же вам сказала ворожея?

— Она мне сказала, что на ваших плантациях появились отравители.

— Праведное небо! — вскричал метис. — Тогда я разорен!

— Подождите, ворожея сообщила мне, что их легко выявить. Нужно об этом серьезно подумать.

— Да, нужно принять решительные меры. Но неужели на всех моих плантациях появились злодеи?

— Нет, не везде, зато в других местах появились Воду.

С криком ужаса Жозеф Колет бросился на спинку сиденья. А негр, наслаждаясь, вероятно, в душе, действием своих слов, встал, откланялся и покинул комнату, оставив своего брата в ужасном состоянии.

Между тем, господин де-Бираг уже несколько времени против своей воли был выведен из своих размышлений звуком голоса собеседников и машинально стал прислушиваться к их разговору.

Когда негр уходил, он некоторое время следил за ним глазами, потом подошел к Жозефу Колету и коснулся его плеча. Плантатор быстро поднял голову, как бы внезапно пробужденный ото сна. Господин де-Бираг приложил палец ко рту, в знак молчания, и наклонился к самому его уху.

— Хорошо ли вы знаете этого человека? — шепотом спросил он.

— Это мой молочный брат, мы вместе росли, у нас все общее, — ответил тот почти машинально.

— Выслушайте меня, Жозеф Колет, и обратите внимание на мои слова, — с ударением, невольно поразившим плантатора, заметил молодой человек. — Во время вашего разговора я исподтишка наблюдал за этим человеком. Несмотря на все его усилия казаться бесстрастным, злорадство невольно светилось в его глазах. При каждом новом несчастье, о котором он сообщал вам, в его голосе звучали зловещие ноты, холодом веявшие на меня. Смотрите, этот человек — ваш смертельный враг.

— Он? Но это было бы ужасно!

— Вспомните, что он говорил о характере негров. Он сам негр и самой чистой крови. Верьте же мне, наблюдайте за ним, так как этот человек желает вашего разорения, может быть, даже вашей смерти. Я уверен, что он давно работает над этим планом и стремится к своей цели с настойчивостью дикаря и с дикой страстью кровожадного зверя, которого ничто не может остановить.

В это время Цидализа, камеристка Анжелы, вошла в комнату и доложила, что ее госпожа совсем оправилась от обморока.

Жозеф Колет с живостью схватил своего друга за руки.

— Ни слова никому о нашем разговоре! Если то, что вы сейчас говорили, правда, — прибавил он шепотом, — то придется действовать с крайней осторожностью, так как нам предстоит борьба с неумолимым врагом, для которого все средства хороши, чтобы добиться своей цели. Вы не знаете негров так, как знаю их я: они коварны, как демоны и свирепы, как тигры. Могу я рассчитывать на вас?

— Конечно!

Они крепко пожали друг другу руки.

— Благодарю вас. Теперь пойдемте к моей сестре.

5. Выстрел

На Антильских островах, где в продолжении целого дня царит невыносимая жара, обитатели, бедные и богатые, обыкновенно, бодрствуют очень долго: ночи здесь великолепные и население не спит до утра, с наслаждением вдыхая освежающее дуновение ночного бриза. Поэтому читатель не должен удивляться, что несмотря на позднее время, большая часть плантации еще не спала.

Когда двое мужчин вошли в комнату Анжелы, сестры Жозефа Колета, они были принята молодой девушкой с улыбкой на устах.

Анжела смыла со своего лица ту темно-бурую краску, которой она загримировалась, когда шла к негритянке, и теперь предстала той, какой была в действительности, то есть, обольстительной креолкой, с палевым цветом лица, с изящными, манерами, скромной и мечтательной.

Не дожидаясь расспросов со стороны брата, она жестом избалованного ребенка, положив один из миниатюрных пальчиков на розовые губы, отворила настежь все четыре двери, которые находились в ее комнате, и грациозным жестом пригласила своего брата и жениха сесть справа и слева около себя,

Те молча повиновались, обменявшись между собой недоумевающими взглядами: их заинтересовало такое странное поведение девушки.

— За закрытыми дверьми, — сказала она, заметив эти взгляды, — легко могут подслушать нас, а теперь мы не боимся шпионов, так как можем издалека увидеть их.

— Милая Анжела… — начал было Жозеф Колет.

— Прости, брат, — с вежливостью прервала его Анжела, — нам нельзя терять время на пустые разговоры. Я — ваша сестра и этого вполне достаточно, я думаю, чтобы защитить мою репутацию.

— Однако, сестра…

— Позвольте, милый Жозеф, — промолвил господин де-Бираг, — вступиться мне за барышню, женихом которой я имею честь состоять! Я вполне разделяю ее мнение. Каковы бы ни были мотивы, заставившие ее войти в ахуну этой твари, они должно быть уважительны и серьезны.

Молодая девушка с благодарностью протянула ему руку.

— Благодарю вас, дорогой Луи.

— Я вас люблю, Анжела, — с жаром ответил он, запечатлев горячий поцелуй на крошечной ручке, которую он любовно сжал в своей, и, обращаясь к своему другу, добавил: — Я должен сообщить вам, дорогой Жозеф, что, не зная этих мотивов, я все-таки знал об этом поступке.

— Вы? — вскричала молодая девушка,

— Говорите, мой друг! — проговорил не менее удивленный плантатор.

— Вы разрешаете? — обратился молодой человек к своей невесте.

— Конечно! — был ответ.

— Слушай, — проговорил господин де-Бираг, — дело было так. Сегодня вечером, около шести часов, я возвращался с прогулки и думал пройти сквозь тамариндовую аллею, которая вела к дому, как вдруг один негр с подозрительными манерами выскочил из-за дерева и остановился передо мной. Прежде, чем я успел вымолвить хоть одно слово, он задал мне вопрос: «Вы ли тот человеке, который прибыл с Большой Земли вместе с массою Колет?» Не знаю почему, вместо того, чтобы ответить ему отрицательно, так как, очевидно, он принял меня за вашего гостя — француза, я ответил ему: «да». Тогда этот человек как-то странно улыбнулся и, приблизившись вплотную к моей лошади, проговорил: «Передайте массе Бирагу, что в этот вечер, если он хочет, он встретит свою невесту, переодетую мулаткою, в ахуне мамы Сумеры»

«Лжешь!» — вскричал я.

Черный бросил на меня свирепый взгляд. «Конго Пеле не лжет. Молодая девушка будет там. Пусть господин предупредит массу Бирага». Потом он добавил: «Скажите ему, чтобы он шел один в десять часов вечера!» Сказав это, негр с быстротою молнии исчез в кустах. Нужно ли объяснять остальное? Я люблю вас, Анжела, и ревную: вот почему я и явился на это свидание, назначенное вами другому.

— Странно! — пробормотал Жозеф Колет. — Я так же получил уведомление об этом свидании.

— От кого? — спросила девушка.

— Не знаю, — сказал он. — Я нашел вот это письмо на столе, у себя в спальне.

С этими словами он вынул из кармана письмо и протянул его господину де-Бирагу.

— Это письмо не подписано, — ответил тот, — Тут кроется какой-то адский умысел!

— Заметьте, что согласно этому письму, свидание было назначено не вам одному, но и моему гостю — французу. Что бы это значило?

— Я совершенно теряюсь, — пробормотал господин де-Бираг.

— Послушайте, господа, — воскликнула с живостью девушка. — Может быть, я вас выведу на верный путь?

— Говори, сестра.

— Вы знаете, что уже два дня тому назад наш двоюродный брат Дювошель, внезапно покинул нас, чтобы посетить свою плантацию в окрестностях Хереми, в которой было несколько случаев отравления.

— Верно, и он должен был вернуться сегодня.

— Да, и Марта начинает уже очень беспокоиться о своем муже. Она волнуется, не случилось ли что-нибудь с ним.

— Напрасно она беспокоится: ее муж молодой, здоровый, храбрый человек, который сумеет постоять за себя в случае нападения.

— Но несмотря на это, она сегодня утром не смогла совладать со своим беспокойством и послала искать мамашу Сумеру, чтобы та поворожила ей, и сказала причину задержки мужа.

Жозеф Колет пожал плечами и, обращаясь к молодому человеку, проговорил:

— Вы видите! Вот наши креолки, легковерные и суеверные, как малые дети. Марта, моя сестра, женщина двадцати пяти лет, семь лет уже, как вышедшая замуж, мать прелестного ребенка шести лет — и приглашает гадалок! Нечего сказать — хороший пример она показывает своей сестре! И что же, — он обратился к девушке, — Сумера приходила сюда?

Да, брат. Она довольно долго находилась в помещении Марты, занимаясь с маленькой Марией, которая очень полюбила ее за то, что она постоянно приносила ей лакомства. Розенда убедила мою сестру, погадала и объявила ей, что ее муж возвратится домой живым и здоровым до истечения суток.

— И это все?

— Нет, брат мой. Она обратилась потом ко мне, предсказала мне в близком будущем счастливое супружество и убедила зайти к ней, чтобы…

— Ну? — проговорил Жозеф Колет, видя, что она приостановилась.

— Я не смею продолжать! — сказала она, закрыв лицо руками, чтобы скрыть выступивший румянец.

— Говорите, умоляю вас!

— Нет, это невозможно! Я тогда стану для вас предметом насмешек!

— Бедное дитя, — проговорил он. — Я угадываю, в чем дело. Должно быть, ты хотела получить от нее какой-нибудь амулет, чтобы быть уверенной, что в будущем твой муж никогда не обманет тебя? Не правда ли?

Молодая девушка подняла глаза на своего жениха и улыбнулась сквозь слезы.

— Бедное дитя! — проговорил господин де-Бираг

— Правда, — решительно проговорила Анжела, — Но ведь посудите сами, Сумера — моя кормилица и очень любит меня, ее ахуна была подарена ей моим отцом. Вот почему моя сестра советовала мне не отказываться.

— Еще одна глупая голова, — пробормотал Жозеф Колет — И вероятно, для того, чтобы тебя не узнал кто-нибудь, она загримировала тебя мулаткою?

— Да! — ответила она еле слышно.

— А, теперь я понимаю их замысел! — вскричал Жозеф Колет ударив себя по лбу — Ты должна была служить приманкой, чтобы завлечь в эту хижину двух белых, от которых желали избавиться. Кто знает не были бы мы оба умерщвлены там? Но, благодаря Богу западня оказалась чересчур грубой.

— Что вы хотите этим сказать, друг мой? — быстро спросил господин де-Бираг — Неужели вы думаете что негодяи действительно посягали на вашу жизнь?

— Я в этом уверен! Видите ли: здешние негры чистой крови ненавидят президента Жефрара, который благодаря своему таланту и силе воли, сумел утвердить здесь крепкое и либеральное правление в этой несчастной стране, бывшей столько времени добычей невежественных и фанатичных честолюбцев. Они завидуют цветным людям, которые вместе с президентом стремятся к реформам. Обширный заговор, невидимые нити которого, опутывают целый остров, зреет в тиши против президента и его мулатов, чтобы ниспровергнуть нашего президента и его правительство и восстановить господство толпы во главе которой естественно встанут почитатели бога Воду, поклонники священной змеи.

— Но это чистое сумасшествие! — вскричал молодой человек.

— Да, но, к несчастью, это так: я имею сведения из достоверного источника. Гвинейские негры сохранили вообще все глупые суеверия своей прежней родины: время не переменило их. Христиане по наружности, они в действительности не признают никакой другой религии кроме той, которую исповедовали их отцы на берегах Африки: поэтому они сожалеют об императоре Фаустине I, невежественном и фанатичном негре, который был настоящим воплощением всех пороков и грубости народа своей расы, этом тигре, с человеческим лицом, который покровительствовал всем колдунам, высоко чтил бога Воду и объявил себя любимцем священной змеи.

— Все это ужасно, друг мой! Но, ведь ваш гость и я, мы здесь — иностранцы, французы, так как он корсиканец, — я думаю, а я — с острова Мартиники, дела этой страны вовсе не касаются нас, чем же мы им мешаем?

— А вот сейчас поймете! Видите ли, негры распространяют против президента Жефрара самую гнусную клевету: так они говорят, что он хочет продать Гаити Франции, которая тогда здесь восстановит рабство.

— Но это глупо: Франция — самая передовая нация: она везде в своих владениях уничтожила рабство!

— Черт возьми, они не рассуждают об этом, разве они читают журналы и знают, что происходит вне их острова?! Они слепо верят тому, то им говорят вожаки. Их убедили, что мой гость — тайный агент французского правительства и что я нарочно выдал его за путешественника. Что касается вас — дело другое. Ваша фамилия владела некогда большими землями на Сан-Доминго: ваш предполагаемый брак с моей сестрой, по мнению заговорщиков, не более, как предлог, чтобы обойти закон, запрещающий белому приобретать имения на территории республики, и войти таким образом через этот брак во владение прежними поместьями. Заметьте при этом, друг мой какой странный случай: ведь почти все прежние имения вашей фамилии теперь принадлежат мне.

— Но ведь вы приобрели их вполне законным образом! Кроме того вы знаете — с улыбкой прибавил он — что я не требую от вас никакого приданого.

— А вот подите-ка, растолкуйте им все это!

— Тогда есть простое средство разрушить их план: пускай ваш гость возвращается в свою дорогую Францию, а мы т. е. вы с сестрой и я, поедем на Мартинику где и заключим брак. Как вам нравится это?

— Мне кажется, — робко вставила молодая девушка, внезапно покраснев, — что это, действительно, простое средство.

— Кроме того, это избавило бы нас от ненависти наших врагов! — прибавил молодой человек. — И оба направили свои взоры на плантатора, опустившего свою голову в глубокой задумчивости.

— К несчастью, дети мои, ваш прекрасный план неосуществим! — проговорил он наконец.

— Почему? — в один голос с тоской проговорили молодые люди.

— Да потому, что я еще вам не все сказал, — ответил он, — я убежден, что один изменник злоупотребил моей дружбой, чтобы погубить нас всех, и, прежде чем покинуть остров, я хочу сорвать с него маску на глазах у всех!

— Кто же он? — вскричал господин де-Бираг.

— Этот изменник, к которому я питал полное доверие…

В это мгновение какая-то тень мелькнула мимо открытых дверей комнаты.

— Смотрите, там! — с ужасом вскричала молодая девушка.

Вдруг раздался выстрел, — и Анжела, окровавленная и бездыханная, упала на руки своего жениха.

— О, — с отчаянием вскричал плантатор, — я, во что бы то ни стало, узнаю, кто этот презренный убийца! — И одним гигантским прыжком он бросился из комнаты с револьвером в руках.

Через минуту раздались два выстрела, потом послышался бешеный топот коня.

6. Драма

Минут через пять вся плантация поднялась на ноги: негры, белые и мулаты, вооружившись впопыхах, чем попало: ружьями, топорами, саблями, револьверами, выбегали из своих хижин и устремлялись на поиски убийц, так как предполагали, что их было несколько. (Один человек не мог бы так свободно проникнуть в дом, который охраняло десятка два смелых, хорошо вооруженных людей.)

Прибежал на общий шум и француз-путешественник.

— Что здесь произошло? — вскричал он, подбегая к молодой девушке, лежавшей все еще без чувств на руках господин де-Бирага, — бедное дитя, она умерла?

— Надеюсь, что нет, — печально отвечал молодой человек, — но, во всяком случае, она тяжело ранена, Помогите, пожалуйста, перенести ее в спальню!

Француз молча поклонился и помог господин де-Бирагу перенести его драгоценную ношу в спальню, где служанки ломали себе руки в отчаянии, при виде безнадежного (как им казалось) состояния своей обожаемой госпожи.

Вдруг извне раздались неистовые крики: двое мужчин взглянули друг на друга с изумлением, смешанным с ужасом. В это мгновение дверь распахнулась, — и в спальню ворвалась молодая женщина, бледная, растрепанная, полуодетая. Это была Марта, старшая сестра Анжелы и Жозефа Колета, супруга господин Дювошель. Ее лицо было искажено невыразимым отчаянием, глаза горели, как в лихорадке, руки судорожно сжимали кусок голубоватой ткани. С виска и с руки струилась кровь: казалось, она помешалась.

— Дочь моя, дочь моя! — кричала она хриплым голосом. — Отдайте мне мою дочь! Мария! Мария! Где она?. Вы видели ее! — быстро обратилась она к господину де-Бирагу, с силой хватая его за руку, — отдайте мне ее! Слышите — ли вы? Где она? Да говорите же! — Потом, не дожидаясь ответа от молодого человека, она забегала по комнатам, как разъяренная львица, опрокидывая все, на что натыкалась, встречное и беспрестанно повторяя: — «Дочь моя, Мария! О, я найду ее». Вдруг она остановилась, бросила вокруг себя дикий взгляд, схватилась обеими руками за пылавшую грудь и испустила мучительный протяжный стон. Лицо ее исказилось еще более, смертельная бледность покрыла его и, как подкошенная, она стала падать навзничь. Не подбеги к ней вовремя присутствовавшие при этой тяжелой сцене, она непременно разбила бы себе череп о паркет.

— Займитесь своей невестой, — тихо проговорил француз молодому человеку, — а я попытаюсь спасти эту несчастную молодую женщину.

— Боже мой, — вскричал господин де-Бираг, — какая ужасная ночь! Разве Марию похитили?

— Да, — отвечали несколько испуганных слуг, — мы везде искали ее, бедный ребенок исчез.

Это известие произвело ужасное впечатление на всех присутствующих. Господин де-Бираг побледнел.

— Неужели мы возвращаемся к мрачным дням восстания негров? — пробормотал он, как бы разговаривая сам с собой. Между тем, по указаниям француза, имевшего кое-какие сведения по медицине, обеим дамам была сделана перевязка. Мало-помалу в доме стали успокаиваться. Испуганные дрожащие слуги стали приходить в себя, как вдруг снаружи послышался новый шум, — и в дом внезапно вошло человек двенадцать черных служителей. Предчувствуя новое несчастье, оба француза бросились к ним навстречу. В это время четверо из новоприбывших внесли на ковре человека, по-видимому, без признаков жизни.

— Колет? — вскричал француз.

— Умер! — с ужасом проговорил господин де-Бираг,

— Нет, господин, — обратился к нему негр с добрым лицом, по имени Люсьен Дорнес, который был секретарем плантатора. — Благодаря Богу, он еще жив!

Господин де Бираг, знавший, что этот человек был предан плантатору, вздохнул спокойнее.

— Что же, он ранен? — спросил он.

— Не знаю. Думаю, что он лишился чувств, Он разбился при падении.

— Как же это случилось?

— Не знаю, господин. Я выбежал вместе с товарищами на звук выстрела, как вдруг в конце тамариндовой аллеи увидел всадника, удаляющегося галопом. Я бросился в погоню за всадником, но вдруг споткнулся обо что-то и упал. Поднявшись на ноги, я заметил около себя неподвижное распростертое тело. На мой зов поспешило несколько товарищей, некоторые из них также споткнулись и упали. Оказалось, что через аллею была протянута веревка, на высоте в пол-аршина от земли, а за нею были набросаны камни.

— Какой дьявольский умысел!

— Да, только чудом мы не разбились об эти камни.

— Их, кажется вчера не было?

— Ловушка была поставлена где-то в два часа утра, — с живостью ответил молодой секретарь, — так как я ровно в полночь возвращался домой по этой дороге из Леогана, куда меня посылал господин Жозеф Колет, и проехал по ней свободно.

— Да, я помню, Жозеф Колет и несколько слуг, мы также возвращались около часа ночи, и не наткнулись ни на какое препятствие. Продолжайте, однако! — заметил господин де-Бираг обращаясь к секретарю.

— Я сначала пытался разобраться в причине своего падения, — проговорил тот, — потом обратил внимание на тело. Оказалось, что это был мой господин. Голова его лежала на камне. К счастью, он упал так, что шляпа значительно ослабила удар: но, все-таки, последний был так силен, что лишил его сознания. Господин Жозеф Колет держал в своих руках разряженные пистолеты и лужа крови, которую я обнаружил в кустах в нескольких метрах, доказала, что пули его достигли цели, и что один из убийц убит.

— Один из убийц! Стало быть, вы предполагаете, что их было несколько?

— Уверен в этом!

Приложив палец, он прибавил, понизив голос до шепота:

— Будем благоразумны, кто знает, не подслушивает ли кто-нибудь нас?

— Понимаю, — проговорил господин де-Бираг, пожимая ему руку, — Вам известно что-нибудь?

— Нет но я многое подозреваю!

— Преданы ли вы своему господину?

— На жизнь и на смерть!

— Могу ли я рассчитывать на вас?

— Вполне!

После этого господин де-Бираг покинул секретаря и подошел к французу, исполняющему обязанности хирурга около двух дам.

— Скажите пожалуйста, — проговорил он. — Можно ли возвратить моего друга к жизни?

— Я думаю. Стоит только разжать ему зубы и влить несколько капель какого-нибудь вина, растереть его — и он очнется,

— Хорошо! Это сейчас будет исполнено! — и, повернувшись к секретарю, господин де-Бираг попросил.

— Дорогой Дорнес, прикажите немедленно оседлать двух хороших лошадей,

— Слушаюсь, господин!

— А вас, дорогой друг, — обратился господин де-Бираг к французу, — я попросил бы позволить мне принять управление над этим опустевшим домом.

— Сделайте одолжение, — ответил тот, улыбаясь, — я первый буду повиноваться вам!

— Благодарю вас! Впрочем, другого я и не ожидал. Теперь попрошу вас об одной услуге.

— Говорите.

— Вы немедленно сядите на лошадь и поедете в Порт-о-Пренс. Нужно предупредить полицию об этих событиях. А на обратном пути вы захватите с собой врача. Хорошо?

— Идет.

— Да не забудьте захватить с собой оружие!

— Не беспокойтесь! Я — стреляный волк и не дам подстрелить себя как зайца! Я прекрасно понимаю, что мы находимся в дикой стране, что бы там не говорили о культуре негров европейские негрофилы.

— Прекрасно! Так поезжайте с Богом!

— Лошади готовы! — объявил, входя секретарь.

— Доброго пути!

— Счастливо оставаться!

Мужчины пожали друг другу руки и француз вышел.

Господин де-Бираг вынул листок бумаги из портфеля и, написав несколько строк карандашом, сказал, подавая записку Дорнесу:

— Дорогой Люсьен, отправляйтесь немедленно в Хереми. Нужно предупредить господина Дювошеля о его несчастье. Только сделайте это с надлежащей осторожностью.

— Будьте спокойны, господин.

— Прекрасно! Идите же с Богом, только возвращайтесь скорее: вы здесь необходимы.

— Слушаюсь! Через три часа я вернусь! — проговорил секретарь, выходя из комнаты.

После этого господин де-Бираг отдал несколько распоряжений слугам, в частности, чтобы они еще тщательнее охраняли дом, и повернулся к плантатору.

Последний в этот момент открыл глаза, как человек, который только что пробудился от глубокого сна. Он бросил вокруг себя блуждающий взор, как бы отыскивая что-то. Потом вдруг выпрямился и грозно вскричал:

— Флореаль-Аполлон!

— Никто не видал его в эту ночь, — заметил господин де-Бираг.

С трудом Жозеф Колет поднялся с кушетки, опираясь на плечо своего друга.

— О, теперь я убежден, что Флореаль-Аполлон — презренный убийца! — сказал он.

— Кто меня зовет? — раздался мрачный голос.

На пороге дверей появился негр.

Молодые люди, невольно вздрогнув, как бы при виде ужасного зрелища, отпрянули назад.

7. Уличенный злодей

Прошло несколько минут тяжелого молчания. Бессознательно, не спуская глаз с негра, господин де-Бираг подошел к столу, где лежало оружие.

Флореаль-Аполлон не тронулся со своего места. Скрестив руки на груди, с высоко поднятой головой, с глазами, метавшими молнии, скривив губы в презрительную усмешку, он стоял неподвижно на пороге комнаты.

Он же первый нарушил молчание.

— Вы обвиняете меня в моем же отсутствии, — сказал он угрожающим голосом. — Я готов отвечать вам! Но сначала скажите, в чем заключается мое преступление?

— И вы еще смеете спрашивать об этом? — с негодованием спросил молодой человек

— Господин де-Бираг, — холодно отвечал негр, обращаясь к молодому человеку и бросая на него суровый взгляд. — Вас дело не касается. Я не признаю право за вами повышать голос, чтобы обвинять или даже спрашивать меня о чем-либо. Предоставьте это, — язвительно прибавил он, — моему молочному брату, с которым я рос, который любит меня и который с радостью разделяет мое мнение. Пусть он, забыв на время о всех узах, скрепляющих нас друг с другом, публично обвинит меня в убийстве, грабеже, воровстве и не знаю еще, в каких преступлениях! Говорите же, Жозеф Колет, я готов отвечать вам!

Жозеф Колет, прилагал много усилий, чтобы преодолеть охватившее его волнение. Дрожащим голосом, тоном легкого упрека он сказал

— Если я несправедливо обвинял вас, то простите меня, Флореаль-Аполлон. Но, посудите сами, когда произошли печальные события этой ночи, все мои друзья и мои слуги собрались вокруг меня. Вас не было здесь, чтобы защищать меня или, по крайней мере, помочь мне настигнуть бандитов, наполнивших этот мирный дом слезами и кровью. Ваше место должно было быть около меня!

— Право, я не пришел. И мое отсутствие было истолковано против меня! Так вот в чем обвиняют меня!

Негр опустил голову на грудь и некоторое время хранил молчание.

— Я прощаю вам, — снова заговорил он надменным голосом, — у вас в жилах течет кровь белых. Оттого вы легко поддаетесь подозрениям. А между тем, пока вы здесь стонали и плакали, подобно слабым женщинам, я не думал ни о чем другом, как заботиться только о вас, и стремился преследовать убийц.

— И это правда? — с видом сомнения спросил Жозеф Колет

— Ложь! — гневно выкрикнул молодой человек. — Убийца — вы!

— Я? — презрительным тоном вскричал негр. — Будьте осторожны в своих выражениях, господин де-Бираг, Вы сейчас получите доказательство правдивости моих слов.

Он исчез, но через минуту появился вновь, неся в руках завернутое в ковер тело негра с маской на лице.

— Вот убийца! — закричал он торжествующим тоном. — Я убил его!

С этими словами он швырнул тело, которое с глухим стуком покатилось по полу

Ошеломленные молодые люди смотрели на пол не зная, что и думать об этом.

Между тем, Флореаль-Аполлон нагнулся и, срывая маску с трупа, воскликнул голосом, полным злорадства:

— Взгляните, узнаете ли вы этого человека?

— Луизон, один из моих самых старых и преданных слуг! — с печальным удивлением проговорил Жозеф Колет — Может ли это быть?

— Да, Луизон! — смеясь повторил негр. — Этот слуга, на которого вы так полагались, и который изменил вам, один из главных вождей страшной секты Воду!

— Боже мой! — пробормотал плантатор. — И этот человек смог изменить мне?

Господин де-Бираг молчал, но его испытывающие взгляды, которые он бросал на мрачного негра, казалось хотели проникнуть в глубину его души.

— Ну, — начал опять Флореаль-Аполлон с видом вызова, — и перед этим неопровержимым доказательством, в присутствии этого трупа, распростертого у ваших ног, вы все еще пытаетесь продолжать обвинять меня, все еще продолжаете утверждать, что я убийца?

— Да! Убийца, убийца! — вскричал чей-то пронзительный голос.

При этом неожиданном обвинении дрожь невольно пробежала по телу негра. С суеверным ужасом он обернулся на дверь.

Дверь, выходившая в комнату дам, была отворена настежь, и там, опираясь на косяк, с рукой, протянутой вперед как бы для проклятия, со сверкающими гневом глазами, стояла Марта.

Распущенные волосы и белая длинная окровавленная одежда придавали ей скорее вид призрака, чем живого существа.

— А, — вскричал Флореаль-Аполлон, с ужасом пятясь назад перед этим ужасным видением. — Неужели мертвые встают из гробниц?

— Убийца! — еще раз вскричала молодая женщина с лихорадочной силой. — Это твое дело! Ты убил Луизона, моего верного защитника! — и, бросившись вперед, подобно разъяренной тигрице, она схватила негра за его курчавые волосы, крича: — Куда ты девал моего ребенка, презренный? Отдай мне мое дитя!

Негр, оглушенный в первую минуту неожиданностью нападения, вскоре вернул свое обычное хладнокровие.

— А, ты еще жива! — закричал он, делая отчаянное усилие, чтобы освободиться от молодой женщины. — Хорошо! Я убью тебя во второй раз!

— Дитя мое, дитя мое! — повторяла несчастная мать без перерыва.

— Твое дитя, — вскричал негр с дьявольским смехом, — я посвятил в жертву Воду: умри и ты!

С этими словами негр выхватил кинжал. И тут завязалась ужасная борьба между убийцей и женщиной.

Марта, отчаяние которой удесятерило силы, действовала зубами и ногтями. Ошеломленные этой ужасной сценой, плантатор и молодой человек тщетно пытались придти на помощь молодой женщине: оба врага, сплетенные между собой словно две змеи, перебрасывались с одного конца комнаты в другой, не видя и не слыша ничего в своем ожесточении.

— Дитя мое, дитя мое! — все повторяла несчастная мать свистящим голосом, употребляя невероятные усилия, чтобы ослепить или задушить своего врага.

— Ты умрешь! — бормотал последний, тщетно пытаясь освободиться из ее рук.

Вдруг ноги негра наткнулись на тело Луизона, распростертого на полу: он споткнулся, потерял равновесие и упал, увлекая за собой молодую женщину, но тотчас же поднялся, освободившись от ее мертвой хватки, и, схватив короткий топор, скрытый под его одеждой, вскричал торжествующим голосом:

— Наконец-то!

Молодой женщине грозила неминуемая смерть. Вдруг господин де-Бираг бросился на Флореаля-Аполлона с револьвером в руке, а плантатор схватил убийцу сзади. Несмотря на свою атлетическую силу при этом двойном нападении, негр зашатался.

— Убери топор, презренный! — вскричал господин де Бираг, хватая негра за горло.

Но последний быстрым движением вырвался из его рук.

— Никогда! — прорычал негр.

— Ко мне, ко мне! — закричал плантатор зовя на помощь людей.

Раздался топот ног бегущих слуг спешащих на помощь своему господину. Флореаль-Аполлон, казалось, раздумывал. Подавшись вперед, со сверкающими глазами тигра, он размышлял, но вдруг, одним ударом, он отбросил плантатора на десять шагов от себя и, испуская торжествующий крик, с поднятым топором бросился на господина де-Бирага.

Однако, ловким прыжком в сторону, молодому человеку удалось избежать направленного на него удара, В свою очередь, он выстрелил из револьвера. Негр же отвечал на выстрел револьвера взрывом сардонического хохота и, отступая, стремительно бросился в самую середину слуг которые невольно расступились перед ним.

Господин де-Бираг побежал по следам убийцы и наугад выпустил еще четыре заряда, но, очевидно, неудачно, как можно было судить по презрительному смеху и топоту лошадиных подков, донесшихся до его слуха.

Печальный и мрачный господин де-Бираг возвращался в дом: но здесь он невольно остановился, испустив крик ужаса, при виде представившегося страшного зрелища.

Марта, сидя на теле убитого Флореалем-Аполлоном негра, слуги плантатора, с улыбкой на устах и с глазами, полными слез, тихим, нежным голосом, заставляющим плакать навзрыд всех присутствующих, напевала одну из тех наивных креольских песенок, которыми кормилицы Сан-Доминго обычно убаюкивали маленьких детей.

Плантатор, с видом безграничного отчаяния, стоял на коленях около своей сестры, бросая вокруг тупые взоры: крупные слезы медленно катились из его глаз.

— Боже, Боже мой! — бормотал он дрожащими губами.

— Мужайтесь, друг мой, — проговорил молодой человек, кладя ему руку на плечо.

— Вы видите, несчастная помешалась!

— Увы!..

А Марта все пела.

Это было трогательное и вместе с тем ужасное зрелище: молодая женщина с бескровным лицом и с горящими глазами, улыбающаяся и тихая, сидела на трупе негра и распевала наивные песенки.

Вдруг песни смолкли. Глаза молодой женщины сверкнули и голосом, срывающимся от скорби, она вскричала:

— Дитя мое, дитя мое!

В этом крике слышалась такая мучительная тоска, что все присутствующие задрожали.

Между тем, она, сложив последним усилием руки, как бы для молитвы, подняла глаза к небу и упала навзничь. Все бросились к ней на помощь.

Но было уже поздно: скорбь убила ее. Она умерла.

— Марта, сестра моя! — закричал метис. — Умерла! О, Боже мой…

В это время снаружи послышался шум. Это возвращался французский гость плантатора в сопровождении врача. Позади их находился полицейский агент в сопровождении офицера и тридцати солдат.

Беспорядок в одежде и пыль, покрывавшая лица вновь прибывших, показывали, с какой быстротой они ехали из Порт-о-Пренса на плантацию Жозефа Колета.

8. Люсьен Дорнес

Было четыре с половиной часа утра. Наступал уже день. Показавшееся из-за горизонта солнце брызнуло во все стороны золотыми лучами, скрашивая и оживляя дикий ландшафт. Пробудившиеся в чаще птицы уже начинали свой гармоничный концерт. Вся эта природа, веселая и улыбающаяся составляла полный контраст с домом плантатора, бывшего в последнюю ночь театром мрачных и скорбных событий.

На утро, присланный из Порт-о-Пренса агент полиции, деятельно принялся за следствие.

Первой заботой Шовелена, — таково имя этого агента, — было подвергнуть продолжительному допросу всех слуг плантатора, черных и белых безразлично. К несчастью, все эти люди, в большинстве преданные своему хозяину, решительно ничего не знали, и их показания не могли пролить никакого света на это таинственное дело.

Из их показаний он вывел только одно: они были захвачены этими событиями врасплох и что они не знали ни одного врага у своего хозяина, который пользовался всеобщим уважением и любовью.

Тогда Шовелен обратился к Анжеле, младшей сестре плантатора, которая, несмотря на свою довольно тяжелую рану поспешила дать свои показания чтобы извести агента полиции на настоящий след.

Молодая девушка еще не знала о смерти своей сестры и о похищении своей племянницы Марии, она думала, что она одна стала жертвой убийц.

Ее брат и господин де-Бираг решили, по совету врача ничего не говорить ей об этих печальных событиях. Она же все без утайки сообщила Шовелену, начиная со своего посещения старой негритянки Розенды Сумеры.

Выслушав ее с вниманием, Шовелен обратился к ней:

— Извините сударыня, что я предложу вам несколько вопросов, Скажите пожалуйста, нет ли у вас каких-либо врагов — мужчины, женщины или ребенка?

Ангельская улыбка озарила бледное личико молодой девушки.

— Разве это возможно? — проговорила она. — Я не помню, чтобы сделала кому-нибудь дурное.

— Вы слишком добры, сударыня. Негры справедливо называют вас «Девой утешения», любят вас и уважают.

— Ну? — краснея от этих похвал пробормотала девушка.

— Вот поэтому я и спрашиваю вас, не знаете ли вы своих врагов: ведь такая добрая, как вы, должна иметь их очень много.

При этих странных словах молодая девушка взглянула на Шовелена с видом крайнего изумления.

— Не понимаю вас!

— Боже мой! Я не сумею объяснить вам этого: мне придется коснуться самых заветных ваших тайн!

При этих словах Шовелен перевел свой вопросительный взгляд на молодых людей, стоявших у постели больной.

Господин де-Бираг понял его немую просьбу и, нежно пожимая руку Анжелы, проговорил:

— Я — жених госпожи Колет и, лучше чем кто-либо другой, могу объяснить ей ваши слова, сударь!

— Благодарю вас, сударь.

— Дорогая Анжела, — начал господин де-Бираг, — слова этого господина, очень темные и неясные для тебя, на самом деле очень просты. Человеческая природа, не облагороженная образованием, — этим божественным пламенем, которое может осветить мрак души человека и смягчить его сердце, показывая ему разницу между добром и злом, по существу своему злая. Таким образом, добро, которое оказывают порочным и невежественным существам, возбуждает у них вместо благодарности только ненависть. Эти низкие люди принимают благодеяния, оказываемые им, за обиды и считают долгом мстить за них.

— О, — пролепетала молодая девушка, — разве это возможно?

— К несчастью, это так, — продолжал господин де-Бираг, — исключения, правда, бывают, но очень редкие. Головы негров отуманены диким суеверием и невежеством Африки, не знают христианской любви, а питаются только ненавистью, завистью и мщением — тремя страстями диких рас. Вот почему, дорогая Анжела, я и спрашиваю вас, не можете ли вы указать на кого-нибудь из черных, кому бы вы часто помогали или вообще находились в частых сношениях.

Молодая девушка, до сих пор спокойно слушавшая своего жениха, при этих словах задрожала.

— Боже мой, — вскричал господин де-Бираг, изумленный этой внезапной переменой, — Что с вами, Анжела?

— Ничего, благодарю вас, но ваши слова, дорогой Луи, пролили сват на мою душу. Я не смею произнести те имена, которые просятся на мой язык.

— Не бойся, дорогая Анжела, — проговорил плантатор. — Я уже знаю эти имена. Первое имя моего молочного брата Флореаля-Аполлона?

— Да. Не знаю почему, но этот человек всегда мне внушал ужас.

— Да, да! — пробормотал метис. — О, это я знаю, а второй же кто?

— Второй, — пробормотала Анжела, — Один несчастный негр, которого я нашла у порога нашего дома совсем умирающим от голода.

— Конго Пеле?

— Да, потом… моя кормилица…

— Розенда Сумера?! Презренная! Она всем обязана нам, а между тем, в эту ночь я чуть было не попал в ее хижине в руки убийц!

— Да, она, брат!

— Простите, пожалуйста, — обратился к молодой девушке Шовелен. — Не признали ли вы кого-нибудь из тех людей, которых вы встретили в хижине негритянки?

— Никого.

— Благодарю вас, сударыня, — сказал агент и, откланявшись Анжеле, вышел в сопровождении ее брата и жениха,

— Ну. — спросил плантатор, когда они остались одни.

— Все это важно, — отвечал Шовелен и, подозвав офицера, спокойно курившего сигару, проговорил: — Пошлите сейчас же четверо солдат по дороге к Леогану: у самого города находится хижина известной Розенды Сумеры. Прикажите арестовать эту женщину и всех, кого найдут там.

Офицер, бросив свою сигару, молча поклонился и вышел.

— А теперь, господа, — продолжал агент, — прикажите позвать ко мне этого Конго Пеле, Я желаю допросить его.

— Конго Пеле убежал вчера вечером с плантации на закате солнца, — отвечал Жозеф Колет. — Я подозреваю его в соучастии с Флореалем-Аполлоном.

— Гм! Это очень вероятно, — задумчиво проговорил агент. — Покажите мне труп убитого негра!

— Он остался в той комнате, куда его принес Флореаль-Аполлбн.

— Так пойдемте же туда!

Трое мужчин вошли в комнату, где лежал, брошенный негром труп. Возле него лежала, сорванная с его лица маска. При виде ее агент не смог удержать крика изумления.

— Что с вами? — с беспокойством спросил его плантатор.

— Но это же красная маска! — вскричал агент полиции. — Разве этот человек принадлежит к секте Воду?

— Напротив, это был честный, преданный нам негр. Я думаю, что Флореаль-Аполлон нарочно надел ему эту маску, чтобы выдать его за Воду.

Эти слова произвели странное впечатление на агента полиции: он, видимо, колебался, вся прежняя энергия покинула его. Черты его лица исказились страхом.

— Воду! — в замешательстве пробормотал он глухим голосом. — Боже мой, неужели мы здесь имеем дело с «поклонниками змеи»?

В этот момент снаружи послышались странные крики. Трое мужчин, предчувствуя новое несчастье, бросились туда.

По аллее тамариндов бешено мчалась, вся в мыле, какая-то лошадь. На ее спине сидел нагой человек, охваченный какими-то странными конвульсиями, как будто бы он занимался неизвестной гимнастикой. В нескольких шагах от дома лошадь сразу остановилась и всадник перелетел через ее голову на землю. Однако, падение, по-видимому, не причинило ему никакого вреда: он быстро поднялся и, к удивлению всех присутствующих, принялся крутиться на одном месте, произнося какие-то бессвязные слова, словно сумасшедший.

По знаку плантатора, слуги бросились было к несчастному, но сейчас же с ужасом отступили.

— Боже мой! — вскричал плантатор. — Люсьен Дорнес! Действительно, это был молодой человек, который несколько часов тому назад, уехал в Хереми. Но что же случилось? Что привело его в такое состояние?

— Он погиб, — прошептал на ухо плантатору Шовелен. — Это — священная змея Воду!

Между тем, молодой человек, по-прежнему испуская дикие крики, вдруг сорвал со своей головы змею и, отшвырнув ее далеко от себя, стремглав бросился, среди толпы пораженных ужасом слуг, прямо в озеро, находившееся недалеко от дома.

— Спасите его! — с отчаянием вскричал плантатор. — Несчастный погибнет!

Не долго думая, он сбросил с себя одежду и прыгнул в озеро, в водах которого исчез молодой человек.

Присутствующие вздрогнули от ужаса. Наконец, слуги, опомнившись, бросились к озеру, чтобы оказать помощь своему господину

Между тем, на поверхности воды ничего не было видно, кроме широких кругов над тем местом, куда погрузились оба человека.

Прошла минута — другая томительного молчания. Крики радости невольно вырвались из грудей зрителей: это был Колет с бесчувственным телом Люсьена в руках.

Господин де-Бираг с помощью нескольких слуг вытащил их обоих на берег.

Плантатор был почтя без чувств, но его скоро удалось привести в полное сознание, Что же касается Люсьена, то его уже ничто не могло вернуть к жизни. Бросив последний взгляд на тело своего бедного секретаря плантатор медленно побрел к дому опираясь на плечо своего друга.

— Извините, пожалуйста, — обратился к нему агент полиции. — Здесь произошли такие странные события, что я должен немедленно покинуть вас и дать отчет господину Президенту Республики.

— Идите, государь, — отвечал Колет с горькой улыбкой, — ведь в самом деле, какую помощь вы можете оказать нам здесь?

— Но через несколько часов я вернусь к вам, клянусь вам честью! — с жаром проговорил агент поняв упрек и внутренне стыдясь своего поведения.

Плантатор молчал и только кивнул головою, Агент стремительно вышел, а через десять минут уже мчался по направлению к Порт-о-Пренсу в сопровождении конвоя.

9. Секта Воду

Постыдное бегство агента полиции и трусость, с какой он, вопреки своему долгу, покинул свой пост оставив жилище Колета, требуют некоторого объяснения. Не оправдывая, конечно, поведения почтенного агента полиции, мы в нескольких словах постараемся только объяснить в чем же состоит эта таинственная секта Воду одно упоминание о которой ледянит сердце даже у самых храбрых.

Эта секта, перед которой дрожат даже самые высшие власти, как это показал описанный мною процесс, является следствием того странного действия, которое оказывает цивилизация на черных.

Я — не сторонник рабства и горячо ратую за освобождение черных, но во время своих многочисленных путешествий мне пришлось убедиться что эта несчастная раса, в массе, еще не созрела для свободы. Нужно сначала поднять ее нравственный уровень и просветить её, чтобы свобода была необходимым следствием прогресса духовной жизни.

Тогда нам не пришлось бы наталкиваться на те уродливые явления, встречаемые, например, в Либерии, негритянском государстве основанном Соединенными Штатами и населенном освобожденными неграми. Там свободные граждане республики без зазрения совести продают своих родичей европейским работорговцам.

Точно также и гаитяне, несмотря на свою свободу, которой они пользуются более столетия, стоят еще, за малым исключением, на очень низкой ступени духовного развития. Оттого у них, на ряду с либеральными учреждениями широко распространена страшная секта Воду последователи которой также многочисленны и в североамериканских Соединенных Штатах, особенно в Техасе и Луизиане.

Но Сан-Доминго в той части света, где находится республика Гаити, представляет так сказать, главную квартиру этой ужасной секты Воду — возникшей в Африке, откуда она была ввезена на остров Гаити представителями племен Арада и Ардра, обитающих на Бенинском берегу, между нижним течением Веллона и Ду говорят там она существует до сих пор.

Какова же настоящая цель, к которой стремятся приверженцы этой секты?

На этот вопрос довольно трудно ответить, но по тому, что нам известно о ней, можно предполагать, что главной целью Воду является мщение и грабеж.

По-видимому, члены секты Воду имеют глубокие сведения о свойствах многих растений, совсем не известных нашим ученым, и умеют приготавливать из их сока такие тонкие яды, которые далеко оставляют за собой яды знаменитой Борджии.

Яды эти имеют весьма разнообразные действия: одни из них убивают человека медленно, другие — поражают, как удар молнии, третьи — лишают рассудка, четвертые — производят только временное умопомешательство. Противоядия от всех этих ядов известны только Воду.

Само слово «Воду» происходит от «Ду», что означает «страну» у многих племен западного берега Африки, и от слова «Со» — змея. Таким образом, Воду — преобразованная Соду, т. е. змея страны, змея родины. Это объяснение кажется тем более правильным, что культ змеи составляет одну из характерных черт этой секты.

В Гаити слово «Воду» означает и само учреждение, и последователей секты, и чтимое ими божество. Последнее, таинственное грозное существо, имеет своим символом змею, а свои повеления изрекает при посредстве верховного жреца, так называемого «папы Воду», или «короля», и через пророчицу, которую называют «мама Воду» или «королевой». И тот и другая пользуются среди последователей секты безграничной властью.

Секта Воду заимствовала, по-видимому, свою организацию от Пурра, негритянского общества на западном берегу Африки. Подобно этому Пурра, собрания Воду происходят в строгой тайне, где-нибудь в укромном месте: в лесах, в пещерах или заброшенных домах. Подобно им же Воду наводят ужас на окрестное население своими убийствами.

Раньше, до войны за независимость, дикая ненависть — Воду обрушивалась главным образом на белых плантаторов Сан-Доминго, а после освобождения острова из-под власти белых Воду направили все свои силы против цветных людей. При императоре Сулуке, бывшем одним из ярых поклонников священной змеи, секта Воду получила очень широкое распространение.

Было известно, что во время своих странных обрядов, один из которых мы будем иметь случай описывать, члены секты Воду с наслаждением, с дикой страстью упиваются свежей кровью заколотой ими жертвы, пока не падают совершенно пьяными.

Этот ужасный обычай был также завезен из Африки, где он широко распространен. По мнению черных, кровь имеет магнетические свойства. При наступлении Нового года Воду часто купаются в крови, чтобы предохранить себя от всяких болезней,

Гаитское правительство, после императора Сулука, жестоко преследовало поклонников змеи. Но это продолжалось только до тех пор, пока Воду вмешивались в политические дела страны и стремились ниспровергнуть существующую власть. Когда же они совсем отстранились от политики, правительство стало смотреть сквозь пальцы на их преступные деяния,

Такая непростительная позиция объяснялась, с одной стороны, ужасом, который Воду внушали всем слоям общества, а с другой — полной невозможностью вырвать зло с корнем и уничтожить эту преступную секту, имевшую прочную организацию и притом неуловимую.

Теперь возвратимся к нашему рассказу.

К удивлению всех обитателей плантации, Шовелен действительно в тот же вечер вернулся из Порт-о-Пренс и, по-видимому, горячо принялся за розыски убийцы,

Но все его усилия не привели ни к какому результату. Посланные в хижину Розенды солдаты вернулись ни с чем: негритянка исчезла, а вместо ее хижины они нашли только груды пепла.

Между тем, предуведомленный вторым посланцем, за час до восхода солнца прибыл из Хереми Дювошель. Это был молодой человек лет тридцати шести, с энергичными чертами лица и твердым характером.

Он обожал жену свою и дочь, Поэтому все ожидали тяжелой сцены, когда он очутился перед трупом своей жены. Но у него не вырвалось ни одного крика: он словно окаменел. Неподвижный и мрачный, он простоял целую ночь у трупа жены, вперив глаза в безжизненное лицо, а с восходом солнца, запечатлев горячий поцелуй на устах Умершей, собственными руками оправил кровать и, наконец, впустил священника, явившегося помолиться за душу умершей.

Мужество не покидало Дювошеля ни на одно мгновение. По-прежнему печальный и мрачный, но с виду совсем спокойный, он проводил погребальное шествие до склепа и, не пролив ни единой слезы, наблюдал, как его замуровали. Потом, по окончании погребальной церемонии, он опустился на колени, сжав голову руками.

Прошло немного времени, вдруг Дювошель поднялся и издал призывный клич. В то же мгновение появился всадник, держа на поводу оседланную лошадь.

Дювошель вскочил в седло, бросил последний взгляд на могилу той, которую он так сильно любил и, вонзив шпоры в бока лошади, стремглав помчался по дороге в сопровождении одного слуги, который был менее сдержан и плакал навзрыд.

10. План кампании

Прошло десять дней со времени описанных в предыдущих главах событий.

Анжела Колет, рана которой, к счастью, оказалась не настолько тяжелой, как предполагали раньше, находилась на пути к выздоровлению. Врач уже разрешил ей ходить по комнате.

Дювошель жил в Порт-о-Пренсе и не появлялся к своему двоюродному брату с того самого дня, как он похоронил свою жену,

На плантации все время шли деятельные поиски, которые по-прежнему ни к чему не привели.

Вдруг одно странное событие, казалось, пролило слабый свет на это таинственное дело.

Обычно Шовелен каждое утро покидал плантацию, возвращаясь туда вечером. Однажды, около четырех часов вечера, когда он, по своему обыкновению, возвращался на плантацию в сопровождении своего конвоя, какая-то женщина, с растрепанными волосами, в изорванном платье, с выражением полного отчаяния на лице, бросилась перед ним и схватила его лошадь за уздцы.

С плачем и рыданиями она начала что-то объяснять Шовелену. Но последний долго не мог понять ее сбивчивой речи. Наконец, при помощи других, ему удалось узнать, в чем же дело.

Оказалось, что дочь этой женщины, Клерсина, ребенок пяти лет, живший у своей тетки в деревне Бизотон, два дня тому назад бесследно исчез

Агент полиции нахмурил брови при этом неожиданном известии и, казалось, глубоко задумался.

— Как же это произошло? — спросил он наконец.

Бедная женщина начала свой горестный рассказ.

— Моя сестра отправилась вместе со мной третьего дня в Порт-о-Пренс, — проговорила она дрожавшим от волнения голосом. — Во время нашего отсутствия, продолжавшегося всего пять часов, ребенок и был похищен. Господин, возвратите мне мою маленькую Клерсину!

— Постараюсь, — отвечал глубоко тронутый Шовелен. — Как вас зовут?

— Меня зовут Кларой: я — прачка.

— А как зовут вашу сестру?

— Жанна, она замужем за Пьером Андрэ.

— Пьер Андрэ? — с изумлением вскричал агент полиции. — Постойте, не имеет ли этот человек еще одного имени?

— Да, господин, его еще называют Конго Пеле.

— И вы не знаете, где он сейчас находится?

— Не знаю, господин, С тех пор, как пропала моя дочь, я стала совсем как безумная.

— Бедная женщина, — ласково произнес Шовелен — вернитесь к себе в дом потом я позову вас

— А вы найдете мою дочь господин?

— Надеюсь

— Боже мой, дитя мое, — бормотала Клара, вся в слезах, удаляясь от агента полиции,

Шовелен задумчивый возвращался на плантацию. Для него было очевидно, что презренный Конго Пеле сам похитил свою племянницу. Но с какой целью?

При этой мысли дрожь ужаса пробежала по его телу Но как захватить все нити этого заговора, как передать этих преступников в руки правосудия?

— Клянусь спасением души, — решительно вскричал он, — наконец, я обещал этой женщине возвратить ей ее ребенка! Пора, я слишком долго колебался! Будь что будет! Но я исполню свою обязанность!

Приняв мысленно это благородное решение, агент полиции почувствовал, что у него на душе стало гораздо спокойнее: совесть уже не упрекала его. С улыбкой он вошел в столовую, где семья плантатора ждала его к обеду.

— Решено, во что бы то ни стало, но я должен покончить с этими презренными и отдать их в руки правосудия! — решительным тоном произнес он.

— Боже мой, — вскричали присутствующие. — Объясните, пожалуйста! Неужели случилось новое несчастье?

— Успокойтесь, господа, — сказал агент полиции. — Вам пока не угрожает новая опасность. Меня взволновал вот какой факт.

Шовелен подробно рассказал присутствующим свою встречу с прачкой Кларой.

— Бедное дитя! — пробормотала молодая девушка.

— Такое положение дел не может продолжаться! — энергично вскричал агент полиции. — Сейчас же после обеда, я думаю начать осмотр горных ущелий, которые, по-видимому, служат убежищем для этих порочных людей.

— Прекрасно! — сказал Жозеф Колет. Вдруг снаружи послышался какой-то шум.

Все стали прислушиваться. Раздался стук лошадиных подков — и какой-то человек появился на пороге столовой. Это был Дювошель.

Лицо его было спокойно, но угрюмо. Поклонившись присутствующим, он окинул глазами столовую. При виде Шовелена его глаза прояснились.

— Это вы — агент полиции общественной безопасности? — спросил он, здороваясь с ним,

— Да! С кем имею честь говорить?

— Я — Жюль Дювошель, двоюродный брат господина Жозефа Колета, муж…

— Довольно, — прервал его агент полиции, — Я уже все знаю. Чем могу служить вам?

— Тогда позвольте передать вам это! — сказал Дювошель, вынимая из своего кармана запечатанный пакет.

— Что это такое?

— Приказ президента Жефрара,

Шовелен склонился и, предварительно извинившись перед присутствующими, раскрыл пакет и внимательно прочитал приказ.

Все с беспокойством наблюдали за его лицом, которое по мере чтения все более и более темнело.

Кончив читать, агент полиции аккуратно сложил приказ, положил в боковой карман и, обратившись к Дювошелю, холодно проговорил:

— Я повинуюсь!

— Благодарю вас, — с жаром проговорил тот. — Иного ответа я и не ожидал от вас! Но вы, кажется, садились за стол? Я тоже с утра ничего не ел, так прежде пообедаем, а потом поговорим о делах.

Все сели за стол. Обед прошел в полном молчании и продолжался не более четверти часа.

Каждый из присутствующих понимал, что произошло что-то важное, Когда вышли из-за стола, Дювошель сделал знак своему двоюродному брату и в сопровождении Шовелена покинул столовую.

— Куда же мы пойдем, дорогой друг? — спросил плантатор,

— Сделать прогулку верхом, — многозначительно ответил тот.

— Тогда я отдам распоряжения насчет лошадей.

— Мой слуга уже приготовил их!

Действительно, у дома стояли три оседланные лошади. Ни слова не говоря, мужчины сели на них и поскакали в карьер, В конце тамариндовой аллеи Дювошель остановился.

— Теперь, — сказал он, — вы, Жозеф, поверните направо вы господин агент — налево, а я поеду прямо. Необходимо чтобы нас не видели вместе. Назначим свидание у «скачка собаки» близ черных гор, в два часа Берегите своих лошадей и пока до свидания!

Место свидания было выбрано весьма удачно. С той высоты, на которой находились трое мужчин, открывался широкий вид по всем направлениям, что уменьшало опасность быть захваченным врасплох.

В нескольких шагах от места свидания наших друзей зияла огромная расщелина, шириною сажень десять и не менее шестисот сажень глубиной. Эта расщелина и называлась «скачком собаки».

— Извините меня, — начал Дювошель, — что я заставил вас проехать так далеко. Но только здесь я могу быть уверен, что нас не подслушают какие-нибудь шпионы.

— Но зато нас здесь могут увидеть — пробормотал агент полиции.

— Конечно, если мы будем стоять. Но если мы сядем в высокой траве, то разве только глаз орла заметит нас, — отвечал Дювошель.

— А наши лошади?

— Подождите!

Он свистнул. В ту же минуту из-за утеса появился молодой негр, который взял под уздцы лошадей и тут же увел их. Это был Марселен, доверенный слуга.

— Посмотрите, — проговорил Дювошель, — мы здесь находимся вблизи Леогана, Хереми и Порт-о-Пренса. Говоря иными словами, через два часа, не более, к нам может подоспеть помощь, в случае нужды, с трех сторон, не считая Ламантена и Кэйса, которые находятся так же недалеко отсюда. Теперь взгляните сюда: это густой Артибанитский лес: в середине его возвышается пик Куридас: в трех милях от того места, где мы находимся в настоящее время у подножия гигантского, недоступного утеса, называемого Питоном, или пиком Куридас, и происходят собрания поклонников змеи.

— Как! — вскричали собеседники Дювошеля с удивлением, смешанным с ужасом.

— Уверены ли вы в этом? — спросил агент полиции. Странная улыбка мелькнула на губах Дювошеля.

— Я сам их видел!

Наступило молчание.

— Однако, что же мы стоим? — начал он снова. — Сядем! Когда все трое уселись на траву, совершенно скрывшую их, он продолжал, обращаясь к агенту полиции:

— Не обижайтесь, что президент Жефрар, с которым я очень дружен, подчинил вас мне. Это было необходимо. Я преследую не только цели личного мщения, но и исполняю акт правосудия. Вот почему президент временно подчинил вас мне, — проговорил он дрожащим голосом.

— Я уже говорил вам, что буду повиноваться, — ответил агент полиции. — Теперь позвольте добавить, что я от всей души буду содействовать успеху вашего предприятия.

— Благодарю вас! Я был убежден, что вы мне не откажете в помощи! Теперь приступим к делу.

В нескольких шагах от того места, где мы находимся теперь, в той же самой расщелине, есть одна глубокая пещера, куда, при помощи своего слуги, я перенес в течение восьми дней запас оружия, пороху и съестных припасов на целый месяц. Мой двоюродный брат расположится здесь с десятью вашими солдатами, из наиболее надежных. Для безопасности они не должны выходить отсюда, а я буду наблюдать за ними во избежание измены. Что касается вас, то вам я определил такую роль: сегодня же вечером вы покинете плантацию, как бы отказавшись от бесплодных поисков, но, вместо того, чтобы вернуться в Порт-о-Пренс, вы разместите своих людей в Ламантене, Кэйсе и Леогане. Если вам нужно будет еще солдат, президент разрешил дать вам подкрепление. Но помните, что в этом деле необходима крайняя осторожность и предусмотрительность. Вы знаете, как хитры горные негры. Ваша главная квартира будет в Бизотоне, где в вашем распоряжении будет постоянно несколько оседланных лошадей, чтобы вам иметь возможность быстро связаться с вашими подчиненными, а, в случае надобности, собрать их всех вместе.

— Но что вы затеяли? — спросил агент полиции.

— Я хочу одним ударом покончить с этим гнездом ехидн! — сказал Дювошель с ненавистью.

Оба собеседника задрожали.

— Но ведь мы рискуем своей жизнью!

— Зато я уже давно пожертвовал своею!

— Хорошо, я исполню свою обязанность. Но скажите, кто и когда меня предупредит, что настало время действовать?

— Из Бизотона, при помощи подзорной трубы, можно легко рассмотреть вход в пещеру, про которую я говорил. Когда вы увидите красное знамя здесь, у входа, то значит настало время действовать.

— Хорошо.

— Когда вы увидите, что красное знамя будет заменено черным, вы решительно пойдете вперед, какие бы ни были препятствия на вашем пути! Вы меня поняли?

— Совершенно!

— Могу я рассчитывать на вас?

— Клянусь вам!

— Ну, тогда будем иметь успех! Обещаю вам это. А теперь, прежде чем расстаться, я хочу показать вам пещеру.

— Но, разве вы не вернетесь на плантацию сегодня же вечером?

— Нет, я останусь здесь до последнего момента!

— В чем же состоит ваш план?

— Это вы узнаете потом, а теперь позвольте мне умолчать об этом.

Агент полиции молча поклонился и все трое направились ко входу в пещеру. Вход в последнюю был так хорошо прикрыт кустарниками, что неопытный человек даже в двух шагах не смог бы его определить,

Осмотрев все подробности пещеры, они вернулись на площадку, куда уже были приведены их лошади. Плантатор и агент полиции вскочили на них и быстро удалились каждый в свою сторону.

Дювошель некоторое время следил за ними глазами.

— Наконец-то, — сказал он с ненавистью бросая взгляд на утес Питон, — час отмщения настал!

Он опять медленно вошел в пещеру. Здесь, прислонившись к стене и опустив голову на грудь, стоял Марселен, погруженный, по-видимому, в глубокую задумчивость. Дювошель дотронулся до его плеча.

— Теперь мы одни, Марселен! — сказал он. Молодой человек выпрямился, как бы пробудившись ото сна. Дювошель сел на кучу сухих листьев, служивших ему постелью и, устремив испытывающий взор на своего слугу, спросил:

— О чем ты думаешь?

— Я думаю, господин, — сказал молодой человек печальным голосом, — что день еще не кончился и мне придется ожидать еще несколько часов.

Выражение жалости и нежности мелькнуло тогда на энергичном лице господина, он мягко привлек к себе юношу, посадил его рядом с собой и, взяв за руку, спросил:

— Ты решил?

— Да.

— Но тебя ждет ужасная смерть, дитя, если это дело не удастся!

— Что за беда! Я ведь умру за вас, господин! За вас, кого люблю больше всех на свете! — отвечал молодой человек с мягкой улыбкой.

— И ничто не сможет заставить тебя отказаться от этого плана?

— Ничто! Бог будет со мной! Дювошель поднял голову.

— А если бы теперь, когда наступил момент я сообщил бы тебе что чувствую ужас и умолял бы отказаться от этого предприятия.

— Тогда бы я, мой господин, первый раз в жизни отказался повиноваться вам, — сказал молодой человек, качая своей головой. — Мне кажется, что этот план заложен в мою голову самим Богом и ничто в мире не может заставить меня отказаться от него! Я одержу победу или погибну! Это решено. В тот день, когда вы нас купили в Новом Орлеане, мою мать и меня, несчастных рабов жестокого господина и дали нам свободу, я поклялся посвятить вам всю свою жизнь. Теперь пришло время исполнить клятву!

Дювошель со слезами на глазах обнял своего слугу.

На закате солнца, как это было условленно утром, явился Жозеф Колет, во главе десяти солдат, молча проскользнувших в пещеру.

Когда сгустились сумерки, Марселен обратился к своему хозяину:

— Прощайте, — лаконично сказал он, — если я умру, помолитесь за меня!

Не дожидаясь ответа, он бегом бросился по склону горы и вскоре исчез в темноте,

11. Новообращенный

На колокольне маленького городка Бизотон пробило только что десять часов.

Ночь была бурная и мрачная: большие, черные облака, насыщенные электричеством, медленно плыли по небу: не было ни малейшего движения воздуха: духота была ужасающая. Иногда зеленоватый свет молний озарял небо ослепительным светом: тяжело грохотал гром, замирая эхом в горах, потом все снова погружалось во мрак и молчание. Улицы городка были пустынны: огни в домах погасли — жители готовились уже отойти ко сну.

С последним ударом часов одинокий человек, уже несколько минут стоявший у стены одного из домов, находящихся на окраине города, медленно приблизился к двери дома или, скорее, к хижине, так как это была жалкая ахуна, построенная из бамбука.

Человек этот некоторое время стоял, прислонив ухо к двери, внимательно прислушиваясь. В хижине все было тихо. Тогда он несколько раз ударил в дверь палкой, которая была у него в руках.

Внутри послышался легкий шум и сиплый женский голос сердито спросил:

— Кто это ходит в такую ужасную ночь

— Тот, для кого мрака не существует!

— Что же ты ищешь так поздно?

— Я хочу сравнить свой кинбуа с твоим. [Кинбуа — талисман]

— Кто же дал тебе этот кинбуа?

— Двое — Конго Пеле и папа.

Наступило молчание. Наконец, дверь медленно приоткрылась на петлях и тот же голос прошептал незнакомцу: «Входи». Незнакомец вошел. Дверь сейчас же затворилась за ним.

В хижине царила полная темнота. Но женщина, разговаривавшая с незнакомцем, взяла его за руку и повела за собой. Шагов через десять она остановилась, заметив своему спутнику: «Осторожней, здесь первая ступень лестницы!».

Тот молча наклонился и начал спускаться вниз. Он насчитал пятнадцать ступеней. Наконец, они остановились перед дверью, Женщина постучала в нее и последняя отворилась. Переступив порог, незнакомец бросил вокруг себя испытывающий взгляд.

Они находились в небольшой комнате со сводами. Стены были сверху донизу увешаны искусно сплетенными циновками местного производства: пол был усыпан песком. С потолка спускалась железная лампа, дававшая достаточно света. В середине комнаты стоял стол, а в окружении нескольких стульев.

На стульях сидели четверо: двое мужчин и две женщины, которые курили, пили водку и ром. Два стула были не заняты: очевидно, прибывших ждали. Когда они сели, им налили два стакана водки.

Эти шестеро негров и негритянок с подозрительными физиономиями, за исключением незнакомца, который был никто иной как Марселен, любимый слуга Дювошеля, принадлежали к жителям городка Бизотон. Все официально причисляли себя к рабочим, а на самом деле принадлежали к секте Воду.

В углу комнаты, опутанный веревками и с заткнутым ртом, лежал ребенок с тонкими и умными чертами лица. Это была Клерсина, дочь Клары, которую ее тетка Жанна Пеле похитила в то утро, с какой целью — мы вскоре узнаем это.

Бедный ребенок, с искаженными чертами лица, с неестественно расширенными от ужаса глазами, бросал вокруг себя растерянные взгляды, испуская глухие стоны.

Никто из присутствующих, казалось, не обращал никакого внимания на него.

— Доброго здоровья, Марселен, — сказал Герье Франсуа, чокаясь с юношей. — Что скажешь нового?

— Да, ничего особенного, — ответил тот, выпивая свой стакан. — Колеты, кажется, отказались от всякого преследования.

— Тем лучше, — сказал Жюльен Николя, гигант звероподобного вида. — Ведь все равно, они ничего не достигнут.

— Да, — смеясь ответил Герье. — Они поняли, наконец, что им не под силу бороться.

— Самые непримиримые враги черных — это цветные люди, — наставительно проговорил Марселен.

— Хорошо сказано, сынок! — со смехом вскричала Бейя Преспер. — Цветные люди — вот уж именно где ни рыба, ни мясо!

— Если им позволить, то они возобновили бы рабство! — заметил Жюльен Николя.

— А ты слышал, что говорят о Кларе? — спросила Жанна Пеле.

— Да, она жаловалась на тебя Шовелену.

— Ну и что же он ответил ей, сынок?

— Он сказал, что она — дура, что все знают, как ты любила ее дочь, что ты даже ворожила, чтобы найти ее ребенка.

— Ха-ха-ха! — засмеялась Жанна Пеле. Снова пробили часы на колокольне.

— Довольно, — проговорил, вставая, Герье Франсуа, — теперь — за дело! Помни, — прибавил он, обращаясь к Марселену, — что Конго Пеле и я — мы твои поручители и отвечаем за тебя папе и маме Воду!

— Знаю!

— Есть еще время тебе отказаться от твоего намерения, если ты чувствуешь ужас: испытания, которым тебя подвергнут, слишком сильны, — предупреждаю тебя!

— Я выполню их!

— Это твое последнее слово? — Да!

— Тогда в путь! — и, обращаясь к Жанне Пеле, добавил, — ты иди вперед, вместе с Жюльеном Николя, Нереиной и Бейей. Да не забудь о маленькой! Ее нельзя здесь долго оставлять: кто знает, что может случиться?

Жюльен Николя молча взвалил себе на плечи девочку. Затем четверо бандитов вышли. Герье и Марселен остались одни.

Когда шум их шагов смолк, Герье обратился к Марселену.

— Слушай, — проговорил он почти на ухо, — Воду все знают! Нас предупредили, что ты хочешь войти в наше общество, чтобы сразу изменить нам: говорят, что на самом деле ты предан своему господину… Ты дважды спас мне жизнь, Марселен. Я хочу расквитаться с тобой, будь же откровенен! Скажи, правда ли все это?

Юноша невольно почувствовал дрожь, но лицо его по-прежнему осталось бесстрастным, голос не дрогнул, когда, не опуская своих глаз под испытывающим взором бандита, он просто отвечал:

— Нет!

— Довольно! У нас есть много средств освободиться от изменника. Я исполнил свой долг: ты предупрежден! Помни, что я ничего не должен тебе!

— Но если вы так мало питаете ко мне доверия, то зачем же принимаете меня?

— Кто знает, может быть, испытание, которому мы тебя подвергнем, послужит тебе хорошим уроком. Твою руку!

— Бот она!

В то же мгновение лампа упала на стол и потухла, В комнате воцарилась полная тишина.

— Пойдем! — сказал Герье, увлекая Марселена за собой.

Юноша безмолвно повиновался.

Пройдя несколько шагов, он почувствовал веяние горячего влажного воздуха: в то же время молния осветила мрак. Они оказались в поле.

— Куда мы идем? — спросил Марселен.

— В лагерь Воду!

Подобно американским индейцам, негры обладают удивительной способностью диких животных находить дорогу в самом густом мраке и различать самый слабый шум, неслышимый для обыкновенного уха.

Так и Герье с Марселеном, несмотря на окружающий их мрак, уверенно продвигались вперед по направлению к Артибониту, с ловкостью змеи проскальзывая сквозь кустарники.

Наконец, они оказались в густом лесу. Тогда Герье показал Марселену на многочисленные тени, мелькавшие перед ним. В то же время юноша услышал какой-то странный шум: перед ними замелькали фантастические огни.

Для него стало очевидно, что сюда сошлось множество людей. Эти люди, мелькавшие подобно призракам, глухое завывание ветра между деревьями, почти беспрерывный блеск молний и частые раскаты грома — все это придавало этой фантастической картине впечатление настоящего шабаша ведьм.

Вдруг перед юношей появился красный огонек, с минуты на минуту увеличивающийся. Четверть часа спустя он оказался на большой поляне, в середине которой горели огромные жаровни, освещавшие ее как днем.

Здесь было человек четыреста или пятьсот обоего пола, белых, черных и смешанной крови. Черные преобладали. На заднем плане, заслоняя горизонт, высился гигантский утес Питон, седая вершина которого словно упиралась в небо.

— Стой! — сказал Герье. — Мы пришли.

Марселен остановился.

Холодная дрожь пробежала по его телу при виде страшного зрелища, открывшегося перед ним, но громадным усилием воли он победил в себе волнение. Юноша чувствовал, что за ним наблюдают и знал, что малейший признак слабости и отвращения, высказанный им, будет иметь для него роковые последствия.

— Тем лучше, — сказал он, отирая лицо полою плаща. — Я рад, что мы, наконец, пришли. Какая дьявольская дорога была! Пройди еще минут десять, я, кажется, упал бы от изнеможения!

— Ты, я вижу, молодчина! — заметил Герье. — Ничего, из тебя выйдет толк!

— Что же будем делать теперь?

— Пока ничего. Садись и жди.

С этими словами Герье сел на ствол поваленного дерева, где уже сидело несколько человек.

12. Поклонники змеи

Гёте в своем бессмертном Фаусте ведет своих героев на вершину Гарца, в Вальпургиеву ночь, где они присутствуют при шабаше ведьм. Воображение знаменитого поэта никогда не было так богато, как в описании этой фантастической картины. Но как бы не были ярки краски художника, как бы не было полно описание, нарисованная поэтом картина все же уступала тому поразительному зрелищу, которое воочию увидел пораженный Марселен.

Как мы уже сказали, поляна освещалась огромными жаровнями, где горело резиновое дерево, испускавшее массу дыма и света. Ветер своими порывами раздувал пламя, придавая всему окружающему фантастическую окраску.

У подножия утеса возвышался огромный жертвенник, более трех футов длины, грубо сколоченный из дерева и окрашенный в красную краску. На нем стояла большая бамбуковая корзина со священной змеей внутри.

По обеим сторонам жертвенника неподвижно стояли с горделивым видом, одетые во все красное, король и королева Воду. На голове короля была красная повязка, грудь была перепоясана крест на крест широкой голубой лентой, а в правой руке была короткая палка в виде скипетра, покрытая кровью. Королева была одета почти также. Королем оказался Флореаль-Аполлон а царицей Розенда Сумера.

Одни Воду, полуобнаженные, стояли на коленях перед жертвенником, раздирая себе лицо ногтями, другие с удивительной ловкостью перескакивали по деревьям с ветки на ветку третья — кривлялись принимая самые неестественные позы.

Женщины неистово предавались непристойным танцам, держа на головах кружки с водой, из которых, однако, не выливалось ни одной капли.

Дальше колдуны и колдуньи продавали желающим разные талисманы против болезней или давали представления с ядовитыми змеями.

Со всех сторон раздавалось неистовое пение шум, гам, крики

Бедному Марселену показалось, что он попал в самый ад, и несмотря на свое мужество он почувствовал что начинает дрожать Страх против воли овладел им и только с большим трудом он удержался от искушения броситься в бегство.

Вдруг на поляне послышался резкий свист. Мгновенно все стихло и остановилось.

Раздался второй сигнал и Воду, выстроившись в одну линию, легким гимнастическим шагом подражая волнообразным движениям огромной змеи, три раза прошли перед жертвенником. После третьего раза они остановились и под звуки огромного тамбура, в который колотил своей палкой король, хором затянули священный гимн:

— А ля бомбайя бомбе

Лямма самана кляма!

Е ван ванта

Вана доки!

В переводе это означает:

«Клянемся уничтожить белых и все их имущество!

Скорее умрем, чем откажемся от этой цели!»

Король поднял свой жезл снова воцарилась тишина.

Тогда началась церемония, которой пение служило только прелюдией. Все присутствующие начали со страшными криками танцевать священный танец змеи.

По знаку короля, Конго Пеле, стоявший около него с ножом в руке, наклонился и перерезал горло, лежавшей у его ног козы собрал брызнувшую кровь в чашу.

Когда чаша наполнилась дымящейся кровью, то он немного отпив из нее, передал чашу рядом стоящему. Потом она пошла по всем рукам. Каждый отпивал из нее крови, клянясь при этом слепо повиноваться змее и богу Воду,

Когда чаша обошла всех, с жертвенника сняли бамбуковую корзину, о которой мы говорили выше. На нее села королева и сейчас же была охвачена странными конвульсиями. Она дрожала, проклинала и вещала предсказания от имени божества всем присутствующим, которые по очереди с глубоким уважением подходили к ней, обращаясь с различными просьбами. Все получали удовлетворительные ответы.

Чаша, полуприкрытая каким-то грязным тряпьем, служила для сбора приношений, которые откладывались в честь божества. Эти подношения служили для поддержания секты и ее жрецов.

Когда вещание предсказаний кончилось, важнейшие чины секты составили Совет, на котором обсуждались планы мщения, направленные против белых. В данном случае решили уничтожить семейство Колета и Дювошеля, к которым вожди Воду чувствовали, вероятно, неутолимую ненависть. Все эти планы были утверждены царицей от имени божества.

После этого, по знаку короля, присутствующие расположились полукругом около жертвенника.

— Новообращенные! — громко вскричал король. Движимая любопытством толпа ждала, что будет дальше. Из нее вышли двадцатьдва негра, в том числе и Марселен, которого поручители ввели в центр круга.

Юноша до сих пор находился с Франсуа Герье на краю поляны и потому не мог видеть того, что происходило около жертвенника.

Это дало ему возможность собраться с силами и подавить всякий страх, поднимавшийся в его душе. С полным самообладание стоял он теперь, готовый на все,

Испытание началось.

— Чего ты хочешь? — грозно спросил король у ближайшего из новообращенных.

— Я желаю, — смиренно отвечал негр, — поцеловать священную змею и получить от королевы Воду ее приказания и яды.

Это было обычной формой при вступлении в секту.

— Знаешь ли ты, чего просишь?

— Знаю!

— Настолько ли ты мужественен, чтобы перенести испытание, без которого тебя нельзя принять в число детей священной змеи?

— Я думаю…

Не успел негр произнести эти слова, как король Воду бросился на него, подобно тигру, и ударом кинжала нанес страшную рану в правую руку у плеча.

Захваченный врасплох негр невольно вскрикнул от боли, но бесстрастные зрители этой кровавой сцены отреагировали только насмешками.

Король бросил презрительный взгляд на новообращенного.

— Собака! — вскричал он. — Так вот каково твое мужество! Уберите его! — обратился он к присутствующим,

В ту же минуту на негра бросился Конго Пеле и ударом топора раздробил ему череп. Негр упал, как подкошенный.

— Следующий! — хладнокровно произнес король Воду, презрительно отталкивая ногой труп.

Вторым случайно оказался Марселен.

Некоторое время Флореаль-Аполлон рассматривал его с мрачным видом, но юноша с достоинством вынес его взгляд. Тогда король Воду задал ему тот же вопрос, что и предшествующему. Марселен отвечал также.

— Хорошо! — произнес Флореаль-Аполлон. — Протяни руку!

Юноша повиновался.

Тогда Флореаль-Аполлон, схватив горящую головню, приложил ее к руке юноши, в то же время не спуская с него глаз.

Это было ужасное зрелище. Чувствовался запах горящей человеческой кожи, но Марселен только улыбался.

— О! — с удивлением вскричал король Воду. — Да ты не боишься боли!

— Я ничего не боюсь, — отвечал тот по-прежнему с улыбкой. — Смотри!

С этими словами, выхватив из-за пояса нож, Марселен одним ударом обрезал участок обгоревшей кожи. Свидетели этой сцены не могли сдержать крика удивления перед таким презрением к боли.

— Хорошо! — холодно проговорил король Воду, протягивая ему руку.

Марселен подал ему свою обожженную руку и тот крепко сжал ее, чтобы причинить ему сильную боль. Однако, юноша и тут выдержал: ни один мускул не дрогнул на его лице.

Тогда Флореаль-Аполлон сказал:

— Твои испытания окончились. Теперь ты — настоящий сын змеи! Будешь ли ты верен клятве?

— Буду!

— Подойди сюда!

Юноша сделал два шага вперед. Тогда король наклонился, открыл корзину и, вынув змею, обвил ее вокруг тела новопосвященного. Затем приказал:

— Поцелуй священную змею и отдай ее мне обратно! Марселен повиновался и царь положил змею обратно.

— Теперь ты настоящий сын змеи! Иди и проси ядов у королевы!

Юноша приблизился к Сумере, которая с улыбкой смотрела на него. Его мужество начинало ей нравиться.

— Дай сюда руку!

С этими словами она начала исследовать рану юноши, потом взяла какое-то зеленоватое тесто, приготовленное из неизвестных трав, и приложила к ране, прикрепив древесной коркой.

— Завтра ты будешь совершенно здоров! — сказала она.

Действительно, боль прошла как по волшебству. После этот королева передала юноше пакет трав, коротко объяснив их свойства.

— Иди, дитя, произнесла она, — и будь верен «священной змее»

Марселен почтительно поклонился королеве и вернулся на свое место.

За исключением двух, тот час же безжалостно убитых, все остальные новообращенные мужественно выдержали испытания и были приняты в секту.

— Дети змеи! — громко проговорил король. — Наступают праздники обновления года! Радуйтесь! Для священной змеи уже готовы три жертвы!

На это сообщение все присутствующие ответили криками радости, похожими на рычание зверей. Вслед за этим король встал на корзину, со змеей, и затянул гимн, который все хором подхватили.

Вдруг, как бы охваченные безумием, члены секты, схватившись за руки, начали кружиться около корзины. Эта дикая пляска, напоминавшая нечто сверхъестественное, продолжалась всю ночь. Многие танцоры падали от изнеможения, тогда их относили в сторону и заменяли другими…

Марселен, против своей воли, был увлечен этой дикой пляской и также упал без чувств от изнеможения.

13. Встреча

Теперь нам нужно рассказать об этом юноше, который был так самоотверженно предан своему господину.

Марселен родился в Техасе. Он был рабом и сыном раба. Его первым хозяином был француз, человек гуманный и умный, мягко относившийся к своим рабам. Он любил их, заботился о их просвещении и перед смертью, в своем завещании освободил их. Но последнее было утаено жадными наследниками и несчастные рабы были выведены на продажу.

Здесь-то Марселена и его мать увидел Дювошель, которого охватила жалость при виде несчастных рабов, продаваемых подобно скоту. Он поспешил купить их, а затем составил формальный акт их освобождения.

Когда все формальности по этому делу были завершены, Дювошель обернулся к двум рабам, которые боязливо жались в углу зала, не понимая того, что происходит с ними. Несчастная мать с плачем обнимала своего ребенка (Марселен тогда был еще дитя).

— Добрая женщина, — мягко проговорил он, — возьмите эту бумагу. Вы свободны!

— Свободна? — пробормотала она, взглянув на него с изумлением, смешанным с недоверием. — Отчего свободна, господин?

— Как от чего? Вы свободны я говорю. И можете делать что вам угодно и идти куда угодно, слышите — ли?

Бедная женщина молча покачала головой с недоверчивым видом.

— Это невозможно, — сказала она. — Вы сами имеете черную кровь в своих жилах.

— Ну, так что же из этого? — спросил он.

Негритянка опустила голову, не отвечая. Дювошель некоторое время смотрел на нее с выражением крайней жалости.

— Я понимаю вас, несчастная женщина, цветные люди еще более презренны для черной расы, чем белые! Вы это хотели сказать?

Она подняла на него свои заплаканные глаза и чуть слышно ответила: — Да.

— Успокойтесь, — сказал он. — Я происхожу из такой страны, где рабство уничтожено и где негры завоевали сами себе свободу.

— А разве существует такая страна?

— Да, и я туда скоро возвращаюсь, как только закончу здесь свои дела. Знайте, что, купив вас, я имел только одну цель — возвратить свободу вам и вашему ребенку. Возьмите эти двести долларов. Надеюсь, их будет достаточно, чтобы иметь возможность заняться вам каким-нибудь делом.

Негритянка по-прежнему покачала головой и решительно отказалась от кошелька, который протягивал ей Дювошель.

— Нет, господин, — сказала она. — Вы говорите, что в вашей стране нет рабов, но у вас же должны быть слуги!

— Да, у нас есть слуги, — с улыбкой отвечал Дювошель. — Но эти слуги совершенно свободны и могут покинуть свое место, когда захотят.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда, господин, возьмите эту бумагу и золото — они нам не нужны. Я и мой ребенок — мы будем вашими слугами.

— Как, вы согласны покинуть свою родину?

— У раба нет родины, господин, — печально ответила она. — Да и нельзя нам здесь быть уверенными, что эта свобода, которую вы нам подарили, не будет похищена у нас снова. Вы еще не знаете белых Техаса! Завершите свое доброе дело, господин, и позвольте нам следовать за вами. Кто знает, может когда-нибудь и мы сможем пригодиться вам?

— Хорошо, — сказал Дювошель. — Вы последуете за мной на Гаити, только помните, что вы сопровождаете меня добровольно и что вы свободны!

— О, господин, теперь мы еще более рабы, чем были ранее, потому что мы теперь рабы из благодарности!

Через несколько дней Дювошель вместе с приобретенными слугами уехал в Сан-Доминго.

Как известно, негры доходят до крайности в своей ненависти и любви. Так было и с новыми слугами Дювошеля. Почувствовав благодарность к своему благородному господину, они не знали, как лучше высказать свою преданность и самоотверженность.

Поэтому, когда произошли те печальные события, о которых мы говорили выше, Марселен решил рискнуть своей жизнью, чтобы отомстить поклонникам змеи за горе, причиненное ими, его господину. Юноша сообщил о своем решении своей матери, которая, нежно обняв его, сказала только: «Иди».

Дювошель, против своей воли, должен был согласиться с решением своего слуги.

Мы уже говорили, каким испытаниям подвергся бедный юноша, как он их выдержал и как, наконец, был принят в секту.

Очнувшись после ночной пляски поклонников змеи, Марселен с любопытством огляделся вокруг.

На поляне, по-видимому, было все спокойно, но юноша инстинктивно почувствовал, что за ним наблюдают чьи-то невидимые глаза. Он не спеша поднялся, потянулся, как человек, только что проснувшийся от глубокого сна и тихо, спокойно направился в сторону Леогана, вместо того, чтобы идти к Черным горам, где ему так хотелось быть и где его должен был ждать Дювошель.

Прошло несколько минут. Юноша беззаботно шагал, напевая вполголоса креольскую песенку.

Вдруг раздался чей-то грубый голос и какой-то человек возник перед ним, словно из-под земли.

— Ты что-то весел сегодня, Марселен? — иронически проговорил он.

Юноша непроизвольно вздрогнул, но, быстро оправившись, спокойно поднял глаза на своего собеседника.

Перед ним стоял в своем белом одеянии, скрестив руки на груди, с мрачным видом, Флореаль-Аполлон: сардоническая улыбка играла на его толстых красных губах.

— Я доволен, папа Воду, — простодушно отвечал юноша, — и прошлой ночью и этим утром!

— А, — заметил Флореаль-Аполлон, устремляя на него пронизывающий взгляд, как бы желая проникнуть в глубину его души. — Ты что находишь, что прошлая ночь была приятна для тебя?

— Да, — сказал он, — и эта ночь предвещает много приятного!

— Что же тебе сделал твой господин, что ты так сильно ненавидишь его?

— Что он мне сделал? Но ты же сказал это сам сейчас, папа Воду!

— Как?!

— Он — мой господин! — вскричал со смехом юноша, бросая сверкающий взгляд на Флореаля-Аполлона.

— Так, — пробормотал Флореаль-Аполлон в полголоса. — Я не ошибся в нем. — Потом, громче, добавил: — Куда же ты идешь сейчас?

— В Леоган, чокнуться с мамашей Нереиной.

— И только?

— Потом я думаю посетить Жюли, мою хорошую знакомую, красивую прачку из Бизотона.

— А ты любишь Жюли?

— Я должен жениться на ней.

— Но это еще не основание, — с иронией заметил Воду, потом добавил: — Послушай, ты мне нравишься. Ты можешь быть мне верным?

— Да, для тех, кого я люблю!

Флореаль-Аполлон бросил на него странный взгляд.

— А меня ты любишь? — резко спросил он.

— Почему же нет? Вы ведь не сделали мне никакого зла.

— Хочешь ли ты служить мне?

— Я не могу покинуть своего господина.

— Успокойся, я не требую этого.

— Если так, я согласен.

— Будешь ли ты мне верен?

— Да.

— Поклянись священной змеей!

— Клянусь!

— Хорошо! Смотри, дитя, ты знаешь, к чему обязывает тебя эта клятва, — проговорил негр зловещим тоном, который заставил задрожать бесстрашного юношу.

— Я сдержу клятву, папа Воду!

— Следуй за мной!

— Идите вперед, папа Воду, а я за вами. Где вы пройдете, пройду и я.

— Хорошо!

Флореаль-Аполлон быстро углубился в лес с уверенностью человека, которому прекрасно известна дорога.

Марселен с решительным видом шагал позади негра, хотя его сердце невольно сжималось от страха. Но отступать ему было уже слишком поздно: к тому же юноша уже обрек свою жизнь в жертву преданности своему господину.

14. Кто сильнее

В течение целого часа шли наши спутники, все более и более углубляясь в эту роскошную тропическую природу, величественное спокойствие которой, казалось, еще никогда не нарушалось шумом шагов человека.

На всем протяжении пути они не обменялись ни одним словом. Тщетно Марселен, дабы показать свое спокойствие духа, принимался напевать в полголоса какую-то песенку: повелительный жест спутника каждый раз останавливал его.

Юноша был хорошим ходоком в лесу, однако он совершенно перестал ориентироваться в направлении, которым они шли, в этой однообразной массе зелени, в переходах по бесчисленным оврагам и мрачным лагунам, осененных гигантскими деревьями. Сквозь чащу леса почти не было видно неба и только редкие солнечные лучи, проникая сквозь густую листву, немного рассеивали царивший здесь таинственный мрак и слабо освещали дорогу. Наконец, Флореаль-Аполлон остановился. Марселен с любопытством оглянулся вокруг. Они находились на обрывистом краю огромной, шириной, по крайней мере, футов пятьдесят расщелины. В глубине ее протекал ручей.

— Гм! — пробормотал юноша. — Интересно знать, как мы переберемся через эту расщелину?

Но его спутник молча наклонился, разрыл кучу сухих листьев и вытащил оттуда длинную, узловатую веревку с железным крюком на конце. Один конец этой веревки он обвязал вокруг толстого ствола бавульника, росшего на самом краю пропасти, а другой бросил в бездну.

— Вот наша дорога! — сказал он обращаясь со зловещей улыбкой к юноше.

— Хорошо! — ответил тот

— Я спущусь вперед, — продолжал Флореаль-Аполлон, — а ты потом, когда я скажу тебе. Держись крепче за веревку, если ты не хочешь упасть с высоты двести футов. Ты надеюсь, не боишься, дитя?

— Ба, — со смехом отвечал юноша, — зачем мне бояться?! Не беспокойтесь за меня! Ведь я сказал, что пройду везде, где вы пройдете!

— Ты храбрый малый.

— Кажется, я уже достаточно это доказал в прошлую ночь.

— Смотри же!

С этими словами негр сел на край пропасти и, схватившись за веревку, стал быстро спускаться в бездну

Оставшись один, юноша осмотрелся по сторонам. В голове его мелькнула мысль о бегстве, но она была сейчас же отброшена.

— Опасность существует позади меня, а не впереди, — проговорил он про себя. — Здесь каждое дерево имеет свои уши, каждый лист — глаза. Лучше не боясь идти вперед!

В этот момент со дна пропасти послышался голос Флореаля-Аполлона.

— Иди!

— С Богом! — решительно проговорил юноша и пробормотав молитву, начал спускаться.

Вскоре он почувствовал, что веревку крепко держат внизу, без сомнения, чтобы облегчить ему спуск. Это значительно ободрило его.

Свет очень слабый еще в начале спуска, быстро уменьшался по мере того, как Марселен спускался вниз. Вскоре его окутал совершенный мрак. Между тем, шум воды был слышен все сильнее. Юноша продолжал спускаться. Прошло минут восемь. По его расчету, он находился не более, чем в двадцати футах от дна пропасти.

— Стой! — вдруг раздался голос Флореаля-Аполлона, которого он не мог видеть в темноте.

Марселен повиновался и вскоре почувствовал, что негр, схватив его за талию, быстро отбросил назад.

— Где же мы находимся? — спросил юноша.

— Ты сейчас увидишь это, подожди, я сейчас зажгу огонь.

С этими словами Флореаль-Аполлон высек из огнива огонь и зажег факел.

Бездна внезапно осветилась и Марселен увидел, что они остановились на выступе, шириной футов в десять, где находилось отверстие большой пещеры, далеко, казалось, углублявшееся в недра земли.

— Черт возьми, — с добродушным смехом проговорил Марселен. — Местечко выбрано недурно! Сюда, что ли, мы и шли?

— Нет не совсем.

С этими словами Флореаль-Аполлон нагнулся к отверстию пещеры и свистнул особенным образом. Сверху пропасти послышался подобный свист и чьи-то невидимые руки подняли веревку.

— Следуй за мной! — сказал Флореаль-Аполлон.

— Куда?

— А вот по этому мосту!

— Черт возьми, дорожка узкая и не совсем удобная. Я бы предпочел другую, папа Воду.

— Что ты говоришь?

— Ничего! Не обращайте на это внимание! У меня привычка говорить сам с собой.

— Слушай же. Мы находимся здесь на высоте в стодвадцать футов, т. е. почти на половине расстояния от дна пропасти. Смотри!

С этими словами негр зажег второй факел и бросил его в пропасть, где он, в своем падении осветил мрачные скалы и бурный ручей, шумевший в самом низу.

— Будь внимателен! — продолжал Флореаль-Аполлон. — Один неосторожный шаг и ты погиб! Понял?

— Да.

— И ты не боишься идти?

— Черт возьми, ведь я уже сказал вам, что ничего не боюсь. Идите вперед, а я за вами!

— Я не ошибся, ты храбрый малый! — проговорил Воду уже дружественным тоном.

С этими словами он начал пробираться на другую сторону пропасти.

— Честное слово, — пробормотал про себя Марселен, — этот дьявол поклялся, кажется, переломать мне кости.

Флореаль-Аполлон некоторое время смотрел на юношу с чувством изумления: смелость юноши внушала ему глубокое уважение.

— Я доволен тобой! — сказал он.

— Ну на этот раз, кажется, тигр укрощен — подумал про себя Марселен.

— Помоги мне сбросить в пропасть этот импровизированный мост, — сказал Воду, взяв в руку один деревянный рычаг и указал Марселену на другой.

— Но ведь мы отрезаем себе отступление, папа Воду! — сказал Марселен.

Воду улыбнулся и сказал:

— Не беспокойся, мы найдем себе и другие дороги. Кроме того, этот мост всегда можно восстановить, когда будет нужно. Оглянись!

— Правда, — машинально отвечал юноша, который только теперь заметил двадцать толстых стволов, лежащих на площадке, каждый из которых мог быть перекинут через пропасть.

— А в пещере, которая находится перед нами, еще столько же, — сказал Флореаль-Аполлон.

Юноша опустил голову, чтобы скрыть насмешливую улыбку мелькнувшую у него на губах, и решительно принялся за дело.

Через пять минут бывший мост со страшным грохотом, похожим на раскаты грома, полетел в пропасть.

— Все дело сделано, — заметил Флореаль-Аполлон. — Теперь пойдем дальше!

Оба направились в пещеру.

Перед ними открылась довольно широкая и глубокая, незаметно поднимавшаяся галерея.

Путь продолжался около получаса. Наконец, они подошли к такому месту, где скала совершенно преграждала им дорогу. Они остановились.

Флореаль-Аполлон затушил свой факел и несколько раз постучал о скалу. Вдруг скала бесшумно сдвинулась и ослепительный свет хлынул в темную галерею. Флореаль-Аполлон, а за ним и Марселен вошли туда, а скала сейчас же заняла прежнее место. Как Марселен не разглядывал, ему не удалось заметить механизма, приводившего в движение эту скалу.

Теперь оба негра находились на обширной площадке, окруженной со всех сторон массивными утесами. В ее середине находился утес в виде сахарной головы, высотой более ста футов.

У подножия его стояла небольшая хижина, перед которой расположилась старая негритянка, занятая чисткой овощей. В нескольких шагах от нее над костром кипел котел. Тут же весело резвились три маленькие девочки семи — десяти лет с беззаботностью, свойственной детям этого возраста. Негритянка с добродушной улыбкой наблюдала за ними.

Это была Розенда Сумера, королева Воду. При виде детей, среди которых Марселен узнал Марию Дювошель, дочь своего господина, юношей овладело страшное волнение. Глубокая жалость охватила его при виде этих невинных созданий.

Между тем, маленькая девочка с криком радости бросилась на шею Марселену, Юноша от радости схватил ее в объятия и крепко прижал к своей груди, но сейчас же, вспомнив, где он находится и что малейшее неблагоразумие может погубить и его и ребенка, отстранил от себя девочку и холодно сказал:

— Иди, крошка, играй!

Девочка с недоумением посмотрела на него, потом печально отошла к своим подругам, обиженная этим холодным тоном.

— Я думал, что ты хочешь задушить ее! — мрачно сказал Флореаль-Аполлон, бросая на юношу подозрительный взгляд.

Он подал знак негритянке, которая принесла из хижины бутылку рома.

— Может быть! — ответил Марселен, хмуря брови.

— Будь спокоен, — заметил Воду зловещим тоном, — я наполовину освобожу тебя от твоего мщения!

— Спасибо! — проговорил юноша с выражением ненависти, обманувшей подозрительность Флореаля.

— Это ты, Марселен? — обратилась к нему старая негритянка.

— А, мамаша! Вы здесь живете? — спросил ее юноша.

— Так нужно, — отвечала она, — впрочем, это все скоро переменится.

При этих словах она с дьявольской усмешкой переглянулась с Флореалем.

— Я голоден! — проговорил последний.

— В одну минуту будет готов завтрак! — ответила она.

— Тогда готовь скорей, а я схожу в свою обсерваторию, — сказал он и сделал знак Марселену следовать за ним.

Позади хижины находилась огромная, высеченная в скале лестница, доходившая до двух третей высоты пика и здесь оканчивавшаяся галереей в шесть футов шириной, которая располагалась кругом утеса. Эту-то галерею король Воду и называл своей обсерваторией.

С галереи во все стороны открывался поразительный вид, так что Марселен не мог удержаться от крика изумления.

— Папа Воду, да, ведь мы находимся на вершине пика Куридас!

— Да, — просто отвечал Флореаль-Аполлон, — пик считается недоступным. Но Воду, еще с первых времен своего появления на острове Сан-Доминго, — что относится к началу рабства, — раскрыли его тайну и основали здесь свое убежище, чего никто из посторонних и не подозревал. Скажи, дитя, можно ли здесь победить нас? — добавил он.

— Нет! — вскричал юноша тоном печального убеждения.

— Что могут сделать белые и презренные метисы против поклонников змеи? — вскричал Воду, бросая вокруг горделивый взгляд. — Скоро настанет час торжества, — добавил он, с угрозой простирая руки к селениям, лежавшим на равнине, между тем как черты его приняли ужасное выражение, — и тогда горе, горе нашим врагам!

С невыразимым страхом смотрел Марселен на этого мрачного человека, казавшегося ему гением зла.

— Пойдем вниз, — спокойно проговорил Флореаль после некоторого молчания, — мамаша Сумера подала нам знак, что завтрак готов. — Смотри, — продолжал он, тяжело положив свою руку на плечо юноши, — приведя тебя сюда, я оказал тебе высшее доверие! Ты знаешь мое могущество: малейшая нескромность с твоей стороны приведет тебя к смерти! От моего мщения нельзя скрыться даже в недрах земли!

Юноша внутренне задрожал, но постарался ничем не выдать своего волнения.

— Я поклялся священной змеей! — твердо проговорил он.

— Хорошо, — заметил Воду, — после завтрака я сообщу тебе свои намерения.

Они спустились по лестнице вниз. У входа хижины теперь была только одна старая негритянка. Тщетно Марселен оглядывался кругом, девочек нигде не было видно: очевидно, во время его отсутствия, негритянка заперла их в хижине.

15. Волк и лисица

Завтрак был очень скромный и состоял всего из куска жареной козлятины и нескольких бананов, запитых бутылкой водки. Розенда Сумера только прислуживала неграм, а потом скрылась в хижину, без сомнения, для того, чтобы позавтракать там с детьми.

Когда аппетит Марселена, сильно разыгравшийся от продолжительной прогулки и особенно от ночной пляски, был, наконец, удовлетворен, Флореаль-Аполлон, все время исподлобья наблюдавший за ним и сам почти ничего не евший, предложил распить бутылку рома.

— Теперь, — проговорил Воду, наливая полный стакан этого крепкого напитка, — не худо и выпить!

— Ничего не может быть приятнее, — весело отвечал юноша. — Я умираю от жажды!

— За твое здоровье, брат! — сказал Воду, чокаясь с ним стаканом.

— И за ваше, папа Воду! — отвечал Марселен, залпом опрокидывая стакан и щелкая языком от удовольствия.

— Как ты находишь это?

— Превосходно! Если не ошибаюсь, это превосходный ямайский ром!

— Да, и притом такой, какой дважды сделал путешествие вокруг света!

— О, да этот ром путешествовал больше, чем я!

— Правда? Но разве ты путешествовал?

— Я? О, нет! — с добродушным видом отвечал юноша.

— А я думал, что ты родился на твердой земле, — заметил. Флореаль-Аполлон, наливая ему второй стакан.

— Прежде всего позвольте узнать, что вы называете твердой землей?

— Черт возьми! Ну, Америка, Техас, вообще все, что нельзя назвать островом!

Марселен насмешливо улыбнулся.

— Постойте, приятель, вы не договорили. Куда же девать Африку? Разве это не твердая земля тоже?

— Черт возьми, правда! Но ведь ты не африканец!

Юноша молча прыснул от смеха и протянул свой стакан, который Флореаль-Аполлон поспешил наполнить до самых краев.

— За ваше здоровье, приятель! Гм, славная вещь ром! Дьявол побери всякого, кто будет утверждать обратное!

С этими словами он опустошил и этот стакан. Крепкий напиток начал уже оказывать на него действие: язык стал заплетаться, глаза засверкали, как раскаленные угли.

— Не хочешь ли еще? — спросил его Флореаль-Аполлон, который сам пил очень мало и все время наблюдал за тем действием, которое ром оказывал на юношу.

— Отчего же?! — весело отвечал Марселен.

Стакан был снова наполнен и выпит. Флореаль-Аполлон отбросил пустую бутылку в сторону и открыл другую.

— Итак, ты из Африки?

Юноша не отвечал. Прошло несколько минут молчания, во время которых негры внимательно следили друг за другом.

— Умеешь ли ты читать? — спросил, наконец, Марселен насмешливым тоном.

— Черт возьми, надеюсь!

— Тогда прочтите вот это! — и, отвернув правый рукав рубашки, юноша показал свою руку, на которой было вытатуировано какое-то изображение.

Заметив его, Флореаль-Аполлон вздрогнул от удивления и, с живостью схватив руку юноши, с глубоким вниманием стал вглядываться в нее.

— Возможно ли! — вскричал он, наконец, в крайнем изумлении.

— Ну, — важно проговорил юноша, — поняли вы теперь, что это означает?

— Да, да, это знак Пурра.

— Вы угадали!

— Я все разобрал! — ответил Воду. — Ты не только сын Ардра, но ты имеешь отличительный знак главных оби — Пурра. И такой молодой! — прибавил он, задумчиво опуская на грудь свою голову.

Марселен опустил рукав рубашки и с важностью взглянул на своего собеседника.

— Что за важность, возраст, — заметил он коротко и презрительно. — Разве ты не знаешь, король Воду, что Пурра самые могущественные среди детей жгучей Африки и что оби, вожди поклонников змеи, с самого рождения посвящаются божеству и наследуют это звание по прямой линии?

— Ты прав. Я совершенно забыл об этом. Взгляни, — с живостью добавил он, протягивая свою левую руку, на которой был изображен такой же знак. — Я тоже, оби!

— Я это знал, — ответил Марселен, — иначе я не открылся бы тебе.

— Да, мы теперь братья! Но скажи, пожалуйста, зачем тебе вместо того, чтобы сразу открыться, было подвергаться испытанию?

— Да потому что в глазах других я не хотел открываться.

Флореаль-Аполлон молча склонил голову.

— Пить! — сказал юноша, протягивая стакан.

Воду поспешил наполнить его ромом.

— Что, ты все еще подозреваешь меня в измене?

— Прости брат, я не знал тебя! Твое положение у наших врагов возбуждало у меня подозрение в твоей искренности!

— У всякого своя слабость, — поучительно ответил Марселен. — Однако, ты должен знать, что там, где не применима сила, пускается в ход хитрость.

— Я был не прав, сознаюсь в этом, но всякий на моем месте поступил бы также. Однако, ты не можешь отрицать, что я представил тебе доказательство высшего доверия, приведя тебя сюда.

— Может быть, папа Воду! Но кто знает, для чего вы привели меня сюда, и что случилось бы со мною, если бы я не открылся вам!

— Ты, вероятно, не вышел бы отсюда живым.

— Благодарю за откровенность, ну, а теперь?

— Теперь у меня нет секретов от тебя: ты будешь знать все!

— Ты что-то хотел узнать от меня?

— Да, вот за этим я и привел тебя сюда! Впрочем, зачем мне больше таиться от тебя? Скажу прямо, моим намерением было привести тебя сюда и заставить говорить.

— Напоивши меня пьяным, — сказал юноша. — И когда я рассказал тебе?..

— Убить тебя, брат, если бы я увидел на твоем лице след какого-нибудь колебания!

— Послушай, — заметил Марселен, поставив на землю пустой стакан. — Я хочу кое-что сообщить тебе. Ты слишком быстро действуешь и потому твое мщение бывает не совсем полное: из двух твоих жертв только одна умерла.

— Которая? — с живостью спросил Воду

— Марта Колет, супруга Дювошеля

Улыбка удовольствия появилась на губах Флореаля-Аполлона, взгляд засверкал, но вскоре лицо его опять приняло свое обычное угрюмое выражение.

— Яд, данный тобой Люсьену Дорнесу, действовал не так быстро, как ты предполагал.

— Он что-нибудь говорил?

— Нет, — холодно сказал Марселен. — Когда он упал в озеро и был вытащен Колетом, я первый оказал ему помощь…

— И?..

— Он не пришел в сознание, так как под предлогом оказать ему помощь, я натер ему ноздри ядом liche de pola.

— Ты сделал это, брат?

— Да!

— Благодарю, ты спас нас. Дорнес знал наши секреты.

— Я чувствовал это, но теперь все ваши секреты остались с ним. Ты теперь один знаешь их!

— Пока, брат, я один! Но я хочу разделить эти секреты с тобой! — вскричал король Воду с взрывом внезапной откровенности, которую трудно было предполагать в нем.

— Как тебе угодно, — небрежно отвечал юноша. — Я не спрашиваю у тебя ни о чем. Я только исполняю свой долг по отношению к священной змее, а остальное меня не касается.

— Брат, мы с тобой — единственные оби на Гаити! Мне одному тяжело хранить этот секрет, я хочу разделить его с тобой, так нужно!

— Выслушай, я еще не закончил.

— Говори!

— Дювошель, мой господин, поклялся отомстить тебе!

Флореаль-Аполлон презрительно улыбнулся.

— Я не боюсь его! — сказал он.

— Но он склонил на свою сторону президента Жефрара.

— У президента, как бы он ни был могущественен, будет скоро столько собственных проблем, — отвечал вождь Воду с мрачным смехом, — что ему некогда будет и подумать о делах своих друзей.

— Я не понимаю тебя.

— Скоро поймешь!

— Солдаты расставлены по всем деревням и окружают Артибанитский лес!

— Сколько бы их ни было, брат, знай, что мы всегда невредимо проскользнем через них! Когда Воду свистнет, власть цветных людей исчезнет! Воду все может. Я уже вчера знал то, что ты мне говоришь!

— И ты принял предосторожности?

— Все дети змеи ждут только сигнала. Когда настанет час, то по сигналу, данному с пика Куридас, Воду поднимутся массами, хлынут со всех сторон острова и сделают с цветными людьми то, что никогда не делали их отцы с белыми европейцами. Тогда, — прибавил он, — Гаити будет действительно свободной страной и будет всецело принадлежать неграм.

Кровь в жилах Марселена застыла.

— Мечты прекрасны, — сказал он. — К несчастью успех…

— Обеспечен! — с живостью перебил его Воду. — Понимаешь ли брат, наши сторонники окружат самого президента. На нашей стороне не только высшие офицеры, но и гражданские чиновники.

— Тайна, известная стольким, уже не тайна!

— Ты был бы прав, если бы это было так, как ты предполагаешь. Но все эти сторонники представляют из себя только руки, которые действуют, а не головы, которые рассуждают. Они не знают настоящей цели заговора и все воображают, что действуют в пользу императора Сулука.

— А ведь правда! Сулук показал себя преданным сыном священной змеи!

— Сулук! — с презрением вскричал Флореаль-Аполлон. — Что такое он представляет из себя? Это просто животное, человек без воли и разума! Он будет служить нам только ширмой!

— Однако, и у Сулука много друзей, брат,

— Было много, когда он был в силе, а теперь он остался один. И то, чего не осмеливался он сделать для Воду, на этот раз последний сам сделает. Разве он не король?

При этом откровенном признании Марселен взглянул на негра с поддельным изумлением, обманувшим Флореаля-Апоплона.

— Понимаю, — проговорил юноша, — священная змея сама будет царствовать.

Воду широко улыбнулся.

— Повторяю, — продолжал Марселен, — это прекрасная мечта, но пробуждение может быть ужасным. Вспомни, что и в самых тонко продуманных проектах остается мало места для удачи.

— Случая?

— Да, случая, этого спутника судьбы, который разрушает иногда самые хитро сплетенные планы. Человеческое предвидение, какое бы оно ни было далекое, все-таки имеет свои пределы, а измена является под самыми различными формами. Часто бывает, что самый преданный друг изменяет скорее всего. Вспомни брат, что говорят христиане: Христос был предан одним из своих близких учеников!

Воду нахмурил брови.

— Успокойся, брат, я не имею собратьев, которые могли бы изменить мне, — сказал он, — и я один владею своей тайной!

— Если это так, я от души поздравляю тебя! Но поверь мне, брат, крепче храни тайну в своем сердце! — сказал Марселен. — Что касается меня, то я больше ничего не хочу знать!

— Однако…

— Нет, — решительно проговорил юноша. — Я только простой солдат «священной змеи» и не хочу быть никем иным. Но, когда настанет время действовать, ты всегда найдешь меня около себя. А до тех пор я ничего не буду слушать! Впрочем, еще одно слово…

— Какое?

— Постарайся, чтобы час освобождения сынов священной змеи наступил скорее. У Жефрара опытные ищейки.

— Какое сегодня число? — спросил Флореаль-Аполлон.

— К чему этот вопрос?

— Отвечай!

— Хорошо, двадцатое декабря.

— Так радуйся, брат, на Рождество у Воду будет великий праздник! Я обещаю тебе!

— И поэтому поводу ночью будут принесены жертвы?

— Да! Таков обычай, разве ты не знаешь этого?

— Конечно, знаю.

— Так зачем спрашиваешь меня?

— Затем, что я хочу воспользоваться правом оби и занять место первого жреца. Разве я тебе не говорил, что также жажду мщения?

— Твое мщение там! — сказал Флореаль-Аполлон указывая на хижину. — Я удовлетворю твою просьбу, но только при двух условиях!

— Каких?

— Ты передашь письмо полковнику Бразье!

— Это первому адъютанту президента?

— Да, я не знаю, кому другому доверить его!

— Гм-м-м! Я боюсь, что ты взваливаешь на меня тяжелое поручение.

— Это письмо не компрометирует тебя.

Марселен продолжал колебаться.

— Ты отказываешься? Ты, оби!

— Ну, хорошо, — сказал Марселен, — но ты обещаешь мне, что я не подвергнусь никакой опасности?

— Никакой! Клянусь тебе!

— Хорошо. Второе условие.

— Ты передашь Анжеле Колет, что я хочу сегодня вечером видеть ее.

— Ну, насчет этого будь спокоен — она не придет!

— Ошибаешься, брат, придет! Ты проводишь ее!

— Но, послушай, она никогда не доверится тебе!

— Ей не будет угрожать никакая опасность, клянусь тебе в этом священной змеей! Но повторяю, мне нужно ее видеть! Когда она переговорит со мной, она может свободно возвращаться домой.

— Хорошо, только я не отвечаю за успех этого дела.

— Это тебя не касается.

— Что я должен передать ей?

— Ты передашь… — Воду задумался. — Нет, лучше я напишу ей письмо! Подожди меня.

— Вот так-то лучше, — проговорил юноша. — По крайней мере, с меня слагается всякая ответственность.

Но Воду, ничего не ответив, уже скрылся в хижине. Через четверть часа он вышел, держа в руке письмо.

— Прекрасно! — сказал юноша. — Но сдержишь ли ты свое слово?

— Клянусь тебе в этом!

— Тогда, папа Воду, еще один стакан рому — и до свиданья!

— Не хватит ли, ведь ты и так пьян.

— Знаю, но стаканом больше, стаканом меньше — какая беда! Ром уж очень хорош у тебя! Да ты не бойся, брат, поручение твое будет исполнено.

Флореаль-Аполлон, пожав плечами, молча налил стакан.

— Ох, уж эти черные! — с презрением пробормотал он, глядя на юношу, — при помощи рома и тафии с ними можно делать все, что угодно.

— Баста, — сказал Марселен, — теперь в путь!

— Следуй за мной!

Воду прошел позади хижины и надавил на утес. Огромная скала повернулась на своих невидимых петлях и открыла проход.

— Гм, — сказал юноша. — А спуск не очень-то удобен, — добавил он, глядя себе под ноги на скалы, возвышавшиеся внизу.

Он споткнулся и инстинктивно оперся о гранитную скалу. Флореаль-Аполлон некоторое время внимательно разглядывал его.

— Ты слишком пьян, — сказал он, — ты переломаешь себе все кости. Садись лучше ко мне на спину.

— Ты думаешь?

— Делай, что тебе говорят. Ведь ты едва держишься на ногах.

Марселен безмолвно забрался на спину Воду.

Действительно, спуск был очень труден. Даже Флореаль-Аполлон, несмотря на свою геркулесову силу и знание местности, несколько раз спотыкался. Больших усилий стоило ему удержаться со своей ношей на ногах и не слететь в пропасть. Наконец, они благополучно достигли равнины.

— Пришли, — сказал Флореаль-Аполлон.

Марселен не отвечал, он преспокойно заснул на спине негра. Флореаль-Аполлон положил его около дерева, юноша пробормотал несколько бессвязных слов, но не проснулся.

— Эти дети даже пить не умеют, — проговорил Флореаль-Аполлон, пренебрежительно глядя на спящего у его ног юношу. — Впрочем, тем лучше. Через два часа он все забудет, что с ним было и дорогу в убежище тоже.

С этими словами Воду поднялся наверх, и оттуда еще раз взглянул вниз. Юноша крепко спал.

— Крепкого сна! — крикнул со смехом Флореаль-Аполлон и задвинул за собой подвижную скалу,

Но едва он исчез из виду, как Марселен с живостью вскочил на ноги.

— Эти дети даже пить не умеют! — с усмешкой передразнил он Воду — Будь спокоен, демон, теперь я знаю где твое убежище!

Опьянение с него как рукой сняло и твердой, уверенной походкой трезвого человека он направился в лес по дороге к Леогану.

16. Талисман

Было уже около полудня. Жгучие лучи тропического солнца распространяли невыносимую жару. Но Марселен не обращал на это никакого внимания. Он, по-прежнему продолжал свой путь по лесу с удивительной уверенностью, ориентируясь в целой сети скрещивающихся по всем направлениям тропинок в чаще.

Юноша чувствовал себя в приподнятом настроении от того, что ему удалось узнать и сделать. Он был доволен тем, что у него получилось не только попасть на собрание поклонников змеи, но и заручиться доверием короля Воду, бывшего самым хитрым и подозрительным из всех негров в Сан-Доминго.

Совершенно незаметно для Флореаля-Аполлона, Марселену удалось выведать все планы и намерения вождя Воду, который и не подозревал этого.

Своим успехом он был обязан, нужно сказать, не столько своей хитрости и умению притворяться пьяным, сколько тому таинственному изображению, которое было начертано на его левой руке.

Но здесь мы должны объяснить читателю, почему Марселен, чувствовавший в душе одно отвращение к секте Воду и никогда в действительности не принадлежавший ей, получил знак, ставивший его в число оби или высших вождей секты.

Это произошло случайно. Марселен до последнего времени не понимал значения носимого им изображения и показал его Флореалю-Аполлону по какой-то интуиции.

Он получил этот знак по случаю, еще когда ему было всего четыре или пять лет. И он и мать его тогда принадлежали одному господину, у наследников которого их и купил Дювошель, чтобы дать им свободу.

Это было в Гальвестоне, городе провинции Техас.

Однажды мать Марселена, открыв утром дверь своей хижины, заметила на пороге какого-то старого негра, лежавшего без чувств, вероятно, от потери крови, сочившейся из его ран на груди и голове.

Движимая чувством сострадания, негритянка перетащила раненого в свою хижину, перевязала ему раны и уложила на своей постели, а потом рассказала об этом своему господину.

Последний, как мы уже упоминали, был человеком добрым и гуманным: он не только одобрил ее поступок, но и призвал врача, чтобы осмотреть больного.

Однако, прежде всего нужно было узнать, кто этот человек. Был ли это раб или свободный негр, так как в последнем случае закон требовал представить его живого или мертвого своему господину. Состояние его здоровья было слишком тяжелым.

Поэтому, прошло несколько дней, он, благодаря уходу доброй негритянки и стараниям хорошего врача, оправился настолько, что мог отвечать.

Оказалось, что этот человек был свободным, но узнать что-либо о его прошлом или о том, что с ним произошло, не удалось. Он наотрез отказался отвечать.

Выздоровев совершенно, старый негр имел длинный разговор наедине с хозяином Марселена, после которого он объявил, что покидает и этот город и эту страну.

Действительно, на следующий день он уехал на американском корабле в Либерию, Черную республику, основанную, как мы говорили выше, несколькими негрофилами Соединенных Штатов на западном берегу Африки. Перед отъездом он зашел к матери Марселена. — Добрая женщина, — сказал он, — вы спасли мне жизнь. Благодаря вам и вашему господину я смогу спокойно провести остаток моих дней, но я беден и не могу вознаградить вас за ваши благодеяния. Между тем, я желал бы сделать вам в благодарность один подарок.

Потом, подозрительно оглянувшись кругом, добавил:

— Слыхали ли вы о секте Воду?

— Воду? Да, слышала.

— Это секта демонов, которые, владея страшными ядами, пользуются ими, чтобы безжалостно истреблять всех своих врагов. Никто не может скрыться от их мщения и вот, из благодарности к вам, я навсегда хочу избавить не вас а вашего сына от их злостных козней.

— Что же вы хотите сделать с ним?

Старик засучил рукава своей рубашки и показал странный рисунок, вытатуированный на его левой руке.

— Видите, — сказал он, — если я сделаю вашему сыну такой же рисунок, он будет неуязвим для Воду Это талисман, и как бы Воду не ненавидели вашего сына, один вид этого рисунка заставит их отказаться от своего мщения.

— Но разве вы сами принадлежите этой секте?

— Не обо мне теперь речь!

— Но как же вы не смогли спастись от своих врагов, когда носите сами вот эти знаки?

— А кто вам сказал, что я ранен Воду?

— Никто, дядя, — поспешно ответила она. — Но мне кажется, что раз этот талисман так могуществен, то он должен был оградить вас от ненависти врагов, какие бы они не были.

— Вы сами не знаете, что болтаете, — сказал старик. — Говорите скорее, принимаете мое предложение или нет? Время не терпит!

— Я не знаю… — смущенно пробормотала она.

В это время Марселен, игравших около хижины, вошел в комнату и, увидя странный рисунок на руке у негра, сказал:

— Дядя, нарисуй и мне такой рисунок!

Старик взглянул на мать.

— Это перст божий, может быть! — пробормотала она. — Делайте, как знаете!

Старик немедленно принялся за операцию, которая длилась около двух часов и была довольно болезненна, но мальчик с твердостью перенес ее, не испустив при этом ни одного крика боли.

Кончив татуировку, старик перевязал руку ребенка и поцеловал его в лоб, а затем сказал:

— Ты будешь настоящим мужчиной!

Марселен с гордостью улыбнулся и как ни в чем ни бывало, принялся за прерванные игры.

— Через три дня, — сказал старик, — можно будет снять повязку. Изображение останется навсегда. Теперь запомните одно: когда мальчик подрастет, не забудьте как можно чаще повторять слово «оби», которое ему нужно будет произнести, когда ему придется показать свой рисунок вождям Воду. Запомните, «оби»!

— Буду помнить дядя!

Тогда еще раз, поблагодарив за спасение жизни, старик вышел и отправился на корабль. С тех пор его больше не видели.

Прошло много лет Марселен из ребенка превратился в юношу Таинственное слово, беспрестанно повторяемое ему его матерью, врезалось, наконец, в память огненными буквами.

Из предыдущих глав мы уже знаем, какую службу сослужило оно бесстрашному юноше.

17. Грот

Оставив пока молодого негра, возвратимся к его господину, переселившемуся в грот Черных Гор.

Здесь царило большое беспокойство. Было уже шесть часов вечера, а Марселен, уехавший при закате солнца, все еще не возвращался.

В это время в гроте собрались все действующие лица нашего рассказа. На плантации осталась только одна Анжела, уже почти оправившаяся от своих ран, под защитой гостя — француза, нескольких вооруженных слуг и целого отряда солдат, присланных из Порт-о-Пренса, которые разбили свой лагерь на расстоянии двух выстрелов от плантации.

Колет и его будущий зять хотели возвратиться на плантацию тотчас после заката солнца. Долгое отсутствие Марселена не на шутку начинало тревожить их. Еще более был встревожен Дювошель, которому пришлось в это утро наблюдать одно странное явление.

Дело было так.

Утром, около одиннадцати часов, он, по обыкновению, осматривал горизонт при помощи подзорной трубы.

И вдруг, наведя трубу на подножие пика Куридас, он заметил группу из двух человек, из которых один тащил другого на спине.

В одном, несмотря на большое расстояние, он узнал Флореаля-Аполлона, а во втором — Марселена. Что касается Марселена, то Дювошель видел, как он, полежав некоторое время на земле, быстро вскочил и затем устремился в лес.

С тех пор плантатор тщетно обозревал в свою подзорную трубу все окрестности пика, дорогу из Леогана дорогу из Порт-о-Пренса — его нигде не было видно.

— Нет, я, видимо, ошибся, — пробормотал он разочарованным тоном. — Это не мог быть Марселен. Бедный юноша, наверное погиб от рук этих чудовищ!

— Гм, однако, он, кажется, очень скрытный и ловкий, — сказал Колет:

— Да, вы правы. Но Флореаль-Аполлон еще хитрее. Если только благодаря своему инстинкту хищного зверя, этому чудовищу удалось разгадать его планы, то Марселен погиб.

— А вы уверены в этом человеке? — спросил его Бираг

— О, я уверен в нем, как в самом себе! — горячо воскликнул Дювошель. — Это редкое исключение среди черных, скорее мой друг, нежели слуга!

— Спасибо, господин! — вдруг раздался веселый голос позади собеседников.

Все быстро обернулись, У входа в грот спокойно стоял улыбающийся Марселен.

— Ты! — вскричал Дювошель, кидаясь к нему навстречу. — Как ты запоздал!

— Нельзя было раньше придти, господин.

— Но что значит эта рана?

— Пустяки, — отвечал тот, — это след от испытаний, которым я подвергался в эту ночь.

— Но ты не страдаешь, надеюсь?

— Нисколько, раны уже зарубцевались.

— Я думаю, ты устал и голоден. Откуда ты? — продолжал расспрашивать Дювошель.

— Из Порт-о-Пренса.

— Как же я тебя не заметил?

— Настоящие бегуны по лесам имеют свои тропинки, — ответил юноша, — которые вы не увидите в свою трубу. Я не устал, так как отдыхал по дороге. Этой ночью мне придется опять идти. Если позволят господа, я их провожу до плантации.

— Но ты, вероятно, умираешь от голода!

— Да, по правде сказать, у меня во рту не было ничего с тех пор, как я завтракал с Флореалем-Аполлоном.

— Ты с ним завтракал?

— Не только завтракал, но и вошел в дружбу! Отныне мы — братья! Мне удалось проникнуть в самое потаенное убежище Воду и надеюсь вскоре провести туда вас, господа.

— Объяснись, пожалуйста! — вскричал Дювошель с живейшим интересом.

— Еще не время, господин! — тихо отвечал юноша. — Если я вам сейчас все расскажу, то вы своими советами стесните мою свободу действий. Я головой вам ручаюсь за успех этого дела.

— Однако, друг, — мягко вставил Жозеф Колет — мне кажется, что в таком серьезном деле, где заинтересованы все мы, наши советы не могут быть бесполезны!

Бираг не говорил ничего, а только молча внимательно разглядывал молодого человека.

— Предоставьте этому юноше действовать по своему усмотрению, — вдруг сказал он. — Я вижу, он не обманет.

— Благодарю вас, господин Бираг, — радостно отвечал юноша. — Вы переменили обо мне свое мнение и я постараюсь оправдать ваше доверие.

— Действуй как знаешь, — проговорил Дювошель.

— Терпение, мой господин. Я прошу у вас отсрочки всего на несколько дней, а сейчас довольствуйтесь приятной новостью, которую я вам принес!

— Дочь моя! — вскричал плантатор.

— Успокойтесь, мой господин, она жива и здорова. Ручаюсь вам, что ей не угрожает ни малейшая опасность. Я сам видел и даже обнимал ее и вот вам доказательство.

С этими словами юноша вынул из кармана небольшое перламутровое кольцо и подал своему господину. Тот порывисто прижал к устам украшение своей дочери и залился слезами.

— Дитя мое, дитя мое! — рыдая приговаривал он.

— Мужайтесь, мой господин! Я возвращу вам вашу дочь. Я обещаю вам это!

Дювошель поднял на него глаза, полные слез.

— Одна, ведь, она осталась у меня, — бормотал он плачущим голосом и, закрыв лицо руками, разразился новыми рыданиями.

Между тем, солнце быстро опускалось за горизонт. В тропических странах не бывает сумерек и ночь сразу наступает вслед за днем.

Черные тени покрыли пещеру. Плантатор уже открыл было рот чтобы отдать слуге приказание засветить факелы, как вдруг Марселен, будучи, казалось, в беспокойстве, сделал энергичный жест молчания.

Все стояли как вкопанные. Юноша, подавшись всем телом вперед, с вытянутой шеей, полуоткрыв рот и пронизывая взглядом пространство перед пещерой, прислушивался к какому-то неуловимому шуму. В пещере воцарилось мертвое молчание.

Трое собеседников негра, устремив тревожные взгляды на юношу, лихорадочно ухватились за оружие и, казалось, превратились в неподвижные статуи

Вдруг послышался легкий шум и мимо входа в пещеру с грохотом пролетел в пропасть камень, очевидно, сорвавшийся сверху скалы.

Ироническая улыбка мелькнула на лице Марселена. Подав присутствующим новый знак молчания и зажав в зубах свой нож, он лег на землю и выскользнул, подобно змее, из пещеры и скрылся в наступившем мраке.

Прошло несколько минут томительного молчания. Трое мужчин, несмотря на свою храбрость, чувствовали мучительное беспокойство. Они слышали шум борьбы где-то недалеко от них, затем опять наступила тишина.

Вдруг ужасный крик предсмертной агонии нарушил тишину. Какая-то тень стремительно проскочила мимо входа в пещеру, послышался звук удара тела о скалу — и что-то грузное полетело в пропасть. В необычайном волнении все вскочили на ноги.

— Стойте! — хладнокровно сказал Марселен, появившись, спокойный и улыбающийся, у входа в пещеру. — Все кончено. Я уже давно заметил подозрительные следы и не ошибся — шпион открыл наше убежище. Но теперь он мертв.

— Но он мог быть не один! — вскричал плантатор.

— Я уверен, что он был не один. А на будущее, во избежание подобных случаев, я советовал бы вам принять некоторые меры предосторожности и не расставлять часовых около пещеры: они вам здесь не только бесполезны, но и могут помочь вашим врагам открыть ваше убежище.

Советы юноши были немедленно приняты, и Дювошель распорядился отозвать часовых: кроме того, отверстие в пещеру было плотно закрыто бамбуковой решеткой и завешено конской попоной, Из предосторожности же решили зажигать факелы в самом отдаленном конце пещеры.

Устроив все это, наши друзья сели за стол, на котором лежало холодное мясо и сухие плоды. Этот обед, или скорее ужин, так как было уже около семи с половиной часов вечера, продолжался всего минут двадцать. По окончании его Марселен поднялся со своего места.

— Вы уходите, господа? — спросил он у плантатора и господина де Бирага.

— Разве ты уже думаешь идти? — спросил его Дювошель.

— Да, у меня этой ночью много дел и время дорого. А вы, господин, остаетесь здесь?

— Конечно!

— Но мне кажется, раз я знаю, где убежище бандитов, это уже бесполезно!

— Кто знает, не выкинут ли они что-нибудь в эту ночь?

— Правда, возможно и это. Тогда лучше наблюдать за ними. Только, когда вы, господин, будете наблюдать за равниной, направляйте свою трубу на пик Куридас и следите вообще за тем, что будет происходить здесь. Опасность, если она будет, должна придти с этой стороны!

— А разве убежище Воду находится здесь?

— По близости, господин, — коротко ответил юноша и, обратившись к Колету и Бирагу, добавил: — К вашим услугам, господа!

— Мы готовы, — ответили те, пожали руку Дювошеля и вышли из грота в сопровождении Марселена.

Через несколько минут, по указаниям Марселена, нашедшего более короткую дорогу в горы, они вышли на равнину и достигли хижины, расположенной по дороге в Леоган, хозяин которой был предан Жозефу Колету. Здесь их ожидали слуги с оседланными лошадьми. Они вскочили в седла и направились на плантацию, отдав приказание слугам идти пешком, но держать оружие наготове.

18. Мена

Мы возвратимся теперь несколько назад, чтобы объяснить читателю, что делал Марселен, расставшись с Флореалем-Аполлоном, до свидания с Дювошелем в гроте Черных Гор. Мы оставили его идущим через Артибанитский лес.

Довольный, что счастливо вырвался из рук короля Воду, он быстро шел по лесу, обдумывая, как бы лучше всего исполнить данное ему поручение. Вдруг, недалеко от Леоганской дороги, кто-то окликнул его на креольском наречии. — Куда ты бежишь, мой милый? Юноша вздрогнул от радости, узнав голос своей матери. Действительно, это была она. Зная гораздо лучше сына о тех опасностях, которые грозили ему, старая негритянка не могла удержаться от беспокойства и решила, не говоря никому, идти в Артибанитский лес в надежде встретить там сына.

После первых поцелуев и объятий, которыми обменялись любившие друг друга мать и сын, он посадил старую негритянку возле дерева и стал подробно рассказывать ей о своих делах.

Внимательно выслушав сына и дав ему подкрепиться несколькими глотками водки, которую она принесла с собой, она спросила:

— Что же ты теперь думаешь делать?

— А, право, я и сам не знаю, — нерешительно проговорил юноша, — сама видишь, какое щекотливое положение.

— Положим, — сказала негритянка, — но, все же, не отчаивайся. Знаешь пословицу — «если змея не хочет быть раздавленной, она не должна выползать на дорогу»?

Добрая женщина имела привычку приплетать к разговору, кстати или не очень, поговорки и пословицы.

Откровенно говоря, Марселен ничего не понял из этой пословицы, но не решался сказать это матери, боясь огорчить ее. Последняя улыбнулась.

— Дорогой мой, — сказала она, — знаешь, «собака на четырех ногах, а все-таки не может разом идти по четырем дорогам». Я этим хочу сказать, что нужно быть не только храбрым человеком, но и ловким. Мне хочется дать тебе один полезный совет.

— Говори, мама.

— Постарайся как-нибудь незаметно дойти до Порт-о-Пренса и там повидай президента Республики!

— Генерала Жефрара! — вскричал юноша с удивлением, смешанным со страхом, который почти все негры питают к представителям высшей власти.

— Его самого. Президент очень добр и желает добра своей родине. Он доступен для всех. Явившись к нему, сообщи без утайки все, что сообщил мне.

— Я не смею, мама!

— Ты должен сметь! Иначе, если он узнает о заговоре от кого-нибудь другого — это случится рано или поздно — тебе несдобровать, так как и тебя заподозрят в этом.

— Правда, мама. Хорошо, я пойду к президенту! — сказал Марселен. — Но как же мне быть с письмом полковнику Бразье?

— Очень просто — отдай его президенту.

— А если Флореаль-Аполлон спросит об ответе?

— Не беспокойся, сынок, Бог надоумит тебя. Он ведь никогда не оставляет честных людей,

— Хорошо, а как быть с поручением Флореаля к барышне?

— Я уже говорила тебе, что ты должен рассказать все президенту, а он сам тебя научит, что делать дальше. Со своей стороны, я беру на себя предупредить об этом нашего господина.

— А ты разве знаешь, где он находится?

— У него нет от меня секретов!

— Правда, глупо было и спрашивать!

— Теперь все?

— Все!

— Так иди же скорее в Порт-о-Пренс, а я подожду тебя на дороге к Черным Горам.

— Прощай, мама, — печально проговорил Марселен,

В своем видении света юноша представлял опасность, ожидающую его в Порт-о-Пренсе, несравненно большей, нежели та, в которой он находился, вступив в общество Воду.

Он нежно обнял мать, как бы не надеясь больше ее увидеть, и бегом отправился к Порт-о-Пренсу. Он уже считал себя погибшим и решил принести в жертву свою жизнь.

Старая негритянка долго следила взглядом за своим сыном. Потом, когда он скрылся из виду, медленно пошла по Леоганской дороге.

Когда она, в свою очередь, удалилась на достаточное расстояние, ветви густого мастикового кустарника, росшего в нескольких шагах от того места, где беседовали мать с сыном, тихонько раздвинулись, и оттуда осторожно показалась голова, затем плечи, и, наконец, выпрыгнул весь человек.

Это был старый Конго Пеле, шпион Воду. Бросив вокруг себя осторожный взгляд, он пробормотал:

— О чем это они так долго разговаривали здесь? Я сильно подозреваю, что эта старая хрычовка наускивала своего сына… Уж не изменил ли он нам?

В это время чья-то тяжелая и крепкая рука опустилась на плечо шпиона. Он быстро обернулся Перед ним стоял Флореаль-Аполлон.

— Ты что тут делал? — спросил он.

— Я подстерегал, — сухо отвечал тот.

— Кого же?

— Марселен и мать о чем-то беседовали здесь!

— О чем же?

— Я не мог разобрать: они разговаривали шепотом.

— Дурак!

— Я разобрал только одно слово: Порт-о-Пренс, а его мать ответила ему: — «хорошо».

— И это все?

— Все!

Флореаль-Аполлон рассмеялся.

— Дурак!

— Почему же?

— Да потому, что я приказал идти Марселену в Порт-о-Пренс, да вообще, Марселен не может быть изменником. Он носит на руке священный знак наших вождей Пурра.

Конго Пеле поднял голову.

— Ты сомневаешься? — спросил его король Воду.

— Нет, но и ты выслушай меня, король! Твое доверие к этому человеку погубит и тебя и всех нас. Я это предчувствую. Еще одно: позволь мне следить за ним.

— С какой целью?

— Я прошу тебя!

— Хорошо, только это напрасно.

— Увидим!

Конго Пеле устремился по следам юноши, а Флореаль-Аполлон направился в лес.

Как ни короток был разговор, но он все же дал возможность Марселену опередить Конго и последний едва ли мог догнать его до прибытия в Порт-о-Пренс.

19. У президента Гаитской республики

Человек, одетый в полную генеральскую форму, сидел перед массивным бюро из дерева акажу, обложенный книгами и бумагами, и что-то писал. Возле него, на стуле, находилась парадная шляпа, украшенная плюмажем, вместе с белыми перчатками.

Сама комната была убрана богато, но несколько беспорядочно. Это был кабинет президента гаитской республики. А человек, сидевший за бюро и был президентом. Это был генерал Жефрар

Ему было сорок пять — шестьдесят лет. Я говорю так, потому что многие из гаитян не знают свои года. По описаниям людей, близко знающих его, он принадлежал к чистокровным африканцам, но крупные губы, орлиный нос и живость взгляда заставляли подозревать его в родстве с сынами Исмаила и Исаака.

С интеллектуальной стороны это был вполне образованный, умный человек, искренне желавший добра своей родине.

Склонившись над бюро наморщив брови президент быстро писал, вполголоса прочитывая написанное и тщательно делая исправления Иногда он останавливался, поднимал голову и минуты на две откладывал перо с задумчивым видом. Наконец, работа была окончена: Со вздохом облегчения он собрал свои бумаги и, еще раз внимательно прочитав их, запер в бюро.

Пробило три часа. Президент позвонил.

Дверь открылась и на пороге в почтительной позе вырос слуга

— Кто сегодня дежурные адъютанты? — спросил его президент.

— Полковник Бразье, Пти-Жуайе и Доден, ваше превосходительство.

— Позовите полковника Бразье!

— Виноват, ваше превосходительство. Полковник Бразье еще в полдень уехал из дворца и до сих пор не возвращался.

Президент нетерпеливо пожал плечами.

— Тогда позовите полковника Пти-Жуайе!

Слуга молча поклонился и исчез. Через минуту явился полковник.

— Возьмите, полковник, эти декреты, — сказал президент, — и немедленно отправьте а типографию, чтобы их сегодня же можно было расклеить по городу. Необходимо, чтобы жители как можно скорее узнали об их содержании.

— Слушаюсь, генерал! Полковник взял бумаги и вышел,

Через несколько минут дверь кабинета снова открылась.

— Что вам нужно, Пьерре?

— Ваше превосходительство, — отвечал черный слуга, — в приемной вас дожидается какой-то бедняга негр, который говорит, что ему нужно вас видеть.

Пьерре, несмотря на свою принадлежность к черной расе, считал себя выше обыкновенных негров и потому относился к ним покровительственно.

— Знаете ли вы его?

— Немного знаю, ваше превосходительство. Это — Марселен, доверенный слуга господина Дювошеля. Кажется, это честный малый и преданный своему господину.

— А вы не знаете, что ему нужно от меня?

— Он желает переговорить с вами с глазу на глаз.

— Хорошо, пусть он войдет.

Президент одел шляпу, взял перчатки и, опустившись в кресло, стал небрежно играть темляком своей шляпы.

Вошел Марселен.

Юноша, которого мы видели раньше таким храбрым и решительным, теперь дрожал, как лист. Не смея поднять глаза, согнувшись в смиренной позе, он медленно подошел к президенту, бормоча:

— Ваше превосходительство… ваша милость…

— Называй меня просто господином, мальчик, — добродушно проговорил генерал. — Мне сказали, что ты находишься на службе у господина Дювошеля? Это он послал тебя ко мне?

— Нет, ваше превосходительство… то бишь, господин, но не он!

— Тогда кто?

— Моя мать!

— Как твоя мать?

— Да, то есть нет, ваше превосходительство… виноват ваше превосходительство… — и он робко протянул руку, в которой было письмо.

— Что это такое?

— С вашего позволения, ваше превосходительство, письмо.

— Ко мне?

— Да, ваше превосходительство… то есть, нет, ваше превосходительство, полковнику Бразье!

— Тогда ему и нужно отдать.

— Но моя мать посоветовала отдать его вашему превосходительству.

Президент внимательно посмотрел на него, но этот осмотр был видимо благоприятен для юноши, потому что Жефрар мягко продолжал:

— От кого же ты получил это письмо?

— С вашего позволения ваше превосходительство, мне дал его Флореаль-Аполлон, король Воду

— Как?

— Да, ваше превосходительство…

Президент прошелся по кабинету с задумчивым видом, потом подошел к юноше

— Сядь здесь, мальчик, — сказал он — Ты, вероятно, устал? У тебя был длинный путь?

— Да, ваше превосходительство я пришел от пика Куридас!

Генерал открыл дверь кабинета, вполголоса переговорил о чем-то с офицером, бывшим в соседней комнате и вручил ему письмо, потом вернулся к Марселену, все еще стоявшему посередине комнаты.

— Теперь, мой мальчик, — сказал он, — расскажи мне, как ты получил это письмо от Флореаля-Аполлона.

— Боюсь, что это будет очень долго, ваше превосходительство.

— Ничего, у нас есть время.

Марселен, которому добрый тон генерала вернул обычное хладнокровие, рассказал без утайки о всех своих похождениях, кончая своим разговором с матерью,

— Теперь, когда я исполнил свой долг, я чувствую, что у меня с груди свалилась огромная тяжесть.

— Ты — храбрый мальчик, — сказал президент, — я награжу тебя.

— Я не заслужил награды, ваше превосходительство, так как я исполнял только свой долг.

В это время дверь отворилась и вошел полковник Доден.

— Ну? — спросил у него президент.

— Извольте, ваше превосходительство.

С этими словами полковник подал президенту письмо и листок бумаги, который президент быстро пробежал глазами и спрятал под мундир.

— Я доволен вами, полковник! Но только ни слова о том, что вы узнали из письма. Вы отвечаете головой, ваша карьера и ваша жизнь зависит от вашего молчания. Поняли?

Полковник молча поклонился и вышел.

Президент вернулся к Марселену, который совершенно оправившись от смущения, с любопытством разглядывал убранство комнаты.

— Слушай! Ты кажется смышленый мальчик? Запомни же, что никто, даже твой господин и твоя мать не должны знать, что ты был и говорил со мной. Слышишь?

— Слышу, ваше превосходительство, а вы спасете маленькую Марию? — спросил он.

— Я постараюсь сделать все, чтобы спасти ее. Кстати, возьми это письмо, оно мне больше не нужно.

Марселен взял письмо и повернулся, чтобы уйти.

— Постой! Ты говорил, что Флореаль-Аполлон просил у тебя свидания с твоей молодой госпожой?

— Не с ней, он ведь убил ее, а с ее сестрой. Но теперь я ничего не скажу ей!

— Напротив, ты не только передашь ей просьбу, но и пойдешь с ней на эго свидание.

Марселен взглянул на президента с удивлением.

— А если он убьет ее. Флореаль-Аполлон — настоящий зверь!

— Ей не будет угрожать никакая опасность, — отвечал президент. — Только бы это свидание состоялось в назначенное время, иначе я не отвечаю ни за что!

— В таком случае, я постараюсь убедить ее!

— Мало того, если будет нужно, ты можешь сказать ей, что я, генерал Жефрар, желаю этого свидания!

— Хорошо, ваше превосходительство!

— Теперь иди.

— А что же мне делать с этим письмом?

— Отдай его полковнику Бразье, которому оно адресовано!

— А, понимаю!

— А если ты получишь от полковника ответ…

— Я должен показать его вам, ваше превосходительство! — со смехом прервал его Марселен.

— Да, до свидания!

Марселен поклонился президенту и вышел из кабинета. Слуга проводил его до парадной двери и по дороге все пытался разузнать о цели его визита к генералу. Но юноша благоразумно уклонился от разговора с ним.

Едва он только отошел на несколько шагов от дома президента, как столкнулся лицом к лицу с людьми, которые, казалось, поджидали его за углом. Один из них был в офицерской форме, а другой — Конго Пеле.

Юноша без всякого смущения остановился перед ними и с улыбкой спросил:

— Это ты, Конго? Что ты тут делаешь?

— Прогуливаюсь, а ты?

— Я здесь по делу. Кстати, не можешь ли ты оказать мне услугу, ты ведь знаешь город?

— Говори.

— Вот уже целый час я кручусь по городу, не зная, как отыскать офицера, к которому я имею письмо.

— Что же ты делал в доме президента?

— Я ходил туда узнать об адресе одного офицера, но там сказали, что он вышел куда-то в полдень и с тех пор еще не вернулся.

При этих словах офицер спросил:

— Так не ищешь ли ты полковника Бразье?

— Точно так, господин. Если вы будете так добры, что скажете мне, где его найти, я буду вам очень благодарен.

— Я и есть полковник Бразье! — с важностью проговорил офицер.

— Уверены ли вы в этом? — спросил его Марселен.

Полковник рассмеялся.

— Совершенно уверен. И что же ты хочешь передать мне?

— Письмо.

— Так давай его сюда!

Юноша молчал.

— Ты отказываешься? — нетерпеливо вскричал полковник.

— Нет, господин, совсем не то. Я только боюсь ошибиться, вот и все, впрочем, — наивно добавил негр. — Если письмо вам, вы должны знать от кого оно.

— Без сомнения.

— От кого же?

— От Флореаля-Аполлона.

— Верно!

С этими словами юноша вытянул письмо из кармана и протянул его офицеру.

— Вот оно, — сказал он. — Вы знаете, я ведь жду ответа.

— Как ответа?

— Флореаль-Аполлон настоятельно просил у вас ответа.

— Какая неосторожность! — пробормотал офицер, распечатывая письмо и пробегая его глазами.

Но вдруг лицо его прояснилось и, ударив юношу по плечу, он вскричал:

— Прекрасно, подожди немного, я сейчас дам ответ! Это из наших, — сказал он, обращаясь к Конго Пеле, — на него можно положиться.

— Что за дьявол, — пробормотал негр, бросая угрюмый взгляд на Марселена, — все питают к нему доверие, а мне он кажется подозрительным. Кто же ошибается? Посмотрим…

— Подожди там, мальчик, выпей пока водки, — проговорил полковник, указывая на харчевню, находившуюся в нескольких шагах от того места, где они находились. — Ты скоро получишь ответ!

С этими словами он покинул двух негров и быстро направился к дворцу.

— Хочется выпить водки, — сказал Марселен, — да жалко, денег нет.

— У меня есть, — сказал Конго Пеле, — пойдем.

Между тем, полковник Доден, скрывшись за портьерой одного из окон дворца, незаметно наблюдал за этой сценой. Марселен пошел в харчевню вместе со старым негром, обдумывая способ, посредством которого он мог бы сообщить президенту о содержании ответного письма полковника Бразье.

Его сильно стесняло присутствие Пеле. Он инстинктивно чувствовал, что старый негр относится к нему с подозрением и не упустит его из виду. Стало быть, нужно пуститься на какую-нибудь хитрость. Но Конго Пеле и сам не глуп!

Тщетно ломая голову над этим вопросом, юноша последовал за старым негром в харчевню, которая представляла из себя жалкую ахуну, дымную и грязную, где собралось около сорока пьяниц. Все они хохотали, орали песни и спорили.

Новоприбывшие скоро смешались с этой толпой. Минут двадцать они пили водку полными стаканами, как вдруг на пороге появился полковник Бразье и сделал знак Марселену подойти. Последний не заставил повторять приглашение.

— Вот мой ответ, — сказал он, протягивая ему письмо. — Спрячь его хорошенько и смотри не давай его никому, иначе ты погиб!

Юноша с притворным страхом принял конверт.

— Господин, — жалобно сказал он, — вы не захотите причинить зло бедному негру.

— Ну, хорошо, я только предупредил тебя.

— Не бойтесь, полковник, — вмешался в разговор Конго Пеле, — я отвечаю вам, письмо придет по своему назначению.

— О, если Конго желает быть со мной, — сказал Марселен, — я могу быть спокоен!

— Мы пойдем вместе! — заметил старый негр с сардонической улыбкой.

— Тем лучше, — проговорил офицер, — а теперь вот вам деньги. Пейте, веселитесь, только не напивайтесь до пьяна.

С этими словами полковник дал неграм несколько мелких монет и удалился, еще раз напомнив об осторожности.

Оба негра вернулись на свои места.

Естественно, что тафия не замедлила оказать на них свое действие, и вскоре их пьяные крики смешались с криками остальных пьяниц.

Когда негры, разгорячены винными парами, первой их мыслью является танцевать бамбулу, второй — петь.

Несмотря на все свои подозрения, Конго Пеле, питавший подобно всем своим соотечественникам, большую слабость к водке, не мог удержаться от искушения и вскоре оказался пьяным. Марселен же напротив, стараясь, якобы, подражать своему товарищу, пил очень умеренно и сохранял все свое хладнокровие.

Распивая водку и крича песни, он заметил, что один из посетителей харчевни смотрит на него как-то странно, делая ему незаметные знаки. Приглядевшись, юноша узнал в нем Пьерре, того доверенного слугу, который ввел его к президенту.

— Ну, теперь давай танцевать, — сказал Марселен, обращаясь к старому негру.

— Дело! — заметил Пеле пьяным голосом.

— Эй, не одолжит ли мне кто-нибудь своей шляпы? — крикнул Марселен.

— Я! Я! Я! — разом ответило несколько голосов. Юноша, как бы случайно, взял шляпу, протянутую ему слугой президента, повертел ее в руках и вернул назад.

— Нет, эта слишком хороша для меня, — сказал он, подмигивая.

Затем взял другую.

Пьерре с досадой, заставившей всех негров прыснуть от смеха, надел свою шляпу и вскоре скрылся в толпе посетителей харчевни.

— Ну, что же танцы? — спросил Пеле.

— Танцуй лучше ты, брат, а я спою, — ответил Марселен.

— Идет!

Марселен сел на скамью и звучным голосом запел одну веселую, креольскую песню, между тем, как Конго Пеле, к которому присоединились еще несколько любителей танцев, пытался выделывать какие-то замысловатые движения, но ослабевшие ноги его плохо слушались.

Во время пения Марселен вдруг почувствовал, что кто-то слегка дотронулся до его плеча. Он повернул голову. Сзади его стоял Пьерре.

Незаметно подмигнув ему, слуга быстро вложил ему в руку бумагу, которую юноша поспешил тотчас же спрятать за пояс, и удалился.

Марселен был доволен тем, что он дал возможность президенту прочесть письмо полковника Бразье и получил его назад, не возбудив подозрения своего попутчика.

Между тем, танец продолжался. Толпа танцоров продолжала увеличиваться. Конго Пеле, совершенно запыхавшийся, вынужден был остановиться.

Марселен, сидя на скамье, безучастно смотрел на танцы, держа во рту огромную сигару и прихлебывая маленькими глотками водку.

Конго Пеле приблизился к нему и, ударив его по плечу, вскричал:

— Что ты, спишь, что — ли? Юноша вздрогнул.

— Нет, я пью.

— Приятно пить, но нельзя забывать и о деле.

— Верно, чего же ты хочешь?

— Я думаю, что нам пора отправляться в путь!

— Пойдем, — просто отвечал Марселен.

Они покинули харчевню и вскоре вышли в открытое поле.

— Послушай, — проговорил через некоторое время юноша, — ты мне не доверяешь?

— Я!? — вскричал негр.

— Да, я заметил это. И теперь хочу доказать, что ты не прав: вот письмо полковника, отдай его сам Флореалю-Аполлону.

Конго Пеле с недоумением взглянул на него.

— Ты смеешься надо мной!

— Нет, Конго, я говорю тебе правду.

— Ты согласен отказаться отнести это письмо по адресу?

— Да, вот оно, можешь взять его.

— Но зачем же?

— Затем, что я больше не желаю сносить твои подозрения! Бери письмо и отправляйся своей дорогой, а я пойду своей! Ты получишь от Флореаля-Аполлона справки на мой счет: он хорошо знает меня. Увидишь, что он ответит тебе!

С этими словами, с видом оскорбленной невинности, юноша бросил письмо к ногам Конго Пеле и быстро удалился.

Старый негр долго смотрел ему вслед, затем наклонился поднять письмо и задумчиво пробормотал:

— Тут что-то неладно.

Конго, несмотря на свою хитрость, не подозревал, что был обманут юношей. А в это время последний во всю прыть летел к Черным Горам, довольный в душе, что так искусно выпутался из своего затруднительного положения.

Действительно, трудно было поступить лучше его.

20. Свидание

Возвратимся теперь к Жозефу Колету и Бирагу, которые, распрощавшись с Дювошелем, вернулись, в сопровождении Марселена, на плантацию.

Было уже девять часов вечера. На плантации царила глубокая тишина. Вокруг дома стояла целая цепь часовых, внимательно прислушиваясь к малейшему шуму в кустах.

Новоприбывших на галерее встретил француз, гость Жозефа Колета. Поздоровавшись с ним, плантатор спросил о своей сестре. Оказалось, что Анжела, чувствовавшая себя немного слабой, уже полчаса назад ушла в свои комнаты.

Трое мужчин тогда вошли в салон и, так как ложиться спать было еще рано, занялись карточной игрой, которой, несмотря на свои дела, увлекались со страстью. Игра их продолжалась далеко за полночь.

Что касается Марселена, то вместо того, чтобы пойти в дом, он взял за повод трех лошадей и отправился с ними в конюшню. Но, зайдя за цепь часовых и очутившись позади построек, он остановился, чтобы тщательно протереть лошадей соломой, затем обернул их копыта кусками кожи и привязал их к кустам бавульника, а третью лошадь повел в конюшню.

После этого он отправился в дом прямо в комнату Анжелы. Подойдя к двери, юноша нерешительно остановился и некоторое время стоял, не зная, что предпринять. Наконец, он тихо ударил два раза в дверь.

— Войдите! — тотчас же послышался внутри приятный женский голос.

Он открыл дверь и вошел. Молодая девушка лежала или скорее полулежала, а в ногах ее сидела мать Марселена.

— Добрый вечер, Марселен, — проговорила она с печальной улыбкой, не ускользнувшей от внимания юноши. — Войдите, мой друг, вы видите, что я ожидаю вас?

— Вы меня ожидаете? — спросил он.

— Да, ваша мать все рассказала мне.

— Тем лучше, так как я сам не знал, как приступить к этому щекотливому делу.

— Я также думала об этом и решила предупредить тебя! — сказала старая негритянка.

— И, конечно, вы отказываетесь идти на это свидание, — заметил он.

— Напротив, мой друг, — с живостью ответила она, — я принимаю его.

— Боже мой, но вы верно не подумали о последствиях этого опасного поступка! Позвольте вам объяснить…

— Ни слова, мой друг, мое решение неизменно.

— Но это невозможно!

— Почему же?

— Да потому, что этот человек — зверь, он убьет вас!

— Вы думаете, Марселен?

— Если бы вы видели его дьявольскую усмешку, с какой он давал мне это поручение, вы бы не говорили так!

— Но какие же цели могут быть у этого человека?

— Я их не знаю, но во всяком случае эти цели нечестные. Поэтому я умоляю вас не отдаваться в его руки!

Молодая девушка, казалось, размышляла. Марселен тоскливо следил за выражением ее лица, которое отражало все чувства, бушевавшие в ее душе. Он уже надеялся, что убедил ее.

Надежда обманула его. Молодая девушка решительно проговорила, протягивая свою крошечную руку Марселену:

— Да будет воля Божья, друг! Ведь вы пойдете со мной?

— Да. Но что я один смогу сделать. Я могу только положить за вас свою жизнь и то без надежды спасти вас!

— Откажитесь от этого свидания, госпожа! — проговорила просительным тоном старая негритянка.

— Нет, — решительно отвечала девушка, — так нужно. Это единственное средство спасти мою бедную племянницу, каковы бы ни были эти последствия для меня.

Двое слуг с отчаянием покачали головами, сознавая всю бесполезность дальнейших уговоров.

— Вы никому не говорили об этом свидании? — спросила девушка после некоторого молчания.

— Никому.

— Хорошо. Все ли готово?

— Все.

— Можете ли вы проводить меня так, чтобы мы не были замечены часовыми?

— Могу.

— Тогда пойдемте! Негритянка бросилась к ней.

— Мужайтесь, госпожа, — прошептала она ей на ухо, обнимая ее, — друзья следят за вами!

— Что вы хотите этим сказать?

— Ш-ш-ш! — прошептала негритянка и громко добавила, — я останусь здесь, чтобы отвечать вашему брату на случай, если постучат в дверь!

Молодая девушка с улыбкой обняла ее, а потом обратилась к Марселену:

— Идем! Они вышли.

В коридоре было темно и пусто. Вместо того чтобы идти обыкновенной дорогой, Марселен повернул налево и вышел на лестницу, которая вела в помещение прислуги. Анжела следовала за ним, тщательно закутавшись в черный плащ и надвинув на лицо капюшон.

Несмотря на все свое мужество, девушка на могла удержаться от некоторого страха. Она нисколько не сомневалась в тех опасностях, которым подвергалась в своем стремлении спасти свою племянницу. Только глубокое чувство к маленькой девочке, попавшей в руки этого чудовища, заставляло ее идти на это свидание.

Благодаря предосторожностям, принятым Марселеном, они благополучно проскользнули через цепь часовых и, никем не замеченные, добрались до того места, где юноша оставил лошадей.

Здесь он помог своей госпоже сесть в седло и, взяв обеих лошадей за повод, повел их по тропинке к Леоганской дороге. После этого он и сам вскочил в седло и, поместившись по правую сторону от своей госпожи, тихо проговорил:

— Госпожа, мы вскоре будем у Флореаля. Единственное средство держать этого бандита в уважении, это не показывать своего страха. Старайтесь в разговоре с ним не упрекать его и не произносить оскорбительных слов. Держитесь, вообще, спокойно!

— Попытаюсь! — отвечала она дрожащим голосом.

— Если вы колеблетесь и чувствуете страх, то лучше отказаться от своего намерения.

— Нет, — решительно проговорила она, — моя судьба в руках Божьих! Господь не оставит меня!

— Как угодно, со своей стороны я могу только сказать, что дам скорее себя убить, чем позволю Флореалю-Аполлону нанести вам хоть малейшее оскорбление!

— Благодарю вас, мой добрый Марселен! Я знаю вашу преданность мне. Но, едем же, так как уже поздно!

— Едем.

Благодаря предосторожности Марселена, обернувшего копыта лошадей кожей, они бесшумно двигались вперед, несмотря на быструю езду. Серебристая луна лила потоки бледного света на притихшую землю, что придавало картине ночи что-то фантастичное. Наши спутники ехали полчаса, не обменявшись ни одним словом.

Недалеко от Леогана Марселен свернул налево и поехал по проселочной дороге, окаймленной двумя рядами толстых деревьев, которая вела к горам. Молодая девушка чувствовала себя разбитой, тяжелое дыхание вырывалось из ее груди.

— Скоро ли мы приедем? — спросила она.

— Через несколько минут.

— А вы будете около меня, Марселен?

— Чтобы ни случилось, госпожа, я не покину вас!

— Я рассчитываю на вас! Однако должно быть, уже близко место свидания?

— Мы уже прибыли к нему.

— Но здесь никого нет!

В это время они находились на перекрестке посреди поляны, окруженной высокими деревьями.

— Ошибаетесь! — проговорил грубый голос.

В то же время из ближайших кустов, всего в трех шагах от наших спутников, поднялась человеческая фигура.

Анжела узнала в ней Флореаля-Аполлона. Ужасный король Воду, одетый в прежний костюм, стоял перед ней неподвижный и мрачный, скрестив на груди руки и устремив на дрожащую креолку свой сверкающий взгляд серо-зеленых глаз, словно желая гипнотизировать ее.

— Я прибыла по вашему приглашению, сударь, — отвечала молодая девушка, подавляя легкую дрожь, невольно появившуюся у нее от страха. — Что вы хотите сказать мне?

— Прежде всего скажу, что очень неудобно разговаривать, когда один из собеседников пеший, а другой на лошади, — с иронией проговорил тот. — Потрудитесь сойти с лошади и последовать за мной на несколько шагов в сторону, ваш провожатый в это время постережет лошадей.

— Вы забываете о наших условиях, Флореаль-Аполлон, — с живостью проговорил Марселен, — Я ничего не имею против того, чтобы барышня сошла с лошади и разговаривала с вами, но не позволю удаляться ей!

— Что болтает этот дурак, — свысока проговорил Флореаль-Аполлон. — Кажется, он ставит какие-то условия?

— Я не ставлю никаких новых условий, — твердо проговорил Марселен, — но требую, чтобы вы исполнили данное мне слово!

— Берегись!

— Я ничего не боюсь и вы сами знаете, легко ли меня испугать. Барышня согласилась идти сюда потому, что я поклялся не покидать ее ни на минуту. Впрочем, мне кажется, вы не имеете ничего сказать ей, чего бы я не мог слушать. Решайте же. Даю вам две минуты на размышление.

— Постой же, проклятая собака, — пробормотал Флореаль-Аполлон, бросая яростный взгляд на юношу, — я еще найду тебя!

— Очень может быть, — смеясь проговорил Марселен. — Но теперь не об этом идет речь! Решайте же скорее, принимаете ли вы наши условия или нет?

— Принимаю, так как мне больше не остается ничего другого и пусть ад проглотит тебя, презренный! — с яростью вскричал Воду.

Юноша спокойно спрыгнул с лошади затем помог своей спутнице сделать то же самое и, привязав обеих лошадей к дереву, подошел с Анжелой к Флореалю-Аполлону, по-прежнему неподвижно стоящему в кустах.

— Так, — сказал он, — теперь все в порядке! Говорите с госпожой о своих делах и не обращайте на меня никакого внимания! Я не имею привычки вмешиваться в то, что меня не касается.

С этими словами он отступил на два шага и, скрестив руки, стал спокойно ожидать, не спуская глаз со своих собеседников.

— Я готова слушать вас, сударь. Только говорите скорее, что вы хотите сообщить мне: время не ждет. Я далеко нахожусь от дома и не хочу, чтобы там заметили мое отсутствие.

— Конечно, ведь это могло скомпрометировать вас, — с иронией заметил негр. — Да и в самом деле, что можно подумать о молодой девушке хорошего воспитания, которая глухой ночью летит на свидание с бандитом? Ведь так называют меня ваши друзья?

— Разве только для этого вы просили меня придти сюда? — спросила Анжела.

— Нет, для другого.

— Я жду!

Флореаль-Аполлон пристально глядел на нее некоторое время, потом насмешливо спросил:

— Вы очень любили свою сестру?

— Мое присутствие служит доказательством этого.

— А дочь ее тоже любите?

— Увы. Как свою собственную.

— Это хорошо, — сказал он смеясь. — Надеюсь теперь, мы скоро столкуемся с вами.

— Я пришла сюда для этого.

— Прежде всего вы должны убедиться, что никакая человеческая сила не может вырвать вашу племянницу из моих рук и изменить назначенную ей судьбу, если я не захочу этого.

— Знаю.

— Прекрасно, — продолжал он с прежней иронией, — какая трогательная вещь, братская любовь!

— Вы издеваетесь надо мной, сударь?

— Ну, ну, не волнуйтесь так, барышня, будем говорить спокойнее!

— Каковы ваши условия?

— Вы сейчас узнаете их! Время еще терпит.

Молодая девушка с гневом топнула ногой. Ее страх исчез окончательно.

— Слушайте, сударь, лучше скорее кончить это дело!

— Вы хотите этого? Хорошо, пусть будет по-вашему. Ведь это и мое желание, — ответил он.

— Я предлагаю вам!..

— Посмотрим!

— Вы знаете, мой брат богат.

— Я знаю цифру его состояния лучше, нежели он сам! Дальше! — сказал он.

— Назначьте сами сумму, какую вы желаете, и как бы она ни была велика, ее выплатят вам, если бы нам даже пришлось при этом превратиться в нищих! Назначайте же!

Флореаль-Аполлон слушал ее, не прерывая, устремив на нее странные взоры. А когда она кончила, он, сделав шаг вперед и, отчеканивая каждое слово, произнес:

— Итак, вы соглашаетесь в мою пользу отказаться от всего вашего состояния?

— Без всякого колебания и сомнений, только бы спасти несчастное дитя! Да, сударь, клянусь вам в этом! — воскликнула девушка.

— О, тогда дело улаживается само собой, — сказал он смеясь. — Если вы решаетесь на такую большую жертву, то наверняка не откажетесь от того, что я сейчас предложу вам!

— Говорите цифру!

Флореаль-Аполлон отрицательно покачал головой, устремив в то же время на девушку такой взгляд, что она против воли покраснела и опустила глаза.

— Я желаю не денег, — сказал он. — К чему мне ваше состояние, если я могу стать гораздо богаче вас, когда только захочу?

— Что же вы хотите?

— Чего я желаю? — глухо повторил тот.

— Да, говорите!

— Хорошо, я хочу сделать обмен!

— Я не понимаю вас.

— Сейчас объясню. Я хочу поменять ребенка только при одном условии…

— Именно?

— Вот оно! Я хочу, чтобы вы заменили свою племянницу!

При этом возмутительном предложении молодая девушка онемела в буквальном смысле этого слова. Сначала она подумала, что ослышалась, до того невероятным казалось ей это предложение.

— Что вы хотите этим сказать? спросила она с ужасом, отступая на несколько шагов назад.

Флореаль-Аполлон бесстрастно продолжал:

— Я хочу этим сказать, чтобы вы заменили ребенка и последовали за мной в горы, где вы будете жить со мной. Кажется, на этот раз я выразился ясно.

— О! — вскричала она с невыразимым чувством отвращения. — Скорее смерть, чем такой позор!

При этом ужасном оскорблении, брошенном ему так решительно молодой девушкой, черты лица короля Воду судорожно передернулись, само же лицо внезапно приняло пепельно-серый цвет, белая пена выступила на углах его толстых губ.

— Несчастная! — с яростью вскричал он, устремляясь к ней.

Молодая девушка испуганно отскочила назад.

— Боже мой, — пробормотала она, — как умилостивить этого человека!

— Меня умилостивить? — повторил Воду с циничным смехом — Однако, пора кончать это дело! Пойдем со мной в горы и там ты получишь свою племянницу!

— Сжальтесь! — вскричала она, кидаясь к нему в ноги и с мольбою простирая к нему руки. — Сжальтесь надо мной! Мой брат всегда любил вас: ведь вы его молочный брат!

— Говори за себя! Я ненавижу твоего брата! — вскричал он, грубо отталкивая девушку.

Анжела вскочила на ноги, глаза ее сверкали, как молнии Черты ее лица приняли непреклонное решение.

— Вы не хотите мне отдать мою племянницу?

— Прежде всего я хочу, чтобы ты следовала за мной, а там мы увидим, — с усмешкой проговорил он, хватая ее за руку. — Пойдем, теперь ты моя!

Быстрым движением Анжела вырвалась из объятий бандита.

— Подлец, — вскричала она, — Назад, собака! Я презираю тебя! — и она плюнула ему в лицо.

Флореаль-Аполлон заревел от ярости, как раненый тигр, и, выхватив кинжал, бросился на молодую девушку, неподвижно стоявшую в нескольких шагах от него.

Казалось, она погибла. Сознавая неравенство сил, она не пыталась даже бороться и, подняв глаза к небу, мысленно поручила себя Богу, который один мог ее спасти.

21. Неожиданный заступник

Вдруг, прежде чем Флореаль-Аполлон мог приготовиться к защите, Марселен, остававшийся до сих пор бесстрастным зрителем происходившей перед ним сцены, бросился на него, да так стремительно, что негр, захваченный врасплох, вынужден был отскочить на несколько шагов и бросил кинжал, который юноша поспешил подхватить и засунуть себе за пояс. Потом, храбро встав перед полубесчувственной девушкой и останавливая жестом короля Воду, который, пылая от ярости, бормотал угрозы, сказал ему:

— Будем говорить спокойнее. Так будет лучше.

— Изменник! — проревел Флореаль-Аполлон. — Ты еще поплатишься мне!

— Нисколько, Флореаль-Аполлон, — спокойно произнес юноша. — Я действую только во имя справедливости, вот и все!

— Справедливости? — проворчал тот.

— Ну, да! Вы ведь поймите, я обещал вам привести сюда госпожу Анжелу только при том условии, если вы ничем не оскорбите ее и, если вы не договоритесь, то она может спокойно возвратиться к своему брату. Так или нет?

— Собака, я отомщу тебе!

— Оставьте эти угрозы, Флореаль-Аполлон. Вы знаете, я ведь не боюсь их. Но нужно же быть справедливым! Пока вы спокойно и вежливо говорили с госпожой Колет, я не хотел вмешиваться в ваш разговор, так как он не касался меня. Вы предлагаете одно, госпожа — другое. Тут нет ничего необычайного…

— Кончил ли ты? — вскричал в злобе Воду.

— Нет еще! Мне остается сказать вам, что до сих пор все шло хорошо. А теперь, вместо того, чтобы дать барышне удалиться, как это было условленно раньше между нами, вы хотите употребить насилие и против ее воли увести с собой в горы. А об этом у нас совсем не было договора. Клянусь священной змеей, я не допущу этого!

— Ты не допустишь?

— Да, если вы будете упорствовать в своем намерении, то вам придется сперва убить меня и перешагнуть через мой труп.

— Не беспокойся, за этим дело не станет! Я убью тебя!

— Попробуйте! Я ведь тоже умею держать голову на плечах, вы это знаете.

Флореаль-Аполлон засмеялся.

— Мне помогут!

— Вы, кажется приняли свои меры предосторожности?

— Уж не предполагаешь ли ты, что я настолько глуп, что не сделал этого?

— Так значит вы нам расставили ловушку? Воду пожал плечами.

— Повторяю тебе, мальчик, не мешайся не в свое дело! Не забывай, что у меня есть средства привести тебя к повиновению!

— Так, госпожа была права, — проговорил юноша с невыразимым чувством презрения во взоре к королю Воду, — вы действительно подлец!

Но Флореаль-Аполлон только пренебрежительно пожал плечами и, поднеся два пальца ко рту издал звук, похожий на свист змеи. Мгновенно из кустов выскочили три человека.

— Боже мой! — вскричала молодая девушка, — мы погибли!

— Нет еще, госпожа!

— Схватите этих людей! — приказал Флореаль-Аполлон,

— Предупреждаю, что первый, кто сделает шаг вперед, будет мертв, — проговорил юноша, вооружаясь пистолетами, которые вдруг показались в его руках.

Негры заколебались.

— Как? — вскричал Флореаль-Аполлон, — Вы вчетвером боитесь сразиться с одним?

Он приложил к плечу ружье и выстрелил.

В то же время раздались два выстрела из обоих пистолетов и двое из нападавших с криками упали на землю.

— Теперь их осталось только двое, — проговорил юноша, который сам счастливо избежал пули, отскочив в сторону. — Ну, что же, Флореаль-Аполлон вы все еще продолжаете настаивать на своем?

— Умри, проклятая собака! — вместо ответа вскричал бандит устремляясь на Марселена, и между ними началась ужасная борьба.

Но вдруг Анжела испустила крик отчаяния: два оставшихся негра схватили ее и потащили за собой.

Тогда, со страшным усилием, вырвавшись из объятий Флореаля-Аполлона, Марселен подбежал к молодой девушке, всадил кинжал в горло одному негру, опрокинул на землю жестоким ударом по голове другого, так что тот упал замертво, и затем снова бросился на Флореаля-Аполлона.

Все это произошло с быстротой молнии.

— Теперь силы у нас равны, Флореаль-Аполлон! — вскричал со смехом юноша.

Борьба возобновилась. Каждый из противников понимал, что должен одолеть и убить другого.

— Я вырву твое сердце, собака! — с яростью кричал бандит, напрягая все свои силы, чтобы сломить своего врага.

— Спасайтесь скорее, пока я бьюсь с этим демоном! — крикнул Марселен молодой девушке.

— Нет, — вскричала она, — я не буду спасаться одна: мы или оба погибнем или спасемся оба!

Между тем, юноша чувствовал, что силы покидают его. На лице выступил холодный пот, туман застилал его глаза, в ушах послышался шум. Юноша с ужасом рассчитывал, сколько минут он еще сможет противостоять своему противнику.

Руки Флореаля-Аполлона, со страшной силой схватившие его, сжимали все сильнее и сильнее. У несчастного хрустели кости и спирало дыхание. Казалось, все было кончено для него.

Вдруг послышались громкие крики и лошадиный топот, быстро приближавшиеся к месту поединка.

— Держись, Марселен! — крикнул знакомый голос. Все узнали голос Дювошеля. Сознание близкой помощи вдохновило юношу, возвратило энергию.

— А, — проговорил он прерывающимся голосом, — на этот раз тебя поймали, презренный!

— Очень может быть, — отвечал негр с дьявольской улыбкой, — только ты не увидишь этого, так как умрешь прежде меня!

— Помогите, помогите! — кричала Анжела.

— Я здесь, сестра, — кричал Дювошель. Наконец, он появился во главе дюжины солдат. Все прибывшие бросились на Флореаля-Аполлона. В одно мгновение бандит был опрокинут и связан. Марселен, казалось, лежал без движения.

— Боже мой, — с отчаянием проговорила Анжела, наклоняясь над юношей, — бедный мальчик, такой храбрый и преданный! Неужели он мертв?

Дювошель с состраданием приблизился к ней.

— А, — вскричал Флореаль-Аполлон со злобным смехом, которого в это время привязывали к седлу подобно тюку. — Я ведь сказал, что он умрет раньше меня! Попробуйте его теперь привести в сознание! Нет, он уже мертв!

Но Флореаль-Аполлон ошибался: Марселен не только не умер, но и не потерял сознание. Ослабев от усилий, которые ему пришлось применить в битве с противником, он чувствовал, как мало-помалу возвращаются к нему прежние силы. Через несколько минут он мог бы сам встать на ноги, но Марселен не хотел разубеждать своего врага.

Когда Дювошель склонился над ним, он незаметно улыбнулся ему и, подмигнув с многозначительным видом, прошептал еле слышно:

— Необходимо, чтобы Флореаль-Аполлон считал меня мертвым!

Дювошель пожал ему руку.

Он понял юношу и, отойдя в сторону, сделал знак молодой девушке следовать за ним. Затем он взял конскую попону, осторожно покрыл ею Марселена и велел положить на импровизированные носилки, которые солдаты устроили из ружей и на которых уже лежали два негра, убитые Марселеном.

Флореаль-Аполлон внимательно следил за всем этим.

— Итак, твой храбрый Марселен мертв? — насмешливо спросил он у Дювошеля.

— Да, презренный, — отвечал плантатор, — радуйся, ты убил его!

— Тем лучше, — со злобой отвечал тот, — по крайней мере, я отомстил за себя!

Плантатор молча пожал плечами и подошел к Анжеле, чтобы помочь ей сесть на лошадь. Затем он подал знак и маленькая группа медленно двинулась вперед.

Начиная с этого момента Флореаль-Аполлон стал неподвижен и молчалив и, если бы не мрачный блеск его глаз, его можно было бы считать трупом.

Теперь мы должны объяснить, как произошло вмешательство Дювошеля, спасшее молодую девушку. Этому способствовала мать Марселена. А дело было так.

Через несколько минут после отъезда Колета, Антрага и Марселена, старая негритянка, следившая за ними, вошла в пещеру.

В нескольких словах она сообщила своему господину о предполагаемом свидании Анжелы с Флореалем-Аполлоном, указала ему время и место. После этого она поспешила на плантацию, куда явилась несколькими минутами раньше прибытия Колета и его товарищей.

Дювошель, довольный представившимся случаем овладеть своим врагом, немедленно захватил с собой солдат и поехал к месту встречи. Но вследствие темноты он чуть не заблудился в лесу и не будь грома выстрелов и отчаянных криков, помощь прибыла бы слишком поздно, чтобы спасти Анжелу.

К полночи маленькая группа достигла плантации. Бираг и Колет не спали еще: увлеченные игрой в карты, они забыли о времени.

Велико было их изумление при виде Анжелы, которая по их мнению, должна была находиться в постели, Дювошеля, которого они оставили в пещере, и, особенно, Флореаля-Аполлона, который был привезен пленником. Последовали длинные объяснения. Затем Анжела последовала в свои комнаты, опираясь на плечо матери Марселена, которая уже совершенно успокоилась на счет своего сына, когда он, вдали от нескромных взоров, сбросил с себя маску трупа и сжал ее в своих объятиях в доказательство того, что он по-прежнему жив и здоров.

Исполнив этот священный долг, юноша вошел в комнаты, чтобы присутствовать на совете, который открыли его господа.

Флореаль-Аполлон, по-прежнему, привязанный к седлу и охраняемый десятком солдат, не спускавших с него глаз, ожидал на дворе своей участи. Между тем, в комнатах начался совет. — Что теперь нам делать? — спросил первым Колет.

— Я думаю, — отвечал Дювошель, — раз этот негодяй попал к нам в руки, расстреляем его и весь разговор!

— Конечно, это можно сделать очень быстро, — вставил Бираг, — но имеем ли мы право поступать таким образом?

— Если не имеем, то сами возьмем его, вот и все, — сказал Дювошель.

— Но это будет несправедливо, — вскричал плантатор.

— Ба, о чем тут спорить? Предположим, например, что я убил бы его на месте, вместо того, чтобы везти его сюда. Не все ли равно?

— Это правда, но вы ведь не сделали этого!

— И теперь сожалею!

— А вы как думаете, сударь? — обратился плантатор к своему гостю, который тоже присутствовал здесь, не принимая никакого участия в этом оригинальном военном совете.

— Господа, — отвечал француз, — так как вы оказываете мне честь узнать мое мнение, то должен сказать, что я уроженец своей страны, где законность стоит выше всего. Во Франции закон покровительствует всем гражданам и никто не имеет права сам судить других, как бы ни были тяжелы их преступления.

— Как же нам поступить?

— Я думаю, что вы должны завтра же отправить его в Порт-о-Пренс и там передать в руки правосудия.

— Гм, — проговорил Дювошель, — законность — прекрасная вещь. К несчастью, нам нельзя забывать, что мы находимся не во Франции, а в Сан-Доминго.

Потом, обращаясь к Марселену, добавил:

— А каково твое мнение, Марселен?

— По моему мнению, господин, — отвечал тот, — нам совсем не следовало захватывать Флореаля-Аполлона.

— Так, а следовало его убить?

— Нет, отпустить.

— Как освободить, — вскричали все. — Да ты с ума сошел, Марселен!

— Позвольте ему объясниться, — вступился француз. — Я, кажется, понял его мысль. И мне кажется, что он опять-таки прав!

— Ну, это уж слишком! — вскричал Дювошель.

— Посмотрим. Объясни же нам, Марселен, — вмешался Жозеф Колет, — почему мы должны были выпустить из своих рук Флореаля-Аполлона?

— Потому что, господин, я знаю теперь его убежище и мы всегда можем найти его, когда захотим.

— Но ведь ты же знаешь, — вскричал Дювошель, — что оно недоступно!

— Может быть, господин! Но я уже раз побывал там, так почему же мне не пойти туда во второй раз? Впрочем, теперь дело не в этом…

— Ты положительно с ума сошел, — заключил Дювошель.

— Позвольте же ему объясниться, брат! — прибавил Жозеф Колет.

— Хорошо, продолжай, мы слушаем.

— Мы должны, прежде всего, спасти Марию, — сказал юноша, — а кто теперь поручится, что раздраженные пленом вождя, Воду не принесут в жертву нашу маленькую Марию, которая осталась бы жива, по крайней мере, в продолжении некоторого времени, если бы Флореаль-Аполлон остался на свободе. У меня есть еще и другие соображения, но довольно и этих!

— Правда, — вскричал Дювошель, с отчаянием ударяя себя по лбу. — Мальчик прав! Боже мой, я же совсем забыл о своей дочери!

— Что же делать? — в смятении спросил Бираг.

— Черт возьми, — вскричал Дювошель, — освободим же этого негодяя!

— Постойте, — с живостью проговорил Марселен. — Поспешность все испортит. Не делайте этого!

— Как, ты уже отказываешься от своего мнения?

— Вовсе нет, господин, но вы ведь знаете, как хитер Флореаль-Аполлон? Если мы дадим ему свободу теперь, это может показаться ему подозрительным!

— Мальчик как всегда прав! — заметил Дювошель.

— Впрочем, — вставил Бираг, — к несчастью мы уже не можем дать свободу этому негодяю, так как мы тогда бы сделались его соучастниками.

— Я думаю, господа, — проговорил француз, — что есть простое средство последовать тому совету, который я только что имел честь предложить вам. Надо отвезти, или сделать вид, что отвозим, под сильным караулом пленника в Порт-о-Пренс. Таким образом, вы исполните свой долг и избежите всех упреков!

— Я совершенно разделяю это мнение! — сказал плантатор.

— А ты что думаешь, Марселен? — спросил Дювошель.

— Попросите господина француза остаться на плантации, чтобы охранять госпожу Анжелу, а сами, господин, проводите Флореаля-Аполлона в Порт-о-Пренс. Может быть, вам там нужно будет увидеть президента.

— Хорошо, а ты что будешь делать в это время?

— Также пойду в Порт-о-Пренс, но только отдельно от вас, так как Флореаль-Аполлон считает меня мертвым, а нам не нужно разубеждать его в этом.

— Ну, что же, господа? — спросил плантатор.

— Едем! — отвечали все, вставая со своих мест.

— А вам, сударь, — обращаясь к своему гостю сказал Жозеф Колет, — я поручаю сестру и дом.

— Будьте спокойны. Я буду охранять барышню, как свою родную сестру!

Обнадеженные новым поворотом дела, трое плантаторов покинули комнату, а через несколько минут уже скакали к Порт-о-Пренсу в сопровождении конвоя и своего пленника, по-прежнему, привязанного к седлу.

Марселен ушел вперед тем легким гимнастическим шагом, которым ходят только краснокожие и негры, и который может поспорить с бегом любой лошади.

На плантации в это время пробило два часа ночи.

22. Перед атакой

Прошло несколько дней со времени событий, описанных в предыдущей главе.

Мы попросим теперь читателя проследовать, в одну из самых пустынных местностей Артибанитского леса, в глубь одного оврага, где собралось до тридцати хорошо вооруженных людей.

Одни из них спали, другие, усевшись в кружок, молча пили и курили. Немного в стороне, на поваленном стволе огромного бавульника, сидело трое цветных людей, вооруженный с ног до головы и, судя по их костюмам, принадлежавшим к высшим слоям общества.

Это были Жозеф Колет, Бираг и полковник Доден, адъютант генерала Жефрара.

На леоганской церкви пробило восемь часов вечера.

— Еще четыре часа осталось нам ждать! — проговорил вполголоса Бираг.

— Но, может быть, сигнал будет дан и раньше! — заметил полковник.

— Поскорее бы. Я горю нетерпением покончить с этим гнездом ехидн.

— На этот раз, — продолжал полковник, — надеюсь, они будут истреблены до последнего!

— Что такое с вами, Колет, — спросил креол, — вы, кажется, озабочены?

— Сознаюсь, дорогой Бираг, — сказал он, — я не без страха ожидаю наступления рокового момента. Особенно меня беспокоит мой зять. Как вам известно, он вчера покинул пещеру Черных Гор.

— Да, без сомнения он направился в Хереми, куда его отозвали по важным делам!

Плантатор покачал головой.

— Вы знаете, Жюли, — ответил он, — это железная натура: что он решил, то и исполнит во что бы то ни стало. В настоящее время для него не существует никаких важных и неотложных дел, кроме того, чтобы отомстить за свою жену и спасти свою дочь.

— Будет ли он иметь успех?

— Надеюсь, если он только не попал в какую-нибудь западню, так как, повторяю, он со вчерашнего дня исчез и неизвестно куда.

Адъютант президента слушал с улыбкой на устах, не вмешиваясь при этот в разговор.

— Скажите, полковник, — вдруг обратился к нему плантатор, — вы, кажется, сегодня утром видели Шовелена?

— Не только видел, но и имел удовольствие долго беседовать во дворце в присутствии его превосходительства, господина президента,

— Как, он покинул свой пост в Леогане?

— Только на несколько часов, вскоре он должен возвратиться на свою главную квартиру. Мы вместе покинули Порт-о-Пренс. Могу вас уверить, что, по крайней мере, теперь ему не угрожает никакая опасность.

— И вы знаете, где он находится сейчас?

— Точно так же, как и он знает о нас.

— И могу я узнать?

— Извините меня, — прервал его полковник, — я должен это хранить в секрете.

— Тогда я настаиваю!

— Но, — продолжал полковник, — вы вскоре, я надеюсь, увидите его…

— Кого, полковник?

— Шовелена.

— Как? Он придет сюда?

— Да, не позже, как через полчаса.

— Что же это значит?

— Вы вскоре все узнаете.

— Не понимаю, — сказал Бираг, — зачем нас собрали здесь и отдали под ваше командование, полковник?

— На этот счет я могу вам кое-что сообщить, — отвечал полковник.

— Господа, я крайне польщен доверием господина президента, его превосходительства, пославшего меня к вам на помощь!

— Говорите же, полковник!

— Вот в чем дело, господа. Ваши слуги, как не носящие формы, менее заметны, нежели солдаты, для тех, кто наблюдает за равниной. Вот почему и выбрали их занять этот пост.

— Решительно ничего не понимаю, полковник. Вы говорите загадками.

— Крайне сожалею, — отвечал тот с улыбкой, — что не могу сейчас выразиться яснее. Но вскоре вы сами узнаете, в чем дело.

— Теперь, дорогой полковник, я ничего не понимаю, кроме того, что мы каким-то образом, превратились в солдат, чтобы помочь вам в каком-то неизвестном для нас деле.

— Однако, господа, это дело касается вас куда больше, чем вы предполагаете.

— Вы думаете?

— Уверен.

— Хотел бы этого, так как, сознаюсь, терпеть не могу идти вслепую, не зная куда.

Наступило молчание.

Полковник встал и начал прохаживаться взад и вперед, бросая кругом испытывающие взоры и иногда останавливаясь, чтобы прислушаться.

Вдруг он поднес два пальца к губам и с таким искусством свистнул, подражая крику ягнятника, что оба креола невольно подняли головы, думая увидеть вблизи птицу.

Между тем, негры тотчас вскочили на ноги и, схватив оружие, исчезли в кустах. Это произошло с такой быстротой, что ни один листик не пошевелился на кустах.

Всякий след существования лагеря исчез как бы по волшебству, Здесь остались только трое наших собеседников.

Двое креолов обменялись растерянными взглядами: они решительно не понимали этого исчезновения.

— Что произошло здесь? — с беспокойством спросил плантатор.

— Не атакованы ли мы? — спросил Бираг.

— Ш-ш-ш, слушайте, — проговорил полковник.

Все стали прислушиваться. Между тем, в кустах слышался уже шум, быстро приближавшийся к тому месту, где они сейчас находились.

— Должно быть, дикий бык! — проговорил плантатор.

— Или кабан!

— Тише, — прошептал полковник.

Неожиданно он схватил обоих за руки, заставив их присесть за огромным стволом бавульника, совершенно скрывшим их из виду.

В то же время, в кустах раздался сильный треск и оттуда выбежали два человека. Они быстро вскарабкались по крутому склону оврага и исчезли в лесу, где мало-помалу замолк шум их шагов.

— Теперь, господа, можете встать, — сказал полковник. — Извините меня за то, что я так грубо поступил с вами, но вы сами видели, что это было необходимо.

Он дал новый сигнал и негры снова появились.

— Возможно ли! — вскричал Бираг, — Флореаль-Аполлон!

— И Марселен!

— Действительно, вы не ошиблись, — сказал полковник.

— Я решительно теряюсь, — заметил плантатор. — Флореаль-Аполлон на свободе и в сопровождении Марселена, к которому господин питал такое доверие и который так низко изменил ему!

— Воздержитесь судить о поведении этого человека, поверьте мне! — сказал полковник.

— Но мы ведь собственными глазами видели, что это он!

— Так что из того, что видели?

— Как же? — негодуя воскликнул плантатор. — Разве вам этого мало?

— А вот увидите!

— Что же касается меня, — сказал Бираг, — то съешь меня собака, я ничего не понимаю, что происходит в этой удивительной стране! Я даже не уверен теперь, не грежу ли я? А может я сплю?

С этими словами он вновь уселся на ствол бавульника.

Вдруг раздался шум, напоминающий спокойный шаг людей, идущих плотной массой.

— Это еще что такое? — спросил он.

— Это наши друзья, — спокойно ответил полковник.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, — весело проговорил молодой человек, — Черт возьми, сейчас мы, наконец, узнаем новости!

Между тем, движение ног уже слышалось совсем рядом, а минуту спустя в овраг спустилась сотня солдат. Во главе их спокойно шел Шовелен.

С его лица исчез всякий след колебания. Со спокойным достоинством и твердой решимостью он шел впереди солдат как человек, сознающий, что на нем лежит великий долг, который он решил исполнить, во что бы то ни стало, каковы бы ни были для него последствия от этого, даже если бы ему пришлось пожертвовать для этого своей жизнью.

При виде троих мужчин, Шовелен с улыбкой на устах поспешил к ним навстречу:

— Я очень рад вас видеть, господа!

— Хотя мы и не знаем, чего желают от нас, но мы, не колеблясь, будем повиноваться приказаниям его превосходительства, господина президента! — вскричал плантатор.

— Президент знал, что можно вполне рассчитывать на вашу преданность! — отвечал агент полиции.

— Виноват, не разрешите ли обратится к вам с одним вопросом? — спросил Бираг.

— Пожалуйста.

— И вы ответите нам?

— Почему же нет?

— Да вот, полковник Доден, по-видимому не расположен отвечать на наши вопросы!

— Без сомнений, полковник имеет на это серьезные мотивы! — Шовелен заулыбался.

— Вероятно. А вы не имеете их?

— Напротив, я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство!

— Прекрасно! Я и мой друг, мы желаем знать, для чего нам приказали идти сюда и отдали под начало полковника Додена, о котором, впрочем, мы можем сказать только хорошее.

— И это все, что вы желаете знать?

— Да.

— Президент, господа, человек большого склада ума, Он никогда не действует наобум.

— Поверьте, я никогда не сомневался на этот счет

— Так я постараюсь объяснить в чем дело.

Шовелен задумался на минутку потом с видом человека, открывшего большую государственную тайну продолжал:

— Знайте, господа, что общественному спокойствию угрожает опасность: открыт важный заговор!

— Заговор! — с удивлением вскричали оба креола.

— Да, господа заговор целью которого являются грабеж и убийства. Воду подняли низший класс населения. К ним присоединились бродяги и честолюбцы. Лозунг заговорщиков: — «Да здравствует Фаустин Сулук!»

— Сулук! — вскричали собеседники агента полиции с изумлением, смешанным со страхом.

— Он служит им ширмой для осуществления их замыслов. Они хотят утвердить в Сан-Доминго религию Воду уничтожить христианство, законы, нравственность, заменить все это культом священной змеи!

— Но это ужасно!

— Да, это действительно ужасно. Вот почему правительство обращается ко всем честным людям с просьбой помочь ему предотвратить угрожающую опасность и истребить гнездо этих ехидн.

— Но известны ли главные заговорщики?

— Да, господа, и если наши меры будут приняты, то ни один из них не избежит руки правосудия.

— Кто же стоит во главе заговорщиков?

— Главных вождей заговора десять человек: полковник Бразье, генерал Вонваган, злой дух Фаустина Сулука, затем идут люди низшего класса: Конго Пеле, Герье Франсуа и Жюльен Николя и, наконец, Флореаль-Аполлон — убийца и поджигатель, король Воду.

— Флореаль-Аполлон! — вскричали оба плантатора, — Он только что пробежал мимо нас!

— Да, он два дня назад убежал из тюрьмы.

— И Марселен сопровождал его!

— Мне это хорошо известно! — сказал агент полиции тоном, не допускающим возражения.

Молодой человек понял неосновательность своих подозрений и перевел разговор на другую тему.

— Когда же они должны начать свой заговор?

— Сегодня ровно в полночь. Но президенту удалось раскрыть планы заговорщиков и если все люди честно исполнят свои обязанности, тигры будут заблаговременно захвачены в своем убежище.

— Но разве вы сомневаетесь в этом?

— Нисколько, поэтому-то я и посвятил вас в тайну. Теперь настало время действовать. Воду собрались в громадном числе в обыкновенном месте своих собраний на равнине у подножия пика Куридас. Надо окружить их и разом покончить с ними.

— Сомневаюсь, что мы достигнем успеха в этом с такими силами! — сказал Бираг.

Шовелен улыбнулся.

— Вы думаете?

— Убежден в этом. Эти фанатичные Воду будут отчаянно защищаться. Борьба будет ужасная. Впрочем, что бы ни произошло, я готов повиноваться вам.

— Предлагаю вам самому судить о наших силах, — проговорил агент полиции, слегка ухмыляясь, — три тысячи преданных людей с самим генералом Жефраром расположились вон в том лесу, двести человек скрыты в горах, чтобы встретить бунтовщиков с тыла и разорить их убежище, забравшись на пик Куридас.

— Но пик не преступен!

— Дювошель займет его, — возразил Шовелен, — другой отряд в триста пятьдесят человек занимает в настоящее время пещеру, последнее убежище Воду. Наконец, наш отряд в сто пятьдесят человек должен произвести диверсию, чтобы завлечь бунтовщиков на ложный след. Далее, в Леогане, в Порт-о-Пренсе все заговорщики, ожидавшие только сигнала с гор, чтобы подняться, были сегодня арестованы в своих квартирах. Все было проделано так, что не возбудило у заговорщиков подозрений. Да и пик уже оцеплен нами со всех сторон. Что вы скажете на это?

— Все задуманное исполнено прекрасно!

— И гуманно, так как благодаря Богу мы надеемся захватить этих презренных, не пролив ни капли крови.

— Ну это зависит от Провидения. Впрочем, что бы ни случилось, мы исполним свой долг

— Благодаря вам, господа!

С этими словами Шовелен подал сигнал — и все солдаты и слуги заняли свои места.

— Господа, — сказал агент полиции, — помните, на кого мы идем охотиться. Поэтому нам нужно вооружиться не только мужеством а и хитростью Пусть ни один сучок не треснет у вас под ногами и ни один лист не шелохнется, скользите неслышно, как змеи, чтобы захватить врага врасплох. Поняли меня? А теперь рассыпьтесь по кустам и ждите моего сигнала. Вперед, да поможет нам Бог!

Среди людей произошло легкое движение, их ряды рассеялись, — и вскоре поляна опустела.

23. Бегство Флореаля-Аполлона

Прошло уже два дня, как Флореаля-Аполлона привели в Порт-о-Пренс и здесь по приказанию генерала Жефрара, заключили в тюрьму.

Было около восьми часов вечера. Флореаль-Аполлон сидел в темной камере на связке соломы. На его ногах были тяжелые колодки, руки скованы короткой цепью. Вторая цепь, прикрепленная к стене, охватывала его за пояс.

Устремив глаза на окно, он, пытаясь увидеть хоть клочок неба, предавался размышлениям. Последние события, очевидно, не оказали на него большого воздействия его лицо было так же сурово и решительно а взгляд мрачен

— Два дня, — бормотал он, — и ни одной новости из гор. Неужели они меня забыли? Нет, они должны меня спасти! Что они сделают без меня? Но почему они медлят?

В это время в коридоре послышались шаги.

— Что нужно тюремщику здесь в это время? — с изумлением спросил он себя.

Шаги остановились перед дверью в его камеру. Послышался разговор двух людей. Флореаль-Аполлон приподнялся на локте и прислушался.

— Видно, у вас большая протекция, раз вам разрешили видеть узника? Разве вы его родственник?

— Нет, я его друг! — насмешливо ответил второй голос, поразивший Флореаля-Аполлона.

— Марселен? Живой? Что это значит? — спросил он сам себя.

— Вы знаете, что тюрьму закрывают в десять часов, — сказал тюремщик.

— Вы придете сказать мне, когда нужно будет

— Вы знаете, что я должен запереть вас вместе с ним — такое условие.

— Мне все равно, только оставьте мне свой фонарь.

— Не знаю, могу ли я на это согласиться.

— Покорно благодарю, я тогда пойду спрошу разрешения.

— Ну, хорошо, держите фонарь, а я открою дверь.

— Давайте.

Флореаль-Аполлон услышал, как ключ поворачивается в замке. Послышался звук отпираемой двери. Он лег на солому и закрыл глаза.

Дверь отворилась.

— Я думаю, он спит, — сказал тюремщик.

— Не беспокойтесь, я разбужу его.

Тюремщик с ворчанием повесил свой фонарь и, сказав «Всего хорошего!», вышел из камеры.

— Смотрите же, не забудьте меня здесь, — сказал Марселен, — местечко-то не веселое.

— За вами придут!

С этими словами тюремщик запер дверь и удалился.

Марселен некоторое время прислушивался к его удаляющимся шагам. Когда они стихли, он облегченно вздохнул и повернулся к узнику.

Флореаль-Аполлон в это время уже приподнялся и внимательно смотрел на него.

— А вы разве не спите? — спросил Марселен.

— И не спал.

— Тем лучше, тогда вы все слышали?

— Да.

Марселен подошел к узнику.

— Ты разве не умер? — спросил Воду,

— Как видите.

— А я думал, что я отделался от тебя!

— Вы ошиблись, — проговорил юноша с иронической улыбкой.

Наступило молчание. Собеседники исподлобья наблюдали друг за другом. Наконец, Марселен отвернулся, презрительно пожав плечами.

— Я считал тебя более сильным.

— Зачем ты пришел сюда? — спросил его Воду.

— Спасти вас.

— Ты?

— Это вас удивляет?

— Конечно. Ты же мой враг!

— Совершенно верно, я ваш враг, но я пришел освободить вас.

— Не понимаю!

— Сейчас поймете. Я — ваш враг, так как вы нарушили данное мне слово. Вы обманули меня, вы хотели меня убить и если не убили меня, то только потому, что не смогли!

— Только об этом и сожалею теперь.

— Спасибо за откровенность. Но все-таки я пришел освободить вас.

Флореаль-Аполлон поднял голову.

— Врагов не спасают, — сказал он,

— Но ведь всегда бывают исключения!

— Не верю!

— Вы не правы. Только от вас зависит быть свободным менее чем через час.

Воду с недоверием посмотрел на Марселена.

— Какие причины заставляют тебя поступать так?

— Она одна, но настолько важная, что на время заставляет меня забывать о своей ненависти,

— И эта причина?

— Прежде я ставлю одно условие, от исполнения которого зависит ваше освобождение.

— Говори!

— Поклянитесь мне священной змеей, что, исполнив священные обязанности, вы дадите мне полное удовлетворение, один на один, в оскорблении, которое вы мне нанесли!

— Чем руководишься, спасая меня?

— А я от вас требую честного слова!

Флореаль-Аполлон некоторое время раздумывал.

— Ну, хорошо, — вскричал он наконец, — клянусь тебе честью и священной змеей, что получишь от меня удовлетворение, какое желаешь. Теперь говори!

— Я глубоко вас ненавижу, но между мной и вами существуют неразрывные связи. Мы оби и носим священный знак Пурра. Мои обязанности ясны я должен пожертвовать всем, чтобы только освободить вас. А когда вы опять станете свободны, я снова стану ненавидеть вас, понятно?

Наступило молчание.

Флореаль-Аполлон долго рассматривал юношу.

— Понял!

— И что же вы решили?

— Я принимаю твое предложение!

Действительно, он не находил ничего подозрительного в поведении Марселена. Долг оби повелевал действовать юноше именно таким образом.

— Хорошо, — сказал Марселен, — тогда за дело!

— Какие ж средства рассчитываешь ты применить?

— Самые простые — всегда самые лучшие!

— Ну?

— Мы выйдем отсюда самым коротким путем?

— Каким?

— Через дверь.

— Как?

— Когда тюремщик явится, чтобы выпустить меня, мы свяжем его. Затем вы наденете его платье, я возьму ключи. А мы оставим его здесь.

— Этот план действительно прост, но есть еще одно обстоятельство.

— Какое?

— А это, — сказал негр, показывая на свои цепи.

— У меня есть инструменты.

— Правда? — обрадовано вскричал негр.

— Смотрите'

С этими словами Марселен вытащил связку инструментов и освободил заключенного,

— Вот и готово! — сказал он,

— Ух! — с облегчением вздохнул негр.

— Не торопитесь, папа Воду, впрочем, у нас есть еще время. Предоставьте мне действовать самому.

— Что же еще?

— Остаются еще две цепи, но их разбить легко.

— Так разбей их скорее!

— Тише, так нельзя действовать!

— Почему?

— Потому что, если мы их снимем, вы сразу вскочите на ноги, не так ли?

— Да.

— А этого и не нужно делать. Вам нужно остаться так, как вы есть. Вы же не считаете тюремщика идиотом: он, что войдет в камеру, увидя вас без цепей? А тогда мы оба погибнем здесь.

— Это справедливо!

— Сейчас я освобожу вас от цепей, если вы обещаете мне сидеть спокойно.

— Решено. Когда тюремщик войдет сюда, мы набросимся на него, задушим, возьмем его платье и ключи.

— Мы не будем его душить. Это только трата нашего времени. Да и тюремщик исполняет только свои обязанности.

— Но если он крикнет?

— Тогда другое дело.

— Хорошо!

— Что за глупая страсть убивать людей?

— Я не прав, говорю тебе.

— Я должен предупредить вас, что при мне два пистолета и кинжала.

— Неужели ты боишься, что я убью тебя?

— Нисколько, я сообщаю вам в ваших же интересах.

— Как так?

— Когда мы очутимся в городе, нам может понадобиться оружие, чтобы спастись от преследователей.

— Ты еще раз прав.

— Я всегда прав!

— И ты дашь мне пистолет и кинжал?

— Нет, только кинжал.

— А почему не дашь пистолет?

Марселен внимательно посмотрел на него.

— Потому, что, стреляя в темноте можно легко ошибиться, а я вовсе не желаю быть убитым вами.

— Что за мысли?

— Я знаю, что я не прав, но что прикажете делать? Я ужасно боюсь недоразумений между нами.

— Будь по-твоему!

— Однако сейчас возвратится тюремщик. Давайте руки!

Флореаль-Аполлон молча протянул руки, Марселен снял с него поручни, а потом освободил его от поясной цепи. Флореаль-Аполлон оказался на свободе.

— Не шевелись!

— Будь спокоен! — отвечал негр, не сделав ни одного резкого движения.

Прошло несколько минут. Наконец, вдали послышались шаги тюремщика.

Марселен осторожно приблизился к двери.

— Эй! Вы еще здесь? — крикнул тюремщик.

— Черт возьми, да где же мне быть по-вашему? — ответил Марселен.

— Ну что, позабавились? — продолжал тот смеясь.

— Не очень, я даже жалею, что пришел сюда!

— Вот как? Разве вы не разговаривали со своим другом?

— Пытался, но из него даже слово трудно вырвать: по-видимому он не расположен отвечать мне.

— Подите же, а я считал его более учтивым.

— Да выпустите же вы, наконец, меня отсюда?

— Сейчас, дружище! — пробормотал тюремщик.

С необычайным волнением Флореаль-Аполлон прислушивался, как ключ повернулся в замке и завизжали петли. Наконец, дверь отворилась.

— Ну, вот и я! — проговорил входя тюремщик.

Марселен в тот же миг схватил его за горло и повалил на пол. В одно мгновение бедняге заткнули рот, связав по рукам и ногам так, что он не мог даже пошевелиться.

— Живей, — сказал Марселен, — платье и шляпу! Флореаль-Аполлон не заставил повторять приглашение и за минуту переоделся.

— Теперь в дорогу! — продолжал Марселен, отцепляя фонарь.

Они вышли Флореаль-Аполлон сделал движение броситься вперед.

— Вы с ума сошли, папа Воду. Сначала нужно закрыть дверь, а затем вы медленно пойдете вперед, сопровождая меня. Не забудьте, что вы теперь тюремщик!

— Верно, — сказал Флореаль-Аполлон останавливаясь.

Тогда Марселен закрыл дверь и передал связку ключей и фонарь Флореалю-Аполлону.

— Пойдем, — сказал он, — но смотри, держись хладнокровнее.

Они направились по коридорам тюрьмы. На пути им встречались некоторые люди, по-видимому, не обращавшие на них никакого внимания. Часовые шутливо приветствовали Марселена. Словом, все шло как нельзя лучше.

Наконец, они достигли входной двери, по обеим сторонам которой стояла двое часовых.

Здесь Марселен остановился и, обращаясь к Флореалю-Аполлону, бросавшему вокруг себя свирепые взгляды, шутливо проговорил:

— Эй, дядя Како Жирон, оставьте здесь свои ключи и фонарь: вы кончили свое дело, ваши птички уже уселись на насест! А мы лучше пойдем к тетке Кандиле да опрокинем там стаканчик — другой!

— Идем! — пробормотал Флореаль-Аполлон, угадавший намерение юноши.

С этими словами он, положив у порога фонарь и ключи, медленно пошел за Марселеном.

— Браво, дядя Како! — засмеялся один из часовых. Но Флореаль-Аполлон решил не отвечать ему! Медленно и спокойно он пошел за своим товарищем и, наконец, вышел на улицу.

Здесь они продолжали некоторое время идти размеренным шагом и вскоре вышли за город в поле. А оказавшись в поле, бросились со всех ног по направлению к горам.

Таким образом Флореаль-Аполлон был освобожден.

Несколько минут спустя по их выходе из тюрьмы, связанный тюремщик поднялся, сбросил с себя путы и вышел из камеры, ощупывая себе шею и бока, при этом бормоча:

— Я знал, что так нужно было, но этот болван Марселен, кажется, переусердствовал.

Но разве Марселен подкупил тюремщика? Мы этого не знаем.

24. Человеческое жертвоприношение

После бегства из тюрьмы прошло уже два дня, во время которых Марселен и Флореаль-Аполлон ни на минуту не расставались друг с другом.

Но несмотря на очевидную услугу, которую ему оказал молодой негр, рискуя своей жизнью, Флореаль-Аполлон питал к нему инстинктивное чувство недоверия и отвращения.

Со своей стороны и Марселен, то ли он замечал недоверие Флореаля-Аполлона или по какой другой причине, чувствовал себя неспокойно. Однако он употреблял все свои усилия, чтобы скрыть это от глаз Флореаля-Аполлона. Он активно готовился ко всем кровавым приготовлениям своего товарища, а также готовился принять деятельное участие в ежегодном празднике Воду, который на этот раз должен был послужить сигналом к восстанию.

Утром 25 декабря Марселену удалось на несколько минут скрыться от подозрительных взглядов короля Воду. Дело было так.

Они только что покинули Хереми, где навещали нескольких заговорщиков и направлялись к себе в горы. По дороге Марселен заметил несколько зрелых освежительных плодов гуявы и остановился сорвать их.

Так как тропинка, которой они шли, была очень узка, то они вынуждены были идти друг за другом. Марселен оказался позади Флореаля-Аполлона: он сорвал несколько плодов и принялся их есть.

В то же время он сорвал с шеи бумажный платок, сделал на нем три узла и бросил его в середину кустарника. В этот момент к нему присоединился Флореаль-Аполлон.

Не слыша за собой шагов юноши, он обернулся и увидел его спокойно кушавшим плоды. Освежившись плодами, они снова пустились в путь.

Едва они удалились, как кусты тихо раздвинулись. Оттуда вышел человек. Внимательно оглядевшись кругом, он нагнулся поднял платок Марселена и сунул его себе в карман. Это был Жюль Дювошель, господин Марселена.

В тот же день, к семи часам вечера, Воду, мужчины и женщины, начали стекаться со всех сторон на обычное место своих собраний. Все они были вооружены: кто ножом, кто саблей, ружьем, кто — просто палкой.

Гаитское правительство так тщательно сохраняло в тайне пленение и бегство Флореаля-Аполлона, что ни один слушок не дошел до населения. Сами Воду ничего не знали о тех страшных опасностях, которым решил подвергнуть их король, а сам Флореаль-Аполлон считал бесполезным, чтобы не уронить своего престижа, рассказывать им о своем аресте.

Вскоре, до трех часов, Воду собрались у подножия пика Куридас. Разбившись на небольшие кучки, они с воодушевлением рассуждали о восстании, с нетерпением ожидая начала празднества.

Флореаля-Аполлона еще не было. У корзины, в которой была священная змея, стояла только одна Розенда Сумера — королева Воду. Около нее на земле лежали связанные двое детей — четырех или пяти лет.

Несчастные дети невыносимо страдали и испускали тяжелые стоны, но толпа не обращала на них никакого внимания. По всей долине были разложены, на некотором расстоянии друг от друга, костры, бросавшие яркий свет на поклонников змеи. Глубокое молчание царило в этом собрании.

Вдруг раздались резкие удары в бамбулу — и церемония началась. В то же время у корзины появились два новых человека — Флореаль-Аполлон и Марселен, оби, признанные таковыми между поклонниками змеи.

По сигналу, данному бамбулой, все присутствующие встали полукругом перед двумя вождями.

Флореаль-Аполлон поднял свой скипетр: раздался второй удар бамбулы. Воду приблизились ближе к корзине, на которую тотчас же взошел Флореаль-Аполлон, между тем, как Розенда, с одной стороны, и Марселен, с другой, — положили руки на корзину, как бы желая поддержать ее.

Король Воду обвел проницательным взглядом собрание и улыбка гордого торжества озарила его мрачное лицо.

— Дети змеи, — проговорил он громким голосом, слышимым во всех концах поляны, — сегодня один из самых торжественных наших дней. Нынче наше собрание имеет двоякую цель: теперь мы не только отпразднуем наш великий праздник, но и подадим сигнал к нашему освобождению. От пика Куридас, у подножия которого мы собрались теперь, этот сигнал проскользит подобно огненной змее, по всему острову и призовет наших братьев к оружию, чтобы сбросить, наконец, ненавистное правительство и заменить его Пурра, святой религией наших африканских отцов!

Восторженные крики прервали оратора.

Флореаль-Аполлон жестом прервал толпу и продолжал:

— На этот раз мы принесем нашему богу не одну жертву, а две: одну в начале церемонии, а вторую — в конце. Потом, исполнив этот великий обряд и вкусив мясо жертв, мы налетим, подобно стае коршунов, на жилища наших тиранов, с криками «свобода» и «Воду» и будем безжалостны к ним, как безжалостны они теперь к нам!

— Свобода! Воду! — завопила толпа.

Раздались удары в бамбулу — и Воду выстроились в одну линию.

В этот момент какой-то человек приблизился к Флореалю-Аполлону и, наклонившись, что-то прошептал ему на ухо. Это был полковник Бразье, но в каком ужасном виде! В полуизорванной одежде, с исцарапанным лицом и руками: видно было, что он долго бежал.

Флореаль-Аполлон выслушал его, потом ответил с пренебрежительной улыбкой.

— Вы с ума сошли полковник! Я уверен, что президент Жефрар ничего и не подозревает, а все солдаты в настоящее время спят в казармах.

— Клянусь вам честью, Флореаль-Аполлон, что мои сведения безусловно верны. Солдаты уже находятся в горах.

— Вы сумасшедший или — изменник, — проговорил свысока Флореаль-Аполлон, — я сам только что был на равнине и не заметил ничего подозрительного. Солдаты не кроты, чтобы скрыться под землей! Если бы они действительно находились там, мы бы их заметили!

— Вы скоро раскаетесь в своих убеждениях, — печально ответил полковник.

— Ну, хорошо, я беру на себя все последствия, а теперь — ни слова об этом!

— Слушаю! — ответил Бразье, удаляясь.

— Пусть начинают! — приказал Флореаль-Аполлон, снова поднимая свой скипетр.

Опять раздались мрачные удары в бамбулу и все присутствующие закружились вокруг корзины под пение гимна. После этого они снова остановились перед ней, ожидая дальнейшего продолжения церемонии, в полной тишине.

Вот тогда и началась ужасная сцена, разыгрался последний акт этой удивительной драмы.

— Дети мои! — вскричал вдруг шипящим голосом Флореаль-Аполлон. — Помолимся богу Воду, а чтобы умилостивить его, принесем ему жертву!

— Жертву! Жертву! — хором повторили все Воду.

Из толпы вышли несколько человек и молча окружили стол. Это были: Франсуа Герье, Конго Пеле, Жанна Пеле: Жюльен Николя, Нереина Франсуа и Бейя Проспер.

— Начинайте! — хладнокровно произнес Флореаль-Аполлон, сходя с корзины.

Герье Франсуа наклонился и схватил одного из двух детей.

Но в тот момент, как Герье выпрямился, Марселен кинулся к нему и с такой силой сжал его руки, что тот с криком боли выпустил ребенка.

— Не эту! — глухим, угрожающим тоном произнес Марселен.

Герье Франсуа, не рассуждая о том, что заставило его поступить таким образом, машинально поднял другую девочку. В это время к ним подошел Флореаль-Аполлон и с подозрительностью спросил:

— Зачем ты заставил его это сделать?

— У тебя, видно, короткая память, король Воду! — надменно ответил юноша.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Взгляни на эту девочку!

— Ну?

— Разве ты не узнаешь ее? Не ты ли поклялся отдать ее в мое полное распоряжение, чтобы я принес ее в жертву? Отвечай! — вскричал юноша.

— Правда, — отвечал Флореаль-Аполлон, обманутый выражением лица Марселена, — я и забыл об этом!

Он медленно повернулся к жертвенному столу. Воду, удивившиеся сначала поступку Марселена и начавшие уже бросать на него подозрительные взгляды, совершенно удовлетворились этим объяснением и приветствовали его радостными криками.

Церемония продолжалась.

Ребенка, назначенного в жертвоприношение, совершенно раздели и положили на стол. Франсуа Герье схватил его за ноги и крепко держал, Флореаль-Аполлон сдавил ему бока, а Розенда Сумера душила его руками. Некоторое время несчастная девочка мучилась в ужасных конвульсиях, но ее страдания не вызвали ни малейшего сострадания у ее жестоких убийц. Наконец, девочка превратилась в труп.

Раздались учащенные удары в бамбулу — все снова запели гимн и закружились вокруг стола.

Жанна Пеле подала королю Воду нож. Последний, хладнокровно попробовав нож на остроту, одним ударом отрубил голову ребенка, которую Розенда Сумера схватила за волосы и, произнеся какие-то заклинания, бросила в котел с водой.

Между тем, Флореаль-Аполлон разрезал грудь своей жертвы и, вынув внутренности, стал рубить маленький труп на куски, величиной, не больше ореха. Конго Пеле в это время собирал стекавшую кровь в большую чашу.

Пение и пляска не прерывались.

Наконец, Флореаль-Аполлон поднял свой скипетр. Мгновенно воцарилась мертвая тишина и каждый встал на своем месте. Флореаль-Аполлон, королева и лица, окружавшие стол, взяли каждый по куску разрубленного тела и съели его, а потом отпили по очереди крови из чаши.

Затем они отошли в сторону и по знаку Флореаля-Аполлона к столу бросилась остальная толпа поклонников. С жадностью накинувшись на эту трапезу, они с рычанием диких зверей вырывали друг у друга еще теплые куски тела несчастной жертвы.

Но так как кусков мяса было мало, они начали требовать второй жертвы.

— Хорошо, — сказал Флореаль-Аполлон. — Конго Пеле, принеси другую жертву!

Бросились искать маленькую девочку, но тщетно: во время смятения, последовавшего за закланием в жертву первого ребенка, она куда-то исчезла. Воду с недоумением переглянулись.

— Дети змеи, разве между нами есть предатели? — вскричал Флореаль-Аполлон.

В это время Воду, вытащив из котла голову маленькой девочки, растаскивали ее по частям и с жадностью пожирали.

— Где же Марселен?

Никто не отвечал: Марселен также исчез. Король Воду тогда понял все.

— А! Полковник Бразье был прав — нам изменили! — вскричал он яростным ревом.

Но толпа Воду, опьяненная запахом крови жертвы, не слышала ничего и продолжала неистово кричать, требуя новую жертву.

Началось смятение. Тщетно Флореаль-Аполлон и его помощники пытались восстановить порядок,

Тогда Флореаль-Аполлон подозвал полковника Бразье.

— Вы были правы, полковник, — сказал он, — нам изменили! По крайней мере, зажгите скорее сигнал!

Полковник немедленно удалился,

В это время послышались крики «ура» — и самые храбрые Воду задрожали от ужаса. Вслед за криками раздалась дробь барабана и чей-то властный голос скомандовал:

— Пли!

Раздался страшный залп, уложивший около сотни беспорядочно метавшихся Воду.

На опушке леса начали появляться солдаты, Воду были окружены со всех сторон.

— В штыки! — скомандовал президент,

Солдаты ринулись вперед и началось страшное побоище.

— Убивайте без милосердия этих ужасных дикарей! — кричали офицеры.

Глазам солдат представилась удивительная картина: многие поклонники змеи, вместо того, чтобы искать спасение в бегстве, бросились на трупы павших своих товарищей и с ревом диких зверей стали сосать кровь, струившуюся из их ран, Несчастные без сопротивления давали убивать себя на трупах своих собратьев.

Между тем, Флореаль-Аполлон, сражавшийся с мужеством и отчаянием, увидя, что сопротивление бесполезно и, что дело его все равно проиграно, с бешенством проложил себе дорогу среди солдат и бросился к потайному ходу, известному, как он думал, только ему одному, которым он намеревался достичь своего убежища.

Но в тот момент, когда он достигнув цели, хотел нажать потайную пружину, скала внезапно повернулась и из отверстия на него накинулась целая толпа вооруженных людей во главе с Дювошелем и Марселеном.

— Изменник! — яростно завопил Флореаль-Аполлон и, подняв свой нож, бросился на Марселена.

Но он не успел привести в исполнение свой замысел: на него набросилось сразу несколько человек и в один миг он был разоружен.

— Не сметь убивать его! — крикнул Дювошель. Солдаты с большим неудовольствием опустили оружие. Тогда плантатор обратился к полковнику Бразье, который тут же находился под охраной двух солдат:

— Вы мой пленник!

— Ошибаетесь.

С этими словами он выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил себе в голову.

— Тем лучше, — пробормотал плантатор.

Между тем, побоище продолжалось. Совершенно растерявшиеся поклонники змеи и не думали защищаться: с другой стороны, разгоряченные солдаты не давали никому пощады.

Пленных было очень немного. Но по странной игре случая, в которой нельзя не видеть перста Провидения, в плен были захвачены именно те восемь злодеев, которые участвовали в убийстве несчастного ребенка. Все они были закованы в кандалы и посажены под усиленный караул.

После битвы, прежде чем дать сигнал к возвращению, президент Жефрар собрал около себя старших офицеров и плантаторов, принимавших участие в битве.

— Господа, — сказал он многозначительным тоном, — запомните хорошенько мои слова! Здесь не было никакого политического заговора. Что подумали бы о нас цивилизованные нации, если бы они хоть на мгновение могли подозревать, что участь всех нас, да и всей страны, впрочем, в продолжение часа зависела только от этих презренных дикарей, убежище которых мы разрушили сейчас?! Наверное, подумали бы, что мы все возвратились к временам варварства, вы понимаете меня? Мы явились сюда только затем, чтобы истребить шайку гнусных людоедов, к счастью, еще незначительную. Я требую, чтобы везде говорили только в таком смысле. Слышите, господа?

Те, вполне убежденные словами президента, обещали беспрекословно подчиняться ему.

Президент продолжал:

— Судебный процесс над этими презренными, захваченными нами в плен, должен вестись именно в этом духе. И без того тяжело будет признать для нашей страны ужасный факт людоедства! О прочем же — ни слова! Пусть эта страшная тайна умрет вместе с нами!

Все присутствующие еще раз обещали повиноваться президенту.

Распустив после этого собрание, генерал Жефрар приказал зарыть трупы убитых, разрушить убежище Воду, а затем велел солдатам возвращаться в Порт-о-Пренс.

Судебный процесс прошел очень скоро и продолжался всего два дня: 4 февраля 1864 года открылось судебное заседание по этому процессу, а 5 числа того же месяца дело было окончено. Все восемь обвиняемых были присуждены к смертной казни. Через несколько дней они были расстреляны.

Заключение

Наш рассказ окончен. Нам остается теперь добавить несколько слов о главных действующих лицах.

Бедная маленькая Мария, которую почти чудом спас Марселен, долго находилась на волоске от смерти, так что ее отец, уже отчаялся на ее спасение. Только благодаря тщательному уходу девочка немного поправилась. Но волнения, испытанные ею в ту роковую ночь, оставили в ее душе неизгладимый след: она впала в меланхолию и с тех пор улыбка никогда не появлялась на ее устах.

В конце мая Бираг женился на Анжеле Колет. Через восемь дней после заключения брака молодые супруги покинули Гаити. Этот край внушал им ужас.

Дювошель последовал за ними на остров Мартинику, где и поселился вблизи их. Его сопровождали Марселен с матерью, но уже не в качестве слуг, а в качестве верных друзей.

Что касается Колета, то он, по-прежнему, остался на острове Сан-Доминго. Гость-француз предлагал ему покинуть страну, с которой соединялось столько грустных воспоминаний, но плантатор с грустью ответил:

— Куда мне деваться? Вы отлично знаете, какое предубеждение против нас существует у белых даже в свободной Америке! Чтобы ни говорили европейские негрофилы, но для белых я всегда останусь человеком низшей расы!

— Но я знаю страну, где подобных предубеждений не существует! — проговорил француз.

— Какую?

— Францию! Там, мой друг, нет ни белых, ни черных, ни красных: там все люди — братья!

— Правда, — с печальной улыбкой отвечал Жозеф Колет, — но это так далеко, а небо тут так прекрасно! Нет лучше я умру здесь!

Друзья крепко пожали друг другу руки и расстались. Надолго ли? Быть может навсегда…

Верналь Фонтениль

Крокодилы

I

Это был странный человек, действительно сумасшедший, несмотря на то, что он не был в сумасшедшем доме и никто за ним не следил. Он жил одиноко, без семьи. Всегда спокойный, в доме, где он занимал на шестом этаже две маленькие комнатки, он не подавал никому повода посягать на свою свободу. Соседи довольствовались называть его чудаком. Но он был сумасшедший. У человека со здравым рассудком не бывает такой бледности. Его движения были похожи на движения автомата, без мускулов и крови, который сделан только из железа или дерева. Но все-таки нужно было признать, что у него были кости, обтянутые лоснящейся кожей. Он мог бы играть роль человека-скелета, если бы не скрывал своей необыкновенной худобы под просторной одеждой, и если бы его черные волосы, его очень большие, немного суровые глаза, его длинный правильный нос не устраняли идеи о курносом, безглазом и плешивом черепе.

Его мансарда служила ему только для ночлега. Целые дни он проводил вне дома, и ни палящий зной, ни проливной дождь не могли его задержать. Он не был спокоен даже в лавке, где он покупал себе хлеб, фрукты или молоко, единственную его пищу, и всегда ел на ходу. Он выбирал улицы и места для прогулок самые многолюдные и посещал их в часы, когда было наибольшее стечение народа. Утром он покидал свое предместье вместе с волнующейся толпой рабочих и направлялся в кварталы, где кипит торговля и промышленность. Часто, около двух часов он подымался, с видом делового человека, по лестнице биржи, выходил на трибуну, топтался там, затем торопливо спускался и отправлялся через предместья и Елисейские поля в Булонский лес. Этот путь изменялся смотря по направлению толпы. Так, по четвергам и воскресеньям публичные гулянья, посещаемые школьниками, манили сумасшедшего своим веселым шумом. Даже в суматохе пожаров, на смотрах и фейерверках, его физиономия выражала удовольствие. Вечером, с толпою усталых рабочих, он возвращался в свое жилище.

Но особенно странно было его поведение в зоологическом саду, куда он входил со вздохом и лицом, выражающим сильное страдание. Пройдя ворота, он уже спешил в большие аллеи, как будто ему нужно было по очень важному делу. Но как только он подходил к зверинцу, лицо его становилось багровым, он начинал дрожать, хватался за ограду клетки с тюленем, на которого он глядел с ужасом, пока не убеждался, что это было безобидное и хорошо запертое животное. Тогда он испускал глубокий вздох облегчения и делался спокойнее. Но ненадолго: побуждаемый какой-то необходимостью вечно блуждать, он покидал это спокойное место и забирался еще дальше в животное царство, в эту несравненную живую коллекцию, в виде которой исполнилась исполинская мечта поместить тип каждого вида животных и которую невежды упорно сравнивают с лавкой сада акклиматации.

Невежды! Сколько их в этом святилище природы и науки! Безобидные зеваки, негодяи, праздно проводящие день, в ожидании ночи, покровительницы их похождений. Животные с их беспечностью и странностями отвлекали одних от их черных замыслов, а других погружали в глупое изумление, которое у них выражалось все одной и той же мыслью: «Как они безобразны!».

Безобразны, эти почтенные слоны, спины которых — как черные скалы, поросшие посохшей травой! Безобразны, эти верблюды и эти драмодеры, с их шелковистою шерстью, с большими задумчивыми глазами, в которых ясно выражается спокойствие пустыни, эти носороги, с толстой кожей, напоминающей броню. Безобразны эти обезьяны, которые как будто дразнят человека, и эти кондоры, с плешивыми головами и пушистыми воротниками, и эти марабу, похожие на мудрых раввинов, слишком крепко придерживающихся нелепых текстов. Безобразны, все эти древние дети Земли, эти величественные, фантастические образы! Безобразны, потому что не похожи они на толстопузых буржуа, на тощего крестьянина, на женщин, которые, за неимением перьев, вынуждены одеваться в безобразное тряпье!..

Не потому ли сумасшедший избегал этих зверей, что он находил их также безобразными? Не потому ли он опять возвращался к ним, что находил их такими же смешными, как его собственные мысли? При виде некоторых животных, например священных ибисов, он дрожал всем телом, другим же он грозил кулаком. В эти дни он забывал даже о своем скудном обеде. Кожаный мешок, который он носил через плечо и куда он прятал свои жизненные припасы и деньги, оставался запертым. Когда в пять часов сторожа запирали зверинец, лицо сумасшедшего выражало горькое разочарование: со сложенными руками, с осунувшимся лицом, с горькой улыбкой на устах. Между тем вокруг него воцарялась тишина, так как посетители уходили домой обедать, но он не уходил и бродил по самой глухой части сада, не заходя, однако, с одной стороны дальше старого, обвитого плющом дома директора, а с другой, помещения дикобразов. Он избегал смотреть на пресмыкающихся; проходя мимо их помещения, он старательно поворачивал голову по направлению к клеткам, где находились мрачные птицы: вороны, совы и беспокойные, как грешные души, сороки.

Иногда, испустив стон, похожий на крик животного, попавшего в беду, он тайком вынимал из своего мешка почти совершенно истертую карту Африки, как будто отыскивая необходимую справку, потом снова тревожно складывал карту, как бы боясь выдать тайну своей жалкой жизни.

II

Как раз над галереей пресмыкающихся жил старый препаратор по имени Онора Мери, который, несмотря на важные работы о Pterosaurus, новой ящерице с полуострова Малакки; о гистологическом строении зубов большого нильского крокодила (помещенной в «Savants etrangers»), о змееобразном состоянии черепов в период развития и т. д., и т. д., все-таки не считался серьезным ученым: его упрекали за то, что он занимался так называемым в то время «животным магнетизмом», что, будучи эрпетологом, он производил опыты над истеричками и сомнамбулами, что он старался популяризировать открытия, еще упорно оспариваемые. Лишенный всякого честолюбия, он не обращал внимания на все эти толки, довольствовался своим скромным положением и достиг удивительных результатов. Он один из первых старался объяснить себе явление внушения мыслей и развить странные последствия той почти безграничной власти, которую может иметь один человек над другим.

Онора Мери был мрачный маньяк. Он перенес страшное горе, потеряв, при самых грустных обстоятельствах своего несравненного друга, руководителя в его занятиях естественными науками. Родившись в госпитале, воспитанный в благотворительном заведении, Онора был сперва слугою. Его хозяин Реймон Сильвестр, человек замечательно умный и с превосходным сердцем, пораженный его сметливостью, решился его воспитать настолько, чтобы он мог впоследствии помогать ему в его работах по анатомии пресмыкающихся. Они вместе составляли записки и жили в полной общности идей и чувств. К несчастью, Сильвестр вздумал однажды, кроме мертвых животных, взглянуть и на живую природу, на необъятный мир, и лаборатория казалась ему с тех пор тесной, как могила.

— Наша планета так мала, — говорил он, — что стыдно не знать ее всю. Пойдем со мной, Онора, Мы отправимся на берега великих рек, излюбленных аллигаторами, в страны, где водятся самые опасные змеи, и мы будем тогда изучать на живых существах, а не в скучном зверинце, нравы этих дорогих нам животных.

— Реймон, ты шутишь, ты очень хорошо знаешь, что мы не охотники, не колдуны, и что ученые нашего сорта могут сделать что-нибудь путное только со скальпелем в руке.

— Это возможно… Ты прав, конечно… Но все-таки с некоторого времени (не одинаковы ли мысли и желания у нас) тебя так же, как и меня влечет к неизвестному, и ты так же сгораешь нетерпением видеть свет.

Он говорил правду, но Мери не хотел с ним согласиться в этом, потому что натуралист-помощник (это было звание Сильвестра) и препаратор не могли оставить должность оба сразу.

Реймон Сильвестр сначала отправился в кругосветное путешествие. Спустя шесть месяцев он возвратился с желанием уехать снова.

Он всегда любил Онора, но так спокойно, что мог отлично обходиться и без него. Он сделался добычей ужасной страсти, он жаждал простора, движения, беспрестанной смены вещей и существ. Хотя он и привез огромные коллекции, но не интересовался более естественной историей. Его мечтой было попирать ногами девственную почву. Онора поощрял его, угадывая в нем гений великого путешественника.

На Лионском вокзале, когда они обнялись в последний раз, Реймон понял печаль Онора, он почувствовал всю горечь их разлуки и был в нерешительности, но такой легкой, увы! что он не выразил ее даже словом, а только более долгим объятием.

Он писал из Марселя, Неаполя, Капри и Хартума. В своем последнем письме он извещал своего друга, что встретил некоего француза по имени Адриян Брюно, и что он предложил ему вместе с ним исследовать страну озер. Затем полное молчание. Онора писал, осведомлялся в Египте, ему не могли дать никаких сведений. Тогда он сам отправился на берега Нила. Употребляя всю мудрость ученого человека, все внимание своего опытного ума, пользуясь, наконец, вполне научным методом, как будто дело шло о реставрации исчезнувшего вида, ему удалось, наконец, напасть на след своего друга: недалеко от истоков реки, на территории одного черного племени, он нашел вполне ясные доказательства смерти Реймона Сильвестра. Вождь племени был одет в сюртук несчастного и вместо шарфа повязал себе на шею один из его носков, метка которого, несмотря на слой грязи, была еще видна. Эти дикари нисколько не боялись признаться, что по совету другого белого человека, его сотоварища, они бросили несчастного в реку на съедение крокодилам.

Онора Мери сейчас же заподозрил Адрияна Брюно, но негры не могли ему дать приметы убийцы. Онора искал его везде, и в Египте, и в Европе. Прошло уже более 10 лет, как он снова стал заниматься в музее, и не прошло ни одного дня, чтобы он не думал о мести. Он познакомился с гипнотизмом, надеясь с его помощью раскрыть самые сокровенные тайны. Эта совершенно неосновательная идея, которая возникла у него только благодаря страстному желанию мести, не потухла в нем и до сих пор, хотя все субъекты, которых он спрашивал насчет Адрияна Брюно, никогда не сказали ему ничего определенного. Мери часто ходил в Сальпетриер, там он познакомился с Бюрком, и там же следил за опытами господина Шарко. Каждую минуту Онора сталкивался с душевнобольными. Он не мог оставаться равнодушным при виде сумасшедшего. Когда он из окна своей комнаты замечал этого человека, бледного, бродившего перед галереей, не зная, где остановиться, им овладевало страстное, почти болезненное любопытство.

Какая темная мысль, спрашивал он себя, приводит его постоянно сюда, где ему так тяжело? Сумасшедшие — это беспокойные, мнительные существа. Если убийца Реймона Сильвестра потерял рассудок, что часто случается после преступления, он не преминет явиться в те места, где жила его жертва. Этот безумец все справляется с картой. Что это за карта? Я не могу рассмотреть ее при моем плохом зрении… Эта карта, его сапоги, износившиеся от беспрестанной ходьбы — все это, быть может, говорит за то, что он воображает себя в путешествии. Он приходит сюда в места, где есть пресмыкающиеся, чтобы посмотреть на животных, которые ему напоминают или даже представляют ту страну, которая постоянно влечет его к себе. Он никогда там не останавливается: что-то ему мешает, что-то такое, над чем он скоро одерживает верх: я видел жесты, которые не оставляют во мне никакого сомнения на этот счет… Он имеет вид человека прекрасно все видящего, но не смеющего признаться даже себе в том, на что он смотрел.

Обдумав все это, Онора не был уже в состоянии освободиться от этой мысли. Ужасное подозрение, в котором он столько раз обманывался, удивительно упорно остановилось на этом помешанном, Раз, сидя у окна, Онора поджидал его возвращения. Увидев сумасшедшего, Онора побледнел. Собрав всю свою силу воли, он сосредоточил на нем всю энергию своего взгляда и громко произнес, как будто бы тот мог его услышать.

— Остановись же перед этими животными, которых ты сгораешь желанием посмотреть!

И сумасшедший остановился в нерешительности.

— Ну, взойди же! — сказал Онора.

И сумасшедший приблизился к двери.

Пот каплями выступал на лбу Онора. Потом он с проклятием затопал ногами. Сумасшедший удалился быстрыми шагами и скрылся на повороте аллеи.

Но он непременно опять придет сюда, утешал себя разочарованный препаратор, и действительно, на другой же день, этот человек снова возвратился. Он, по-видимому, был спокойнее обыкновенного и так важно развернул свою карту, что Африка делалась отчетливо видна. И на этот раз ему как видно хотелось подойти к гадам, но и на этот раз он этого не сделал,

— Он войдет, войдет туда! — повторял Онора,

Он приказал сторожам пресмыкающихся впускать его во всякое время и позволять ему везде ходить свободно, но незаметно для него следить за ним.

III

Сумасшедший целую неделю не возвращался в зоологический сад. Может быть, он предчувствовал свою погибель или, может быть, заболел. Хотя он продолжал постоянно ходить, но перестал есть, и странно было видеть у сумасшедшего, это беспрестанно движущееся тело, не принимающее пищи. Этот несчастный более не принадлежал себе. Невидимая рука водила его повсюду и часто толкала его в места, которых он боялся больше всего. И вот он снова появился в музее и направился прямо в помещение пресмыкающихся. Он пришел туда в то время, когда запирали ворота. Он позвонил, выдав себя мальчику за русского ученого, которому правительство поручило осмотреть все эрпетологические коллекции Европы.

Был жаркий день, ожидалась гроза. Темные тучи низко нависли над землей, заслоняя солнечный свет. На дворе птицы испускали пронзительные крики, которые были слышны через двойные рамы галереи. Последняя, всегда отапливаемая даже и в середине лета, насытилась также электричеством. Капли пота выступали на лбу сумасшедшего. Он смотрел, и его широко раскрывшиеся зрачки делали глаза еще более мрачными, Глубокая тишина царила в зале, посетитель двигался, как тень, пресмыкающиеся также двигались без шума: одни медленно скользили по воде, другие тихо распрямляли свои кольца на мягких покрывалах.

Крокодилы прежде всего привлекали внимание. Их было с дюжину в каменном бассейне, окруженном изогнутой решеткой. Там их было два различных вида; один вид — огромные крокодилы с берегов Нила, другой — средней величины, с реки Миссисипи. Но все они были страшны с их пастями, унизанными хищными зубами, ужасны также и вследствие резкого контраста между их головами и туловищем, которое хотя и было больших размеров, но казалось детским: короткие руки и чрезвычайно маленькие кисти, как у пухленькой девочки. Толстая кожа, покрытая, как броней, правильно расположенными шипами, имела серый цвет илистых камней. По целым дням дремлют они с полуоткрытыми или даже совершенно открытыми глазами, похожими на огромные драгоценные камни, на желтый агат, вделанный в грубую оправу. Прекрасная пальма, роскошно распустившаяся в этой жаркой теплице и покрывавшая бассейн своею листвой, была единственным представителем величественных растений, покрывающих берега плодородных рек.

Сумасшедший не оборачивался в сторону крокодилов. Он смотрел на клетку, где помещались змеи: вот питоны, которые едят живых коз, вот и более смирные, которые питаются кроликами. Бедные животные, они более страдают, чем предназначенные им на съедение жертвы! Как прекрасны их гибкие и сильные тела, покрытые блестящей чешуей, иногда богато окрашенной, как, например, габонский удав, как будто покрытый кораллами.

Вот и вараны, ящерицы, причудливые формы которых способны воодушевить фламандских художников для изображения искушения Св. Антония, а вот и другие, кожа которых напоминает броню из черного и белого жемчуга. Все не оглядываясь в сторону бассейна, сумасшедший пришел в маленький зал, где были собраны самые ужасные животные из всей коллекции: птицееды с мохнатыми лапами, гремучие змеи, хвосты которых производят резкий шум, заставляющий дрожать каждого, потому что он вызывает воспоминание о девственных лесах, где слышал его путешественник, шум, отличный от всех знакомых звуков, и притом такой неопределенный, что не знаешь, откуда он слышится; очковые змеи, африканская ехидна, отвратительное чудовище с плоской головой, довольно большое, чтобы задушить свою жертву при нападении.

Человек и ехидна бессмысленно смотрели друг на друга. Потом человек, заслышав звук ключей, тихонько удалился, чтобы избежать встречи со сторожами, открыл дверь в лабораторию и спрятался в большой шкаф, где висела одежда профессора, его передник и передники препараторов. Но мальчик, звеневший ключами, не вошел в эту лабораторию. Он прошел по залу, где находились рыбы и гады, и вышел из галереи, тщательно заперев ее.

Небо покрывалось тучами все больше и больше, день клонился к вечеру, и солнце, скрытое тучами, пронзало их кое-где своими лучами, производившими сияние, или же, просачиваясь через них золотом и пурпуром, придавало им стеклянный отблеск.

Сумасшедший, не выходил из своего тайника… Крокодилы оставались также неподвижны. Сон, по-видимому, овладел и другими животными.

Волшебная окраска неба постепенно потухала. Мрак мало по малу сменил полусвет; наступавшая гроза укорачивала летний день. Бледный свет молнии освещал глубину комнат. Крокодилы, дремавшие до сих пор, раскрывали глаза, и в их желтых зрачках появлялись голубые огоньки.

В то время, как раскат отдаленного грома заставил задрожать стекла зала, дверь лаборатории открылась и на пороге показался сумасшедший. Кожа его была суха, дыхание порывисто.

— О, как мне тяжела эта гроза! — бормотал он, ломая себе руки.

Вскоре молния засверкала зигзагами по всему небу, моменты полнейшего мрака и глубокой тишины, когда был слышен только шум проливного дождя, сменялись другими, когда вслед за ослепительными лучами света следовал почти сразу же сухой треск, и грандиозные раскаты грома наводили ужас на все живое, но крики животных заглушались величественным гулом расходившегося неба.

IV

Сумасшедший подошел, наконец, к бассейну и облокотился на решетку, нагнувшись над крокодилами. Они его видели при свете молнии, а может быть также и в темноте, потому что их глаза приспособлены для ночной охоты.

Гроза вывела гадов из обычного оцепенения.

Жара придала им жизни, как воздух их страны. Близость человека возбуждала их алчность.

Вода в бассейне зашумела, потом забурлила, как будто подогретая на сильном огне.

Чудовища сначала начали пыхтеть, подобно паровым котлам. Наконец, раскрыв во всю ширину свои громадные пасти, они принялись реветь.

О, этот рев крокодилов!.. Он безмерен, как море, глубок, как русло реки, минутами так же глух, как звук под водою, шумя, как бурный морской прилив, встречающий преграды, он так же ужасен, как само животное. В нем слышится мука существа низшего и злого, для которого жизнь так же неясна, как кошмар; слышится возмущение сильного и жадного, но голодного животного; бессознательная ненависть зверя к человеку, этому тирану, который все укрощает и порабощает.

Рев этот поднял огромный нильский крокодил, другие присоединились к нему, а затем и все, высунув головы из воды, повернулись к сумасшедшему, рассвирепевшие от собственного рева и раскатов грома, они превратили обширный зал с белыми стенами в нечто похожее по гулу на знаменитого медного быка, наполненного жертвами, погибавшими в его раскаленной утробе. Боа, удавы, ядовитые змеи судорожно свивались в кольца и распрямлялись, как на пружинах.

Вдруг луч света скользнул с листьев пальмы на взволнованную поверхность бассейна. Это не был свет молнии: он был желтый и ровный.

Сумасшедший, увидя подле себя маленького человека в черной шапочке и длинном сюртуке, наводившего на него пламя свечи, чтобы лучше разглядеть его, испустил крик, который окончательно взбесил крокодилов: многие из них забились головами о решетку. Один из самых крупных крокодилов бросился на решетку, зацепился за ее железное острие складками кожи на шее, так что вся голова выдавалась за оградой, и повис в таком положении. Маленький человечек, поставив на пол подсвечник, взял палку, стоявшую в углу, освободил ею крокодила, и отбросил его в воду. Затем он ловко нанес несколько ударов другим.

Сумасшедший заметил, что вид у него суровый. Очки в золотой оправе придали еще больше блеска его маленьким, живым глазам. Щеки были румяные, нос толстый и крючком, рот без зубов, губы сомкнуты, борода еще черная, короткая и густая. Из-под шапочки выглядывали волосы с проседью. Крокодилы, несомненно знавшие его, испугались и замолчали.

— Зачем это вы здесь заперлись? — сказал он — Вы, конечно, не имели намерения украсть одного из этих животных?

Голос этого человека один только раздававшийся в зверинце, казался сумасшедшему громче рева крокодилов. Он обеими руками схватился за голову, как будто не давая ей развалиться.

— Очень много вам позволяют, мой бедный друг — сказал с добродушным видом Онора Мери.

— Да, строго говоря, вас и наказать-то теперь не за что. Ведь в этот момент вы переживаете кризис. Пойдемте-ка ко мне отдохнуть.

Инстинктивным движением сумасшедший ухватился за решетку. Крокодилы подстерегали его и один из них бросился, чтобы схватить человека, так неосторожно приблизившегося к ним.

Но препаратор нанес дерзкому сильный удар по голове палкой, которую он не выпускал из рук, и животное, зарычав, снова бросилось в воду. Это было сигналом для новых криков.

— Идите, я вам приказываю! — сказал Онора, посмотрев пристально в глаза сумасшедшему.

Тот скорчился и повиновался.

Они прошли в лабораторию и поднялись по узкой лестнице. Пройдя ступеней двадцать и открыв дверь, они вошли в большую комнату. Первоначально она разделялась на четыре комнатки, но Онора Мери, не любя тесноты, велел сломать перегородки. Он говорил, что маленькие комнаты похожи на гробы, где не хватает воздуха. Здесь было все его имущество, которое сумасшедший оглядывал беспокойными взглядами, придавив своими худыми пальцами височную артерию, как бы стараясь задержать ее биение.

Привыкший жить в смрадной лачуге, он, может быть, был стеснен полным порядком этой комнаты, стены которой были заставлены книгами. Постель, помещавшаяся в алькове, была закрыта пунцовым шелковым пологом. Здесь было два камина, один из мрамора, украшенный бюстом Реймона Сильвестра, другой, помещавшийся под навесом, не оставлял никакого сомнения на счет того, что здесь помещалась лаборатория. И в самом деле, тут стояли тигли, колбы, перегонный куб, кастрюли, из которых одна серебряная, самовар, глиняные и фарфоровые горшки. Дубовый шкаф с посудой и бельем также получил место среди библиотеки. Препаратор был слишком беден, чтобы держать слугу и питался большей частью молоком и яйцами; время от времени он велел приносить себе мясное блюдо, иногда же, когда он чувствовал потребность в маленьком отдыхе, он забавлялся тем, что готовил в своей посуде, кастрюлях ив перегонном кубе затейливые блюда и напитки. Середина комнаты была занята большими, некрашеными деревянными столами на подмостках и конторкой с ящиками. На столах лежало много вещей, ни к чему негодных по понятиям профана, но полных смысла для человека науки: кости, рисунки, микроскоп, маленькие ножики различных форм, бесформенные остатки животных, микроскопические препараты, увеличительные стекла, ножницы, микротомы, открытые книги, губки, яды, тазы с водой, банки со спиртом. На конторке лежала рукопись.

Сумасшедший осмотрел все это, повернулся лицом к бюсту и стал пристально смотреть на него.

— Разве вы знали моего друга, Реймона Сильвестра? — спросил Онора.

— Реймона Сильвестра?.. Нет, нет, мой добрый господин! Уверяю вас, нет!.. Почему же бы я его знал?.. Да, зачем бы я его знал?

Согнув свое длинное тело и опустив голову, сумасшедший направился к дверям.

Онора Мери последовал за ним и остановил его.

— Вы не уйдете, прежде чем не ответите на все мои вопросы. Как вас зовут?

Сумасшедший притворился, что не расслышал вопроса.

— Как вас зовут? — повторил Онора, схватив его за руку.

Дрожа всем телом, сумасшедший съежился, как дикий зверь, собирающийся — рыгнуть. В полумраке этой обширной комнаты, освещенной только коптящей свечой его лицо являлось светлым пятном, как будто луна, выглядывающая из-за легких облаков

Чтобы подчинить его своей воле, Онора приблизился к нему так близко, что их дыхания смешивались, а большие носы их почти касались друг друга. Зрение сумасшедшего было неприятно поражено очками старика, блестевшими, как маленькие зеркала. Он закрыл веки, попробовал отвернуться. Напрасно, он находил очки все на одном и том же расстоянии от своего лица и все тот же упорный взгляд, обращенный на него. Скоро он перестал бороться и глухо, жалобно застонал Он как бы окаменел и стоял неподвижно.

Онора Мери погрузил его в каталептический сон. Этот человек стал теперь его вещью. Онора мог по своему желанию заставить его делать дурное или хорошее, заставить его страдать или сделаться счастливым.

— Ступай, сядь около камина, — приказал он

С открытыми, но неподвижными, как у слепого, глазами, субъект подошел и сел,

— Как тебя зовут?

— Адриян Брюно.

Онора вздрогнул, хотя и ожидал этого ответа уже десять лет. Волнение сдавило ему горло, так что несколько секунд он был не в состоянии продолжать допрос.

— Сотоварищ Реймона Сильвестра! — произнес он, наконец, неуверенным голосом.

— Нет! Нет! — стонал сумасшедший. О! Зачем вы меня мучаете!

— Почему же ты мучаешься, когда с тобой говорят о моем друге?

Сумасшедший заворчал и попробовал проснуться.

Но Онора приблизился к нему, направил в его глаза блеск своих очков, и между тем, как несчастный повалился на стул, вытянувшись всем телом и опрокинув назад голову, он сказал:

— Напрасно ты стараешься отнекиваться, ты знал Реймона Сильвестра… Ты выдал себя упорством, с которым ты смотрел на его бюст, и своим смущением, когда я произнес его имя… Скажи, почему ты смущаешься?

— Нет, нет, нет!

— Какой глупый ответ! Ты в моей власти, подлый раб. В том состоянии, в котором ты находишься теперь, я могу тебя ругать, мучить и после твоего пробуждения ты не будешь даже знать, что с тобой было. Чтобы легче заставить тебя слушаться, я хочу убедить тебя в бесполезности твоего сопротивления. Вот уже десять лет, как я усыпляю больных и узнаю чужие секреты. Ты же испытаешь мою власть совершеннее других: ты мне будешь отвечать, как разумный человек. Безумный наяву, ты будешь здоров в каталептическом состоянии. Говори же! Как это я тебя не находил, когда я так упорно искал тебя?

— Я не знаю.

— Где ты жил?

— В Париже,

— Как долго ты болеешь?

— Вот уже двенадцать лет.

— Ага… со времени исчезновения Реймона Сильвестра?

— Да.

— От чего ты сошел с ума?

— Я слишком страдал.

— Чем?

— Этим (он показал на голову) и этим (он показал на сердце).

— Отчего?

Сумасшедший молчал.

— Отчего?

И сумасшедший прошептал так тихо, как будто только дыхание коснулось побагровевшего лица его судьи.

— Потому что я убил…

— Реймона Сильвестра! — вскричал Онора.

— Да, — сказал еще тише загипнотизированный.

Бешенство и горечь старого препаратора не знали более границ. Это «да», кажется, заставило его во второй раз пережить всю горечь потери своего друга. До сих пор он мог еще сомневаться и надеяться. Негры могли украсть платье Реймона и солгать относительно его смерти. Несмотря на неправдоподобие и нелепость подобного предположения, он мог быть живым вождем чернокожего племени, где-нибудь в центре Африки. Не отказываются ли иные верить в потерю тех, которые покоятся уже на их руках непробудным сном смерти? Не сохраняют ли они иногда до наступления разложения, безумную надежду, что доктор ошибся, констатировав смерть, что этот, лежащий перед их глазами труп, находится только в состоянии летаргии и вот-вот воскреснет новый Лазарь? У Онора всегда билось сердце, когда сбившийся с пути посетитель, стучался к нему в дверь. Не Реймон ли это? — думал он. О, как было безнадежно это «да» сумасшедшего.

Сумасшедший!.. Может быть он обвинял себя напрасно… Но нет, все мы равны, больные и здоровые, в этом сне, вызванном человеческой силой, все мы одинаково должны повиноваться голосу, требующему истины, приказывающему совершать дурное или хорошее. Онора заплакал.

— Реймон, мой милый Реймон!.. — восклицал он… — мой единственный друг, которому я обязан тем, что стал мыслящим созданием!.. Такой добрый, такой великодушный! И умереть такой жалкой смертью!..

Но бешенство высушило его слезы.

— Ты его убил… убил!.. Но за что? Как?

— Пощади! — умолял Адриян Брюно. — Я ужасно страдаю, когда думаю об этом! Как же мне вынести мучение, когда мы станем о нем говорить?

— Мучься, мучься, демон, мучься всеми муками ада, если это возможно.

Онора Мери был на волосок от апоплексического удара. Боясь умереть, не отомстив за Реймона, он подошел к окну чтобы подышать чистым воздухом.

V

Гроза утихла и холодный воздух, насыщенный запахом цветов и мокрых листьев, снова оживлял существа, истомленные летним зноем. Тишина воцарилась, наконец, в зверинце. Чистое небо было покрыто бесчисленным множеством звезд.

Онора сорвал с себя галстук, расстегнул свой воротник рубашки, отчего ему стало легче дышать. Затем он возвратился к Адрияну Брюно, простым прикосновением уничтожил судорожное напряжение его мускулов и сказал:

— Теперь расскажи мне о твоем преступлении со всеми подробностями!

Его чело, изборожденное морщинами, выражало суровую решительность.

Дрожащий и послушный, как малый ребенок, которого наказывают, сумасшедший начал тихим, но ясным голосом, свой ужасный рассказ:

— В молодости я был морским офицером, проплавал все моря и посетил все пять частей света. Самая дикая и наименее исследованная из них, больше всего возбуждала мое любопытство. Желая продолжать исследования Рене Калье и быть достойным соперником Ливингстона, я решил сам исследовать Африку и подал в отставку. Я был силен и неустрашим, но мне недоставало гения, который нужен для великих открытий. Я мог только констатировать то, что уже видели другие, и эта неспособность найти дорогу, которой еще никто не ходил, скоро повергла меня в глубокую печаль, увеличиваемую еще одиночеством, усталостью и лихорадкой.

Я должен был довольствоваться чудесами, которые мне приходилось видеть.

По возвращении в Европу, я мог написать прекрасную книгу, описание стран и народов, о которых ничего не знают наши буржуа, думающие, что горы находятся только в Швейцарии, а большие — озера в Америке, и все негры — людоеды. У меня были собраны материалы по истории магометанства в стране Нила и была возможность, — что тогда удивило бы весь мир — предсказать махдизм… Но я пренебрег этими способами приобрести известность, мечтая об одной только славе — славе путешественника, открывающего новые реки и новые горы. В продолжение двух лет я жил в стране озер, поверхность которой равняется Индостану, а высота превосходит самые великие долины Альп. Я вышел на Уфумбиро, 3 500 метров высоты, и на Гамбараго, около 2 000 метров, почти такой же высоты, как Монблан. Вершины этих великанов не покрыты вечным снегом, но орошаются вечным дождем, наполняющим все углубления. На берегу одного из этих озер я встретил Ливингстона. Он ласково принял меня и предложил мне разделить с ним его труды. Но у меня тотчас же зародилась ненависть к этому великому человеку, и я оставил его, боясь совершить преступление.

Я возвращался по Нильской долине, когда в Хартуме имел несчастье познакомиться с Реймоном Сильвестром. Сперва я ему симпатизировал, потому что он жил иллюзиями, которых у меня больше не было. Он сообщил мне о смерти Ливингстона и сказал, что намеревается посетить озера Укеруэ и Бангуэло. Я пробовал его отговаривать. Рисовал ему те разочарования, которые его ожидали, и даже горькую зависть, которая убьет в нем все хорошие чувства. Я судил о других по себе: во всех я предполагал узкие взгляды и злое сердце. Реймон Сильвестр подсмеивался над моим, как он называл, пессимизмом, просил меня показать ему заметки и планы, осыпал мое путешествие такими похвалами, что они показались мне действительно заслуженными. Он, наконец, возвысил меня в моих собственных глазах и добился того, что я согласился возвратиться назад. Мы исследовали вместе Луапулу, которая вытекает из озера Меро, в величественной и дивно красивой местности. Реку эту Ливингстон принял за верхнее течение Нила, но Реймон Сильвестр нашел, что Луапула просто была Верхней Конго.

— Но ведь это открыл Камерон? Несчастный!

— Он пришел туда после нас. Впрочем, открытие — вполне принадлежит ему, потому что он не имел сведений о карте, составленной Сильвестром.

— О, небо! Лишив моего друга жизни, ты в то же время лишил его и славы!.. Продолжай, изверг!

— Я отдал бы двадцать лет моей жизни, чтобы только добиться таких богатых результатов. К несчастью, я тут был ни при чем. Все это увидел и понял Сильвестр… Много раз я даже старался сбить его с толку своими возражениями, на которых я настаивал тем упорнее, чем его доводы были очевиднее. Тем не менее, он называл меня сотрудником, и это великодушие заставило меня возненавидеть его так же, как я возненавидел Ливингстона.

Увы! Я не мог убежать от него. Мы владели вместе ладьей и шестью неграми, которые служили нам проводниками и свитой. Я должен был оставаться с ними, жить с ними в полной интимности, притворяясь, что разделяю его энтузиазм. О! Этот Реймон Сильвестр, сколько я выстрадал из-за него… Нет! Когда я вспоминаю все то, что я перенес благодаря ему, я не жалею, что убил его!

— Собака! Алчное животное! — вскричал Онора, сделав движение, чтобы задушить сумасшедшего. — Не повторяй свою бесстыдную хулу!

— Так как вы заставляете меня говорить правду, то нужно же мне высказать вам все, что было у меня на душе. Только таким образом я могу вам объяснить мое преступление и показать вам, что я уже тогда был болен.

— Болен завистью и ненавистью! Я уже знаю это правило: все убийцы — сумасшедшие, — сказал Онора с ужасом и иронией. — Оставь при себе все, что тебя интересует лично, и расскажи мне, как ты убил этого великого человека, оставшегося, благодаря твоему злодеянию, в неизвестности.

Бледное лицо Адрияна Брюно приняло зеленоватый оттенок, его глаза, до сих пор еще прекрасные, несмотря на испуг, сделались стеклянными. Он задыхался прерывая свой рассказ тяжелыми вздохами.

— Негры, которые нас сопровождали… были дурные люди… воры… всегда склонные… ко всяким злодействам… Один из них умер… я сказал другим… что мой сотоварищ…. колдун, который мучит души… умерших… что он погубил… своего слугу… чтобы его душа… служила ему проводником… по озерам и рекам… Я их уверял, что я добр и полон сострадания к ним. Они мне поверили и убили… Сильвестра… Это было вечером, на берегу Луапулы… Ваш друг лежал в лодке, любуясь звездами… Ночь была прекрасна и свежа, как эта… Слышно было рычание крокодилов, как сегодня вечером… Один негр вскочил в лодку… и нанес… Реймону… первый удар веслом. Другие последовали за ним… и покончили… я был на берегу с ружьем в руках… Он видел меня… и протягивал ко мне… руки… Я не пошевелился… Негры перестали его бить… Когда из его размозженной головы… потекли мозги… Тогда они бросили его в воду… и тотчас же… крокодилы бросились на него… как стая волков… Они рвали его члены… разрывали в куски его туловище… Я слышал, как хрустели его кости… как раздирались… его мускулы…

Онора, который из багрового сделался бледен, как полотно, и почти потеряв сознание, не имел даже силы заставить замолчать слишком разговорившегося сумасшедшего.

— Негры убежали, захватив лодку, бумаги, платье и провизию. Я остался один, один среди пустыни, или даже хуже, — среди диких племен. Меня охватил ужас, била лихорадка… Постоянно я видел человека с размозженной головой, пожираемого крокодилами. Я кричал, я хотел лишить себя жизни, но у меня не хватило духу… Я шел весь день и почти всю ночь… и останавливался только тогда, когда падал от усталости… Я шел два-три дня и во сне мне казалось, что я иду… Вот и теперь возвратившись в Европу, в Париж, я продолжаю ходить весь день и даже ночью, во сне, меня преследует это вечное хождение. Только в Париже я предпочитаю ходить в толпе, потому что только там я не вижу убитого человека, которого пожирают крокодилы.

— Крокодилы!.. — машинально повторил Онора.

— Да, крокодилы… Вам нужно все сказать, не правда ли?.. Итак, я люблю этих животных. На берегу Нила, после преступления, они не возбуждали во мне никакого ужаса. Здесь же я страдаю от того, что не могу их более видеть. Много раз мне хотелось войти в зверинец, куда меня влекло непреодолимое любопытство… Но я сопротивлялся, сознавая опасность и будучи убежден, что они растерзают меня. Я также хорошо знал и то, что у Реймона Сильвестра был друг в том городе, где он раньше жил…

При первых словах этой фразы, в которой проглядывало, несмотря на сомнамбулизм, сумасшествие несчастного, Онора, силой воли очнулся от своего полуобморочного состояния, и снова восстал. Онора гипнотизировал, Онора — апоплектик, вспыльчивый и злобный, Онора — отшельник, суровая душа которого находила удовольствие в гордых софизмах, он присвоил себе право наказать убийцу своего друга, подвергнув его ужасному опыту.

— Крокодилы, — сказал он ему, — ты был слишком безумен, любя их и слишком умен, думая, что они и я будем причиной твоей гибели. Это наказание, действительно, назначено тебе: быть съеденным живым. Теперь ты услышишь, как будут хрустеть твои собственные кости и как они будут рвать твои собственные мускулы…

Что же это?! Неужели Онора Мери тоже сошел с ума? Нет еще!.. Но неужели же он убьет в свою очередь, Адрияна Брюно и бросит его в бассейн с крокодилами? Он злоупотребит могуществом гипнотизатора над загипнотизированным. Это безмерное и преступное могущество, попирающее все законы, все явления природы, способное заставить «субъекта» испарения гнили принимать за запах роз, и пуховую постель за раскаленные уголья инквизиции

Лицо сумасшедшего выражало ужас. Его руки конвульсивно сжимались.

— Пощадите! Пощадите! — бормотал он.

— А ты пощадил Реймона Сильвестра? Он был в расцвете лет, накануне своей славы… а ты? Ты, подлый безумец, для которого смерть была бы спасением… Будет ли равенство в ваших судьбах?.. Правда, я могу еще прибавить горечи к твоей, участи… Ты сделаешь все, чтобы мне ни вздумалось тебе приказать… Ты сейчас же сойдешь с лестницы…

Сумасшедший сделал несколько шагов по комнате, воображая, что он спускается по ступенькам лестницы и протягивал руку на воображаемые перила. Гипнотизатор остановил его.

— Ну вот, ты теперь в зверинце, крокодилы почуяли твое приближение… Они просыпаются… Слышишь ли ты их голодный рев?

Была глубокая тишина. На спокойном небе начинал бледнеть рассвет.

Но сумасшедший затыкал себе уши

— Что мне делать? У меня скоро развалится голова от этого ужасного крика!.. О нет, вы меня не дотащите до них… Я уцеплюсь за дверь, за клетку со змеями!..

И присоединяя к словам собственное действие, он бросился на пол, делая вид, будто он цепляется за что-то прочное.

— Что такое твоя воля перед моей? Убийца!.. Смотри!.. Я тебя поднимаю так же легко, как перо!.. Вот ты уже перед крокодилами… Видишь ли ты их грозные пасти? Ну встань! Будь человеком, смотри им прямо в глаза!

Сумасшедший встал, губы его искривились в отчаянной гримасе, глаза были полны слез.

— Они ужасны!.. Как я мог любить этих чудовищ! Я сам этого не понимаю, и это доказывает только, что я был сумасшедшим… я ненавижу их теперь, говорю вам. Вы должны быть этим довольны! Дайте же мне уйти!.. Ведь вы не убийца… не палач!..

— Палач?.. Да, палач! Потому что для тебя нет закона… Вместо того чтобы наказать, тебя бы пожалели и поместили в покойный сумасшедший дом… Это была бы возмутительная несправедливость! Не жди сострадания!..

— Сжальтесь, простите меня, мой добрый господин! — лепетал Адриян Брюно, ползая на коленях и стараясь обнять ноги Онора.

— Не прикасайся ко мне!.. Бросайся в бассейн!

Загипнотизированный дико вскрикнул.

— Замолчи!.. Вот ты в воде… Вот крокодилы окружают тебя, вот они нападают, повалили тебя… Если ты не тонешь, то только потому, что твоя голова покоится на их тесно сплоченных спинах… Чувствуешь ли ты жесткую броню, острые когти их лап? Видишь ли ты их желтые, уставленные на тебя глаза?.. Что больно они кусаются?.. Бедные твои руки! Вот они разрывают их в клочки! А нога твоя! Они ее отрывают.

Сумасшедший боролся изо всей силы с ужасным видением. Он с ужасом протягивал руки, делал скачки, как человек, захлебывающийся в воде, потом он растянулся во всю длину своего тела. Когда Онора говорил ему: «Что, больно они тебя кусают?», его лицо выражало ужаснейшие страдания. Он уже был в агонии, когда мучитель его прибавил: «А нога твоя! Они ее отрывают»

— Ты также убийца, прошептал он, я не заслужил такого наказания. Я был сумасшедшим, когда видел Ливингстона, был сумасшедшим, когда допустил убить Реймона Сильвестра. Он закрыл глаза. Голова его ударилась об пол.

— Был сумасшедшим! — бормотал Онора… — Во время преступления… Не умер ли он уже? Эй! Адриян Брюно, встань!

Он дул ему в глаза, но власть гипнотизировать не простирается до того, чтобы пробуждать мертвых.

VI

На другой день мальчики зверинца вынуждены были выломать дверь у Онора Мери.

Они нашли его занимающимся устройством чего-то вроде гильотины, где вместо резака, был приспособлен скальпель.

— Вы пришли похоронить преступника! — сказал он им. — Хорошо… возьмите его. Не понимаю, почему у него до сих пор еще голова на плечах. Я ему, кажется, так тщательно отрезал ее!..

Преступление и сумасшествие заразительны.

Content

Эмар Г. и др Гипнотический роман

Сборник Гипнотический роман

Г. Эмар Поклонники змеи

1. Таинственный незнакомец

2. Харчевня

3. Во время урагана

4. Флореаль-Аполлон

5. Выстрел

6. Драма

7. Уличенный злодей

8. Люсьен Дорнес

9. Секта Воду

10. План кампании

11. Новообращенный

12. Поклонники змеи

13. Встреча

14. Кто сильнее

15. Волк и лисица

16. Талисман

17. Грот

18. Мена

19. У президента Гаитской республики

20. Свидание

21. Неожиданный заступник

22. Перед атакой

23. Бегство Флореаля-Аполлона

24. Человеческое жертвоприношение

Заключение

Верналь Фонтениль Крокодилы

I

II

III

IV

V

VI