Джеймс Клеменс

«Врата ведьмы»

Предисловие

Благодарности

Благодарю всех друзей и членов семьи, которые помогли мне довести книгу до ее теперешнего вида, особенно личную группу рабочих лошадок: Криса Крова, Михаэля Галлоугласа, Ли Гаррета, Дениса Грейсон, Пенни Хилл, Дебби Нельсон, Дейва Мика, Джейн О'Рива, Криса Смита-младшего, Джуди и Стива Прей, Каролин Маккрей и Каролин Вильямс. Кроме того, отдельное спасибо четырем людям, остающимся моими лучшими критиками и верными приверженцами, — моим издателям Стиву Саффелю и Веронике Чапмен, а также моим агентам, на родине и за границей, Руссу Галену и Денни Барору.

Карта

Ссылка на полноразмерную карту:

http://oldmaglib.com/book/c/Clemens_James__Witch_Gate(Banned_And_The_Banished-4)_map.jpg

Предисловие к «Вратам Ведьмы», написанное Проктором Сенса Дела, Председателем и Президентом Университетской Прессы

Вероломство — (1) нарушение верности, нарушение клятвы, либо разглашение тайны; (2) действия, направленные против своего государства; (3) пренебрежительное отношение к закону, выраженное устно или письменно (синонимы: предательство, обман, надувательство, подлость, злодеяние).

Из Энциклопедии Общего Пользования, пятое издание.

Прочтите еще раз определение наверху; затем оглядите классную комнату, заполненную энергичными учениками с горящими глазами. Сколько их осталось после изучения первых трех Келльских Свитков?

Оглядите пустые места.

По статистике, к этому моменту две трети учеников проваливают строгие психологические экзамены, следующие за изучением Свитков. Как вы знаете, те, кто проявляет рвение, отправляются в санатории Да Бора, где их ожидают болезненные операции, притупляющие память и возвращающие дар речи. Но я здесь не для того, чтобы говорить о проигравших, о разинувших рты неудачниках, которых прозвали «Зацелованные Свитками». Наоборот, я пишу данное предисловие для тех, кто успешно прошел эти испытания и полагает, что его образования хватит для перехода к изучению четвертого из проклятых текстов.

Это предупреждение для вас.

В прошлом многие ученики становились высокомерными, зайдя так далеко в своем обучении; но теперь не время восхвалять друг друга: впереди лежат западни, угрожающие неосторожным. Это путь к вероломству.

Предисловия к другим текстам уверяли вас в нечестивой натуре автора Свитков, провозглашая безумца из Келля лгуном и обманщиком, — змеей в траве, если хотите. Теперь пришла моя очередь предупредить об опасностях, ожидающих вас.

За прошлые годы обучения вы узнали, как шипит змея. Вы носили змею на своих руках, в своих школьных ранцах. Вы засыпали рядом с ней. Но не позволяйте ей смутить себя лаской и приятной расцветкой. За ними скрывается змеиный яд.

Лишь теперь, когда вы не ждете опасности, змея покажет свою истинную сущность. В этой книге, пока вы глядите по сторонам, змея восстанет и нанесет удар! Вот о чем я хочу предупредить вас: у этой книги есть ядовитые зубы.

Так что остерегайтесь их укуса!

Даже когда я пишу эти слова, слышу ваш саркастический смех. Вы не верите мне? Оглядите еще раз комнату. Смотрите не на всех, а лишь на пустые сиденья. Свитки уже призвали многих из ваших школьных товарищей.

В четвертой книге автор продолжает свои нападки на ваш здравый ум, пытается склонить вас к своей вере, напитать ваше тело своим ядом. Но я надеюсь дать вам противоядие.

Исцеление лежит в двух простых словах: знание и указания.

Попытаться прочесть эти проклятые свитки самому — все равно что посадить змею себе на грудь, приглашая смерть. Прежние ученики разработали этот курс обучения, чтобы не дать яду проникнуть в ваш разум и помнить обо всех пройденных уроках.

Крайне необходимо слушать своих учителей. Подчиняйтесь всем их приказаниям, доводите до конца все поручения, и самое главное: не читайте самостоятельно, забегая вперед. В этом ваша единственная надежда. Даже одна страница может навредить плохо подготовленному ученику. Так что не отклоняйтесь от указаний — пути, проложенному стопами прежних учеников. Без этих указаний вы наверняка потеряетесь среди трав и сорняков — где вас и поджидают змеи.

Так что последнее предупреждение: эти страницы пытаются отравить вас.

Отрава, отравить. — (1) заражающее, повреждающее либо разрушающее вещество; (2) действие по введению токсина либо смертоносного лекарства; (3) изменение чьего-либо представления о добре и зле (т. е. «отравить разум»; синонимы: порча, искажение, яд, миазмы, поражение, заражение).

Из Энциклопедии Общего Пользования, пятое издание.

Передача ответственности за четвертую книгу

Эта копия передается тебе под полную ответственность. Ее утрата, изменение или уничтожение повлечет за собой суровые наказания (утвержденные в постановлениях местных муниципальных органов). Любая пересылка, копирование либо устное прочтение в присутствии чужих лиц строго запрещается. Поставив внизу свою подпись и приложив отпечаток пальца, ты принимаешь всю ответственность на себя и снимаешь ее с университета, который не отвечает за любой вред, нанесенный тебе (и окружающим) при прочтении книги.

_________ __________

Подпись Дата

Приложи здесь четвертый палец своей правой руки,

обмакнутый в чернила:

*** Предупреждение ***

Если ты натолкнулся на этот текст вне университетских источников, пожалуйста, закрой книгу и призови власти на помощь по ее безопасному возвращению. Не сделав этого, ты обрекаешь себя на арест и лишение свободы.

Тебя предупредили.

Предисловие

Лежит в руинах городов страна,

Что льдом и бурей рождена.

Тревога вновь стала охватывать меня. В последнее время ведьма являлась ко мне во сне, чтобы закончить свое повествование; она нашептывала мне слова, когда я бездумно бродил по городу. Иногда — я клянусь — чувствовал ее дыхание на своей коже как ощущение легкого волнующего зуда. И сейчас, идя по своим делам, я едва различаю улицы и переулки родного города. Воображение рисует совершенно иные картины: опаленные солнцем руины Тулара, разрушенные гранитные ограждения Северной Стены. Я обнаружил, что живу в туманном полумире между прошлым и будущим.

Меня стал интересовать вопрос: если я снова начну писать, то навсегда затеряюсь в пучинах прошлого? Станет ли этот мир, созданный из букв и чернил, более реальным, чем воздух, которым я дышу? Завязну ли я в трясине воспоминаний, обреченный на вечное бессмертие, оживляя старые страхи и редкие триумфы?

Нужно пойти на риск, но все равно не могу заставить себя писать. Я знаю, что это единственный способ снять наложенное ею проклятие бессмертия. Только закончив ее историю, я получу этот исцеляющий бальзам смерти. Еще недавно я сомневался в правдивости обещания. Вдруг слова были всего лишь уловкой, последним злым умыслом ведьмы?

И так я провел много времени, дрожа от холода и колеблясь между страхом и спасением.

Так продолжалось до сегодняшнего утра, когда она дала мне знак!

Я проснулся с пением петухов, плеснул на лицо холодной воды и увидел настоящее чудо в зеркале над раковиной: приютившись между черных локонов, на голове покоился седой волос. Сердце замерло при виде него, слезы затуманили глаза. Когда утренний туман уже рассеялся под лучами восходящего солнца, я все еще стоял без движения, не осмеливаясь даже прикоснуться к этой нити, опасаясь, что она исчезнет, словно сон. Я бы не вынес подобной жестокости. Не сейчас, не после такого долгого ожидания.

В тот момент я почувствовал, как ожило что-то давно умершее в моем сердце, — надежда!

Ослабленные колени отказались держать меня, и я упал на пол. Я рыдал над своей жизнью. Да, это был знак, предвестник прошлого, обещание смерти.

Вернув себе контроль над телом, я поднялся и прикоснулся к седому отростку. Он был настоящим! Ведьма не солгала.

Этот настоящий волос вывел меня из тупика. Не позавтракав, я собрал все свои принадлежности — перо и пергамент — и принялся за работу. Я должен закончить ее историю.

А снаружи уже молчаливо властвовала зима, и все цвета мира вдруг померкли. Люди спешат по грязно-коричневым улицам, с ног до головы укутанные в тяжелые шерстяные одежды. За стенами города снежные холмы покрыты слоем сажи и пепла от сотен дымящихся труб Келля. Ландшафт, созданный в серых и черных тонах. Даже небеса над головой затянуты плоскими, бесцветными облаками, словно огромная пустая доска.

Середина зимы.

Это время для рассказчика: пустой холст, ожидающий прикосновения пера, который вернет обратно в этот мир живые образы и истинные смыслы. Время, когда семья собирается у домашнего очага в ожидании яркой захватывающей истории. Когда гостиницы заполнены до отказа, а бродячие менестрели поют непристойные песни о других странах, огне и солнечном свете. В другое время года истории покупаются за медяки, но только не зимой. Во времена унылого неба и мрачных сердец даже самый бедный рассказчик может насобирать золотых и серебряных монет в свой котелок. Такова зимой жажда историй.

Но за свою историю я прошу не золота, а что-то гораздо более ценное — то, чем награждены все земные люди от рождения, а у меня украдено ведьмой. Я ищу смерть.

И пока мир съеживается в тиши зимнего покрывала, я снова начинаю историю Елены. Я прошу вас закрыть глаза и слушать. За этим шепотом поднимаются гневные голоса. Вы слышите их? Люди, использующие слова как оружие, колющие и парирующие друг друга… И там же восседает одинокая женщина, попавшая в центр их неистовства.

Книга первая

Плотина

Глава 1

Трон показался Елене не самым удобным местом. Кресло предназначалось для кого-то более жесткого и зрелого. Высокую прямую спинку обвивали розы, шипы которых запросто могли вонзиться в шелковую мантию и платье. Сиденье было плоским и неудобным, из гладкого железного дерева, без единой подушки, способной смягчить его жесткую поверхность. На протяжении веков оно являлось сосредоточением власти Алоа Глен. Короли и преторы восседали на нем во время вынесения решений и приговоров — черствые и ожесточенные люди, презирающие комфорт.

Даже размер сиденья устрашал. Елена чувствовала себя ребенком, потерявшимся в высоком гигантском кресле. На нем не было даже подлокотников. Она не знала, куда деть руки, поэтому просто сложила их на коленях.

В одном шаге от нее, хотя могло показаться, что на расстоянии пяти километров, судя по тому незначительному вниманию, которым они ее удостаивали, вокруг длинного стола расположились представители всех народов, готовых бороться за Гульготу. Елена знала, что мысли большинства здесь, в Большом Зале, направлены на нее. Но они могли увидеть лишь тонкую женщину с бледной кожей и огненно-красными волосами. Никто не заметил в ее глазах боли или устрашающего осознания своего грозного могущества. Для них она была всего лишь милой птахой на жердочке.

Елена откинула с лица прядь волос.

Вдоль стола голоса пытались перекричать друг друга на разных языках, чтобы быть услышанными. Два человека на дальнем конце уже почти готовились броситься в драку.

Среди всей этой толпы мелькали лица тех, кто помогал вырывать остров Алоа Глен из когтей зла. Елена хорошо знала их. Верховный килевой флота дрирендая, со времен последней войны носящий свои повязки и громогласно высказывающий требования. Позади него — эльфийская королева, мать Мерика, чопорно сидящая, с длинными серебристыми локонами, излучающими мерцающее сияние, словно огненно-ледяная фигура. Подле нее Мастер Эдилл, старший из морских мирая, пытающийся придать спокойствие и внешние приличия резкой беседе.

Но на каждое знакомое лицо приходилось огромное число известных лишь по званиям. Она разглядывала длинный стол, за которым разместились незнакомые — бесчисленное количество номинальных правителей и иностранных представителей, требующих внимания, заявляющих о преимуществах войны с Гульготой.

Некоторые предлагали выжечь остров и отходить к побережью; другие хотели поддержать остров и позволить Черному Лорду уничтожить свои армии прямо на укреплениях. Третьи же все еще желали принять бой в самом Блэкхолле, извлечь все преимущества этой победы и уничтожить цитадель Гульготы прежде, чем враг сможет вновь собрать свои рассеянные войска. Горячие споры и пылкие дебаты продолжались до темноты.

Елена взглянула на Эррила. Ее самый преданный вассал стоял справа от трона, со скрещенными на груди руками, с лицом, похожим на суровую непроницаемую маску. Настоящее воплощение железной статуи. Черные волосы были намаслены и зачесаны назад, как требовал обычай на побережье. Холодные глаза, напоминающие утреннюю серость, изучающе смотрели вниз. Никто не смог бы угадать, о чем он сейчас думает. Он не добавил от себя ни единого слова во время бесконечных споров.

Но Елена заметила напряженность в уголках его глаз, когда он вглядывался в толпу. Эррил не мог провести ее. Его тоже раздражали нескончаемые пререкания за столом. За две недели решение так и не приняли. С тех пор как Алоа Глен одержал победу, сделать следующий шаг — добиться согласия — так и не удалось. Пока все упоенно спорили, проходили дни, один за другим. И Эррил, ее преданный рыцарь, терпеливо ждал. Ему ничего не остается делать, пока Кровавый Дневник находится в ее руках. Его роль лидера и вожака сыграна.

Елена сидела тихо и разглядывала свои руки, затянутые в перчатки. Празднования победы, устроенные месяц назад, казались теперь очень далекими. Но, сидя на колючем троне, она вспоминала тот долгий танец с Эррилом на своей башне. Она вспоминала его прикосновения, тепло ладони, проникающее сквозь шелковое одеяние, тихое дыхание, жесткость бороды на своей щеке. Это был единственный раз, когда они танцевали вместе. С той ночи, хотя Эррил всегда находился рядом с ней, они не обменялись друг с другом ни единым словом. Только бесконечные встречи с восходом солнца и до наступления темноты.

Но не более того!

Медленно, пока остальные вели ожесточенные споры, Елена стянула перчатки из овечьей шерсти. Свежие и нетронутые, на ее руках, словно пятна пролившейся крови, алели знаки Розы, рожденные при лунном и солнечном свете. Огонь ведьмы и огонь холода, а между ними — штормовой огонь. Она вглядывалась в свои руки. Вихри силы вращались по красноватым спиралям кожи пальцев и ладоней.

— Елена? — Эррил посмотрел на нее. Он наклонился ближе, приблизив глаза к ее рукам. — Что ты делаешь?

— Я устала от этих споров. — Из искусно приделанного к темно-зеленому платью пояса она вынула нож с тонким серебряным лезвием. Рукоятка из черного дерева в виде розы легко умещалась в ладони, будто создавалась именно для нее. Она отогнала воспоминания о своем дяде Боле, который освятил нож ее собственной кровью со словами: «Теперь это нож ведьмы».

— Елена… — голос Эррила был тверд и осторожен.

Проигнорировав его обращение, она встала. Без лишних слов провела острым лезвием по правой ладони. Боль была не сильнее, чем от укуса комара. Одна капля крови просочилась сквозь надрез и упала на шелковое платье. Елена в это время молча, не отрываясь, смотрела вниз на длинный стол.

Никто из членов совета не посмотрел в ее сторону. Они слишком увлеклись, озвучивая свои доводы, возражая остальным и колотя кулаками по деревянной поверхности стола.

Елена вздохнула и обратилась к своей внутренней сущности, к источнику неистовой силы, спрятанной внутри. С большой осторожностью она распутала тонкие нити могущества, огненно-красные сгустки кровавых магических нитей, пульсирующих по венам, огибающим ладони. Небольшое сияние появилось вокруг руки, когда сила наполнила ее. Елена сжала пальцы, и сияние сгустилось, превратившись в красноватый факел. Она высоко подняла кулак.

Первым заметил ее манипуляции старейшина из мирая. Мастер Эдилл, должно быть, увидел отраженное сияние в своем серебряном кубке. Когда старейшина обернулся, вино струилось из его кубка, словно кровь. Он с грохотом бросил его на стол.

Утонув в общем шуме, остальные смотрели на разрастающиеся пятна вина. Взгляды устремились в начало стола. Все собравшиеся за столом замолчали, ошеломленные происходящим.

Елена невозмутимо встретила их взгляды. Столько народу погибло, чтобы привести ее сюда, на этот остров: дядя Бол, родители, Флинт, Морис…

И сегодня она будет говорить от их имени. И не позволит пропасть их жертвам из-за пустых бесконечных распрей. Если у Аласии есть будущее, если господство Гульготы должно быть разрушено, то пришло время двигаться вперед, и есть лишь один путь. Кто-то должен подвести черту.

— Я достаточно выслушала, — сказала Елена тихо в разразившемся молчании. Из ее сияющего кулака вниз по руке вились огненно-красные жгуты, живые нити червонного золота. — Я благодарю вас за превосходное обсуждение, имевшее место последние дни. Сегодня ночью я обдумаю все сказанное вами и утром сообщу о своем решении по поводу дальнейших действий.

С противоположного конца стола поднялся представитель прибрежного городка Пенрил. Симон Ферауд, тучный мужчина с черными усами, спускающимися вниз по подбородку, громко проговорил:

— Девочка, без обид: наше дело отнюдь не ждет твоего одобрения.

Несколько голов покачнулось в знак согласия с его словами.

Елена позволила ему продолжить свою речь, спокойно наблюдая за тонкими нитями огня ведьмы, оставляющими красные следы вдоль руки, распадающимися на все более мелкие волокна и ползущими вдоль груди вниз, к поясу платья.

— Наша линия поведения должна быть поддержана всеми, — продолжал Симон Ферауд, подбодренный молчаливым согласием сидящих вокруг него людей. — Мы только что подошли к сути вопроса. Наилучший способ справиться со злом, исходящим от Гульготы, нельзя найти за одну ночь.

— За одну ночь? — Елена слегка опустила руку и сделала один шаг. — Тридцать ночей прошло с тех пор, как мы отметили нашу победу. Ваши споры ничего не дают, а только разобщают нас в то время, когда мы должны быть единым целым.

Симон попытался возразить, но Елена сурово взглянула на него, и его рот медленно закрылся.

— Сегодня вечером луна снова будет полной, — продолжала Елена. — Кровавый Дневник снова откроется. Я приму во внимание ваше решение, а затем сверюсь с книгой. К утру я положу на стол окончательный план действий.

Мастер Эдилл прочистил горло.

— Для обсуждения?

Елена покачала головой.

— Для получения полнейшего вашего одобрения.

На толпу вновь обрушилась тишина. Но это было не ошеломленное молчание, как прежде, а назревающий взрыв потрясения, и Елена не могла позволить разразиться беспорядку.

Прежде чем поднялся первый раскат грома, Елена подняла над столом свою пылающую руку.

— Я не потерплю дальнейших дискуссий. С первым солнечным лучом я приму решение. — Она вывернула кисть, между пальцев засияло пламя. Опустив руку, она оставила оттиск на столе из железного дерева. Дым окутал запястье. Она облокотилась на руку, изучая лица перед собой. Пламя лизало ее пальцы. — Завтра мы выкуем наше будущее. Будущее страны, из которой будет выжжено Черное Сердце.

Елена подняла свою ладонь со стола. Ее печать глубоко врезалась в дерево, тлея и обугливаясь, похожая на ее собственную ладонь. Елена отошла в сторону.

— Все несогласные с этим обязаны покинуть Алоа Глен до восхода солнца. Каждый, кто останется и не подчинится моему решению, не доживет до заката.

Почти по всем лицам пробежало неодобрение, за исключением лица Верховного килевого, отмеченного суровой, довольной усмешкой, и королевы эльфов Тратал, чье лицо изображало непроницаемую ледяную маску.

— Пришло время отринуть сотни путей и обрести один единственный, — провозгласила Елена. — Завтра Аласия переродится. Будет один разум и одно сердце. Так что я прошу всех вас всмотреться внутрь своего сердца сегодня. Примите решение. Либо присоединитесь к нам, либо покиньте нас. Это все, что остается на обсуждение.

Елена пристально разглядывала лица собравшихся, сохраняя на своем лице суровое и холодное выражение, соответствующее ее словам. Напоследок она тихо поклонилась.

— Нам всем нужно многое обдумать сегодня, так что я желаю вам доброй ночи и верного совета.

Повернувшись на каблуках, ведьма непринужденно отошла от стола, где все еще тлела ее печать, напоминая о том, кем она является и каким могуществом обладает. Елена очень хотела, чтобы выступления оказалось достаточно. Обогнув Трон из колючих роз, она устремилась по наспех сложенному плиточному полу, шурша подолом платья. В водворившейся тишине время, казалось, застыло. Жаркие взгляды толпы ощущались спиной, словно раскаленные угли. Она медленно прошла в направлении Эррила, принуждая свое тело двигаться спокойно.

Эррил твердо стоял на том же месте. Только серые глаза следовали за Еленой по мере ее приближения. Хотя лицо его было неподвижно, глаза выдавали гордость. Проигнорировав реакцию жителя равнин, она прошествовала мимо него в сторону ближайшей двери.

Эррил двинулся вперед, чтобы открыть перед ней тяжелую дверь.

Уже за порогом Эррил придвинулся к ней.

— Прекрасная работа, Елена. Пришло время, кто-то должен был их встряхнуть. Не знаю, сколько еще я смог бы переваривать эти бесконечные…

Пройдя холл, Елена споткнулась, и ее ноги вдруг ослабели.

Эррил подхватил ее за локоть и приподнял.

— Елена?

Она тяжело облокотилась на своего преданного вассала.

— Только держи меня, Эррил, — прошептала она дрожащим голосом, с подгибающимися коленями. — Удержи меня от падения.

Он напряг усилия и приблизился.

— Всегда, — прошептал он.

Елена коснулась пальцами его руки. Несмотря на взрослый вид, за образом ведьмы скрывалась маленькая испуганная девочка с гор.

— Боже, что я наделала? — тихо спрашивала она про себя.

Эррил спокойно повернул ее и взял за руку. Он наклонился ниже, ловя ее взгляд своими бушующими серыми глазами.

— Ты показала им то, что они и так ожидали увидеть.

Она опустила взгляд к носкам.

— И что с того? Сумасшедшая ведьма, помешанная на собственном могуществе.

Эррил одним пальцем поднял ее подбородок.

— Нет, ты показала им истинное будущее Аласии.

Елена встретила взгляд Эррила и вздохнула.

— Буду молиться, чтобы ты был прав. Но сколько людей останется завтра за столом, когда взойдет солнце?

— Не имеет значения, сколько останется. Важно, чтобы у оставшихся были сильные и храбрые сердца.

— Но…

Эррил остановил ее кивком головы. Все еще удерживая за руку, он увлек ее в конец зала.

— Мы долго зализывали раны после Войны Островов. Твой инстинкт верен. Пришло время отделить зерна от плевел. Те, кто останется за столом к восходу, готовы оказать сопротивление самому Черному Сердцу.

Елена доверилась поддержке жителя равнин при дальнейшем движении. Залы в этой части развалившегося замка становились уже и темнее, факелы встречались гораздо реже.

— Надеюсь, ты прав, — наконец проговорила Елена.

— Доверься мне.

Они продолжили свой путь в тишине. Елена вернула себе способность передвигаться, подбодренная словами Эррила. Будущее Аласии. Что может помешать этому? Елена нахмурилась. Кто может знать наверняка? Но какой бы путь ни лежал впереди, он будет очередной ступенью.

Внезапно рука Елены дернулась назад. Эррил вдруг застыл прямо перед ней и вынудил ее затормозить.

— Что ты?.. — начала она.

— Тихо! — Эррил уже вынул свой меч и указал на тени впереди.

Прямо из темноты выступила фигура.

— Стой где стоишь! — крикнул Эррил. — Кто ты такой?

Не обращая внимания на жителя равнин, размахивающего оружием, фигура двинулась по другой стороне к свету факела. Существо было на голову ниже Эррила и необычайно худо. Оно носило только штаны до колен, его темная кожа в мягком свечении огня напоминала резную слоновую кость. На лбу виднелся белый шрам в виде рунического открытого глаза.

Елена опустила меч Эррила и сделала шаг навстречу, узнав незнакомца. Один из крошечных воинов зулов, выходцев из джунглей, опоясывающих Южные пустоши. Они смело сражались за нее на борту «Бледного жеребца».

Человек из темноты склонил свою рельефную голову. Его длинная черная коса, украшенная осколками раковин и перьями, покоилась на плечах.

— Зачем ты прокрался сюда? — веско спросил Эррил, оставляя меч вынутым из ножен.

Человечек посмотрел на Елену. Его глаза выражали боль и мучения.

Елена сделала шаг вперед и с удивлением почувствовала, как рука Эррила беспокойно схватила ее. Подозрительность жителя равнин никогда не утихнет? Она одернула его руку и подошла к маленькому шаману.

— Что случилось?

В ответ человечек поднял свою руку и раскрыл ладонь. На ней лежала потускневшая серебряная монета с отчеканенным на ней снежным леопардом.

— Я не понимаю, — сказала Елена. Она знала из разговоров с братом Джоахом, что этот человечек считался шаманом у своего народа, называющего его племенным старцем. Ведьма также знала, что человечек обладал способностью разговаривать через большие расстояния, используя талисманы. В прошлом он проделал нечто подобное с самим Джоахом.

Человечек поднял монету выше, как будто она сама по себе что-то могла объяснить.

Не понимая, что происходит, Елена потянулась за монетой, но пальцы человечка сомкнулись, не позволив ей дотронуться до нее. Он опустил руку.

— Он зовет, — сказал человечек, делая шаг назад. — Смерть бродит рядом со всеми.

Эррил придвинулся к Елене.

— Кто? Кто зовет?

Глаза человечка сверкнули в сторону жителя равнин, затем снова обратились к Елене. Он пытался нужные слова.

— Мастер Тайрус, человек, освободивший мой народ от рабства.

Эррил взглянул на Елену.

— Должно быть, он имеет в виду Лорда Тайруса, капитана пиратов Порт Роула и наследника трона замка Мрил.

Елена кивнула. Тайрус переманил к себе Мишель и трех ее бывших соратников: Крала, Могвида и Фердайла. В течение двух последних лун она ничего не слышала о них, за исключением того, что вместе они пытались освободить замок Мрил и Северную Стену от власти Темного Лорда.

— Что ты о них знаешь?

Шаман склонил голову, подыскивая слова.

— Я слышу шепот. Боль. Страх. Зов о помощи.

Елена обернулась к Эррилу.

— Они в беде.

Губы Эррила недовольно сжались.

— Возможно, но даже если и так, я не вижу способа им помочь. Они могут находиться где угодно, затерянные в бесконечных лесах Западных территорий.

— Но должен же быть способ, — пробормотала Елена. Она повернулась к зулу. — Ты знаешь что-то еще?

Шаман покачал головой.

— Я слышу только одно другое слово. Я не понимать. Проклятие, думаю.

— Какое слово?

Темное личико стянулось в попытке выразить мысль.

— Гр-гра-фон.

Брови Елены сжались. Она нахмурилась. Что бы это могло значить? Полная бессмыслица.

Эррил вдруг подпрыгнул сзади нее.

— Грифон! — Он подошел вплотную к человечку. — Ты имеешь в виду «грифон»?

Шаман просиял, согласно кивая головой.

— Да. Грифон! Да, да! — Его глаза были широко распахнуты, выдавая явную надежду на то, что все сказанное было действительно значимо.

— Я все еще не понимаю, — сказала Елена.

Эррил стоял молча, с устремленным внутрь себя взглядом, размышляя о каком-то событии прошлого. Затем тихим голосом на одном дыхании выговорил:

— Плотина.

Слово вызвало у Елены приступ удушья. Плотина. Сердце сжалось. Она вспомнила массивную статую гигантской черной птицы, мифической Виверны. Но это была не просто вызывающая отвращение статуя: изваянная из черного камня, она представляла собой одну из составляющих власти, врата к колодцу темных магов, названному Плотиной. В памяти Елены быстро промелькнуло зло, находящееся внутри этой статуи. При этих воспоминаниях ее кожа покрылась мурашками. Это зло почти отняло у нее Эррила.

Эррил продолжал свою речь.

— Когда я освободил книгу, темный маг Грешюм рассказал мне о других вратах. Он сказал, что их было четыре. Виверна, которую мы уже встречали, и еще трое: Мантикор, Василиск и, — Эррил остановил свой взгляд на Елене, — и Грифон.

Елена задохнулась от собственных слов.

— Но… Врата на Западных территориях? Зачем? Что исходит оттуда?

— Я не знаю. Грешюм намекал на какой-то план Гульготы. Что-то насчет расположения Врат на ключевых позициях вокруг Аласии.

— Как у Зимнего Эйри, — добавила Елена. Она вспомнила, что тогда положение с Вратами Виверны стало критическим, прежде чем они смогли остановить зло. — Что задумал Темный Лорд?

— Даже Грешюм этого не знал, — ответил Эррил и кивнул в сторону шамана. — Но, очевидно, что бы ни планировал Черное Сердце, всем угрожает опасность.

Елена взглянула на маленького воина.

— Ты можешь добраться до Лорда Тайруса? Разузнать о нем побольше?

Он снова поднял монету.

— Я пытаюсь много раз. Монета ушла в холод. Пусто. Очень плохой знак.

Елена вытянулась.

— Так что же вам делать? Мы не можем проигнорировать послание.

Эррил наконец вложил свой меч в острые ножны.

— Это было их выбором — отправиться в западные дебри. Мы не можем бросать часть наших сил на сомнительные поиски.

— Но…

— У тебя своя война, Елена. А также ночь на то, чтобы посоветоваться с Кровавым Дневником и разработать план для военного совета к завтрашнему дню. Ты выжгла свои обязательства на железном столе. Ты должна исполнить обещание.

— Но как можно? Если тетушка Ми в опасности…

— Мишель — искусная воительница и сейчас находится в отличной форме, — холодно прервал ее Эррил. — Как и остальные, она встретится лицом к лицу с опасностью, рассчитывая лишь на собственные силы и опыт.

Елена не смогла скрыть своего испуга. Эррил обхватил ее за плечи.

— Я все разузнаю в Братской библиотеке. Посмотрим, что там найдется об этих Вратах. Но ты должна сосредоточиться. Впереди длинная ночь. Я предлагаю отдохнуть, поспать. Отодвинь эту проблему хотя бы ненадолго.

— Как можно? — прошептала она тихо, отходя. — Как тебе удается не слушать своего сердца?

— Просто я знаю, что наши беспокойства не помогут Мишель и остальным. Если ты взвалишь на себя еще и бремя их проблем, пострадают все.

Елена кивнула, ее плечи опустились. Эррил прав. Она взяла на себя обязательство указать разрозненным группам единое направление, попросила вожаков за длинным столом обратиться к своему сердцу и быть готовыми избавиться от всего лишнего. Может ли она сама пренебречь этим?

Елена подняла лицо к Эррилу, возвращая себе самообладание.

— Я сделаю так, как ты сказал.

Она кивнула и двинулась вперед, внезапно ощутив сильную усталость. Проходя мимо шамана зулов, Елена тронула его за плечо. Он все еще выглядел расстроенным и слабым. Его глубоко поразило сообщение от Лорда Тайруса.

— Посмотрим, что мы сможем сделать, — пообещала она ему. — Не нужно бояться. Если мы можем чем-то помочь, то сделаем это.

Шаман склонил голову, прижав тыльную часть сжатой руки к брови, изрезанной шрамом.

Елена проходила через зал, углубленная в свои мысли о потерянных друзьях. Она тихо молилась, чтобы они были в безопасности, но страх охватил ее сердце толстой пеленой. И другая эмоция вспыхнула особенно ярко.

Что-то было не так.

Она знала это так же точно, как то, что сегодня полнолуние. И если быть честной с самой собой, то это ощущение страха появилось не вдруг. Последние два дня ей все казалось неправильным: солнечный свет слишком бледный, голоса чересчур резкие, еда пресная, кожа постоянно зудела. С сегодняшнего утра Елена чувствовала, будто стены замка сомкнулись вокруг нее.

По правде говоря, именно это надоевшее ощущение заставило Елену предстать перед советом и потребовать подведения итогов. Эррил может считать ее смелой и самоуверенной, но, на самом деле, это было с ее стороны всего лишь озлобление и беспокойство. Она начала действовать, потому что их время ограничено. Она больше не могла спокойно сидеть на месте.

Елена оглянулась, ища маленькую фигурку зула. Но человечек ушел, проглоченный тенью.

Если бы и ее страхи могли так же легко исчезнуть.

* * *

С вершин самой восточной башни Толчук наблюдал за восстановительными работами в доках и в лабиринтах едва виднеющихся башенок внизу. Съежившись среди развалившихся гранитных блоков и вулканических камней разгромленных парапетов, он был наедине со своими собственными мыслями. С тех пор как военные корабли эльфов разрушили башню, никто не осмеливался взбираться на неустойчивые развалины, за исключением Толчука. Они стали его небесами.

Пока он вглядывался вниз, до него доносились голоса из доков. Люди обращались друг к другу: кто-то грубо и неблагозвучно, кто-то по-товарищески. На краю моря вылавливали сетями и канатами мачты и части корпусов, сплетенных в клубки обломков и найденных на улицах и проулках затопленных территорий Алоа Глен.

Шла ежедневная рутинная работа. С каждым утренним приливом на берег выбрасывались жертвы последних кровопролитий. Выглядело это так, будто океанские глубины стремились вытеснить из своих соленых вод всю боль и кровь массовых убийств. Из стоячих вод всплывали и медленно покачивались на волнах не только разбитые остовы кораблей, но и окровавленные тела людей, драконов и чудовищ с щупальцами. Утренний смрад и зловоние превращали берег в пиршественный стол для прибрежных птиц.

Похожие на ночных мародеров, мужчины и женщины, работающие внизу, обвязывали носы и рты кусками материи. Но Толчуку гнилой запах разложения не мешал. Он давно уже приноровился к нему. Еще до начала войны Толчук не мог выветрить этот гнусный запах смерти из своего носа.

Повернувшись спиной к морю, Толчук выудил из своей набедренной сумки малиновое каменное сердце. Здесь, в тени, отбрасываемой западным остовом замка, его камень наливался собственным внутренним сиянием. Когда-то он сверкал, как огненно-красное солнце, теперь же его мерцание было тусклым и блеклым. Толчук поднес кристалл к указателям компаса: север, запад, юг, восток. Ничего. Он не чувствовал знакомых биений Сердца. Кристалл, который вел его когда-то, перестал действовать.

Огр поднял кристалл в направлении вечернего зарева. Сквозь глубокие грани он вглядывался в тень его сердцевины: гибель, тень в камне, проклятие, наложенное страной на его народ за зверства, учиненные одним из его великих предков, Клятвоотступником. Старейшины племени принудили Толчука искупить преступления предшественника. В качестве советчика ему преподнесли этот камень, вместилище душ умерших представителей его рода. Но Зло почти осуществило свое проклятие. Оно разрослось внутри кристалла, будто питалось душами его предков. Когда Толчук лишь начинал свои искания, крошечный червь был едва виден сквозь тысячи граней кристалла, но сейчас его присутствие было неопровержимо. Он явно менялся. Словно гусеница, превращающаяся в бабочку, Зло обратилось в темное существо, притаившееся внутри красноватого кокона. Но что это было? И что из этого могло получиться?

Толчук опустил драгоценность.

По правде говоря, какое это имело значение? Души его предков почти исчезли. Толчук оперся на темный камень. Почему Сердце племени вело его к этой ведьме? В данном факте кроется ключ ко всему? Помогая ей, он поможет себе? Он не имел никакого представления об этом. Но какой еще путь мог открыться ему?

Толчук теребил открытую сумку, вновь уставившись на сборщиков мусора внизу. Наблюдал за птицами, нарезающими круги в небе, кричащими и каркающими над прибрежной трапезой. Смотрел на акул, дерущихся за пойманные в сети тела. Он отвернулся. «Жизнь всегда кормится от смерти», — мрачно подумал огр.

Яростно засовывая каменное сердце обратно в свою сумку, он пыхтел и пытался справиться с завязками. Словно злясь на его бессильную борьбу, камень ярко вспыхнул. Толчук затаил дыхание. Камень выскочил из его когтистых пальцев и загромыхал по башенному полу. Он остановился у опрокинутого столба, продолжая сиять, подобно звезде.

Толчук искоса смотрел на него, его глаза слезились от яркого света и внезапно полученного облегчения. Сердце снова ожило.

Он опустился на колени, опершись на согнутую руку. Другой рукой он прикрыл глаза от ослепительного сияния. Из самого сердца красноватого света появилась тень. Она разрасталась под оглушительное сердцебиение, которое Толчук ощущал в своих ушах. Тьма взвилась вверх из яркого свечения. Толчук онемел от охватившего его ужаса.

Зло. Оно явилось заявить на него свои права.

Толчук все еще стоял без движения. Но к этому времени он уже поднялся из своего полусидячего положения: если смерть пришла за ним, он был готов к этому. Красноватый свет был поглощен взвивающейся тьмой. Затем тени уплотнились, окруженные аурой красноватого сияния. Блеск все еще слепил глаза, словно ореол солнца во время затмения.

Взвивающиеся тенистые облака срастались между собой, образуя подобие фигуры. Несмотря на слепящий свет, Толчук широко распахнул глаза при виде открывающегося зрелища. Перед ним выросла фигура огра, великана-людоеда, вылепленная из тьмы. Горбатый и согбенный, он опирался на руку толщиной со ствол дерева, по его голой спине тянулась щетина колючего меха. Огромные глаза, вихри темных облаков, уставились на Толчука. Это могло бы быть его собственным отражением в темном зеркале, — и, в какой-то степени, и являлось его отражением.

Он придвинулся вперед, слезы застилали его глаза.

— Отец?

Сумеречная фигура осталась без движения, но лицо, казалось, озарилось радостью. Глаза пробежали по прямоходящей фигуре Толчука.

— Тот-кто-передвигается-как-человек.

Толчук оглядел себя сверху вниз и изогнулся, опершись на когтистый кулак.

— Нет, — сказало существо голосом, звучащим одновременно как шепот и как отдаленный окрик. Оно говорило на родном языке огров. — Не делай этого. Триада дала тебе верное прозвище.

— Но, отец?..

Темная голова качнулась.

— У меня не так много времени. Я должен говорить быстро.

— Но Сердце? Оно снова сияет!

— Это ненадолго. — Темный огр поднял глаза на своего сына. — Я последний из призраков камня. Наши кровные узы помогли мне достаточно долго сдерживать Зло. Но как только сядет солнце, я исчезну.

— Нет!

Разразился гневный ропот.

— Камни падают с вершин, вода бежит вниз с холмов. Даже огры не могут побороть подобные вещи. И ты огр, сын мой. Но у тебя другая участь.

— Но?..

— Я встречу свой конец, дав тебе единственное указание. С приближением Зла я осознаю твой дальнейший путь. Но по нему ты должен идти без духов. Ты должен идти один.

— Но почему? Если Зло опустошит камень, какой смысл продолжать?

— Еще не все потеряно, сын мой. Есть способ разрушить Зло, оживить сердце нашего народа.

— Я не понимаю.

Отдельные части фигуры начали блекнуть в излучающемся малиновом сиянии. Голос становился все глуше.

— Возьми камень… куда он указывал вначале.

— Куда?

Ответом стало завывание ветра в его ушах. Толчук отступил назад. Он тяжело дышал.

— Нет.

Он знал, что все расслышат верно. Образ растворился в тени.

— Сделай это… в память о твоем отце.

Толчук стиснул кулаки. То, о чем его просили, было невозможно, но он согласился.

— Я попытаюсь, отец.

Тени потонули в сиянии. До него донесся последний шепот.

— Ты похож на свою мать. — Сияние камня поблекло. — Я ухожу счастливый, зная, что мы оба продолжаемся в тебе, сын мой.

После чего на холодном граните остался лежать тусклый камень.

Толчук не мог двигаться. В кристалле не осталось ни единого блика. Потом он придвинулся к нему, сгреб его в свои когтистые пальцы и положил на колени, баюкая Сердце своего народа.

Толчук сидел без движения, пока солнце не опустилось за западный горизонт, только случайная слеза скатилась по его щеке. Когда башню окончательно проглотила тьма, Толчук поднес камень к губам и поцеловал его граненую поверхность.

— Прощай, отец.

* * *

Джоах торопливо шел по пустынным залам, молясь о том, чтобы успеть сбежать. Его дыхание было неровным, изысканные одеяния покрылись слоем пыли от нежилых коридоров. Он остановился и на мгновение прислушался. Он не услышал никаких звуков преследования. Удовлетворенно замедлив шаг, он промокнул платком лоб. Это все уже слишком!

С левой стороны была маленькая пологая лестница, и он ступил на нее. Его плечи обтирали стены по обеим сторонам. Очевидно, это старая лестница для служек, слишком узкая для регулярного передвижения. Он одновременно перешагивал через две ступеньки. Если бы ему только удалось добраться до главного зала, а оттуда путь на кухню он мог отыскать с закрытыми глазами. Живот жалобно заурчал при мысли о краюхе хлеба и миске тушеного мяса. Его скорое бегство стоило ему обеда, но это была небольшая плата.

Джоах проскочил последние ступени лестницы и протиснулся сквозь узкий дверной проем. Уже издали он был оглушен гамом, доносившимся с кухонь: котлы кипели, жир шипел, поверх организованного хаоса гремел рев главного повара. Двойные двери кухни немедленно распахнулись перед ним. Языки пламени от стройных рядов духовок сверкали на стенах, словно при закате солнца. Из их недр доносился аромат запеченной крольчатины. Свежий хлеб наполнял воздух запахами, смешанными с ароматами жаренной с луком косули. Джоах тронулся в ту сторону, будто охваченный чарами темных магов. Забыв про свое исступленное бегство мгновение назад, его ноги сами двинулись по направлению шумов и ароматов.

Он шагнул в кухню, натолкнувшись на молоденькую посудомойку с темно-рыжей косой, торчащей из-под накрахмаленного головного платка. Она сильно стукнула его, искренне приняв за одного из кухонных рабочих, пытающихся утащите больше, чем простая буханка хлеба.

— О! Пошел вон, олух! Я тебе не девчонка из таверны. — Джоах получил удар локтем в грудную клетку раньше, чем успел схватить ее за руку и завладеть ее вниманием. — Получай!

Она обернулась, наконец получив возможность увидеть его. У нее была смуглая кожа цвета темной бронзы, очень гармонирующая с пышными золотыми локонами. Ее глаза медленно осмотрели его снизу вверх от черных сапог, изысканных серых штанов до изумрудного цвета шелковой рубашки с серым плащом, лежащем на правом плече.

Впав в панику, она упала на колени.

— Лорд Джоах!

Ее крик привлек много посторонних глаз. Шум на кухне внезапно затих.

Джоах покраснел и совершенно слился с цветом своих огненно-рыжих волос. Он поставил девушку на ноги, но ее ноги были непослушны. Она напоминала безвольную куклу. Он сам вынужден был придерживать ее.

— Я не лорд, — сказал он. — Я работал на тех же самых кухнях.

— Да, он работал! — раздался глухой голос. Огромный человек протиснулся сквозь онемевших кухонных служек. Поверх его вздутого пуза был надет накрахмаленный фартук. Его щеки были красными от пекла. Это был главный повар. Джоах знал его еще со времен поклонения Грешюму. Великан размахивал своей большой деревянной ложкой над головой несчастной посудомойки. — И если вы все сейчас же не вернетесь к своим обязанностям, я хорошенько начищу вам задницы.

Толпа вокруг них рассеялась, за исключением девушки. Она сделала один шаг назад, но не более того. Ее глаза были широко распахнуты.

Повар перекинул половник в другую лапу.

— Я не думаю, что вы здесь внизу собрались, чтобы испортить чей-то ужин.

Джоах обратил все свое внимание на тяжеловесного человека.

— Не могу поверить, что ты все еще здесь. Как ты выжил на острове во время владычества темных магов?

— Э, даже чудовища и темные маги нуждаются в еде. — Он потер пальцами клочок кожи на своем левом глазу. Этой заплатки раньше на его лице не было. Джоах увидел небольшой багровый шрам, спускающийся со лба и исчезающий под повязкой. — Конечно, всегда нужно быть уверенным, что их мясо не пережарено, если ты понимаешь, что я имею в виду. — Отблеск забытого ужаса вспыхнул в добрых глазах великана, но быстро исчез, уступив место шутливому тону. — Так чем я могу помочь моему маленькому лорду?

— Я никакой не лорд, — повторил Джоах с усталой усмешкой.

— Это не совсем то, что говорят в округе. Я слышал, что ты наследный принц людей, приплывших на кораблях.

Джоах вздохнул.

— Так они заявили, — пробурчал он. Эльфы, видимо, считали его и сестру Елену последними потомками своего древнего королевского рода. — Все, что мне известно, — это то, что я родился в семье фермера, выращивающего фрукты, и на большее я не претендую.

— Собиратель фруктов! — Повар взревел, как застигнутый врасплох мул, и хлопнул Джоаха по плечу, практически заставив его припасть на колени. — Я бы в это поверил. Ты достаточно долговяз для этого! — Повар сопроводил его до дубового разделочного стола и выставил перед ним кресло. — Я могу предположить, судя по твоему принюхивающемуся носу и тому, откуда ты пришел, что ты ищешь еду.

— По правде говоря, я так и не пообедал.

Повар усадил его на место.

— Что так? Я завалил этот проклятый банкет всеми возможными яствами. Они не могли так быстро набить свои животы моей стряпней.

Джоах устроился поудобнее в своем кресле.

— Я предпочел не есть там сегодня.

— О, я не виню тебя за это. Вся эта трескотня и нытье. — Повар привел в движение всех кухонных рабочих простым мановением руки с зажатой в ней поварешкой, сопровождающимся суровым выражением лица. Вскоре стол был заставлен краюхами хлеба, толстыми нарезками сыра, блюдами с ягодами. Маленький служка притащил гигантскую чашу размером с собственную голову и взгромоздил ее перед Джоахом. В ней дымился тушеный кролик, обложенный картофелем и морковью. Повар протянул ему ложку.

— Кушай, лорд Джоах. Может, не слишком притязательная пища, но лучшего ты не найдешь даже в том банкетном зале. — Затем он ушел осматривать свои печи.

Девушка-посудомойка, с которой Джоах столкнулся при входе, принесла к столу большую бутыль с элем. Она наполнила его кубок, из-за сильного волнения проливая мимо больше, чем попадая внутрь.

— Простите, простите, простите, — тихо повторяла она, как молебен.

Джоах схватил ее руку. С трудом чаша была наполнена.

— Благодарю, — сказал он, внезапно обнаружив, что не мигая смотрит на нее.

Ее глаза, которые на расстоянии показались ему карими или даже черными, на самом деле были сумеречного, темно-синего цвета. Джоах понял, что пойман в их омуты в одно мгновение. Его рука все еще придерживала ее, хотя кубок уже наполнился.

— Благодарю вас, — повторил он.

В ответ она взглянула на него, медленно высвобождая пальцы из его руки. Ее глаза на мгновение застыли на этой руке в перчатке. Он носил сшитую на заказ перчатку из овечьей кожи, скрывающую его зарубцевавшийся шрам на правой руке. Два пальца и пол-ладони отсутствовали, откушенные демоном-охранником во время взятия крепости. Она вновь перевела взгляд на него, ничуть не расстроенная его неполноценностью. Девушка отпустила небольшой поклон и повернулась.

Рука Джоаха все еще была протянута к ней.

— Как тебя зовут? — спросил он поспешно, прежде чем она смогла улизнуть.

Она снова поклонилась, немного глубже присев на этот раз. И не ответила на его пристальный взгляд, о чем Джоах сильно сожалел.

— Марта, мой лорд.

— Но… — И прежде чем он успел оспорить свою наследственность или добавить любое другое слово, она удалилась в вихре платья из грубой материи, легкой поступью.

Вздохнув, Джоах вернулся к трапезе, но обнаружил, что волчий аппетит куда-то улетучился. Схватив ложку, он все-таки попробовал тушеное мясо. Повар не лгал. Похлебка была богата приправами, а нежное кроличье мясо таяло во рту. Он не пробовал такой еды с тех пор, как покинул семейную ферму. Она напомнила ему о доме, о той заботе, которую мать проявляла при зимних заготовках. Джоах вновь ощутил голод. Но какой бы прекрасной еда ни была на вкус, Джоах не мог вытравить из своей головы сумеречные глаза девушки-посудомойки.

Погруженный в мечтательность и обилие пищи, Джоах не заметил вновь вошедшего на кухню человека, пока не услышал за своей спиной голос:

— Вот вы где!

Джоаху не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто стоял в дверях. Это был Мастер Ричальд, брат Мерика. Он тяжело кряхтел. Избавление было недолгим.

— Негоже принцу крови делить хлеб с простой прислугой, — сказал эльфийский лорд с откровенным отвращением, шествуя к столу.

Джоах обернулся, покраснев одновременно от замешательства перед грубостью и простого гнева. Ричальд чопорно встал позади стола, не замечая шума, отказываясь видеть рабочее усердие, царящее вокруг. Настоящий эльф: равнодушие, холодность, независимость от всего окружающего. Чертами лица он напоминал своего брата Мерика, но их будто вырезали более тонким ножом. Его волосы были такими же серебристыми, за исключением медной полоски над левым ухом.

Отпихнув стул, Джоах взглянул в лицо эльфу, хотя тот был на голову выше него.

— Я не позволю вам с вашей грубостью принижать тяжелый труд этих людей, Мастер Ричальд.

Холодные голубые глаза медленно опустились вниз и встретили пристальный взгляд Джоаха. В этих глазах были только холод и равнодушие.

— Моей грубостью? Моя сестра приложила массу усилий, чтобы привезти на банкет шесть своих кузин и познакомиться с вами. Вы могли бы оказать ей больше внимания, чем простое лаконичное приветствие и следующее за ним бегство.

— Я не мечтал быть истерзанным за обедом стаей эльфийских дев.

Брови Ричальда слегка приподнялись, что являлось высшим проявлением удивления у эльфа.

— Следи за своим языком. Принц вы или нет, я не позволю полукровке оскорблять свою семью.

Джоах удовлетворенно ухмыльнулся. Ему наконец удалось взломать эту непроницаемую раковину, вскрыть его истинное презрительное к нему отношение, то, что эльф больше всего презирал в нем, — полукровие. Наполовину эльф, наполовину человек.

За прошедшую луну Джоах был обласкан вниманием эльфов. Каждое существо с посеребренными волосами, имеющее дочь или племянницу, предстало перед его взором. Он был представлен бесчисленному количеству женщин: слишком юным и недозрелым, слишком старым и годящимся ему в матери. Но со временем за всем этим вниманием он стал ощущать нечто — глубинное отвращение, видимое лишь по саркастическим замечаниям, шепоту и надменным взглядам. Хотя в нем текла кровь эльфийских королей, в их глазах он был подпорчен примесью. Несмотря на все внимание бесчисленных дочек и кузин, представленных ему, эльфы испытывали к Джоаху презрение. Он был простым сосудом королевской крови, жеребцом для оплодотворения одной из представительниц их бедного племени и возвращения королевской династии их народу. Джоах уже представлял, как после завершения своей миссии он будет вышвырнут прочь, словно использованная монета, потерявшая ценность.

Вот от какой печальной церемонии он пытался сбежать этой ночью. Он устал от подобных искусственных танцев. Этому следовало положить конец.

Джоах смотрел на Ричальда снизу вверх.

— Как же я уязвляю ваше самолюбие, сын королевы, — прошептал он. — Как это, должно быть, заставляет пульсировать вашу кровь, когда вы видите лучших представительниц эльфийского рода, лебезящих перед таким полукровкой, как я, и пренебрегающих вами.

На этот раз колени Ричальда задрожали от приступа гнева. Он не мог выговорить ни слова, его губы сомкнулись в сплошную натянутую линию.

Джоах прошествовал мимо него, направляясь к двери.

— Скажи своим тетушкам, скажи всем своим людям, что этот полукровка больше не при параде.

Ричальд не сделал ни единой попытки остановить его, когда Джоах шел к выходу из кухни. Уголком глаза Джоах заметил пару прислужниц, отпрыгнувших от двери к одному из шкафов. Пара глаз следила за его продвижением по комнате. Марта. Она сняла платок со своей головы и распустила копну темно-рыжих волос, занавесь из бронзы и золота.

Джоах запнулся о кухонный порог.

Его оплошность вызвала тень улыбки на лице девушки. Джоах натянул плащ на плечо, чем вновь вызвал ее усмешку. Она застенчиво наклонила голову и бросилась в тень шкафа.

Джоах понаблюдал за ее бегством, после чего покинул теплую кухню. С эльфийским ледяным холодом было покончено. В конечном итоге, кухонные печи растопили ледяную хватку. Джоах оглянулся на открытые двери. По правде говоря, это были не совсем печи, а скромная девушка по имени Марта.

После целой луны сплошной лести незамысловатая правда ее глаз смутила его. Любовь не может быть сделкой или товарообменом. Она должна начаться с взгляда, проникшего в самое сердце, и разрастись изнутри.

Джоах повернулся к кухне спиной, но пообещал самому себе вернуться туда.

Чтобы вновь отведать вкуснейшей пищи и посмотреть, что еще вырастет в пекле кухонных печей.

* * *

При закате солнца Мерик уселся на носу «Бледного жеребца», опершись спиной на перила и вытянув ноги. Он перебирал лежащую на коленях лютню, срывая случайные ноты. Звук разносился далеко по открытой воде от места их швартовки. Взгляд Мерика следовал за звуками лютни через океан.

Луна только что взошла, звезды покрывали блестящим одеялом небо над головой. На некотором расстоянии вокруг острова Алоа Глен россыпь звезд не виднелась, перекрытая глянцевыми ветряными кораблями, висящими над замком наподобие позолоченных облаков. Грозовые облака — военные корабли его эльфийского народа. Даже отсюда их магические железные кили мягко светились в темноте ночи, поддерживаемые в воздухе внутренней стихией огня.

Мерик поморщился при виде этого. Он знал, что сейчас его мать, королева Тратал, находится где-то на одном из этих кораблей, возможно, удивленная, почему ее сын проводит больше времени на борту «Жеребца», чем на ее собственном флагманском корабле, «Охотнике за солнцем». Даже после луны, проведенной среди этих людей, она так и не разделила его влечения и привязанности к тем, кто был не его крови. Она терпеливо выслушивала все истории о его приключениях на этих берегах, но лицо ее никогда не смягчилось при этом. Эльфы, существа, сотканные из ветра и облаков, мало интересовались тем, что проходило под килями их кораблей. Даже после всех историй мать не могла понять его чувств в отношении наземных народов.

Мерик провел рукой вокруг черепа. То, что однажды было под корень выжжено после пыток у Темного Ручья, превратилось в густое поле новой серебряной поросли. Волосы щекотали уши и шею. Но эта поросль не смогла скрыть все его шрамы. Длинный след выщербленной, бледной кожи искажал мягкость его левой щеки.

— Сыграй что-нибудь, — раздался голос возле бочки, прислоненной к перилам. Парень по имени Ток сидел около нее, закутанный в толстое шерстяное одеяло, затерявшись в его складках. Из этого кокона выступали лишь его взъерошенные волосы песочного цвета. Ночи становились холодными гораздо быстрее, чем того требовала пришедшая осень. Но холод лишь освежил Мерика. Он прояснил его ум.

— Что ты хочешь услышать? — Ток всегда присоединялся к Мерику, когда тот играл на лютне Нилан. Это было их личное время, и Мерик наслаждался как приятной компанией, так и общими музыкальными вкусами. Иногда Ток сам пытался бренчать на струнах и разучивать песни. Но с их последнего музицирования прошло уже две недели.

— Неважно, — ответил Ток. — Просто играй.

Мерик знал, что имел в виду мальчик. Не имело значения, какая именно песня бренчала. Парень ценил сам звук лютни. Деревянная лютня была вырезана из умирающего сердца дерева коакона, связанного с духом нимфаи Нилан. Магия стихий извлекала обильные вибрации из раздробленного дерева. Оно пело о потерянном доме и надежде.

Склонившись над лютней, словно влюбленный, Мерик касался грифа и натягивал струны. Каскад звуков отделился от лютни подобно долгому вздоху, как если бы лютня затаила дыхание, а потом вновь обрела голос. Мерик улыбался и вздыхал в такт ей. Он слишком долго откладывал музыку. Эльф уже забыл, как голос лютни трогает его сердце.

Когда он снова ударил по струнам, рядом разнесся грохот от открывшегося люка. Тишину ночи нарушили чьи-то голоса.

— Сколько? — проревел грубый голос.

У нижних доков появились две фигуры и продвинулись к снастям недалеко от Мерика. Держа лютню за гриф, Мерик встал, чтобы не создать впечатления, будто он подслушивал.

— Что случилось? — спросил он.

Более высокая из фигур оглянулась на него. Это был Каст. Широкоплечий Кровавый Всадник кивнул ему. Темные волосы Каста длинной гривой, заплетенной в косу, спускались по спине. Татуировка в виде вздыбленного дракона темнела на щеке и шее.

— Мы только что получили новости с совета, — резко сказал Каст, безуспешно пытаясь справиться с гневом. — Ты слышал?

Мерик качнул головой.

Худенькая женщина, стоящая позади Каста, вложила в его большую ладонь свою маленькую руку. Мерик заметил, как крепко Каст сжал ее ладонь и погладил большим пальцем нежную кожу между ее пальцев. Будто нечаянный жест. Возможно, они даже не осознавали этих маленьких сигналов, выдававших их привязанность и увлеченность друг другом.

Сайвин вытянула подбородок в сторону моря.

— Моя мать послала лазутчика. Кажется, Елена принудила совет принять решение.

Мерик всматривался в водную гладь. На удаленном расстоянии он легко мог вычленить горбатую тень Левиафана, одного из оставшихся чудовищ, дающих кров мирая в их морских исканиях.

— Она оставила выбор за ними, — продолжала Сайвин. — Согласиться с ее планом либо отчалить этой же ночью.

Брови Мерика приподнялись, он не смог сдержать удивленной ухмылки. Кажется, Елена вжилась в роль повелительницы и ведьмы. В ее венах течет кровь древних эльфийских королей. Видимо, она запылала в полную силу.

— Верховный килевой уже выразил свою поддержку, — сказал Каст. — Флотилия дрирендая остается.

— Как и мирая, — добавила Сайвин. — Мастер Эдилл убедил мою мать, что с нападением на остров для мирая не останется путей к отступлению.

— Но что насчет остальных? — спросил Мерик. Он задумался о решении своей собственной матери. — Лучше я вернусь на «Охотника за солнцем» и удостоверюсь, что эльфийский флот не откажется от выбранного курса.

— Не нужно, — заверил Каст. — Я слышал от Ханта, сына Верховного килевого, что эльфы останутся. Видимо, они решили поддержать древнюю королевскую династию вне зависимости от решения.

Мерик согласно кивнул, но в глубине души он был настроен весьма подозрительно, зная о поспешных действиях матери. Тронули ли его истории ее сердце? Либо в генах королевы Тратал заложена иная программе?

— Что насчет остальных?

Каст поморщился.

— Моя мать проклянет их всех за трусость, — фыркнул он гневно.

Сайвин тронула его за большое плечо.

— Прежде чем солнце сядет, практически вся делегация с прибрежных территорий покинет лагерь. Надеюсь, те, кто остается, выслушают Елену утром, но кто может сказать наверняка? — Она указала на стоящую под парусами и со всем снаряжением, с горящими фонарями флотилию. Корабли уносились прочь от острова. — Как и эти, многие удерут ночью.

Мерик поморщился. Кровавые Всадники, мирая, эльфы — все чужаки на землях Аласии, и при этом единственные, кто готов бороться на стороне ведьмы. Неудивительно, что эти земли были завоеваны пять веков назад.

— Что теперь? — спросил Мерик.

Каст покачал головой.

— Ждем рассвета. — Пронзительный взгляд Кровавого Всадника охватил море в поисках тех, кто еще осмелился бросить остров. Сайвин прильнула к нему, смягчая его суровость своей нежностью. Обнявшись, они смотрели на море.

Мерик проделал несколько шагов назад к своему посту на носу корабля. Блестящие глаза Тока, сидящего возле него, отражали сияние восходящей луны. Мерик обещал мальчику песню и не собирался разочаровывать его.

Облокотившись на снасти, Мерик приподнял лютню. Он провел ногтями по струнам. Музыка показалась слишком громкой на фоне тихо накренившегося корабля и мерно плещущихся по его корпусу волн. Мерик слегка поморщился. Эти короткие рассеянные ноты звучали необычайно резко, даже грубо.

Ток выпрямился под своим покрывалом, также заметив перемены в игре лютни. Мерик чувствовал взгляды Сайвин и Каста, устремленные на него.

Мерик настроил пальцы и начал играть, пытаясь воспроизвести привычную горько-сладкую песнь. Но все эти песенные потуги превращались в резкие аккорды, несогласованные и иступленные. Мерик продолжал натягивать струны, силясь найти причины столь странной музыки.

Его бренчание стало интенсивнее, и не по его воле, а потому что музыка требовала этого. За жесткими звуками лютни он будто слышал скрежет металла и постукивание стальных стержней. Что за странное пение? Мерик обнаружил, что его кожа накалилась во время игры. Несмотря на холодную ночь, на лбу выступили капли пота.

— Мерик? — встревожился Каст.

Эльф с трудом расслышал его. Его пальцы танцевали по длинному корпусу лютни, ногти били по струнам. Затем за звуками песни послышался шепчущий голос:

— Я так долго ждала…

Вздрогнув, Мерик почти выронил лютню, но что-то этому помешало. Он продолжал играть. Это выглядело так, будто тело не подчинялось ему: он не мог контролировать свои руки и пальцы. Лютня каким-то образом наложила на него чары. Голос тем временем продолжал, окрепнув, невероятно знакомый:

— Приди ко мне…

— Кто это? — спросил Каст, подобравшись к лютне, ощущая напряжение Мерика.

— Нет! — выкрикнул Мерик. — Не теперь!

Голос теперь вещал звуками лютни, будто колокольчик среди щипковых инструментов, настолько внятно, как если бы сам певец находился рядом на корабельном настиле.

— Принеси мне лютню. Без нее все будет потеряно.

Глаза Мерика расширились, когда он узнал этот голос среди нот, но это было невероятно. Он сам помогал хоронить ее.

— Нилан?

— Принеси мне мою лютню, эльф. Это единственная надежда против Ужаса.

— Где ты? — выдохнул Мерик.

— Западные Территории… Камень Тора. Скорее… — Голос начал таять. Пальцы Мерика замедлились. Он пытался ускорить движение рук, но почувствовал сам, что заклятие пало.

— Нилан! — выкрикнул Мерик, противясь пальцам. Аккорды разваливались, раздавались резкие разрозненные звуки.

Последнее сообщение почти задохнулось в шуме:

— Разрушь Врата! Или все будет потеряно!

Пекле этого пальцы Мерика свело судорогой. Лютня выпала из рук. Но Ток рванул вперед и поймал инструмент прямо в покрывало прежде, чем он успел разбиться о настил. Мерик ослаблено обрушился на колени.

Каст и Сайвин медленно приблизились к нему. Сайвин встала напротив, не смея прикоснуться.

— Ты в порядке?

Мерик кивнул.

— Кто это? — спросил Каст.

Мерик проигнорировал вопрос. Он не был готов отвечать на него сейчас даже самому себе. Он повернулся и уставился на них.

— Вы можете отвезти меня к замку? Я должен поговорить с Еленой. Прямо сейчас.

Сайвин глянула на Каста. Кровавый Всадник согласно кивнул. Оба двинулись к центру палубы. Каст стянул с себя ботинки, штаны и рубашку. Вскоре он уже стоял обнаженный до пояса, лишь в набедренной повязке.

Пока Сайвин заботливо собирала по настилу одежду Кровавого Всадника, Мерик собрался с силами и забрал лютню у Тока обратно. Он наблюдал за тем, как Сайвин приблизилась к Касту. Тот низко наклонился и поцеловал ее. Это был прощальный поцелуй.

Они уже давно не расставались. Мерик видел, как горячие слезы текли по щекам Сайвин. Она дотянулась до щеки Каста и коснулась пальцами его драконьей татуировки на шее.

— Ты нужен мне, — нежно выговорила она.

Каст вздрогнул под ее прикосновением, после чего они оба потерялись в мрачном вихре черной чешуи, серебряных когтей и крыльев. Триумфальный рев раздался от вздыбленной плоти. Вскоре на палубу припал массивный черный морской дракон, загнавший свои серебряные когти глубоко в корабельный настил. Его голова вытягивалась навстречу небу, серебряные клыки величиной с человеческое предплечье ярко блестели. Он наполнил небеса ликующим рыком.

Ток притих позади Мерика. Мальчик никогда раньше не видел, как Каст преобразуется в дракона Рагнарка.

На спине животного устроилась Сайвин. Она протянула Мерику руку, когда дракон повернул в его сторону единственный черный глаз.

— Сгреби одежду Каста, — сказала она, — и отправляемся.

Глава 2

Эррил спускался по длинной лестнице с верхнего этажа обсерватории в библиотеку. На одном плече у него висела сумка с книгами и небольшая масляная лампа, испускающая слабый свет. Он сбежал из библиотеки, от ее бесчисленных нагромождений, чтобы оказаться в уединенной тиши обсерватории. Среди старых латунных устройств наблюдений и призматических линз, использовавшихся для изучения звезд, Эррил углубился в древние тексты. Но награда за его усердное вчитывание была скудная. Он не нашел ни единого упоминания о Вратах Плотины в книгах или пергаментах. Все, что он смог отыскать, — это непонятная справка о самой мистической Плотине.

Но что же это значило? Он не был ученым. Он разбирался в мечах, лошадях и кое в чем еще. Но он не хотел подводить Елену. Он видел решительность в ее глазах, когда она услышала об опасности, угрожающей тетушке Мишель и остальным. Новые Врата Плотины где-то возле замка Мрил на севере. Почему именно там? Эррил надеялся найти ответ на пыльных полках, чтобы как-то помочь Елене выбрать верный путь. Но вместо этого нашел еще больше тайн.

Плотина.

Единственный источник упоминал об энергии стихий, присущей Берегу. Древний текст выдавал теорию, что эта основная энергия не может существовать в природе без своей противоположности. Все живущее в мире имеет две стороны, отражения друг друга. Зеркальные образы: солнце и луна, огонь и лед, свет и тьма. Даже два магических духа, Чи и Чо, являлись отражениями друг друга: женское и мужское начало — дуализм, устанавливающий баланс во всех вещах. В тексте предполагалось существование силы, противоположной силе Берега. Магия стихий охватывала все природные грани, а противоположная сила отражала все неприродное. Ученый называл эту мифическую силу Плотиной.

Эррил спрыгнул с лестницы на пол библиотеки, заставив его содрогнуться. Личный опыт утверждал, что Плотина — это не что иное, как обыкновенный миф. Он был затянут в черную статую Врат Виверны, в саму Плотину. Но он ничего не помнил из этого события. Он знал, что память похоронила это воспоминание в одном из ее уголков, а разум благоразумно загородил его. Эррил не противился этому. Он подозревал, что если однажды на этот его уголок памяти прольется свет, он будет потерян для мира навсегда.

Пройдя большими шагами длинный узкий проход библиотеки, Эррил поставил свою масляную лампу и сумку с книгами позади Брата, одетого в белую рясу и помогавшего ему в поисках Плотины.

Старый ученый поглядывал поверх очков, нацепленных на кончик носа.

— Что-то пригодилось?

— Я не уверен, Брат Рин. Мне нужно обдумать то, что я прочел.

Старик понимающе кивнул гладко побритой головой;

— Только таким путем приобретается мудрость. — Он вернулся к своим осыпающимся пергаментам на столе. — Другие ученые и я продолжим досконально изучать полки, посмотрим, что еще мы можем для вас узнать.

— Спасибо, Брат Рин. — Эррил поклонился и приготовился покинуть зал. Но ученый заговорил вновь, останавливая его.

— Эти Врата Плотины… Вы описали их как магический магнит, способный затягивать внутрь себя не только магическое, но и самих магов.

— Так объяснил мне темный маг Грешюм.

— Хмм… — пробормотал старец. — И Плотина — это как раз тот источник, из которого Темный Лорд черпает свою силу?

Эррил кивнул. Это был секрет, который ему удалось разузнать у Грешюма в последнюю их встречу.

— И эти ворота — единственный путь добраться до Плотины?

— Кажется, Грешюм так думал. Он сказал, что четыре черные статуи были как-то связаны друг с другом, образуя главный вход к Плотине.

Брат Рин взглянул на Эррила, поправив очки. Его глаза были серовато-белесого цвета от прожитых лет, но сквозь мутные зрачки светился острый ум.

— Тогда кажется разумным найти все эти Врата и разрушить их прежде, чем пойти войной на Темного лорда.

Эррил обернулся и уставился на старого ученого. То, что тот сказал, было настолько же ясно и просто, насколько невыполнимо. Перед его глазами предстали Врата Виверны, срывающиеся с башенных высот. Потом его брат Шоркан водрузил их обратно в Блэкхолле. Но что с остальными тремя? Никто не знал, где они были спрятаны, и даже если их можно отыскать, как разрушить столь чудовищные создания?

Ученый вернулся к чтению.

— Знание — вот ответ, Эррил из Стендая, — пробормотал он, будто читая мысли жителя равнин.

Эррил кивнул и снова приготовился покинуть старца. Но у Брата Рина оставалось еще одно, последнее слово.

— У вас просто нет ключа.

Эррил обернулся через плечо.

— Какого ключа?

— За последние две недели я понял, что в головоломке отсутствует одна часть. Я подозреваю, когда вы найдете ее, то путь откроется сам.

— Какая часть? Что вы имеете в виду?

— Связующий элемент. Деталь, заключающую Врата, Плотину и источник силы Темного Лорда в единое целое. Мы смотрим на отдельные части, а целостная картина остается скрытой от нас. Если вы найдете эту отсутствующую часть, все встанет на свои места.

— Проще сказать об этом, чем сделать, Брат Рин.

— Таков путь к мудрости, — ответил старый ученый и махнул рукой, будто прогоняя ученика. — Луна поднимается. Иди к своей ведьме.

Эррил поклонился в последний раз и прошествовал к двери библиотеки. Его рука покоилась на рукояти меча. На сегодняшний вечер тайн было предостаточно. Пришло время стать простым преданным слугой. У Елены впереди была длинная ночь, и он хотел быть рядом с ней, когда откроется Кровавый Дневник.

Отбросив беспокойства, Эррил проходил залы и лестницы Величественного Здания по направлению к самой западной его башне, Обелиску Ведьмы. Он проскакивал за раз по две ступеньки и пробирался к палате, где отдыхала Елена.

При таком марше он почувствовал слабый приступ боли в правой ноге, в том месте, где, защищая Елену, встретил удар отравленного клинка гоблина. Боль служила мрачным напоминанием того события. Уже на полпути к башне Эррил был вынужден замедлить шаг, так как боль нарастала.

Именно в такие моменты Эррил чувствовал, что смертен. Вместе с завещанной Елене книгой дар бессмертия также перешел к ней. После того как заклятие покинуло его тело. Эррил ждал, что его волосы быстро поседеют, а конечности будут захвачены рахитом и артритом. Вопреки ожиданиям, он старел в нормальном темпе, незаметном для окружающих при ежедневном наблюдении. Возрастные изменения можно было прочувствовать лишь по окончании зим. Но сейчас, с ноющей болью в ноге, он ощущал ход времени особенно остро. Эррил продолжал движение, глубоко вздохнув. Когда он добрался до вершины башни, его губы были плотно сжаты в мучительной гримасе. Ему с трудом удалось скрыть хромоту от двух охранников, стоящих по обе стороны от дубовой двери, обитой железом. Охранники вытянулись при его приближении.

— Как чувствует себя Елена? — спросил он.

Правый охранник ответил:

— Старая знахарка проведала ее. Она дала ведьме глоток настойки сонной травы, чтобы дать отдохнуть до восхода луны.

Эррил кивнул и встал напротив двери. Левый охранник мягко постучал, затем распахнул дверь перед жителем равнин.

За ней открылась слабо освещенная комната. Лишь небольшое количество толстых белых свечей мерцали на каминной доске над очагом, в котором теплился тонкий огонь от углей. Другое свечение шло от рядов башенных окон. Длинные и широкие, они вскрывали западное ночное небо и потоки ярчайших звезд. В одном из окон виднелся край луны, вздыбленной над морем.

В приглушенном свете комнаты внимание Эррила привлекли гортанные звуки, доносящиеся из мягкого кресла у очага. В этом кресле восседала старая, одетая во все темное женщина, держащая на коленях раскрытую книгу. Ее волосы были заплетены в косу и обрамляли голову наподобие гнезда, подчеркивая серость ее одеяния. Она тепло улыбнулась Эррилу, когда тот обернулся.

— Она отдыхает в соседней комнате, — прошептала Мама Фреда. — Я уже собиралась будить ее, когда увидела, что луна взошла.

— Взошла, но позвольте ей еще немного поспать. Луна должна стать полной. У нее впереди длинная ночь и тяжелое утро.

— Я слышала, что судьба Аласии зависит от ее решения. — Это заключение вызвало на гладком лице женщины широкую улыбку, как если бы сама эта мысль удивила ее. — Такие маленькие плечи, чтобы нести целый мир.

— Она справится, — сказал Эррил веско.

Женщина криво усмехнулась.

— О, с твоей помощью, справится, разумеется.

Эррил обнаружил, что испытывает некоторые затруднения в присутствии знахарки.

— Елена сильная, — сказал он, желая положить конец дискуссии.

Мама Фреда устроилась в кресле, глубже погрузившись в подушки. Это движение вызвало визг протеста животного, сидящего на ее плече. Тикал, тамринк с золотой гривой из ее родных джунглей. Его хвост, отороченный черно-медным мехом, окутывал шею женщины. На его крошечной безволосой мордочке, обрамленной огненно-рыжей гривой, сверкали два огромных черных глаза.

— Елена сильная… сильная… — причитал он, подражая Эррилу.

Женщина успокоила существо прикосновением руки и почесыванием за ушком. Животное служило одновременно спутником и глазами для старой знахарки. Рожденная слепой, она давно была привязана к тамринку и видела лишь его образами. Сейчас внимание тамринка захватил Эррил.

— Сильная, говоришь? — насмешливо переспросила Мама Фреда. — Ты не помогал служанке у ее постели и не удваивал дозу сонной травы, чтобы она впала в забытье. На ее плечах огромная ноша.

— Я осознаю это прекрасно.

— Правда? Тогда настоящая поддержка, а не просто короткое слово или кивок могут облегчить ей сердце.

Эррил слегка прогнулся под таким обвинением. Действительно, после того танца на вершине башни он пытался держать дистанцию в их с Еленой отношениях. Он не мог выставлять напоказ свое сердце. Елене не нужен был еще и этот груз.

— Ты знал, что завтра у Елены день рождения? — спросила Мама Фреда.

— Что? — Эррил не мог скрыть в своем голосе сильного удивления.

Мама Фреда кивнула.

— Мне сказал ее брат.

— Но почему она сама не?..

— Потому что она старается быть сильной, — ответила Мама Фреда, поднимаясь. — Ведьмы не празднуют свои дни рождения со сладостями и добрыми пожеланиями. — Старая знахарка прошествовала мимо Эррила к боковой двери. — Пошли. Пришло время ее будить.

Эррилу пришлось приложить усилие, чтобы последовать за ней. Он чувствовал себя полным глупцом. После пяти сотен зим он так и не научился понимать сердце женщины. Вздохнув, он пересек комнату.

Когда речь заходила о женщинах, меркла даже сложнейшая загадка Врат Плотины.

* * *

Елена проснулась, как только услышала голоса в главном зале ее башенных покоев. Хотя она и не могла разобрать слов, но узнала характерный говор Мамы Фреды и монотонные интонации родного стендайского языка Эррила. Елена закрыла глаза и вытянулась всем телом. Ей снился дом, пение матери, когда та пекла на кухне, смех отца, возвращавшегося домой после долгого рабочего дня на фруктовой ферме. Она крепко сомкнула глаза. Как же хотелось вернуться в этот сон из мира кровавой магии и армий демонов.

При звуке голосов Елена заставила себя открыть глаза. В ее темной спальне не было окон и совершенно не ощущался ход времени. Но если Эррил уже был здесь, то, вероятно, луна взошла. Он пришел, чтобы разбудить ее.

Она слабо привстала. Темнота в ее комнате была не полной. В углу, на пьедестале из серебряного таузианского мрамора, покоилась изношенная черная книга с выгравированной бордовой розой на позолоченной обложке.

Кровавый Дневник. Талисман Елены, ее законное наследство и тяжелая ноша.

Сейчас позолоченная роза мягко мерцала с обложки книги, испуская голубоватое сияние, похожее на лунный свет. Луна взывала к книге. Елена знала, что, когда наливается луна и поднимается к своей высшей точке, ее свет пробуждает внутренний огонь. Если открыть книгу, дорожка соединит ее мостом со звездами.

Мягкий стук в дверь дал понять, что к ней пришли. Елена присела на постели.

— Заходите, — выкрикнула она.

Дверь открылась.

— Хорошо спалось? — спросила Мама Фреда, просунув голову в дверной проем.

— Да, спасибо тебе.

— Отлично, отлично. — Мама Фреда широко распахнула дверь и прошла к прикроватному столику, неся в руке длинную тлеющую лампаду. Старуха зажгла единственный фонарь, когда в комнату вошел Эррил.

Елена смотрела на жителя равнин. Она заметила, как тот поддерживает свою правую ногу, и при переносе веса на нее его веки опускаются. Хотя он и научился хорошо это скрывать, нога из-за ножевого ранения причиняла ему немыслимую боль. Когда он подошел ближе, Елена увидела, что его пышный наряд, одетый для Великого Зала, заменен привычным стендайским верховым костюмом: черные сапоги, поношенные коричневые штаны и зеленая кожаная куртка поверх груботканой бежевой рубашки. Он даже повязал свои волосы цвета воронова крыла полоской красной кожи.

Такое знакомое одеяние успокоило Елену. Рядом с ней был Эррил, которого она хорошо знала и которому полностью доверяла.

Елена откинула покрывала. Она все еще была в спальном одеянии. Когда она выскользнула из-под покрывал, фонарь встрепенулся и засиял ярче. Елена мельком поймала свой образ в зеркале над чашей для умывания. И снова испытала потрясение. Кто была эта незнакомая женщина в зеркале? Она прикоснулась к своему лицу. Ее волосы разметались по плечам мягким каскадом рыжих локонов. Ее глаза, все еще зеленые, как у молодой девушки, отливали золотом под светом лампы.

Заклятие, бросившее ее на борт «Морского стрижа», украло у нее четыре зимы, преждевременно доведя ее до зрелости. Она провела рукой от лица по очертаниям своего нового тела. Хотя она давно привыкла к своему внешнему виду, моменты, подобные этим, продолжали удивлять ее.

— Луна почти налилась, — сказал Эррил. — Нужно подготовиться.

Елена кивнула.

— Я думаю, нужно пойти на башню. — Она быстро натянула толстую шерстяную мантию поверх спального одеяния, повязав ее поясом, а на ноги надела пару комнатных туфель.

Одевшись, она двинулась к Кровавому Дневнику. Сияние розы стало мощнее за последний короткий промежуток времени. Ее пальцы на мгновение зависли в воздухе, прежде чем прикоснуться к книге. С этой ночи все изменится. Под ногами Елена чувствовала смещение миров. Но пути назад не было. Затаив дыхание, она взяла книгу в свои красноватые руки. Подняв ее, ведьма повернулась.

— Я готова.

— Тогда отправляемся. — Эррил прокладывал путь из спальни в главные покои. Он прошел к стене и откинул гобелен, скрывающий секретную дверь к коротким лестничным сходням на крышу. Между Эррилом, идущим впереди, и Мамой Фредой Елена карабкалась вверх по лестнице. С крыши на нее подуло ночной прохладой. После трех пролетов лестницы морской ветер стал развевать подол ее мантии. Она сильнее затянула пояс и прижала книгу к груди.

Любимец знахарки позади нее верещал от холода и пытался глубже уткнуться в ее шею.

— Тебе тепло, милая? — спросила Мама Фреда у Елены, приподнимая лампу.

— Да, но, без сомнения, зима уже близко.

— Мы все еще можем вернуться в нижние комнаты, — промолвил Эррил. — Книга может быть открыта где угодно.

Елена покачала головой и прошла к камням парапета. Лунный диск целиком возвышался над морем.

— Нет, мне бы хотелось открыть ее здесь, перед лицом луны. — Она опустила книгу. Роза на ее обложке засверкала еще сильнее.

Эррил и Мама Фреда отступили, уступив ей место.

Она уже тянулась к обложке, когда рев дракона прорезал ночную тишину. Елена подобострастно склонилась над книгой, защищая ее, но очень быстро распознала трубный глас. Это был Рагнарк.

Елена вытянулась, и все трое двинулись к краю парапета.

— Что-то случилось, — сказал Эррил и начал всматриваться в тьму Алоа Глен.

Вдруг черная фигура отделилась от серебряного диска взошедшей луны и двинулась к башням, прицеливаясь. Мама Фреда высоко подняла лампу, в то время как Тикал бормотал:

— Большая птица, большая, большая, птица.

Дракон скользил над тысячами башенных шпилей древнего города, словно ночная бабочка, тянущаяся к свету. Приблизившись, он парил на крыльях кругами. Еле слышный голос доносился со спины животного, но слова наездника разлетались на ветру. Эррил отступил назад и помахал рукой Рагнарку, чтобы тот приземлился.

С грохотом дракон подлетел к дальней стороне крыши и, махая своими массивными чешуйчатыми крыльями, сел у парапета. Усаживаясь, он вонзил свои когти в каменную глыбу. Черные глаза, пылающие светом звезд и луны, смотрели холодно.

На его спине сидели двое. Елена узнала их: Мерик и Сайвин.

Эльфийский принц выскользнул из седла и приземлился на камнях парапета, пытаясь удержать равновесие. Очевидно, позади остался длинный перелет. Будучи созданием ветра и воздуха, он не замечал высоты. Мерик спрыгнул с камней и направился к собравшимся. Он склонил одно колено перед Еленой, опустив голову.

— Принцесса крови, — проговорил он на одном дыхании.

Елена почувствовала, как щеки ее пылают, несмотря на холод.

— Вставай, Мерик. Достаточно вздора. Что тебя сюда так срочно привело? — Елена кивнула в сторону дракона и Сайвин.

Мерик вытянул руку, все еще задыхаясь от перелета.

Позади него Сайвин соскользнула с шеи чудовища и сползла вниз по его туловищу. Женщина из рода мирая потрепала морду дракона и наклонила голову к его чешуе, очевидно, делясь с ним какой-то мыслью. Елена заметила печальную улыбку Сайвин, когда та опустила руку.

Чешую, кости и крылья закрутило в водовороте, после чего на край парапета ступил нагой человек. Каст. Елена отвела взгляд, в то время как Сайвин помогла ему спуститься и протянула узелок с одеждой.

Наконец Мерик обрел дар речи. Все еще коленопреклоненный, он снял с плеча сумку и раскрыл ее. Оттуда он вынул лютню. Отполированное дерево переливалось в свете звезд темно-коричневыми и золотистыми оттенками. Елена хорошо знала инструмент. Ее сердце кольнула скорбь.

Это была лютня Нилан.

— Что случилось, эльф? — резко спросил Эррил.

Мерик поднялся на ноги и удостоил Эррила хмурым взглядом.

— У меня новости, — обратился он к Елене. — Сообщение от… от… О боже, это звучит как сумасшествие.

Елена приблизилась и коснулась руки Мерика.

— От кого?

Ярко-голубые глаза Мерика встретили ее пристальный взгляд.

— От Нилан.

Рука Елены оторвалась от Мерика. Она не смогла сдержать вздох сильнейшего удивления.

— Это невозможно, — выдавил Эррил.

— Думаешь, я этого не знаю? — Мерик обвел взглядом всех присутствующих.

К этому моменту Сайвин и Каст присоединились к ним. Каст медленно проговорил в замешательстве:

— Эльф не лжет. Мы все его слышали — голос из струн лютни.

— О чем вы говорите? — спросил Эррил, морщась.

Мерик рассказал о том, что произошло на борту «Бледного жеребца».

— Я знаю, это был ее голос, — закончил он рассказ. — Она повелела мне принести лютню к Западным Территориям. Что-то угрожает лесу.

— Но она мертва.

— Может быть. А может быть, и нет, — ответил Мерик. — Нилан из племени нимфаи. Она создание из корней и земли, в ней меньше человеческого, чем во мне.

Эррил открыл было рот, чтобы возразить, но Елена остановила его, подняв руку. Она придвинулась к Мерику.

— Живая или нет, какую угрозу она предчувствует? — Елена вспомнила срочную весть от шамана зулов. Опасность на Западных Территориях. Ворота Плотины.

Мерик покачал головой, глядя в сторону.

— Я не уверен. Угроза лесу. — Он пожал плечами. — Ее последнее сообщение вообще не несло никакого смысла, но было очень важным. — Мерик поднял глаза. — Разрушьте ворота, либо все погибнет.

Обескураженная, Елена обернулась к Эррилу. Без слов они поняли друг друга. Ворота Плотины. Второе предостережение за день.

— Мы не можем это игнорировать, — прошептала Елена.

Эррил медленно кивнул, но оставил окончательное решение за ней.

Мерик проговорил:

— Я прошу твоего разрешения взять один из эльфийских кораблей и отправиться на поиски Нилан или ее духа. Чтобы вернуть ей лютню.

После недолгих сомнений Елена взглянула на Эррила, после чего ответила Мерику:

— Это не первое предупреждение об опасности с запада, которое мы получили. — Елена тронула Эррила за плечо. — Расскажи Мерику о предостережении шамана зулов.

Кивнув, Эррил быстро поведал о страшной вести от Лорда Тайруса.

Когда он закончил, Елена продолжила:

— Мишель и ее команда связаны с замком Мрил. Если вы отправитесь туда, я прошу вас взять с собой человека из племени зулов. Его способность говорить сквозь расстояния может пригодиться вам в поисках. Я подозреваю, что оба предостережения, в сущности, об одном и том же: где-то там находятся Врата Плотины, угрожающие мам всем. Они должны быть разрушены.

— Мы что-то упускаем, — сказал Эррил.

Все взгляды обратились к нему.

— Что же? — спросила Елена.

— Нилан предупредила нас разрушить все Врата, а не одни из них. Все: Виверна. Василиск, Грифон и Мантикора. Еще раньше кое-кто предупреждал меня о том же самом. Четверо Врат являются входом к Плотине, к источнику силы Черного Сердца. Если мы уничтожим Врата, мы уничтожим его могущество.

Елена сжала в руках Кровавый Дневник. Неужели найден ответ? Может ли это быть следующим шагом в их войне против Гульготы?

Каст выступил вперед и задал самый мучительный вопрос:

— Но где мы их найдем?

— Я не знаю, — ответил Эррил. — Шоркан оставил Виверну в Черном Зале Гульготы. А остальные могут быть где угодно.

— Но почему именно Западные Территории? Почему Врата открыты там? — удивилась Елена. Она взглянула в лицо Эррилу. — Ты нашел что-нибудь в библиотеке замка?

Эррил хмуро покачал головой.

— Брат Рин и остальные ученые будут продолжать исследовать библиотечные книги.

Елена прошла к центральным перилам и положила Кровавый Дневник.

— Вот еще одна книга, которая может дать ответ. — Она кивнула в сторону взошедшей луны. Ее посеребренный диск возвышался высоко в ночном небе. — Пришло время получить другое направляющее указание.

Прежде чем кто-то смог возразить, а у нее самой успело сжаться сердце, Елена открыла книгу. Волна света взвилась из раскрытого тома, серебряными огненными мушками разносясь по ветру. За ней последовал тихий шепот колоколов кристалла, быстро уносящийся холодным ночным бризом.

Елена затаила дыхание и заглянула в книгу. Вместо белых листов пергамента она обнаружила в ней окно в звездное небо, как если бы держала в своих руках зеркало, отражающее небеса. Но в книге небеса были из другого мира: сквозь арку виднелись туманные облака, раскрашенные во все оттенки радуги, плывущие между густо посаженных звезд. Незнакомые ледяные окружности лун кружили мимо окна, холодные и бесстрастные. Елена ощутила пустоту внутри книги. Она чувствовала, что легко может провалиться в эти страницы и затеряться в них навсегда.

Но это был не ее путь. Из Пустоты сквозь обложку Дневника взмыла вверх тонкая струя света и сверкающей энергии, чтобы быть проглоченной темнотой ночи.

Лица собравшихся на крыше следили за этим зрелищем, озаренные сиянием. Над их головами видение расправило части тела, сотканные из света, — ноги и руки, вырезанные из лунного камня. Оно вытянулось, словно выходя из долгого забытья. Когда фигура медленно сгустилась, призрачная форма обрела сущность, принимая знакомый образ. Гостья изучала созревшую луну в небе над Еленой, затем уселась на камни башенной крыши.

Елена знала образ этого духа. Он был так же дорог и знаком ей, как собственная ладонь: жесткое самообладание, тонкие губы крепко сжаты, маленький приподнятый носик: даже заплетенные в косы волосы уложены под шляпку, чтобы беречь от огня пышущих жаром печей непослушные пряди. Елена отметила, что на призрачной фигуре старый, истершийся передник.

— Тетушка Фила?

Глаза фигуры обернулись к ней, и Елене тотчас же стало ясно, что это сходство обманчиво. За этими холодными глазами светились далекие звезды, древние солнца тлели в их пристальном взгляде. Это было так, как если бы Пустота книги вдруг обрела форму и сущность. Видение не было Тетушкой Филой, это было что-то чужое, облаченное в ее образ, то, что никогда не жило под обычным небом.

— Чо? — прошептала Елена, называя духа, создание силы и магии, света и энергии, которое и преподнесло ей в дар книгу.

Фигура проигнорировала Елену и окинула взглядом всех собравшихся на крыше башни. Никто из них не проронил ни слова, но и отступать не собирался.

Это испытание на выносливость помогло Елене обрести дар речи.

— Луна снова созрела. Я прошу тебя поделиться с нами мудростью. Мы ждем указания.

Холодные глаза снова остановились на Елене.

— Я сейчас говорю. — За простыми словами эхом льда и безвременья слышалась Пустота. Фигура подняла свои руки, изучая их лунное строение, слегка приподняв голову. — Я поменялась с одной по имени Фила, которая есть Духовный Мост в ваш мир. Она наделила меня знаниями о ваших землях.

Елена вытянулась.

— Тогда ты знаешь наши нужды. Великое зло захватило нас. Мы ищем способ остановить его, так что нам нужен Чи.

— Чи… — На мгновение показалось, что холодность фигуры оттаяла. Голос стал немного теплее. — Я чувствую его всего подле меня.

Елена склонила голову. Она не совсем понимала отношений между Чи и Чо. Они были противоположностями, но всегда являлись парой: брат и сестра, муж и жена. Но узы были не родственные, они были гораздо шире. Что-то природное, подобное солнцу и луне.

Елена запрокинула голову.

— Мы все еще ищем ключ к местонахождению твоего… твоего… — Елена не могла закончить мысль. Кто такой был Чи?

Дух, должно быть, прочел ее мысли. Теплота все еще парила по краям Пустоты.

— Брата… Называй его моим братом. — Их взгляды встретились. Елена почувствовала в глазах той мгновенный проблеск печали. Хотя это существо двигалось среди звезд и жизнь его была отличной от жизни любого другого создания, передвигающегося по земле, эта боль была слишком знакома: боль потери и скорби. Елену пережила такое, когда на улицах Зимней Горы был похищен брат Джоах. Хотя Елена и не понимала духа, она прекрасно понимала его боль, которую когда-то испытала сама.

— Многие наши ученые и мудрецы находятся в поисках твоего брата, — утешила Елена существо. — Мы найдем его, но этот мир задыхается под силами зла, которое связывает нас и заставляет скрываться. Освободившись от зла, мы будем свободны для поиска…

— Нет! — Образу вернулась его ледяная холодность, отразившись в словах. — Это зло не так важно! Найдите Чи.

— Мы пытаемся, но…

— Нет! Я чувствую боль своего брата. Она снедает меня, взывает ко мне. — От лунной фигуры потянуло холодом. Камни парапета свело льдом. — Чи должен быть найден! Прямо сейчас!

Ледяные трещины от подошв духа расползались по камням, словно паучьи сети. Елена чувствовала, как Эррил подступил к ней ближе, чтобы увлечь ее в безопасное место, но она не собиралась сходить со своего.

— Я знаю твою боль, Чо, — мягко сказала она. — Но то, что ты просишь, нелегко. У нас нет представления, где вести поиски. И если мы будем искать вслепую, зло этой земли будет мешать каждому нашему шагу. Этим нельзя пренебрегать. — Елена вглядывалась в Пустоту, которая и являлась глазами духа. Она не могла отвести взгляд. Паутина трещин двигалась в ее сторону. — Мы сделаем все от нас зависящее, — спокойно продолжала Елена, не двигаясь с места. Холодная бездушная магия струилась от фигуры к подошвам Елены. Обледенелые гранитные камни с грохотом раскалывались у ее ног.

Елена все еще стояла на своем месте, выпрямив спину.

— Это все, что мы можем сделать.

Плечи фигуры опустились над разрушенными камнями крыши. Молчание, обрушившееся на собравшихся, ощущалось почти физически. В первых проговоренных словах уже не было льда:

— Но он зовет меня, — прошептала Чо. Из глаз, открытых поверх Пустоты, струились настоящие человеческие слезы: — Лучше бы это была моя боль.

Елена медленно пересекла разрушенный участок и встала позади Чо.

— Разделенная боль может облегчить сердце.

Елена подняла красноватую руку и прикоснулась к краю фигуры. Она удивилась, ощутив какую-то субстанцию. Она приподнялась и коснулась лица, одновременно такого родного и незнакомого. — Мы находимся здесь ради тебя. Ты дала нам силу бороться и освободить наши земли. Мы в долгу у тебя за наши жизни и свободу. Мы не предадим тебя.

Чо склонилась под ее прикосновением. Было такое ощущение, будто Елена трогает ледяную глыбу, но она не содрогнулась. Вместо этого она заставила магию своего сердца заполнить ее руку. Ярко-красное сияние медленно нарастало, ширясь, чтобы согреть ледяную щеку в ее руке.

— Я не предам тебя, Чо. Я клянусь в этом. Мы найдем твоего брата.

По лунным губам прошла первая печальная улыбка.

— Некая Фила много мне о тебе рассказывала, Елена, — сказала Чо. — Кажется, она не ошибалась. — Фигура расправилась и отступила на шаг. Ее глаза остекленели, будто их взгляд был устремлен в иной мир. — Она хочет поговорить с тобой.

— Тетя Фила?

Чо кивнула.

— Но я услышала тебя, Елена. Я дам тебе указания. Борись со злом, как посчитаешь нужным, но прими мою боль как свою собственную. Найди Чи. Найди моего брата.

Елена наклонила голову.

— Я найду.

Хотя призрачная фигура оставалась такой же сплоченной, как и была, голос ее замирал, будто уносился в глубокий бездонный колодец.

— Я дам тебе силу, Елена… и магию, невиданную прежде…

Елена задрожала при этих последних словах. Что имела в виду Чо? При лунном свете Елена разглядывала свои руки, кроваво-красные, налитые силой. Магия, не виданная прежде. Руки Елены дрожали, будто в них лежал Кровавый Дневник.

Затем голос вновь раздался над крышей. Это было словно теплое объятие в холодный день:

— Елена, дитя мое, ты выросла в настоящую женщину, судя по тому телу, которое ты сейчас носишь.

Елена взглянула наверх. Все признаки Пустоты исчезли из видения. То, что было выковано из лунного камня, стало теплым семейным воспоминанием. Елена не смогла сдержать слез:

— Тетушка Фила!

— Дитя, высуши слезы, — сказала женщина резко, но за резкостью сложно было скрыть ее любовь и теплоту. Глаза, до того содержавшие в себе Пустоту, теперь светились смущением и участием. — Ты хорошо отдохнула со времени нашего последнего разговора?

— Да, Тетя Фила, — ответила Елена, но по твердо сжатым тетушкиным губам поняла, что та ей не поверила. Елена быстро заговорила: — Земли готовы к войне. После захвата острова все ждут нашего следующего шага.

— И каков он?

Елена взглянула на Эррила. Житель равнин двинулся в ее сторону.

— Еще неизвестно, в процессе обсуждения, — кисло ответил он.

— Как это по-мужски, — пробормотала Фила. — Мужские языки всегда смелее, чем руки.

Эррил пропустил упрек мимо ушей.

— Но Елена призвала их к действию. Она должна подготовить план войны для военного совета завтра — план, который будет принят всеми.

Елена быстро добавила:

— Я прошу твоего совета, прежде чем принять окончательное решение. Я знаю, Чо желает, чтобы мы покончили с войной против Гульготы, пока находимся в поисках ее брата Чи, но все будет потеряно, если мы уступим Темному Лорду.

— Я согласна, — сказала Тетушка Фила. — Но иногда две причины могут стать одной.

Елена кивнула. Минуту назад она то же самое говорила Мерику.

— Но мы ничего не знаем о Чи. Из нашего исследования выяснилось, что дух исчез из этого мира пять веков назад, когда пала Аласия.

— Он не исчез, — веско сказала Тетушка Фила. — Сейчас мой дух смешался с Чо. Я чувствую то же, что и она, и я чувствовала шепот ее брата-близнеца. Я слышала его крики, эхом звучащие в Пустоте. Он здесь.

— Но где же? — спросил Эррил. — Как мы вообще можем его увидеть?

Черты лица Филы стали задумчивее.

— Я пыталась отследить крики Чи, но безуспешно. Все, что мне удалось прочувствовать, — порождение боли и случайные обрывки мучительных снов, настоящих ночных кошмаров. Чи атакуют и опустошают странные чудовища, создания искривленных форм и смещенных образов: голова льва на теле орла; великан-людоед с хвостом скорпиона. — Тетя Фила покачала головой. — Просто чепуха. Ночные кошмары.

Эррил шагнул вперед, почти запнувшись при этом.

— Лев с телом орла? Крылатый лев. — Эррил кинул взгляд на Елену: — Грифон!

Елена задержала дыхание, широко раскрыв глаза.

Эррил обернулся к призраку из лунного камня:

— Ты упомянула среди прочих ночных чудовищ большую черную птицу, крылатого ящера с крючкообразным клювом?

Брови Тетушки Филы нахмурились.

— Да. Это было одно из странных чудищ, удерживающих и мучащих Чи в его снах.

— Мама дорогая, это не было сном! — Эррил закрыл лицо руками. — Ответ все это время лежал передо мной.

— Что? — одновременно спросили Елена и Тетушка Фила.

Эррил опустил ладони и взглянул на обеих.

— Слова темного мага Грешюма, когда тот рассказывал мне о природе черных Врат.

— О каких Вратах ты говоришь? — спросила Фила.

— Врата Плотины, — ответила за него Елена. — Главный вход к власти. — Она махнула Эррилу, чтобы тот описал более подробно.

Он кивнул.

— Темный Лорд с помощью дварфов высек четыре монстроподобных талисмана. Они были освящены кровью и имели способность порождать магию внутри себя. Они могли затянуть внутрь себя существо, если то обладало достаточной магической силой. Однажды, как рассказывал Грешюм, что-то странное провалилось во Врата, но оно было слишком велико для одной статуи. Поэтому оно распространилось по всем четырем, засадив себя тем самым в ловушку и сплавив ворота вместе. Так была создана Плотина, источник могущества Темного Лорда. — Эррил крепко сжал веки, его лицо растянулось в агонии. — Все встало на свои места. Чи, потерявшийся в Аласии, и возросшая сила Гульготы. Мы были слепы все это время.

— Что ты говоришь, Эррил? — спросила Елена.

Эррил открыл глаза и в ужасе уставился на нее:

— Плотина — это Чи. Это одно целое. Он провалился в ворота и был пойман в ловушку. И теперь Темный Лорд высасывает из Чи его силу, словно ядовитая пиявка.

Елена почувствовала, как прогнулись ее колени.

— За черной магией Темного Лорда все это время стоял Чи?

— Да. — Эррил не смог скрыть отчаяния в своем голосе.

Ошеломленная, не в силах вымолвить хотя бы слово, Елена отступила на шаг. Кровавый Дневник все еще был зажат в ее руках. Она вгляделась в бесконечную Пустоту страниц книги. Она ощутила роковые поступи судьбы под ногами.

— Тогда понятно, что мы должны делать, — глухо проговорила она.

Эррил двинулся к ней. Она встретила его пристальный взгляд и почувствовала, что взгляды всех остальных устремлены на нее. Но это было несравнимо с ощущением роковых перемен, парящих по страницам в ее руках.

— Кажется, и вправду два пути обратились в один, — сказала она. — Чтобы одолеть Темного Лорда, нужно освободить Чи.

— Как мы это сделаем, Елена?

— Следуя указаниям Нилан, — ответила та, обращая лицо к луне. — Мы найдем и разрушим проклятые Врата. — Она посмотрела поверх плеча на Эррила. — Все Врата.

* * *

Накрытая плащом фигура недвижно сжалась во мраке внутреннего двора. Ее тонкие формы казались одной из теней нагроможденных обломков камней и покореженного железа. Так недвижно ждала она с полуночи, следя за игрой света на крыше башни ведьмы. Она видела освещенного этим светом дракона на камнях парапета и его внезапное исчезновение. И до сих пор она стояла без движения. И даже когда лунное сияние померкло на башенных высотах, как прикованная, она осталась в своем укрытии. Терпению научил ее учитель. Те, кто учился смертельным искусствам, знают, что победа лежит в тишине между битвами. И в таком положении она простояла всю ночь.

Капли утренней росы забивались в складки ее ночного зеленого покрывала. Сверчок ползал по тыльной стороне руки, а ладонь упиралась в грунт. Она наблюдала за битвами в замке, чувствуя, как насекомое перебирает своими задними лапками и стрекочет какую-то песню. Обещание рассвета. Время пришло. Она мягко тронулась с места, будто до этого остановилась ненадолго в саду нарвать цветов. Ее движение было таким мягким и плавным, что сверчок остался допевать свою последнюю ночную песню на ее онемевшей руке.

Она подняла руку к губам и сдунула удивленное насекомое. Если бы ее сегодняшняя добыча была такой же доверчивой.

Не останавливаясь, она покинула свое убежище из сваленных камней и плавно проскользнула во внутренний двор. Никто не заметил, как она прошла. Она была обучена проходить сквозь песчаные пустыни, не задев ни единой песчинки. Главные двери в центральный замок охранялись. Она видела спины охранников сквозь цветное оконное стекло. Но двери предназначались для приглашенных.

Побежав, она слегка хлестнула по груди, и из ее пальцев вырвался тонкий трос, который пролетел в направлении зарешеченного окна на третьем этаже. Три крючковатых зуба, укрепленных на конце троса, обвили прутья решетки. Не останавливаясь, она сильно натянула трос и усилила захват. Трос был крепкий, сотканный из переплетенных паучьих нитей. Он легко мог выдержать ее вес. Она взлетела на стену и двинулась вверх. Никто не смог бы даже заподозрить, что она использовала трос. Древние каменные стены были полны выбоин и следов прежних баталий, взбираться на стену было так же легко, как подниматься по крутой лестнице.

Без единой капельки пота она добралась до оконной решетки на третьем этаже. Из кармана показалась бутылочка с черным огнем. Она намазала этим маслом верхние и нижние прутья решетки. От опаленного железа распространилось зловоние, но не было ни единого признака горения. Ничто не должно бросаться в глаза: один из первых уроков, преподнесенных ученикам.

Она отсчитала секунды. На десятой схватила прутья и сорвала их: масло черного огня полностью впиталось. Вырванные железные стержни она осторожно положила на гранитный подоконник: рискнуть сбросить их вниз она не решилась, ведь кто-нибудь мог услышать скрежет железа о камни.

Забравшись внутрь, она снова хлопнула себя по груди, и в ее пальцах блеснуло стальное лезвие. Она вставила его между створками и сдвинула щеколду. Потом проверила старые оконные петли: их немедленный скрежет сообщил, что окно не открывалось веками. Морщась от еле слышного звука, снова наведалась в карман и смазала каждую петлю.

Удовлетворившись, она толкнула створку окна на ширину большого пальца и, используя гладкую стальную поверхность клинка, стала изучать в нем отражение зала. Пусто. Без промедления она протиснулась сквозь узкую щель и проскользнула в зал. Встала в тени без малейшего сердцебиения.

Она не медлила. Рысью пробежала вниз по проходу и проскочила два лестничных пролета, не оставив даже следа своих подошв в слоях пыли. Вскоре она добралась до цели — дверей Главного Двора. Затаилась. Маленькая ловкость рук, и замок поддался. Она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы ее гибкое тело смогло проникнуть через порог. Подвесные дверные петли также были щедро намаслены.

Оказавшись внутри, она поспешила к длинному столу из железного дерева. В голове стола возвышалось гигантское кресло на помосте. Его высокая спинка была обвита розами со множеством шипов. Когда она приблизилась, по ее венам потоками разлилось дурное предчувствие. На этом кресле сидела ведьма. Шаги ее замедлились, когда она продвигалась вдоль стола к сосредоточению силы и власти. Ей казалось, что глаза ведьмы смотрят прямо на нее. Она знала, что это все плоды больного воображения, но не смогла сдержать дрожь.

Слегка сжавшись, бочком она обогнула край стола и встала у возвышения. Повернувшись спиной к трону, она обнажила из-под покрывала оружие. Длинное черное лезвие глухо блеснуло в сумраке зала. Рука, державшая его, нервно подрагивала.

— Не заставляй меня делать это, — прошептала она кому-то в пустоту.

Но отклика не было. Она слишком далеко зашла, слишком многим заплатив за это. Если есть хоть один шанс, этот трусливый поступок должен быть совершен.

Зажав высоко в руках длинный черный клинок, она помолилась о прошении и вонзила его в крышку стола. Острое лезвие мягко вошло в железное дерево, словно в подтаявшее масло. Ее руки сотряслись от удара, когда кинжал вошел в стол по самую рукоять. Тяжело вздохнув, она отцепила руки и прижала ладони к мантии, силясь справиться с чувствами.

Она пристально смотрела на воткнутое лезвие. Его рукоять заметно выступала в центре выжженного отпечатка руки — отпечатка руки ведьмы.

Она видела, как из пронзенного дерева хлынула малиновая кровь, разливаясь по поверхности стола. Жижа перелилась через кран и ручейками струилась на каменный пол. Но это было не самое страшное. Пока она как вкопанная смотрела на это зрелище, из разливающейся жижи раздался далекий крик боли и удивления.

Сжав рукой горло, фигура в покрывале поспешила прочь.

— Что я наделала?

Развернувшись на каблуках, она выскользнула за дверь, а затем в лабиринты залов. Но даже в их тени она не могла укрыться от сдавленного, эхом разносящегося крика ведьмы. «Небеса всемогущие, простите меня!»

Глава 3

Корчась от боли в клубке простыней, Елена прижимала руку к груди. Ее ладонь горела, будто на раскаленном огне. Сквозь красноватую дымку агонии она отчетливо расслышала громкий грохот у дверей своих покоев.

— Елена! — Это был Эррил.

Его вопль помог ей сконцентрироваться. Она освободила руку из-под простыней, приготовившись увидеть зияющие раны. Но в предрассветном мерцании комнаты ее рука казалась невредимой. Когда боль медленно улетучилась, Елена сползла с кровати и направилась к двери.

Грохот не прекращался. Дверь дернулась, когда Эррил усилил свой натиск.

— Елена! Ответь мне!

Пошатываясь, Елена отодвинула засов и широко распахнула дверь. Перед ней предстал взъерошенный и покрасневший Эррил. Поверх его плеч она успела заметить скомканное мятое одеяло, брошенное в кресле у очага. Этой ночью житель равнин уснул у огня, когда обсуждения судьбы Плотины и Чи были успешно завершены. Мама Фреда убедила Елену позволить Эррилу уснуть прямо там, где он сидел.

— Ты ранена? — спросил он с отчаянием, держа в руке меч.

После того как боль затихла, Елена снова могла думать.

— Я в порядке, — сказала она, но дрожь в голосе все равно выдала ее.

— Что случилось? — спросил Эррил, оглядывая ее сверху донизу.

Елена вспомнила, что на ней была лишь длинная прямая сорочка. Вдруг осознав это, она отступила от двери к своему платяному шкафу и натянула платье.

— Я не знаю, — ответила она. — Я проснулась с рукой, горящей от боли. — Она отогнула рукав платья, чтобы показать руку Эррилу.

При виде своей руки, выступающей из рукава, Елена громко выдохнула. При свете факелов главных покоев, проникающего в ее спальную комнату, Елена обнаружила, что ее рука повреждена больше, чем она ожидала.

Эррил придвинулся ближе, взяв ее руку в свою. Он осмотрел ее ладонь и пальцы.

— Я не вижу раны. — Он встретил ее взгляд. — Но что случилось с Розой?

Елена качнула головой. Она ничего не могла объяснить. Выпустив свою руку из пятерни Эррила, она подняла ее повыше к свету. Рука по всей длине была невероятно бледна. Красные переливы исчезли. Знак Розы пропал.

Эррил сделал еще несколько шагов внутрь комнаты, оглядываясь вокруг.

— Я не понимаю, — промолвила Елена. — Я не чувствую заклятий. Ничего похожего на то, что кто-то выкачивает из меня магические силы. — Ее взгляд пытался заставить его поверить в это.

— Я верю тебе. Чтобы извергнуть всю мощь огня ведьмы, тебе бы пришлось выжечь замок целиком. — Он смотрел на предрассветные блики сквозь щели высоких окон покоев. — Но когда солнце полностью взойдет, лучше бы тебе быть в форме.

Елена кивнула, смущенная и встревоженная. Она двинулась к камину главных покоев, в котором томились раскаленные угли, влекомая теплом. Подержала ладонь над умиротворяющим пеклом. На ее левой руке багровела Роза, а правая все еще оставалась молочно-белой. Что произошло?

— Ты слышал о чем-то подобном, Эррил? — спросила она. — О внезапно исчезнувшей магической силе?

Вставив меч в ножны, тот приблизился к огню и подобрал с иола шерстяное одеяло.

— Нет. Даже когда исчез Чи, он терял магическую силу, потому что ею пользовались. — Мужчина свернул одеяло. — Я никогда ничего подобного прежде не видел.

Она отвернулась от углей, не в силах скрыть страх в своих глазах.

— Может ли это быть выходкой Темного Лорда? Вдруг он нашел способ выкачать из меня магическую силу?

Лицо Эррила подернуло пеленой.

— Я не знаю. Но то, что случилось этим утром, подозрительно. Подозреваю предательство.

Прежде чем они смогли продолжить разговор, в дверь постучали. Эррил взглянул на Елену и снова вынул меч.

— Оставайся за моей спиной, — прошептал житель равнин.

Он приблизился к двери.

— Кто? — закричал он сквозь запертую дверь.

— Это Джоах! Меня послал управляющий. Елена должна кое-что увидеть.

Нахмурившись, Эррил отбросил меч и потянул огнеустойчивую дубовую дверь, открыв ее нараспашку.

Елена встала у его плеча. На ее брате были привычные пышные одеяния, но одевался он явно в спешке: рубашка не заправлена, штаны не застегнуты на все пуговицы.

— Что такое? — спросила Елена.

Джоах перевел взгляд с Эррила на Елену, его брови удивленно поднялись при виде этой пары в столь ранний час. Елена взглянула на свою спальную сорочку, босые ноги и залилась краской при мысли, что мог вообразить ее брат.

Кашлянув, Джоах сказал:

— Я думаю, что вы должны это сами увидеть. Все уже собрались в Большом Зале, а нижние залы полны слухов. Управляющий выгнал всех из главного зала и поставил у дверей охрану.

— Зачем? Что происходит?

Джоах покачал головой.

— Эл, лучше бы тебе одеться. Если нет других планов, нужно появиться внизу. Начали появляться невообразимые слухи.

— Что случилось? — в который раз спросила Елена.

Пропустив ее вопрос мимо ушей, Джоах проследовал в комнату.

— Возможно, ничего особенного. Просто набравшийся бузотер резко высказал мнение о твоей политике.

— Говори яснее, Джоах, — прорычал Эррил, буравя взглядом молодого человека. Житель равнин шагнул к Елене и, приподняв рукав ее платья, продемонстрировал ее мертвенно-бледную руку. — Силы Елены украдены. Что-то гнусное должно произойти, и я устал от твоих маленьких мистификаций.

Джоах ошеломленно смотрел на белую руку Елены.

— Мама дорогая… Тогда это не было шуткой, — пробормотал он.

— Что? — раздраженно спросила Елена, вырывая свою руку у Эррила.

— Кто-то — и никто его не видел — вонзил длинный клинок в отпечаток руки, выжженной на столе Большого Зала. — Джоах не мог отвести взгляд от ее руки. — Я считал этот жест всего лишь выражением обиды.

Елена потерла пальцами другой руки свою ладонь. Посмотрела на Эррила.

— Джоах прав, — зло сказал выходец с равнин. — Лучше нам самим на это взглянуть.

— Что ты на это скажешь? — спросил Джоах.

Глухой голос Эррила наполнился злостью.

— Это значит, мы были слишком небрежны и доверчивы по отношению к нашим предполагаемым союзникам. Среди нас предатель, — тот, кто играет темными силами прямо у нас под носом. — Эррил шагнул к двери. — Идем.

Елена осталась на месте.

— Подождите. — Она повернулась к двери спальни. — Есть кое-что, что нужно сделать в первую очередь.

* * *

Эррил настойчиво пробирался сквозь толпу, собравшуюся у дверей Большого Зала. Елена подстраивалась под его поступь, зажатая с обеих сторон двумя охранниками, одетая в простой, но эффектный костюм наездницы: коричневые сапоги из телячьей кожи, черные панталоны, куртка в тон. Ее волосы были зачесаны назад и заплетены в косу, отражаясь в зеленых глазах золотыми бликами. Чтобы скрыть повреждения на руке, она вновь надела пару коричневых перчаток из телячьей кожи.

Добравшись до двери, Эррил испытующе посмотрел на Елену. Вернувшись в башню, она предусмотрительно переоделась. Она хотела предстать в образе командующего, а не в своем обычном скромном одеянии. «Если где-то здесь предатель, — объяснила Елена, — я хочу, чтобы он засомневался в действенности чар. И даже если изменник ускользнул, необходимо держать крепкую оборону перед теми, кто остался».

Эррил придержал дверь, затем последовал за ней в полупустой холл. Среди присутствующих были лишь особо приближенные сторонники: Каст с Верховным килевым, Сайвин позади старшего мирая Мастера Эдилла, Мерик стоял подле своей матери, королевы эльфов Тратал. Елена прошествовала к главе стола, Эррил на шаг позади нее.

Собравшиеся затихли, на их лицах застыло озабоченное выражение.

Елена взглянула на Эррила и затем склонилась над клинком.

Длинная рукоять выступала из поверхности стола. Елена склонилась ниже, изучая резьбу на рукояти. Эррил опустился на колени и заглянул под стол. Лезвие ножа выступало с нижней стороны. Оно было из того же материала, что и рукоять. Эррил выпрямился.

— Этот кинжал вырезан из цельного куска черного камня, — проговорил он.

Елена неуверенно потянулась к кинжалу, но Эррил остановил ее, тронув за локоть.

— Пожалуй, лучше это пока не трогать.

— Это эбонит? — спросил Мерик, подойдя к столу.

Елена качнула головой:

— Нет, это полупрозрачный камень, похожий на черный кристалл.

Эррил обошел Елену, чтобы самому взглянуть на гравировку. На вершине рукояти поместился бескрылый дракон или ящер, обмотав своим длинным хвостом рукоять по всей длине. Его усеянная клыками пасть была приоткрыта в яростном шипении. Эррил наклонился ниже. Он мог бы разобрать даже крошечный воротник из перьев на шее дракона.

— Сладчайшая матерь, — простонал Эррил.

Все глаза уставились на него, после чего Верховный килевой вышел вперед и заговорил.

— Я знаю этот кристалл, — хрипло заявил он.

Эррил выпрямился и посмотрел на широкоплечего мужчину.

— Что это?

— Флот дрирендая торговал сокровищами со всей Аласии. Это ночное стекло. Очень ценное. Даже его осколок продается по немыслимой цене. Вещь такого размера и мастерства может быть обменена на небольшой корабль.

— Но откуда оно берется?

Великан почесал затылок.

— Если я правильно помню, он происходит с Южных Пустошей. Добывается из Чистых Песков возле обломков Тулара.

— Тулар? — переспросила Елена.

Эррил ответил, не в состоянии скрыть напряжение в голосе:

— Древнее сооружение, покинутое много веков назад, такое старое, что даже в мое время никто не помнил его историю. Обрушившиеся комнаты и залы скрыты в тени самой Южной Стены.

Глаза Елены расширились при упоминании Южной Стены.

Эррил прочитал настороженность в ее взгляде. Сначала опасность возникает у Северной Стены, и вот уже зловещие сигналы поступают от Южной.

— Это еще не все, — пробормотал он.

— Что еще?

Он кивнул на ящера, вырезанного на рукояти.

— На нем старинный герб Тулара. Я только что вспомнил.

— Что это такое?

Эррил не мигая уставился на нее.

— Василиск.

Елена тяжело вздохнула, отшатнувшись от стола. Остальные придвинулись ближе.

— Что ты подразумеваешь под этим? — спросила королева Тратал, и ее слова прозвучали, словно штормовой ветер.

Эррил обернулся к Елене. Та согласно кивнула в ответ.

— Расскажи им. Я и так собиралась сделать заявление в ближайшее время.

Кивнув в знак согласия, Эррил рассказал о предзнаменованиях, полученных ночью, о Вратах Плотины и их предназначении.

Королева Тратал повернулась к Мерику:

— Итак, сын мой, ты, конечно, намереваешься взять корабль и поискать Ворота Плотины на севере.

Тот кивнул.

— Да. С твоего одобрения, я бы хотел отчалить до заката солнца.

Королева Тратал обернулась к Елене и Эррилу:

— Я одобряю. Но что насчет этого? — Длинными пальцами она повела в сторону вонзенного кинжала.

Елена глубоко вздохнула, задумываясь.

— Думаю, знаки слишком очевидны, чтобы их игнорировать. Если Темный Лорд установил одни Врата возле Северной Стены, то при обычной симметрии он должен расположить другие у Южной. — Она указала на рукоять. — Мы не можем упускать этот знак — василиск, один из четырех символов Врат. Кинжал нужно тщательно исследовать.

— Я могу пожертвовать только одним кораблем для ваших исканий, — холодно проговорила королева эльфов.

— Но Южные Пустоши обширны и безграничны, — возразил Эррил. — Чем больше кораблей будут вовлечены в поиски…

— Нет, — прервала королева, чьи волосы воспламенились от энергии стихий, — я не могу ослабить флот.

Эррил нахмурился, но по ледяному взгляду женщины понял, что она не отступит.

— Тогда я пойду с ними, — сказал Каст, поднимая голову от Сайвин, с которой только что шептался о чем-то. Внимание других было устремлено на него. — Смелые глаза дракона Рагнарка могут помочь в поисках. — Каст обвил рукой Сайвин. — Мы будем сопровождать эльфийский корабль.

Эррил довольно кивнул в знак согласия. Верховный килевой широко улыбнулся, наполняясь гордостью.

— Если Каст идет, я бы хотел, чтобы мой сын Хант тоже сопровождал вас. Дрирендая помогут в поисках.

— Спасибо, — проговорила Елена, — спасибо вам всем.

Мастер Эдилл в первый раз вставил слово:

— Если Грифон спрятан где-то на севере, Василиск, возможно, на юге, а Виверну забрал в вулканическое логово Темного Лорда темный маг Шоркан, — Эдилл обвел всех присутствующих проницательным взглядом, — тогда где оставшиеся четвертые Врата? Врата Мантикора?

Никто не ответил.

— Что мы знаем об этом? — спросил Эдилл. Старшин из мирая для пущей важности оперся на трость. В полнолуние он был свободен от моря и едва ли нуждался в трости для передвижения по твердой земле.

Эррил покачал головой.

— Дух книги упоминал о них: огр с хвостом скорпиона.

— И больше ничего? Никакой зацепки?

Елена уже была близка признать свое невежество, когда ее прервал скрип петель на боковой двери. Лица присутствующих вытянулись. Охранник с копьем наперевес осторожно выступил вперед. Его напряженные глаза остановились на собравшейся толпе.

— Что случилось? — спросил Эррил.

Глаза охранника скользнули на жителя равнин.

— Я… я пришел, чтобы объявить… — Он вскинул руку в направлении дверного проема.

Огромная фигура неловко протиснулась сквозь узкий проем. Горбатый, массивный огр предстал перед взором присутствующих. Его большие янтарные глаза с кошачьей прорезью изучающее осматривали всех.

— Толчук? — вымолвил Эррил, вскинув брови. В последнее время огр редко показывался, отсиживаясь в пустынных частях замка. Судя по его виду, что-то сильно угнетало его. Его угловатые черты несли выражение безнадежности и отчаяния.

— В чем дело? — спросила Елена, становясь рядом с Эррилом. — Что-то случилось?

В ответ огр двинулся к ним и поднял когтистый кулак. В нем был зажат кусок драгоценного камня, Сердце его племени. Лампадный свет освещал его грани, но привычное сияние исчезло.

— Они уйти, — прогрохотал Толчук, коверкая общепринятый язык Аласии. Гигантская слеза покатилась по его щеке. — Все духи моего народа. Зло их поглотило. Сердце быть мертвым.

Елена подошла к большому существу. Она прикоснулась к его руке своими обернутыми в перчатки пальцами.

— Толчук, мне так жаль.

Эррил также приблизился, чтобы утешить его, но Толчук отстранился от Елены и слегка отошел в сторону, повернувшись ко всем своей горбатой спиной.

— Я не заслуживаю твоих слов умиротворения. Я предал свой народ. — Казалось, он сгорбился еще сильнее. — И теперь я должен предать вас, мои друзья и братья.

— Что это за чепуха? — спросил Эррил не без благодушия. Он сжал толстое плечо огра.

Толчук вздрогнул при этом прикосновении.

— Я должен покинуть вас.

— Что? — выдохнула Елена. — Что ты имеешь в виду?

Эррил понял ее удивление. Огр был их другом с самого начала.

— Дух моего отца явился мне, — хрипло проговорил Толчук. — Он дал мне последнее задание — способ оживить Сердце.

— Какое? — мягко спросил Эррил.

Толчук все еще стоял спиной.

— Я должен вернуть камень туда, где он был добыт.

— В горы Зуба? — спросил Эррил.

— Нет. — Толчук обернулся и посмотрел на него, с печатью боли на своем лице. — В Гульготу.

Елена отшатнулась. Остальные были слишком ошеломлены, чтобы сказать хоть слово. Плечи Толчука задрожали.

— Я не могу предать отца.

Эррил обвел всех взглядом. Сначала Мерика призывает Нилан, и теперь Толчук получает послание от духа своего отца. Оба товарища были призваны словами мертвых. Эррил нахмурился от такого совпадения.

Мастер Эдилл заметил еще одно совпадение.

— Огра призывают отправиться на другой берег. Кто-нибудь еще находит это важным?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Елена.

— Мы ищем потайное место четырех Врат — врат в виде огра с хвостом скорпиона. И вот является огр, призванный пересечь Великий Океан и добраться до земель Гульготы. Может быть, это знак, который мы ищем?

— Я не понимаю, что вы говорить, — заметил Толчук. — Я иду по требованию отца найти путь освободить души моего народа от Зла.

— И что это за Зло? — спросил Мастер Эдилл. Он поднял руку, когда Толчук уже собирался было ответить. — Я слышал твою историю, Мастер Толчук. Я имею в виду, что именно представляет собой это создание в камне?

Толчук поднял камень к свету.

— Я не знаю. Оно изменилось, выросло, сожрав последние души.

— Можно посмотреть? — спросил Мастер Эдилл.

Толчук бросил взгляд на Эррила и Елену. Елена кивнула, лицо ее озарилось любопытством.

Огр нерешительно протянул кусок камня Мастеру Эдиллу. Старейшине пришлось держать камень обеими руками. Он придвинулся к одному из настенных светильников. Слегка напрягаясь под тяжестью камня, Эдилл протянул кристалл к свету, впиваясь взглядом в его нутро. В Сердце ярко сияло огненное пламя. Старый мирая наклонился ниже, слегка нахмурившись.

— Хмм…

— Что там? — спросил Эррил.

— Как раз то, что я думал. — Мастер Эдилл отступил в сторону, все еще удерживая кристалл под светом факела. Он кивнул на дальнюю стену.

Эррил и остальные обернулись. Преломленный свет от пламени простирался до дальней стены, заливая ее красным мерцанием. Но в центре ее была темнота. Тень проклятия Рока была выставлена на всеобщее обозрение.

Вокруг раздались тяжелые вздохи. Эррил приблизился на шаг.

Пока они наблюдали, тень сдвинулась, развилась, будто чувствуя их взгляды. Черные когти вытянулись, скребя по стене. Заостренный хвост поднялся из самого сердца тени, угрожающе зависнув в воздухе.

— Черный скорпион, — проговорила Елена, схватив рукой горло. Она повернулась к Толчуку. — Зло в облике скорпиона.

* * *

Джоах спешил на самые нижние этажи замка. Его живот жалобно урчал из-за пропущенного завтрака. Елена перенесла собрание военного совета на середину дня. После обнаружения скорпиона она заявила, что должна обдумать все заново. Перед ее уходом Джоах видел, как они с Эррилом о чем-то шептались, наклонившись друг к другу. Выражение лица жителя равнин помрачнело при ее словах, затем оба быстро удалились с практически одинаковым суровым видом на лицах. Они даже не соизволили посвятить его в свои планы.

Среди оставшегося народа в Зале Джоах чувствовал себя лишним. Ни с кем не пообщавшись, он вдруг осознал, что желудок совершенно пуст. В поисках пищи Джоах покинул Зал и направился вниз по лестнице в сторону кухни.

По правде говоря, не только желудок повел его в сторону кухни. В своем воображении он рисовал служанку с сумеречными глазами и волосами цвета червонного золота. Его губы беззвучно выводили ее имя: Марта.

На ступеньках шаги Джоаха ускорились. И вновь, попав на нижние уровни, он издали был атакован сладчайшими ароматами и веселыми звуками кухни. Джоах оглядел себя сверху донизу и выпрямил складку своей куртки и рубашки, после чего с нарочитой небрежностью шагнул на кухню. Он не позволит ногам выдать свое сердце.

Как только он вошел, его глаза быстро оглядели суетящихся официантов и кухонных служек. Он так сосредоточенно всматривался в толпу, что не заметил брошенного на полу ковша. Каблук запнулся с громким звоном, нога вывернулась, глаза бешено завращались.

Махая руками в воздухе, Джоах повалился вперед. Хватаясь за край стола, чтобы удержаться от падения, он промахнулся и ладонью задел край гигантской чаши с пшенной кашей. Перед непосредственной встречей с полом он изогнулся, приняв всю силу удара на плечи. С шумом выдыхая воздух из легких, он повернулся на спину и увидел, как огромная кастрюля с кашей соскальзывает с края стола и вываливает все свое содержимое на его голову.

Теплая пшенная каша залила его от макушки до плеч, слепя и проникая в рот. К счастью, это были всего лишь остатки утренней трапезы, остывающие на столе. Если бы каша была погорячее, он мог бы получить серьезные ожоги. Несмотря на благоприятный исход, его щеки горели от смущения. Бессвязно бормоча и опираясь на локтях, Джоах выплюнул полный рот каши, поперхнувшись.

— Смотреть надо, идиот! — прогремел голос.

Джоах почувствовал, как холодная мокрая тряпка начала обтирать его лицо, прежде всего губы и нос, чтобы он мог дышать.

— Я могу сам, — пробормотал он, с жаром принявшись за дело.

Он резко провел тряпкой по глазам и лицу. Наконец он мог снова видеть. Он взглянул наверх, чтобы поблагодарить своего благодетеля, и увидел полуночные голубые глаза, уставившиеся прямо на него. Обрамленная золотом волос, бронзовая кожа светилась в жаре кухонных печей.

— Марта, — выдохнул он.

Когда его лицо было почти вычищено, Джоах увидел, что глаза Марты стали ровно такими же большими, как и его собственные. Она быстро склонила голову.

— Принц Джоах, — пробормотала она.

Джоах заметил в ее глазах панику и страх. Она отпрянула.

— Все в порядке, Марта. Это моя вина. Я не видел, куда шел. — Он не хотел, чтобы она разделила с ним вину за его неуклюжесть.

— Я принесу еще полотенец, — пробормотала она. — Вам лучше отдать мне свою куртку. Я замочу ее в холодной воде, пока пятно не впиталось в шерсть.

Джоах вытер все лицо.

— Нет необходимости. Я сам могу справиться с этим. Но все равно спасибо.

Он встал и заметил, что вся кухонная команда уставилась на них. Щеки Джоаха побагровели. Он поднял руку и нащупал, что его волосы покрыты толстым слоем каши. Морщась, он подошел к умывальнику и вычистил куртку. Потом Джоах окунул голову в раковину. На мгновение ему пришла мысль, что неплохо было бы сейчас утопиться, чтобы избавиться от смущения. Но он не смог сдержать на губах еле заметную улыбку, когда вычищал свои волосы. Слишком много для случайного визита.

Поднимаясь от раковины, он потряс головой, чтобы просушить волосы. Он обнаружил Марту рядом с собой, держащую чистое полотенце. Джоах взял полотенце со смущенной гримасой. Он удивился, увидев соответствующее выражение на лице девушки.

— Я пришел сюда, чтобы быстро позавтракать, — объяснил он, высушивая голову полотенцем. — Но не думал, что завтрак будет настолько быстрым.

Марта улыбнулась его попытке пошутить.

— Я приготовлю вам настоящую еду. — Кивком она указала ему на стол и дала знак другому слуге взять его куртку. — Садитесь, принц Джоах. Главный повар сейчас в Главном Зале готовит обеденный банкет, но я найду что-нибудь для вас.

— Только не кашу, — крикнул он ей вслед.

Она взглянула поверх его плеч.

— Не беспокойтесь. Я приготовлю вам что-нибудь особенное.

Он смотрел, как она двигалась по кухне, отдавая приказания младшим слугам. Одна из прислужниц прошептала что-то на ухо Марте и стрелой метнулась в сторону, когда та замахнулась на нее тряпкой. Хихикая, девушка убежала, но перед этим понимающе подмигнула Джоаху.

Джоах помотал головой и спрятал свою усмешку, когда вычищал низ рубашки и смахивал остатки каши за ушами. Не успел он закончить, как появилась Марта с тяжелейшей тарелкой и вилкой. На тарелке дымилось тушеное мясо поверх нарезанного картофеля. Когда она поставила тарелку, Джоах учуял богатые специи, которых он прежде не пробовал. Аромат слегка обжег его ноздри.

— Это утреннее блюдо моего народа, — сказала она. — Приготовлено для пробуждения языка к утреннему солнцу.

Пока она говорила, Джоах нанизал кусочек на вилку и поднес к губам. Проглотив, он поднял в восхищении брови. Обильные пряности прекрасно подчеркивали вкус мяса.

— Что это? — спросил он, берясь за второй кусок.

— Песочная акула, — ответила она кротко. — Лакомство с Южных Пустошей, моей родины. — Она налила ему целую кружку холодного эля. — Вам это понадобится.

Как раз в этот момент его рот наполнился специями. Раскаленным огнем они запылали на его языке.

— Мама дорогая! — сплюнул он. Пальцы схватили кружку. Он затушил огонь, полностью осушив кружку с элем. Жжение быстро улеглось. Джоах вздохнул.

— Так твой народ приветствует утреннее солнце?

— Так, если вы живете в пустыне, — ответила она со слабой улыбкой. — Горящий язык для горящего солнца.

— Понятно, — проговорил он, насаживая на вилку следующий кусок. Несмотря на жжение пряностей, вкус у блюда был превосходный, и, что еще важнее, Джоах не хотел предстать перед Мартой сосунком. — Почему ты не присоединишься ко мне? — добавил он, кивнув на противоположный стул.

Марта склонила голову.

— Спасибо за предложение, принц Джоах, но у меня работа на кухне. — Она подняла голову, на губах робкая улыбка. — Кроме того, это блюдо предназначается лишь для мужчин в моем племени.

Когда она повернулась, Джоах изучал ее, упиваясь ее красотой точно так же, как минуту назад он заглатывал эль. Но это питье не погасило огонь в его душе. Он вытянул руку и дотронулся до ее локтя.

— Спасибо, — вымолвил он.

Она остановилась и посмотрела на него поверх своего плеча. Улыбаясь, отбросила назад прядь волос, чтобы лучше видеть.

— Это честь — услужить принцу Крови.

Внезапно Джоах потерял способность дышать. На щеке Марты играл огонь, ее красота захватила его сильнее, чем любые темные чары. Шелковая прядь волос снова упала на лицо, разрушая чары, после чего она отправилась исполнять свои обязанности.

— Я не принц, — пробормотал он, когда она исчезла в глубине кладовки.

* * *

Елена следовала за Эррилом вниз по темной узкой лестнице. Впереди шел толстопузый охранник и, держа высоко над головой факел, освещал им путь. Щеки Елены коснулась паутина. Злясь, она стерла вязкие нити рукой, обернутой в перчатку. Эта часть Великого Сооружения не претерпела никаких изменений с тех пор, как они одержали победу.

— Я все еще не понимаю, зачем нам нужно с ними советоваться, — в который раз возражал Эррил.

Елена устало ответила:

— Если Толчук собирается отправиться в Гульготу, я хочу дать ему точные указания, насколько это возможно. Ты видел скорпиона в камне. Это определенно знак, что на том конце пути Толчука находятся Врата Мантикора.

— Но что ты надеешься найти в этих подземельях?

Елена вздохнула.

— Надеюсь, союзника.

Охранник остановился перед толстой дверью, обитой железом. Толстым кулаком он пробарабанил по дубовой раме.

— Открывай, Гост!

Единственным ответом ему было глухое бормотание, но старые затворы загрохотали. Дверь отворилась с жалобным скрипом петель. Полуобнаженный мужчина стоял на пороге с высоко поднятой лампой. В другой руке он сжимал толстую дубинку из железного дерева. Это был хранитель подземелья. Его единственный глаз широко распахнулся при виде Елены и Эррила. Половина лица являла собой онемевший клубок из шрамов.

Проводник кивнул на хранителя.

— Это Гост. Он выведет вас отсюда. Но не ждите от бедного солдата веселых шуточек. — Проводник хихикнул. — Ему вырезали язык, когда он гостил здесь у Темного Лорда.

Гост явно слышал слова охранника. Поклонившись гостям, он отвернул свое лицо из-под света лампы. Это движение напомнило Елене Джастона, изрезанного шрамами жителя болот, прячущего раны от яркого солнечного света. Сердце Елены открылось при виде истерзанного человека. Столько хорошего исковеркано тиранами Гульготы.

Их проводник отошел в сторону, чтобы уступить Эррилу проход. Елена медленно последовала за ним.

За дверью проход еще больше сузился. Они были вынуждены двигаться в один ряд. Единственным источником света была лампа Госта. Двигаясь в полном молчании, Елена ощутила, что они медленно продвигались в глубины замка. Воздух становился влажным, с привкусом соленой воды. По обеим сторонам каменные блоки стен сменились проходами из высеченных скальных пород.

Наконец, впереди забрезжил слабый свет: комната охранников подземелья. Гост провел их внутрь и снял с крюка связку железных ключей. Елена оглядела комнату. У одной стены в печи тлел огонь, ее скалистые края за бесчисленные столетия стали черными от дыма. По углам комнаты располагались четыре кровати, но на трех из них тонкие матрасы были свернуты и пылились за ненадобностью.

«Гост в одиночку охраняет подземелье», — подумала Елена.

Ожидая, пока отыщется верный ключ, она разглядывала имущество человека, который сделал подземелье своим домом. Кое-какие вещички висели на стене над убранной постелью. Картина маслом, не больше ее ладони, изображала улыбающуюся женщину верхом на гнедом жеребце. Картина была окружена тесным кольцом всевозможных уздечек и поводьев. Их кожа лоснилась в блеклом свете, показывая, сколько заботы им уделяется. На металле уздечек играли алмазные блики. «Серебро», — подумалось Елене. Она стала изучать эти предметы. Они отражали иную жизнь — жизнь до нашествия Гульготы, до шрамов и членовредительства. В тысячный раз Елена пообещала себе положить конец этой боли. Аласия достаточно настрадалась.

Глухое бурчание заставило ее вернуться к Госту. Человек со шрамом держал высоко в руке длинный ключ. Согласно кивнув, он повел их к двери у дальней стены комнаты. Держа лампу в одной руке и связку ключей в другой, он открыл замок.

За этой дверью обнаружился коридор с длинными рядами низких дверок. Лицо Эррила помрачнело при виде них, и даже его шаг слегка замедлился. Елена вспомнила, что Эррил сам был когда-то заключен в эти крошечные камеры. Большинство дверей были отперты. Подземелья опустели после того, как была одержана победа над Гульготой. Многие жертвы Темного Лорда были обречены на уничтожение здесь, в подземельях. Эти странные, скрюченные создания завывали и извивались в собственных испражнениях. Когда-то будучи людьми, они потеряли человеческий облик, а их разум высосали темные силы.

Хвала Господу, Гост повел их мимо всех этих клеток к разветвлению коридора. Здесь располагались более крупные камеры, предназначенные для групп пленников, с решетками на дверях толщиной с человеческое запястье.

Гост провел их к центральной камере, самой огромной, величиной с небольшую бальную залу. Здешние узники, единственные во всем подземелье, настояли на том, чтобы их заключили вместе. Елена согласилась с их требованием. Как она могла отказать? Ей нисколько не хотелось водворять их в клетку. После войны они поклялись ей в верности и преданности. Но союзники, включая Эррила, не поверили прежним врагам и настояли на их заключении под стражу.

Елена шагнула в дверной проем. С радостью она обнаружила, что в помещении было чисто. Даже железные топки были помещены в камеру, чтобы согревать влажный воздух подземелья и давать немного света и радости его узникам. Определенно, Гост был справедливым надзирателем.

Посреди топок вздымались груды коренастых тел, некоторые были завернуты в одеяла и храпели, другие перешептывались между собой. Ростом они были не выше плеча Елены, но весили в три раза больше, сплошь состоя из костей и мускулов. Когда Елена перешагнула через порог камеры, все лица обернулись к ней. Раскосые глаза под тяжелыми веками уставились на нее.

— Клялись или нет, — проворчал Эррил, — я не доверяю дварфам.

Елена остановилась у двери.

— А кому ты вообще доверяешь? — с напускным воодушевлением спросила она.

Предводитель дварфов, древнее существо с шрамом от темени до подбородка, вышел вперед к решетке и быстро опустился на одно колено. Он был лыс, но носил длинные седые усы, свисающие с подбородка.

— Госпожа Елена, — проговорил он, ниже склоняя голову, — чем могу услужить?

Елену бросило в жар от стыда за их положение. Его поза напомнила ей о похожей сцене, разыгравшейся, когда она впервые встретила этих воинов. Батальон Веннара с тяжелыми топорами в руках, защищенный непробиваемыми доспехами благодаря наложенному на них заклятию, пал ниц, но не перед ней, а перед священным талисманом, который она несла.

Трайсил, громовой молот с вырезанными на нем руническими символами. Вид этого талисмана помог уничтожить власть Темного Лорда над этими кровожадными воинами.

Она дала Госту знак рукой:

— Не могли бы вы открыть дверь, пожалуйста?

Гост поспешил выполнить просьбу. Его ключи заскрипели в замочной скважине.

— Это, по-твоему, умно? — спросил Эррил, приблизившись вплотную к ней и положа руку на рукоять меча.

Вместо ответа та свирепо взглянула на него. Как только ворота распахнулись, она шагнула навстречу коленопреклоненному дварфу.

— Пожалуйста, Веннар, встань, — проговорила она, назвав предводителя по имени, — я пришла просить у вас помощи.

Дварф медленно поднялся с колен. Его глаза были потуплены.

— Ты вправе просить. Мы в полном твоем распоряжении.

С этого момента все дварфы обратились к беседе. Проснулись даже дремавшие.

Елена склонила голову в знак признательности Веннару за его слова.

— Спасибо. Мне нужны вы все.

Веннар кивнул и опустил глаза в ожидании.

— Я думаю, вы знаете Толчука.

Дварф снова кивнул.

— Огр.

— Он готовится к опасному путешествию.

Веннар неуверенно посмотрел наверх, смущенно скосив взгляд.

— В Гульготу, — закончила она мысль.

Глаза дварфа расширились. За его спиной поднялся ропот всех собравшихся.

— Он не должен туда ходить, — пробормотал предводитель. — Земля там отравлена Тем, у кого нет имени. Невинные найдут там только смерть.

— Он должен идти. По завету духа своего отца и с целью войны с Гульготой.

Веннар медленно повернулся спиной.

— Ничего хорошего не найдет он на тех берегах.

Елена взглянула на Эррила. Житель равнин вел себя так, будто другого ответа и не ожидал.

— Что ты хочешь от нас? — спросил Веннар, сосредоточив взгляд на тлеющем огне топки рядом с собой.

— Я хотела бы, чтобы вы сопровождали Толчука. Это ваши земли. Вы хорошо знаете их и можете помочь.

Плечи Веннара задрожали при этих словах.

— Мы клялись тебе в верности, но то, о чем ты просишь, невозможно.

— Почему?

— Сотни зим прошли с тех пор, как нога дварфа ступала на земли Гульготы. Наша родина умерла для нас. Мы знаем ее не лучше, чем огр.

— Но вы должны были видеть старые карты, знать что-то о…

Веннар повернулся к Елене спиной, двигаясь мягче, чем она могла от него ожидать. Эррил вынул из ножен меч в мгновение ока, но предводитель дварфов не собирался нападать.

— Наша родина умерла для нас! — завопил Веннар. Из уголков его глаз потекли слезы. На его старом лице, будто вырезанное в камне, отразилось страдание. — Это запрещено.

Эррил впервые вставил слово:

— Я говорил тебе, приходить сюда — пустая трата времени.

Не оборачиваясь, Веннар бросил:

— Простите, госпожа Елена.

Но Елена еще не была готова признать поражение.

— А что, если вы возьмете в это путешествие Трайсил?

Веннар напрягся.

— Я обещала Касса Дар, — продолжила Елена, — что однажды верну священный талисман на родину, в копи Гульготы, и исполню древнее пророчество.

— Громовой Молот, — пробормотал дварф.

— Предсказано, что с возвращением молота начнется возрождение твоей родины.

Веннар все еще не мог обернуться. Было заметно, как он весь сжался внутри.

— Не рука дварфа должна нести Трайсил.

— Толчук понесет его, — сказала Елена.

— Нет. — Веннар медленно обернулся. — Разве хозяйка дварфских болот не объяснила тебе? Легенда говорит точно. Только тот, кто освободил молот, может вернуть его домой. — Веннар поднял глаза и в первый раз встретил напрямую ее взгляд. — Только ты можешь освободить наши земли.

Эррил со стуков вставил меч в ножны.

— Елена не может идти в Гульготу. Она нужна здесь.

Такой же была и первая реакция Елены. В тяжелой борьбе, потеряв много жизней, они привели ведьму в Алоа Глеи. Сейчас, когда назревает большая воина, может ли она решиться на такое путешествие? Но, услышав эту мысль из уст верного вассала, она решила более тщательно все обдумать. Ведьма вспомнила себя, сидящую на Троне, обвитом колючими розами, забытую всеми. Так уж она была жизненно необходима здесь? Война была выиграна не для того, чтобы привести ведьму на остров, а чтобы привести Елену к книге. И учитывая все это, нуждались ли в ее присутствии жители острова? Может быть, она хотела отсидеться в безопасности, пока ее друзья рыщут по стране в поисках проклятых Врат Плотины? Не следует ли ей использовать всю свою магию и могущество, чтобы покончить с Вратами? Елена сжала кулак. Осмелится ли она покинуть укрепленный остров? У нее не было ответа, но зато оставался последний незаданный вопрос.

— Если я пойду, — спросила она, — вы поведете меня?

— Елена! — выпалил Эррил. — Ты не можешь думать о…

Елена подняла руку, чтобы прервать его. Ее глаза были устремлены на Веннара.

Тот медленно упал на колени и склонил голову к земле. Остальные дварфы сделали то же самое.

— Мы будем в полном твоем распоряжении, — промолвил Веннар, с надеждой в голосе. — Мы умрем, чтобы защитить твою жизнь.

Елена кивнула.

— Прекрасно. Я подумаю над этим.

— Ты не сделаешь этого! — прогрохотал обескураженный Эррил.

Даже не взглянув в его сторону, Елена повернулась на каблуках и направилась к выходу из подземелья.

Эррил припустил за ней, как только Гост запер за ними дверь.

— Елена, ты не можешь серьезно обдумывать поход в Гульготу. Ты не можешь так рисковать. Здесь ты в безопасности. У тебя есть армии для защиты.

Елена не сбавила шаг на пути к замку.

— В безопасности? — переспросила она. Она стянула с левой руки перчатку, демонстрируя бледную кожу. — Внутри этих безопасных стен прячется убийца. Темный Лорд знает, что я укрываюсь здесь, и будет пытаться снова и снова уничтожить меня. Я неподвижная мишень, ожидающая его следующего удара.

— Но?..

Они добрались до места проживания хранителя подземелья. Свет здесь был гораздо ярче. Елена повернулась к Эррилу.

— Я еще не приняла окончательного решения, Эррил. Могу только сказать, что все хорошо обдумаю.

— Тогда я прошу тебя действительно хорошо обдумать это, Елена. Отправившись туда, ты, возможно, попадешь в руки Темного Лорда. Может быть, убийца не хотел расправиться с тобой, а только напугать, чтобы выманить с острова и бросить в лапы Темного Лорда, когда ты не будешь так защищена?

Елена тяжело вздохнула и остановилась. Ее глаза застыли на портрете улыбающейся женщины верхом на лошади в комнате Госта.

— Никто не знает, что за игру затеял Темный Лорд. Попытки угадать его следующий шаг приведут нас к страху и неуверенности. Я этого наслушалась за прошедшую луну в Великом Зале. Все, что я могу сделать, — это последовать зову сердца. — Елена обернулась и посмотрела Эррилу в глаза. — Ты можешь довериться мне? Довериться моему решению?

Эррил закрыл глаза и медленно кивнул. Его слова напоминали шепот:

— Всегда. Я твой вассал.

* * *

Каст стоял на носу двухмачтового эльфийского корабля «Неистовый орел» и пристально всматривался вниз, в доки. Люди суетились, таская ящики и снаряжение среди толстых тросов, привязывающих корабль к земле. Лебедки заскрипели и тяговые кони заржали, когда механизм с помощью барабанов с тросами пытались прибуксировать к эльфийскому военному кораблю, качающемуся двумя этажами выше над их головами. Открытые люки в нижней части корабля ожидали своего груза.

Нахмурившись, Каст повернулся к зрелищу спиной. Снаряжение корабля для похода в Южные пустоши могло бы пройти гораздо быстрее, если бы корабль осел в доке, подобно любому морскому судну. Но капитан «Неистового орла», брат Мерика Ричальд, отказался сажать корабль в море для погрузки. «Ни одно Грозовое облако не коснулось поверхности земли, — заявил холодно Ричальд. — Это повредило бы «Неистовому орлу», его сталь была бы негодна для путешествия».

Каст не возражал. Это не его корабль. В этой экспедиции он всего лишь пассажир. Он уставился на мачты со вздутыми парусами, на худых, озлобленных парней, ловко карабкающихся по снастям и канатам. И каким бы тошнотворным Каст не находил эту манеру подготовки к путешествию, он не мог не оценить профессиональных навыков команды Ричальда. Они лазали по канатам так же просто, как любой другой человек передвигается по палубе судна.

Вздохнув, он отвел взгляд в сторону. На дальней стороне доков двумя ярусами выше уровня воды парил корабль-близнец. Это был собственный корабль Мерика, «Штормовое крыло». Его железный киль, управляемый магией, мерцал, словно раскаленный уголь, его стихийная сила удерживала корабль в воздухе. Под его корпусом копошились люди, готовя и снаряжая его для полета в северные земли Аласии. Со своего наблюдательного поста Каст заметил эльфийского лорда, стоящего на палубе в окружении своей собственной команды, включающей темнокожего представителя племени зулов, который будет сопровождать его в поисках товарищей Елены.

В этом была определенная симметрия. Два брата, два корабля, два задания. Один отправляется на север, другой на юг. Но какова будет плата? Две победы или два поражения?

Скрип голых подошв по дереву отвлек его от размышлений о будущем. Одетая в потертую акулью шкуру, Сайвин под ней была полностью обнажена. Судя по округлостям груди и изгибам бедер, ничего не скрывалось под тонкой тканью. Она улыбнулась, как только их глаза встретились, очевидно, имея в виду свой неприличный наряд.

Но остальные тоже не были слепы. Капитан корабля, Ричальд, появился с ее стороны. Каст заметил, как эльф попытался отвести свой взгляд от фигуры Сайвин, но не преуспел в этом. На бледных щеках капитана проступал едва заметный румянец, когда его глаза инстинктивно упирались в нее. Как оказалось, кровь эльфийского принца не до конца покрылась льдом.

Сайвин легко скользнула под руку Каста, как только приблизилась к нему, приложившись губами к его щеке. Каст обхватил ее за талию, ясно давая понять, кто владеет всеми правами на ее сердце.

Ричальд кашлянул и уставился в сторону на пустое небо.

— Мы идем по графику. Отправляемся с первым лучом солнца.

Каст кивнул.

— Кажется, Мерик отправляется прямо сейчас.

Это заявление вызвало на лице Ричальда выражение ожесточенности. Его глаза сузились, когда он взглянул на «Штормовое крыло».

— Какая удача, что команда моего брата так хорошо натренирована. — Казалось, Ричальд не собирался уступать Мерику первенство в этом деле.

— Команда хороша ровно настолько, насколько хорош их капитан, — проворчал Каст.

Ричальд стиснул кулак.

— Это мы еще увидим. Мой брат слишком долго находился на ровной земле. Посмотрим, как он справится со штормами небесных пустынь.

— Я уверена, твой брат справится, — сказала Сайвин, медленно выбираясь из объятий. Она потрясла Каста за руку, молча браня его за подстрекательство в отношении Ричальда. — Но мне нужно уходить. Мама ждет.

— Ты уже уходишь? — удивленно спросил Каст. — А как насчет совета, назначенного Еленой?

— Я там не нужна. Наш народ будет представлять Мастер Эдилл. — Она кивнула в сторону мачт «Неистового орла». — Кроме того, уже известно, где мы будем завтра. Если мы собираемся отчалить с восходом, у меня не так много времени, чтобы попрощаться с матерью. — Она отступила к перилам. — Я вернусь к ночи.

Каст был не в силах так легко отпустить ее. Схватив ее за талию, он притянул девушку назад к себе, пригвождая к груди и устремляя свой взгляд в ее глаза.

— Я надеюсь, ты вернешься прежде, чем сядет солнце, — прошептал он, затем склонился ближе к ее уху, чтобы следующие слова прозвучали только для нее: — Этой ночью мы должны освятить нашу новую постель.

При этих словах на ее щеках вспыхнул румянец. Он склонился для поцелуя и обнаружил, что губы ее так же горячи, как и щеки. Не отпуская его губ, она дала обещание:

— Не бойся. Я приду, мой дракон. — Палец скользнул по подбородку, пройдя по краям его татуировки. Это прикосновение прожгло его кожу.

Затем она снова отступила.

С отдаленных высот замка взвыли трубы. Собирался совет.

— Мне нужно идти, — сказала она.

У Каста больше не осталось слов. Он только поднял на прощание руку.

Сайвин перешла на подветренную сторону корабля, перебралась через перила и, не оглядываясь, нырнула вниз.

Каст подошел к перилам и перегнулся через них. Глубоко внизу вспенились пузырьки там, где она встретилась с водой. Море радушно приняло свое создание.

Глава 4

Когда ассамблея собралась, Эррил встал позади Трона Елены, увитого колючими розами. Эррил заметил, что половина мест в совете осталась пустой. В течение ночи все слабые духом и спекулирующие красивыми речами упаковали снаряжение и сбежали, не желая принимать участие в активных действиях против Гульготы.

Эррил обернулся. Елена сохраняла хмурое выражение лица, поскольку в этот момент тоже осматривала совет. Некоторые члены совета, занимая свои места, что-то обсуждали, косясь на пустые кресла.

С внешней стороны зала труба издала финальный сигнал, возвещая открытие военного совета.

По этому сигналу Елена поднялась. На ней все еще было надето кожаное снаряжение для верховой езды, но от перчаток из телячьей кожи она в этот раз отказалась. Роза снова ярко пылала на обеих ее руках. Еще раньше кинжал убийцы был аккуратно вынут из крышки стола и отдан для изучения в библиотеку. После освобождения ее отпечатка руки от магического талисмана Елена обнаружила, что полностью восстановилась в солнечном свете, вернув дар ведьмы своей правой руке. Сейчас она оголила руки для пресечения возможных слухов о ее слабости.

Хотя Эррил убедился, что никакого вреда загадочная атака не причинила, он все же ощущал некоторое беспокойство. Он вглядывался в раненый отпечаток руки подобно остальным присутствующим за столом. Что означало это покушение? Зачем было преодолевать столько сложностей ради такого мизерного результата?

Пока он размышлял, Елена подняла вверх свою правую руку на всеобщее обозрение. В свете ламп поверх ее плоти извивались малиновые стебли. Для неискушенного зрителя она казалась точной копией левой руки, но Эррил заметил некоторую блеклость Розы в поднятом кулаке, что было знаком израсходованной колдовской силы. Значит, утечка магии была не простой шалостью с использованием магического кинжала. После того как Елена восстановила свои силы, Эррил настоял на практическом эксперименте для проверки ее магического дара. С расстояния в десять шагов Елена зажгла множество свечей, при этом ее самоконтроль был настолько велик, что ни одна капля воска не растаяла. Казалось, покушение не принесло обременительного ущерба.

И именно этот факт мучил его больше всего.

Он изучал крышку стола. Что же было целью этого нападения? К чему все эти уловки и тайны? Отсутствие разумного объяснения раздражало Эррила. Он подозрительно оглядывал лица присутствующих. Изменник был все еще здесь или улизнул этой же ночью?

Будто почувствовав его тяжелый взгляд, члены совета замерли в полном молчании.

Елена шагнула вперед и сжала вознесенный кулак. Сияние еще дальше распространилось от ее руки. Но когда она заговорила, голос ее был тих.

— Прошедшей ночью мы видели, к чему может привести колеблющийся дух. Пока мы сидим здесь и спорим, темные силы расходятся среди нас, подобно яду в стоячих водах. Но этому пришел конец. С настоящего момента мы станем полноводной рекой, направленным течением, которое не сможет отравить ни одни мелкий ночной воришка. — Пока она говорила, огонь рос в ее голосе, и свечение Розы пламенело все ярче.

Эррилу было сложно держать в поле зрения стол и окрестности, при этом устремив взгляд на нее, словно летящий на огонь мотылек. Медленно Елена опустила кулак.

— Я благодарна вам всем за ваши верные сердца, — продолжала она. — Хотя нас стало меньше, мы по-прежнему сильны, словно выкованная из железа сталь. Не пройдет и зимы, я обещаю, мы приставим этот клинок к горлу самого Черного Сердца.

Кулак ритмично постучал по столу. Это был Верховный килевой. Его глаза горели от предвкушения войны.

— Океаны будут окрашены красным, пока мы не дадим свободу нашим землям! — закричал он. Остальные зароптали, и многие кулаки за столом выразили свою поддержку.

Елена подняла ладонь, чтобы успокоить разбушевавшихся.

— Война наступит. Нет никакого способа избежать ее. Но прежде, чем мы забросим наши тела на мелководье Блэкхолла, нужно подготовиться.

— Мы готовы! — резко провозгласил Верховный килевой, не обращая внимания на повязки, торчащие из-под его одеяния.

Елена улыбнулась.

— Уверена в этом. Дрирендая не из тех, кто избегнет битвы, даже если численное превосходство будет не на их стороне.

Верховный килевой согласно кивнул, выпятив грудь.

— Но сейчас перед нами открывается другой путь.

— Какой же это? — Слова исходили от известного скептика Симона Фераунда, тучного представителя Пенрина. Он надувал щеки, когда выражал свои сомнения. Эррил был удивлен, увидев этого человека на совете. Он мог бы держать пари, что этой ночью Фераунд первым бросится на своем корабле домой.

Елена повернулась к толстопузому члену совета.

— Как вы все знаете, я использовала эту ночь, чтобы посоветоваться с духами Кровавого Дневника и обдумать слова, пришедшие из далеких миров. Теперь мы знаем источники силы Темного Лорда. Это группа из четырех эбонитовых врат, содержащих источник черного могущества. Прежде чем пойти войной на Блэкхолл, мы должны отыскать эти Врата и разрушить их, лишив, таким образом, Темного Лорда его власти. В этом наш единственный шанс на победу.

Эррил заметил, как тщательно Елена старается избегать упоминания о том, что разгадала из Кровавого Дневника, — что истинным источником власти является заключенный дух Чи. Подобные новости не были бы встречены с восторгом.

— И как вы попытаетесь разрушить эти Врата? — спросил Симон.

— Мы не просто попытаемся, — заявила Елена холодно, — мы сделаем это. Эльфийские корабли уже готовы отправиться на поиски.

За столом поднялась волна ропота.

Мастер Эдилл из племени мирая проговорил:

— Расскажи нам весь план.

Елена склонила голову перед старейшиной, затем дала ответ:

— Мы знаем о существовании четырех Врат: Виверны, Василиска, Грифона и Мантикора. До одного мы не можем добраться: статуя Виверна была переправлена Шорканом в Блэкхолл. Мы оставим эти ворота до тех пор, пока не будем готовы принять битву в самом Блэкхолле. Но слова и знаки говорят нам, где могут находиться остальные трое врат.

Елена продолжила рассказом о двух смежных путешествиях: на север под руководством Мерика и на юг под предводительством Принца Ричальда в сопровождении Сайвин и Каста.

— А Врата Мантикора? — спросил Мастер Эдилл.

На какое-то время Елена умолкла, потом проговорила:

— Огр Толчук отправится на восток, через моря в сторону Гульготы.

Это заявление заставило большинство членов совета остолбенеть, за исключением небольшой группы, что присутствовала в зале ранее.

— Это самое опасное путешествие, — веско сказал Эдилл. — Из тех, кто отправлялся на те берега, никто обратно не возвращался.

Елена кивнула.

— Вот почему я заручилась поддержкой проводников.

Ее ответ заставил брови старейшины приподняться.

— Проводников?

— Узники дварфы из подземелий. Это их древняя родина.

При упоминании дварфов лица собравшихся стали суровыми и злыми.

— Даже если эти проводники послужат верой и правдой, — проговорил Мастер Эдилл с откровенным сомнением в голосе, — это путешествие остается самым опасным и почти обреченным на провал.

— Нет, если я отправлюсь с ними, — сказала Елена просто.

Собравшиеся подскочили при этом ответе. Даже Эррил сделал шаг вперед, но вовремя сдержался. Он дал клятву подчиниться любому ее решению.

Но это не значило, что будут подчиняться остальные.

Лицо Верховного килевого стало таким же красным, как его кровоточащие повязки.

— Вы не можете отправиться к проклятой земле! Это верная гибель.

Эррил не смог удержать свою голову от согласного кивания, вторя остальным сомневающимся в плане Елены. Это было совершенным безрассудством.

Елена выдержала их порыв, словно скала, о которую с силой бьются волны.

Королева Тратал заговорила впервые. Ее лицо, обычно непроницаемое, являло собой маску гнева.

— Я не допущу этого!

Елена медленно повернулась к эльфийской королеве:

— Однако я поеду.

Две женщины уставились друг на друга. Крошечные искры света зажглись в серебряных локонах королевы Тратал, образуя едва заметный нимб вокруг ее головы наподобие серебряной короны. Елена встретила ледяную холодность женщины своей собственной холодной сдержанностью. Зал притих, когда эти двое столкнулись лицом к лицу. В воздухе ощущался запах надвигающейся бури, а время тянулось мучительно медленно.

Наконец королева сжала кулаки и откинулась назад.

— Итак, кажется, королевская кровь взыграла в ваших венах. — Свечение вокруг нее улеглось, но глаза остались такими же суженными, холодными и острыми, словно осколки льда. — Но если вы предполагаете пересечь Великий Океан, это случится на борту моего корабля.

Елена признательно склонила голову, становясь дипломатом ровно настолько, насколько ощущала себя ведьмой.

— Почту за честь.

Верховный килевой колебался недолго:

— Если Елена едет, тогда мы тоже отправляемся. Дрирендая поклялись кровью защищать ее.

Елена обернулась к предводителю Кровавых Всадников с теплой улыбкой на губах.

— Я ценю вашу верность, Верховный килевой дрирендая. Я неимоверно польщена, но Алоа Глен также нуждается в защите. Я хочу попросить дрирендая и мирая защищать остров в наше отсутствие. Если нам повезет, по возвращении мы объединимся. Я бы предпочла не вести еще одну войну за острова.

Верховный килевой забурчал что-то в ответ, но дух его угас.

— И что еще важнее, — с силой продолжила Елена, — этот маленький остров — семя, из которого вырастет новая Аласия, свободная Аласия. Я не хочу, чтобы это семя упало в тени Темного Лорда.

Верховный килевой низко склонился, зажав рукой горло.

— Такого проклятия не случится, клянусь кровью дрирендая.

Елена сложила руки крестом на груди в соответствии с обычаем дрирендая. Клятва принята. После этого она опустила руки и посмотрела на лица присутствующих.

— Мы договорились? — просто спросила она.

Этого вопроса уже не нужно было задавать.

Эррил отвернулся от совета, когда тот полным составом выражал свое согласие постукиванием по железному дереву стола. Он пристально посмотрел на Елену, стоящую во главе стола. В его голове эхом раздавались слова королевы Тратал: «королевская кровь взыграла в твоих венах».

В этом не было никакого сомнения.

* * *

В одном из покинутых уголков замка в глубоких тенях пустой ниши съежилась накрытая плащом фигура. Она ожидала сигнала лишь в компании пауков и пыльных тараканов. Затем она услышала зов труб, эхом разносящийся по залам Великого Сооружения. Собирался военный совет. Ведьма и ее сторонники будут заняты довольно долго. Выпрямляя свое гибкое тело, она мягко выскользнула из ниши, не потревожив даже занавесь паутины над своей головой. Она ступала сквозь полчища тараканов, не раздавив при этом ни одного насекомого. Мастер научил ее не оставлять ни единого признака своего присутствия.

Все залы, мимо которых она шла, были пусты, и, видимо, так было почти со всеми населенными частями замка. Целый замок замер в ожидании исхода собрания в Большом Зале. Но подобные политические дела и интриги не заботили ее. Она совершила лишь половину задания. Все, что ей осталось, — это финальный акт и исчезновение.

Тихо передвигаясь на подошвах из тончайшей кожи, существо не оставило ни единого следа ноги в толстом слое половой пыли. Она пробегала залы, направляясь на верхние этажи замка. Бросившись в последний пролет, она вдруг обнаружила дверь, которую искала. Она проверила запор: дверь не шелохнулась. Она тихо вздохнула, чтобы успокоиться. Дверь была заперта, за ней, предположительно, никого не было. Позволив себе натянуто улыбнуться, фигура склонилась на одно колено. Инструменты легко соскользнули к ней в руки. Искусные пальцы обследовали тонкие стальные стержни запоров в поисках разъемов.

Затвор поддался усилиям. Она встала и еще раз осмотрела его. Это было просто.

Не теряя времени на оценку своего мастерства, она толкнула дверь, открыв ее ровно на столько, чтобы прошло ее стройное тело. Она налегла на дверь, захлопнув ее за собой и защелкнув затвор.

Комната была тускло освещена: единственная небольшая лампа тлела на столе в дальнем углу, ее фитиль был коротко подрезан. Лицо ее нахмурилось при виде этой лампы. Почему она все еще горела, причем так низко? Один из ученых оказался слишком забывчивым? Она поспешила вглубь комнаты. Подобные мысли не должны занимать ее. Ни один из ученых не рискнул бы забыть погасить свечу, особенно здесь.

На другой стороне вдоль стен стояли полки с книгами и пергаментами. Возвышающиеся ряды были в три раза больше ее роста, между ними были приставлены лестницы для поиска нужных книг на самых верхних полках. Она прошла к дальней стороне комнаты, где у высокой печи были расставлены письменные столы и кресла. Быстро огляделась вокруг, убеждаясь, что никто не прячется в темных углах комнаты. Она приблизилась к печи и подняла руку к каминной доске. Все еще теплая. Очаг был потушен совсем недавно.

Тревожно покусывая губу, фигура поспешила исполнить задание. Подслушав разговоры среди служащих замка, она уже знала, где искать, и сразу направилась к самому большому письменному столу. Это была монстроподобная дубовая громадина с загнутыми краями и заваленная до такой степени, что на ней не осталось ни единого свободного места. В ее углах располагались стопы книг, скрученные пергаменты валялись среди груд раскрытых текстов и чернильниц. По меньшей мере, три свитка были развернуты на столе и подпирались по углам маленькими грузилами в форме лесных животных.

Она не обратила внимания на все эти мелочи и направилась прямо к центральному ящику гигантского письменного стола. Ее пальцы шарили всего мгновение, прежде чем натолкнуться на резную рукоять кристального кинжала. Гравировка в виде василиска, древнего символа вампиров Тулара, вызвала у нее приступ тошноты. Она вынула клинок из ящика и осмотрела длинное острие из ночного стекла. Подняв его к свету, она увидела, как сердцевина клинка ярко горела огненно-красным светом, что не имело ничего общего с тусклым светом лампы. Мастер не ошибался!

Она была настолько ошеломлена, что не сразу услышала тонкий скрип открывающегося замка. Она замерла при звуках голосов, раздающихся за дверью. Кто-то пришел!

Засунув клинок в ножны, вшитые под покрывалом, фигура проскользнула к ближайшему книжному ряду и взобралась наверх, не используя библиотечных лестниц. Она протиснулась на вершину полки, застыла на узкой полоске дерева, балансируя и моля о том, чтобы дерево не проломилось под ее весом.

Дверь на противоположной стороне комнаты распахнулась, на пороге появились двое ученых — один старый, другой молодой. Они несли тарелки с хлебом и сыром, о чем-то переговариваясь.

Не медля, она запрыгнула в глубокую тень библиотечной стены. Никто не заметил ее движения или даже танцующей тени на потолке. Мастер научил ее использовать высоту предметов в качестве средства перемещения. Большинство людей смотрит вперед и вниз, но редко наверх. Сейчас этот знание подтвердилось.

Осторожно, пока ученые шли к своим письменным столам, фигура в покрывале перепрыгивала с ряда на ряд, пробираясь к выходу.

Когда они проходили под ней, старый ученый твердил молодому:

— Я сожалею, что побеспокоил вас во время обеда, Брат Ургер. Но мои глаза уже не так остры, как раньше. Мне бы хотелось, чтобы вы сами на это взглянули.

— Помогать вам, Брат Рин, это не беспокойство. Я знаю, изучение кинжала — дело чрезвычайной важности.

— Я всего лишь хочу, чтобы вы взглянули на клинок вашими молодыми глазами. В нем какое-то странное свечение. Я не могу решить, то ли это блики, то ли что-то родилось внутри ночного стекла.

Беседа ученых чуть не стоила удирающему воришке неверного шага. Фигура подошла к краю последнего полочного блока. Вытянув руку для равновесия, она застыла на месте и сжалась, чтобы успокоить сердце. Они намеревались обследовать кинжал. Единственная надежда на то, чтобы сбежать из замка прежде, чем откроется пропажа, это стремительно исчезнуть. Она тихо сползла на каменный пол по задней стенке полок.

Слышимость голосов была намного ниже ее способности различать слова. Она украдкой выглянула из-под края книжных полок. Оба ученых остановились, чтобы поставить подносы на низкие столики.

Голос молодого прозвучал более внятно, когда он выпрямился.

— Вы не против, если я разожгу огонь, Брат Рин?

— Нет, нет, это не займет много времени. Подойдите, взгляните на кинжал.

Две фигуры в робах исчезли из поля зрения.

С сердцем, подступившим прямо к горлу, она скользнула к двери, отворила затвор, моля о том, чтобы петли не заскрипели при открытии, и толкнула дверь ровно на толщину своего тела.

Спиной она проникла в дверной проем как раз в тот момент, когда изнутри раздался испуганный вопль. Пропажа обнаружилась! Она резко закрыла дверь и задумалась о том, чем ее можно прижать, чтобы запереть ученых внутри. В этой безлюдной части замка пройдет много времени, прежде чем кто-то услышит их мольбы о помощи. Внезапно осенившись идеей, она сделала шаг назад и оказалась прямо в руках человека, стоящего позади нее.

Прежде чем она смогла как-то отреагировать, сильные пальцы сгребли ее локти и заломили руки за спину. Она с трудом дышала при таком внезапном нападении и, извиваясь, пыталась вырваться из рук нападавшего. С силой она ударила его пяткой по ноге.

Теперь настала его очередь задержать дыхание и подпрыгнуть, но хватка не ослабла. Ударом в лоб ее отбросили к библиотечной двери, и перед глазами запрыгали голубые искры.

— Что ты тут высматриваешь? — закричал нападающий, толкая ее в очередной раз и пригвождая к полу. — Отвечай! — заорал он ей прямо в ухо.

На разбитой губе она ощутила вкус крови. У нее не было слов. «Так близко, — стонала она про себя. — Так близко».

Внезапно дверь отворилась прямо перед ее лицом. Из нее метнулись два человека и, запнувшись, растянулись на пороге. Фигура в плаще попыталась воспользоваться общей неразберихой и освободиться. Но нападающий был не глуп. Когда она вырывалась и пинала его, он встретил эту атаку с воем и бранью, но не разжал пальцев. Дико извиваясь, она пыталась оторваться, но лишь разорвала свое одеяние. Кинжал выпал из ее покрывала и стукнулся о каменный пол. Она вытянула руку вперед, чтобы схватить его, но ученый первым добрался до оружия.

— Мы поймали вора! — ликующе возвестил молодой Брат. Потеряв кинжал, она почувствовала, что силы иссякли. Она снова была пригвождена к полу атакующими и в отчаянии стонала. «Так близко…»

Она уже не сопротивлялась, когда ее переворачивали на живот, все еще крепко держа. Сквозь пелену слез она видела, кто схватил ее: его огненно-красные волосы, злые зеленые глаза. Брат ведьмы.

— Лорд Джоах, — простонала она.

Джоах изловчился и потянул капюшон мантии. Она слабо пыталась помешать ему. Нет, только не это.

Его пальцы напряглись еще сильнее и стянули капюшон, обнажив ее лицо. Она посмотрела на него, слезы струились по ее щекам. Она видела, как широко распахнулись его глаза, когда он узнал, кто перед ним. Злость на лице сменилась болью. Она закрыла глаза, не в силах видеть эту боль.

Но она не могла закрыться от жестокого разочарования в его голосе:

— Марта?!

* * *

Когда совет закончился, Елена покинула Большой Зал, сопровождаемая своей вечной тенью, Эррилом. Она чувствовала, как за ее плечами разрастается штормовое облако, когда он шагал позади нее. Ведьма знала, что жителю равнин не терпелось выпустить свой гнев по поводу ее решения отправиться в Гульготу, но он все еще хранил молчание, следуя обещанию поддержать ее при любом исходе. И все-таки его молчание было невыносимым и гнетущим. Неподвижность его спины и белизна суставов руки, которой он сжимал рукоять меча, говорили о его неприятии решения отчетливее любых слов.

Освободившись от толпы, Елена замедлила шаг так, чтобы Эррил оказался рядом с ней. Эту проблему необходимо решить прежде, чем они отправятся в путь.

— Эррил, — проговорила она, — я должна поехать в Гульготу.

— Я твой вассал, — ответил тот с сознанием долга. — Ты вольна следовать той дорогой, в которую веришь. Я последую за тобой куда угодно. Я клялся в этом.

Елена вздохнула.

— Мне непросто далось это решение, Эррил. Чтобы помочь Толчуку и найти Врата Мантикора, потребуется моя сила.

— Я понимаю твое стремление помогать, а не просто сидеть без дела. Даже я…

— Дело не только в этом. — Елена старалась из всех сил подобрать слова, чтобы объяснить свою мысль. — Предзнаменования и знаки указывают на восток, в Гульготу: скорпион в камне, послание от духа отца Толчука, дварфская легенда о возвращении Трайсила. Я чувствую… Я чувствую, что обязана туда поехать. Слишком долго земли Гульготы были заражены присутствием Темного Лорда. Если мы надеемся когда-нибудь освободить нашу страну, эти земли тоже должны быть освобождены. — Прикосновением она заставила Эррила остановиться и повернулась к нему. — Ты можешь это понять? Поддержать? Не из-за клятвы, которую дал мне как вассал, а как… друг.

Суровость жителя равнин начала медленно отступать. Вздохнув, он склонил голову.

— После разговора с дварфами я уже понял, что за решение ты примешь. Но я на что-то надеялся.

— Прости меня…

— Нет, перед советом я довольно долго раздумывал над твоим разговором с дварфами. Может быть, путешествие в Гульготу не такое уж безрассудное дело. Это те удаленные земли, которые поднял на восстание сам Черное Сердце. Может быть, там мы больше разведаем о хозяине Гульготы. После пяти столетий мы все еще так мало знаем об истинной природе тирана. И где еще, как не на его родине, можно узнать о нем больше, возможно, даже найти брешь в его броне?

Елена почувствовала, что ее сердце озарилось радостью при этих словах. Его поддержка сняла груз с ее одиноких плеч.

— Так ты согласен, что мне нужен этот поход?

Он наклонил голову, в его глазах отобразилось мучительное страдание.

— Я бы хотел запереть тебя и удержать от подобных опасных маршрутов. — Он отвернулся. — Но сердцем я чувствую, что нет ни одного безопасного места. Ни в Гульготе, ни здесь.

Колеблясь, Елена смотрела на жителя равнин, затем потянулась и взяла его за руку.

— Нет, Эррил, оно есть. Есть одно место, где я всегда в безопасности.

Он бросил взгляд на ее руку, но не убрал свою.

— Где же оно? — голос его был спокоен, почти приглушен. — Скажи мне, и я возьму тебя туда.

— Нет необходимости, — она мягко сжала его руку и прильнула ближе. — Я уже там.

Он напрягся от ее слов. Она сказала слишком прямо, слишком откровенно раскрыв свое сердце? Он не смел посмотреть ей в глаза, равно как и убрать свою руку.

— Елена… — прошептал он. — Я… я…

Суматоха впереди привлекла их внимание. Елена почувствовала, как пальцы Эррила выскользнули из ее руки, когда Джоах и одетый в робу ученый появились из-за угла. Их сопровождали два охранника, тянущие девушку со скрученными руками.

Широко распахнув глаза при виде них, Джоах поспешил навстречу.

— Я нашел злоумышленника, — выговорил он, переводя дыхание. Он кивнул в сторону охранников.

— Как? — спросил Эррил с удивлением, придвигаясь к Елене, чтобы защитить ее.

Джоах поднял руки, демонстрируя длинное черное лезвие.

— Она пыталась стащить его и была поймана. — Он отошел в сторону так, чтобы Елена смогла рассмотреть преступницу.

Девушку грубо толкнули вперед и повалили на колени. Она не издала ни единого звука, когда стукнулась о каменный пол. Она просто опустила лицо, обрамленное длинными прядями волос. Ее одежда — покрывало поверх легкой рубашки и гетры — была порвана в лохмотья. Ее наверняка жестоко обыскивали, так как карманы были вспороты и ободраны.

— Она работала посудомойкой, — объяснил Джоах твердым голосом.

— И это еще не все, — старый ученый, одетый в темно-зеленую грубую мантию, вставил свое слово. Елена узнала Брата Рина, хранителя библиотеки замка. Он направился к девушке и тронул ее за затылок. — Очень интересно… очень интересно… Я думал, их давно распустили, и все исчезли.

— Что ты имеешь в виду, Брат Рин? — спросил Эррил.

— То, что мы нашли, обыскивая ее. — Старший Брат мягко отвел прядь темно-рыжих волос от уха девушки. — Ты знаешь этот символ, Эррил?

Эррил приблизился, Елена последовала за ним. Он наклонился ниже, когда Елена оперлась на его плечо. За ухом у девушки обнаружилась маленькая татуировка: змея, обвивающая небольшой кинжал.

— Знак Гильдии… Гильдии Убийц, — проговорил Эррил, выпрямляясь с хмурым выражением лица.

— Подобно Касса Дар? — спросила Елена, вспомнив похожую татуировку, спрятанную за ухом у болотной ведьмы. — Но я думала, ее Гильдия прекратила существование с падением замка Дракка, их твердыни.

— Кажется, семена, разбросанные после падения замка, нашли благодатную почву, чтобы прорасти вновь, — печально проговорил Эррил. — Но почему она сделала это?

Елена опустилась на колени перед девушкой и взяла ее рукой за подбородок. Она приподняла ее лицо. Мгновенно Елена была поражена сразу двумя вещами: глубоким темно-синим оттенком ее глаз и безнадежностью, царящей в них.

— Кто тебя послал? — мягко спросила она.

Девушка потупила взгляд, сохраняя молчание.

— Она отказывается говорить, — сказал Джоах. — Мы уже задавали ей этот вопрос.

Судя по кровоподтекам на щеках и разбитой губе, допрос был не самый ласковый. Елена нахмурилась. Она не чувствовала никакой вражды, исходящей от девушки, лишь глубокое отчаяние. Прищурившись, Елена мягко продолжила:

— Как твое имя? Уверена, назвать его тебе не запрещено.

На другом лице отразилось смущение.

Джоах вмешался:

— Ее зовут Марта.

Елена взглянула на своего брата, но кроткий голос заставил ее вернуться к связанной девушке:

— Нет, мое настоящее имя Кесла.

— Кесла? — переспросила Елена.

Девушка кивнула и стремительно заговорила, умоляя:

— Я прошу отпустить меня. Верните мне кинжал, и я исчезну с ваших берегов навсегда.

Эррил раздраженно фыркнул.

— Ничего подобного, убийца! Ты исчезнешь в нашем подземелье.

Кесла проигнорировала его слова, обратившись к Елене:

— Я не хотела причинить вам вреда… в конце концов, сильного вреда. Моя война ведется не с вами.

— Тогда с кем?

Девушка разглядывала камни под собой и бормотала:

— Мастер Гильдии заклял мой язык от подобных расспросов.

Елена тяжело вздохнула и встала.

— Моя башня рядом. Возможно, там мы могли бы продолжить эту беседу.

— Не вижу смысла вообще ее продолжать, — возразил Эррил. — Брось ее в подземелье. У нас много планов на сегодня, если хотим успеть подготовиться.

Елена видела, как Джоах помогал девушке подняться с колен. Кесла взглянула на Джоаха и быстро отвела взгляд в сторону. Джоах тяжело сглотнул и оставил ее на попечение охранников. Елена почувствовала, что между этими двумя было то, что так и осталось невысказанным.

— Я все же хочу допросить ее, — ответила Эррилу Елена, обходя его и направляясь назад в свою башню.

Эррил что-то пробормотал про себя, но последовал за ней. Остальные тенями двинулись следом. Когда они добрались до башни, Брат Рин извинился и вернулся в библиотеку, оставшаяся группа молча продолжила свой путь.

Двигаясь во главе процессии, Елена потирала руки. Она вспомнила мощнейшую боль, с которой магия выкачивалась из ее плоти. Что это было за покушение? Она размышляла над этой загадкой. Другой член Гильдии Убийц, Касса Дар, однажды подавила магическую силу Елены с помощью заклятой болотной травы, заманив ее в топи Затонувших Земель якобы для исцеления. Но что гильдия хотела от нее сейчас? Прежде чем покинуть остров, она хотела бы получить ответ.

Наконец они добрались до вершины длинной лестницы. Пара дежуривших охранников резко выпрямилась при ее появлении, сжимая в руках пики. Она кивнула им, после чего один из них сделал шаг в сторону и распахнул толстую лубовую дверь, обитую железом.

Елена ступила в комнату первой, дав знак Эррилу, чтобы тот зажег лампы, пока Джоах растапливал печь. В дверном проеме Елена обхватила пленницу за локоть.

— С этого момента я беру ее на себя. Вы можете возвращаться к своим обязанностям.

После секундного колебания командир склонил голову и отошел. Елена закрыла дверь и усадила Кеслу в кресло возле огня, который Джоах только что растопил.

Когда все расселись, Эррил подошел к девушке с левой стороны, держа руку на рукояти меча и сохраняя хмурое выражение лица. Рядом облокотился на каминную стену Джоах, зажимая в руке железную кочергу. Он пристально вглядывался в огонь.

Елена села на колени перед Кеслой.

— Расскажи нам о себе. Откуда ты?

Девушка посмотрела вниз и в сторону.

— Она родом из деревни в Южных Пустошах, — за нее ответил Джоах, потом добавил горько: — Если, конечно, это тоже не ложь.

— Это не ложь, — проговорила Кесла с жаром.

Подняв брови, Елена посмотрела на Эррила. Южные Пустоши? Может ли это быть знаком, указывающим на существование южных Врат?

Эррил прочел вопрос в ее глазах и пожал плечами.

Девушка вновь заговорила, в ее голосе звучало отчаяние.

— Я должна вернуть кинжал.

Елена повернулась:

— Зачем? Если ты не собираешься причинить нам вред, то почему просто не скажешь, зачем он тебе?

— Я клялась… Это запрещено…

Елена вздохнула и присела на пятки. Пару минут она молча размышляла.

— Если хочешь получить от нее ответы, — сказал Эррил, — в подземелье есть много пыточных инструментов, оставленных армией Темного Лорда.

Елена обескуражено посмотрела на Эррила. Тот едва заметно кивнул головой за спиной у девушки. Он и не думал использовать подобные механизмы, но ведь пленница не могла знать об этом.

Елена сгладила свою первую удивленную реакцию и проговорила медленно, принимая на себя более пассивную роль:

— Думаю, это не понадобится, Эррил… во всяком случае, пока не понадобится.

При этих словах Кесла замерла в своем кресле.

— А сейчас, Кесла, — начала Елена, — хотя мы не хотим причинить тебя вреда, мы также не можем проигнорировать твое покушение. Ты должна понимать это.

Губы девушки вытянулись.

— Начнем с самого начала. Если не хочешь раскрывать нам причины нападения, тогда расскажи о себе. Как ты оказалась в Гильдии Убийц? Где тебя тренировали?

Кесла наклонила голову.

— Я не знаю, как попала в Алказар, цитадель Гильдии из песочного камня. Мне рассказывали, Мастер нашел меня десять зим назад, когда ребенком я потерялась в южных пустынях, но я не знаю, правда это или нет.

Эррил повысил голос, наполняя его притворным гневом:

— А как насчет твоей отметины — татуировки? Кинжал убийцы, обвитый змеей.

Елена припомнила татуировку Касса Дар: кинжал, обвитый темной виноградной лозой. Она определяла ее как убийцу, специализирующуюся на ядах.

Кесла смиренно проговорила:

— Меня обучали искусству скрытого передвижения: невидимо входить, скрыто уходить. Змея — это символ тайного у членов Гильдии.

— Другими словами, просто воров, — насмешливо фыркнул Эррил.

Кесла резко дернулась, изгибаясь в сторону Эррила.

— Я не просто вор! Я тренировалась десять зим по методике убийц.

— Ты когда-нибудь убивала? — спросил Эррил презрительно.

Кесла развернулась назад.

— На руках убийцы нет крови.

Эррил взглянул поверх головы Кеслы на Елену, давая понять, чтобы та продолжала. Елена выбрала примирительный тон:

— Итак, ты прибыла из Алказара, с Южных Пустошей, переодетая служанкой, прошла сквозь армии, охраняющие этот остров. Впечатляюще. Должно быть, ты хорошо натренирована.

— Да, — ответила она гордо, — Мастер Белган — один из самых выдающихся членов Гильдии.

— И, подобно змее, ты тайно проникла к нам, выжидая подходящего момента.

Кесла согласно кивнула на слова Елены.

Эррил заговорил вновь, повысив голос до крика:

— И, когда этот момент настал, ты взяла кинжал и жестоко воткнула его в ее отпечаток руки, вытягивая ее силу, причиняя ей боль!

Кесла задрожала при этих словах.

— Я… я не думала… я не хотела… — Ее глаза налились слезами.

— Перестань, Эррил, — сказала Елена, положив свою руку на колено Кеслы. — У тебя крайняя нужда. Это понятно. Если ты объяснишь нам все, возможно, мы сможем помочь.

Забыв про слезы, Кесла взглянула на руку Елены.

— Я… я… не могу.

Елена начала шептать:

— Неужели клятва важнее твоей нужды? Если ты изменишь слову, но получишь желаемое, разве это большая цена?

Кесла подняла глаза, чтобы посмотреть на Елену. В выражении ее лица смешались неуверенность и стремление добиться желаемого.

— Если… Если я расскажу вам, вы позволите мне взять кинжал и покинуть остров?

— Если цель твоя благородна, я подумаю над этим.

Кесла сгорбилась в своем кресле. Когда она вновь заговорила, слова ее напоминали шепот больного.

— Кинжал мне нужен, чтобы убить чудовище.

Елена нахмурилась и взглянула на Эррила. Кивком он поощрил ее продолжать самой.

— Что за чудовище? — спросила она.

Кесла глубже забилась в кресло, уходя в себя.

— Ненасытное чудовище, которое поселилось в древних руинах Тулара.

Елена сжала кулак при упоминании о древней крепости у Южных стен.

— Тулар? — ободряюще спросила она. — У Северного края Пустоши?

— Да. Из загнивающих руин в наши пески проникла порча, отравившая воду и стада. Люди начали гибнуть сотнями от болезней и голода.

— И ты считаешь, что эта эпидемия исходит от чудовища?

Кесла кивнула.

— Однажды ночью в деревню прилетел крылатый демон с выцветшей плотью. Он обложил налогом все пустынные племена. Они либо должны были платить, либо зараза вновь распространилась бы по всей территории Пустошей, пока не истребила бы их целиком. — Кесла кинула взгляд вверх на Елену, потом снова опустила глаза. Голос ее надломился. — У людей не было выбора. Каждую полную луну налог посылался к Руинам Тулара, чтобы утолить жажду чудовища, иначе гибель настигла бы их всех.

— Что это была за плата? — спросил Эррил.

Кесла помотала головой; из ее горла вырвалось сдавленное рыдание.

— Расскажи нам, чтобы мы смогли понять.

— Это был налог… налог в виде детей.

— Что? — Елена не смогла сдержать глухой возглас.

Кесла едва заметно задрожала в своем кресле.

— Тридцать детей каждую луну, по одному за каждый день цикла.

— Матерь Всемогущая, — пробормотал стоящий у печки Джоах. Он только теперь оторвал свой взгляд от огня.

— Однажды, — продолжала Кесла, — группа деревенских старейшин пришла в Алказар, нагруженная золотом и драгоценными камнями, умоляя Гильдию помочь убить чудовище. Конечно, когда Мастер Белган услышал их историю, он отказался.

Эррил снова фыркнул:

— Прямо как настоящий убийца. Эти господа в душе трусы, только и могут, что красться в ночи.

Кесла зло нахмурилась.

— Нет, вы не поняли. Он отказался от золота, но согласился решить их проблему. Он взял от них лишь один предмет.

— Что же? — спросил Джоах.

Кесла обернулась к брату Елены. Кивком она указала на его пояс, на котором болтайся кинжал из ночного стекла.

— Это сокровище равнозначно всем предложенным богатствам. Но Мастер Белган взял его не за ценность. Один из старейшин деревни был шаманом. Он заявил, что только этот клинок может поразить чудовище.

— Почему так? — спросил Джоах, трогая кинжал.

— Оружие уже один раз использовалось — чтобы убить монстра, защищавшего тиранов Тулара. Тогда оно освободило наш народ. Шаман считал, оно сделает это снова.

— Я не понимаю, — сказала Елена, — зачем же было нести его сюда?

— Шаман и Мастер Белган провели пол-луны, беседуя, читая древние свитки, подбрасывая священные кости. Они выяснили, что новое чудовище Тулара покрыто мощной броней, и один кинжал не сможет проткнуть его кожу… если не… — Кесла повернулась к Елене. — Если не смочить его в крови ведьмы, затянув ее магическую силу внутрь кристалла. В древности это была магия Сиса Кофы.

Эррил присвистнул:

— Ведьма духов и камней.

— Моя прародительница, — добавила Елена.

Девушка кивнула.

— Весть о вашей победе распространилась повсюду: новая ведьма родилась в наших краях. Меня послали на скорых лошадях сквозь Разрушенные Курганы к морю, а потом с берега на лодке сюда. Мастер Белган объяснил мне, что искать: кровный след ведьмы. Если вонзить кинжал и оставить его на одну ночь, он впитает в себя ее магическую силу. Только тогда появится надежда победить чудовище Тулара.

Елена потерла ладонь о колено, вспомнив жгучую боль от захвата ее магии. Кинжал впитал в себя огонь ведьмы.

— Расскажи нам про это чудовище.

Кесла содрогнулась.

— Только один человек видел монстра: тот, кто водит детей к гибели. Всем, кто хотел слышать, он рассказал о чудовище, скрывающемся в древней крепости. — Голос Кеслы задрожал от страха. — Это был Вампир Тулара, возродившийся после долгих столетий, вернувшийся к жизни, чтобы уничтожить наши земли.

— Вампир Тулара?

Кесла вновь обернулась к Джоаху.

— Чудовище, которое когда-то охраняло Тулар. Его образ вплетен в рукоять кинжала.

Джоах вынул оружие и поднял его вверх. Змея с торчащими перьями обвила рукоять, ее узкая морда была приоткрыта в зубастом оскале. Василиск, древний гербовой символ Тулара.

Елена резко поднялась и направилась к Эррилу.

— Это, должно быть, Врата Плотины. — Тот кивнул. — И дети… Эбонитовый камень всегда жаждет крови. — Елена побледнела при одной мысли. Все эти жертвы…

Кесла заговорила вновь:

— Это все, что я знаю. Корабль ждет меня, чтобы отвезти Алказар. Кинжал должен быть возвращен Мастеру Белгану.

— И он будет возвращен, — ответила Елена, оборачиваясь к ней.

Кесла выпрямилась в кресле.

— Вы позволите мне уйти?

— Да. Но я отправлю тебя в Алказар еще быстрее, чем может домчать лодка или кони. Завтра утром один из эльфийских летающих кораблей отходит в Южные Пустоши, чтобы отыскать и уничтожить чудовище, мучащее твой народ.

Глаза Кеслы расширились.

— За свободу я прошу тебя дать мне новую клятву: провести этот корабль в Алказар и позволить помочь твоей гильдии в снятии проклятия с твоего народа. Ты можешь мне это пообещать?

Кесла покачала головой:

— Я могу только пообещать провести корабль в Алказар. Я не могу говорить за Мастера Белгана. Он будет принимать решение за Гильдию.

— Достаточно честно. — Елена кивнула Джоаху. — Развяжи ее и проведи на «Неистового орла». Представь Принцу Ричальду, передай ему мои пожелания. Эррил и я присоединимся к нему позже, чтобы обсудить детали плана.

Джоах поспешно развязал узлы, стягивающие руки Кеслы. Она поднялась, потирая запястья. Но когда она потянулась за кинжалом на его поясе, Джоах изогнулся и отпрянул.

— Думаю, это пока останется у меня, — проговорил он. — Для сохранности. Кажется, слишком много развелось воров в замке. — Он сурово посмотрел ей в глаза.

Щеки девушки покраснели при этом обвинении.

— Простите, что солгала вам, Лорд Джоах.

— Я не лорд, — возразил он устало. — Я хочу, чтобы ты прекратила меня так называть.

— Тогда прекратите называть меня вором, — проговорила Кесла, отходя в сторону.

— Прекрасно, ты убийца. Так гораздо лучше. — Джоах закатил глаза и подошел к Елене, отводя ее в сторону. — Эл, у меня к тебе просьба.

— Что такое?

Он сжал рукоять клинка.

— Я бы хотел отправиться в путешествие на борту «Неистового орла».

— Что? Зачем?

Джоах на мгновение оглянулся назад на Кеслу.

— Раз я спас кинжал, то, думаю, должен присматривать за ним.

— Почему?

На этот раз пришла очередь Джоаха залиться краской.

— Ну, просто… Хорошо, я считаю… Мне кажется, это не простое совпадение, что кинжал попал мне в руки. — Джоах раздраженно вздохнул. — Сложно объяснить. Просто я полагаю, что должен поехать.

Елена вспомнила, как совсем недавно приводила такой же неясный аргумент, объясняясь с Эррилом. Казалось, судьба вознамерилась разделить их, разбросать по всему миру.

— Ты уже достаточно взрослый и имеешь право самостоятельно принимать решения, Джоах. Если ты чувствуешь, что должен пойти этим путем, я не стану останавливать тебя.

Его лицо озарилось улыбкой, он отступил в сторону и крепко обнял ее.

— Спасибо, Эл. Я знал, что ты поймешь.

— На самом деле, я не понимаю, — проговорила она ему на ухо. — Я бы предпочла, чтобы ты остался здесь. — Ее сердце не желало отпускать его, но как она могла отказать, если сама собиралась вскоре отчалить? Елена, в свою очередь, тоже обняла Джоаха, крепко сжав его в руках, будто пытаясь навсегда оградить от бед. Но она знала точно, что это невозможно. — Просто возвращайся.

Джоах разорвал их объятия:

— Не волнуйся, я вернусь.

Он повернулся, но Эррил тут же схватил его за плечо.

— Джоах, я бы хотел сказать тебе пару слов, прежде чем ты уедешь.

Брови Джоаха удивленно изогнулись.

— Что такое?

Эррил кивнул на Кеслу, ожидающую у входа.

— Присматривай за ней.

— Что?

— Я видел, как ты на нее смотришь, облегчение в твоих глазах, когда она рассказывала свою сказочку. Не позволяй сердцу влиять на свое суждение.

— Я не…

Эррил крепче потряс его за плечо.

— Однажды ты посчитал меня созданием Темного Лорда. Теперь же ты берешь на веру исповедь убийцы. В этом может скрываться другая ловушка.

Лицо Джоаха расплылось в смущении.

Елена придвинулась вперед, стремясь оспорить подозрительность Эррила. Она не почувствовала никакой угрозы от девушки, лишь искренний страх за свой народ. Однако Елена прикусила язык, ретируясь назад. Пожалуй, некоторая осторожность все же не помешает.

Джоах взглянул на Елену и увидел в ее глазах согласие. Он тяжело вздохнул, на его лице появилось суровое выражение.

— Мое сердце будет осторожным. — С этими словами он развернулся, в последний раз кивнул Елене и Эррилу, затем провел к Кесле, и оба они удалились.

Елена смотрела на их уход с ноющей болью в груди за своего брата.

В комнате остался только Эррил. Он встал рядом с ней, читая ее мысли.

— Нелегко видеть, как тот, кого любишь, добровольно подвергает себя опасности? — тихо спросил он.

Елена оперлась на него, слишком усталая и раненная его словами.

* * *

Далеко от них, в одной из пещер Каменного Леса на северном побережье, у неглубокой ямы, выкопанной в гранитном полу, скрючилась высокая фигура. Читая нараспев слова заклятий, фигура медленно вливала в яму ртуть из чаши, наполняя ее до краев. В слабом свете ночи, льющемся с облачного неба, поверхность бассейна с ртутью светилось подобно зеркалу, отражая лицо, накрытое капюшоном.

Хмурясь и мигая выцветшими глазами, фигура наклонилась ниже и изучала свое собственное отражение. Корявый палец провел по очертаниям дряхлого обмирающего лица. Он отбросил назад капюшон, обнажая голый череп, из которого торчала прядка седых волос.

— Скоро… — пробормотал человек.

Скрип на пороге пещеры привлек его внимание. При слабом свете там обозначился силуэт его толстого слуги. Существо было невысокое, но целиком свитое из костей и мускулов. Это был низкорослый гном, одно из немногих созданий, способных жить в отравленных лесах. Простое подчиняющее заклятие привязало его душу высшему существу.

— Подойди ближе, Рукх, — последовал грозный приказ.

Тот хрюкнул. У гномов было столько же интеллекта, сколько у натренированной свиньи, но они были сильными и целеустремленными. Он потащился в пещеру. Ею лицо ничем не отличалось от поросячьей морды. Казалось, будто кто-то саданул его по лицу тяжелой дубинкой. Под черными глазами размером с булыжник все его лицо было расплющено огромным носом. По обеим сторонам кожаного черепа торчали, словно посаженные по недоразумению, два заостренных уха.

— Ты принес, что я просил?

Рукх принудил свой толстый язык производить слова, его клыки и зубы при этом отливали желтизной.

— Да, М-мастер Гр-грешюм.

На таком близком расстоянии до темного мага дошло зловоние, почувствовал Грешюм, морщась от вони.

— Тогда оставь это и убирайся! — огрызнулся он.

Дернув толстыми плечами, Рукх бросил свою мертвую добычу к ногам хозяина. Олень лежал с неестественно изогнутой шеей, задушенный совсем недавно сильными руками низкорослого гнома. Грешюм кивнул в знак одобрения. Слуга, должно быть, далеко зашел в поисках столь неиспорченного животного.

Когда Рукх отходил от пещеры, по его желвакам текли слюни от запаха покидаемого мяса. Грешюм мог только представить, какой мукой было для тупого животного сопротивляться естественному желанию впиться в кусок этого мяса. Вынув длинный кинжал с гравировкой в виде розы, Грешюм принялся вырезать оленье сердце. Когда дело было сделано, его рукава насквозь пропитались кровью. Он вырвал теплый орган из расчлененной груди и махнул обрубком другой руки, дав знак Рукху подчистить остатки. Грешюм получил то, чего хотел.

Гном ринулся в пещеру и мигом запустил когти в теплую плоть. Он утащил свою награду прочь.

— Х-хорошее мясо, — урчал он.

Грешюм не обращал внимания на звуки ломающихся костей и пирушки с внешней стороны пещеры. Он вернулся к бассейну с ртутью.

Подняв оленье сердце, он тщательно обрызгал кровью поверхность ртути. Кровь разлилась, размывая серебряное отражение. Проделав это, он тронул пальцем бассейн и сказал одно единственное слово: «Шоркан».

Пятно на поверхности бассейна закружилось в водовороте, формируя образ окна. Он разглядывал живую картинку. Внутри бассейна появилось изображение человека, одетого в белую мантию. Он стоял на берегу из черного песка и пристально смотрел на юг. Губы Шоркана двигались, но звуков не было слышно. На заднем фоне возвышался вулканический конус Блэкхолла, испещренный рытвинами и впадинами, наподобие многотысячного перенаселенного дома. Под ним, Грешюм знал это, лежало подземелье и пристанище самого Темного Лорда, так как над конусом поднималось темное марево, наполняя небеса нескончаемым дымом. Не только вулканические силы производили этот поток дыма и пепла, но и отравленные кузницы, встроенные в сердце горы, являлись горнами темной магии.

Шевельнувшись, Грешюм устремил свой взгляд вдаль. Даже отсюда, на огромном расстоянии от моря, он выделил черный столб дыма на горизонте. Ветры с юга постоянно тянули дым и пепел к лесу, делая его непригодным для жизни, за исключением ядовитых существ, мигрировавших сюда в поисках укрытия, подобно слуге Рукху. Но эта земля не всегда была такой. Давным-давно, до того, как вулканический конус извергнулся в первый раз, этот лес был населен. Но мучительное, огненное порождение Блэкхолла выжгло ландшафт жаром и горячей золой, превратив целый лес в камень за одну ночь и уничтожив все живое в нем.

Грешюм выбрал это место для укрытия из-за остаточной магии, которая летела вместе с золой из смога Блэкхолла. Она помогла темному магу восстановить силы после битвы, случившуюся одну луну назад. Слабый и истощенный, он приполз в этот отравленный приют. Целыми днями он бродил по лесу, полуслепой и полумертвый, впитывая следы магических отбросов из Блэкхолла, возвращая тем самым свою мощь.

Но теперь он был готов прекратить свое изгнание и приняться за план мести.

Изображение темного союзника в бассейне с ртутью внезапно вернулось от береговой линии к фигуре самого Грешюма. Съежившись, Грешюм махнул рукой и стер образ. Это было слишком близко. Шоркан, должно быть, почуял за собой слежку и практически поймал его. Но, по меньшей мере, Грешюм знал, где затаился один из его врагов, — в Блэкхолле.

— Итак, Шоркан, ты все еще зализываешь свои раны, — прошептал удовлетворенно Грешюм. Он заметил темные пятна ожогов и болезненную бледность на когда-то красивом лице Шоркана. Оказывается, даже баловень судьбы не избежал повреждений в битвах за Алоа Глен. — Прекрасно… — Грешюм позволил себе улыбнуться. Слишком долго Шоркан, с его прекрасным, юным лицом, издевался над ним. Хотя им обоим была дарована вечная жизнь древним заклятием, что-то не так пошло у Грешюма. Шоркана время не трогало, а кожа Грешюма покрывалась морщинами и увядала, как любая человеческая; только смерть избегала его. Он улыбнулся шире, по его тонкому горлу прошло глухое гоготанье. Теперь Шоркан знает, что значит быть обезображенным!

Снова взяв оленье сердце. Грешюм продолжил заклятие. На этот раз он погрузил свой палец в ртуть и проговорил другое имя: «Елена».

Кровь снова сгустилась и образовала новую форму. Грешюм приподнял брови, придя в замешательство от открывшегося зрелища. Огненно-рыжая ведьма стояла на корме огромного корабля, позади нее высились три мачты. Но моря видно не было. Грешюм догадался, что она находится на одном из эльфийских летающих кораблей. Он отметил положение солнца. Корабль держал курс против заходящего солнца. На восток? Прочь из Аласии? Слеза скатилась по щеке женщины, стоящей на корме. Грешюм снова улыбнулся. Она пыталась сбежать? Покинуть Аласию?

Он настроил зеркальное изображение. Далеко, над шпилями и пиками островного города, уплывали к горизонту два других воздушных корабля: один на север, другой на юг. Грешюм заметил, как пристально ведьма смотрела в сторону корабля, уходящего на юг. Он видел, как двигались ее губы. Хотя картинка была беззвучна, он догадался, чье имя она произнесла: «Джоах!»

Грешюм стиснул кулак. Брат ведьмы! Проклятый мальчишка, дважды смешавший его планы, даже уничтоживший его посох в их последней битве. «Итак, брат и сестра разделились, — продолжал размышлять он и ниже уткнулся в зеркало. — Пытаясь избежать ответного удара Гульготы».

Склонившись над бассейном с ртутью, Грешюм разглядывал крошечный корабль, летящий на юг. Он следовал его курсом, пока магия не поблекла и образ не обратился в кровавое пятно. Несколько раз вздохнув, Грешюм выпрямился. Он мог бы и в третий раз воспользоваться заклятием и вычислить точное направление Джоаха, но не осмелился расходовать свою энергию на слежку. Не сейчас, когда он должен навести еще множество заклятий.

Скрипя и постукивая старыми костями, Грешюм поднялся, подошел к стене пещеры и извлек спою новую палку. Он поднял оружие. Добытое из сердца отравленного каменного дерева, его поверхность походила на древесную золу, но это было уже не дерево. Он провел руками по каменной поверхности, веками насыщаемой ядовитым пеплом и магическими отходами. Его пальцы трепетали, прикасаясь к нему. Связанный заклятиями, каменный посох был светло окрашен и напоминал древесину дуба. В любом случае, этот новый посох был лучше, чем прежний, добытый из ядовитого дерева. Он мог бы даже поблагодарить Джоаха за избавление от старого оружия.

Он пересек пещеру и остановился на пороге в смутном свете неба.

— Ко мне, Рукх.

Низкорослый гном вытащил из своего окровавленного рта остов оленя. Он протер губы тыльной стороной ладони и печально взглянул на недоеденные остатки. В его позе и выражении лица отразился голод, но он знал, что лучше так, чем неподчинение хозяину. Рукх поплелся к нему.

Посохом Грешюм обрисовал круг вокруг них обоих. Нужно произнести еще одно заклятие. Опустив веки, он проговорил заклятие главного входа. Под их ногами почва почернела и стала мягкой. Грешюм проигнорировал ужас гнома и посмотрел на юг. Он моргнул, будто вглядываясь далеко вперед. Затем, удовлетворившись, поднял посох. Стукнул им один раз. Черный портал открылся у их ног, и они оба исчезли в нем.

Исчезая, Грешюм лелеял в своем сознании лишь одно стремление: возмездие.

Книга вторая

Замок Мрил

Глава 5

В предрассветных сумерках у реки Мишель сидела на коленях, изможденная и окровавленная. Мерин Гриссон стоял рядом с ней, его бока вздымались, пот струился по золотистой коже после долгого спешного перелета. Он наклонился, чтобы попить речной воды, но Мишель одернула его. Она не хотела, чтобы ее усталый, перегревшийся конь упал замертво, испив из холодного речного потока. Будучи далеко от лагеря, она не могла подвергать опасности лошадь.

Вытягивая голову, она прислушивалась к звукам погони. Где-то в густом темном лесу прозвучал горн. Она вздохнула с облегчением. Это было еще далеко, на севере. Когда она поднималась, хруст веток с левой стороны заставил ее насторожиться и тихим рывком обнажить оба меча. Со стальными мечами, мерцающими в отражаемом от реки лунном свете, она стояла уверенно.

Затем из-за края куста бузины на нее сверкнула пара зеленых глаз. Перед ее мысленным взором промелькнули образы: два уставших волка поприветствовали друг друга вилянием хвоста, коснувшись носами и лизнув друг друга за ухо.

— Слава богам, — проговорила она, задвигая мечи обратно в ножны. Она узнала это прикосновение и поприветствовала в ответ на беззвучном силурском наречии: — Здравствуй, Фердайл.

В ответ лоснящаяся фигура скользнула сквозь кусты, настолько тихо, что не шелохнулся ни один листик. Хруст ветки мгновение назад нужен был, чтобы предупредить ее о присутствии чужаков.

Огромный древесный волк, выбравшийся из кустов, все еще еле различался во мраке лесной гущи. Его темная шкура, усеянная золотыми и рыжими пятнами, смешивалась с пестрыми тенями, больше напоминая призрака, чем реальное существо. Но ясные глаза были такими же твердыми, как гранит. И Мишель, и Фердайл были счастливы, что сумели выжить этой ночью.

— Я была уверена, что ты потерялся, когда нас атаковали, — сказала Мишель.

Фердайл взглянул на нее и хищно съежился, отступая к краю воды, чтобы утолить жажду. Но после долгого бега он всего лишь мог позволить себе смочить язык. Волк уселся на задник лапы и навострил уши, прислушиваясь к звукам, эхом разносящимся по воде.

— Они довольно далеко, — сказала Мишель. — Думаю, мы оторвались.

Фердайл посмотрел в ее сторону, устанавливая зрительный контакт, чтобы иметь возможность говорить. Возникли образы: жестокий побитый зверь рыщет по лесу. Фердайл был прав: охота за ними должна была продолжиться. Наилучшим выходом было бы добраться до лагеря под Камнем Тора и поискать другой путь в замок Мрил. Леса, что лежали перед ними, были слишком опасны.

Три ночи назад она вместе с Фердайлом отправилась исследовать территории севернее от Ледяной реки, но они натолкнулись на отряд дварфских рейдеров. Оба уже почти попрощались с жизнью. Счастье, что дварфы не породили в своем отряде Ужаса. Если бы среди них оказались искаженные создания Зловещей Горы, ни волк, ни всадница, не уцелели бы.

Прошлой луной Лорд Тайрус определил для них путь на север к лесам Западных Территорий, где у Камня Тора, остроконечной скалы в устье Ледяной реки и Виллоуруша, следовало раскинуть лагерь. По слухам, доставляемым охотниками, земли севернее от Ледяной реки были больше небезопасны для людей и животных. У лагерных костров нашептывали истории о странных огнях, сбивающих с толку путников и ведущих неосторожных к смерти, о завываниях, заставляющих сильных и храбрых падать ниц от страха, об искалеченных и высохших деревьях, будто погибших от пыток.

И Мишель, и Тайрус, оба знали, что означают эти предзнаменования. Дух Ужаса из северного леса Зловещей Горы проник на Западные Территории. Если не задержать его с левой стороны, то можно быть уверенным, что весь массив леса по длине и ширине будет отмечен его присутствием.

Даже сейчас Мишель сжала кулак. Она бы не допустила этого. Но их единственная надежда была в том, чтобы добраться до замка Мрил и восстановить поврежденную Северную Стену, подняв барьер между пораженной Зловещей Горой и пространством девственных лесов. Мишель пристально взглянула на русло Ледяной Реки, на темный лес за ней. В замок должен лежать другой путь.

Внезапно Фердайл подпрыгнул к ней, возникнув словно из тумана. Из глубины его горла раздалось низкое предостерегающее рычание.

Мишель не теряла времени. Она выхватила мечи из ножен, привязанных к спине.

— Что это, Фердайл? — прошипела она. Чутье волка было острее, чем ее.

На своем предплечье Мишель почувствовала трение и скольжение чешуи по коже. Она осмелилась взглянуть. Крошечная радужная змейка лежала, обвив ее руку. Она медленно, словно в танце, передвигалась по своему насесту. Даже пакагола, исцеляющая змея Мамы Фреды, чуяла что-то недоброе.

Мишель сосредоточенно смотрела на лес. Фердайл напряженно стоял рядом, шерсть его была вздыблена.

Ожидание их было недолгим. Нарастающий ветер просвистел в чаще леса. На кронах деревьев закачалась листва, и сухие еловые иголки закружились в суматошных вихрях. Но это был какой-то другой звук, — пустой зловещий стон, продирающий до костей. Мечи в руках Мишель задрожали. Неестественный ветер двигался через лес к ним навстречу.

— Бежим! — закричала Мишель, отбросив любые попытки укрыться. — Курс на лагерь!

Фердайл колебался, но Мишель вскочила на Гриссона.

— Перелет — наша единственная надежда.

Стон превратился в пронзительный крик.

— Дух Ужаса! — завопила Мишель на раздавшееся стенание. — Бежим! Его нельзя одолеть! — Она изо всех сил дернула поводья Гриссона. Глаза лошади побелели от страха. С удил сочилась пена. Мишель вонзала в него пятки, но мерин лишь дрожал от страха, не в силах двинуться с места. Ладонью она стукнула его по бедру, но тот лишь съежился.

Фердайл, отбежавший на несколько шагов, вернулся к Мишель, борющейся с конем. Перед ее мысленным взором стремительно проплывали образы: олень, онемевший при виде волка; человек, вставший на четвереньки, превратившийся в белогривого волка и убегающий прочь.

Мишель закричала и снова ударила коня, но тот лишь мотал головой и в ужасе ржал. Фердайл был прав. Гриссон поддался крику призрака. Она соскользнула с седла. Ее единственным спасением был побег по воздуху. Но как она могла это сделать?

Она повернулась, чтобы тронуть Гриссона за нос и успокоить его, но тот лишь щелкнул зубами у ее пальцев. Лошадь впала в сумасшествие от страха. Надежды не было. Мишель подошла к седельным вьюкам, но гортанный рык Фердайла заставил ее обернуться.

Она отдернула руку. О чем она думала? Слишком долго носила человеческий облик, вжившись в чужой образ мышления. Отсюда она не могла унести ни сумок, ни мечей. Мишель помчалась к древесному волку:

— Бежим! — крикнула она, готовясь к преображению. Под ее кожаным и нательным одеянием плоть начала плавиться и растекаться, кости искривляться и сгибаться. Сжимаясь и выскальзывая из человеческой одежды, Мишель упала на колени. С последней судорогой на ее теле выросла белоснежная шерсть, показались когти, вытянулась длинная узкая морда, чтобы принюхаться к окружающему воздуху. Новые глаза видели мир ярче. Она вдохнула воздух и почуяла невидимые раньше пути, помеченные следами и мускусом.

Стоячие уши навострились при вое духа Ужаса. Он был почти рядом с ними. Мишель в последний раз взглянула на Гриссона, потом на груду поношенной одежды с перекрещивающимися на ней мечами. Она ощущала глубокую потерю, будто оставляла часть себя, но времени на сетования не было. Все, что она могла унести, была маленькая змейка, запутавшаяся в меху на ее передней лапе. Пакагола была тем существом, которое нельзя было оставить. Змея воскресила ее в Порт Рауле, и сейчас ее магический укус был необходим для поддержания сил.

Повернувшись на мягких лапах, она промелькнула мимо Фердайла и бросилась вперед. Фердайл присоединился к ней, и две тени лесных волков побежали прочь.

Позади Гриссон издал вопль ужаса, который Мишель никогда от него раньше не слышала. Она оглянулась и увидела темную фигуру, взвившуюся над ее верным скакуном. Казалось, что острый кусок тени оторвался от земли и атаковал Гриссона.

Острое обоняние Мишель поймало особый запах лошадиной паники. Она замедлила шаг, слегка оборачиваясь. «Беги», — мысленно принуждала она Гриссона.

Либо услышав ее, либо все-таки почувствовав грозящую опасность, Гриссон бросился в лесную чащу. Но как только он пробился под сучья черной сосны, призрачная тень скользнула под те же самые заросли и сплела в один клубок древесные корни, спутывая ноги лошади. Гриссон снова взвыл, издав крик смерти и поражения.

Дух опустился над пойманной в ловушку добычей. Когда он обвил свое кушанье, стоящий рядом ствол черной сосны скрючился; верхние ветви искривились и сплелись в беспорядочный клубок. Дерево оказалось такой же добычей, как и лошадь. Пока призрак Ужаса кормился, жизнь выкачивалась из них обоих. Зеленые сосновые иглы пожелтели и осыпались; лошадиная плоть была обглодана до костей. Казалось, будто все их существо высосали. Осталась только груда костей пол искривленным могильным столбом.

Мишель, задыхаясь, парила над криками лошади. Она не могла больше откладывать. Им нужно было отойти как можно дальше, прежде чем лесной дух закончит свою трапезу и отправится искать другое угощение. Никто не знал, как одолеть призрака. Ходили слухи, будто может помочь серебро, но это был всего лишь миф. В замке Мрил ее научили, что единственная защита против Ужаса — постоянная осторожность. Его атаке всегда предшествовал смертельный вопль. Острое ухо и быстрое отступление были единственным спасением.

Оправдывая эту поговорку, она неслась вслед за Фердайлом, вынюхивая его отчетливый след. Большую часть длинной ночи оба волка мчались через лес, купаясь в ручьях и протоках, чтобы запутать погоню, выискивая признаки наступления духа Ужаса. Но ночь была тихая, почти безмолвная.

Они остановились только один раз, чтобы быстро съесть маленького, еще теплого кролика, пойманного Фердайлом. Кровь и сырое мясо для волчьего языка Мишель были все равно, что изысканное вино и прожаренное мясное филе. Несмотря на страх и трудности ночи, Мишель не смогла подавить приступа радостного возбуждения. Много времени прошло с тех пор, как она вела свободную дикую жизнь в этом обличье.

Фердайл, должно быть, почувствовал ее восторг. Его глаза блестели, глядя на нее поверх кровавых останков. Сформировался образ: одинокий, утомленный и больной волк возвращается в свою стаю после долгой ночной охоты.

Она согласно прорычала. Будто вернулась домой.

Догрызя небольшие кости и закопав в яме шкуру, чтобы скрыть следы их трапезы, парочка тронулась вновь, готовясь сделать последний бросок до лагеря. Расстояние быстро таяло под их лапами. Они мчались мягко и уверенно. Мишель подумала, что могла бы так бежать вечно.

Когда солнце взошло над горизонтом гор, Мишель начала спотыкаться и падать. Ее неиссякаемая энергия, казалось, начала убывать. Даже Фердайл двигался слегка прихрамывая, с высунутым языком, выдыхая жар их долгого ночного забега.

Наконец, впереди показался шпиль, пронзающий древесный навес и подпирающий небеса. Утренние солнечные лучи уже добрались до самых высоких его скал, чтобы ярко озарить их и возвестить о наступлении нового дня. Это был Камень Тора.

Почувствовав восторг при виде цели своего пути, оба волка с удвоенной силой бросились преодолевать последние шаги до лагеря. Они были настолько рады вернуться к друзьям, что сразу не почуяли густого зловония.

Фердайл резко затормозил. Мишель прижалась к земле позади него. Она прислушивалась к любому шороху впереди. И ничего не слышала. Даже если бы лагерь все еще спал, она бы услышала некоторые признаки жизни. Она скользнула вперед, Фердайл позади. Что это был за запах в воздухе?

Она осторожно выглянула из-за последних зарослей, закрывающих лагерь, и напряглась при виде того, что открылось перед ней.

Лагерь впереди был разрушен, шатры искромсаны, лошади валялись мертвые в зловонных лужах крови. Стая птиц, питающихся падалью, подняла свои кровавые клювы при их приближении. Они попытались отогнать Мишель озлобленными каркающими криками, но та не обратила на них внимания.

Она шла вперед.

Лагерь лежал в тени Камня Тора, маячившего на востоке. В этом сумраке Мишель и Фердайл попытались отыскать признаки жизни. Кто-нибудь остался в живых после нападения? Она переступила через топор с короткой рукоятью. Он был масляным от крови. Она принюхалась. На нем все еще сохранялся запах дварфа.

Выпрямившись, Мишель заставила свое тело сменить обличье. Если она собиралась продолжать поиски, ей требовались руки. Хотя трудно было менять шкуру второй раз за день, женщина заставила свою плоть растянуться. Она разогнулась и приняла свой привычный облик. Лишенная меха и одеяния, Мишель тут же почувствовала утреннюю прохладу. Обхватив себя руками, она попыталась согреться.

— Поищи наших, — приказала она Фердайлу.

Махая хвостом, волк умчался. Мишель некоторое время смотрела ему вслед, чувствуя беспокойство. Его подача сигналов становилась все более неточной и редкой. Фердайл был близок к тому, чтобы потеряться в обличье волка. Он уже начал вживаться в этот образ. Если как можно скорее не сбросить заклятие, волк заберет его навсегда.

При дальнейшем продвижении в глубь лагеря ее опасения сменил ужас. У останков серой кобылы она обнаружила тело одной из воительниц Дро, охранявших Лорда Тайруса. Белокурые косы женщины были в грязи и крови. Она лежала на боку, ее внутренности тянулись по земле из ужасной зияющей раны в животе. Мишель прошла глубже в лагерь и нашла тела еще двух воительниц Дро, сестер первой. Каждая из них приняла мучительную смерть.

Поискав, она не обнаружила следов остальных: Лорда Тайруса, Крала, Могвида. Хмурясь, Мишель вернулась к одной из женщин Дро.

Молясь за их души, Мишель раздела ее и натянула на себя кожаное одеяние, прикрепляя к спине комплект из двух перекрещивающихся межи. Все еще изможденная, она смогла приладить свое тело к новой одежде.

— Я отомщу за тебя, — пообещала она, задвигая мечи в ножны.

Фердайл прошел дальше на запад. Его протяжный вой захватил ее внимание. Она двинулась к нему.

Даже потеряв острое чутье волка, Мишель почувствовала усиливающееся зловоние, когда приближалась к Фердайлу. Перед волком простиралось чистое черное пространство, выжженное в форме совершенно правильного круга. Она встала на колени и потрогала пальцами почву. Даже грязь была расплавлена в гладкую корку.

С тяжелым сердцем он встала и еще раз посмотрела на обломки лагеря.

Где же были остальные? Что тут произошло?

Пока она так стояла, солнце обошло возвышающийся на горизонте пик скалы. Оно утопило в своих лучах разгромленный лагерь. Мишель уже почти отошла, когда ее внимание привлекла яркая вспышка света в выжженном круге. Морщась, она осторожно ступила внутрь него. Поверхность лесной почвы сильно выгорела; было ощущение, будто идешь по граниту. Она взяла курс на источник свечения и опустилась перед ним на колени.

Нагнувшись ниже, Мишель увидела серебряную монету. Она попыталась поднять ее, но та была глубоко вдавлена в землю. Приложив неимоверные усилия, Мишель выковыряла ее.

Поднявшись, она изучала монету, поворачивая ее в пальцах. На одной стороне стоял знакомый оттиск лица старого короля Рая, отца Принца Тайруса. На другой была печать их семьи — снежный леопард, припавший к земле и готовый к броску. Сжимая кусок серебра, она изучала его прожженные края. Маловероятно, что Лорд Тайрус выжил.

Фердайл уселся на задних лапах позади нее. Он не нашел в лагере следов присутствия кого-либо.

Мишель бросила монету в карман.

— Тогда нам придется отыскать их.

* * *

Крепко связанный, Могвид лежал скорчившись на боку в телеге, притворяясь спящим. Каждое вздрагивание тележных колес, пересекающих лесные колдобины, отдавалось тупой болью в его спине. У него перехватило дыхание, когда телега запнулась о необычайно большое корневище. Могвид передвинулся в сторону на длину руки и опустился с глухим стуком. Он услышал слева от себя стон и осторожно повернул шею, чтобы разглядеть лежащего позади него человека, Крала.

В свете утренней зари, просачивающемся сквозь крошечное зарешеченное окошко накрытой телеги, Могвид мог различить толстую черную бороду Крала, все еще влажную от крови. Он молил о том, чтобы Крал оставался без сознания, опасаясь дальнейших пыток дварфских охранников в случае, если Крал попытается освободиться. Могвид тайком оглядел тесное пространство. Из них осталось только четверо. Слишком мало, чтобы сражаться против многочисленных орд вооруженных дварфов.

«Если бы я был бдительнее на посту…» — подумал Могвид, испытывая угрызения совести. Он прикусил губу в приступе ярости. Нет! Он не возьмет на себя эту вину. Даже если бы он вовремя проснулся и разбудил весь лагерь, рано или поздно их бы всех переловили. К северу от Камня не было путей отхода. А ведь он умолял их прекратить этот поход к замку Мрил, но никто не хотел слушать. Их захватили по их собственной вине.

«Я должен был уйти, когда оставался шанс», — подумал он горько. Но сердцем он понимал, что подобного выбора у него на самом деле не было. Он дернул руки и в тысячный раз проверил путы. Его усилия приводили лишь к тому, что узлы еще крепче затягивались. В действительности, он был связан с остальными так же, как эти путы сейчас связывали его, — связан надеждой.

Лорд Тайрус, бывший пират и принц Мрила, заманил его и брата словами предсказания, дающего шанс освободиться от заклятия, которое загнало двух близнецов в их сегодняшнее обличье — человека и волка. Слова принца эхом раздавались в его ушах: Два прибудут скованными, один отбудет целым.

Не только скудная надежда на это была утрачена. Как можно было избавиться от заклятия, если Фердайл потерялся где-то в густых лесах?

Могвид перевернулся, когда телега нарвалась на еще один неподатливый корень. Он лежал на другом боку, всматриваясь в распростертую фигуру Лорда Тайруса. Мужчина не подавал признаком жизни. Он безвольно валялся, словно мертвый угорь, двигая головой в такт движению телеги, из его носа и рта струилась кровь. Могвид не мог понять, дышал ли тот еще.

Но что это значило? Что они получили за всю их борьбу и игру на мечах? Трое воительниц Дро убиты, остальные лежат на последнем издыхании. Глупые люди. Во время рукопашной битвы Могвид укрывался. Когда сражающиеся приблизились, он выполз из своего укрытия к телу одной из женщин, намазал свои брови ее прохладной кровью, затем распластался рядом, притворяясь раненым.

Как только Могвид вспомнил свою уловку, он потерялся в воспоминаниях о диком ржании коней и отрывистом лае дварфских налетчиков. Симулируя ранение, Могвид из-под приспущенных век наблюдал, как Лорд Тайрус, прикрытый щитом последней из телохранительниц Дро, сам орудовал древним семейным мечом, мелькающим, словно размазанное пятно. Это был танец смерти, из которого никто не уходил живым.

Ближе к лагерю горец атаковал дварфов с помощью топора и зубов. Даже сейчас при этом воспоминании по спине Могвида прошел холод. Крал казался больше зверем, чем воином. Но никто не мог оспорить его результатов. Дварфы падали замертво возле великана.

Какое-то мгновение Могвида занимали мысли о победах Крала, но даже самый сильный медведь бывает побежден стаей волков.

Крал упал первым, сваленный шестью мощными тушами дварфов. На другой стороне лагеря Лорд Тайрус продолжал свой кровавый танец. Он, казалось, стал более неукротимым с утратой Крала, не отступив ни шагу, даже когда его телохранительница упала замертво возле него. Надежда на победу все еще горела в стальном клинке принца.

Затем ночь прорезал оглушительный треск, и монстроподобная тень нависла над Лордом Тайрусом. Хотя пространство освещалось лишь лагерными факелами, Могвиду не составило труда распознать фигуру атакующего.

Чернее дегтя, существо возвышалось во мраке ночи. Вздымаясь на когтистых оленьих лапах, его фигура напоминала толстого кота с гривой. Но крылья, распростертые по обеим сторонам мускулистых плеч, противоречили этому образу.

Тайрус назвал его по имени. «Грифон!» — закричал он.

В ужасе Могвид зарылся лицом в грязь. Во время их продвижения на север беженцы, бегущие на юг, распространял и слухи об этом монстре: существо настолько отвратительное, что при одном взгляде на него человек прощался с жизнью. Не оставляя себе шанса. Могвид крепко зажмурил глаза. Последнее, что он видел, был отступающий Лорд Тайрус, из пальцев которого выпала серебряная монета.

Затем над поляной раздался вой, такой громкий, что, казалось, он высасывает сознание Могвида, пытаясь отнять его волю. На какое-то мгновение Могвид «отключился», пораженный криком грифона. Когда он пришел в сознание, в лагере было тихо, как в могиле. Беглый осмотр показал, что грифон ушел, а Лорд Тайрус, раскинувшийся и окровавленный, лежал в круге выжженной почвы.

Оставшиеся дварфы медленно передвигались вдоль лагеря и собирали выживших. Могвид легко продолжал изображать беспамятство, так как его конечности были слабыми и бескостными от страха. Брошенный в накрытую телегу, будто мешок с овсом, Могвид оставался в сознании. Сквозь щели в стенах телеги он мог наблюдать, куда их везут: на север, в нужном им направлении.

Яркие вспышки разноцветной листвы сквозь щели сменились темными иглами черных сосен, когда они ступили на самые северные окраины Западных Территорий. Могвид прикинул, что до самой Северной Стены оставался один день пути.

Вдруг телега попала в выбоину на дороге, отозвавшись глухим звоном в спине Могвида. Во мраке телеги он обнаружил пару глаз, пристально смотрящих на него. Казалось, они светятся в скудном свете, проникающем сквозь небольшой проем.

Это был четвертый, последний член их команды, выживший во время атаки. Как и Могвид, она не сражалась и не оказывала сопротивления. В скудном свете солнца у тонкой фигурки ярко сияли медового цвета волосы. Могвид прошептал ее имя:

— Нилан.

Он не ожидал услышать ответ. С тех пор как луну назад на границе Западных Территорий они обнаружили женщину нимфаи, она не произнесла ни слова. Вопросы игнорировались, разговоры избегались. Она бродила по краю лагеря, часто уходя в полном одиночестве в лес, с потерянными и сонными глазами. Остальные члены команды терпели ее поведение, но много раз обсуждали его, не понимая, зачем она присоединилась к ним.

Могвид, Фердайл и Крал были свидетелями ее смерти у подножия Зуба, случившейся от руки илгардского чудовища. Между собой они размышляли, была ли эта молчаливая фигура их возродившимся товарищем, или просто хитрой уловкой лесной магии. Разве могла это быть Нилан? Маловероятно.

— Не бойся, Могвид. Это я.

Слова были произнесены отчетливо, но Могвид застыл, обескураженный. После такого долгого перерыва призрак, наконец, заговорил. Он отшатнулся от нее.

— К-как можно… Я видел тебя… Создание в виде паука убило тебя!

Нилан прервала его лепетание.

— Не обманывайся, Могвид. Я человек даже в меньшей степени, чем ты. Я нимфаи, создание из корней и глины. Это тело — пыль и вода, которые оживляет дух коакона. И хотя побег растоптан, но, пока живет корень, я не могу умереть.

Могвид попытался осознать это.

— Но почему ты так долго ждала, чтобы вернуться к жизни?

— Это не такой простой переход. Мне нужна была сила этого гигантского леса. Песни деревьев Западных Территорий необходимы мне, чтобы переродиться. Когда старое тело разрушилось, Елена бросила на мою могилу семя дуба.

Могвид кивнул, вспомнив черное зерно, которое дал Елене.

— Я ввела свой дух в это крошечное семя, спрятавшись внутри него, пока не накопила достаточно сил для движения. В образе призрака я принесла семя твоему брату, надеясь, что рано или поздно вы вернетесь на родину, в эти лесные земли. Только здесь есть стихийная магия корня и глины, способная насытить меня силой и вытащить из семени, дав сущность и форму.

— Почему ты не объяснила этого раньше? Почему молчала?

— Мне было необходимо время. После целой зимы жизни в виде призрака я не могла отделаться от пения окружающих меня деревьев. Мне понадобилась большая концентрация, чтобы вырваться из бесконечной музыки леса. Но когда появилось чудовище и атаковало этого человека, — она указала на Лорда Тайруса, — древесные песни умолкли далеко вокруг. И тогда мой дух окончательно наполнил это тело, завершив мое воссоединение с ним.

Могвида резко отбросило к стене.

— Невелико счастье. Ты возродилась как раз во время, чтобы подвергнуться пыткам и быть убитой нашими захватчиками.

— Возможно. Но я послала знак — крик о помощи. Я видела свет из другой земли: паруса и море. Эльф Мерик… Он все еще хранит мою лютню, защищая сердце дерева моей души. Пока жива лютня, есть надежда.

— Для тебя — может быть. Если я умру, то уже не вернусь назад.

Нилан, казалось, не слушала его. Она продолжала, сверкая глазами:

— Лесные деревья шептали о черном крылатом чудовище, атаковавшем лагерь. Оно живет в каменных воротах где-то недалеко от Северной Стены. Я слышала также шепот о его злом двойнике далеко на юге, о другом черном чудовище у Южной Стены. Деревья стонут от одного их присутствия. — Глаза Нилан сосредоточились на Могвиде. — Эти Врата должны быть разрушены.

— Почему? — спросил устало Могвид.

Нилан отвела взгляд.

— Я не уверена. Но они угрожают всем землям. У них есть власть подавить весь мир.

Могвид задрожал при ее словах.

— И что мы можем сделать?

Нилан, казалось, снова ушла в себя.

— Есть только одна надежда.

— Какая?

— Ужас Зловещей Горы.

Могвид вытянулся.

— Кровавый дух? Темный призрак черного, скрючившегося леса? Ты с ума сошла? Как можно призывать на помощь такое дикое создание?

— Я должна убедить его.

— Зачем? Как? Он служит Темному Лорду.

Нилан помотала головой.

— Нет. Это дикое существо, чьи порочные вожделения на руку Черному Сердцу. Никто не властвует над призраком Ужаса.

— У тебя есть надежда заручиться его поддержкой?

Нилан надолго замолчала.

— Он послушает меня, — проговорила она с болью в голосе.

Могвид не был удовлетворен таким ответом.

— Почему?

— Потому что Земля — жестокая хозяйка. — Это было все, что она прошептала в ответ. Нилан повернулась к нему спиной, заканчивая беседу, такая же безмолвная, какой ее нашли в первый раз.

* * *

Ближе к середине дня Мишель стояла позади трех холмов свеженасыпанной земли. Она оперлась на лопату, которой выкопала три могилы. Разрушенный лагерь не был безопасным местом для пребывания: грифы уже кружили над ним, призывая всех к трапезе, приготовленной внизу. Скоро должны были собраться и остальные хищники. Мишель не могла оставить своих сестер по мечу на растерзание клыкам и когтям. Их связывала клятва.

Мишель наблюдала, как солнце начало клониться к западному горизонту. У нее еще было время уйти прежде, чем закатится солнце. Отбросив черпак, она опустилась на одно колено перед могилами. Запах свежей глины уже перебил зловоние мертвечины и крови, исходящее от зарезанных лошадей. Она склонила голову.

— Мне жаль, сестры. Лежите с миром. Найдите своего повелителя, короля Рая. Скажите ему: я отомщу за смерть его сына.

Слезы покатились из ее глаз. Она дважды изменила клятве. В первый раз, когда не услышала зов атакованного замка Мрил, и сейчас, когда привела последнего принца Стены к гибели.

Она залезла в карман одолженного кожаного одеяния и вынула серебряную монету. Снежный леопард, казалось, свирепо смотрел на нее. Она сурово сжала монету.

— Я догоню ваших убийц и сожгу их тела, так что вы почуете запах моей мести. Я клянусь в этом.

Затем слабое покалывание в уголке ее сознания возвестило о чьем-то присутствии. Обернувшись, она обнаружила Фердайла, стоящего у края леса. Она послала его отыскать следы нападавших, пока сама копала могилы. Глаза волка блестели, как расплавленный янтарь. Появился образ следа в лесу на расстоянии четверти лье и пары свежих борозд от телеги, двигающейся на север. Мыслительные проекции Фердайла подчеркнули глубину отпечатков колес во влажной почве. Телега была тяжело нагружена — возможно, пленниками.

— Кто-то еще выжил?

Она позволила забрезжить надежде.

Новый образ завершил послание Фердайла: два волка, белоснежного и темного окраса, бегущие по следу.

Мишель кивнула и поднялась. Нападающие обгоняют их на полдня пути, а волки могут двигаться по лесу стремительнее, чем отряд дварфов. Но путешествие в обличье волка сделает ее нагой и безоружной. Она прикоснулась к ножнам мечей за плечами. Без острых клинков как можно надеяться освободить остальных? Бросить их она тоже не могла.

Если бы был хоть один шанс…

— Мы должны спешить. — Она оглядела монету в руке и зареклась от дальнейших неудач. Она подняла кусок серебра к губам и поцеловала его холодную поверхность, планируя оставить ее в качестве надгробного знака, символа взятой на себя клятвы. Но как только губы коснулись монеты, серебро в руке стало теплым. Кожу на ладони стало покалывать, как при внезапном похолодании.

Пакагола снялась с ее предплечья, отчетливо ощущая что-то необычное. Крошечная змейка подняла голову и зашипела, колыхая красным язычком.

Мишель опустила кусок серебра и пристальнее разглядела его. Что за странность?

В ответ на вопрос в ее голове начали возникать слова, похожие на послание перемещенного образа. Но слова эти были подобны шепоту ветра.

— Я слышу тебя. Печаль твоего сердца взывает ко мне через монету.

Она оглядела поляну, затем снова посмотрела на монету.

— Кто ты?

— Я могу назвать тебе мое имя. Я Ксин, зул. Друг Тайруса. Скажи свое имя, чтобы я скрепил нашу связь.

Мишель ничего не поняла из этого. Она помнила, что принц упоминал о чернокожем племени бывших рабов, которых он освободил. Он намекал на некоторые магические способности их предводителя. В самом деле, несколько дней назад, когда их группа впервые столкнулась с разведывательным отрядом дварфов, Лорд Тайрус сидел у лагерного костра, сжимая в руках эту монету. Он заявил, что может послать весть на восток, предупредить об опасности и донести слухи о чудовищном грифоне. После этого заявления он, нахмурившись, положил монету в карман, не зная, слышал ли его кто-нибудь. «Слишком далеко», — пробормотал он и больше не заговаривал об этом.

Но, должно быть, кто-то его все же слышал. Она сжала монету и произнесла свое имя:

— Я Мишель.

— Я принимаю твое имя, Мишель из рода Дро, — торжественно ответил голос. — Я знаю тебя по рассказам других. Мы сейчас приходим, чтобы выискать вас. Говори, где мы можем вас найти. Твоя связь сильная, ты, должно быть, недалеко.

Она нахмурилась. Как это было возможно? В последний раз она видела зулов, когда те вместе с Толчуком и Мериком отправлялись на поиски Елены, на далекий архипелаг, за тысячи лье отсюда.

— Нет, я очень далеко, — ответила она. — Я затерялась на Западных Территориях.

— Это знаем мы. Мы уже летим над великим зеленым морем. Скажи нам, где ты.

Мишель пристально посмотрела на солнце, в ее голове кружились беспорядочные мысли.

— Но как?

— Мерик из рода эльфов. Мы летим его кораблем ветра.

Она тяжело вздохнула.

— Мерик? — Внезапное воспоминание о раненом эльфе, покрытом шрамами после битвы с любимцем Темного Лорда, промелькнуло перед ее глазами.

— Он здесь, — продолжал голос. — Скажи нам, как мы найдем тебя. Я быстро устаю и не могу поддерживать эту связь очень долго.

Эти последние слова были похожи на правду. Шепот монеты стремительно таял. Мишель была вынуждена наклониться ниже и крепче обхватить ее. Она вглядывалась на восток, на каменную стену, прорезающую небо.

— Камень Тора! — закричала она, опасаясь, что не будет услышана, когда монета в ее ладони похолодела. — Я встречу вас на вершине Камня Тора!

Она ждала ответа, какого-то подтверждения. Но монета безмолвствовала, похолодев в ее ладони, вновь превратившись в кусок серебра. Она сжимала ее пальцами, пытаясь вернуть магию.

Фердайл задел носом ее кулак, чем сильно испугал ее. Она посмотрела вниз на волка и рассказала на бессловесном силурском языке о странном контакте.

Реакция волка была скептическая: «Волчица обнюхивает мертвого детеныша, силясь вернуть его к жизни».

— Может, ты и прав, — громко ответила она. — Я не знаю.

Она отвернулась, изучая гранитный шпиль, выступающий выше самых высоких деревьев. Его далекие вершины светились в ясных лучах солнца. Над всей протяженностью леса выдающаяся скала была бы самым заметным местом для швартовки. Никто не мог бы пролететь мимо нее. Но ее лицо все еще оставалось непреклонным. Она вправду это слышала?

Она подняла кулак к груди. Есть только один способ это проверить. От лагеря на вершину пика тянулся тонкий след, более темный, чем сама черная скала.

— Идем, — сказала Мишель, прокладывая путь. — Проверим, содержит ли монета умершего хоть сколько-нибудь подлинной магии.

* * *

Когда солнце клонилось к западному горизонту, Мерик стоял на носу «Штормового крыла». Одетый в легкую льняную рубашку и тонкие штаны, он чувствовал все воздушные течения. Раньше его длинные распущенные волосы развевались по ветру, еще теснее связывая его с небесами. Но не сейчас. Мерик провел ладонью по черепу. Хотя его серебряные волосы отросли, они были недостаточно длинны, чтобы почувствовать бриз и укрепить его связь с ветрами.

Он опустил руку. Ему не следует жаловаться. Тесная связь с кораблем компенсирует эту потерю. Хотя Мерик не стоял на его борту больше двух зим, он воспринимал «Штормовое крыло» как продолжение своего собственного тела. Только сила стихий способна напитать эти корабли топливом и удержать их в воздухе. И именно через этот стихийный контакт корабль и его капитан становятся единым целым. Стоя на носу, Мерик чувствовал каждый винт и болт на корабле, скрип парусов, будто это его собственная рубаха. Каждый треск корпуса отзывался ноющей болью в его суставах.

На борту «Штормового крыла» он снова чувствовал себя невредимым. Пытки и жестокость в казематах Шедоубрука остались смутным воспоминанием. Он мог бы легко вообразить, что все те ужасы случились с кем-то другим, а не с ним. Здесь, паря над облаками. Мерик чувствовал себя огражденным от любого земного насилия.

Но сердцем он знал, что подобная защита так же хрупка, как облака, сквозь которые они пролетают. Даже небеса были беззащитны против разрушающей власти Темного Лорда. Во время путешествия Мерик на собственном опыте понял, насколько земля, море и небо были взаимосвязаны. Энергии мировых стихий являются бесконечной паутиной, перекрываясь, сплетаясь, перекручиваясь и связываясь между собой. Нельзя заразить один элемент, не повредив другой.

Он мог бы объяснить все это матери, королеве Тратал, но боялся, что подобные идеи попадут на неблагодатную почву. Таков путь эльфов. Слишком долго они были оторваны от земли, убеждая себя, что свободны от подобных уз. Но Мерик понял, что для победы над злом потребуется воссоединение всех стихий. Если их оставить разделенными, шансов нет.

Он не мог позволить этому случиться.

Крепко стиснув перила, Мерик изучал морской пейзаж, проносящийся четвертью лье ниже корпуса корабля. Немного раньше шаман зулов Ксин принес ему весть о появившейся связи с Мишель. Хотя он толком ничего не понял, но связь была налажена. Женщина-воительница указала место встречи: Камень Тора. Ксин и Мерик обследовали все карты Западных Территории и обнаружили это место: скала в устье двух рек.

Теперь они следовали серебряной нити, проходящей сквозь густые зеленые поросли. Это узенькая речушка под названием Виллоуруш, текущая прямо в сердце леса. Точка, где она сходилась с Ледяной рекой на севере, и было местом назначения.

Мерик поднял взгляд на линию горизонта, инстинктивно делая небольшие поправки по курсу реки. У горизонта появилась тень, единственное черное грозовое облако, поднимающееся над краем леса.

— Это то место? — у его плеча раздался голос. Это был Ток, его вечная тень. Он совсем забыл о парнишке, сидящем рядом с бочонком масла.

— Думаю, да, — с трудом проговорил Мерик, внезапно опущенный с вершин облаков обратно на палубу корабля. Он поднял руку и дал сигнал натянуть канаты. Паруса были выровнены. — Будем на месте с наступлением темноты.

— Нужно сообщить Мастеру Ксину? — Ток вскочил со своего места, скрипнув пятками по палубе.

Мериком это движение было воспринято как зуд на собственной коже.

— Да, он отдыхает в своей каюте с двумя соплеменниками. — Короткая беседа с Мишель выкачала из Ксина все силы. Придя к Мерику с вестью, он еле стоял на ногах, под глазами виднелись красные круги. — Если способности восстановились, пусть шаман попробует связаться с остальными.

Ток кивнул и убежал прочь. Оставшись один, Мерик наблюдал за тенью на горизонте, постепенно приобретающей очертания. Озаренная лучами заходящего солнца, вершина скалы с отвесными прямыми уступами торчала, словно поднятый вверх указательный палец. Медленно забирая свою магическую силу из заколдованного железного киля, Мерик уменьшал высоту по мере приближения к далекой скале, держа курс на деревья.

Мерик сосредоточился на изящном танце магии и ветра. Сделав это, он скорее почувствовал, чем услышал, приближение трех зулов и Тока.

— Они уже направлялись сюда, — начал Ток. — Я сказал им, что ты хочешь.

Мерик обернулся и в знак приветствия кивнул головой. Маленький чернокожий человечек поклонился в ответ. Бледный шрам и руна глаза на лбу блестели. Два настоящих его глаза были такими же яркими. Его энергия, казалось, восстановилась.

— Где ты можешь снова связаться с Мишель?

Ксин покачал головой и отошел к перилам. Выражение его лица было расстроенным.

— Нет. Чтобы говорить, она должна держать монету и желать этого, — ответил он огорченно. — Все безмолвно.

Мерик почувствовал в его голосе сильные опасения. Он вернулся к изучению горизонта. Пока они отвлеклись на разговор, Камень Тора значительно увеличился. Мерик хотел откорректировать курс, прежде чем вернуться к остальным.

— Мы прибываем. Лучше приготовиться.

— Будет слишком поздно. — Ксин повернулся к Мерику, в его глазах царил страх. — Я был дурак. Слишком слаб, чтобы слышать сейчас.

— Что ты имеешь в виду? — опасения Мерика вспыхнули с новой силой.

Шаман потрогал шрам на лбу.

— Я чувствую другие глаза тут вокруг. Злые, горящие, изощренные умы, чьи вожделения заставляют вздрагивать сердце.

Мерик нахмурился.

— Где?

— Они не замечают нас. Но тоже следуют в направлении большого камня. Я чувствую, как они обвивают скалу так же быстро, как мы летим.

Мерик оглядел недвижную поверхность леса. Он ничего не увидел, но не стал сомневаться в способностях шамана проникать сквозь покровы, чувствуя то, что происходит далеко внизу. В прошлом Ксин не раз подтверждал это умение.

— Мы успеем вовремя? — спросил Мерик.

Ксин повернулся к Мерику, тревожно сузив глаза.

— Мы должны лететь быстрее.

Мерик доверился шаману:

— Я попытаюсь.

Вновь обернувшись к перилам, Мерик выдохнул из себя магию, но направил ее не на корабль, а на небеса вокруг. Он изо всех сил старался надуть ветров в свои паруса. Но при рассеянии внимания между небом и кораблем это было титаническим усилием даже с его мастерством. Он чувствовал потрескивание голубоватой энергии на своей коже — или это был корпус корабля? Мерик потерялся где-то посередине.

Он собрал энергию, закованную в облака, и отклонил ветры, сплетая их крепче в единое кружево. Эльф тянул и стягивал эту энергию, создавая закрытый канал для потока силы.

— Иди ко мне, — взывал он.

Затем, словно толчок в спину, он почувствовал первое тянущее корабль усилие. Над его головой паруса медленно разрослись, канаты натянулись. Свежие ветры просвистели мимо его ушей, мимо корпуса корабля. «Штормовое крыло» все быстрее и быстрее рвался вперед. Мерик приладил магию к кораблю. Подобно атакующему ястребу, корабль метнулся вниз и помчался над лесом. Мерик использовал вес корабля для его ускорения.

Мерик неясно ощущал присутствие остальных, хватающихся за перила, спотыкающихся от внезапного ускорения. Капли холодного пота выступили на его лбу при неимоверном усилии удержать ветры.

— Что ты чувствуешь? — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Мне жаль. Темные создания двигаются очень быстро. — Мудрый голос прозвучал словно приговор. — Мы прибыли слишком поздно.

* * *

Мишель оставалась пара шагов, чтобы взобраться на вершину скалы. Попав на самый верх, она задрожала, так как все ветра, казалось, также собрались здесь. Здесь, на вершине, тропа заканчивалась маленьким высеченным алтарем. Мишель приблизилась к святыне. Хотя никто не знал, кем был высечен алтарь, это место до сих пор использовалось для ритуалов во славу Матери в дни солнцестояния и равноденствия.

Фердайл сопел у края алтаря, принюхиваясь к странным чудовищам, выгравированным на камне. Он заметил одного особенного зверя на северном торце алтаря и завыл. Мишель посмотрела на изображение. Крылатый лев с поднятыми вверх когтистыми лапами. Мишель нахмурилась. Грифон, каким его рисовала молва, разносимая беженцами. Это был какой-то ключ?

Мишель обошла алтарь кругом. На его южной оконечности был изображен гигантский петух с телом змеи. На двух других сторонах располагались ящероподобная птица и бычья фигура с хвостом скорпиона. Мишель отошла в сторону. Она ничего не слышала о других чудовищах, но ее сердце охватило беспокойство. Что это все значило? Между ними была какая-то связь?

Не зная, как разгадать эти тайны, она подошла к краю вершины и обратила взор к небу.

Голубое пространство было пусто, не считая нескольких низколетящих облаков и поднимающегося от леса мглистого тумана. Ничто не указывало на летящий корабль. Стоя на краю обрыва, она вынула серебряную монету из кармана и стиснула ее. Путешествие было напрасно? Они потратили полдня на преследование фантома? Именно сейчас Мишель была склонна считать все это сном.

Внезапно монета потеплела в ее кулаке. В голове раздался торопливый голос:

— Они идут! Остерегайся леса!

Она подняла монету с облегчением, смешанным со страхом. Она уже не ожидала услышать голос.

— Кто? Кто идет?

— Искаженные создания с порочными мыслями. Они окружают камень!

Мишель обернулась на алтарь и вгляделась в край леса, простирающегося внизу. Создания? Она ничего такого не видела.

— Мы уже на вершине, — сказала она. — Я ничего не вижу.

— Они там есть. Но мы идем стремительно.

Женщина подняла глаза к небу. Все еще ничего не было видно.

— На востоке, — торопливо проговорил голос, будто чувствуя ее желание увидеть корабль. — Над Виллоурушей.

Мишель медленно повернулась вокруг и прищурилась. Ничего.

Затем сверкающий луч солнца отразился от чего-то, висящего над деревьями на горизонте. Пока она наблюдала за ним, оно росло. Уже можно было распознать вздыбленные паруса. Она пристально вглядывалась в него, крайне удивленная. Летающий корабль! Может ли это быть?

Фердайл заскулил у ее ног. Должно быть, он тоже заметил странное судно. Она бросила взгляд вниз, на своего силуранского товарища, но острые глаза волка были направлены не в небо. Фердайл изучал чернеющий в низине лес. Хотя вершина скалы пламенели в закатном свете солнца, лес внизу уже был погружен в туманный сумрак. Мишель проследила направление его взгляда.

— Что это, Фердайл?

В ответ он заскулил.

— Скажи мне, что… — начала она. Но тоже услышала это. Это исходило не от волка и не от монеты, а от самого леса.

Крик разрастался, доносимый ветром снизу. Ветер? Мишель знала наверняка. Она всмотрелась еще пристальнее. У подножия скалы деревья искривлялись и деформировались, мучимые чем-то невидимым в опустившейся мгле. Теперь Мишель знала, о чем предупреждал голос из монеты. Искаженные создания. Не мифические существа с алтаря, а что-то гораздо страшнее.

Это был Ужас!

Мишель ступила к краю вершины. Деревья вокруг корчились, а их стволы становились мягкими, листья темнели и опадали, гонимые сумеречным бризом. Будто крик снизу был воплем самих умирающих деревьев. Но Мишель знала, что он исходит от призраков, сотен призраков!

С горы она видела тени, мелькающие среди уродливых остовов деревьев. Она не понимала такого странного нашествия. Призраки обычно ведут себя обособленно, редко появляясь даже парами. Что заставило их собраться вместе? Чего они хотели? Они просто клубились внизу и рушили все вокруг. Двигаясь так же быстро, как сейчас, он должны были быть на вершине уже через несколько секунд. Но вместо этого мешкали внизу, искажая деревья, в которые усаживались. Что их там удерживало?

Мишель взглянула на алтарь. Здесь была какая-то древняя магия? В тысячный раз за время своего путешествия она пожалела, что не сохранила поискового мастерства, способности считывать окружающие магические силы. Воительница чувствовала, что эта жизненно важная способность отнята у нее. Она подняла монету и заговорила.

— Я вижу создания, но они держатся в стороне. Торопитесь, прежде чем они наберутся храбрости атаковать скалу.

Глухой шепот выговорил:

— Мы спешим… Будь готова…

Она повернулась и увидела глаза Фердайла, устремленные на нее. Образы выдали: белоснежная птица взлетит со скалы и унесется высоко в небо, прочь от корчующегося леса.

— Нет, — громко проговорила Мишель. — Я тебя не оставлю.

Фердайл мотнул головой и отвернулся, невозмутимый, как настоящий волк.

Мишель вернулась к наблюдению за лесом и небесами. Вопль Ужаса эхом раздавался с обрыва. Внезапно под ее ногами дрогнула земля. Она упала на колени, чтобы не навернуться со скалы. Доползя до края, стала вглядываться вниз.

Сотни деревьев вокруг горы были выкорчеваны с корнем, многие из них были гигантскими тысячелетними породами. Собираясь в группы, они атаковали подножие скалы своими огромными корневищами, вонзаясь в гранитные трещины.

Матерь богов! Лес напал на Камень Тора, пытаясь свалить его.

В ветвях искореженных деревьев Мишель заметила причины нападения. Их обвивали рваные тени Ужаса. Призраки оседлали атакующие деревья, словно наездники скакунов. Древние деревья наступали и вонзались в скальную породу, отрывая от нее по куску и заставляя ее заваливаться на сторону. Наблюдая за этим, Мишель внезапно поняла, как была разделена Северная Стена. Даже эта древняя защитная стена из гранита не могла долго сдерживать атаку.

Опираясь на колени и руки, Мишель отползла от края скалы. Она посмотрела на небо. При свете заходящего солнца небесное пространство было прозрачно. Она легко могла распознать паруса корабля. Он летел не дальше, чем за лье от нее. В темнеющем небе его киль пламенел, словно раскаленный уголь. Даже потеряв поисковые способности, Мишель могла почуять магию. Это была та самая пламенеющая энергия, удерживающая судно в воздухе.

Она стиснула монету.

— Быстрее, — торопила она.

Ответа не было, но и чем могли помочь теперь слова? Либо корабль успеет, либо нет.

Мишель припала к алтарю, когда скала в очередной раз задрожала под ней. На мгновение она задумалась об идее Фердайла: принять облик огромной птицы и улететь от опасности. Это было искушением. Умирать не хотелось. Она уже испытала это однажды и с тех пор не торопилась повторять пережитое. Но даже у меняющего обличья есть ограничения. Для одной большой трансформации требуется собрать много энергии. Она же за день уже дважды поменяла облик — из женщины в волка и обратно. У нее не было больше сил на подобные действия.

Мишель уставилась на огромного древесного волка, стоящего на широких лапах и наблюдающего атаку внизу. Даже если бы она могла преобразоваться и спастись, то не сделала бы этого. Она не могла бросить своего старого товарища. Она уже потеряла много друзей, и эта боль была сильнее страха смерти.

Закусив губу, Мишель обратилась в мыслях к вопросу о призраках. Что влекло Ужас, словно мотылька на пламя? Если бы знать ответ…

Земля снова пошатнулась. Пик накренился. Мишель схватилась за край алтаря, чтобы не скатиться вниз.

Вонзая когти в землю, Фердайл карабкался, чтобы вернуть себе устойчивое положение, но все его попытки проваливались. Он скользил прямо к краю обрыва. Камень опрокидывался вместе с ним!

— Фердайл! — Мишель метнула руку, тянясь с того места, где зацепилась за алтарь. Фердайл проскользнул мимо ее руки, перелетев на полтуловища через край. — Нет!

Она заставила плоть руки расплавиться и вытянуться. У нее не было энергии на полное обращение, но, может быть, небольшая трансформация…

Она сосредоточилась, напрягая усилия. Ее молчаливая мольба отозвалась легким жжением плавящейся кости. Рука утончилась и вытянулась. Пальцы проползли вдоль поверхности скалы.

Глаза Фердайла стали бешеными от отчаяния, с которым он пытался удержать свое ненадежное положение. Он потерпел в этой битве поражение и уже катился вниз.

— Нет! — Она резко вскинула руку. Ее пальцы обхватили передние лапы волка, когда тот уже соскользнул с края. — Держись! — проговорила Мишель сквозь сжатые губы.

Она закачала в тонкую вытянувшуюся руку некоторый объем с туловища, чтобы мышцами усилить свою хватку. Мысленно женщина представила себя состоящей лишь из двух рук — одной, цепляющейся за гору и второй, охватившей лапы друга. Все остальное не имело значения. Она собрала всю волю, сердце стучало у нее в ушах. Как долго она могла продержаться в таком состоянии, она не знала, но заставила свое тело вернуться к прежней форме. Ухватив Фердайла за лапу, ее рука укорачивалась, увлекая волка за собой, оттаскивая его от края обрыва.

В достаточной близи Мишель резко дернула руку, крепко схватив Фердайла под мышку. Изможденная, она внезапно осознала, что Камень прекратил опрокидываться, но сохранил опасный крен под крутым углом. Счастливое облегчение, но надолго ли?

Вопли призраков вновь донеслись снизу.

Мишель это уже не волновало. Крепко зажмурив глаза, она старалась удержаться на скользком граните. Если она разожмет руку, цепляющуюся за край алтаря, они оба погибнут.

Пока она концентрировалась на своих мускулах и мышечных волокнах, волосы ее растрепались и завалились на лицо. Воздух изменился, как после грозового летнего ливня. Энергия! Мишель открыла глаза и вскрикнула от смешения шока и облегчения.

Над ее головой небо отступило, сменившись гигантским деревянным остовом и пламенеющим железным килем. Пока она смотрела, на его нижней стороне распахнулся люк. Из него змеей взвился длинный канат и свесился на мучительно близком расстоянии от нее. Если бы она стояла, то легко дотянулась бы до него. Но это было невозможно. Пошевелив одним мускулом, она наверняка сорвется вниз.

Скала под ней, будто напоминая о себе и бранясь, вновь закачалась. Пик продолжал заваливаться. Матерь родная, так близко!

В пролете люка появилась тонкая фигура, определенно принадлежащая эльфу. Гибкий человек обвязал себя канатом вокруг живота. Он нырнул вниз из люка и заскользил по веревке, замедляя свой спуск трением петли. По тому, как быстро он летел вниз, Мишель была уверена, что он сорвется с каната и разобьется насмерть. Но в последний момент проворный эльфийский моряк надел петлю на колено и щиколотку, тормозя и свешиваясь с каната на одной ноге. Длинные пальцы схватили кожаную куртку Мишель.

— Не сопротивляйся, — предупредил человек довольно холодно. — И держи эту собаку.

Как только он схватил ее, веревка начала затягиваться обратно в люк, таща эльфа и его ношу наверх.

Мишель боялась, что тощий моряк не выдержит их веса. Но какой у нее был выбор? Она неохотно отпустила алтарь и прижала огромного древесного волка к груди обеими руками. Их медленно тянули вверх.

Как только пятки Мишель оторвались от скалы, раздался оглушительный треск. Она затаила дыхание при внезапном шуме, почти выпустив Фердайла из объятий.

Под ее ступнями скала валилась, сначала медленно, потом все более стремительно, словно срубленное дерево. Время едва тянулось, пока весь камень не обрушился в гущу леса. Оглушительный рев сопровождал это крушение. Листья и обломки расколотых древесных стволов взметнулись в небо на высоту парящего корабля. Вода взмыла высоко в воздух, когда сваленная скала перегородила Виллоурушу, запружая реку и отклоняя течение.

Закинув голову, Мишель вглядывалась в пролет люка. Он казался на расстоянии лье. В люке медленно вращался барабан со снастями, который натягивал канат. Глаза эльфийского моряка встретились с ее глазами. Его, казалось, не беспокоило разрушение или опасность, исходящие снизу, по выражению его лица можно было подумать, будто он буксирует наверх пару бездушных тюков. Но Мишель заметила на его лбу блестящие капельки пота от титанических усилий.

Она ничем не могла ему помочь, поэтому направила свой взгляд вниз. Земля терялась в обломках пород и тумане. Ничто не указывало на присутствие призраков. Вновь она задумалась, что привело их в таком количестве к скале. Они пришли за ней? За Фердайлом? К древнему алтарю? Мишель чувствовала, что дело не в них. Что-то другое пригнало их туда. Но что? За чем они шли? Что побудило призраков так необычно себя вести?

Снова взглянув наверх, она увидела, что люк уже совсем близко. Чьи-то руки схватили их, когда они были втянуты внутрь. Наконец Мишель нащупала прочную платформу под ногами. Она опустила Фердайла. Их эльфийский спаситель распутал канат и проворно встал на ноги. Он холодно кивнул головой в их сторону и удалился, будто их спасение не имело никакого значения.

Мишель покачала головой на странное поведение эльфа и в последний раз кинула взгляд вниз перед тем, как люк закрыли и запечатали.

Тайна Ужаса все еще не нашла разрешения, и Мишель знала, что путь к победе на севере лежал именно в этой загадке. Но подобные тайны должны дождаться своего часа. Сейчас она была спасена, в безопасности и окружена союзниками.

— Рад встрече, Мишель, — проговорил голос позади нее. Она повернулась в сторону знакомой долговязой фигуры, возвышающейся в дверном проеме. Ее захлестнуло облегчение.

— Мерик! — Она подбежала и крепко обняла эльфа.

— Кажется, нам есть что обсудить, — проговорил Мерик, когда смог окончательно высвободиться. Он поприветствовал Фердайла, затем оглядел собравшихся.

Подняв бровь, Мерик взглянул на Мишель.

— А где остальные?

Глава 6

Крал вышел из забытья в полном смятении. Ветры бушевали, гром, какого он не слышал прежде, сотрясал землю. Он резко поднялся, рванулся наверх, ударившись головой о крышу трясущейся телеги. Из горла вырвалось рычание. Он потянулся к поясу, но топор пропал. Тут воспоминания вернули его к потоку света и криков. К нападению дварфских диверсантов…

Он изогнулся и узнал Могвида, этого крошечного мышонка, скорчившегося в углу.

— Где мы? — хрипло спросил Крал. — Что происходит? — Его глаза быстро привыкли к темноте. Хотя у него уже не было железного топора с эбонитовым сердечником, Легион все еще жил внутри Крала, закованный в образ человека. Ноздри его раздувались, втягивая воздух рецепторами этого внутреннего зверя. Его топор находился рядом, накрытый шкурой снежного леопарда. С этой шкурой Крал мог бы обратиться в леопарда, но не осмелился раскрыть свои способности к перевоплощению. Во всяком случае, не сейчас.

Возле него Нилан подняла голову, откинув с лица прядь мелового цвета волос. Стоя на коленях, она склонилась над бездыханной фигурой Лорда Тайруса, сохраняя горестное выражение лица.

— Нас схватили и везут на север.

Крал нахмурился. Смесь противоречивых чувств захватила его при виде фиолетовых глаз нимфаи, пронзивших до костей. Ее красота завораживала его. Ее губы были словно цветущая роза на свежевыпавшем снеге. Очертания тела были сплошь вылеплены из изгибов и впадин. Его чувства тонули в ней, но лицо и голос оставались твердыми, как камень.

— Что заставляет землю содрогаться?

Осколочное вопящее эхо раздавалось где-то позади, и дрожь под колесами телеги ослабла.

Нилан вытянула голову и некоторое время молча прислушивалась.

— Я слышу траурное рыдание леса, но больше ничего не могу сказать. Сломанные деревья, затопленные реки. — Она качнула головой. — Какая-то катастрофа. Не знаю, что именно.

Над их головами раздался удар хлыста, и телега дернулась вперед, разгоняясь. Потеряв равновесие, Нилан обрушилась на Крала. Он схватил и мягко вернул на место. Она натянула на плечи плащ, кивнув в знак признательности.

Ее запах наполнил его ноздри: мускусная глина и мед. Его каменное лицо грозило разбиться вдребезги. Он отвернулся.

Лорд Тайрус застонал, лежа у колен Нилан.

— Как себя чувствует принц? — спросил Крал, пытаясь отвлечь свое внимание.

Нилан прикоснулась к раненому плечу мужчины.

— Он жив, но погружен в болезненный сон. Он не проснется.

— Но он что-то выкрикивает, — добавил Могвид, придвигаясь ближе к остальным. — Сворачивающаяся кровь вопиет. — Мужчина задрожал, обхватывая своими тонкими руками грудную клетку.

Крал смотрел на двух своих пришедших в сознание товарищей. Их было слишком мало, чтобы напасть на захватчиков, даже если ему удастся выбраться из телеги. Если бы принц был здоров, Крал попытался бы сделать это. Он видел, как тот дрался. Тайрус был истинным сыном своего отца. Десять поколений назад замком Мрил правил древний король, который помог кланам Крала спастись во время Дварфских войн. Долг крови призвал его на службу мрилианской королевской семье. И хотя Крал был связан с Черным Сердцем, он не отказал принцу в помощи в доках Порт Рауля. Как он мог?

Хотя Темный Лорд открыл ему прелесть сырой плоти и страха, он не смогло конца истребить благородство Крала. Он подавил темную волю, полностью освободив себя от рабства. В венах Крала бежала магическая сила глубоких подземных коридоров, серого гранита и черного базальта, вихрастого агата и прозрачного обсидиана, подземные кости мира. Хотя Черный Зверь Гульготы заклеймил душу Крала, Драгоценная Порода защитила его глубокую сущность. На нем остались шрамы от темного огня, но сам он не сломался.

— Как долго мы ехали? — резко спросил он.

Нилан откинулась назад, закутываясь в покрывало.

— Почти целый день. Ночь близится.

Крал придвинулся к настенной обшивке своей тюрьмы. Он пытался всматриваться в щели между перекладинами, но мало что смог различить в скудном свете сумерек. Горец закрыл глаза, напрягая все свое звериное чутье. Он слышал тяжелую поступь копыт и сапог, грохот коротких мечей и топоров. Крал сосчитал глухой стук сердец захватчиков. Число проклятых существ, дварфов, кровных врагов его народа.

Столетия назад дварфы изгнали кланы Крала из их потомственных земель, с гигантских гор Цитадели над голубым озером Тор Амона. Эта резня — безобразные звери, порочная магия, чудовищные жертвоприношения, — воспета в балладах и одах скорби у огня клановых очагов. Из народа, насчитывавшего десятки тысяч, удалось спастись лишь сотне человек, включая великих предков Крала, последних из Сента Флейм, королевской династии. Это его прапрадедушка последним занимал Ледяной Трон Цитадели. Он же вывел разрозненные группы с родных высокогорий, сделав их кочевниками. Крал стиснул кулаки, до крови вонзив ногти в ладони. Не долго они будут странствовать! Он вернет неотъемлемое право — право на Ледяной Трон — и созовет свой народ на родину. Он восстановит благородство Сента Флейм. Он клянется в том!

Забывшись в воспоминаниях, он застыл в одной позе, а телега катилась все дальше и дальше на север. Два дня промелькнули незаметно. Еда впихивалась сквозь прорезь в двери: заплесневелый хлеб, жидкая каша. Крал не притрагивался к ней. В стороне от него Нилан ухаживала за принцем, смачивая его губы водой. Ночью холод заставил всех троих прижаться друг к другу, но только не Крала. Он остался неподвижным, словно гранитная глыба, — ожидающий, терпеливый. Время от времени принц кричал и закатывал глаза. В этих криках Крал слышал безрассудный страх и невнятное бормотание сумасшедшего. Он отвернулся, отрешаясь от криков. Тело Лорда Тайруса еще живо, но, скорее всего, разум покинул его.

Так проходили дни.

Только на третий день Крал пошевелился. Ночь полностью опустилась на землю, и яркая луна висела высоко над головой, мелькая в щелях крыши. Движение телеги замедлилось, послышались хриплые голоса захватчиков, перемежающиеся грубым хохотом.

— Мы, должно быть, приближаемся к вечерней стоянке, — прошептала Нилан.

— Я не знаю, — промямлил Могвид, прижав лицо к передней стене и вперив взгляд в щель. — Я вижу впереди факелы, сквозь деревья.

— Это не временный лагерь, — насторожился Крал. Он почувствовал прилив крови. Связанный с костями мира, Крал знал, куда они прибыли, и заскрежетал зубами. Он не верил, что остальные оставались глухи к завываниям, которые слышал он. Будто они добрались до берега штормящего океана, с волнами, бросающимися на утесы.

Телега продолжала медленно двигаться. Появились новые шумы: лязг стали, ржание лошадей, рев горнов. Крал глубоко вздохнул: дым и запах сосен, крови и протухшего на солнце мяса, вонь от канав, превращенных в отхожее место. Они прибыли в главный лагерь. Между деревянными планками телеги пробивался огненно-яркий свет. Захватчики обменивались репликами с караулом.

Как только телега въехала в лагерь, шумы оглушили их. Время от времени по стенам телеги барабанили кулаками, аплодируя успеху налетчиков. Но телега все еще катилась.

— Где мы? — спросил Могвид, широко распахнув глаза от подступившего ужаса.

Крал хранил молчание. Телега, наконец, затормозила. Все затаили дыхание. Шевелился только Лорд Тайрус. Он корчился от какого-то ночного кошмара, еще более страшного, чем прежние.

Нилан осталась подле принца.

— Что с ним?

Веки Тайруса внезапно затрепетали и раскрылись. Пальцы хватали воздух.

— Стена… — Хотя глаза его были раскрыты, взгляд был не осознанный. — Голос земли… боль…

Нилан попыталась утешить его, держа за руки.

Скрип ключей привлек внимание Крала. Он звучал где-то в задней части телеги. Крал повернулся, сжав кулаки. С громким лязганьем замок и цепи отвалились.

Крал собрался. Он ощущал темную магию в костях — магию Легиона, секрет, привязанный к куску эбонита в железном сердечнике его топора. Он чувствовал оружие, лежащее рядом с ним, леопарда, загнанного под кожу, готового наброситься, прячущего под человеческим обличьем здоровенные зубы и клыки. Но он сдержался. Его сила была скрыта.

Прицепленная петлями снизу, задняя дверь распахнулась, став трапом для спуска. Горящее за ней пламя факелов слепило глаза. Крал сощурился, превратив глаза в две узкие щелочки.

После трех дней кромешной тьмы телеги яркий свет причинял острую боль.

Над ними раздался грубый голос, пролаявший на общем языке:

— Вытаскивайте отсюда свои задницы! Быстро!

К ним обращался дварфский лейтенант, стоявший в окружении многочисленной толпы своих товарищей, свирепых, с ног до головы увешанных оружием. Охранники держали топоры в одной руке и заостренные молоты в другой. Крал знал по собственному опыту, что коренастые существа необычайно умело обращались с этими предметами, действуя обеими руками. Он не мог рассчитывать выиграть подобную битву, во всяком случае, без помощи оружия или зверя, живущего внутри него.

Крал первым выполз из телеги, карабкаясь по трапу. Могвид и Нилан, с подвешенным между ними безвольным телом принца, следовали за ним.

Охранники настороженно уставились на немногочисленную группу. Все обнажили оружие. Слухи о битве под Камнем Тора уже дошли до них. Им решили не давать ни единого шанса. Лейтенант двинулся к Могвиду и Нилан, но взгляд его остановился на потерявшем сознание принце.

— Он бесполезен, — проговорил дварфскнй предводитель. — Перережьте ему горло и скормите снифферам.

Крал заметил загон с пасущимися в нем краснокожими животными, посаженными на цепи, мелькающими, словно живые тени сумерек. В темноте блеснули ряды клыков. Снифферы. Самые страшные хищники лесных земель. Однажды Крал бежал по улицам Порт Рауля в облике этого зверя. В памяти всплыли голод и вожделение. Нежное мясо, брызги горячей крови…

Один из охранников двинулся в сторону безвольного тела принца.

Нилан отшатнулась вместе с Тайрусом. Могвид отпустил тело принца, позволив крошечной фигурке нимфаи согнуться под его весом.

Крал встал между охранником и пленниками.

— Нет. Я не позволю тебе причинить ему вред.

Охранник поднял оружие. Крал уставился на дварфа; из его горла вырвался низкий рык. Он позволил внутреннему зверю выйти из своего логова. Его зрение обострилось, резкость восприятия достигла апогея. Он услышал, как у дварфа участилось сердцебиение. Охранник отступил, держа оружие.

Лейтенант поднял свой короткий меч и двинулся в их сторону.

— Звери голодны. Может, скормить вас обоих нашим домашним зверькам? — Предводитель дварфов оглядел высокую фигуру Крала с головы до пят. — Или нет. Давно мои люди и я не пробовали мяса горного народа. Мы сделаем из тебя парочку стейков и ростбифов.

Крал почувствовал, как слабнет контроль над внутреннем зверем. Он сжал кулаки, до крови впившись в кожу когтями леопарда, проросшими из кончиков его пальцев.

Лейтенант поднял меч.

— Так что делай выбор: или отойди, или подохнешь.

Крал остался стоить там, где был.

— Вы не причините вреда принцу. — Пока внутри Крала извивался зверь, под его одеянием проступила шерсть. Зрачки сузились.

Дварфскнй предводитель застыл, ясно ощущая поток темной энергии. Сам принадлежащий Черному Сердцу, мог ли дварф не почуять родство душ со зверем, стоящим перед ним? Меч завис в воздухе.

Внезапно в темноте раздался голос:

— Оставь пленников, лейтенант!

Глаза всех устремились направо. Приблизился еще один дварф. Он был вдвое шире и тяжелее здоровенного лейтенанта. На его голову величиной с дыню была натянута черная фуражка с серебряными знаками отличия. Крал определил его звание. Охранники вытянулись. Крал почуял их волнение.

Лейтенант отступил на шаг.

— Но, капитан Бриттон, человек на руках женщины действительно слаб для работы на рудниках. Я решил с пользой потратить его мясо. Снифферы…

— Успокойся, лейтенант. — Капитан двинулся в сторону Нилан, которая съежилась при его приближении. — Горец прав. Этому человеку нельзя причинять вред. Грифон отметил его.

— Сир?

Капитан Бриттон махнул охранникам.

— Уведите их в подземелье. Всех.

Крал был ошеломлен сменой событий. Зверь внутри него успокоился. Что происходит? Он подошел к Нилан и сгреб Тайруса на руки, освободив ее от ноши. Группу заставили обойти телегу.

Могвид открыл рот от изумления, обернувшись и бросив взгляд высоко в небо.

Крал понял его удивление. Через двести шагов позади них мир заканчивался. Там возвышалась черный гранитный шит, известный как Северная Стена. Простираясь высоко в небо, ее поверхность была отполирована, как кусок отделочного камня, отражая свет от пламени, луны и звезд. Она простиралась выше, чем был способен охватить взгляд. Говорили, что воздух на ее вершине так разрежен, что никто не смог бы перебраться через нее, не задохнувшись.

Великая стена являлась самой северной границей Западных Территорий; за ней лежала Зловещая Гора. Она стояла здесь так давно, как сама история, воздвигнутая Землей для предотвращения нашествия Ужаса на лес. Эта стена стала неотъемлемой собственностью народа Тайруса, Дро, держащих здесь пост.

— Замок Мрил, — проговорила Нилан чуть слышно, указывая на запад, куда их вели капитан и охранники.

Крал кивнул, опознав здание.

Невозможно было пройти мимо гранитного замка, утопающего в свете пламени, вырастающего, словно нарыв на Северной стене, с выступающими далеко вперед бастионами, башнями и защитными сооружениями, сплошь построенными из гладкого черного камня. Массивный замок примыкал к защитной стене бесчисленным количеством гранитных террас, так тесно прилаженных, что невозможно было угадать, где заканчивалась стена и начинался замок. На самом деле, между ними не было никакой границы. Замок Мрил был частью стены, текучей конструкцией, выращенной Землей, чтобы дать кров своим избранникам, народу Дро.

Крал задрал голову вверх. По сравнению с потоком лагерного света крошечные окна замка светились, словно звезды на черном небосводе. Легенды рассказывали о секретных ходах и комнатах по всей длине стены на сотни лье, наподобие артерий и вен живого существа.

И правда, стена не была мертвой скалой. Океаны энергии стихий плыли по ее каменным глыбам. Даже сейчас Крал услышал магический зов, и если бы он позволил себе, то погрузился бы в этот зов целиком. Тайрус на его руках вновь пошевелился, скорчился и застонал. Принц тоже слышал этот зов и пытался ответить ему.

Крал прижал принца к груди. Эти земли всегда были богаты магией горных пород. Как и Дро, народ Крала жил в похожих горных землях, кровно связанный с ними и питавшийся их магической силой. И хотя прошли столетия с тех пор, как люди кланов оставили их земли, магия гор никогда не покидала его народ. В этом была одна из причин, почему кланы остались жить в горах Зуба, — чтобы навсегда быть связанными с гранитной душой Земли.

Крал почувствовал, как его щеки запылали, а глаза накрылись пеленой. Он не мог остановить слез. На какое-то мгновение он вспомнил все. Тьма исчезла из его крови. Он споткнулся, издав крик. Ужас от сознания того, что он совершил и чем стал, резко пронзил его, врезавшись глубоко под кожу. Затем темные силы вновь прилили к сердцу, смыв обволакивающую его необузданную силу. Сомнение и чувство вины поблекли.

— Ты в порядке? — спросила Нилан, подступаясь к нему, пока они двигались к замку.

Крал закрыл глаза, прислушиваясь к зверю внутри себя, убеждая себя, что все под контролем.

— Я в порядке.

Нилан взглянула на него недоверчиво, но промолчала.

Всю группу собрали у главных ворот замка. Разрушенные ворота смотрели на юг. По всей высоте стены, нацепленные на железные пики, торчали головы прежних защитников замка. Выцветших на солнце, склеванных воронами, отрубленных голов было больше, чем белых черепов. Всмотревшись пристальнее своими зоркими глазами. Крал заметил и остальные украшения замка. Все стены, терраса за террасой, были завешены этими мертвыми трофеями. Тысячи и тысячи.

Крал развернулся. Большая кошка внутри него шевельнулась, почуяв массовую резню и ужас. Крал сдержал зверя обещанием. Однажды он заменит каждый череп черепом дварфа.

Крал последовал за остальными через ворота и вдоль каменного двора, неся принца замка обратно под его родной кров.

На другой стороне двора стояла главная башня замка. Ее каменные двери валялись сбитыми и расколотыми. Следы от пожаров и оспины ям прорезали лоснящуюся поверхность двора, свидетельствуя о грязной магии и жестоких бойнях.

Капитан Бриттон остановился перед лестницей, ведущей в главную башню. Он указал на боковую дверцу, откуда степени вели под землю.

— Отведите пленников вниз. Заприте их там.

Лейтенант кивнул и увлек их прочь, тыкая мечом.

Проход в подземелье замка был узким, ровно по ширине плеч Крала. Когда горец согнулся и полез вниз по лестнице, гранитные стены поглотили его. Хотя его вели к месту заточения, он не мог избавиться от чувства, что вернулся домой. Магия камня пульсировала внутри него, напоминая о домашнем очаге и семье. Даже Тайрус притих у него на руках, погрузившись в настоящее забытье, а не в бесконечные ночные кошмары, изводящие его.

Длинная лестница привела в большую комнату охранников. Пять дварфов сидели за изрубленным сосновым столом, с разложенными перед ними остатками обеда. Крал заметил сильно обглоданную кость человеческой ноги. Одна его половина с отвращением отвернулась, другая взвыла от голода.

Лейтенант пролаял что-то на своем родном языке, после чего один из охранников вскочил и загрохотал связкой ключей. Группу провели через прочную дубовую дверь в длинный коридор с зарешеченными камерами. Коридор провонял экскрементами, мочой, обуглившимся мясом и кровью.

Нилан сморщила нос от отвращения.

Пока их вели, обитатели камер поднимали глаза, мутные от страха. В одной из клеток на цепь был подвешен человек, сильно побитый и окровавленный. У него не было ног, лишь две прижженные культи. Один из дварфов, ведущих новых пленников, ухмыльнулся и толкнул локтем своего товарища, облизнув губы. Крал вспомнил ногу на обеденном столе и содрогнулся.

Их всех провели до самого конца коридора, в самую большую камеру. Ее двери были распахнуты, их бросили внутрь. Дверь с грохотом захлопнули и заперли.

Лейтенант прижался к прутьям решетки, когда Крал положил Тайруса на каменный пол, покрытый соломой.

— Не чувствуй себя в безопасности, человек с гор. Я намереваюсь отведать твоей крови.

Освободив руки, Крал метнул кулак стремительно, словно леопард. Лейтенант не успел отскочить. Его кости смялись под суставами Крала, горячая кровь заструилась по запястью.

Лейтенант вскрикнул, падая навзничь.

Крал посмотрел на его лицо. Не говоря ни слова, он поднял кулак и слизнул кровь лейтенанта с запястья.

Поднявшись на ноги, с раздробленным носом, тот кинулся к решетке.

— Я съем твое сердце, горец! Ты слышишь меня?

Крал вновь лизнул свою руку, развернувшись и не обращая внимания на визги дварфского лейтенанта. Он обнаружил, что Могвид уставился на него вытаращенными глазами.

Охранники оттащили лейтенанта прочь.

— Это было умно, Крал? — спросила Нилан. — Что за польза провоцировать их?

Тот пожал плечами.

Дальнейшие споры были прерваны громким стоном принца. Нилан склонилась над ним, взяв его руку. Другая его рука поднялась, пальцы стали ощупывать лицо, будто слепой силился узнать чужака. Еще один стон слетел с его губ.

— Лорд Тайрус, — прошептала Нилан.

Веки медленно поднялись. Зрачки некоторое время вращались, потом застыли на Нилан. Он дотянулся свободной рукой до ее лица и тронул за щеку, будто удостоверяясь, что она реальность, а не очередная фикция его лихорадочных снов. Он попытался говорить, но исторгнул лишь резкий скрежет.

— Успокойся, — промолвила Нилан.

Тайрус слегка приподнялся на локтях. Крал наклонился к нему и помог сесть.

— Знаешь, где ты? — спросил он.

Принц кивнул и проговорил скрипучим голосом:

— Дома.

— Ты был без сознания почти три дня, — сказал Могвид, присоединяясь к ним.

Тайрус поднес ладонь ко лбу.

— Я слышал Стену. Это помогло мне вернуться.

— Где ты был? — спросила Нилан. — Что случилось?

Тайрус закрыл глаза и задрожал.

— Я… я не помню. Все, что я могу вспомнить, — это тень, нависшая надо мной, когда я сражался с дварфами. Она заставила мои кости оцепенеть. Я почувствовал, как разум покидает мое тело, оставив меня умирать, не в силах найти обратную дорогу.

— Это был грифон, — сказала Нилан. — Я видела его. Безобразная статуя, сотканная из теней и огня. Она напала на тебя.

Тайрус медленно покачал головой.

— Я не помню. Я потерялся в ночных кошмарах, окруженный странными скорченными чудовищами, в меня вперялись их огненные глаза.

— Огненные глаза? — пробормотал Крал, сворачиваясь в неудобной позе. Он вспомнил, как Черное Сердце на нем самом выжигал метку. Он принюхался к Тайрусу. Не почуяв следов разложения, почувствовал тайное облегчение. Кровный долг перед королями Замка Мрил вжился в Крала словно вены кварца в гранит. Даже темный огонь не смог выжечь эти частицы древнего обязательства. Он был рад узнать, что принц остался чист.

Нилан громко проговорила:

— Капитан дварфов, кажется, особенно заинтересован в тебе, Лорд Тайрус. Он назвал тебя «помеченным грифоном», видя в этом какую-то важность.

Тайрус выпрямился, медленно возвращая себе силы.

— Могу себе вообразить. Магия последнего оставшегося в живых принца Стены была бы для захватчиков неплохим подарком.

— Магия? — спросила Нилан.

— Скривание, — объяснил Тайрус. — Предсказывание будущего. Стена обращается к воле и знаниям всего, что есть на Земле. — Тайрус попытался встать, Кралу пришлось ему помочь. Принц прислонился к стене камеры и приложил руку к ее гладкой поверхности, — черный гранит, как и во всем замке. — Я не дамся им. Не позволю искалечить дар Земли, преподнесенный моей семье.

— Мы защитим тебя, — поддержал Крал.

Тайрус засмеялся, растянув потрескавшиеся, кровоточащие губы.

— Я не сомневаюсь в твоем благородстве, Крал, но благородство не может победить численное превосходство — как это было доказано в битве три дня назад.

— И что ты предлагаешь?

— Исчезнуть.

— Как? — спросил Могвид.

— В Северной Стене хранится магия, известная лишь членам королевской семьи, — что-то гораздо большее, чем скривание, — Тайрус обвел всех взглядом.

Глаза Крала подозрительно сощурились:

— Что?

Тайрус помедлил, глубоко вздохнул и тихо проговорил:

— Раз замок Мрил — это часть Стены, то ее частью, соответственно, являются все его короли и принцы. В нашей крови течет ее гранит. Мы в той же степени принадлежим ей, как и сам замок.

— Я не понимаю, — проворчал Крал.

— Тогда смотри. — Тайрус сделал пол-оборота и приложил свои ладони к стене. Закрыл глаза.

Крал почувствовал, как поток энергии Стены сдвинулся, словно река сменила свое течение. Стихийная магия с гулом хлынула вниз по стене клетки, клубясь в стремительных бурных потоках.

Нилан затаила дыхание.

Все внимание Крала было обращено к принцу. Бледные руки Тайруса медленно чернели, сливаясь с цветом гранита. Крал наблюдал, как эти руки полностью трансформируются, обратившись в гладкий, лоснящийся камень. Магия продолжала растекаться, поглощая грудную клетку и ноги, накрывая его с головой. В мгновение ока все его существо превратилось в живую гранитную породу.

Каменные губы зашевелились:

— Нас не зря называют Кровью Стены. Мы — одно целое с сердцем Земли. Это наш настоящий дом.

Тайрус сделал шаг вперед, сливаясь с каменной стеной. Одна его половина вошла в глубь нее, другая осталась снаружи. Он обернулся.

— Не бойтесь. Я присмотрю за вами. В Стене я могу невидимо передвигаться по замку и узнавать грязные замыслы захватчиков.

Нилан приблизилась и коснулась его щеки.

— Будь осторожен. Даже самый прочный камень может разбиться.

— Я знаю это. — Он глубже погрузился в Стену, оставив свои разорванные одежды валяться на соломе. Вскоре от принца не осталось и следа, лишь пустая стена.

Могвид прикоснулся к камню, не веря своим глазам.

Лицо Лорда Тайруса вновь появилось над пальцами Могвида, вырастая в висящую на стене каменную маску. В его глянцевых глазах сверкало пламя. Гранитные губы застыли в мальчишеской ухмылке:

— Будьте готовы.

Затем он исчез.

* * *

На рассвете Мерик пристально смотрел поверх бушприта «Штормового крыла». Над его головой утренние бризы надували паруса, туго натягивая канаты. Вблизи от гигантской стены холодные ветры дули порывами, угрожая швырнуть корабль на маячащую впереди гранитную скалу. Мерику пришлось использовать все свое мастерство, чтобы заставить корабль скользить вдоль Северной Стены высоко в туманах, прячась от вражеских глаз.

Мерик стоял, закутавшись в толстое меховое покрывало. На этой высоте скала была покрыта коркой льда, а воздух так разрежен, что было трудно дышать. Он вытянул шею. Даже с палубы «Штормового крыла» Мерик не мог разглядеть вершину Северной Стены. Она была слишком высока, выше, чем мог взлететь корабль.

После снятия Мишель и Фердайла с вершины Камня Тора Мерик повел свой корабль на север, идя по следу, учуянному острым обонянием волка. Не было сомнения, куда были доставлены их захваченные в плен друзья, — в замок Мрил.

По воздуху им понадобился всего один день, чтобы добраться до Северной Стены. Прибыв, они были вынуждены ждать вне зоны видимости замка. Только ночью они осмеливались снижаться, следя за лагерем. Пара эльфийских моряков спускались по длинным веревкам ниже киля корабля и наблюдали за происходящим через бинокли. Сразу были нарисованы карты основания замка и окружающего его лагеря. Но ничто не указывало на приближение товарищей. По мере ожидания в разговоры Мерика и Мишель стало закрадываться беспокойство. Что, если они ошибались, и пленников везли не сюда?

Что-то бухнулось у колен Мерика. Он опустил глаза и увидел сидящего на задних лапах Фердайла. В знак ободрения Мерик потрепал его за бок.

— Мы найдем твоего брата и остальных. Если они не здесь, мы без них не уедем.

Фердайл слегка наклонился, молча благодаря его.

Вместе они наблюдали за рассветом над горами Зуба. Когда первые лучи отразились от вершин Северной Стены, Мерик сменил курс и медленно отошел назад, сокращая расстояние между ними и замком. Он скользил вдоль Стены, чтобы пересидеть еще один долгий день, — еще один день беспредельного ожидания и тревог.

Фердайл заскулил. Нос волка указывал вперед, на отвесную гранитную скалу. Сначала Мерик ничего не смог разглядеть, потом заметил движение. Что-то неслось прямо на них, оставляя тень на скале. Вцепившись в перила, Мерик высунулся и сощурил глаза.

Большая птица порхала вдоль поверхности скалы, взлетая выше, чем мог себе позволить корабль. Мерик отшатнулся, когда существо дугой ринулось на палубу. Эльф, который кровно был связан со всем живущим в воздухе, тотчас узнал птицу: большой Рух. Гигантское черное пернатое создание взяло курс на корабль. Размах его крыльев был выше, чем рост Мерика. С пронзительным криком птица распластала крылья и двигалась к палубе, словно смертоносная черная стрела.

Мерик занял плацдарм. Когда существо было уже совсем близко от корабля, оно расправило крылья, сглаживая падение. Приземляясь, оно вцепилось в палубу когтями. Крылья с короной вспыхивающих красным пламенем перьев были развернуты. Птица пыталась отдышаться после перелета, ее клюв был широко распахнут. Мерцающие зеленые глаза уставились на Мерика.

Фердайл на мягких лапах приблизился к птице, принюхиваясь к ней.

Мерик обратился к величественному созданию:

— Что ты узнала?

В ответ птица опустила крылья, встряхнулась и уложила перья. Черное оперение накрыло бледную кожу. Кости вытянулись. Светлые волосы проступили сквозь черное перо, крылья сменили руки. В мгновение ока птица превратилась в женщину. Общими между ними были только глубокие зеленые глаза.

Нагая Мишель выпрямилась, медленно переводя дыхание.

— Они прибыли ночью. Их посадили в подземелье.

Мерик стянул с себя подбитый мехом плащ и накинул его на ее голые плечи.

— Все?

Она теснее завернулась в покрывало, дрожа от холода.

— Все. Но Лорд Тайрус без сознания. Крал его нес. Я не могла со своего насеста оценить тяжесть ран.

— Тогда будем действовать по плану, — проговорил Мерик.

Мишель кивнула.

— Сегодня ночью. Под покровом темноты.

— Они еще будут живы?

— Должны. Наша единственная надежда — внезапность. Победы не будет без преимущества неожиданности.

Мерик повел ее к люку.

— Тогда тебе нужно отдохнуть и согреться. С приближением зимы дни становятся короче.

Мишель нахмурилась.

— Не такие уж они и короткие. — Она взглянула на Фердайла, ее глаза заблестели, когда они оба обменивались тайными мыслями. После этого волк тряхнул головой и умчался прочь.

Мерик последовал за ними. Наконец-то с ожиданием покончено.

Когда все исчезли в проеме люка, Мерик закрыл дверцу, оставшись на палубе. Он вернулся к своему посту у бушприта, дрожа в разреженном воздухе. Покрывало осталось у Мишель. Над головой висел разжиженный мглистый туман.

В четверти лье за бушпритом стояла отвесная гранитная скала, расколотая и раздробленная. Сбитый с толку появлением Мишель, Мерик провел корабль дальше, чем намеревался. Он замедлил натяжение парусов. В первый раз «Штормовое крыло» приблизился к месту, где великая стена была разделена. Мерик считал это опасным.

Но сейчас, при виде дыры, он позволил затянуть себя внутрь. Маленькие деревеньки величиной с булыжник, разрушенные, лежали в лугах и лесах Западных Территорий. Опустошение простиралось на много лье к югу: выдолбленные дороги, акры изломанных деревьев, раздробленные холмы. Устрашающее падение Камня Тора не входило ни в какое сравнение с этими разрушениями.

Мерик простер взгляд в сторону Северной Стены. От вершины до основания стена была полностью раздроблена. Когда корабль приблизился, Мерик увидел, что сама выбоина была довольно узкая, не больше ста шагов в ширину. Будто бы стену пробили гигантским топором.

Со страхом и любопытством Мерик позволил кораблю двигаться дальше. Пока «Штормовое крыло» парило над всей этой разрухой, глаза Мерика остановились на расколотой поверхности скалы. Он затаил дыхание при виде картины, открывшейся за стеной. Первой там появилась полоска темного леса.

Зловещий Лес. Искалеченное место обитания призрачного Ужаса.

Мерик пристально наблюдал. Деревья этого леса не были похожи на сосны и осины северных Территорий. Эти деревья выглядели как чудища. Гиганты, по высоте почти достающие вершин Стены, были коронованы льдом, покрывающим их верхние ветви. Стволы толщиной с фермерский дом возвышались над узловатыми, спутанными в клубок корнями. Но хуже всего было то, что их ветви росли не прямо, а изгибаясь и извиваясь, словно виноградные лозы. Вдобавок ко всему, на деревьях не было листьев. Ни единого зеленого пучка не виднелось в этом скелетообразном лесу.

Не дыша и не отрывая взгляда от леса. Мерик внутренне содрогался. Можно было подумать, что мир вдохнул жизнь в эти безобразные формы в качестве наказания.

Он отвел взгляд и посмотрел вниз. Простираясь от леса до выбоины, спутанный клубок корневищ медленно извивался. Слепые древесные черви ворочались и рылись у края выбоины. Со своей высоты Мерик мог оценить, что каждый корень был толще, чем бок лошади, и достаточно сильный, чтобы вгрызться в камень. Мерик знал, что смотрит на причину раскола стены. Как и у подножия Камня Тора, Ужас управлял порабощенными деревьями, прорывая брешь в граните.

Но зачем? Что за власть имел Темный Лорд над призраками? Что заставило их после многих столетий высвободиться и, покинув родные пенаты, начать охотиться на Западных Территориях?

За два прошедших дня Мерик досконально изучил поведение призраков. Ужас выходил из Леса для охоты в Западных Территориях только ночами, создавая необычный барьер вокруг замка Мрил, защищающий дварфскнй лагерь. И снова вопрос — зачем? Что за страшный договор скреплял призраков и хитрых дварфов?

У Мерика не было ответа. Он развернул «Штормовое крыло». Слезы превратились на его щеках в ледышки. Хотя столько всего было неизвестного, Мерик знал один секрет. То, что он никому не рассказывал, даже близким друзьям.

Он повернулся спиной к Лесу.

— О, Нилан… может, было бы лучше, если бы ты оставалась мертва.

* * *

— Ты плохо выглядишь, — сказал Могвид.

Нилан открыла глаза. Она прислонилась к холодной стене камеры, закутавшись в плащ. Могвид съежился перед ней.

— Я в порядке, — солгала Нилан, отворачиваясь и натягивая капюшон.

Могвид уселся рядом с ней. Он отбросил с ее плеча прядь светлых волос.

— Что случилось?

Нилан молчала. Хотя она прикладывала все усилия, чтобы скрыть это, но каменный склеп стал серьезно угрожать ее перерождению. На просторах Западных Территорий древесная песня поддерживала ее жизненные силы, здесь, отрезанная от леса и окруженная лишь толщей гранита, она едва могла слышать шепот бесконечных песен деревьев.

— Тебе нужна лютня, да? — прошептал проницательный Могвид. — Нимфаи не могут быть слишком далеко от своего древесного духа?

— Не дальше ста шагов, — спокойно ответила та. Много лет назад, когда последнее дерево коакона в ее родовой роще Локаихера заболело, опытный резчик по дереву изготовил для Нилан изумительную лютню из сердца ее родного дерева, освободив и защитив его дух. С лютней в руке Нилан получила возможность путешествовать по землям Аласии в поисках лекарства, способного вдохнуть жизнь в больные деревья.

Но сейчас все изменилось. У нее больше не было лютни, поэтому она нуждалась в обширных лесах Западных Территорий, чтобы выжить. Заключенная в гранит, отрезанная от леса, Нилан чувствовала, как слабеет, гибнет в четырех стенах. Ее губы высохли и потрескались, и никакое количество воды не утолило бы ее жажду. Волосы безвольно свисали прядями, похожими на увядшие осенние листья.

— Как долго ты можешь продержаться? — участливо спросил Могвид.

— Недолго. Может быть, день. — Закрыв глаза, Нилан прислушалась к внешнему миру, сосредоточившись на шепоте, прорезающем коридоры и лестницы. Напрягшись, она услышала еще одну песню, с более темной мелодией. Она исходила из Зловещего Леса. Милан знала эту черную песнь.

— Нет, — пробормотала она тупо. — Я не буду слушать. Даже, чтобы поддержать свои силы. Этот путь вел лишь к безумию и пагубным страстям.

— Что это было? — спросил Могвид.

Нилан покачала головой.

— Иногда за жизнь приходится платить слишком дорого.

Могвид нахмурился, сбитый с толку. Он отодвинулся от нее.

— Не сдавайся. Лорд Тайрус обещал помочь.

Нилан глубже закуталась, моля о том, чтобы Могвид был нрав, и принц поспешил. Пока она сидела, до нее доносился шепот древесного пения: один светлый, другой темный. Две стороны одной монеты.

Она крепко сжала веки, но не смогла удержать слез, струящихся по ее щекам. «Локаихера. Воспоминания о зелени и цветах. Все ушло». Нилан вздрогнула, закрывая слух для зова темной песни.

«Поторопись, Принц…»

* * *

У Принца замка Мрил в течение его короткой жизни было много имен. Его мать, давно уже покойная, называла его Тиламон Ройсон, в честь его великого дедушки. Пираты Порт Рауля называли его Капитаном Тайрусом, лидером касты и кровавым тираном. Его первая любовь в тринадцать лет дала ему прозвище «Сладкое сердце», посчитав его нежным и добрым, в то время как последняя женщина, побывавшая в его постели, обозвала его «Ублюдком» и пообещала выпустить ему кишки за жестокость. На самом деле, принц подходил под все эти прозвища. Никто в мире не имеет лишь одно имя.

Но сейчас, пробираясь сквозь каменную Стену, Лорд Тайрус откинул все превратности своего прошлого и стал единым целым, целью, закованной в гранит. Это было его домом, его наследственным владением, которое он хотел вернуть и жестоко отомстить.

Тайрус двигался в скале так же легко, как рыба в воде. Он чувствовал течения в камне, отливы и приливы, все виды магических потоков. Плывя вверх, к источнику энергии, Тайрус направлялся к вершинам Великой Стены. Он оглядывался вокруг. Его взгляд простирался далеко за водянистый гранит, он видел пейзажи Западных Территорий и дварфский лагерь. Повернув голову, он смутно различил во мраке Зловещий Лес.

Но ему не нужно было ни направо, ни налево, а только вверх, к центральной башне замка Мрил, врастающей в гранитную стену. Он стремился к верхним террасам, к палатам, которые когда-то принадлежали его отцу, королю Раю. Он подозревал, что тот, кто имеет господство над дварфами, должен находиться там.

Когда Тайрус поднялся достаточно высоко, он изогнулся и скользнул в непосредственно формирующие замок стены. Гранит здесь был тоньше. Зрение Тайруса обострилось, как у ныряльщика, вышедшего из глубин темного озера. Ограниченный суженными стенами, Тайрус стал осторожнее. Его присутствие будет легко обнаружено, если сквозь стену проступит одна из конечностей. Боком он прошел длинный коридор, подходя, наконец, к нужной двери. Замедляя шаг, он остановился и завернул из коридора внутрь соседней комнаты.

Королевская передняя имела овальную форму, словно пузырь в граните. Другие коридоры вели в личные апартаменты короля. Но эта главная комната служила его отцу залом для аудиенций и конференций. Полки с книгами прорезали стены, камин высотой с человеческий рост находился справа, холодный и заброшенный. Толстый шерстяной ковер с вышитым на нем фамильным гербом снежного леопарда покрывал гранитный пол.

Тайрус нахмурился. Комната была пуста и темна, за исключением единственной горящей лампы.

Плавая в камне, полностью разочарованный, Тайрус вдруг услышал острый голос, звучащий из глубин зала.

Следуя за звуком, Тайрус выступил за границы камня, сохраняя магию. Черные руки вытянулись из стены, когда Тайрус попытался высвободиться. Он стремительно промчался по ковру к дальней стене, сливаясь с ней. Быстро продвинулся к перекрестку стен, все глубже погружаясь в частные апартаменты отца. Его курс лежал на глухие звуки голосов.

Наконец он нашел отцовские купальни и обнаружил говорящих. Комната была полна паром и размыта. Тайрус двигался очень осторожно, сощурившись.

Всю центральную часть комнаты занимала огромная кадка с водой. С краю от нее широкогрудый дварф опустился на одно колено, держа в руке фуражку. Его скошенный нос и толстые губы делали его похожим на толстую жабу, присевшую у озера.

— Все в готовности. Стержень под Цитаделью добыт и зал под Тор Амоном завершен.

— А что насчет статуи грифона, капитан Бриттон? — Говорящий нежился в горячей воде в кадке. Было трудно сквозь пар различить принадлежность голоса, но он определенно походил на женский, ритмичный и сладкий, но с глубокими угрожающими ветками. — Как насчет Врат Плотины?

— Их вернули на прежнее место у Цитадели. Мы ждем только следующего полнолуния, чтобы сделать последний шаг.

— Прекрасно. — Фигура еще больше погрузилась в бадью. — Я считала, что глупо лейтенанту Темного Лорда подряжать Грифона и охотиться в лесу на парочку заблудившихся бродяг, особенно в это непростое время.

— Когда приближается час, Черное Сердце становится особенно подозрительным.

— Или кто-то по имени Шоркан. Этот дьявол смотрит за всеми Вратами, прыгая между ними, словно ошпаренная крыса, следя за каждой мелочью. С моими братьями в качестве сторожей, ему нечего бояться на севере. Безопасность — наша сильная сторона. — Фигура вздохнула. — Находка принца Стены — счастливая удача. После возвращения Грифона на его прежнее место мы успеваем в срок. Ничто не утрачено, из всего извлечена польза.

— Но принц остается без сознания.

— Тогда мы должны молиться, чтобы его воля была достаточно сильна для противостояния Плотине. Если мы сможем переломить принца в нашу пользу, его способности к предсказанию послужит мастеру.

— А как насчет его товарищей?

Фигура пошевелилась в своей бадье.

— Они хороши для растопки нашего огня. Мы испробуем на них пытки, чтобы юный принц был сговорчивее. Мы не упустим его, как случилось с его отцом. — Купальщица нырнула глубже. — На самом деле, тело, которое я ношу, очень комфортно. Я уже забыла плотские радости. Это купание… изысканное вино. — Рука потянулась сквозь густой туман к стакану с чем-то кроваво-красным. Купальщица отпила вина, смакуя его, затем поставила стакан на место и встала.

Внезапное движение заставило пар зашевелиться клубящимися потоками.

— Когда принц проснется, мы сломаем его волю. То, что не удалось с отцом, получится с сыном.

Туман рассеялся, когда нагая фигура выступила из бадьи. Снежная борода, спускающаяся на широкую грудь, явно не соответствовала женскому голосу.

Задыхаясь, Тайрус вышел из стены, неосмотрительно выдав себя.

— Отец!

Парочка повернулась в его сторону, вглядываясь в туман. Чтобы не быть обнаруженным, Тайрус рванул обратно внутрь гранита.

— Ты что-нибудь слышал?

Дварф кивнул, подергивая длинными ушами.

— Глухой выкрик. Может быть, из соседней комнаты.

— Отправляйся на поиски!

Дварфский капитан ретировался.

Нагая фигура прошествовала к стене, вставая перед ней. Она подняла руки, чтобы исследовать стену. Тайрус оцепенел в камне, забившись внутрь на половину руки. Он разглядывал лицо своего отца, которого оплакивал десять лет. Его руки были готовы взмыть и сжать отца в объятиях, но Тайрус знал, что короля Рая не было в этом теле. Глаза, застывшие перед ним, были холодны и светились жестоким огнем.

Сжав кулаки, Тайрус сдержал сильнейший приступ гнева.

Жабоподобный капитан вернулся, неся в руке топор.

— Комнаты пусты.

Фигура стремительно обернулась, проговорив ледяным тоном:

— Проверь пленников.

— Да, мой лорд. — Капитан Бриттон, склонившись, покинул комнату.

Теперь сын остался наедине с отцом — наедине с чем-то безобразным, носящим облик короля Рая.

— Я чую тебя, — прошептал демон в пустую залу. — Запах крови в стенах.

Фигура двинулась обратно в ванную, повышая голос, сменив женские переливы на суровый и ледяной тон.

— Не знаю, что это за хитрая магическая уловка, но я найду тебя, кем бы ты ни был, и уничтожу. Обещаю!

Тайрус наблюдал, как от тела его отца распространилась мгла, струясь из каждой поры. Завитки темного дыма пронзили туман, охотясь за ним.

Тайрус не стал рисковать. Не сейчас, когда остальные зависят от него. Он отправился вниз по стене, переливаясь. Это движение, должно быть, было замечено. Демон прыгнул в сторону его укрытия, расправляя когтистые пальцы.

Но Тайрус уже ушел, погрузившись в нижние пласты замка, направляясь к главной башне.

Пока он плыл, но его гранитным щекам текли слезы.

— Отец!

Глава 7

Как только луна взобралась на ночной небосвод, Мишель спешно отправилась вниз по лесной тропе на свет дварфского лагеря вокруг замка Мрил. Она не пряталась. Тропа заканчивалась на краю леса. Северная Стена и замок Мрил маячили перед ней в ста шагах.

Глубоко вздохнув, Мишель вышла на открытое пространство и прошествовала к линии сторожевых постов лагеря. Вокруг ее предплечья под толстой кожаной курткой вилась пакагола, всем своим существом выражая обеспокоенность. Должно быть, из-за запаха магии, исходящей от стены. Когда-то Мишель сама могла чувствовать источники силы: ее способности восприятия были феноменальны. Но не сейчас. Восстав из мертвых с помощью магии крошечной змейки, она променяла одну способность на другую, — выдающийся нюх на способность к трансформации.

Мишель двинулась к одному из внешних постов и приветственно подняла руку. Уставшая охрана лишь кивнула, прильнув к пикам. Она поспешно прошла дальше, опустив глаза.

Обман удался. Немного раньше группа Мишель устроила засаду для трех дварфских охотников. Это было просто. Мерик снизил «Штормовое крыло» и спустил четырех своих людей, вооруженных арбалетами с отравленными стрелами, в гущу деревьев. Те быстро расправились с толстыми охотниками, дав сигнал остальным, что путь расчищен. После нападения Мишель присоединилась к лучникам. Тщательно обдумав, она перевернула на спину самого маленького из дварфов, женщину. Склонившись над безвольным телом, она изучила фигуру и лицо, обратив себя в ее полное подобие. Удовлетворенная сходством, Мишель быстро натянула дварфские одежды и прикрепила собственное оружие, спрятав его под верхней меховой накидкой.

Эльфийские лучники взобрались на канатах обратно на ожидающий их корабль, оставив Мишель в одиночку двигаться к замку Мрил. Ее целью было добраться до вершин замка и, устранив нежелательных свидетелей, дать возможность «Штормовому крылу» спокойно причалить.

— Как ночная охота? — спросил приземистый страж на дварфском языке, когда она пересекала следующий пост. Он сидел на стуле, натачивая топор.

Мишель обернулась, быстро в уме переведя вопрос. Она приподняла накидку и показала трех зайцев, свисающих с пояса.

— Ужас мало что оставил нам для охоты.

Страж кивнул, сосредоточившись на своем топоре.

— Проклятые твари. Вопят и стонут все время. Волосы дыбом встают.

Мишель ухмыльнулась и отправилась дальше мимо палаток и казарм. Она поправила накидку, с волнением двигаясь по совершенно дикому лагерю. Так как большинство спало в своих палатках, никто к ней на улице не обращался.

Вскоре она добралась до внешней заградительной стены замка Мрил. На посту у нее стояли два охранника. Они вытянулись при ее приближении, сдвинув пики.

Мишель сбавила шаг и опустила голову, подходя к ним. Она не хотела, чтобы зеленые глаза выдали ее истинную сущность.

Длинная пика с острым стальным лезвием опустилось перед ней, преграждая путь.

— Что у тебя здесь за дело в ночное время?

Мишель вновь приоткрыла накидку, демонстрируя трех зайцев.

— Поздний ужин для капитана охраны. Он просил принести что-нибудь вкусненькое. — Она шире распахнула накидку, обнажая дородную грудь, еще сильнее округлившуюся при трансформации. — Они достаточно жирные, чтобы пройти инспекцию? — спросила она с похотливой усмешкой, раскачивая бедром добычу.

Охранники даже не посмотрели на зайцев. Пальцем Мишель отвела копье в сторону.

— Прошу меня простить, я слышала, капитан страшно голоден. — Не оказав сопротивления, а только ворчливо протестуя, они позволили ей пройти.

— Проклятый капитан всегда получает лучших…

— Зайцев, — закончил его товарищ.

Охранники захохотали и вернулись к посту.

Мишель пересекала центральную башню. Хотя ночь была холодная, по ее лбу струился пот. Руки слегка тряслись. Ей приходилось прилагать усилия, чтобы идти медленно.

Взобравшись вверх по лестнице к главному входу в замок, Мишель с облегчением обнаружила, что он не охраняем. Казалось, что грабительские силы были уверены в безопасности укрепленного лагеря.

Она прошла через разбитые каменные двери и дальше углубилась в башню. Зная дорогу с этого места, она двигалась несколько увереннее. Десятки лет назад она тренировалась в этих самых залах, изучая путь меча, а затем присягнула в верности королю Раю в большом пиршественном зале. Но, продвигаясь все выше по лестнице и пересекая пыльные коридоры, она едва узнавала памятные места. Вычищенные до блеска светлые залы стали темными и грязными. Кругом валялись сломанная мебель и обветшалые настилы. На одной из лестничных площадок Мишель обнаружила старые кости защитника замка, сброшенные в угол, с остатками кожи и одежды на них. Она отвернулась и поспешила дальше, гонимая призраками, в то время как крысы и другие паразиты сворачивали с ее пути.

Это был не тот замок, который она помнила.

Хотя внутренне убранство комнат было осквернено, их расположение осталось прежним. Мишель проходила последний лестничный пролет к вершине башни. Она двинулась в сторону открытой балюстрады террасы. У дверей она притормозила, чтобы проверить оружие.

В соответствии с данными ночной разведки, там стояло двое охранников.

Мишель налегла на дверь и подтолкнула ее. Нельзя поднимать шума. Она вынула пару своих метательных кинжалов и подержала их в ладонях, взвешивая. Удовлетворившись, подняла дверную щеколду и проскользнула внутрь. Один из охранников обернулся на скрип петель. Мишель направилась к ним.

— Что ты?.. — Первые слова дварфа застряли в горле, подрезанные кинжалом, все еще торчащим из-под его подбородка. Кровь хлынула струей, когда он захрипел и обрушился на бок.

Его товарищ слишком медленно осознал все случившееся. Прежде чем он смог обернуться, Мишель вонзила свой второй клинок прямо в мягкую плоть, где спина соединяется с черепом. Надавив другой ладонью на рукоять, она ввела лезвие глубоко в мозговое вещество. По телу дварфа прошли судороги, рот то открывался, то закрывался, делая бесшумные вдохи. Затем его мышцы обмякли, а тело грохнулось на пол.

Но работа Мишель еще не была закончена. Первый дварф вырвал кинжал из своего горла и отбросил его в сторону. В другой его руке появился топор с длинной рукоятью. Он пытался поднять тревогу, но смог издать лишь бульканье, голос же тонул в кровавом месиве.

Отступая на шаг, Мишель раздумывала над ситуацией. Преимущество внезапности было утрачено. Солдат ловко схватил свой топор, горя огнем и ненавистью. Мишель не нравились ее шансы. Оснащенные двумя сердцами, дварфы были неутомимы в кровопролитиях, она же носила на себе непривычную оболочку, не имея ни времени, ни запаса магических сил для перевоплощения.

Дварф начал атаковать.

Мишель вытащила мечи, перехватила топор их перекрещивающимися лезвиями и отбросила в сторону. Топорище ударилось о гранитный пол, выбивая искры прямо у ее подошв. Мишель двигалась вокруг нападающего, все глубже пронзая его живот.

С воем дварф вывернулся, утянув меч из рук Мишель.

Мишель отступила, вынужденная ограничить себя оставшимся оружием. Она прокляла свое нынешнее тело. Слишком медлительное, пальцы слишком толстые.

Дварф с рукоятью меча, торчащей из бедра, вновь кинулся в атаку. Кровь пенилась на его губах. Вонзенный клинок беспокоил его не больше, чем укол шипа. Топор снова взметнулся.

Следующий удар предназначался для головы Мишель. Не имея надежды отклонить тяжелое оружие, она даже не попыталась это сделать. Вместо этого она бросилась к нападающему. Дубовая рукоять ударила ее по плечу, придавив к полу. Двумя руками она вонзила второй меч в живот, после чего откатилась в сторону.

Поднимаясь на ноги, она огляделась.

Дварф припал на одно колено, пронзенный сразу двумя клинками, в том числе последним оставшимся у Мишель оружием. Используя свой топор как распорку, он поднялся и уставился на нее. Он смотрел на ее пустые руки, рисуя на лице кровавую ухмылку.

«И что теперь?» — думала Мишель. Она обнаружила, что сидит спиной к стене балюстрады. Левая рука почти обессилила от удара по плечу.

С бесшумным победным кличем дварф рванул на нее, высоко подняв топор.

Инстинктивно среагировав, Мишель прижалась к полу, подняв ноги и опершись на жесткую гранитную стену. Проигнорировав нацеленный на ее лицо клинок, она резко задрала ноги и ударила ими дварфа в живот.

Он испустил протяжный стон, истекая кровью, но все так же усердно молотил топором.

Мишель вновь вскинула ноги, отшвыривая его назад. Потеряв равновесие, дварф выронил оружие, и оно грохнулось на каменный парапет как раз около ее головы. Резкий дребезжащий звук послышался у ее ног.

Потянувшись через колени, Мишель схватила свои мечи за рукояти и одним взмахом вынула их из дварфского пуза.

Дварф заорал и бросился на нее, намереваясь прижать к стене.

Мишель не сопротивлялась. Одним движением руки она сложила оба меча в виде креста прямо перед собой и позволила охраннику напороться на перекрестие, ускорив тем самым его падение.

Крайне удивленный, он обрушился всем своим грузным телом вниз, головой на перекрещивающиеся клинки. Это падение на два бритвенных острия довершило начатое. Горло было перерезано, дварф грохнулся прямо на Мишель, заливая ее лицо и грудь потоком горячей крови.

Мишель силилась отшвырнуть его, но вес был слишком велик. Кровью забило рот и горло. Она давилась и пыталась сплевывать, кашляла и почти тонула в озере крови. Потом два грудных насоса прекратили отбивать такт, и кровавый поток замедлился, дав Мишель возможность перевести дыхание.

Она все еще была в ловушке. Дварф был слишком громоздок и широк в костях. Отказавшись от попыток сдвинуть его, Мишель нащупала в кармане серебряную монету принца, на одной стороне которой застыл в прыжке снежный леопард, на другой блестел лик короля Рая.

Она поцеловала изображение короля, благодаря того за свою отличную боевую подготовку, после чего закрыла глаза.

— Ксин, — призывала она про себя. — Ксин, услышь меня.

Почти мгновенно монета накалилась в ее руках.

— Я слышу тебя.

Мишель вздохнула с облегчением. Было решено использовать монету для сигнализации на корабль важного донесения. Ксин ждал ее зова.

— Дорога чиста, — ответила она. — Заводи корабль.

— Будет сделано. Мы идем.

Мишель прижала монету ближе к губам.

— Поспешите…

* * *

С другого конца камеры Крал пристально смотрел на Лорда Тайруса. Принц свернулся клубком на пучке соломы. По возвращении из плавания по гранитной стене Тайрус стал мертвенно-бледным и угрюмым. Кралу передалось его настроение.

Прошлой ночью принц неожиданно вынырнул из тюремной стены, перепугав всех до смерти. Собрав с пола лохмотья и поспешно завернув в них свое нагое тело, он прошипел, чтобы все сидели тихо, так как капитан Бриттон спускался к ним для проверки. Разметавшись по полу, Тайрус симулировал беспамятство, пока остальные, рассевшись по углам камеры, всем своим видом изображали усталость и безнадежность.

Опасения принца вскоре оправдались.

Несколько минут спустя коренастый капитан огласил громким криком свое прибытие, остановившись у их клетки. Он оглядывал всех сквозь прутья решетки, изучая на предмет тайных ухищрений. Удостоверившись, что пленники были под контролем, капитан свирепо зарычал и удалился.

Немного позже Тайрус рассказал, что ему удалось подслушать в королевских покоях, — про грязный заговор, замышляемый на севере. Он также поведал о демоне, захватившем тело его отца. С тех пор Тайрус держался в сторонке.

Услышав новости, Крал тоже отдалился. Итак, Темный Лорд реализовывает новый план на севере, в Цитадели. Он съежился при этой мысли. Являясь слугой или не являясь, Крал не мог вынести бесчестья и разрушения, грозящие его родине со стороны черных магов. Противоборствующие чувства охватили его: одно, выкованное темным огнем, другое, сложенное из камня. Дни проносились, и в Крале постепенно вызревало решение.

Он уже призывал Темного Лорда прийти, чтобы покончить с охотой на ведьму. Ступив на этот путь, Крал хотел довести его до конца. Цитадель должна вновь принадлежать его народу, даже если для этого придется нарушить планы мастера.

Могвид громко заговорил, возвращая Крала обратно в настоящее. Могвид слегка подтолкнул Тайруса.

— Я все еще не понимаю, почему ты не можешь пройти сквозь стены и достать ключи. Освободи нас. К чему гнить заживо в этих застенках?

Тайрус, под глазами которого лежали глубокие тени, покачал головой.

— И что потом? У ворот замка расположился целый легион дварфов. Нас снова схватят, и мой секрет будет раскрыт. Пока я изображаю беспамятство, мы выигрываем время. Я поохочусь этой ночью, когда охрана ослабнет, и поищу, что может нас освободить.

Могвид вновь облокотился о стену.

— Ненавижу это ожидание.

— Еще больше тебе не понравится тушиться в дварфском котле, — раздраженно фыркнула Нилан. Нимфаи заговорила в первый раз после долгого молчания. Она выглядела неважно: лицо покрылось пятнами, губы пересохли и потрескались, волосы безжизненно свисали на плечи.

Тайрус оперся на локоть.

— Хватит грызться. Я снова отправлюсь на поиски. Если охрана у подземелья немногочисленна, я могу попытаться выманить ее и дать вам всем шанс на побег, но сам останусь здесь.

Крал пробурчал:

— Если ты остаешься, я тоже.

— И я, — хрипло прошептала Нилан.

Все глаза обратились к Могвиду. Он деланно вздохнул.

— Я не пойду один.

Крал кивнул.

— Тогда решено. Тайрус, поищи средства выбраться отсюда. Я слышал, в замке полно тайных ходов по всей длине стены. Что, если один из них выведет нас?

Тайрус нахмурился.

— Эти ходы всего лишь миф. Они не существуют. Есть только один путь, секретный способ выбраться отсюда в случае нападения. Но не думаю, что нам подойдет этот путь.

— Куда он ведет? — спросил Крал.

— В Зловещий Лес, в темную рощу за Стеной, родину призраков. В том лесу нет спасения. Никто не мог бы пересечь его и остаться в живых. Лучше уж погибнуть в битве, чем послужить закуской для Ужаса. Я вырос здесь, но так и не смог понять, зачем вообще был построен этот секретный ход.

— Я знаю, — отрывисто произнесла Нилан.

Тайрус с удивлением уставился на нее:

— Зачем?

Та покачала головой.

— Уже не важно. Ты прав. Этот путь страшнее смерти.

Глаза принца подозрительно сощурились. Нилан, не мигая, встретила его взгляд.

Крал нарушил молчание.

— Полночь. Будет лучше, если ты снова пройдешь по Стене. Разузнай что-нибудь. Держу пари, терпение наших захватчиков на исходе. Я видел, какими голодными глазами проходящий мимо охранник смотрел на нашу камеру.

Тайрус кивнул и подскочил.

— Ты прав, горец. Боюсь, недолго демонесса, принявшая облик моего отца, будет дожидаться моего пробуждения. — Он стянул с себя ветхие одежды, нисколько не стесняясь своей наготы. Затем приблизился к стене и прижался к ней ладонями, вызывая магию.

Крал почувствовал смещение энергии. Тайрус потонул в толще гранита, исчезая. Зверь, живущий внутри Крала, пытался учуять следы принца, но напрасно. Не было слышно даже биения сердца.

Гранит поглотил гранит.

* * *

Мерик оставил «Штормовое крыло» на попечение своего второго двоюродного брата. Корабль парил в сотне шагов от самой высокой крыши замка Мрил, скрытый в ледяном тумане, покрывающем вершины Северной стены. Мерик задрал голову, спускаясь на каменный пол. Корабль был невидим, сверху тянулся лишь длинный канат, крепящий его к парапету замка.

Мерик направился к остальным товарищам, укрывшимся в тени. Мишель выглядела поистине чудовищно. Все еще заключенная в облик похожего на жабу дварфа, она насквозь пропиталась его кровью. Пораженный ее видом, Мерик поскользнулся. Он расправил руки, пытаясь удержать равновесие, выровнял свое положение и бросил злой взгляд на скользкий бассейн крови, на котором чуть было не растянулся. Вся узкая терраса была предательски запита кровью и усыпана мертвыми телами.

Мерик поправил темный плащ и тюк на спине, заботясь о его хрупком содержимом.

— Готовы? — спросил он, присоединяясь к остальным.

Позади Мишель стояли два эльфийскнх моряка, особо искусные в использовании стрел и кинжалов. Вокруг них бродил Фердайл, спущенный с корабля в корзине. Его острый нюх должен был пригодиться в поисках. На борту «Штормового крыла» осталась часть команды, а также Ксин и Ток. Способность Ксина говорить на расстоянии позволяла спасательной команде оставаться на связи с кораблем.

— Мы готовы. Поспешим, — сказала Мишель, натягивая поверх кровавых одежд чистый плащ. — Я знаю дорогу в подземелье, но лучше сначала удостовериться, что в залах нет любопытствующих глаз.

Мерик кивнул.

— Тогда идем. Тихо и спокойно.

Мишель прокладывала дорогу, сопровождаемая Фердайлом. Мерик и два его товарища, эльфы-близнецы Пиллак и Силлак, замыкали шествие. Никто не проронил ни слова, пока двигались вниз по ступеням лестниц и коридоров. Мишель забегала вперед и жестами указывала остальным следовать за ней либо замедлять ход.

Этим поздним вечером верхние этажи были пусты, и команда продвигалась довольно быстро. Но как только они спустились на нижние уровни, на их пути стали появляться слуги и заспанные охранники, так что приходилось соблюдать осторожность.

Фердайл крался впереди Мерика, держась в тени. Мишель завернула за угол и взмахом руки заставила остальных притормозить. Дальше она продвигалась в одиночку. Мерик и Фердайл притаились за углом, украдкой выглядывая из-под него. Зал, простирающийся впереди, был довольно широк. Дальше по проходу дюжина дварфов играли в кости. Обойти их было невозможно.

Мишель не спеша, будто прогуливаясь, приблизилась к ним. Они обменялись с ней словами на дварфском наречии. Мишель, казалось, о чем-то спорила с ними, явно пытаясь согнать тех с места, но безуспешно. Наконец, она облокотилась на стену, давая сигнал рукой за спиной.

«Будьте готовы к битве. Ждите сигнала».

Мерик снял со спины громоздкий тюк и осторожно поставил его на пол. Затем обнажил свой клинок. Он напитал свою руку магической силой. Эльфы могут передвигаться с невероятной скоростью за короткие промежутки времени. Мерик вспомнил битву на мечах с Кралом, случившуюся в подземельях скалы гоблинов. Казалось, это было вечность назад.

Позади него эльфийские соратники натянули арбалеты, а Фердайл припал к земле, обнажив клыки.

Чуть дальше в сторону зала Мишель отделилась от стены, выхватив, словно из воздуха, два меча. Она воткнула их в горла двоих ближайших дварфов и прокрутила. Кровь брызнула на стену.

Дварфы на какое-то мгновение застыли, затем разразились громким ревом.

Мишель оставила мечи и отступила. В ее руках появились кинжалы, ярко поблескивая в свете факелов. Один из них она метнула в глаз дварфу, держащему пригоршню монет. Кусочки меди и серебра взметнулись в воздух, когда тот завалился на спину, умерев прежде, чем его голова ударилась о каменный пол. Также метко Мишель метнула второй кинжал. Другой дварф упал, выронив стакан из мертвых пальцев.

Мерик был впечатлен. Четыре трупа в одно мгновение. Определенно, она хорошо адаптировалась к своим грузным формам.

Но теперь преимущество внезапности было утрачено. Восемь оставшихся дварфов схватили оружие и вскочили на ноги. Мишель скользнула дальше в глубь зала, увлекая их за собой. Руками она дала Мерику знак.

Мерик поднял меч и начал наступление на дварфов, стоящих к нему спиной. Он метнулся в зал, словно серебряный призрак. Двое дварфов упали, пронзенные отравленными стрелами близнецов, один был повержен стремительным клинком Мерика, — два удара, протыкающие оба сердца, и тонкий надрез вдоль шеи. Мерик отпихнул тело, опрокидывая его поверх игральных костей.

Теперь зал был устлан телами, и началась настоящая рукопашная схватка — пятеро против пятерых.

Фердайл кинулся к толстому дварфу и вонзил зубы в его горло. Мерик отвернулся.

Близнецы вновь натянули стрелы, но битва была слишком яростной. Оба они нацелились на дварфа, который ринулся вдоль зала, пытаясь сбежать и поднять тревогу. Две стрелы воткнулись в его спину. Он продолжал бежать до тех пор, пока сердца не накачали ядом все тело, заставив его припасть на колени и грохнуться лицом вниз на каменный пол.

Мерик пригнулся под летящим на него топором. Лезвие просвистело прямо у его макушки. Он отпрыгнул назад, поведя кончиком меча. Острие вонзилось дварфу в живот, затем прошло снизу вверх. Двигаясь быстрее, чем мог уловить обычный глаз, Мерик дернул рукоять меча вверх, разрезая дварфа вдоль от пуза до горла. На каменный пол вывалился толстый слой кишок и внутренних органов.

Мерик отскочил. Дварф, все еще живой, спотыкаясь, пошел на Мерика, подняв топор. Но его подвели собственные внутренности. Оступившись на крови и петлях своих кишок, он грохнулся на пол. Корчась и извиваясь, дварф больше не смог подняться.

Обернувшись, Мерик увидел Фердайла, вонзившего зубы в бедро очередного дварфа, заставив его приземистое тело прижаться к земле. Эльфийские близнецы были уже рядом, отказавшись от арбалетов из-за слишком плотной битвы и атакуя присевшего дварфа длинными кинжалами.

Мерик снова описал круг. В глубине зала он увидел последнего и самого огромного дварфа, наступающего на безоружную Мишель. Та прислонилась спиной к стене, подняв руки, готовая голыми руками обороняться от железного топора.

Мерик обратился к магии, но почувствовал лишь свинцовую усталость. Запасы молниеносной скорости иссякли.

— Мишель! — выкрикнул он.

* * *

Мишель затаилась, выискивая любое слабое место в позиции противника. Ее глаза бегло осматривали нападающего. Тот мастерски держал свой топор, ровно балансируя. Острый выступ железного топора был достаточно длинен, чтобы насадить на него маленького противника. Опасное оружие.

Мишель сжала кулак. Если она сможет удержать его некоторое время, остальные, возможно, успеют прийти к ней на помощь.

Пока она изучала дварфа, в руке у того появился даго. На длинном кинжале были глубокие насечки, предназначенные для захвата и слома мечей противника. Но этой ночью не было ни одного меча; его острие и простое лезвие причинило бы достаточно вреда. Дварф перекатывал небольшое оружие в своей огромной лапе, так же привычно орудуя им, как пекарь поварской ложкой.

В отличие от охранника на террасе, этот дварф не был склонен недооценивать ее. Он двигался медленно и очень осторожно.

Мишель слышала зов Мерика с другого конца зала, понимая, что помощь из того угла придет не скоро.

— Готовься к смерти, изменник, — проревел дварф, словно пережевывая камни.

Глаза Мишель сосредоточенно сузились. Она знала, что битва уже проиграна. Она была не только безоружна, но также полностью истощена изнуряющими ночным баталиями.

Дварф сделал выпад, нанеся удар одновременно топором и кинжалом. Мишель сделала шаг вперед, извернувшись в попытке вырваться из ловушки, но противника не так просто было одурачить. Конец кинжала скользнул в ее сторону, подталкивая под опускающееся лезвие топора. Окруженная клинками, Мишель была обречена.

Пригнувшись, Мишель готовилась принять удар топора плечом, моля о косом ударе, — но случилось другое.

Железо напоролось на камень.

Мишель подняла глаза и увидела руку, тянущуюся из стены, — гранитную руку! Каменные пальцы схватили рукоять топора, не дав ему опуститься.

Чей-то голос прошептал ей прямо в ухо — голос из стены:

— Отойди, Мишель, если, конечно, ты не желаешь своей смерти.

Она узнала насмешливый, язвительный голос.

— Тайрус?

— Двигайся, быстрее!

Не разобравшись в этом удивительном событии, Мишель наклонилась и выскользнула из-под прихваченного топора.

Атакующий дварф, слишком ошеломленный для ответных действий, позволил ей сбежать. Сделав несколько шагов, она развернулась. Дварф рывками пытался высвободить оружие из каменной хватки Тайруса. Это ему не удалось. Тайрус улыбнулся и выставил из стены вторую руку. В ней был зажат длинный меч, кусок гранита, выкованный из самой стены.

Его улыбка превратилась в усмешку. Он взмахнул мечом и пронзил дварфа.

— Это за замок Мрил! — Он выдернул свое оружие и снова погрузил его. — А это за мой народ!

Вне стены магия на его теле поблекла, и гранитная плоть вновь обратилась в мертвенно-бледную кожу. Все еще обнаженный, Тайрус вырвал острие из окровавленного тела дварфа.

Топор выпал из толстых пальцев. Тайрус обхватил свой гранитный меч обеими руками и замахнулся им от бедра, задействовав все мускулы своего подтянутого тела. Острие скользнуло по шее дварфа, рассекая плоть и кости. Большая, похожая на тыкву голова отлетела, ударившись о стену и глухо отскочив. Тайрус выпрямился, все еще держа меч обеими руками.

— А это было за моего отца, — проговорил он, обращаясь к обезглавленной фигуре, завалившейся на спину.

Мишель осторожно приблизилась к принцу. Его тело содрогалось от боли и бешенства.

— Тайрус…

Тот взглянул на нее, постепенно погашая гнев.

— Что ты здесь делаешь?

Она старалась отводить взгляд от его наготы. Он был сыном человека, которому она давала клятву верности.

— Мы пришли освободить вас.

— Кто?

Мишель кивнула в сторону приближающихся товарищей.

— Я думаю, ты помнишь Мерика еще по докам Порт Рауля.

— Один из союзников ведьмы. Прожженный тип.

— Я залатал свои раны, — ответил Мерик, пряча меч и представляя соплеменников.

Тайрус похлопал волка по плечу, когда тот, принюхиваясь, выдвинулся вперед.

— Рад видеть тебя, Фердайл. — Затем он обернулся к остальным собравшимся и слегка поклонился. — Добро пожаловать в мой дом. Добро пожаловать в замок Мрил.

Мишель была поражена, сколько достоинства может выказать человек, нагой, как младенец. Мерик поклонился в ответ и вкратце рассказал о «Штормовом крыле», пока Мишель осматривала мертвые тела в поисках оружия. Обернувшись, она спросила:

— Что с остальными? Могвид, Крал, Нилан?

Тайрус стянул с мертвого тела накидку и завернулся в нее.

— В подземелье. Я проведу вас к ним. Теперь есть шанс сбежать, когда над нами корабль. — Он начал прокладывать путь.

Мишель взглянула на пустую стену, из которой тот ступил, Тайрус заметил ее взгляд.

— Дополнительный дар Стены королевской семье.

Мишель кивнула, едва разобрав смысл сказанного. Все объяснения подождут до лучших времен.

Вместе они продолжили свой путь вниз по залам. Со способностью Тайруса сливаться со стеной и устранять препятствия, им потребовалось не много времени, чтобы пройти мимо комнаты охранников и проникнуть в подземелье.

Мишель отворила камеру.

Крал подскочил первым. Его глаза широко распахнулись при виде вновь прибывших.

— Мерик?

Эльфийский лорд приветственно кивнул.

— Столько времени прошло, человек с гор.

Могвид последовал за Кралом, поддерживая за руку Нилан. Фердайл обнюхал своего брата-близнеца, проскулив приветствие. Могвид коротко поблагодарил брата, охнув от невероятно легкого веса нимфаи.

— Она слабеет, — проговорил он. — Нужно вернуть ее обратно в лес. Оставим это дурное место дварфам.

— Нет, — возразила Мишель. — До тех пор, пока мы не отыщем место расположения Врат Плотины и Грифона.

Тайрус нахмурился.

— Врата Плотины? Я ничего не знаю об этом, но слышал, что грифон вернулся под какой-то кров на севере.

— В Цитадель, — добавил Крал. — Мы должны отправиться туда!

Мишель кивнула.

— Мы отправимся. Мы должны. Идем. Я все объясню по дороге к «Штормовому крылу». Врата Грифона должны быть разрушены.

— Постойте, — проговорил Мерик, обернувшись к воскресшей нимфаи. Он неловко поставил свой громоздкий, объемистый сверток и пошарил внутри. В его руках появился предмет, обернутый чем-то фиолетовым. Приподняв его. Мерик стянул обертку и обнажил небольшой музыкальный инструмент. Древесное сердце лютни испускало такое сияние, будто она светилась собственным теплым внутренним огнем. Когда Мерик протянул крошечный инструмент Нилан, его темные завитки вспыхнули золотом.

— Думаю, это принадлежит тебе, — прошептал Мерик, опустившись на колено.

* * *

Дрожащими пальцами Нилан приняла потерянную лютню. Ей будто вернули самый важный орган. Она вздохнула, когда теплое дерево коснулось ее кожи, будто солнечный свет после бесконечной ночной тьмы. Она погладила поверхность инструмента, чувствуя присутствие духа внутри дерева. Поднеся его к губам, нежно поцеловала.

— Ненаглядная моя, — тихо прошептала она, согрев дерево своим дыханием.

Глаза Нилан наполнились слезами, когда она взглянула на М ерика.

— Спасибо тебе. — Жизненные силы наполнили все ее существо. Она уже могла самостоятельно стоять на ногах — две разрозненные половинки стали единым целым.

— Нужно уходить, — прервал Тайрус. — Трупы скоро обнаружат. Нужно уйти прежде, чем замок проснется.

Они быстро освободили остальных пленников в соседних камерах: двух несчастных лесорубов, пойманных в качестве пищи. К несчастью, человек с подпаленными культями вместо ног был найден мертвым в своей камере. Он сжевал свой язык и удавился им.

— Бедняга, — печально проговорила Нилан.

Никто не проронил больше ни слова, просто продвигаясь вперед, через комнату охраны в центральную башню. Тайрус и Мишель прокладывали дорогу, за ними Мерик и Нилан. Остальные двигались следом, позади всех Крал. Горец нашел в комнате охраны украденное у них снаряжение и имущество. Он снова заполучил свой топор, а Тайрус фамильный меч.

Длинным строем группа взбиралась по многочисленным лестницам сквозь извилистые проходы и строения. Тайрус хорошо знал замок и вел их за собой быстро и уверенно, просачиваясь сквозь комнаты и выныривая в других залах. Это был петляющий путь сквозь гранитные лабиринты.

Нилан ничего не замечала. Она целиком сосредоточилась на лютне, которую держала в руках, прижимая к груди. Ее тепло просочилось прямо в сердце нимфаи, разливаясь по ее телу. Взгляд стал острее, ощущения усилились. Она будто проснулась после долгого сна.

На вершине извилистой лестницы Тайрус остановился, позволив всем отставшим на лестнице сомкнуть ряды.

— Уже недалеко, — проговорил он, подбадривая их. — Еще четыре этажа.

Затем Тайрус провел их с лестницы в очень высокую комнату, являющуюся заброшенной бальной залой с украшенными фресками стенами.

Как только Нилан сошла с лестницы в эту комнату, она ощутила внутри себя магическое натяжение — вибрацию, которая сотрясала ее конечности. Она остановилась в дверном проходе.

— Что-то… что-то наступает.

При этих словах с нижних пролетов лестниц раздался оглушительный шум. Мишель и Тайрус повернулись к Нилан.

— Что это? — спросил Мерик, обнажая длинное тонкое лезвие.

Ответ не заставил себя ждать. Из темноты лестничной клетки выскочили Могвид с Фердайлом.

— Дварфы! Толпы дварфов! — Могвид притормозил у входа в бальную залу. — Крал повернул назад и удерживает их, но оба лесоруба убиты стрелами. И у одного из братьев-эльфов стрелой пробило плечо.

Тайрус скомандовал:

— Всем внутрь! — Он махнул рукой в сторону бальной залы. — Мы можем запереть дверь и задержать их, пока не доберемся до корабля. — Тайрус захлопнул двойную дверь. Мишель двинулась к остальным.

Через мгновение эльфийские арбалетчики, прихрамывая, добрались до дверей. Один из братьев опирался на другого, на его плече зияла кровоточащая рана с торчащей из нее стрелой. Звуки борьбы — рев бешенства и звон железа — эхом разносились с нижних лестниц.

— Закрывай дверь! — выкрикнул Могвид, сходя с порога.

Мишель держала вторую дверь распахнутой.

— Не раньше, чем Крал доберется до нас!

Тайрус приготовил засов. Мерик присматривал за своими сородичами, помогая обоим пройти дальше в залу.

Внезапно Крал ворвался в открытую дверь, с дикими глазами, вздымающейся грудью, с ног до головы залитый кровью.

Нилан ахнула, сделав несколько шагов назад. Она не сразу узнала своего соратника. На какое-то мгновение вместо человека гор ей почудился зверь. Она моргнула, прогоняя образ, пока Мишель захлопывала дверь, а Тайрус вставлял толстый засов.

— Быстрее! — выкрикнул принц. — В дальнюю дверь.

Мерик помогал раненому.

Когда Нилан последовала за ними, странное щемящее чувство так и не покинуло ее. Наоборот, оно еще больше обострилось. По ее телу проходили странные вибрации.

— Подождите! — резко выкрикнула она, обращая на себя всеобщее внимание.

Мерик обернулся. Эльфийские близнецы, запинаясь, продвигались к дальней двери.

— Что?..

Дальний каменный портал позади Мерика с грохотом разверзся, впуская в комнату множество осколков и пригвождая эльфийского принца к полу. Двое его соплеменников были не столь удачливы. Раненый получил удар по лицу, размозживший ему нос и поваливший на землю. Его брата летящий осколок ударил в ногу, проломив тонкую кость и заставив съежиться на полу.

Мерик поднялся на ноги, намереваясь помочь братьям. Мишель и Тайрус бежали к ним с оружием в руках. Крал и Фердайл сторожили запертую дверь, вместе с Нилан и Могвидом.

— Нет! — предостерегающе выкрикнула Нилан из-под плеча горца.

Сквозь чад сернистого пара в комнату проникли две фигуры. Нилан узнала их: предводитель дварфов капитан Бриттон и старое знакомое лицо — король Рай. Но когда последний заговорил, стало ясно, что сходство с королем было лишь внешнее, в теле жила чужая душа.

— Кажется, начинаются танцы, — проговорила бородатая фигура высоким, свистящим голосом, противоречащим суровому облику. Одержимый демоном обвел рукой бальную залу. — А где же менестрели и певчие птички? Где изысканные танцоры?

— Это же твой отец! — выдохнула Мишель, опуская меч.

— Нет, — сказал Тайрус, поднимая оружие. — Уже нет.

— Итак, князек очнулся, как я погляжу. — Фигура короля Рая распростерла руки. — Иди ко мне, сын мой. — В голосе слышался откровенный смех.

Тайрус плюнул. Его плевок дугой пересек комнату и попал прямо в лицо одержимому.

Демонесса не торопилась вытереть слюну, и та скатилась в белоснежную бороду.

— Разве так нужно приветствовать своего старика? — Существо прошествовало вперед, распространяя вокруг себя маслянистую мглу, раскрывая свой истинный облик. Оно встало между двух поверженных братьев. От кончиков пальцев короля отделились черные побеги, похожие на клубящиеся эбонитовые ленты.

Внутренняя магия Нилан потянулась к этой энергии, узнав ее. «Матерь всемогущая… нет!» Она знала, что за тварь завладела телом доброго короля Рая.

Извивающиеся полоски сумрака взметнулись, впиваясь в ничком лежащих эльфийских близнецов. Как только мгла коснулась их, тела забились в агонии, рты раскрылись в немых криках.

Мишель и Тайрус ринулись вперед, но второй дварфский легион запрудил зал, подняв оружие и отгоняя их прочь.

Эльфийские близнецы продолжали корчиться на полу. Постепенно их кожа плотно обтянула кости, тела скрючились, изогнулись, будто из братьев темнотой были высосаны все жизненные силы. Через несколько мгновений на каменном полу остались лежать лишь высушенные оболочки.

На лице короля Рая отразилось довольство, глаза запылали темным светом.

Мишель потянула Тайруса назад, как только фигура направилась к ним.

— Я знаю это существо. Это Ужас, один из призраков Зловещего Леса.

На их глазах мгла продолжала наливаться, подкормленная кровью, ища новых жертв. Скоро демон принял свой истинный облик вокруг тела короля — осколок ночи, полный жажды крови.

Нилан поняла, что ей нужно действовать, иначе все они будут уничтожены. Она выступила из-за широкой спины человека гор.

— Пропусти нас! — выкрикнула она, обращаясь к призраку. Надменное лицо повернулось к ней.

— Кто смеет приказывать мне таким сладким голосом?

Нилан еще дальше выступила и подняла лютню, легко удерживая ее на весу. Ногтем она коснулась струны, и слабая нотка прорезала пространство, оставляя гнетущее впечатление.

Фигура короля Рая отшатнулась, выпустив живую тень, словно мглистый порыв ветра. Темнота разразилась пронзительным криком — уже знакомым воплем Ужаса.

— Ты знаешь, кто я, не так ли? — Нилан дернула вторую струну. — Тебе знакома эта магия, власть древесной песни.

Демонесса метнулась к капитану дварфов.

— Ты притащил сюда нимфаи! Как ты мог, дурень?

Капитан Бриттон покачал головой.

— Невозможно. Все нимфаи давно мертвы.

— Не все! Одна еще жива! — Палец указывал на Нилан. — Идиот!

Нилан продолжала подступать, перебирая пальцами струны. Гамма звуков эхом разносилась по залу. Призрак снова завопил.

— Ты не знаешь, кто ты, — говорила Нилан. — Ты служишь не тому господину. Ты забыла песню Истинной Долины? — Ее пальцы двигались по струнам, вызывая воспоминания о зеленой жизни и пурпурных цветениях, пламенном свете и маленьких колибри.

— Нет! — Призрак оторвался от присвоенного тела и отступил. Тело короля Рая, ставшее пустым остовом, повалилось на землю.

— Вспомни! — взывала Нилан, преследуя существо. — Вспомни, кто ты!

— Нет! — завопил призрак высоким детским голосом и ринулся к рядам дварфов. На всем пути позади себя он оставлял гибель. Дварфы падали замертво. Некоторые бежали, сломав строй и стремясь выбраться из бального зала.

— Я приказываю тебе вспомнить! — взывала Нилан, напевая, присоединяя свой голос к древесной мелодии лютни.

Завывания таяли. Тонкий, испуганный голосок раздался от осколка темной массы, остановившейся в дверях.

— Я… я не могу…

Затем Ужас умчался, унося за собой эхо пронзительных криков.

Распознав магию, капитан Бриттон приказал отступать, покидая бальную залу. Мишель побежала вперед, чтобы проверить холл.

— Они все собрались на повороте. Нам нужно двигаться сейчас, пока они снова не осмелели.

Звонкий удар стали о камень заставил обратить внимание Нилан на бальную залу. Тайрус склонился над телом своего отца, держа меч в руке. Отсеченная голова короля лежала рядом с шеей.

— Я не позволю демону устраивать логово в теле моего отца.

Могвид и Фердайл присоединились к Мишель у двери.

— Идем, — подгонял Могвид.

Крал оттащил Тайруса от тела отца.

— Еще будет время для молитв и похорон.

— Крови совсем нет, — глухо проговорил Тайрус, протягивая меч.

Нилан подошла к принцу с другой стороны.

— Он уже давно мертв. Пустой сосуд для… для…

Тайрус обернулся к ней с взглядом, твердым, как черный гранит.

— Для кого? Ты знаешь больше, чем говоришь!

Нилан обороняющимся жестом прижала лютню к груди.

Мерик пришел к ней на помощь.

— Оставь ее, Лорд Тайрус. Это лучше обсудить подальше отсюда.

Мишель согласилась с ним и приказала следовать за ней. Она нырнула за дверь и пробежала по залу в противоположную сторону от того места, где собралась толпа дварфов. Они бежали разрозненными группами.

— Я знаю, как выбраться отсюда! — крикнула Мишель. Она нащупала в кармане монету и поднесла ее к губам. — Ксин, услышь меня!

Нилан не услышала ответа, но в нескольких шагах от нее Мишель вдруг остановилась у выхода на лестничный пролет. Ощутив биение сердца, Мишель опустила монету, продолжая сжимать ее побелевшими пальцами.

Она повернулась к остальным.

— Беда. На «Штормовом крыле» были вынуждены оборвать канат и улететь. Их раскрыли. Верхняя терраса кишит дварфами. Еще одна ловушка.

Тонкие губы Мерика сжались.

— Что нам делать? Мы не можем идти наверх. И назад мы тоже не можем.

Все молчали. Наконец Нилан проговорила:

— Мы пойдем вниз. — Она указала на лестницу, ведущую в глубины замка. Затем обернулась к Лорду Тайрусу. — Секретный туннель, о котором ты упоминал в камере. Проведи нас туда.

— Но он ведет к Зловещему Лесу. Ты сама сказала, этот путь смертелен.

— Уже нет, — Нилан приподняла лютню. — Дорога открыта.

— Как?

Она покачала головой.

— Веди нас.

Тайрус в раздумье прикусил губу и сощурил глаза, с подозрением глядя на нее. Позади раздалось громыхание войск капитана Бриттона.

— Они идут! — вымолвила Мишель.

Тайрус пригнулся и поспешил вперед.

— Этот путь там. — Он помчался вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

* * *

Мерик следовал за Нилан. Не нужна была магия, чтобы почувствовать напряжение, исходившее от нимфаи. Ее руки крепко прижимали к груди лютню, лицо, когда он мог мельком увидеть его, было бледно. Тайрус прокладывал путь вниз на бешеной скорости, но громыхающие звуки погони стали настигать их. Нилан с трудом сохраняла равновесие.

Приблизившись, Мерик схватил ее за локоть, поддерживая.

— Ты не обязана это делать, — прошептал он, стараясь, чтобы никто не мог их расслышать.

— У нас нет выбора.

— Еще не поздно. Можно попытаться проложить путь через оцепление лагеря. Если мы доберемся до Западных…

— Пути назад нет. Ты видел, что скрывалось в теле короля Рая.

— Один из демонов Ужаса.

Нилан сурово взглянула на него.

— Мы оба прекрасно знаем, что это.

Мерик склонил голову.

— Ты можешь их контролировать? Сможет ли песня лютни достаточно долго очаровывать призраков, чтобы мы смогли пересечь Зловещий Лес?

— Думаю, да. Воспоминания имеют огромную власть. Они либо сбегут, либо будут порабощены. В любом случае, они не причинят нам вреда.

— А как насчет той, которая завладела королем Раем? Куда девалось ее безумие? Связанная с Темным Лордом, она была достаточно разумна, расчетлива.

Нилан покачала головой.

— Демон Гульготы, должно быть, нашел способ победить болезнь. Но я не знаю, почему она служит Черному Зверю.

Внезапное озарение посетило Мерика. Он вспомнил свое истязание темным огнем в застенках древней башни Шадоубрука.

— Должно быть, ее искусственно воссоздали, превратили в иллгарда.

Нилан нахмурилась, не понимая. Мерик объяснил:

— Если Черное Сердце в состоянии использовать темную магию для порабощения стихий, подчинения чистой магии и духов своей воле, тогда, возможно, изготовляя этот дух, Темный Лорд огнем распутал то, что было сковано, вернув разум более извращенным, чем он мог бы быть.

Нилан побледнела.

— Если он проделал это с одной, то…

— Он может проделать то же самое со всем сонмом.

Нилан задрожала.

— Это не должно случиться. Лучше я их всех уничтожу, чем позволю пойти против мира.

Мерик подхватил нимфаи под руку.

— Мы не позволим этому произойти.

Нилан оперлась на него.

Внизу Тайрус остановился. Он положил руки на стену, закрыв глаза. Затем он сделал рывок, и часть пустой стены отворилась, оказавшись потайной дверью. Он выхватил факел из канделябра.

— Сюда! Это недалеко.

Принц, пригнувшись, переступил через порог и закрыл за всеми вход, продолжая путь.

Мерик и Нилан следовали за ним. За дверью открылся длинный узкий коридор. Он тянулся строго по прямой. Все следовали за мерцающим огоньком бегущего впереди Тайруса. Казалось, этому не будет конца. Коридор завершался пустой гранитной стеной — тупиком.

Когда все собрались, Тайрус наклонился и поднял с пола что-то блестящее. Он повертел вещь в руках. Это была простая золотая диадема, ничем не украшенная, за исключением вкрапления гладкого черного гранита в виде маленькой звезды. Пальцы Тайруса задрожали.

Мишель опознала выброшенную вещь.

— Корона, — проговорила она тихо. — Корона замка Мрил.

— Корона отца, — ответил Тайрус. Он взглянул на пустую стену. — Он шел этой дорогой.

— После поражения он, должно быть, пытался сбежать. Последний отчаянный поступок. — Мишель печально покачала головой.

Слезы заволокли глаза принца. Он зажал в одной руке корону и подошел к голой стене, приложившись к ней другой рукой.

— И ему не удалось. — Тайрус обернулся к Нилан. — За этой стеной лежит Зловещий Лес. Ты говорила, что знаешь, зачем был построен этот тайный ход. Я тоже хочу это знать. Мой отец шел этим путем, и это привело его к гибели… даже хуже. Почему мы должны верить тебе?

Нилан обратила взгляд в пол. Мерик взял ее за локоть.

— Расскажи им.

— Открой дверь, и я скажу все.

Могвид придвинулся ближе.

— Это безопасно?

— Пока у меня есть лютня, ничто нам не угрожает.

Тайрус некоторое время колебался, затем подошел к стене и положил руку на ее поверхность. В одно мгновение его рука стала такой же черной, как гранит, и потонула в его глубинах. Мерик наблюдал, как принц сосредоточенно передвигал своими погруженными в гранит пальцами, словно нащупывая что-то внутри скалы.

Раздался громкий щелчок. Тайрус тяжело вздохнул и выдернул свою руку из скалы.

— Запор был слишком стар, — только и проговорил он.

Плечом Тайрус навалился на стену, и в ней отворилась дверь, подвешенная с внешней стороны. Подняв факел, Тайрус шагнул через проход прямо в темноту ночи.

Остальные последовали за ним, ступив с каменного пола на мягкую глинистую почву.

Перед ними простирался темный Зловещий Лес. Гигантские стволы возвышались до самого неба, затемненные скрюченными безжизненными ветвями. Массивные корни, выступающие глыбами, образовывали древесные лабиринты покрытых корой арок и колоннад. Под ними жались заросли пожухлого папоротника и колючего кустарника.

Лес безмолвствовал. Ни одной птицы не щебетало, ни одного насекомого не было слышно.

Тайрус повернулся к Нилан.

— Что за секрет про Зловещий Лес ты хранишь?

— Я знаю все его секреты, — мягко проговорила Нилан. Она прошла вперед, вглядываясь в толщу леса, со слезами на щеках. Затем она обернулась и посмотрела всем в глаза, подняв руку и обведя ею всю окружность леса. — Это мой дом. Это Локаихера.

Никто не проронил ни слова, ошеломленные новостью.

— Твой дом? — недоверчиво переспросила Мишель.

Нилан кивнула.

— А призраки? — холодно спросил Тайрус. — Ужас?

Нилан опустила голову.

— Это последние представители моего народа.

Тайрус двинулся к ней, его глаза наполнились жаждой крови, но Мишель остановила его.

— Позволь ей договорить.

— Много веков назад, — глухо продолжила Нилан, не поднимая головы, — задолго до того, как люди явились на эти берега, леса Локаихеры простирались от берега до берега. Будучи весьма высокомерными, мы пытались перестроить всю землю, сметая горы, чтобы посадить как можно больше деревьев. Но однажды ветром принесло великую болезнь для растений. Деревья начали искривляться и умирать, листья опадать. Изменения коснулись и нимфаи, связанных с этими деревьями. Когда древесная песня их родных деревьев исказилась, души моих сестер вырвались из плотской оболочки и превратились в безумных призраков, в Ужас.

— Но почему это произошло? — спросила Мишель. — Откуда взялась эта болезнь?

Нилан виновато взглянула на Мерика.

— Из-за своей надменности мы винили во всем эльфов, считая, что это они предали нас. Но сейчас я точно знаю. Это была сама Земля, возмутившаяся нашими попытками перекроить естественный замысел. Мы стали слишком спесивы и были наказаны за это. Мор уничтожал наши леса, пока не остался этот маленький клочок земли на северной окраине.

— А остатки пораженного леса? — мягко спросила Мишель. — Где они?

Голос Нилан стал глуше.

— Мы сожгли его. Своими собственными руками мы подожги больные деревья, надеясь выжечь болезнь, пока она не добралась до этого последнего лесного оплота. Во время сильнейших пожаров облака пепла заслонили от нас солнце на несколько лун. — Нилан протерла глаза. — Но постепенно на разрушенных до основания землях пустила корни новая поросль, и из пепла возникли зеленые стебли. Когда этот новый лес обрел форму, образовались Северная и Южная Стены, окружившие Западные Территории, подчиняясь воле Земли защищать и лелеять эту цветущую поросль. Веками прорастали Западные Территории, рожденные из нашего огня.

— А ваша собственная долина?

— Наши усилия не оправдались. Мы не смогли изгнать мор. Отделенные стеной, наши деревья продолжали умирать, пока не осталась одна крохотная рощица. К этому времени на землях Аласии поселились люди. Магия чайрикских магов помогла нам выстоять. Эта новая магия вытеснила мор и поставила окружающий нас Ужас в безвыходное положение. Но с исчезновением Чи мы вновь стали беззащитны. Мор вернулся, чтобы уничтожить наши последние деревья. Ужас стал сильнее. Северная Стена стала убежищем Дро, союзников Земли, которым было поручено охранять Западные Территории от вторжения Ужаса. Последние из моих сестер присоединились к Дро и их королям. — Нилан бросила взгляд на Тайруса. — Вот откуда взялся секретный ход. Это неписаный договор между нашими народами. — Нилан повернулась в сторону леса. — В конечном счете, осталось лишь мое дерево, единственное выжившее. Из его сердца была вырезана лютня, и с помощью остатков чайрикской магии связанный с деревом дух был водворен в древесину лютни и защищен от мора, позволяя мне передвигаться по землям Аласии в поисках лекарства.

Мишель подошла и тронула нимфаи за плечо.

— Мне жаль, Нилан.

Тайруса, казалось, убедила ее история. Его глаза оставались темными.

— И эти призраки, болезненные души твоих предков, позволят нам пройти?

Нилан подняла лютню.

— Чистая песня леса поставит их в безвыходное положение.

Мерик выдвинулся вперед.

— Так же, как лютня прогнала Ужас, закабаливший твоего отца, Тайрус.

— Призраки моего народа не могут выстоять против старых песен, напоминающих им об Истинной Долине. Это вынуждает их обратиться к весьма горьким воспоминаниям. Они не посмеют приблизиться к нам. Обещаю.

Лицо Тайруса оставалось непроницаемым, когда он закрывал потайную дверь.

— Тогда идем, — сказал он, отступая от стены в направлении леса. — Найдем этого грифона и вернем север его народу.

Это предложение вызвало согласный рык со стороны Крала.

Нилан подошла к принцу и тронула его за локоть.

— Мне жаль твоего отца, Тайрус. Пятнадцать лет назад именно король Рай отворил эту дверь, позволив мне пробраться на юг. Он знал, что настали ужасные времена, и еще большее зло, чем Ужас, пустило корни на севере. Он был добрым человеком.

Тайрус проговорил что-то сквозь зубы, но плечи его уже не выглядели слишком натянутыми и злыми.

Нилан склонила голову. Мерик присоединился к ней, сохраняя молчание, пока они продвигались к краю леса.

— Я знаю, это было трудно, — утешил он. — Но сейчас тайны могут быть еще страшнее, чем магия. Нас может освободить только правда.

— Спасибо, Мерик, — ответила Нилан, устало улыбнувшись.

В отдалении по лесу эхом разнесся одинокий вопль, полный жажды крови и безумия.

Могвид теснее прижался к Фердайлу. Его слова были полны горечи и злобы:

— Добро пожаловать домой, Нилан.

Мерик хмуро взглянул на острослова.

Но Нилан, казалось, не слышала этих слов. Она подняла лютню и начала перебирать струны, вызывая звуки, такие же глубокие, как сам лес. Она пошла вперед, прокладывая путь во мглу Зловещего Леса.

Книга третья

Горящие пески

Глава 8

Стоя на палубе «Неистового орла», Джоах изучал окрестности, проплывающие внизу. Солнце палило нещадно, от его жара невозможно было спастись. Наученный эльфийскими моряками, Джоах повязал голову сложенным тартаном, предохраняя лицо и шею от солнечных лучей. Стоя в центре палубы, он смотрел вниз сквозь перила.

Простирающаяся внизу местность выглядела как песчаная скалистая пустыня. Под килем призрачного ветряного корабля проносились выгоревшие на солнце плато и глубокие каньоны. Земля, известная как Грохочущие Холмы, лежала там, где южный конец горного Зуба переходил в высушенные плоскогорья, впоследствии исчезающие в бесконечных песках Южных Пустошей. Среди отвесных утесов и каменных уступов осталось мало живого. Ночью можно было рассмотреть огни лагерных костров, больше похожих на шелковичные караваны, пересекающие суровый край. Истинными же его обитателями были толстолобые великаны, странствующие по земле и живущие в Глубоких пещерах, подальше от солнца, покидающие их по ночам ради охоты.

Позади себя Джоах услышал радостный смех. В тени парусов убийца Кесла играла с крошечным ребенком. Парочка складывала вместе тонкие колышки, осторожно пытаясь передвинуть один брусок, не задев остальных.

Кесла склонилась так, что носом почти касалась стопки, дразня пальцами древесную щепку. Внезапно ее рука сорвалась, и груда брусков обрушилась.

Маленькая девочка рядом с ней восхищенно захлопала в ладоши и радостно засмеялась:

— Я выиграла! Я выиграла!

Кесла выпрямилась.

— У тебя слишком хорошо получается, цветочек.

Ребенок подполз к ее ногам, прильнул к убийце, крепко обнимая ее.

Кесла со своей стороны также проявила нежную заботу, крепко стиснув девочку в объятиях, мягко осев на колени и обхватив ее руками. Обернувшись, она увидела Джоаха, внимательно разглядывавшего ее. Слабая улыбка на ее лице стала жестче.

В последний раз прижав к себе ребенка, Кесла опустила ее на настил и шлепнула по спине.

— Шишон, почему бы тебе не поискать Ханта? Спроси у него награду за свою победу.

Девочка тряхнула головой и убежала, быстро перебирая ногами, с развевающимися черными волосами.

Хмурясь, Джоах наблюдал за ее исчезновением в трюмном люке задней части корабля. Хотя девочка была рождена в племени дрирендая, она имела много сходства с мирая: те же перепончатые пальцы рук и ног, стеклянные веки. Джоаху не нравилось, что такая кроха, шести зим от роду, присоединилась к ним в этой опасной кампании. Но девочка взошла на борт в сопровождении Ханта, сына Верховного килевого. Необычную пару связывали странные узы, замешанные на магии и древних обетах. «Она на моем попечении, — твердо сказал Хант, оказавшись на палубе. — Я поклялся ее дедушке оберегать ее».

Кесла села на колени и принялась собирать с палубы колышки. Джоах направился к ней. Они следовали к Южной Стене уже четверть луны и все еще не сказали друг другу ни слова. Кесла взглянула на него. Из глубины ее фиолетовых глаз исходил яркий блеск, прокладывая путь к его сердцу.

С трудом сглотнув, он повернул назад. Он все еще не мог связать кухонную посудомойку по имени Марта с этой спокойной убийцей. Как легко было обмануто его сердце.

Кесла кашлянула.

— Почему ты не попробуешь сыграть в эту игру? Это не так сложно, как кажется.

— У меня нет времени на игры, — холодно проговорил Джоах, ноги которого в этот момент отказали двигаться.

— Да, ты выглядишь таким занятым, стоя у перил. Кроме того, это не просто игра. Это упражнение нашей гильдии для развития ловкости рук и пальцев.

Джоах ухмыльнулся.

— Игра убийцы. Тогда я не хочу иметь ничего общего с этим.

— Боишься, что я выиграю?

Он обернулся и увидел ее пристальный, застенчивый взгляд с чуть приподнятой бровью. Он колебался, чувствуя, как краснеет его шея, затем направился к груде щепок и приземлился рядом на колени с ней.

— Бросай палки.

Кесла собрала оставшиеся древесные бруски, уложила их в ладонях, затем метнула в общую груду.

— Выбирать нужно осторожно. Выдерни одну щепку, не потревожив остальные.

— Я знаю правила.

— Значит, ты подсматривал за нами.

Джоах бросил взгляд в ее сторону. Кесла вытянула голову. Ее янтарные волосы, стянутые в хвост, лежали на одном плече.

— Это достаточно простая игра, — ответил Джоах.

— Иногда самые простые игры бывают самыми коварными. Бери щепку.

Джоах осторожно выбирал. Щепка на вершине груды. Если дернуть за нее достаточно быстро, остальные останутся на месте. Он действовал левой рукой, так как на правой недоставало двух пальцев. Как только он протянул руку и сконцентрировался, пальцы дрогнули. Он отдернул руку, сжал кулак, и потянулся снова. На этот раз ему удалось ухватиться и вытянуть щепку. Он откинулся назад.

— Готово!

— Очень хорошо, — прошептала Кесла, склоняясь над грудой. Прищурившись, она изучала ее: слева, справа, сверху вниз. Наконец, она выбрала брусок, расположенный в самом низу кучи, — рискованный шаг, учитывая, сколько брусков возвышалось над ним. Ее пальцы метнулись вперед быстрее, чем мог уловить чей-то взгляд, в руке появился колышек.

— Есть, — проговорила она, укладывая добычу у колена.

Джоах уставился на груду. «Как она это сделала?» Он потянулся к другой верхней щепке и без труда снял ее, не задев остальные.

Кесла кивнула и вытащила щепку из середины кучи.

После следующих шести перемещений, когда Джоах вынимал лишь верхние, а Кесла сплошь нижние бруски, на его лбу выступил пот. Ладони увлажнились. Кесла двигалась настолько уверенно и быстро, что стало ясно: она намного превосходит его, а в игре с Шишон явно поддавалась.

Его пальцы вновь потянулись, подрагивая. Он чувствовал, как она буравила его взглядом. Он слышал ее дыхание, чувствовал ее аромат. Лаванда. Сбитый с толку, он поднял на нее взгляд.

Кесла кивнула в сторону груды.

— Твоя очередь.

Джоах прикусил нижнюю губу и ниже наклонился к куче, сосредоточенно нахмурив лоб. Он схватился за щепку, балансирующую на самом верху. Легкая цель. С другой стороны груды Кесла предупреждающе кашлянула.

Джоах осклабился. Его не так просто провести. Его пальцы напряглись. Потянувшись, он выхватил брусок, не потревожив остальные щепки, и с гордостью поднял его.

— Готово. Теперь твоя…

Кесла показала пальцем на груду. Та задрожала и обвалилась.

Джоах ошеломленно уставился на нее, подозревая обман.

— Как?..

— Иногда стена прочна настолько, насколько прочна ее крыша.

Рот Джоаха раскрылся от удивления. Он знал, что его не только обыграли, но и перехитрили. Кесла искусно подрыла поддерживающий низ таким образом, что, когда он ослабил верх, нижняя структура стала неустойчивой и развалилась.

— Проигравший собирает палки, — проговорила Кесла, отходя к перилам.

Джоах наблюдал ее уход: стройную фигуру, овал груди, очертания бедер, непослушные пряди ее волос. Его внезапно охватила радость за то, что пришлось собирать палки. Он не был готов вставать сейчас. Сосредоточившись на деле, двигаясь медленно, он пытался вернуть свою злость, но понял, что не в состоянии это сделать.

Собрав разрозненные бруски, он заставил себя успокоиться и подняться на ноги. Возможно, пришло время объясниться, по-настоящему поговорить.

Как только он подошел к Кесле, она подняла руку и указала наверх.

— Дракон возвращается.

Джоах смотрел на небо, но поначалу ничего не мог разглядеть. Затем из-под раскаленного пятна слепящего солнца отделилась черная фигура и метнулась к ним. Это были Сайвин и Рагнарк.

Пара улетела на рассвете, чтобы разведать окрестности, как только корабль приблизился к западной границе Грохочущих Холмов. До сумерек их не ждали.

Присмотревшись, Джоах заметил, что дракон западал на бок, опускаясь к разрушенной земле. Он затаил дыхание, крепко ухватившись за перила. Затем крылья широко раскинулись, оказавшись в восходящем воздушном потоке. Резкое падение вылилось в долгое парение, с попытками ринуться вверх, к кораблю.

— Что-то случилось, — вымолвил Джоах. — Зови Ханта и Ричальда!

Он обернулся, но Кесла уже ушла. Повернувшись, он увидел ее, ныряющую в глубины люка, взывающую о помощи. Джоах вернулся к изучению небесного свода.

— Что могло произойти?

* * *

Сайвин крепко вцепилась в сильного дракона, упершись ногами в складки у основания его шеи.

— Ты можешь это, Рагнарк. Уже недалеко.

В ее голове послышался шепот дракона, так не похожий на его обычный резкий голос.

— Не бойся, родная. Мое сердце так же сильно, как небо и море.

— Я знаю, мой дракон. — Она запустила свои перепончатые пальцы в его чешую. — Я в этом никогда не сомневалась.

Гордый рык вырвался из его гортани. Он разложил свои черные крылья и устремился вверх, к небесам. Восточнее, высоко в небе, застыл «Неистовый орел». Подъем будет непростым.

Сайвин попыталась вытянуться, но ее связь с Рагнарком означала, что она чувствовала его боль. Кожа на ее животе и ногах горела воображаемым огнем. Она едва сдерживала крик. Можно было только представить, насколько тяжело было Рагнарку. При нападении кожа с нижней части его тела была содрана, прожжена насквозь и покрылась волдырями.

— Родная?

— Я в порядке. Рагнарк, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Тебе нужно поймать другой воздушный поток. Нужно подняться выше, чтобы добраться до корабля.

— Я пытаюсь. — Его мышцы вздулись, он бил крыльями, пытаясь вскарабкаться вверх, вытягиваясь.

Сайвин распростерлась на своем друге. По ее рукам проходила судорога, она стремилась к небу. Слезы бежали по лицу.

— Выше, мой зверь… — Она запрокинула голову и увидела чудо.

Глянцевый корабль плыл к ним навстречу для перехвата, вычерчивая в воздухе плавную дугу. Их бедственное положение заметили.

— Корабль приближается. Продержись еще немного.

— Для тебя… всегда.

За мыслями зверя она чувствовала Каста. Со времен Войны Островов эти двое не расставались. За зверем она чувствовала мужчину. Она прижала ладонь к чешуйчатому боку и, закрыв глаза, передала признание в любви обоим сердцам, бьющимся глубоко внутри, — дракона и человека.

Рагнарк изворачивался под ней. Не открывая глаза, Сайвин чувствовала приближение корабля и свою готовность взобраться на борт. Она крепко вцепилась в дракона, когда тот рассекал крыльями воздух.

— Осторожно, — прошептала она.

Ей нельзя было беспокоиться. Они наверняка долетят. Она открыла глаза и увидела Ричальда, капитана «Неистового орла», карабкающегося вверх по лестнице с середины палубы. Сайвин приветственно приподняла руку, и в этот момент дракон обрушился на корабельный настил.

— Рагнарк!

— Устал… теперь спать.

Сайвин скатилась с его спины, удерживая руку для защитной магии. Его грудь вздымалась, из широких ноздрей с жаром выходил воздух. Подошвы заскользили по палубе, когда она шагнула вперед. Пытаясь удержать равновесие на влажных досках, она поняла, что это была кровь — кровь Рагнарка.

— О, нет… — Она метнулась к эльфийскому капитану. — Мне нужна кровь дракона, прямо сейчас!

Ричальд кивнул. Медная полоска в его серебряных локонах блеснула, словно огненная молния.

— Уже несут. — Рукой он указал на лестницу, по которой взбирался Хант, держа наперевес огромный бочонок.

— Быстрее! — подгоняла Сайвин. Она чувствовала, как задыхается, воздуха поступает все меньше и меньше, но это были ощущения, разделенные с драконом.

Ричальд наклонился к Кровавому Всаднику и принял у него ношу. Затем он устремился к морде дракона.

Сайвин присоединилась к ним, водя пальцами по драконьей чешуе.

— Пей, мой гигант, — призывала она.

Ричальд пытался снять с бочонка крышку, краснея от усердия. Хант подоспел к нему, неся в руке короткий топор. Он разрубил крышку, отодрав пальцами оставшиеся планки.

— Как он? — спросил голос позади Сайвин. Это был Джоах. Вместе с Кеслой они взобрались на палубу.

Сайвин отмахнулась от его вопроса, прильнув лбом к шее Рагнарка.

— Учуй кровь. Пей.

Впалые ноздри у ее локтя дернулись. Она ощутила натяжение мышц, но дракон был не в состоянии поднять голову. Изогнувшись и помогая себе плечом, Сайвин попыталась поднять его.

— Помогите мне!

Все вместе они подняли звериную морду. Хант ближе придвинул бочонок. Наружу выполз длинный извивающийся язык, пробуя на вкус густое содержимое. Остальные напряглись под тяжелой массой. Язык снова показался, зачерпывая большой глоток.

— Хорошо… — дошло до Сайвин слабое послание дракона.

— Продолжай пить.

— Думаю, ему становится лучше, — проговорил Джоах, стоящий рядом с ней.

Под толстой чешуей зашевелились мускулы, и Рагнарк уткнулся носом в разломанный бочонок, сопя и впитывая жидкость. Скоро, когда дракон начал сам поддерживать голову, его отпустили. Рагнарк пил густую кровь своих собратьев, излечиваясь и возвращая себе силы.

Когда бочонок опустел, Рагнарк отбросил его носом через дальние перила, выразив свое насыщение.

Сайвин крепко охватила его толстую шею.

— Теперь можно отдохнуть, мой гигант.

— У меня большое… огромное сердце… — эхом ответил он.

— Такое же большое, как море и небо, вместе взятые.

Ее охватило легкое чувство гордости и удовлетворения, исходящее от дракона, похожее на мурлыканье котенка под ухом.

— Спи, — мягко проговорила она, отходя.

Как только ее пальцы снялись с его чешуи, началась трансформация. Чешуя и крылья взметнулись вверх в вихре костей и когтей. Паруса заколыхались, подхваченные водоворотом. После чего ураган затих, заставив чешую опуститься и обратиться в остов совершенно нагого человека, лежащего ничком на дощатой палубе.

— Каст? — нерешительно обратилась Сайвин. Она всегда волновалась, что однажды трансформация будет неудачной и не вернет ей любимого человека.

Кровавый Всадник застонал и перевернулся на спину. Его живот и верхняя часть ног были прожжены и кровоточили.

Сайвин в страхе прикрыла рот, опускаясь перед ним на колени. Но когда она вытянула руку, магия драконьей крови уже продолжала свое исцеляющее воздействие. Желтоватые волдыри сходили. Красная кожа розовела и бледнела. Опаленные волосы вдоль широкой груди постепенно превратились в знакомую поросль. Когда Каст открыл глаза, Сайвин дотронулась до его щеки.

— Мы сделали это? — спросил он еле ворочающимся языком, с большим изумлением.

Сайвин кивнула.

— Снова на «Неистовом орле». Знаешь, что случилось?

Тот кивнул.

— Чем чаще я становлюсь Рагнарком, тем больше драконьих воспоминаний сливается с моими. — Он попытался сесть, но лишь содрогнулся от боли.

Джоах скинул свой собственный плащ и накинул его на плечи Каста. Вместе с Сайвин он помог ему подняться на ноги.

— Ему нужен отдых, — проговорил Джоах. — Проведи его в свою каюту.

— Нет, — с силой возразил Каст. Рукой он провел по своей груди. — Мы должны подготовиться.

— Я могу рассказать, что мы видели, — заявила Сайвин. — А ты отдохни.

Каст попытался высвободиться.

— Со мной все в порядке. — Но следующий же шаг почти повалил его. Джоах подхватил его и поставил на ноги. Каст тяжело застонал. — Может быть… небольшой отдых.

Все вместе они сопроводили Каста до его каюты под палубой, затем вернулись в большой камбуз, чтобы обсудить последнее путешествие Сайвин. Все собрались у длинного деревянного стола; повар приготовил тарелку с фруктами и сырами, кувшин некрепкого эля.

— Что произошло? — спросил Хант.

Сайвин надкусила край сухого печенья.

— Мы летели против солнца в верном направлении, следуя высушенному устью реки в качестве ориентира. Через сорок лье отсюда мы заметили широкое озеро, тянущееся с севера на юг, и опустились, чтобы изучить его. Мы думали, это неплохое место, чтобы пополнить наши запасы воды до отхода в пустыню. Но когда мы приземлились, оказалось, что так соблазнительно солнце отражалось не от воды, а от цветов с посеребренными голубоватыми венчиками.

Кесла тяжело вздохнула.

— Вьющийся нарцисс. Но он не растет на Холмах, лишь глубоко в пустынях, возле Южной Стены.

— Ты прежде видела эти цветы?

Кесла мотнула головой.

— Нет. Немногие мечники, что охотились в глубоких дебрях Проклятого Края, видели его и оставались в живых.

— Что это за растение? — спросил Хант.

Убийца колебалась.

— Некоторые говорят, оно родилось из крови упырей, однажды появившихся на развалинах Тулара. Как я уже говорила, вьюн обычно растет вдоль песчаных утесов Южной Стены. Не имея корней, он может ползать по всей длине стены, подстерегая свою добычу. Каждый, кто слишком близко подходит к Южной Стене, должен остерегаться его. Одиночный цветок не принесет вреда, но вьюн, растягиваясь по песку и обволакивая песчаные утесы Стены, порождает сотни, тысячи таких цветков величиной с ладонь. Каждый из них может накапливать солнечный жар в своих бутонах и отражать его на врага. Умножьте этот жар на тысячу, и в итоге получится пламя, по силе равное солнцу, способное испепелить человека до дымящегося скелета в одно мгновение. — Кесла бросила взгляд на Сайвин. — Вам повезло, что остались живы.

— С трудом. Но чешуя Рагнарка крепка, как камень. Он прикрыл меня и животом принял главный удар. Но даже чешуя не смогла полностью защитить его от огня.

— Так что же нам делать? — спросил Ричальд. — Я не смогу провести там «Неистового орла».

— Мы пойдем в обход, — ответила Кесла. — Это отсрочит наше прибытие, но лучше так, чем быть превращенными в золу.

— Времени уже нет, — пробормотал Джоах, затем повернулся к Кесле. — Сколько дней осталось до следующего жертвоприношения демонам Тулара?

Кесла нахмурилась.

— Пол-луны.

— Значит, любые отсрочки приведут к еще большим смертям, — проговорил Джоах. — Как насчет того, чтобы пересечь поле сегодня ночью? Как только сядет солнце?

— Не поможет. На закате лепестки закрываются, сохраняя солнечную энергию. Вьюн использует этот скопленный жар для ночной охоты. Я видела огни далеко от пустыни — блики вдоль стены, когда вьюн отлавливал мышей и ящериц. Ночь не укроет нас от нарцисса.

Все замолчали.

— Тогда идем в обход, — сказал Ричальд. — Поищем другой путь в Алказар.

Сайвин вздохнула.

— Это будет долгий путь. Даже Рагнарк не смог рассмотреть, где кончаются поля. Это очень прочный барьер на протяжении многих лье. — Она обернулась к Кесле в поисках другого решения. — Должно быть слабое место. Когда вьюн атакует ночью, его жар так же силен?

— Я… Я не уверена. Но рассказывали, что, если цветок выбросит свое пламя, он не сможет пополнить запас до восхода.

Сайвин откинулась в кресле, размышляя.

— Значит, он может сделать один единственный залп; затем становится безвредным.

Кесла кивнула.

— Так говорят легенды. Но никто не знает, правда это или нет. Так мало известно об этом нарциссе.

Хаит поднялся.

— Итак, либо мы растягиваем время нашего путешествия поисками лазейки в этом сорняке, либо решаемся на ночной перелет через поля.

Ричальд нахмурился.

— Я не стану рисковать кораблем.

Сайвин пристально взглянула на него.

— А тебе и не придется.

* * *

Когда солнце село, Грешюм, шатаясь, выбрался из последнего ущелья в голые пески. С головы до ног он был закутан в льняные и хлопковые груботканые одежды. Когда наступила темнота и зажглись звезды, Грешюм едва заметил перепады температуры и света. Его тело окружало заклятие, поддерживающее его тонус и остроту зрения. При ходьбе он опирался на посох из окаменевшего дерева в левой руке. Магия, закованная в кристаллизовавшуюся структуру, глухо стучала, смешиваясь с его собственным пульсом. Эта энергия была очень слаба.

Покинув ущелья, Грешюм кинул взгляд на небо, вычисляя направление. Впереди был долгий путь.

Справа от него вниз по склону покатились камни. Остановившись, Грешюм вытянул голову, напрягая органы чувств. Рукх возвращался. Приземистый гном прыгал вниз по каменистому склону на своих копытах с проворством козла. Добравшись до низины, он упал на колени перед Грешюмом.

— Мастер…

— Исполнил, что я велел?

— Да, Мастер. — Рукх уткнулся своим поросячьим лицом в грубый песок. Он поднял свои когтистые лапы, залитые кровью. В каждой лапе было зажато окровавленное сердце.

— Дети предводителя каравана?

— Да.

Черный маг заметил высохшую кровь на клыкастой морде гнома.

— Ты ел?

Рукх зарылся мордой в песок при этом обвинении.

— Голодный… очень голодный.

Грешюм угрожающе поднялся, затем опустился обратно на песок с тяжелым вздохом. Он не мог ни в чем винить гнома. Путешествие через Грохочущие Холмы было длинным, и нужно было идти дальше.

Всматриваясь в звезды, он испытывал жгучее желание применить магию, чтобы сразу прибыть на место, но не осмеливался. Когда он переносился из своей пещеры в Каменном Лесу, то ощущал водовороты энергии, бурлящие возле Южной Стены, и прекрасно знал, что лучше держать свою магию при себе. Он не мог рисковать тем, что чьи-то глаза обнаружат его.

Так, отказавшись от магии, он вместе со слугой пришел в сухие пустоши соседних Холмов. Вторую половину луны он пробирался и карабкался по иссушенной солнцем местности, используя простейшие магические приемы, чтобы вдохнуть силы в свое дряхлое тело и добыть немного воды из скал. Два дня назад он попал в еще большее затруднение, чем изматывающий ландшафт, — поле смертоносных цветов нарцисса преградил ему дорогу. Настроив свое восприятие, он мог легко предсказать, что этот адский сорняк обволакивает весь край по окружности, герметично укрывая поселившееся внутри него зло. Не собираясь отступать, он использовал много магии, чтобы прикрыть себя и Рукха и благополучно пересечь поле. Было рискованно выбрасывать такое сильное заклятие, но другого не оставалось — если его жертва могла окупиться.

К счастью, ничто не указывало на то, что вспышку магии заметили. Вскоре после пересечения поля Грешюм натолкнулся на караван торговцев шелка и их шумных семейств, несущих на плечах все свои пожитки. Группа пыталась бежать с Пустошей, но была вынуждена отступить перед нарциссом. Грешюм присоединился к ним, счастливо пользуясь их гостеприимством и водой, экономя свою скудную магию. Он комфортно устроился в группе, Рукх шел на лье позади каравана.

В полдень, при виде открытой пустыни Пустошей, Грешюм напустил на караван сонное заклятие. Новые товарищи стали ему не нужны. Перед тем как покинуть их, Грешюм приказал Рукху убить всех и забрать сердца двух дочерей предводителя. Обе были девственницами с богатой внутренней силой, накопившейся к моменту их первой менструации.

— Хватит пресмыкаться, Рукх. Подними сердца повыше.

Длинные уши зверя облегченно дернулись. Он поднялся с песка, опершись на пятки, и показал пару сердец на вытянутых руках.

Грешюм протянул палку и кончиком дотронулся сначала до одного сердца, затем до другого. При этих прикосновениях два куска плоти вновь забились, затрепетали, разбрызгивая кровь по песку. Раздался далекий вопль. Души, загнанные в сердца, взывали к свободе.

— Терпение, мои маленькие… Терпение.

Грешюм поставил палку на песок и, облокотившись на нее, склонился над сердцами. Он поднес губы к трепещущим кусочкам и нежно поцеловал их, вдыхая. Он чувствовал, как их энергия и души проникают в него. Магия распустившейся женственности заполнила его, становясь его частью, как только до ушей донеслись еле слышные крики ужаса.

Грешюм выпрямился, почувствовав себя обновленным и полным жизненных сил.

Лежащие на лапах гнома сердца превратились в высохшие сморщенные куски мяса, словно виноград, обращенный солнцем в изюм. Грешюм осклабился и вытер кровь с губ.

— Это было освежающе, — удовлетворенно прошептал он. Он потрепал слугу по жесткому черепу, проходя мимо него.

Наполненный свежей магией, Грешюм знал, что уже ничто не могло остановить его на пути к цели.

Алказар, пустынная гильдия убийц.

В его запутанных каменных залах он поставит ловушку для своей жертвы. Двинувшись в глубь пустыни, маг приговаривал, обращаясь к звездам и голым пескам:

— Я жду тебя, Джоах.

* * *

Джоах стоял на бушприте «Неистового орла». Он дрожал и глубже кутался в плащ, не в силах перебороть гнетущее чувство. Он оглянулся, будто ожидая нападение врага, но никого не было.

Работая со снастями, эльфийские моряки карабкались по мачтам и натягивали канаты. Ричальд стоял на корме с поднятыми ввысь руками, впитывая магию ветров, готовый вести корабль вперед вдоль смертоносных полей. О корабль бились прямые порывы ветров, охватывало неистовое смятение — столько скопилось энергии.

Голова Кеслы появилась над лестницей.

— Сайвин и Каст готовы. Хочешь их проводить?

Джоах кивнул, не в силах стряхнуть опасения. Он был наделен даром пророческих снов, но, даже бодрствуя, не мог избавиться от нарастающего ощущения катастрофы.

Он направился к лестнице и спустился вниз. На средней палубе стояли Сайвин и Каст, держась за руки. Кровавый Всадник выглядел излеченным и вполне отдохнувшим. Ему это было необходимо. Сайвин оперлась на его руки. Эти двое сильно рисковали, чтобы провести корабль над полем раскаленных цветов.

Когда Джоах подошел к ним, он услышал ворчание Каста.

— Ветра ужасно пахнут, словно дым в воздухе.

Джоах сощурил глаза. Великан чувствовал те же самые опасения, что и он?

— Еще не поздно сменить курс, — предложил он. — Мы все еще можем облететь поле.

Сайвин покачала головой.

— Нет. Вьюн простирается до северного и южного горизонтов. Нет способа объехать вьюн, только пройти над ним.

Каст крепче прижал к себе женщину мирая.

— Она права. Мы должны попытаться.

Джоах приблизился и пожал великану руку.

— Будь осторожен.

— И быстр, — добавила Кесла.

— Рагнарк никогда не подводил меня, — ответила им Сайвин, взглянув Касту в глаза. — У него два сильных сердца.

Кровавый Всадник наклонился и страстно поцеловал ее в губы. Руки потянулись и крепко обхватили ее, подняв в воздух. Джоах отвернулся, давая им возможность побыть вдвоем. Ричальд крикнул с кормы:

— Ветры наступают! Пора! — Паруса над головой натянулись с удвоенной силой.

Сайвин и Каст разорвали объятия, их глаза все еще горели огнем.

— Ты готов? — спросила Сайвин высокого Кровавого Всадника.

Тот кивнул.

Вместе они двинулись к поручням правого борта. Местность внизу была посеребрена отражением луны и звезд.

— Безопасного полета, — прошептала Кесла.

Каст кивнул и скинул одеяние, оставшись нагим. Кивнув Джоаху, он схватил Сайвин и перевалился вместе с ней через поручень.

Джоах наклонился и наблюдал, как они рассекали воздух.

— Они улетели!

В ответ корабль накренился вперед, мощные потоки ветра натянули его паруса и потащили к полям. Кесла незаметно скользнула к Джоаху. Тот поймал ее руку и поставил рядом. Вместе они разглядывали пространство под килем.

Каст и Сайвин исчезли.

* * *

Сайвин крепко сжимала Каста, когда они стремительно погружались в темную бездну, направляясь к разрушенной местности. Для успешного завершения задания им нужна была максимально возможная скорость движения. Зеленые волосы Сайвин развевались над ее головой, словно морские змеи.

— Давай, Сайвин! — закричал Каст. Он прижался губами к ее уху, но ветер почти унес его слова прочь. Сердцем она все еще слышала его трепет и возбуждение самого Кровавого Всадника.

Она переместила пальцы от его плеча к шее, затем к щеке. Как только кожа коснулась его татуированной плоти, кончики пальцев потеплели. Каст напрягся, крепко сжав руки; затем она проговорила:

— Ты нужен мне.

Эти слова возбудили древнюю магию. Мир под Сайвин исчез, превратившись в грохочущие водовороты. Облака магии рванули ввысь. У ее ног образовалась чешуйчатая плоть и замедлила ее падение. Она крепче сжала бедра, пытаясь удержаться. В следующее мгновение Сайвин уже не падала вниз, а летела верхом на огромном черном драконе, взмывшем вверх с удивительной скоростью.

Рагнарк огласил свое перерождение раскатистым криком.

— Родная!

Несмотря на напряжение, Сайвин улыбнулась. В голосе дракона она расслышала то же воодушевление, что и в словах Каста минутой раньше.

— Не медли. Мы должны проложить дорогу через обжигающие цветки, — дала инструкции Сайвин, безмолвно добавив остальные указания.

Хотя дракон остался спокоен, она почувствовала его смятение.

— Ночью вьюн может выстрелить лишь один раз. Мы должны добраться до растения и принять на себя его неистовство, открыв, таким образом, путь кораблю.

Рагнарк несся к полю, используя энергию их резкого падения для ускорения.

— Опасность. Риск.

— Знаю, храброе сердце. Но на этот раз мы не будем застигнуты врасплох. Мы осознаем опасность. Нужно быть быстрыми и ловкими. Ты должен лететь стремительнее, чем когда-либо прежде.

Что-то похожее на сдавленное хихиканье дракона проникло в ее разум.

— У родной такое же большое сердце, как у дракона!

Сайвин слегка ударила его по шее.

— Это не бравада! Просто я знаю своего дракона! Я доверяю его сердцу и крыльям!

Смех дракона полетел вслед за ним, когда он резко спикировал к цветкам, вычерчивая в воздухе дугу.

Савин прильнула к его шее, крепко прижавшись. Она чувствовала раскаленные ветры под крылами, головокружительное вращение распростертых внизу ландшафтов. Вместо ужаса она ощущала возбуждение, разделенное не только с драконом, но и с человеком в его нутре, слив три души в едином порыве к цели.

Когда дракон взревел, Сайвин тоже закричала, бросая свой вызов на растерзание ветров.

* * *

С поручней носовой части корабля Джоах наблюдал начало атаки на огневой вьюн. На расстоянии в четверть лье ночь прорезали яркие стрелы, взрывающие небо. Некоторые летели прямо, другие под углом. Пики испепеляющей энергии светились настолько ярко, что было больно смотреть на них.

— Ты видишь дракона? — спросил Джоах, морщась.

Кесла стояла возле него, прижав к правому глазу бинокль.

— Я не уверена. Я заметила мелькающее движение, отраженную вспышку, но она двигается быстрее, чем я могу разглядеть.

— Должно быть, это они, — заметил Джоах.

— Я тоже так думаю. — Она опустила бинокль. — Вьюн, очевидно, охотится за чем-то.

Пока Джоах вглядывался, светящиеся побеги проследовали дальше, в глубь широкой долины. Ближе к краю поле вымерло, растение было истощено атакой на дракона.

Джоах слегка обернулся, поднимая руку.

— Давай, Ричальд! Держи прямой курс!

Эльфийский лорд и Хант стояли наготове на корме. Кровавый Всадник вскинул руку в знак подтверждения, Ричальд же, казалось, не слышал его призыва. Эльф стоял непоколебимо, запрокинув голову, каскады потрескивающей энергии циркулировали по его телу, разум отдался на милость ветрам.

Как только Джоах усомнился, слышал ли тот его призыв, вокруг корабля поднялся шторм. Снасти и канаты над головой заскрипели, натянутые вздувшимися парусами. Корабль понесся быстрее, подняв на мгновение носовую часть, затем вернув себе прежний крен.

Повернувшись, Джоах вцепился в поручни. Корабль пересекал смертоносное поле. Джоах ждал, затаив дыхание. Были ли они правы? Опустошили цветки свои бутоны в погоне за драконом? Был ли их полет безопасен?

Он взглянул наверх. Огненная демонстрация унеслась далеко вперед. Дракон все еще летел, навлекая на себя энергию поля, оставляя позади себя полосу, вдоль которой корабль мог двигаться. Джоах уставился вниз, перекинувшись через перила. Поля под кораблем оставались темными. Он облегченно выдохнул, позволив появиться надежде.

— О, нет… — проговорила Кесла, стоящая рядом с ним.

Джоах выпрямился.

— Смотри, — сказала Кесла. Рукой она обвела корабль. На некотором расстоянии от них вспыхнуло слабое мерцание, с севера и юга.

— Что это?

Кесла протянула ему бинокль. Джоах настроил его на странные огни. Усиливаясь, незатухающее свечение распалось на тысячи мерцающих змеек, взмывающих из-под листьев и цветков, сходящихся в одну точку.

— Поле — один громадный вьюн, — проговорила Кесла. — Его стебли высасывают энергию где угодно, перекачивая ее в пустующие бутоны, будто корни, насыщающиеся водой.

— Матерь всемогущая! — У Джоаха при этих словах свело живот.

— Как только они доберутся сюда, цветки будут вновь способны к атаке. Мы окажемся в ловушке.

Джоах опустил бинокль и развернулся. Они уже зашли далеко в гущу поля. Слишком поздно поворачивать корабль и отступать.

Снова повернувшись, Джоах задумался. Вдалеке огненное извержение медленно затухало. Сайвин и Рагнарк, должно быть, добрались до противоположной стороны поля. Джоах оценил расстояние. Не меньше двух лье. Он бросил взгляд на север и на юг. Пламя стремительно двигалось в их сторону.

Джоах покачал головой. Они не успеют вовремя.

Он оттолкнулся от перил.

— Куда ты собрался? — крикнула Кесла.

— Предупредить Ричальда! Нужно увеличить скорость! — Джоах силился не свалиться с ног под бушующим с кормы ветром. Он склонился под его порывом.

— Позволь мне! — проговорила Кесла. Она легко отбежала от поручня, будто никакого ветра не было, и устремилась вперед, уверенно ступая по сотрясающейся палубе. Добравшись до лестницы на среднюю палубу, она махнула ему рукой. — Наблюдай! — После чего скользнула вниз по лестнице.

Через мгновение Джоах снова увидел ее, бегущую по средней палубе к вздыбленной корме. Он наблюдал за ней. Девушка была не только быстронога, у нее была грация лесной кошки. Смягчаясь, Джоах позволил ветру уволочь себя обратно к поручням.

На противоположной стороне змеиные ростки огненной энергии, кривясь, подползали к ним. Один цветок выпустил копье света в правый бок корабля. Он взлетел под углом, разлетевшись брызгами о корпус. Хоть и горячий, один цветок был не в состоянии прожечь корабль, но вскоре их число должно было неимоверно возрасти. Пока свечение охватывало землю под кораблем, новые колонны пламени разряжались в небе по обеим его сторонам, порождая лес сверкающих столбов.

Пока Джоах наблюдал, все больше и больше цветов накалялось.

* * *

Сайвин повела своего дракона к плоскогорью песчаных камней. Рагнарк уселся на скалистый выступ, восстанавливая дыхание.

Как только он вцепился когтями в насест, морщась, Сайвин начала тереть правую руку, но жгучая боль не унималась. Она взглянула на крыло дракона. Рагнарк слегка оттопырил его в сторону, словно раненая чайка. Край все еще дымился. Густой запах прожженной шкуры дракона наполнил ночной воздух.

К счастью, это был всего лишь отраженный удар. Им повезло обойтись столь малыми потерями. Вьюн жестоко бился, стреляя и гоняя их по всему небесному своду. Пока они летели, растение, казалось, разобралось в их непонятной тактике, предугадывая их движения. К счастью, они добрались до конца поля быстрее, чем вьюн научился охотиться на драконов.

— Корабль идет, — проговорил Рагнарк.

Сайвин изогнулась. Над полем в ночном небе она заметила «Неистового орла». Медлительному кораблю угрожало нападение.

— Матерь всемогущая…

Световые побеги рассекли небо. Пока она наблюдала, огонь угодил в паруса, и они вспыхнули, словно промасленный факел.

— Мы должны помочь им, — вымолвила Сайвин.

— Не могу, родная. — Рагнарк попытался поднять крыло. Она почувствовала судорогу, охватившую ее собственную руку. — Слишком далеко…

Сайвин тяжело вздохнула. Огненный удар оказался хуже, чем она думала.

— Я подвел тебя, родная. — Тоска, охватившая его сердце, была еще хуже, чем сведенное судорогой крыло.

Сайвин наклонилась и погладила его шею.

— Нет, мой дракон. Нет. — Она смотрела на осажденный корабль, пылающее облако в ночном небе, и молилась за него. Это было все, что она могла сделать.

* * *

Когда «Неистовый орел» завис над полыхающим полем, Джоах помчался к товарищам, собравшимся на корме. Над его головой подожженный фок был срезан и отлетел. Эльфийские моряки по цепочке передавали друг другу недра с водой, чтобы смочить канаты и остановить тление фок-мачты.

Джоах вскарабкался по кормовой лестнице. Корабль начал погружаться в густой дым. Его дощатые бока были прожжены ударными выпадами раскаленных побегов. Подскочив, Джоах закричал Ханту и Ричальду:

— Нужно подняться выше! Прикрыться килем от цветков!

— Ричальд пытается, — проговорил Хант. — Но он связан с кораблем; каждый удар ослабляет его.

Приблизившись, Джоах услышал стоны эльфийского лорда, увидел его лицо, похожее на маску боли. Кесла суетилась возле высокой фигуры.

— Нужно найти способ помочь ему.

Джоах поискал ответа в небе, изо всех сил желая, чтобы сестра была сейчас рядом. Им нужна была магия Елены. Холодный огонь или огонь ведьмы — все бы сейчас пригодилось. Что угодно, чтобы одолеть этот сорняк!

Позади него раздался оглушительный взрыв. Палуба накренилась, отбросив его на дощатый пастил. Он перевернулся. Прорастая сквозь среднюю палубу, в небо взвилась струя света, пронзив правую нижнюю часть корабля. Куски горящих досок ринулись вверх, описывая круги. Грот полыхал в огне.

Пара эльфийских моряков, прихваченная огнем, перевалилась за борт. Еще один был сожжен дотла на месте, его опаленные кости на какое-то время зависли в воздухе, после чего обвалились.

Так же быстро, как началась атака, световые стрелы поблекли. Цветки, породившие мощные пламенные иглы, исчерпали свою энергию. Но надолго ли? Вьюн становился хитрее, учился согласовывать свои действия.

— Джоах! Помоги мне!

Полуслепой от излучения, Джоах обернулся и увидел Кеслу, силящуюся поставить на ноги Ричальда. Лицо эльфа было искажено судорогой ужаса.

— Мой корабль…

Хант уже поднялся на ноги.

— Помоги капитану. Огонь нужно потушить прежде, чем он успеет распространиться!

Кровавый Всадник перепрыгнул через поручни на среднюю палубу. Он присоединился к сильно сократившейся команде моряков, тушащих новые очаги пламени.

Джоах полз к Кесле и Ричальду. Корабль под ним накренился, устремившись к смертоносным полям. Джоах схватил Ричальда за плечо.

— Ты должен бороться! — взывал он. — Не отступай!

— «Неистовый»… Я не могу…

Джоах с помощью Кеслы поставил Ричальда на ноги.

— Нет, ты можешь! Или ты всего лишь ветер, не живое существо? Докажи свою значимость, принц крови!

Глаза Ричальда уставились на Джоаха. Сквозь безнадежную боль блеснула вспышка гнева.

— У тебя все еще есть корабль! Есть паруса! Ты же сердце этого судна. Так веди себя соответственно! Мерик не отступил бы, не плакал бы, как ребенок!

Гнев сменился гордым бешенством. Эльф освободился от рук Джоаха и отодвинул Кеслу. Он взглянул на Джоаха, затем поднял глаза к небу. Воздев руки, он заставил трескучую магию бить струей по своим вскинутым рукам.

Собрались штормовые ветры. Повисший корабль рванул вперед, вновь выдаваясь носовой частью. Спровоцированные его движением, раздались новые вспышки света. Корабль погряз в дыму и пламени.

Сквозь отверстие в борту судна Джоах видел, как несколько стрел соединилось между собой, чтобы слиться в единый грозный луч. Корабль не выдержал бы второго такого скоординированного нападения. Что-то нужно было предпринять. Он свесился с перил, позволив ветрам трепать свои длинные рыжие волосы. Придерживая локоны, он внезапно выпрямился, осененный идеей.

Почему он не додумался до этого раньше?

Джоах метнулся обратно к эльфийскому лорду.

— Ричальд! Мы указываем ветрам неверное направление! Гони их к полю! Погаси цветки ураганным ветром. Не позволяй им попадать в «Неистового»!

Глаза Ричальда медленно обратились на Джоаха.

Кесла выпрямилась.

— Матерь всемогущая! Он прав! Запутавшись в ветрах, цветки будут не способны прицеливаться!

Ричальд кивнул, слишком напрягшись, чтобы говорить. Над их головами оставшиеся паруса начали провисать, когда наполняющие их ветры отходили в сторону.

Джоах вернулся к своей наблюдательной точке у отверстия. Ветряной поток раскололся и, вихрясь, понесся вниз, на вьюн. Как только ветры качнули бутоны и повалили стебли, лучи пламенеющего света были затушены, как свечки. Растущие пучки управляемой энергии были приведены в беспорядок.

— Работает! — закричала Кесла. — Они не попадают!

Свесившись, Джоах посмотрел вперед. Они были в четверти лье от конца поля. Горящие побеги света окружили их, извиваясь и спорадически вонзаясь в корпус.

Со средней палубы завопил Хант, отдавая команды громыхающим голосом:

— Все назад! Бесполезно! Она потеряна!

Джоах так сильно сосредоточился на цветках, что совершенно забыл о непосредственной опасности. Обернувшись, он увидел обращенную в горящий факел грот-мачту и охваченные огнем паруса на ней. Пламенем были объяты тросы и снаряжение. Эльфийские матросы собрались на палубе.

Внезапно появился Хант, подтаскивая лестницу. На руках он нес Шишон; его лицо было вымазано сажей.

— Огонь в нижних отсеках. Он идет снизу. Корабль обречен.

При этих словах ветры схлынули. Ричальд осунулся и опустил руки.

— Мы никогда не сможем победить.

Джоах метнулся к эльфийскому принцу и с силой ударил его по щеке.

— Никогда не говори этого!

Глаза Ричальда расширились. Он дотронулся до кровоточащей губы, пылая бешенством.

— Никто не бил…

— Веди этот корабль, Ричальд! — взревел Джоах. — Пока мы живы, есть надежда! Ты будешь вести этот корабль до тех пор, пока он не выгорит прямо под тобой!

Ричальд ступил в сторону Джоаха.

— Довольно! — вскричала Кесла, вставая между ними. — Используй свой гнев, чтобы напитать корабль! Мы почти пересекли поле. Совсем близко лежат открытые пески.

— У меня только один парус.

— Тогда подтверди свое мастерство, эльф, — проговорила Кесла.

Ричальд взглянул на нее, затем сделал каменное лицо. Он воздел руки, и ветры вновь усилились.

— Мы никогда не доберемся до песков.

— Что мешает попытаться? — возразила Кесла.

Дым охватил их густой волной, когда корабль рванул вперед. Жар растущего пламени стал походить на грохочущую печь. Случайные побеги света преследовали их, но рассеянные ветры прекрасно усмиряли растение.

Никто не проронил ни слова. Все задержали дыхание, сжав ладони.

Джоах изучал происходящее через поручни, прикрыв нос и рот, задыхаясь от дыма. Под кораблем дым рассеялся. Под килем обнаружилась опустошенная местность с темными каньонами и песчаными плоскогорьями. Он нагнулся ниже, моргая, чтобы избавиться от слез и дыма, залепивших глаза.

Никакого вьюна, никаких цветков!

Джоах описал круг, крича:

— Мы покинули поле!

Проблеск надежды скользнул по лицам, обернувшимся на его крик, после чего раздался взрыв. Люк средней палубы взлетел на воздух. Из недр корабля с демоническим ревом взвились языки пламени. Прямо под ногами Джоаха корабль задрожал и начал крениться. Ему пришлось схватиться за поручень, когда корабль заваливался набок.

Позади себя он услышал крик Кеслы:

— Не сдавайся, Ричальд!

— Слишком слаб… — выдохнул эльфийский капитан.

Корабль запрокинулся, повиснув под крутым углом. Джоах потерял равновесие и схватился за перила обеими руками.

— Держись! — крикнула Кесла.

«Неистовый орел» сползал с огромной высоты вниз, будто рушащийся с неба горящий камень.

Глава 9

До рассвета Сайвин пробиралась к обломкам «Неистового орла». Раненое драконье крыло сильно ограничивало их скорость, заставляя делать короткие, слабые махи. Рагнарк настаивал на быстром перелете, но Сайвин принудила его сбавить скорость. Имея одну с ним душу, она разделяла его боль. Правая рука была будто прожжена насквозь, и боль во время полета почти поглотила ее. Несмотря на раны, они продвигались сквозь изрытые ландшафты Грохочущих Холмов, идя по следу охваченного огнем корабля, упавшего на землю.

Когда на восточном горизонте забрезжил рассвет, Сайвин и Рагнарк, наконец, добрались до открытых песков и дюн Южных Пустошей. Сайвин в изнеможении прильнула к дракону, слабая и мучимая жаждой. Цель их похода была отмечена столбом густого дыма.

Не издав ни звука, Рагнарк оттолкнулся от скалистого выступа, на котором сидел, и, махая крылами, заскользил вниз, к высоким дюнам. Сайвин, прижавшись к его шее, разглядывала простирающуюся внизу пустыню. «Будто огромный песчаный океан», — тупо подумала она. Он казался бесконечным, переливался мягкими волнами, прерываемый лишь случайными скалистыми отмелями.

С прижавшейся к нему Сайвин Рагнарк кружил над высокими дюнами, вычерчивая в воздухе широкие круги.

— Родная… корабль…

Сайвин выпрямилась. Впереди проходила борозда разрушения. Дюны были выжжены, на всем протяжении валялись куски дерева; отлетевшая мачта вонзилась в пологий песчаный склон.

Рагнарк поднялся выше, паря на восходящем потоке.

В глубокой впадине впереди Сайвин заметила остов корабля. Он уткнулся носом в дюну, корпус был разбит. Его нутро все еще тлело и мерцало слабым огнем. Крошечные фигурки суетились возле останков корабля. Спасенное снаряжение и ящики громоздились в стороне.

— Кто-то выжил, — проговорила Сайвин, указывая рукой. Безмолвно она велела дракону приземляться.

Рагнарк сделал круг над столбом дыма и устремился вниз.

Все наблюдали за их приземлением. Как только дракон коснулся земли с глубоким вздохом облегчения, фигуры двинулись к ним. Сайвин заметила Джоаха и Кровавого Всадника Ханта. Она сползла со своего седалища и подняла руку.

Джоах уже приблизился к ним, в разодранной одежде, с гигантским кровоподтеком на щеке.

— Вы выжили, — произнес он изможденным голосом.

Сайвин кивнула.

— Рагнарк ранен. Ему нужен глоток драконьей крови. Не думаю, что мы сможем лететь дальше.

Хант покачал головой. Великан снизу до верху был вымазан сажей.

— Мне жаль. Бочонки либо сгорели, либо разбились вдребезги. То немногое, что осталось, мы использовали для излечения раненых при крушении. Больше нет ни капли.

Сайвин застонала и обернулась, все еще держа руку на теле дракона.

— Мы справимся.

Рагнарк взмахнул головой и уткнулся в ее волосы.

— Сильное сердце… исцелится.

— Я знаю, ты сможешь, — ответила она, — но, может быть, тебе стоит поспать. Нам будет проще заживить раны, чем Касту.

— Человек… сердце не такое большое. — Дракон принял на себя гордый вид.

Сайвин устало улыбнулась.

— Но и крылья у него гораздо меньше.

Рагнарк вновь прижался к ней носом, с неохотой соглашаясь с ней. Она обняла его, заверив в своей любви и признательности, после чего сделала шаг назад. Древнее заклятие дало обратный ход, превратив чешую и когти в обнаженные руки и ноги.

Как только преобразовавшийся Каст, споткнувшись, сделал шаг вперед, он прижал руку к груди. Предплечье было сильно обожжено, но лицо оставалось спокойным.

— Сколько выживших? — спросил он, не обращая внимания на свою собственную рану.

Джоах одолжил нагому товарищу свой плащ, изодранный и измазанный в саже. Пока Каст обматывал тряпкой грудь, Джоах ответил:

— Немного. — Он ткнул пальцем на горы снаряжения. — Шишон и убийца Кесла были выброшены при падении и контужены, но сейчас приходят в себя.

Сайвин обнаружила молодую девушку, держащую на коленях ребенка.

Джоах продолжил.

— Ричальд тоже выжил после крушения, повредил ногу и теперь не разговаривает. Он находится рядом с остальными эльфами. Думаю, его вывела из строя потеря корабля.

— Что насчет команды? — спросил Каст.

— Трое живы. Четверо погибли в крушении.

Каст осмотрел разбитые дымящиеся обломки.

— Что теперь?

— Пойдем пешком. Кесла говорит, Алказар в семи лье отсюда, — тяжелый, но осуществимый переход. Сегодня мы соберем все, что сможем, и отдохнем. После захода солнца отправимся.

Сайвин взглянула наверх на столб дыма.

— Это будет безопасно? Кто-то, не очень дружественно настроенный, я полагаю, может заметить дым и заинтересоваться.

Кесла внезапно появилась возле ее локтя, пристально вглядываясь. Убийца двигалась совершенно бесшумно. Сайвин заметила, что на гладком песке не осталось ни следа от ее подошв.

Кесла сама ответила на ее вопрос.

— Сайвин права. Это не безопасно. Не только люди могут увидеть дым, пески прячут чудищ пострашнее. Они придут на кровь. Мы должны развести погребальный костер, сжечь тела и, не оставляя следов, уйти отсюда как можно быстрее.

Джоах покачал головой.

— У нас нет воды. Мы истощены. И ночью будет прохладнее.

— И опаснее, — веско парировала Кесла.

Сайвин видела, как оба они уставились в землю. Определенно, разногласия раздражали их больше, чем ситуация, в которой все оказались.

Каст подал голос.

— Думаю, нужно следовать указаниям Кеслы. Она знает Пустоши лучше, чем любой из нас. Это ее родина.

— Согласна, — поддержала Сайвин.

Джоах на какое-то мгновение замер, затем развернулся на каблуках.

— Прекрасно. Я дам знать эльфам.

Кесла посмотрела на его удаляющуюся спину, затем вздохнула.

— Я подготовлю Шишон.

— Я помогу тебе, — сказал Хант, следуя за ней.

Оставшись вдвоем, Сайвин повернулась к Касту и посмотрела на него с уставшей улыбкой на губах.

— Как твоя рука?

— Выживу.

— Это хорошо. — Она прильнула к нему осторожно, чтобы не задеть ожоги.

Он обхватил ее здоровой рукой и крепко прижал к себе.

— У нас впереди долгий путь. Нужно отыскать какую-нибудь тень и отдохнуть, пока есть возможность.

Сайвин провела пальчиком по его груди.

— Отдохнуть?

Каст посмотрел ей в глаза.

— У тебя что-то другое на уме?

Она дотянулась до него губами и хрипло прошептала:

— Ты мне нужен.

Его лицо озарилось улыбкой, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, — но, прежде чем их губы успели встретиться, возле обломков корабля раздался оглушительный крик.

* * *

Мастер гильдии Белган уединился вместе с шаманом во мраке внутреннего двора. Хотя утреннее солнце уже появилось на голубом небосклоне, ему нужно было преодолеть высоты Алказара, чтобы забросить свои лучи в высокий, узкий двор. Под прикрытием тени оба припали к вымощенной горловине небольшого колодца. Их окружали цветущие кусты, обрамляющие палисадник с песчаными статуями.

На красных камнях шаман Партус кидал набор выцветших костей, состоящий из крошечных позвонков, выщербленных суставов, черепов ящериц и разных частей птичьего скелета. Кости сначала прыгали и гремели, затем располагались в виде случайных рисунков. Шаман вытягивал голову, изучая белые кусочки у красного камня.

Белган отбросил назад прядь седых волос, пытаясь самостоятельно рассмотреть знаки, но смысла так и не проступило. У него не было этого дара.

— Что это значит?

Партус поднял руку, по цвету напоминающую брошенные кости, обернутые в высушенную на солнце кожу. Старый шаман склонился и засопел над костяшками, то одним, то другим глазом прикладываясь к узору, будто птица, изучающая любопытную букашку. Длинный нос и острые черты лица довершали его ястребиный образ.

Белган оперся на пятки в нетерпеливом ожидании. Оба старца были завернуты в красные одеяния пустынников с откинутыми назад капюшонами, — но это единственное, что их объединяло. Шаман был лыс и тощ, Белган же, напротив, широк в костях, бледнокож, с длинными, струящимися седыми волосами. Белган носил прозвище «Призрак Алказара» за свои умения невидимо перемещаться и чрезвычайную бледность.

Такие разные внешне, оба старца преследовали одну цель. На протяжении последних двух лун каждое утро они приходили к колодцу метать кости, пытаясь увидеть знамение, дающее надежду. Через десять дней состоится следующее жертвоприношение. Еще несколько детей будут обречены на смерть.

Как Мастер Гильдии Убийц Белган принял подношение на освобождение Пустошей от зла, осевшего в Туларе. Он, в свою очередь, отдал судьбу пустынного народа в хрупкие руки юной девушки, убийцы, натренированной в искусстве тайного передвижения, одной из его лучших учениц. Перед отправлением ее кровью смочили кости, позволив отслеживать ее местоположение. За две прошедшие луны шаман различал смутные знаки, обозначающие ее пребывание. Пол-луны назад кости замолчали, не давая ни единого знака или ключа, будто девушка исчезла с лица земли.

Белган заламывал руки. Каждое новое утро не приносило вестей, и его надежды на успех таяли. Если к завтрашнему утру ничего не изменится, племени придется собирать своих детей и решать, кому из них жить, а кому умирать. Других вариантов не было. Жажда крови должна быть утолена.

Глаза шамана над брошенными костями прищурились. Он резко поднял голову.

— Я ее вижу.

Белган замер, опасаясь, что неверно расслышал его слова.

Партус повысил голос:

— Она рядом. Почти в песках.

— Кесла? Ты уверен?

Тот кивнул. Белган облегченно вздохнул. Девушка вернулась в пустыню!

— Хвала Всемогущей Матери. Я знал, что она справится.

Шаман предостерегающе поднял вверх руку.

— Рано радоваться. Кости говорят об опасности, которая ее окружает.

— Какой опасности?

— Знаки нечеткие. Кровь и дым… зубы, изодранная плоть.

— Она выживет? Вернется?

Партус поморщился. Он потянулся и передвинул расколотую челюсть песчаной крысы.

— Даже кости не смогут ответить на этот вопрос.

* * *

Под импровизированным навесом Кесла потянулась за мятым одеялом, и в этот момент над песками раздался дикий крик. Это был крик ужаса ребенка, шедший с дальней стороны тлеющих обломков корабля.

Хант, стоящий в нескольких шагах от нее, выкрикнул:

— Шишон!

Кесла выронила одеяло и помчалась в сторону корабля.

— Я оставила девочку там, вздремнуть.

Хант последовал за ней. Несмотря на то, что его ноги были длиннее, она значительно опередила его, легко скользя по пескам. Оба подбирались к разбитой кормовой части корабельного остова. Со всех сторон подтягивались остальные.

Прежде чем обогнуть корпус, Кесла заметила опасность. Из уважения к мертвым эльфы выстроили небольшой сарай с подветренной стороны корабля. Он скрывал в своей тени от неумолимого солнца четыре мертвых тела.

Кесла видела, как одно из тел было выволочено из убежища и исчезло под слоем песка. Вора выдавали тонкий белый плавник и мускулистый хвост, торчащие из песка. Он прорезал песок, взметая его вверх. Тонкие эльфийские кости треснули и вместе с хищником ушли в прохладные песчаные глубины. Осталось лишь кровавое пятно.

Раздался еще один крик.

— Она там! — прогремел Хант, огибая корабль и указывая куда-то рукой.

Шишон стояла на вершине узкого песчаного камня, с трудом удерживая равновесие, на ее крошечном лице изображался страх.

Хант двинулся к ней, в то время, как остальные уже подбегали сзади.

— Нет, — проговорила Кесла, одергивая его назад и одновременно удерживая всех остальных на своих местах. — Не двигайтесь.

Хант начал было протестовать, но тут же из песка поднялась пара угрожающего вида плавников и окружила уступ, плавно скользя вокруг песчаного вала.

— Песчаные акулы, — проговорила Кесла. — Их привлекла кровь мертвых.

Шишон к этому времени заметила их. Она умоляюще вытянула перед собой руки, пуская по щекам слезы.

— Ты мне нужен! — выкрикнула она, впиваясь взглядом в Ханта.

Кровавый Всадник, стоящий позади Кеслы, внезапно онемел и высвободился от ее руки. Он медленно двинулся к стоящей на выступе девочке.

— Нет! — крикнула Кесла. — Стой! Помимо крови, их влечет движение!

Хант, казалось, оглох и упрямо шел вперед.

— Это чары, — проговорила Сайвин. — Заклятие мирая и Кровавых Всадников. Он порабощен.

Каст сорвал с себя плащ, вновь оставшись обнаженным, и бросился вперед. Он накрыл плащом голову Ханта, обрывая связь между ним и девочкой. Хант обмяк, когда невидимая нить была разорвана. В смущении он попытался сбросить плащ, но Каст усмирил его.

— Прикрой свою татуировку, Хант.

Понимающе кивнув, Хант натянул покрывало на плечи наподобие шарфа, закрыв татуировку, обвивающую шею.

— Никому не двигаться! — приказала Кесла.

На поверхность всплыли другие плавники, больше двенадцати.

У сарая еще два мертвых эльфийских тела погрузились в пески. Одно из них хищники разорвали в клочья, борясь за право обладания мясом. Кровавые ошметки полупережеванной пищи разлетались во все стороны, только чтобы быть проглоченными более мелкими особями, бросающимися вверх и впивающимися в мясо своими рифлеными зубами.

— Они могут напасть на нас? — спросил Джоах.

— Они скорее падальщики. Редко нападают на живых. Но в приступе голода, бывает, набрасываются на все, что движется. Просто стойте спокойно. Они уйдут, когда насытятся.

Кесла чувствовала, как все напряглись. Трудно было оставаться неподвижным, когда ребенок рыдал и слезно молил о помощи. Но выбора не было. Любое движение привлекло бы к ним ненасытные челюсти, снующие под песком.

Пока они ждали, взошло солнце.

Пожрав останки, акулы погрузились обратно в пески, рассекая воздух мощными хвостами. Кесла наблюдала уход последней с повышенным вниманием. Это была самая крупная особь в группе — самец. Он вел остальных и сплачивал всю стаю. Его плавник наматывал круги в красном от крови песке, определенно выискивая остатки мяса. Акула прорыла дальний песчаный нанос, после чего ушла вглубь и исчезла совсем.

Кесла медленно перевела дыхание. Они спаслись.

Ребенок начал карабкаться вниз по уступу. Хант двинулся навстречу.

Кесла заметила рябь на песчаном наносе, будто что-то двигалось под его поверхностью. Засада.

— Нет! — выкрикнула она. — Назад!

Но было поздно. Девочка ступила на песок и побежала к Кровавому Всаднику, стремясь быть подхваченной на руки. Никто из двоих не видел высокого плавника, вновь поднявшегося из песка и устремившегося в их сторону.

Остальные предостерегающе завопили.

Обернувшись, Хант осознал надвигающуюся опасность. Он ринулся вперед и, схватив ребенка, резко откинулся в сторону, в то время как акула взметнулась и пронеслась мимо его пяток на расстоянии волоса. Отрезанный от уступа и остова корабля, Хант изогнулся и попытался вскарабкаться на ближайшую дюну. Но рыхлый песок подвел его. Самец акулы начал преследование.

Всплыли другие плавники, кружа в голодном танце и не оставляя шансов на спасение. Кесла резко толкнула Джоаха.

— Кинжал из ночного стекла! Дай мне его!

Брови Джоаха подозрительно нахмурились.

— Это единственная вещь, способная одолеть песчаных тварей! Поверь мне!

Джоах колебался, но тут же раздался крик Шишон. Он вынул кинжал из ножен под плащом и протянул его Кесле. Та схватила холодную рукоять, обвив пальцами василиска.

Взглянув на стаю, она проговорила голосом столь же острым, как края клинка.

— Никто не двигается, пока я не скажу! — Она ринулась вперед, несмотря на то, что плавники в больших количествах вырастали из песчаных глубин, наскакивая друг на друга в охотничьем угаре. Кесла бежала сквозь метущийся клубок. Хорошо натренированная, она знала, как пересечь пески, не потревожив ни единой песчинки. Ни один хищник не заметил ее перехода через их территорию.

Пробежав мимо самой маленькой акулы, Кесла взяла курс на дальнюю насыпь.

— Я отвлеку их! — закричала она Ханту. — Но вы не должны двигаться!

Хант попытался замереть, но его подошвы скользили по рыхлому песку. Шишон обхватила его за шею. Плавник шел прямо на них. Кесла видела нарастающую панику в глазах Кровавого Всадника, будто смерть уже взяла над ним верх, но он не оставил попыток подчиниться приказу девушки. Скользя и пошатываясь, он, наконец, замер, погрузившись по голень в рыхлый песок.

Отойдя от них, Кесла припустила к песчаному уступу. На этот раз она не пыталась скрыть свое передвижение и все свое мастерство пустила на то, чтобы привлечь к себе внимание: взбивала песок подошвами ног, энергично ступая при каждом шаге.

Проделав это, она посмотрела назад через плечо.

Плавник продолжал скользить в сторону Ханта и Шишон, постепенно замедляя скорость и, наконец, остановился в одном шаге от ноги Кровавого Всадника.

Кесла тоже замедлилась, делая остановки и колотя по песку ногой.

— Услышь меня, — цедила она сквозь стиснутые зубы.

Плавник не двигался. Акуле нужны были более сильные аргументы. Кесла провела кинжалом по ладони, едва почувствовав его острое прикосновение. Кровь изливалась, ладонь наполнилась темной жижей. Сжав кулак и наклонив руку, она пустила несколько капель в сухой песок.

Акула, замершая перед Хаитом, слегка погрузилась в песок. Вспучив его, она повернулась и хлестнула хвостом. От этого удара Хант осел на песок, пытаясь удержать Шишон. Но самец, казалось, не заметил его движения, целиком поглощенный запахом свежей крови. Его плавник двинулся в сторону Кеслы.

Кесла отступила к насыпи, все еще грузно топая ногами, чтобы ее шаги отдавались в толще песка, разбрызгивая вокруг себя кровь. На вершине насыпи она остановилась.

— Ко мне, охотничек. Утоли свой голод.

В низине перед собой она увидела товарищей, сосредоточенно наблюдающих за ней, с застывшим на лицах озабоченным выражением. Вокруг них продолжали кружить мелкие акулы, не вмешиваясь в дела предводителя.

Кесла припала к земле в полной готовности. Плавник направлялся к ней, прорезая песчаную поверхность дюны. Кесла дождалась, пока тварь приблизится на расстояние двух шагов, после чего метнулась прямо на нее. Акула учуяла близость добычи и взметнулась из глубин песка, раскрыв зубастую пасть с черным горлом. Кесла подскочила, рассекая воздух, и приземлилась прямо на плавник. Высоко подняв кинжал, она вонзила лезвие на всю длину в акулью спину.

Пронзенная тварь дернулась под ней. Выступивший из песка хвост бешено колотился. Кесла оседлала акулу, крепко ухватившись за плавник. Свободной рукой она высвободила кинжал. Черная кровь хлестала фонтаном на поверхность дюны. Кесла вновь вонзила кинжал в мечущуюся акулу, скорее чтобы укрепить свое положение, чем нанести смертельный удар.

Акула попыталась сбежать, нырнув в глубины песков. Кесла почти потонула вместе с ней, но в последний момент выдернула клинок и спрыгнула, скатываясь по насыпи вниз.

Оказавшись внизу, она поднялась, взметнув кинжал для предотвращения дальнейшей атаки. Мелкие акулы какое-то время продолжали кружить, затем юркнули в песок, следуя за своим раненым главарем. Кесла дала знать товарищам оставаться на своих местах. Она хотела, чтобы стая песчаных акул ушла далеко от лагеря, прежде чем кто-то двинется с места.

Она завернула порезанную руку в край накидки, не желая, чтобы ее кровь привлекла отбившихся от стаи. Среди стоящих в низине товарищей началось движение.

Это был Джоах. Он вознес руку и открыл рот… Крошечные волоски на затылке Кеслы затрепетали. Рукой Джоах указывал на склон позади нее.

Повернувшись на пятках. Кесла присела.

— Осторожно! — эхом раздался позади нее голос Джоаха.

Со склона дюны на нее летела гигантская акула, сплошная стена зубов и мускулов. Предводитель стан, ослепленный бешенством и жаждой крови, взлетел из песчаных глубин, со свистом рассекая воздух и двигаясь в сторону Кеслы. Его мясистый рот широко распахнулся, обнажая ряды острейших зубов. Кесла могла бы встать во весь рост между двумя его открытыми челюстями.

Припав к земле, Кесла бросилась вперед, прямо под пасть чудовища. Как только акула вздыбилась, Кесла взметнула кинжал высоко вверх. Напитанное магией ночное стекло ярко горело.

Когда гигантская акула проносилась над ней, кинжал прорезал ее брюхо с головы до хвоста. Но кончик хвоста задел плечо Кеслы, пригвождая ее к песку. Ударом кинжал выбило из ее руки и отбросило в сторону.

Оставшись без оружия, она перевернулась на живот, наблюдая перед глазами крошечные танцующие звездочки. Гигантская акула обрушилась в низину, приземляясь на бок. Из вспоротого брюха повалились смешанные с кровью кишки. Извиваясь, она уткнулась мордой в песок. Стоящие в низине из осторожности отпрянули. Но агония вскоре прекратилась. Вокруг тела разлилось озеро крови.

Кесла вскочила на ноги.

— На какое-то время мы в безопасности, — выдохнула она, с силой пропуская воздух через легкие. — Кровь предводителя отпугнет его собратьев. Но есть и другие хищники. Мы должны двигаться.

Джоах поднял кинжал и подошел к ней, протягивая руку для поддержки.

— Ты все делала с такой скоростью…

Кесла слабо улыбнулась.

— Наконец ты узнал применение навыкам убийцы.

Хант подошел к ней с другой стороны, все еще держа Шишон на руках. Мокрое от слез лицо девочки было вымазано в песке. Она зло смотрела на акулью тушу.

— Большая плохая рыба, — бранилась она, охваченная гневом, отворачивая нос от подступающего зловония.

Кесла потянулась, чтобы погладить девочку по щеке, но ее ноги внезапно подвернулись от утомления. Она повалилась на песок.

— Поймал, — сказал Джоах, подхватывая ее.

Кесла посмотрела ему в глаза.

— Благодарю.

Он вложил кинжал ей за пояс.

— Думаю, это должно храниться у тебя. Ты заслужила.

Кесла взглянула на этот знак доверия. Она отвернулась, чтобы скрыть подступающие слезы.

— Мы должны выдвигаться как можно скорее. — Она выпрямилась и посмотрела на тело акулы. — У племени есть одна поговорка: в пустыне только смерть прерывает движение.

— Тогда снимаем лагерь, — проговорил Каст и вышел вперед вместе с Сайвин, прокладывая дорогу к тлеющим обломкам «Неистового орла».

Джоах держался рядом с Кеслой. Она заметила на себе его взгляд, когда двинулась вслед за остальными. Вместо привычной кипящей злости она почувствовала в нем что-то еще — то, что не чувствовала со времен встреч на кухнях Алоа Глен, когда предстала в виде посудомойки.

Уголком глаз она наблюдала за ним. Джоах тащился позади нее, покусывая нижнюю губу, глубоко задумавшись. Отвернувшись, она украдкой улыбнулась.

* * *

Белган стоял у высокого окна, изучая пустынные окрестности Алказара. На небе взошла уже почти полная луна, залив пески, дюны и скалистые уступы серебристым светом. В этом свете его взгляд мог проникать далеко вперед.

— Где ты, Кесла? — шептал он, обращаясь к пустыне. Волнение не позволяло ему уснуть в эту ночь. Гадальные кости шамана указывали как на добрые, так и на худые знамения. Кесла добралась до пустыни, но не была в безопасности.

После толкования знамений шаман покинул Алказар. Он собирался послать несколько членов племени в пустыню за девушкой. Белган молился, чтобы они нашли ее живой, молился, чтобы она правильно напитала кинжал кровью ведьмы. Так много требовалось от одной юной девушки.

Но Белган знал, что Кесла являет собой нечто большее, чем кажется с первого взгляда. Он был одним из тех, кто нашел ее, шагающую сквозь пески, десять лет назад. Она была нага, меньше пяти зим, ничего не помнила о своей семье и прошлом, но он знал наверняка, что девочка была чем-то особенным. Ее не трогало ядовитое солнце. Длинные рыжевато-коричневые волосы волочились по песку и, казалось, никогда не стриглись. Она вошла в его ночной лагерь, будто порожденная самой пустыней, слишком спокойная для потерявшейся одинокой девочки, хотя и не могла говорить. Сначала он решил, что она умственно неполноценна, но она быстро выучилась всему: говорить в течение года, читать на следующий год. Ее отличало быстрое освоение того или иного навыка и преодоление сложнейших трудностей.

В Кесле было что-то особенное. Оно исходило от нее. Когда была поставлена задача вымочить кинжал ночного стекла в крови ведьмы, другого выбора не было. Даже если бы кости шамана указали на другого человека, Белган избрал бы Кеслу. По его мнению, она была единственной надеждой пустыни.

За его спиной раздался стук.

Он обернулся, удивляясь, кто мог беспокоить его в столь поздний час.

— Входите, — крикнул он.

Дверь в его комнату отворилась, на пороге показался подмастерье.

— Мастер Белган, я прошу прошения за то, что беспокою нас в такое время.

— Что случилось, Сетх?

— У ворот стоит путник, молит впустить его в Алказар.

— Он один?

— Да.

Белган нахмурился. Перейти через пустыню в одиночку было поступком сумасшедшего или дурака. Опасностей в ней водилось в изобилии, особенно для одинокой пары глаз. А в такой поздний час ему не хотелось терпеть сумасшедших и дураков.

— Что хочет этот путник?

— Именно поэтому я и побеспокоил вас. Он сказал, что хочет побеседовать с вами. Говорит, у него есть предостережение.

Белган вздохнул. Лучше ему разузнать все самому. Сняв с крючка плащ, он завернулся в его красные складки.

— Ты позволил ему войти?

— Нет, Мастер. Он ждет за воротами.

Белган кивнул.

— Хорошо.

Из-за всевозможных опасностей и порочных созданий, слоняющихся по пустыне, ворота при наступлении темноты запирались и не отворялись до рассвета.

— Отведи меня к нему.

Сетх распахнул перед мастером дверь, затем забежал вперед, прокладывая дорогу вниз по лестницам и сквозь залы из песчаных камней.

Много веков назад главную башню Алказара выдолбили из огромного пласта песчаного камня. Родившись в пустыне, Алказар был обречен остаться плоской каменной глыбой, но природный вертикальный разлом в его северной части образовал внутренний двор под открытым небом. Сама же башня была высечена из окружающих этот двор отвесных скал, выплавленных в прямые башни, крученые шпили и гигантские памятники древним королям. Это был замок, заключенный в панцирь из песчаника, личное владение и убежище Гильдии Убийц.

Сетх толкнул толстую землистого цвета дверь и распахнул ее. Белган выбрался из своей башни на мощеный каменный пол центрального двора. Отсюда Белган пошел впереди, Сетх побежал следом.

Когда они пересекали двор, луна повисла высоко над их головой и светила в самое сердце Алказара. Справа запыхтели и запищали населяющие хлев пустынные маллюки. Обычно спокойные, животные явно были чем-то взволнованы и напуганы. Проснулся даже надзирающий за хлевом. Белган увидел одетого в ночную рубашку Хумфа, распахивающего дверь, чтобы рассеять собственные сомнения.

Пока Белган наблюдал, его плащ поднялся под сильным порывом ветра, и по коже прошел холодок. Он сильнее натянул одеяние на тонкие плечи, закутываясь. Странные знамения подает ночь.

Сетх подскочил к нему.

— Сюда, Мастер Белган.

На противоположной стене двора разлом песчаного ущелья выходил прямо в пустыню и был сверху донизу перекрыт решеткой из железных прутьев, каждый толщиной с человеческое запястье. С внешней стороны решетку украшали ядовитые шипы, отбивающую охоту у воров взбираться на сооружение. Единственный проход перекрывала решетка, поднимающаяся и опускающаяся при помощи лебедки и противовесов.

Сетх прокладывал путь к закрытым воротам. В сумраке за главным входом Белган заметил сгусток тени.

Приблизившись, он увидел двух подмастерьев, стоящих по обеим сторонам входа с копьями в руках, — ночной караул. Белган кивнул им, после чего вынул из канделябра тлеющую головешку и подошел к воротам.

Путник, рассевшийся у двери, поднял глаза.

Белган испытал приступ удушья и отпрянул. Лицо под капюшоном было испещрено морщинами, глаза выцвели. Будто у его ворот стоял древний высохший труп. Но это был не мертвец. Опираясь на длинную сероватую палку, странник поднялся на ноги. Дряхлые суставы скрипели и потрескивали.

Белган собрался.

— Чем… Чем я могу тебе помочь, старец?

Фигура обнажила обрубок руки и скинула капюшон. Посохом старик провел перед своим морщинистым лицом, будто отгоняя надоевшую муху. Теперь, когда странник полностью раскрылся перед ним, Белган понял, что его первое впечатление было ошибочным, всего лишь обманом дрожащего мерцания факела. Мужчина был стар, но не так уродлив, как ему померещилось в начале.

Белган отогнал свое первоначальное беспокойство. Бояться было нечего.

Путник заговорил низким глубоким голосом, местами выдающим его преклонный возраст.

— Я пришел не искать у вас помощи, Мастер Белган, а предложить свою.

— Правда? Кто же ты? Откуда идешь?

— У меня много имен, можете называть меня Дисмарум. Я кочевник, странствующий по землям Аласии.

Переступив, старик вновь провел посохом перед собой. Старое лицо внезапно напомнило Белгану его собственного отца. Он испытал угрызения совести за свое негостеприимство — но все же продолжал тем же тоном:

— Зачем ты пришел к моим воротам?

— Чтобы предупредить о враге, идущем по следу.

Белган приподнял бровь.

— Что за враг?

— Мальчик под прикрытием черной магии. Он называет себя Джоах.

— И что заставляет тебя думать, что он идет сюда?

Дисмарум облокотился на посох с выражением голода и истощения.

— Он брат ведьмы.

Белган изумленно отпрянул при этих словах.

— Как ты… ведьмы?

— Я слышал дорожные пересуды. Он идет, чтобы отомстить за смерть сестры.

Белган почувствовал, будто из него выкачали всю кровь. Факел задрожал. Что Кесла натворила?

— Я бы мог рассказать больше, но пустыня истощила и обезводила меня. — Слова путника, казалось, заползали прямо в череп Белгана. — Я прошу милости. Позвольте зайти.

Подозрение Белгана усилились, но старик вновь взмахнул своим посохом. Белган моргнул, уставясь на невинного старца. Как мог он усомниться в этом страннике, который рисковал собой, чтобы принести ему новости? Чувство вины за свою грубость вновь охватило его. Он сделал шаг назад.

— Поднимите ворота, — дал он указания Сетху.

— Мастер?

Белган заметил беспокойство на лице подмастерья.

— Мы предложим этому путнику воды и горячей пищи. Сейчас же открывайте ворота.

Сетх колебался, глядя с отвращением сквозь прутья решетки. Белган со стыдом вспомнил свое собственное первое впечатление о Дисмаруме и зло посмотрел на Сетха.

— Делай, как я сказал!

Глаза Сетха округлились, он метнулся к лебедке.

Белган потер лоб, удивляясь своей вспышке гнева. Он никогда не повышал голоса. Это, должно быть, от недосыпания, беспокойства за Кеслу. Его глаза вновь обратились к старику, стоящему за воротами. Дисмарум поднял посох, покачивая его в ладонях, и все беспокойства Белгана улетучились. О чем он только думал? Он должен относиться к этому старцу с состраданием. Может быть, даже предложить ему свою собственную комнату для ночлега, компенсируя недостаток гостеприимства.

Механизм пришел в движение, железо заскрипело. Решетка медленно поднялась, вырывая из песка заостренные наконечники. Проход был открыт.

Белган поспешил вперед и предложил Дисмаруму облокотиться на его руку. Старик благодарно улыбнулся, с теплотой и дружелюбием. Белган улыбнулся в ответ, довольный, что смог услужить гостю. Он провел Дисмарума через ворота в центральный двор.

На мгновение Белгану показалось, что он заметил движение. Размытое пятно чего-то неуклюжего, промелькнувший клык и копыто. Видение исчезло, оставив в воздухе запах козла.

Белган помедлил, хмуря брови. Сердце в груди забилось быстрее, охваченное паникой. Что-то было не так, чудовищная ошибка. У него подвернулись ноги.

Старик уже был рядом, подхватывая его, касаясь посохом. При этом касании Белган вздохнул с облегчением, все страхи исчезли.

Он покачал головой, коря себя за глупости, и продолжил путь по высеченным башням и шпилям. Его слух проигнорировал паническое ржание, исходящее из стойла, когда он проводил мимо него гостя.

Напротив, он погладил руку старца.

— Добро пожаловать, Дисмарум. Добро пожаловать в Алказар.

Глава 10

Второй день перехода через пустыню Джоах шел позади носилок с Ричальдом, у которого были сломаны ноги. Они замыкали все шествие. Кесла шла впереди. За ней двигался Хант, держа на руках Шишон. Перед Джоахом шествовали Каст и Сайвин, с ног до головы укутанные в защитные одеяния. Единственным открытым солнцу местом являлись две руки с переплетенными пальцами.

Прищурившись, Джоах взглянул на небо. Он прикрыл глаза рукой. Солнце коснулось западного горизонта. Скоро им придется искать очередное место для разбивки ночного лагеря, а это непростое дело. Отряд измучился от жары, солнечного пекла и жажды.

Прошлой ночью Кесла привела их к беспорядочно нагроможденным утесам. Вне песков риск нападения ночных пустынных мародеров сокращался. Когда они установили лагерь, Кесла велела подвесить куски опаленной парусины. «Чтобы собрать ночную росу», — пояснила она.

Это было мудро. К утру чашки и миски, стоящие с внутренней стороны балдахина, были наполнены свежей водой. Ее было недостаточно, чтобы смыть пот и песок с тел, но хватило на то, чтобы вдоволь напиться и наполнить фляжки для дневного перехода.

Но сейчас, когда солнце клонилось к западному горизонту, небольшие запасы воды Джоаха иссякли. Губы его потрескались, язык казался одним липким куском плоти. Кесла научила, как держать за щекой камешек, чтобы отсрочить наступление жажды и увлажнить рот, но он давно уже выплюнул его. Суставы и жилы были до крови истерты при ходьбе песком. Глазам причиняли невыносимую боль отражения солнечных лучей от окружающих песчаных насыпей. Казалось, они идут уже несколько лун, а не пару дней. Даже во сне Джоах видел песок и бесконечные, пустые небеса.

И в своих мучениях он был не одинок. Все члены группы тащились через пустыню, свесив головы, измученные солнцем. Носильщикам Ричальда, подвешенного между двух шестов, приходилось хуже всего. Эльфийский принц использовал остатки магии, чтобы облегчить вес своего тела, но солнце высосало из них все соки. Временами, когда Ричальд позволял носильщикам отдохнуть и сам тащился по пескам, опираясь на костыль, его лицо искажалось гримасой боли. Но он проделывал такое нечасто, вынужденный вновь возвращаться на носилки.

— Джоах? — донесся глухой шепот из груды одежд и парусины, наваленной на носилки.

Оборачиваясь, Джоах отвернул от лица матерчатый шарф, после чего уставился на Ричальда. Это было первое слово, которое эльфийский принц выговорил с момента крушения «Неистового орла».

— Что случилось, Ричальд?

Ричальд облокотился на локоть.

— Я прошу прощения.

— За что?

— Я вас всех подвел.

Джоах поморщился.

— С чего ты взял?

— Я не должен был потерять корабль. Это позор для моей семьи.

Джоах вздохнул. Он узнал эту боль. Витая в облаках, Ричальд никогда раньше не испытывал таких серьезных трудностей, как две ночи назад. Этот опыт сдул его надменные паруса.

Протянув руку, Джоах коснулся его запястья. Ричальд отпрянул, но Джоах крепко стиснул пальцы на руке принца.

— Мне жаль, что ты потерял корабль, Ричальд. Правда. Но ты провел нас через нарциссовое ноле и сделал возможным дальнейшее передвижение. Ты не опозорил ни свое имя, ни свою семью.

— Но «Неистовый»…

— Это всего лишь набор древесины и парусов. Пока ты жив, можно построить другой корабль. В действительности ты настоящий «Неистовый».

Уязвленное лицо Ричальда несколько смягчилось. Он некоторое время внимательно смотрел на Джоаха, затем высвободил руку.

— Спасибо тебе, — прошептал он, укладываясь на спину.

Кесла, идущая впереди, подняла руку.

— Разобьем лагерь за следующим холмом.

Джоах облегченно вздохнул, радуясь, что очередной долгий день подошел к концу. По утверждению Кеслы, они должны были добраться до Алказара к середине следующего дня.

Дальше Джоах продвигался с новыми силами. И вся группа ускорила шаг, почувствовав завершение дневного похода. Последним они преодолевали склон гигантской дюны, вздымающейся к подножью крутого холма. Команда карабкалась по песчаному гребню, проваливаясь и скользя, словно на виражах.

Когда солнце уже опустилось за горизонт и сумерки окутались тенями, они добрались до вершины. Джоах, замыкающий шествие, увидел, как вся группа остановилась в немом изумлении. Он преодолел оставшееся расстояние и тоже уставился на открывшуюся перед ним долину.

— Матерь Всемогущая!

Внизу лежала страна чудес. Пролегала небольшая просека высоких, тонких деревьев, коронованных зеленым куполом. И хотя сумерки в низине были гуще, ошибиться было невозможно: там мерцала вода, целый пруд! За прудом тлели факелы, освещая несколько палаток. До них долетел дребезжащий звон струнного инструмента.

— Оазис Ошал, — возбужденно проговорила Кесла. Она откинула капюшон. Лучи заходящего солнца окрасили каскад ее коричневатых волос в золото.

— Почему ты не сказала, что ведешь нас сюда? — спросил Каст, слегка раздражаясь. Тот же самый вопрос мучил и Джоаха.

— Я не могла. Запрещено говорить про оазис, пока не добрался до него. Пустынные племена верят, что упоминание оазиса оскорбляет богов земли. В качестве наказания они могут засыпать воду песками или сбить с пути. — Кесла с улыбкой обвела взглядом их лица. — А вы ведь не хотели, чтобы это произошло, правда?

Хант подал голос:

— Ни за какое золото морей. — Он поспешил вниз по склону.

Из-за небольших валунов, словно из песка, внезапно появилось четыре человека в камуфляже и масках. В руках они держали длинные наточенные мечи.

Кесла выступила вперед, поднимая раскрытые ладони.

— Наато оши рит, — спокойно произнесла она, обращаясь к охранникам.

Глаза предводителя мечников округлились, когда он узнал ее. Он стянул капюшон и маску.

— Кесла?

Кесла широко улыбнулась и поклонилась.

— Рада снова видеть тебя, Иннсу.

Человек вложил меч в ножны и взбежал вверх по склону. Джоах заметил, что молодой человек высок и широкоплеч. У него была темная кожа, глубокие проницательные глаза и небольшая ухоженная бородка. Верхняя часть черепа чисто выбрита, как и у остальных охранников.

Добежав до Кеслы, он подхватил ее на руки и закружил.

— Мы искали тебя.

— Искали меня? — переспросила Кесла, задыхаясь от подобного приветствия, пока он не поставил ее обратно на ноги.

— Шаман Партус внизу, в лагере, — Иннсу кивнул в сторону низко натянутых палаток. — Его кости предупредили об опасности, подстерегающей тебя при переходе пустыни. Мы искали тебя. Я знал, что ты придешь в Ошал.

Улыбка на ее лице стала еще шире.

— Ты меня хорошо знаешь.

— Как можно не знать? Сколько раз мы приходили сюда на тренировки? Я не мог удержать тебя далеко от воды. — Когда Иннсу повернулся, Джоах заметил маленькую татуировку за его левым ухом, метку убийцы.

— Как Мастер Белган? — спросила Кесла.

Юноша закатил глаза.

— Волнуется, как обычно.

У Кеслы вырвался короткий смешок.

Джоах нахмурился, раздраженный фамильярностью молодого человека, проявляемой в отношении девушки с копной темно-рыжих волос.

Будто почувствовав его досаду, Кесла обернулась.

— У нас был долгий переход, Иннсу. Будет лучше дать всем помыться, поужинать и улечься на ночлег. Продолжим разговор позже.

Тот засопел.

— Да, конечно. — Выпрямляясь, он официально обратился к остальным: — Добро пожаловать в Ошал. Разделите наши воды. — Это было нормальное приветствие, произносимое без каких-либо эмоций.

Иннсу обернулся и сказал что-то на пустынном языке своим товарищам. Один из них ринулся вниз по склону в сторону долины, распространяя весть об их прибытии.

Кесла махнула рукой, указывая на деревья и воду.

— Пошли. Мы все испытали лишения, думается, дорога отсюда будет еще тяжелее. Но сегодня ночью почтим богов Пустошей за их милость и насладимся гостеприимством Ошала без страхов и тревог. — Вместе с Иннсу она повела их вперед.

Джоах оглянулся. Два других охранника будто провалились в песок, продолжая нести караул.

Повернувшись, он вновь увидел на себе глаза Кеслы. Ее фиолетовые глаза походили на глубокие сумеречные воды долины. У Джоаха сперло дыхание. Она замедлила шаг, поравнявшись с ним и трогая его за локоть, наклоняясь ближе.

— Сегодня мы в безопасности. Нечего бояться.

Он кивнул, заметив суровый, изучающий взгляд Иннсу за плечом Кеслы. Песчаный орел изучает суетящуюся мышь.

Джоах, не мигая, встретил его взгляд. Между ними прошло напряжение.

Слегка сощурив глаза, Иннсу отошел в сторону.

Кесла, не заметив перемен, продолжала разговор.

— Ошал — это имя на языке пустынников. Означает «драгоценность песков».

— Настоящая драгоценность, — подтвердила Сайвин, держа Каста за руку. — Здесь прекрасно.

Цвет голубого пруда стал насыщеннее, когда они спустились со склона в тенистую низину. Он резко контрастировал с зелеными деревьями и красным песком. После однообразного ландшафта размытых ветром дюн и выступающих скал оазис казался верхом великолепия.

Как только они подошли к границе оазиса, шум в лагере усилился. Голоса эхом разносились по всей долине, провозглашая прибытие гостей и возвращение Кеслы. Одинокий струнный инструмент был подхвачен ударами тарелок, мелодией куда более радостной, чем прежнее заунывное звучание.

Ступая под крону высоких, узких деревьев, Джоах поднял голову. Под высоким пологом висела, покачиваясь, тыква пурпурного оттенка.

Кесла поймала его взгляд.

— Фрукт гренеша. Его мякоть очень сочная и сладкая. Люди племени готовят из его заваренных и настоянных семян крепкий эль, шаманы жуют семена, чтобы уйти в сонную пустыню.

Джоах навострил уши.

— Уходят в сонную пустыню? Что ты имеешь в виду?

— Это ритуал шаманов. По правде говоря, никогда его не понимала.

Джоах был разочарован. Расставшись с Флинтом и Мериком, он не мог найти никого, кто мог бы объяснить его собственный талант переплетения снов. После ложной интерпретации одного из снов, чуть не приведшей к роковым последствиям, Джоах был склонен считать свой талант скорее проклятием, чем даром. Всю прошлую луну он чувствовал, как в его сны периодически проникали магические импульсы, которых он сторонился, словно непрошеных гостей.

Из сгустков теней раздался голос.

— Ты спрашивал о сонной пустыне. Может быть, я смогу объяснить это после того, как вы хорошенько отдохнете. — На их пути появилась тонкая фигура. Сухопарое создание с иссохшими костями и выгоревшей до бронзового цвета кожей. Только глаза ярко горели, почти сверкая в сумеречной мгле.

— Шаман Партус! — воскликнула Кесла, бросаясь вперед и заключая старика в объятия. Она быстро представила его.

— Идемте, — сказал шаман. — У нас есть лекари, чтобы излечить раненых, пища, вода… Но сначала, я думаю, вам бы хотелось смыть песок со своих ног.

— А также с волос, рта, ушей и задницы, — проговорил Каст.

Шутка вызвала у всех улыбку.

— Не бойтесь, Ошал вычистит ваши тела и души. Иннсу отведет мужчин к купальне; Кесла проводит ребенка и женщину. Я же сопровожу раненых к палатке лекарей. — Партус взмахнул рукой, и его сородичи увлекли Ричальда с носильщиками дальше по тропе.

Кесла сгребла на руки Шишон, которая разглядывала окрестности широко раскрытыми глазами.

— Нам сюда.

Сайвин поцеловала Каста в щеку и последовала за гибкой фигурой убийцы.

Оставшихся мужчин отвели другой тропой к пруду.

Джоах заметил обращенный на себя взгляд шамана, когда покидал его. Внимательно вглядываясь, шаман многозначительно кивал. Губы его производили слова, предназначенные лишь для Джоаха, и даже на значительном расстоянии он четко мог расслышать каждое слово, будто шаман шептал ему в ухо:

— Поговорим, когда взойдет луна.

Прежде чем осознать странные слова шамана, Джоах оказался у края водоема. После захода солнца на небе начали загораться звезды, отражаясь в воде. Присмотревшись, Джоах удивился размерам пруда. С этого берега противоположный конец был почти неразличим, пруд больше походил на маленькое озеро.

Каст стащил ботинок и коснулся ногой воды.

— Прохладная.

Скрестив на груди руки, Иннсу объяснил:

— Ошал питается от подземных источников, глубоко под песком.

Каст кивнул и стащил второй ботинок, затем снял одеяния. Джоах и Хант тоже не колебались, стаскивая с себя пропитавшиеся потом и песком одежды. Каст разбежался и плюхнулся в воду, за ним Хант и Джоах. Их восторженные вопли, должно быть, слышала вся пустыня.

Иннсу все еще стоял на берегу со скрещенными руками, с суровым, каменным выражением лица.

Смыв с тел песок и въевшуюся грязь, троица поплыла дальше. Никто из них не хотел покидать прохладные воды озера. Но Иннсу дал им знак рукой возвращаться на берег. Выбираясь из воды, они обнаружили чистые просторные робы.

— Ваши одежды будут сегодня вычищены, — сказал Иннсу. — Сейчас нужно спешить. Для вас приготовлено небольшое угощение.

Джоах вскоре понял, что «небольшое» было очень субъективным понятием. В центре между низкими палатками было разостлано широкое тканое покрывало. По его краям располагались подушки с вытканными на них серебряными узорами, а также тарелки и чаши с фруктами, тушеным мясом, фляжки с элем. У Джоаха при виде всего этого потекли слюни. Густой аромат пряностей и дымящегося жаркого почти повалил его с ног.

Сайвин, Шишон и Кесла уже расселись, ожидая остальных с нетерпением.

— Что-то долго вы, мужчины, мылись, — проговорила Сайвин, насмешливо улыбаясь. — Кажется, у этого племени глупый обычай в первую очередь кормить мужчин.

Каст подошел и уселся на подушку рядом с любимой.

— Такой закон мне подходит.

Это заявление стоило ему удара локтем в бок. Он рассмеялся, а Джоах и Хант устраивались на подушках на противоположной стороне покрывала.

Иннсу поклонился.

— Я должен вернуться к службе. Желаю вам доброй трапезы.

Кесла улыбнулась своему другу.

— Спасибо, Иннсу.

Прежде чем уйти, он взглянул на Джоаха с непроницаемым, каменным лицом. После чего удалился. Остальные члены племени оставили их в одиночестве наслаждаться трапезой, укрывшись в палатках, хотя где-то пара музыкантов все еще оглашала ночь мягкими созвучиями и бренчанием колокольчиков.

Усевшись, Кесла показала всем, как нужно обходиться с мясом. Не было ни тарелок, ни ножей, ни вилок, ни ложек. Все, что располагалось перед каждой полушкой, это короткая шпажка длиной с предплечье Джоаха. Кесла продемонстрировала, как нанизывать на нее куски и нести их ко рту.

Она не съела того, что было надето на шпажку, кивнув Джоаху:

— Мужчины должны начинать трапезу.

Джоах улыбнулся и нанизал кусок дымящегося мяса.

— Тушеная сова, — объяснила Кесла.

Джоах поднес кусок к губам. Он удовлетворенно зажмурил глаза, вонзая зубы в прожаренную кожу и нежное мясо. С большим аппетитом Джоах поглощал сладкие соки под маринадом. Он никогда не пробовал раньше ничего более вкусного.

Остальные тоже высоко оценили пищу. После того как мужчины показали пример, женщины приступили к еде. Как только настала ночь и луна появилась в небе, шутки и эль избавили от оставшегося напряжения и боли. Джоах почти забыл, что находится посреди Южных Пустошей, в одном из самых суровых краев Аласии. Наконец желудок его насытился, он счастливо вздохнул и опустил шпажку.

— Еще? — поддразнила Кесла.

Джоах качнул головой.

— Я не вынесу больше ни одного проявления вашего южного гостеприимства. Иначе лопну, как перезревшая тыква.

Вся группа согласилась с ним. Каст и Сайвин вскоре удалились в специально выделенную для них палатку, обхватив друг друга руками. Хант тоже зашевелился.

— Я должен уложить Шишон.

Ребенок прильнул к Кровавому Всаднику, сладко посапывая. Она уже давно так спала. Он подхватил одной рукой ее маленькое тельце и поднялся. Шишон даже не пошевелилась. Слегка покачиваясь от выпитого эля, Хант направился к палаткам.

— Спокойной ночи, — крикнула ему вслед Кесла.

Он в знак признательности поднял руку, затем исчез в глубине одной из палаток.

Повернувшись, Кесла отыскала глазами Джоаха. Они остались одни. Она скромно потупила взгляд.

— Я рассказала шаману Партусу о кинжале ночного стекла. Завтра он присоединится к нам в походе к Алказару.

— Хорошо, — пробормотал Джоах, вдруг ощутив неловкость. Подвернув под себя ногу, он вскочил. — Думаю, нужно идти к своей палатке.

Скрестив ноги, Кесла разглядывала свои подошвы.

— Уже?

Сердце Джоаха подпрыгнуло. Он замешкался.

— Ну… Не то чтобы я хотел спать.

Кесла медленно поднялась на ноги.

— Полезно прогуляться после обильной трапезы. Неплохо для пищеварения.

— Я тоже слышал. Но куда идти?

Она подняла свое лицо и посмотрела ему в глаза.

— Я покажу тебе. — После чего махнула рукой на дорожку между плотной стеной деревьев. — Тебе нужно увидеть кое-что.

Кесла пошла вперед, Джоах быстро последовал за ней.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Увидишь.

Не говоря ни слова, они шагали через пролесок. Маленькие летучие мыши, осевшие в листве, взмывали вверх при их приближении. Но вскоре деревья остались позади, и они начали карабкаться по тропе на вершину дюны. Ноги Джоаха тонули в песке, Кесла же легко преодолевала склон. Она протягивала руки, помогая ему подняться.

Ее руки казались ему раскаленными углями.

— Если пойдешь, опираясь на внутреннюю сторону ступней, не придется так яростно сражаться с песком.

Джоах сделал все по ее указаниям и обнаружил, что она права. Но хотя движение стало даваться ему легче, свою руку она так и не выпустила. Джоах не протестовал. Наоборот, он сократил между ними расстояние. Он уже ощущал запах воды Ошала в ее волосах, мягкий аромат кожи.

Вскоре они добрались до вершины.

Вокруг них простиралась пустыня, прихваченная серебряным светом луны.

— Здесь красиво, — пробормотал Джоах.

Кесла придвинулась ближе и вытянула вперед свободную руку.

— Видишь тот скалистый пик над горизонтом?

Джоах пригляделся. Он смог различить вдалеке одинокую гору, очерченную лунным светом.

— Что это?

— Алказар. Мой дом.

Джоах посмотрел на нее. Ее глаза наполнились слезами. Он высвободил руку и обнял ее за плечи, прижав к себе и застыв в такой позе.

Холодная убийца растаяла в его объятиях, на мгновение став просто женщиной.

* * *

Ричальд лежал на тонком покрывале, песок под ним сложился в узор его собственных бугорков и впадин. Лагерь давно уже стих, он же никак не мог уснуть. Целители племени дали ему лекарства, чтобы притупить боль, но сломанная нога все еще ныла. Оставшиеся члены команды в забытьи раскинулись по широкой палатке, хором издавая свистящий храп.

Ричальд закрыл глаза. Он до сих пор чувствовал свой корабль, даже на расстоянии многих лье. За свою жизнь он нечасто покидал его дощатую палубу. Потерять «Неистового орла» значило для него потерять часть самого себя. Он чувствовал себя беззащитным и уязвимым.

Он вспомнил свое безумие и слова, высказанные Джоаху. Глупо. Негоже принцу крови показывать свою слабость и просить прощения, тем более у этого полукровки Джоаха.

Но сердцем он чувствовал, что нуждается в совете молодого человека. Под его язвительными замечаниями всегда скрывалось большое уважение к нему. И в прошлом, и особенно теперь Джоах доказал, что в его жилах течет королевская кровь. Именно Джоах побудил его собрать последние силы, чтобы провести корабль над вьюном. Если бы не он, все они давно были бы мертвы. Джоах вернул Ричальду его гордость, заставил его проявить все свое мастерство в управлении стихиями.

И в равной степени ощущая боль от потери корабля, Ричальд наслаждался воспоминаниями об этом последнем полете: стремительное движение ветров, треск парусины, танец огней, даже страдание, охватившее его, когда корабль раскололся под ним на куски. Он никогда не чувствовал себя таким бодрым и решительным, как в тот момент. От него зависели жизни остальных. Между жизнью и смертью стояло лишь его мастерство.

Его глаза увлажнились. Он был обязан этим опытом Джоаху.

Ричальд передвинул бедро, когда его ногу охватила судорога. Боль помогла ему сосредоточиться. Раненый, он скорее был лишним грузом, чем ценным товарищем в этой миссии.

Он планировал восстановить силы в Алказаре, пока остальные продолжили бы поход к Воротам Василиска. Это мучило его, являясь истинной причиной бессонницы. Он задолжал Джоаху и намеревался отдать свой долг.

Но как? Чем он мог помочь ему в своем сегодняшнем недвижимом состоянии?

Ричальд посмотрел на крышу палатки. Если есть способ отплатить Джоаху, он непременно воспользуется им.

— Клянусь кровью семьи, — горячо прошептал он.

Удовлетворенный данным обещанием, Ричальд лег на бок и осторожно передвинул ногу, зная, что теперь точно сможет уснуть.

* * *

В кромешной тьме ночи Джоах резко проснулся, будто кто-то назвал его по имени. Он привстал, сердце усиленно забилось. Он оглядел палатку. Она была пуста — сложенные связки вещей и мешки, больше ничего. Джоах отбросил покрывало и скатился с кровати, имея на себе из одежды лишь хлопковые штаны. Прохладный ночной воздух пустыни заставил его поежиться. Он напряг слух в поисках того, что разбудило его.

Единственным звуком, исходящим снаружи, был легкий шелест листвы, перебираемой ночным бризом. Джоах все еще дрожал от холода.

Шагнув к краю палатки, он откинул полу и выглянул наружу. Ночь стала темнее с тех пор, как он улегся в постель после прогулки с Кеслой.

За палатками между деревьев Джоах заметил открытое место. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел стоящую там, в тени, фигуру. Незнакомец поднял руку, подзывая Джоаха.

Взглянув направо и налево, Джоах все еще колебался. Вокруг оазиса не было ни огонька. Но он знал, что долина охранялась часовыми. Незваный гость не смог бы проникнуть в лагерь, не подняв шума.

Джоах закусил нижнюю губу и выскользнул из палатки. Вне укрытия холодный ночной ветер продул его до костей. Он обхватил свою голую грудь руками.

Темная фигура впереди ждала его, не двигаясь с места.

Джоах ступил вперед, пытаясь прогнать страх. При приближении все отчетливее проявлялись черты незнакомца: лысый череп, бронзовая кожа, пронзительные глаза, мерцающие так же ярко, как луна. Джоах узнал шамана племени. Он пошел вперед более уверенно.

— Шаман Партус.

— Джоах Моринсталь, — ответил шаман дребезжащим, словно сыплющийся песок, голосом.

— Чем могу служить? — заикаясь, спросил Джоах, не в силах скрыть волнение.

Шаман не ответил. Он просто махнул рукой, чтобы юноша сел рядом с ним на песок. Сам он опустился на землю, скрестив перед собой ноги.

Джоаху было неудобно маячить перед стариком, поэтому он тоже пристроился рядом с ним. Тогда он заметил небольшую чашу, покоящуюся у ног шамана. Она была наполнена орехами величиной с большой палец.

Партус заметил его интерес.

— Семена гренеша.

Джоах вспомнил, что об этих семенах рассказывала Кесла. Они использовались для изготовления сильного, дурманящего эля, взятые же целиком, с дерева, помогали шаманам племени в каких-то мистических обрядах.

Партус поднял чашу и предложил плод Джоаху. Юноша взял вслед за шаманом одно из предложенных семян.

— Я не понимаю, — пробормотал он.

— Ты шаман. Я заключил это по твоим глазам, когда ты только появился в Ошале.

Джоах покачал головой.

— У меня есть дар переплетения снов, больше ничего. Я не шаман.

Партус пристально посмотрел на Джоаха своими мерцающими глазами.

— Увидим. — Шаман забросил семя гренеша в рот. Раздался громкий треск, когда его зубы раскусили орех. Партус кивнул Джоаху, чтобы тот проделал то же самое.

Тот колебался, затем последовал указаниям. Он вставил орех между коренными зубами и сжал челюсти. Почти мгновенно его рот наполнился горечью. Он сглотнул.

— Не пытайся избавиться от этого, — проговорил шаман сонным голосом, будто уносясь прочь.

Джоах уставился на него, смотря прямо в глаза. Слюна наполнила рот, пытаясь смыть горечь с языка. Вцепившись руками в колени, Джоах с трудом сглатывал. Какое-то мгновение он ничего не чувствовал, кроме облегчения от схлынувшей горечи.

Кивнув, шаман выплюнул скорлупу; Джоах сделал то же самое.

Джоах закашлялся от горького послевкусия.

— Что теперь? Это что-то… — При этих словах пространство вокруг него растворилось. Деревья и палатки, вода и небо — все исчезло. Остались только две вещи: бесконечный песок и длинная фигура Партуса, сидящая напротив.

Джоах вытянул голову. Над его головой висело пустое небо — никаких звезд, лишь чистое бескрайнее пространство, тянущееся к линиям горизонта. Вместо того чтобы оказаться в темноте, Джоах зажмурился от яркого света. Окружающие пески сверкали блеском, исходящим из глаз шамана.

Джоах вытаращенными глазами осматривал местность. Это казалось странным, но в то же время ужасно знакомым. Он точно бывал здесь прежде. Прошлой ночью он видел во сне это место. Утром он решил, что сон был всего лишь отражением трудного дневного перехода. Но он вновь оказался здесь.

Партус медленно поднялся и протянул руку.

— Идем. Пришло время отправиться в сонную пустыню.

Джоах, все еще с открытым от удивления ртом, взял старика за крепкую руку и позволил ему поднять себя на ноги.

— Где мы? Что за сонная пустыня?

— Семена гренеша освобождают наши души от тел. Ни к чему не привязанные, они делаются созвучными энергии песочных стихий и тонут в бесконечном сне пустыни.

— Но я не силен в песчаной магии.

Партус кивнул.

— Я знаю. Но ты близок ко всем спящим вещам. Тебя потянул не песок, а сам сон.

Джоах нахмурился и огляделся вокруг. Ни одного существа, ни ветерка вокруг. И хотя все замерло, он чувствовал вокруг себя напряжение, будто бы он был затащен глубоко под воду, и что-то огромное проверяло его на пригодность в пищу. Он охватил голую грудь руками и пожалел, что не натянул рубаху. Поворачиваясь к шаману, он спросил:

— Но где же мы? Зачем ты привел меня сюда?

— Следуй за мной. — Партус накинул на его худые плечи свой плащ и отправился по гладкой поверхности пустыни.

Джоах последовал за ним. Он чувствовал, что с каждым шагом они преодолевают гигантское расстояние.

— Куда ты меня ведешь?

— К сердцу сновидений… К Южной Стене.

Джоах съежился.

— Это безопасно?

— Пока ты остаешься подле меня. Не сворачивай с пути.

Джоах посмотрел на ландшафт, сплошь состоящий из мерцающих песков, и на еще более пустое небо. Куда он мог свернуть?

Будто прочитав его мысли, Партус проговорил:

— Прогулки здесь в одиночку могут серьезно повредить твоей душе. Другие сны могут случайно влиться в эту долину и внести кошмары в пустыню. Здесь они обретут силу реальных чудищ. Они могут убить, или еще чего похуже.

— Хуже?

— Когда окажешься вовлечен в чужие сны, тебя выбросит из этого ландшафта в чей-то уснувший разум. Если такое произойдет, ты будешь потерян навсегда.

К горлу Джоаха подступила тошнота. Он стал изучать пески тщательнее. Что-то движущееся промелькнуло мимо уголков его глаз? Он забегал взглядом по окрестностям.

— Не нужно так всматриваться. Это дает вымыслам силу, истощая твой собственный дух от чрезмерного сосредоточения. Наоборот, сфокусируйся на цели. Не позволяй себя отвлечь.

Джоах кивнул, но тут же заметил слева от себя слабый неровный свет. Он посмотрел туда. Из песков появилась прекрасная женщина, окутанная прозрачными шелками, едва прикрывающими гибкое тело с плавными очертаниями и длинные ноги. Джоах уставился на нее.

Фигура заметила его взгляд и улыбнулась. Джоах обнаружил, что его губы в ответ также растягиваются. Она подняла тонкую руку и поманила его пальцем с ярко-красным ногтем.

Джоах шагнул в сторону, но костлявая рука крепко сжала его локоть. Шаман крепко вцепился в него.

— Смотри внимательнее, мальчик, — прошипел он юноше в ухо.

Моргая, Джоах открыл было рот для возмущения, но слова шамана сняли пелену с его глаз. Стройная женщина все еще стояла в песках, зазывая и маня, но Джоах вдруг осознал, что от ее пояса извивался кольцами гигантский змеиный хвост, уходящий в пески.

Джоах отскочил, врезавшись в стоящего позади него шамана.

Кошмарное видение зашипело, раскрывая губы и обнажая посеребренные клыки.

— Не останавливайся, — сказал шаман, подталкивая Джоаха вперед. — Это ничто. Фикция. Но еще немного, и твое внимание вырвало бы его из песков.

Джоах сглотнул от ужаса, внезапно почувствовав слабость. Шаман удержал его, положив на плечо руку.

— Дыши глубже. Фикция высосала из тебя часть энергии. Потребуется некоторое время, чтобы восстановить силы.

Джоах кивнул и продолжил движение. Он делал глубокие вдохи, и через какое-то время тошнота отступила.

— Мне уже лучше, — пробормотал он, обращаясь к идущему сбоку Партусу.

— Лучше, потому что мы почти пришли к Стене.

Джоах поморщился. Впереди пустыня была так же безжизненна, как в начале пути.

— Где?

Шаман знаком заставил замолчать.

— Больше ни слова. — Он потянулся и взял Джоаха за руку.

Вместе они двигались через пустыню. И вновь Джоах был поражен чрезвычайно большими расстояниями, которые они преодолевали, но вскоре это удивление прошло. Хотя они продвигались с той же скоростью, Джоаху казалось, что они замедлились, покрывая с каждым шагом все меньшие отрезки пути.

Наконец Джоах заметил впереди легкую рябь на песке. Он прищурился, но видение было очень далеко. Они в полном молчании продолжали путь. Но мере приближения медленно вырисовывалась вся картина. Одно движение — и рябь превратилась в серебристую реку, перерезающую их путь, с единственной излучиной по курсу их следования.

Приблизившись, Джоах понял, что не вода текла по этому руслу, а что-то, напоминающее расплавленное серебро. Партус увлек Джоаха на берег. Он ощущал здешнюю мощь в виде сильного давления в ушах. Песчаные насыпи шли под откос к краю серебряной реки. Партус указал вглубь.

Склоняясь над рекой, Джоах увидел свое собственное отражение так же четко, как в зеркале, но это было далеко не все! Он открыл рот от изумления, тут же прикрыв его рукой. В серебре отражалось ночное небо со звездами и массивная стена, возвышающаяся позади Джоаха. Он оглянулся через плечо, но ничего не увидел — лишь бесконечную гладкую пустыню. Он вернулся к изучению отражения. Бросив взгляд налево и направо, он понял, что стена отражается по всей длине реки.

— Южная Стена, — прошептал Партус. — Она здесь снится пустыне.

Глаза Джоаха расширились от удивления.

Прежде чем он смог отреагировать, Партус знаком велел ему молчать и повел за собой вдоль берега реки в левую сторону. Джоах шел следом. Он обнаружил, что с трудом может отвести от реки взгляд. Он наблюдал, как их собственные отражения в серебряном канале шагают по Южной Стене. Удивительно.

Но через какое-то время отражения стали меркнуть, темнея. Изменения были едва заметны, но с каждым шагом серебро теряло свой блеск. Джоах ощутил, что сила давления также колебалась. Он вопросительно взглянул на шамана.

Старик поднес палец к губам. Он прокладывал путь по небольшому склону. Река мягко огибала холм. Когда они преодолели возвышенность, Джоах съежился перед открывшейся перед ним картиной.

На небольшом удалении впереди река огибала насыпь и исчезала, проглоченная черным котлованом. Слабый поток сбивался, образуя бурлящие водовороты и омуты. За котлом Джоах видел след серебряной реки, уходящей в далекие пески, за горизонт. Но даже с такого расстояния он мог оценить, насколько слабым и немощным становился поток при переходе через черное пятно.

Джоах вновь устремил взгляд на водоворот черной энергии. Он обнаружил, что пятно не ограничивалось руслом реки, оно пускало свои извивающиеся усики под песчаный берег и расправляло их по пустыне, покрывая темными венами и затуманивая сонный песок.

Джоах задрожал. Он вспомнил рассказ Кеслы о разбросанном у Южной Стены яде. Он знал, что смотрит сейчас на его источник.

Стоящий рядом Партус поднял руку и указал на черный котлован бурлящего разрушения. Его губы выговорили одно единственное слово: «Тулар».

Сказав это, шаман потащил Джоаха обратно, вниз по склону и прочь от реки, тем же путем, которым они добрались сюда. Джоах шел молча, ошеломленный всем тем, что только что увидел. Демон Тулара питался энергией от вен земли, обернув этот источник могущества на свои собственные низменные цели.

Двигаясь, Джоах вспомнил этот метод, с помощью которого ковались иллгарды, разрушались силы стихий, и все это подчинялось воле Черного Сердца. Примерно то же самое происходило здесь, но в большем масштабе. Словно плавучий лед, по пенам Джоаха пробежал ужас. Мог ли Темный Лорд превратить целый край в иллгарда-раба? Возможно ли это? Если все так, если сама Земля повернется против них, никто уже не сможет противостоять Гульготе, даже Елена.

Кулаки Джоаха крепко сжались. Этого нельзя допустить.

Джоаха силой принудили остановиться. Его глаза устремились назад, на сонную пустыню.

— Мы вернулись, — проговорил шаман, садясь и поджимая под себя ноги. Он дал знак Джоаху следовать его примеру.

Джоах уселся на песок, слишком ошеломленный, чтобы противиться чему-то, и задал вопрос, давно уже мучивший его:

— Зачем ты мне все это показал?

Шаман закрыл глаза и поднял руки, зажав в кулаках пригоршни песка. Он подбросил сверкающие песчинки высоко в воздух, посыпая им себя и Джоаха. Упав, песок вернул их в реальность, будто перед ними упала завеса. Вокруг снова появились деревья и палатки. Воды Ошала над плечом шамана вновь отражали звездное сияние.

Партус открыл глаза. Джоах узнал в них недавний блеск сонной пустыни. Проведя всю жизнь в сонной долине, шаман испускал ее магический свет.

— Зачем я раскрыл тебе это? — переспросил он. — Почему именно тебе?

— Да.

— Потому что ты силен, но до сих пор не осознал всей своей мощи.

Джоах поморщился.

— Ты не простой толкователь снов, предсказатель. Никто не говорил тебе, как далеко заходит сила твоих сновидений?

Джоах вспомнил давнее высказывание Брата Флинта: старый маг возвестил, что Джоах обладал одной из сильнейших стихий в магии сновидений. Он покачал головой.

— Я все еще не вижу смысла.

— Большинство толкователей всего лишь пассивные наблюдатели, читающие письмена на стенах, наблюдающие события до их возникновения. Но ты, Джоах, способен делать гораздо больше. Сонная долина — это твой холст. Ты можешь быть не просто пассивным игроком, но и непосредственным участником. Ты можешь быть ваятелем снов, способным управлять стихиями земли и приводить их в реальный мир.

Джоах недоверчиво усмехнулся.

— Я ни о чем подобном не слышал.

— Потому что ты первый ваятель, родившийся в бесчисленных поколениях толкователей. Это искусство, как считалось, было давно утеряно. Но мы, песчаные шаманы, никогда не забывали о нем. Оно впечатано в наши самые засекреченные хроники.

— Я не понимаю. Какие хроники?

Партус тяжело вздохнул.

— Хроники Тулара.

Джоах удивленно моргнул. Перед его мысленным взором пронесся черный водоворот.

— Тулара?

— Очень давно, когда Южная Стена только возникла, Земля притягивала истинных жителей пустыни к своим песчаным стенам. Она выстроила Тулар, сделав его домом избранных хранителей, одарив их частью пустынной магии сновидений. Они правили в Южных Пустошах, руководствуясь честью и законом. В это время пустыня процветала, племена плодились во всем многообразии. Это была прекрасная эпоха.

— И что случилось?

Лицо шамана потемнело.

— Медленно власть начала развращать предводителей Тулара. Хранители стали упырями. Они научились приводить из мира снов демонов и чудищ, нагонявших страх на Пустоши. Одной из самых свирепых тварей был василиск, крылатая змея с неуемной жаждой крови. Веками упыри Тулара вершили самоуправство. Пока однажды нам на помощь не явилась Ведьма Души и Камня.

— Сиса Кофа?

Партус кивнул.

— Она сплотила людей и из собственной крови создала оружие, способное умертвить чудовищ. Упыри были вырваны из своих нор, уродливые твари уничтожены. Все бросили Тулар, он опустел. Вместе с ним умерла магия ваятелей снов. — Шаман посмотрел на Джоаха. — Так было до сегодняшнего дня.

Джоах нервно облизал губы.

— Как ты можешь быть уверен, что я обладаю этой силой?

Шаман долго и внимательно разглядывал Джоаха.

— Не знаю, готов ли ты для ответа. Можешь ли ты просто поверить, что я это знаю?

Глаза Джоаха сузились.

— Скажи мне, из-за чего ты это предположил.

— Я не предполагаю — я знаю.

— Откуда это может быть доподлинно известно?

— Потому что Кесла нашла тебя и привела сюда.

Джоах отмахнулся от этого ответа.

— Она нашла меня, потому что должна была напитать кинжал ночного стекла кровью моей сестры. Больше ничего.

Партус нахмурился. Он взял в руки маленький мешочек, открыл его и вынул оттуда крошечную связку костей.

— Я использую это, чтобы наблюдать невидимые дороги судьбы. Но далеко не все дороги можно четко различить. Кеслу отправили с кинжалом, но неужели лишь за тем, чтобы смочить его кровью ведьмы, — или была какая-то иная причина? — Партус взглянул на Джоаха.

— Что? Чтобы найти меня? Привести меня сюда?

Тот согласно кивнул, перебирая руками кости.

— Многие дорожки извиваются и переплетаются. Часто бывает трудно сказать, какая дорожка верная.

Джоах вздохнул.

— Все еще не вижу смысла. Итак, я здесь. Я одарен магией сновидений. Как это поможет мне стать этим самым ваятелем снов?

Шаман закрыл глаза, сохраняя на лице мучительное выражение.

— Потому что как только вы ступили в оазис, я прочел ваши сердца, увидел связывающие вас узы. Она любит тебя, как никого прежде. — Шаман открыл глаза. — Думаю, то же самое можно сказать и о тебе в отношении нее.

Щеки Джоаха запылали жарким румянцем. Он попытался опровергнуть слова шамана, но у него вырвались лишь нечленораздельные звуки.

— Не отказывайся от своего сердца, мальчик, — зло проговорил Партус. — Я не слышал в Ошале ни слова лжи.

Джоах проглотил все дальнейшие протесты. Притихнув, он кивнул шаману, чтобы тот продолжил разговор. Поворчав, Партус смягчил тон.

— Прежде чем Кесла отправилась в Алоа Глен, я капнул ее кровь на эти кости. Это прием, который используют шаманы, чтобы следить за передвижением человека. — Он постучал костяшками, зажатыми в кулак. — Но при первом же броске я узнал кое-что интересное. Кости открыли истинное имя Кеслы и ее место рождения.

Джоах приподнял брови.

— Кесла рассказывала, что ее нашел блуждающей по пустыне глава Гильдии Убийц, выходил и выучил всему в Алказаре. Она раскрыла не все? Что ты узнал?

— Это трудно проговорить вслух. Я никому это не рассказывал, даже Мастеру Гильдии Белгану. — Шаман погрузил кости в песок и поднялся.

Джоах посмотрел на упавшие кости, затем вверх на шамана.

— Что они говорят о Кесле?

— Уже поздно, — ответил Партус, отходя. — Завтра у нас трудный путь в Алказар.

Джоах резко вскочил, присыпав кости песком. Он потянулся за локтем шамана, но тот пресек его попытку. Партус повернулся.

— В последний раз — ты действительно хочешь знать правду? О Кесле, о ее связи с тобой? Почему она отметила тебя как ваятеля?

Джоаха охватило сомнение, страх перед возможным ответом. Но часть его хотела знать эту тайну, не желая удовлетворяться пустой верой. Не в силах ответить. Джоах лишь мотнул головой.

— Нет, — промолвил Партус. — Хочу это от тебя услышать.

Джоах с большим трудом прочистил горло.

— Скажи мне, — выдохнул он.

— Ты должен поклясться никому об этом не рассказывать. Ни друзьям, ни даже Кесле.

— Клянусь.

Партус вздохнул, оседая.

— Девушка, которую ты любишь, Кесла, — она не та, кем кажется.

— Не понимаю.

Партус отошел.

— Кесла — это мечта, фикция, созданная пустыней, получившая материальную оболочку, чтобы попасть в наш мир. Раз она выбрала тебя, значит, тебя выбрала сама пустыня. Она призвала ваятеля обратно в пески, к делу хранителей, чтобы избавить Тулар от охватившей его чумы. — Шаман удалялся, покидая ошеломленного и застывшего в одном положении Джоаха. — Но Кесла, эта девушка, — она не настоящая.

Онемев, Джоах так и остался стоять на поляне. Слова шамана крепче веревок пригвоздили его к земле. Дрожа, он представлял себе рыжеватые волосы Кеслы, ее усталую улыбку, привычку постукивать по бедру, рассказывая шутку, мягкость ее руки в его ладони. Большая слеза скатилась по его щеке, а глубоко внутри что-то разбилось на тысячи острых и хрупких осколков.

Над водами Ошала раздался его аполненный тоской и болью голос:

— Кесла…

Глава 11

Когда солнце уже давно взошло, Кесла взбиралась на гребень горы, забежав вперед по пути следования медленного каравана. Она хотела первой увидеть Алказар, в одиночку насладиться видом родного дома. Она сорвала с шеи серебристый шарф и скинула капюшон пустынного плаща.

На расстоянии лье из песков возвышалась отвесная Алказара из красного песчаника, словно одинокая громадина, гигантский корабль в пустыне. Его округлые очертания мерцали в блеске солнечных лучей, плотно расположенные кремнистые кристаллы сверкали, словно драгоценные камни. Нужен был очень зоркий глаз, чтобы догадаться, что гора, вытачанная ветром из скальных пород, укрывает в своем нутре замок. Но Кесла знала скалистую громадину так же хорошо, как саму себя. Алказар был ее единственным домом, который не стал бы утаивать от нее секретов под своими каменными сводами. С высоты песчаной насыпи она разглядела небольшие щели разломы по всей высоте скалы, за которыми прятались окна и смотровые отверстия. Она представила, как чьи-то глаза сейчас наблюдают за ней, держа караул наготове для их встречи.

Она помахала рукой этим незримым наблюдателям в знак приветствия.

Подождав и не получив ответного жеста, даже привычного блеска сигнального зеркала, Кесла опустила руку и нахмурилась. На восходе Партус послал вперед двух гонцов с вестью о их прибытии. Те должны были прибыть на четверть суток раньше них.

Кесла тяжело вздохнула и посмотрела через плечо. Ее спутники перебирались через последний холм, направляясь к ней. Она переминалась с ноги на ногу в нетерпеливом желании продолжить путь. При виде Алказара она не могла позволить себе остановку. Прошло много лун с тех пор, как она в последний раз видела друзей и покровителей: Шаргил, полную экономку, давшую ей навыки посудомойки; Хумфа, длинноухого смотрителя конюшен, надзирающего за злобными маллюками; Граннуса, мастера по ядам, любителя рассказывать пошлые шутки. Но больше всего она скучала по Мастеру Белгану, — учителю, советчику. Он был ей как отец, которого у нее никогда не было.

При последней мысли ее охватила печаль. Она всматривалась в бескрайние просторы Пустошей. Откуда она пришла? Где в этих обдуваемых всеми ветрами песках ее настоящий дом? Ее взгляд вновь обратился на Алказар. Ответ был очевиден: дом здесь.

Вздохнув, она вновь обернулась назад и посмотрела, как караван пустынников, в котором двигались и ее собственные товарищи, пробирался на вершину холма. Джоах первым добрался до нее. Его глаза мгновенно устремились на скалистые очертания и песчаные выступы Алказара.

— Такой большой, — проговорил он, вытягивая шею.

Робко улыбнувшись, Кесла кивнула.

— В нем живут больше четырехсот учеников, путешественники и мастера гильдии.

— Даже не скажешь, что в нем может кто-то жить.

— Это было сделано преднамеренно. Пятьсот лет назад, когда башня Алказара еще только была выкована из скалы, Гильдия бежала из разлагающегося замка Дракк на юге Аласии. Они хотели уединения, прибежища от любопытных глаз и преследователей Гульготы, безопасной твердыни, в которой можно было бы набраться сил и восстановить Гильдию Убийц.

— Понятно, — пробормотал Джоах.

Кесла приблизилась на шаг, но Джоах отпрянул в сторону. Ей показалось, он попытался глубже закутаться в плащ. Она наблюдала за ним уголками глаз. Весь день он держался на расстоянии: не смотрел ей в глаза, немногословно изъяснялся, казался слишком занятым, чтобы вообще разговаривать с ней. И хотя его отношение было не таким грубым и недоверчивым, как в начале путешествия из Алоа Глен, оно заметно похолодело с момента их теплой беседы под пустынными звездами.

— Джоах… — ласково начала она, ненавязчиво пытаясь получить кое-какие ответы. Но Джоах заспешил прочь, как только появились носилки с Ричальдом.

— Я должен помочь им. — Он торопливо подставил свое плечо, чтобы поднять и перенести капитана через холм. Позади него Хант с трудом преодолевал последний склон вместе с сидевшей на его плечах Шишон.

— Смотри-ка, Кесла! — крикнула Шишон. — Хант-маллюк.

Кесла улыбнулась.

— Так и есть. — Девочка была заворожена вьючными животными пустыни, надоедая гуртовщикам при погрузке и подготовке косматых созданий к походу.

Хант закатил глаза, проходя мимо Кеслы.

— После такого перехода я и пахнуть буду, как маллюк. — Великан продолжил свой путь верхом, следуя за носилками.

Вскоре мимо прошагали остатки каравана. Каст и Сайвин взобрались на гору, изредка останавливаясь, чтобы сделать глоток воды из кожаного мешка. Каст выжимал из мешка, изготовленного из мочевого пузыря маллюка, последние капли. Пока он пил, Кесла заметила, что его опаленная рука была щедро намазана желтоватым маслом из змеиного языка, чудодейственным исцеляющим бальзамом. Краснота спала, ожог проходил. Если и было что-то, что пустынные врачеватели умели легко излечить, так это ожоги, — солнце Южных Пустошей не знало пощады.

Когда двое любовников двинулись вниз по склону в сторону Алказара, пустынное племя со всеми гуртовщиками и навьюченными маллюками ушло далеко вперед. Маллюкам, как всегда, не слишком досаждало путешествие, они мерно тащились по пустыне вместе с наездниками, слегка просевшими в седлах. Животные были в два раза выше обычного человека, покрыты толстым слоем шерсти красновато-песочного окраса, почти сливающейся с цветами пустыни. Они мягко ступали широкими плоскими лапами по рыхлому песку, внимательно поглядывая ни Кеслу. Одно из животных наклонилось поближе, принюхиваясь и проверяя, насколько та аппетитна. Кесла спокойно, но твердо оттолкнула его морду.

Вскоре караван прошел, и Кесла с шаманом Партусом остались вдвоем на вершине холма.

Худой старик опирался на трость из сандалового дерева.

— Рада вновь оказаться дома, дитя?

— Рада, что снова увижу Мастера Белгана.

Старик подставил ей свой локоть.

— Тогда не будем заставлять его ждать.

Вместе они сошли с уступа.

— Прошлой ночью я разговаривал с рыжеволосым юношей. — Шаман проговорил это будто случайно, но, очевидно, фраза была запланирована. Партус хотел ей что-то сказать. Он замедлил шаг, симулируя слабость, опираясь на руку Кеслы и свой посох. Остаток каравана все дальше уходил от них.

— Ты говорил с Джоахом?

— Да. Мы вместе жевали гренеш.

Кесла тоже замедлил шаг, запнувшись от удивления. Она никогда не слышала, чтобы шаман угощал магическим плодом пустыни кого-то, не посвященного в братство.

— Что случилось?

Шаман пожал плечами.

— Молодой человек наделен мошной силой магии сновидений. Он ценный союзник в предстоящей атаке на упырей Тулара.

Кесла прикоснулась к рукояти кинжала.

— Все, что мне нужно, — этот кинжал из ночного стекла. Если его острие достаточно наточено, чтобы уничтожить василиска, я не промахнусь. Я приду в Тулар и покину его прежде, чем кто-то из обитателей заподозрит неладное.

— Я не сомневаюсь в твоем мастерстве, Кесла. Но думаю, настоящая битва против Тулара потребует намного больше сил.

— Ты бросал кости?

— Да. — Хмурясь, он разглядывал обдуваемые ветрами высоты Алказара. — Но необязательно быть предсказателем, чтобы предвидеть будущее. Нужно просто открыть глаза и посмотреть.

Кесла вдруг обнаружила, что следует за взглядом шамана. Высоты оставались такими же безлюдными, какими она наблюдала их с вершины холма. К этому моменту голова каравана просачивалась через черную расщелину во внутреннее пространство скалы. Она прислушивалась, но не могла расслышать ни единого горна, провозглашающего их возвращение. Никто не шевелился на караульных площадках. Она прищурилась, чтобы разглядеть охранников на верхних постах, одетых в камуфляж. Либо они слишком хорошо замаскировались, либо площадки были пусты.

Ее охватило смутное ощущение беспокойства, словно по коже проползли паучки, но конец каравана благополучно проскользнул в узкое ущелье, не обнаружив признаков опасности.

Кесла взглянула на шамана. Он продолжал семенить вслед за остальными с беспечным видом, но зачем тогда было заговаривать с ней об этом? Зачем намекать на опасность, не высказываясь об этом открыто?

— Проверка, — пробормотал он, будто прочитав ее мысли. — Ритуал при входе.

— Для меня?

Шаман покачал головой.

— Юноша должен познать глубину собственной силы и могущества.

— Джоах?

Снова кивок.

Паника затопила ее. Она смотрела на возвышающуюся башню широко раскрытыми глазами. Солнце утопило выступы в тенях и потоках красного света, словно кровь омывающего очертания замка.

— Я должна ему помочь! — Она рванулась вперед, но вдруг поняла, что шаман крепко стиснул ее ладонь.

— Это его задание, Кесла. Ты не можешь пройти его вместо него.

Обезумевшая от страха и беспокойства Кесла использовала всю свою сноровку, чтобы высвободиться от сжимающей ее руки и ринуться вперед. Но, летя над песком, и без предсказаний шамана она поняла, что уже опоздала.

* * *

Джоах первым прошел через железные ворота Алказара. За ним следовал Ричальд на носилках. Их сразу ошеломили две вещи.

Во-первых, красота замка. Когда он пересек ворота и ступил в центральный двор, перед ним открылся внутренний двор Гильдии Убийц. Он вытянул шею. На выступах внешней поверхности скалы располагались невероятно тонкие башенки, изогнутые шпили и изысканные статуи, вырезанные из самого сердца скальной породы. Будто маленький город был закован в каменные пески.

Но как только остальные присоединились к нему, следующее впечатление подавило его удивление. Хант громко завопил, ставя Шишон на землю:

— Где все?

Внутренний двор был необитаем. Никто не охранял ворота. Никто их не встречал. Джоах не знал о здешних обычаях, но оставлять ворота без охраны казалось по меньшей мере странным.

Каст подошел к Джоаху, Сайвин последовала за ним.

— Мне это не нравится, — проворчал Кровавый Всадник.

Будто подтверждая его мысль, ворота Алказара с грохотом захлопнулись. Опускная решетка с зазубринами обрушилась вниз, своим пронзительным лязгом предвещая что-то необратимое.

Джоах посмотрел по сторонам. Решетка разделила их с пустынниками, так же, как и он, удивленно поглядывающими сквозь железные прутья. На их стороне остался лишь Иннсу высокий убийца с бронзовым загаром, с двумя своими соратниками.

— Что-то не так, — проговорил Иннсу, опуская капюшон. В солнечных лучах открытого двора блеснул его серповидный меч.

— Ловушка, — шепнула Сайвин.

Каст еще раньше успел обнажить свой клинок. Эльфийские носильщики опустили Ричальда на мощеные камни двора и вынули из-под плащей арбалеты. Хант отодвинул Шишон за спину, снимая с пояса короткий топор.

Джоах потянулся за кинжалом ночного стекла, но его пояс был пуст. Безоружному, ему больше ничего не оставалось, как наблюдать за высотами и ждать атаки.

На противоположной стороне двора толстые двойные двери внезапно распахнулись, сдвинутые явно не силой руки. Сорванные с петель, они обрушились на каменный пол. Из темноты замка на залитый солнечным светом двор вышли два человека.

Первый был высокий, одетый в ярко-красный плащ. Его бледная кожа и снежно-белые волосы странно смотрелись в этом крае темнокожих людей. Внимание привлекали его красные, налитые гневом глаза. Все смотрели на него.

— Я вижу нашу судьбу. Вижу мальчика, что принес гибель жителям Пустошей.

— Мастер Белган? — спросил Иннсу, делая шаг вперед и опуская меч. — Вы все не так поняли. Они не причинят нам вреда. Шаман Партус говорит…

— Молчи! — рявкнула бледная фигура.

Джоах видел, насколько шокирован был молодой убийца выходкой Мастера. Что здесь происходило?

Второй человек, прихрамывая, ходил вокруг высокого старика, полностью спрятавшись в складках плаща и шелковых одеяний. Он оперся на посох и придвинулся к Белгану.

— Не слушай юного дурака, — зашептала согбенная фигура. — Он явно захвачен злой магией брата ведьмы.

Как только эти тихие слова дошли до ушей Джоаха, он задрожал, кровь в его венах застыла. Джоах узнал этот скрипучий голос. Половину зимы он звучал в его голове. Забыть это было невозможно. Он знал, кто стоял справа от Мастера, — убийца его матери и отца. Тот, кто заставил забыть про сестру и использовал, как куклу.

Темный маг Грешюм.

Согбенная фигура перебирала пальцами посох. Глаза Белгана мгновенно вспыхнули фальшивым лихорадочным блеском. Джоах узнал заклятие воздействия, одно из любимых магических приемов Грешюма. Но Белган, определенно, боролся против одержимости, пытаясь давать отпор в тумане внушенных заблуждений.

Придя в себя, Джоах уже ощущал запах темных энергий, засевших в замке. Однажды он сам окунулся в черные силы, украв посох темного мага. Моргнув, он стал изучать новый атрибут чудовища. По всей длине его окаймляли зеленоватые кристаллы, болезненно сверкая, словно набухшие на серой древесине гнойники. Этот новый посох казался опаснее, чем старый, выточенный из дерева пои. Кровь Джоаха вскипела при таком близком соседстве. Настроенный на темную магию, он чувствовал мощь, переполняющую посох и питающую слабые силы Грешюма.

Джоахом владели все возможные эмоции: гнев, страх, ненависть, отвращение. Но, при взгляде на посох, его захватили одновременно отвращение и вожделение. Часть его влекла эта энергия, исходящая из старой серой древесины.

Он сжал кулаки и сделал шаг вперед, не в силах контролировать себя.

Взгляд Грешюма скользнул к нему. Молочные глаза на дряхлом лице уставились на Джоаха с удивлением и торжеством. В дверном проеме позади Грешюма показалось сгорбленное неуклюжее создание, карабкаясь на раздвоенных копытах по ступеням вниз. Существо упало ниц к подолу темного мага. С плоского рыла на Джоаха вытаращились свиные глазки. Заостренные уши были придавлены к черепу, демонстрируя агрессию.

— Тебе нравится мой новый любимец, Джоах? — прошептал Грешюм. — Мне нужен был верный пес после того, как ты покинул меня.

Прежде чем Джоах смог ответить, темный маг взмахнул посохом и тронул им Мастера за плечо.

Рука Белгана дернулась и взмыла вверх, словно марионетка. Сигнал. Во всех окнах, дверях и площадках, окружающих двор, возникли вооруженные мужчины и женщины. Они направили оружие: луки и арбалеты, мечи и топоры.

Джоах отступил назад, к группе товарищей.

Посох вновь взвился, рука мастера опустилась, словно топор, рассекающий дерево.

— Убейте их! — закричал Белган. — Убейте их всех!

* * *

Кесла добралась до ущелья, ведущего во внутренний двор Алказара, когда приказ Белгана эхом разнесся по пустыне. Она замерла. Что происходит?

Маллюк с вытаращенными и побелевшими от страха глазами выскочил из темноты ущелья и бросился к ней. Кесла увернулась, почти втоптанная в песок, когда животное неслось из каньона в открытую пустыню, скидывая со спины тюки с утварью. Гуртовщик бежал за ним, крича и взмахивая хлыстом. Лоб мужчины был окровавлен. Должно быть, животное сбросило его с седла.

Кесла остановила его.

— Что случилось?

До нее донесся звон стали. В глубине расщелины громко кричали люди.

Пустынник покачал головой и что-то быстро проговорил на своем языке.

— Засада. Мастер Алказара сошел с ума. Он закрыл ворота замка и требует убить чужеземцев.

— Зачем?

Мужчина покачал головой и побежал вслед за испуганным животным, оставив Кеслу одну перед входом в ущелье. Слова гуртовщика не укладывались у нее в голове.

Повернувшись, она помчалась обратно в пустыню, вдоль великой скалы, огибая ее подножие. Когда она была помладше, вместе с Иннсу часто сбегала из Алказара. Оба тренировались в искусстве пробираться ползком, и не было таких стен, по которым они бы не могли вскарабкаться. Пролетев мимо беспорядочно посаженных глыб песчаника, Кесла подошла к абсолютно отвесной скале.

Она сорвала с себя плащ и, вскинув руку, бросила высоко вверх, к небольшому выступу над головой, веревку из паучьей нити с захватом. Искусно потянув за нее, она насадила крючки и начала карабкаться вверх. Ее ноги в мягких башмаках легко цеплялись за нить. Забравшись достаточно высоко, она раскачала веревку, отталкиваясь от стены. В нужный момент, собрав все свои силы, она соскочила на уступ. Одной рукой держась за нить, она зацепилась за край выступа. В таком подвисшем положении сделала петлю вокруг своей лодыжки, чтобы не потерять нить, и обеими руками схватилась за выступ. Молниеносно она запрыгнула на узкую каменную полоску. Свернувшись, отвязала обвисшую веревку, смотала, освободив от крючков, и закрепила на бедре.

Дважды она повторяла все эти действия, взбираясь по абсолютно отвесной поверхности стены, пока не оказалась на достаточной высоте. В этой точке находился наблюдательный пост, уже давно заброшенный и, возможно, забытый. Вместе с Иннсу они обнаружили его, когда были детьми. Вскочив на каменную площадку, она оказалась перед крошечным туннелем, ведущим прямо во внутренние башни Алказара. Передвигаться по нему можно было только ползком. Опираясь на руки и колени, Кесла проворно поползла вниз.

В узком лазе паника захлестнула ее. Зачем Белган напал на ее спутников?

Вся в пыли и царапинах, Кесла, наконец, добралась до конца туннеля. С помощью зеркала она осмотрела хранилище, в котором только что вынырнула. Ничего, кроме ящиков и старого свернутого ковра, приставленного к стене. Она выползла из лаза, напряженно ожидая признаков присутствия посторонних. Вскочив, проскользнула к двери, приложилась ухом к ее деревянной поверхности и проверила петли. Раздался тихий скрип, когда она сняла щеколду и толкнула дверь.

За ней открылся пустой служебный зал. В воздухе царило беспокойство; пыль лежала толстыми слоями. Кесла не колебалась. Ее научили премудрости, когда нужно сидеть тихо, а когда спешить, — научили мастера этого самого замка.

В несколько шагов она добралась до лестницы. Спускаясь вниз, она слышала нарастающие звуки боя: крики, вопли, лязг стали.

Добравшись до пятого этажа главной башни, она бросилась с лестничной площадки в сторону окон и балконов, выходящих во внутренний двор. Сделав несколько шагов, натолкнулась на знакомого ученика, на пять лет младше ее, который отбегал от раскрытого окна.

На его плече висел лук, колчан был уже пуст. Его глаза округлились, когда он узнал Кеслу.

Та схватила его за плечо, прежде чем он смог сбежать.

— Что происходит, Саймон? Зачем вы напали на чужестранцев?

Юноша съежился.

— Мастер Белган сказал, что они пришли уничтожить нас. Эти люди — соратники ведьмы, которую ты убила.

— Убила? О чем ты говоришь?

— Ты заколдована! Ты принесла смерть в Алказар! — Саймон попытался высвободиться, используя технику натянутого узла, но Кесла легко пресекла его попытку и удержала на месте.

— Чепуха, — прошипела она ему. — Я не под чарами. Ведьма жива, предложила нам свою помощь в борьбе против Тулара.

В глазах Саймона мелькнуло подозрение.

— Это правда, Саймон. Эту битву нужно остановить, иначе исчезнет последняя надежда на спасение Пустошей. Ты должен отвести меня к кому-то, кто послушает.

— Но брат ведьмы…

— Джоах?

Саймон нахмурился.

— Из пустыни прибыл странник. Полдня они провели с Мастером Гильдии в его покоях. После этого Белган сказал, что брат ведьмы опасен для Пустошей, он пришел отомстить за свою сестру.

Кесла была ошеломлена. Белган никогда не верил слепо слухам и инсинуациям. Что убедило его в том, что Джоах и остальные являли собой угрозу? В этом не было здравого смысла. Белган не стал бы действовать без серьезных оснований. На мгновение она засомневалась в самой себе. Как такое могло быть? Его смогли обмануть?

Она мотнула головой. Нелепо.

— Должно быть, Мастера Белгана ввели в заблуждение, — пробормотала она, хотя подобная мысль подрывала все основы ее веры.

Отвлекшись, она позволила мальчику изловчиться и, высвободившись, отбежать на безопасное расстояние.

— Тебя обманули! — закричал Саймон и ринулся вниз по коридору прежде, чем она смогла остановить его. Она слышала, как он подавал сигнал тревоги, оповещая всех о ее присутствии.

Кесла спешно ретировалась в сторону окон и балконов. Она видела все происходящее. Нужно было найти способ остановить это сумасшествие, проникшее в ее родной замок.

Девушка свернула за угол, солнце блеснуло высоко над головой, вливаясь через анфиладу настежь распахнутых дверей. Она поспешно двинулась к балкону. Там никого не было; он больше всего походил на пост Саймона во время засады. Кесла увидела брошенный лук и пустой колчан. Должно быть, стрелы кончились, и он побежал пополнить запасы.

Ступая под яркое полуденное солнце, Кесла двинулась к балюстраде. Звуки боя нарастали. Она свесилась с перил, чтобы разглядеть двор.

Внизу царила полная неразбериха. Мощеные камни утопали в крови. Телами был завален весь двор. Раздавались громкие звуки ударов стали о сталь, вопли, в которых слышался гнев и боль.

Кесла сразу увидела сражающихся друзей.

Каст и Хант бились, держа в одной руке топор, в другой меч. Они были словно два смертоносных водоворота, сметая все, что приближалось. Оба охраняли Сайвин и маленькую Шишон. Они ни за что не позволили бы подойти к ним слишком близко.

Недалеко от них в тесной рукопашной схватке извивался Иннсу, неся смерть, словно жалящая змея. Он крутился и махал своим изогнутым мечом, в то время как двое пустынников прикрывали его с боков. Со своего поста Кесла видела маску боли на лице Иннсу, истребляющего тех, кого знал по именам.

С дальней стены на чужеземцев и их союзников обрушился град стрел, но, не долетев, повернул в сторону под сильным порывом ветра. Чуть ниже Кесла разглядела причину внезапно поднявшегося урагана.

Ричальд, сидящий на своих носилках, вознес руку, искрящуюся энергией. Вокруг него с арбалетами и тонкими серебристыми мечами гарцевали эльфы, охраняя своего капитана. Они двигались, словно сверкающие мотыльки, неуловимые, нанося смертельные удары направо и налево. Ричальд внезапно махнул рукой, и смертоносная волна стрел метнулась обратно, решетя самих атакующих.

Мужчины и женщины падали замертво. Кесла видела, как девочке не старше восьми лет попала в глаз стрела, и та упала на каменный пол двора.

Кесла знала, как ее зовут. Лисл.

Слезы гнева и отчаяния застлали ей глаза. Мастер Белган никогда бы не позволил сражаться такому маленькому созданию. Он бы не позволил вообще случиться подобному — если бы был в своем уме.

Бой продолжался.

Справа кто-то громко вскрикнул и сорвался с балкона, обрушиваясь и ломая ноги о мощеные камни, пронзенный эльфийской стрелой.

Действительно, смерть пришла в Алказар. Но не по той причине, о которой заявил Мастер Белган. Не местью поддерживалась эта битва. А заблуждением. Двое союзников были натравлены друг на друга. Но зачем? И, что еще важнее: кем?

Кесла оглядывала запитый кровью двор. Наконец, свесившись через перила, она увидела ответ на свой вопрос прямо под ней. Мастер Белган стоял у главного входа в башню, его красный плащ и белоснежные волосы сразу бросались в глаза.

Около него стояла согбенная фигура, опирающаяся на посох. Кесла никогда его раньше не видела, но могла догадаться, кто это был: путник, о котором упоминал Саймон.

Из своего укрытия она с отвращением наблюдала, как уродливое создание суетилось над погибшими. Человек стал бешеным от вожделения, скрежетал зубами и цеплялся когтями за подол плаща Мастера Белгана. Но учитель Кеслы будто не замечал ужимок и окриков уродца. Наблюдая эту сцену, Кесла оставила последние сомнения. Мастер Гильдии либо одержим, либо околдован.

Накрытая плащом фигура подняла обрубок руки и указала на что-то. Это движение отвлекло внимание Кеслы от странного существа. Белган отошел в сторону, и стаю ясно, на кого указывала согбенная фигура.

У подножия лестницы кого-то силой заставили встать на колени. Плечо пленника было пронзено стрелой. Его держали двое убийц: Дрил и Ениан, мастера-охотники.

Белган махнул рукой, с пленника сорвали капюшон. Тот оглядел стоящих перед ним людей.

У Кеслы перехватило дыхание, она непроизвольно сжала горло.

Это был Джоах.

* * *

Джоах зло смотрел на Грешюма, затем плюнул в него, попав именно туда, куда метил.

Темный маг лишь улыбался, наблюдая за ним, не делая попыток смыть стекающую по подбородку слюну.

Реакция захватчиков была гораздо острее. Джоаха жестоко ударили по голове кулаком, заставив ее запрокинуться назад. Один из убийц прошипел ему в ухо:

— Не сметь оскорблять гостя Алказара.

Второй охранник с другой стороны схватил вонзенную в его плечо стрелу и с силой вогнал ее внутрь. Плечо Джоаха накрылось огненной волной боли. Он пытался сдержать крик, но боль была слишком невыносима, неожиданна. Из его горла вырвался стон. Из глаз хлынули слезы.

Несколько мгновений назад его свалила с ног стрела одного из охотников. Он был оглушен, не способен двигаться, даже когда битва сместилась в сторону. Отрезанного от своих товарищей, его легко захватила пара охотников.

Джоах обмяк и повалился на мощеные камни. Крики и звон стали позади него становились все глуше, когда боль полностью захлестнула его. Грешюм склонился над ним. Неуклюжее животное прыгало вокруг него, принюхиваясь к крови Джоаха. Грешюм оттолкнул его в сторону и направил на Джоаха конец своего посоха.

Джоах попытался отпрянуть, но охотники крепко держали его. Страшная, мертвенного цвета палка качалась перед его глазами.

— Ты же чуешь запах магии, не так ли? — вопрошал Грешюм. — Ты испробовал абсолютную мглу. Ты отмечен ей, Джоах.

— Нет, — выдохнул тот. Но он действительно мог чувствовать энергию, вибрирующую по гнилому древесному стволу.

Зеленоватая кристаллизовавшаяся поверхность мерцала и пульсировала от заложенной в нее силы. В прошлом Джоах уже сталкивался с чем-то подобным. Это было мрачно и прекрасно одновременно. Его кровь помнила власть зловещей магии черного пламени.

Непроизвольно рука, уже наполовину не принадлежащая ему, с двумя недостающими пальцами, потерянными в борьбе с темной магией иллгардов в катакомбах Алоа Глен, потянулась к посоху. Это была рука, однажды уже державшая украденную у Грешюма палку. Ее вновь тянуло к трости, словно магнит к железу. С кончиков его пальцев капала кровь, спускающаяся из раны на плече.

Улыбка Грешюма на сморщенном лице стала еще шире.

Часть Джоаха знала, что все будет потеряно, если он прикоснется к палке. Она навсегда завладеет его духом. Но сопротивляться влечению он не мог. Окровавленные пальцы тянулись к серой древесине, влекомые ее силой. Внутри него все закипело. Он знал, что находится на волосок от гибели. Одно касание, и все будет потеряно навсегда.

Внезапно раздался дикий рев. Он прорезал темные чары. Взгляд Джоаха скользнул в сторону. Существо у ног Грешюма рванулось вперед. Оно вцепилось в окровавленные пальцы Джоаха, остервенев от вожделения и голода, не в силах сопротивляться такой близкой манящей плоти. Тварь заглотила руку Джоаха по запястье; острые зубы впились в плоть, дробя кости.

Джоах откинулся, но рука осталась в пасти зверя. Он терзал его руку, словно собака, грызущая кость.

— Нет, Рукх! — отчаянно и гневно завизжал Грешюм. Он ударил тварь посохом по спине. Существо взвилось в воздух, с силой налетело на стену и кубарем приземлилось. Оно стонало и корчилось на каменном полу; тело обуглилось в том месте, где его коснулся посох.

Джоах был отброшен назад всплеском магической силы и тут же налетел на своих сторожей. Стоя на коленях, он поднял руку. Кровь била фонтаном из обрубленного запястья. Кисти не было.

Один из охотников быстро обмотал ее шнурком, крепко затянув и остановив поток крови. Джоах потерял сознание, падая лицом на каменный настил. Прежде чем он успел обрушиться, его легко подхватили и уложили на здоровое плечо. Он свернулся так, что смог видеть поле боя: кровь, клинки, вопли, раскинутые в беспорядке тела и отползающих раненых.

Посреди хаоса выросло черное пятно, постепенно ширясь. Сквозь боль и потрясение Джоах попытался сосредоточить внимание на этом пятне. Дымящееся облако. Затем из мглы возник гигантский крылатый дракон, прижавшись к земле в центре двора. Раздался его бешеный рык. Рагнарк…

— Хватайте мальчишку! — гневно приказал Грешюм. — Несите его в замок.

Охотники колебались. Джоах повернул голову. Грешюм двинулся к высокой бледной фигуре старика, который все это время стоял, замерев, словно статуя. Старик обернулся к охотникам.

— Возьмите мальчика! — хрипло выкрикнул он, как кукла, дернутая за ниточку.

— Да, Мастер Белган.

Джоах был поставлен на ноги и подхвачен с двух сторон двумя высокими мужчинами. Грешюм шел первым, ведя остальных через открытые двери в темную глубину замка. Побитое существо тащилось следом, ползая у ног хозяина.

Перебираясь через порог, Джоах вывернул шею и смотрел, как Рагнарк врезался в ряды защитников Алказара, прорываясь сквозь них, сметая все на своем пути.

Но было уже поздно. Обмякшее тело Джоаха затащили в замок. Впереди него Грешюм вознес посох, мерцающий в сумеречном свете внутренних помещений. Позади него снесенные с петель двери были водворены на место и заперты со звуком захлопывающейся крышки гроба.

* * *

Сайвин восседала на своем драконе. Хотя огромное животное не могло вырваться за пределы стесненного пространства двора из-за раненого крыла, оно было в состоянии защитить своих слабеющих товарищей. К этому моменту они с помощью магии и силы мышц смогли выдержать атаку, но возможности их были не безграничны. Численное преимущество атакующих делало их поражение лишь вопросом времени.

Сознавая это, Сайвин не оставила себе выбора и вызвала дракона. Теперь они слегка медлили в надежде, что жители Алказара образумятся. С появлением дракона защитников замка было бы трудно убедить, что группа чужеземцев не являлась пособником Черного Сердца. И этот прием сработал. Внезапное появление дракона вызвало общую панику. Люди бежали. Некоторые были затоптаны своими соплеменниками. Те же, кто остался, самые храбрые и ловкие, включились в бой с новой силой. Теперь уже не осталось шанса вернуть доверие Алказара. Единственным спасением был побег. Они могли попытаться скрыться в пустыне.

С помощью крыльев, когтей и клыков Рагнарк расчистил пространство между атакующими и защитниками. Все, кроме дракона, уже собрались в углу двора, недалеко от ворот. Во дворе установилось временное затишье, пока обе стороны разделились. Чужеземцам нужно было срочно выбираться отсюда.

Сайвин указала рукой на железную решетку.

— Ты можешь выдернуть прутья?

В ответ ей раздалось недовольное фырканье.

— Крошечная клетка не удержит Рагнарка.

Как только существо повернулось, с переломанных носилок Ричальда магические ветры донесли его слабый голос.

— Джоах… Я не могу его найти.

Сайвин изогнулась на своем сиденье и посмотрела в угол двора. Эльф был прав. Джоаха не было. В суматохе битвы он, должно быть, отделился. Она оглядела широкий двор, но никого не обнаружила.

Она слегка вытянулась на спине дракона и крикнула:

— Джоах!

Ответа не последовало. Возле ее уха просвистела стрела. Она прижалась к Рагнарку, под защиту его распростертых крыльев. С дальней стороны двора раздался тоненький голос. Сайвин сощурилась и разглядела Кеслу, стоящую на балконе. Как она туда забралась?

— Джоаха схватили! — кричала Кесла пронзительным, словно орлиный рев, голосом. — Его унесли внутрь! Я попытаюсь его найти, но здесь пустила корни какая-то темная магия. Идите в пустыню! Присоединитесь к Партусу! Я вернусь к вам вместе с Джоахом, если смогу!

Сайвин подняла руку, показывая, что все расслышала. Хант, стоящий возле драконьего крыла, проговорил:

— Это может быть обман. Кесла привела нас в эту западню. Откуда мы можем знать, что она не причинит Джоаху вреда?

Иннсу, молодой убийца, расслышал его слова, и горячо возразил:

— Кесла не предатель.

Сайвин обдумала их слова — но она хорошо помнила, как Кесла смотрела на Джоаха во время похода. Было несложно разгадать сердце юной девушки. Женщина легко разглядела любовь в глазах другой женщины. Сайвин выпрямилась.

— Она не предаст Джоаха, — веско проговорила она и развернулась, мысленно приказав Рагнарку атаковать ворота.

Согласно мыча, он изогнул шею; клыки размером с руку Сайвин вцепились в решетку. Она чувствовала, как напряглись и вздулись мускулы дракона, деформируя плохо поддающееся железо. Серебряные когти впились глубоко в мощеные камни.

Один из убийц воспользовался ситуацией и ринулся вперед, подняв топор. Но Хант нырнул под драконье крыло и отразил удар. Топор ударился о топор. Оба мужчины мастерски владели оружием, но силы Ханта были на исходе. Он поскользнулся на луже крови и не смог парировать удар. Деревянная рукоять прошлась прямо по лицу Кровавого Всадника. Он повалился на спину.

Противник сделал выпад, взмахнув топором и намереваясь сделать последний, смертельный удар.

— Рагнарк! — завопила Сайвин.

— Вижу, родная…

Дракон рванул крыло в сторону нападающего. Сайвин расслышала хруст позвонков, убийца пролетел через весь двор. Обескураженный Хант с трудом поднялся на ноги, вытирая с губ кровь. Он выплюнул на каменный пол зуб и оглядел ряды атакующих, опасаясь очередного нападения.

Но никто не рискнул. Казалось, они были даже счастливы, что чужеземцы уходят.

Внимание Сайвин привлек скрежет железа и дребезжание камней. Взглянув на ворота, она увидела вырванную вместе с частью заграждения опускную решетку. Рывком Рагнарк окончательно отломал ее и швырнул внутрь двора. Она звенела и подпрыгивала на окровавленных мощеных камнях.

Савин махнула рукой группе, чтобы все двигались в открывшийся проход. Вместе с Рагнарком они собирались прикрывать их с тыла.

За воротами пустынники, которые сопровождали их с момента встречи в Ошале, помогли раненым. Один из них вышел вперед и, с опаской глядя на дракона, проговорил:

— Шаман Партус ждет вас в пустыне.

Сайвин кивнула.

— Поспешим, — обратилась она к друзьям.

Иннсу помогал одному из раненых друзей, Хант нес на руках испуганную Шишон. Так как носилки были сломаны, Ричальд опирался на двух затянутых в плащи пустынников. Эльфы слишком ослабли в битве, чтобы нести своего капитана. Прихрамывающий, изнуренный и окровавленный отряд двигался через ущелье.

Когда все отошли на безопасное расстояние, Рагнарк попятился к расщелине, зорко следя за новыми попытками нападения. Но атак не наблюдалось. Никто не хотел связываться с опасным чудовищем. К тому же оно само отступало.

Сайвин оглядела разрушенный двор.

От крови некогда красные камни почернели. Кругом валялись искривленные тела. Сам воздух был пропитан смертью. Она посмотрела на замок. Хотя битва во дворе подошла к завершению, где-то под темными сводами замка сражение ожидало финального акта. Двоим из их отряда еще только предстояло выбраться из западни.

Сайвин помолилась за них.

— Пусть Матерь защитит вас обоих.

* * *

Кесла стремительно бежала сквозь залы, легко ступая на носках и прислушиваясь к малейшему шуму. Она хотела узнать, куда был отнесен Джоах. Девушка видела нападение изголодавшейся твари. Джоаху нужно было лечение, и как можно скорее. Но она должна быть осторожна. Очевидно, незнакомец в плаще владеет черной магией.

Двигаясь вниз по лестницам, тихо проскальзывая мимо коридоров, Кесла, наконец, добралась до первого этажа главной башни. Она вошла в большой зал для заседаний и накинула на голову капюшон, пряча в его тени свое лицо. Она изучала комнату. В ней толпились люди: кто-то помогал раненым, кто-то оцепенело передвигался. Все были ошеломлены и измучены. Слуги суетились, подтаскивая горячую воду, бинты, лечебные травы и мази.

Обходя комнату, Кесла опустила голову. Вокруг нее раздавались стоны и крики боли, от которых она еще сильнее съеживалась. Проходя вдоль стены к противоположной стороне, она услышала знакомый голос. Шаги ее замедлились.

— Не могу поверить, что Мастер Белган даже не попытался поговорить с чужестранцами. — Это был Хумф, надзиратель конюшен в Алказаре. Приземистое, крепкое тело, мускулистые руки, ошибки быть не могло. — Так не похоже на Белгана: начинать резню без переговоров.

— И этот пустынный кочевник… — Кесла узнала соратницу Хумфа, госпожу Шаргил, хозяйку кухни. Дородная женщина вытирала руки о накрахмаленный передник. — Он вечно снует вокруг меня, когда я готовлю завтрак. Кожа покрывается мурашками. Что-то с ним не так.

— Согласен. Мастер Белган слишком легко принимает советы этого странника. Во время битвы я видел, как юный Иннсу сражался на стороне чужеземцев. И при отступлении я подслушал, как член племени звал всех в пустыню, присоединиться к шаману Партусу. — Хумф издал нечленораздельный звук, сопя, словно рассерженный маллюк. — Все это за пределами здравого смысла.

Кесла приостановилась, услышав в словах мастера свои собственные мысли. Могла ли она доверять этим двоим? Шансы Джоаха увеличивались с приобретением союзников. Кесла подошла к госпоже Шаргил.

Высокая женщина подняла голову, почувствовав ее приближение.

— Что такое, дитя?

Кесла подняла капюшон и увидела изумление на лице хозяйки кухни.

— Мне нужна ваша помощь, — прошептала Кесла.

Госпожа Шаргил уставилась на нее, оцепенев. Хумф наклонился и удивленно моргал.

Кесла не знала, как они будут действовать дальше. Она сделала умоляющие глаза, после чего Шаргил протянула вперед толстую руку и сгребла Кеслу, пряча ее между собой и Хумфом.

— Тебя не должны здесь видеть, малютка Кес. В воздухе рыщет смерть. Многие считают, ты предала Алказар.

Кесла кивнула.

— Я натолкнулась на Саймона. Я знаю: здесь все охвачено ложью. Мастер Белган введен в заблуждение. Чужеземцы прибыли по моей просьбе, с благословения шамана Партуса. Они сильные союзники, пришли помочь нам.

— Я знал это! — воскликнул Хумф довольно громко.

Многие посмотрели в их сторону. Шаргил прикрыла девушку своими дородными формами и сильнее надвинула капюшон ей на лицо.

— Мастер Белган охвачен темными чарами, — сказала Кесла. — Вместе со странником они захватили пленника, моего друга. Я должна найти его. Шаман Партус сказал, что судьба Пустошей находится в руках этого человека. Он должен быть освобожден.

— Я видел юношу, о котором ты говоришь, — прошептал Хумф. — Тяжело ранен. Его бы надо к лекарям отнести. Даже пленники заслуживают того, чтобы перевязали их раны. Одно это бессердечие ставит под сомнение душевное здоровье Мастера Белгана.

— Ты знаешь, куда его унесли? — спросила мужчину Кесла.

Госпожа Шаргил ответила вместо него:

— Я подслушала Ениана и Дрила, когда они спустились за бочонком эля. Они связали мальчика в покоях Мастера Белгана.

— Я должна идти туда.

— Как мы можем помочь? — спросил Хумф.

Кеслу обучали мастерству незаметного проникновения: невидимо двигаться, проникать в тайники, тихо нападать. Но сейчас ей нужна была помощь. Она оглядела старых друзей.

— Это будет опасно.

* * *

Кровь Грешюма вскипела. Он зло расхаживал по маленькой комнате с занавешенными от солнца окнами. Его план чуть было не сорвался. Он сверкнул глазами на съежившееся в углу косматое животное. Если бы не тупой гном, Джоах был бы сейчас рабом черной магии с навсегда зараженным духом. Покорив юношу, ему оставалось бы совсем немного для завершения финального действа, призванного вдохнуть молодость в его разлагающееся тело.

Так близко…

Опершись на посох, Грешюм разглядывал Джоаха. Раздетый и распластанный юноша был привязан к кровати. Кровь из обрубленной руки сочилась на постельное белье, несмотря на стягивающий жгут. Кожа была мертвенно бледная от потрясений и потери крови. В глазах сохранялось удивленное выражение. Сознание то возвращалось к нему, то снова оставляло.

Грешюм нахмурился и двинулся к Джоаху. Мальчик не должен умереть. В его юном теле, напитанном магическими силами, лежала надежда на возрождение самого Грешюма, избавление от дряхлости. Грешюм поднял посох и ткнул им обрубок руки Джоаха. Он прошептал короткое заклятие. Медленно разорванные вены и артерии затянулись; плоть обтянула проступающие кости. Вскоре на месте зияющей раны появилась округлая культя. Довольный результатом, Грешюм так же легко излечил рану от стрелы.

Он видел, как тело юноши расслабилось, дыхание стало глубоким. Смерть на мгновение отступила.

Глаза Джоаха начали медленно фокусироваться.

Хорошо. Грешюм отошел. Теперь он мог продолжить прерванное действо. Он простер над кроватью свой посох и вытянул руку в направлении второго обитателя комнаты.

Белган протянул ему длинный, изогнутый кинжал.

Пальцы Грешюма обхватили рукоять. Был другой способ одолеть мальчишку. Он требовал немного больше усилий.

* * *

Джоах вновь бродил по сонной пустыне. Он стоял обнаженным под беззвездным небом. Песок вокруг него был залит кровью. Он пошатывался от слабости. Затем по его телу прокатилась волна прохлады — будто он снова окунулся в освежающие воды Ошала. Тело наполнилось спокойствием, исходящим от пылающего запястья и пронзенного плеча, словно исцеляющий бальзам, прогнало боль. Джоах облегченно вздохнул, поднимая руку с округлившейся культей.

— Магия, — пробормотал он, обращаясь к голой пустыне.

Пустыня откликнулась:

— Темная магия. Ты можешь отличить одну от другой?

Джоах обернулся и увидел около себя знакомую фигуру.

— Шаман Партус?

Старик был одет в свой обычный красный пустынный плащ с откинутым на спину капюшоном. Его глаза ярко сверкали.

— Пришло время вступить в права наследования.

— Что вы имеете в виду?

— Ты преобразователь. Ваятель сновидений. Если ты хочешь жить, должен принять свой дар.

— Я не по… — Джоах тяжело задышал, боль снова пронзила его, разрывая грудную клетку.

Шаман не сделал ни одной попытки ему помочь, в молчании замерев на месте.

Джоах оторвал руку от груди. По пальцам струилась кровь. Он посмотрел на свою голую грудь: на ней из пылающих болью кривых линий медленно вырисовывался рунический символ. Вновь подняв голову, он увидел, что в пустыню сновидений пролился иной мир. Словно призрачный образ, явилась маленькая комната. В этом мире он был крепко привязан к кровати. Джоах наблюдал, как склонившийся над ним Грешюм водил кинжалом по его груди, вырезая на ней рунический знак.

Грешюм, казалось, почувствовал, взгляд Джоаха и посмотрел на него.

— Пришел в себя, Джоах? Хорошо. Я хочу, чтобы ты это видел.

В пустыне Джоах обернулся к Партусу. Член племени и пустыня казались такими же иллюзорными, как комната.

— Что происходит?

— Ты переплел сон и реальность, Джоах, здесь могут бродить лишь скульпторы. Я не могу последовать за тобой.

Грешюм, казалось, также расслышал вопрос.

— Ты спрашиваешь, что происходит, мой мальчик? Разве это не очевидно? — Он поднял окровавленный кинжал. — Что не хотят отдать добровольно, я возьму силой. Я намереваюсь украсть твой дух и исказить его. Ты будешь мой навеки.

Как только темный маг вернулся к своей работе, Джоах посмотрел назад на шамана Партуса.

— Помоги мне, — взмолился он.

Образ шамана таял.

— Я не могу идти твоей дорогой, Джоах. Только ты можешь это сделать. — Партус поднял руку и указал на кровавый след в песке.

Джоах уставился на яркое пятно.

— Вспомни, чему я тебя учил, — проговорил Партус. — В сонной пустыне ты можешь вдохнуть материю в фикцию. Примени это знание; воспользуйся силой своей крови.

— Я не знаю, как…

— Сонная пустыня воззвала к тебе. Пришло время ответить ей. — Фигура шамана медленно рассеивалась. — Сейчас ты идешь туда, куда я не могу последовать за тобой.

Джоах огляделся. Сонная пустыня, казалось, стала ярче. Одновременно комната впереди обрела большую реальность. Джоах видел, как Грешюм протянул кинжал длинной, бледной фигуре Мастера Белгана. В углу клубком свернулось существо, зализывая свой подпаленный бок.

Даже запахи в его сознании смешались: сухость безмятежной мерцающей пустыни и легкий дым плавящегося сала от прикроватных свечей. Но один запах преобладал в обоих мирах — запах его собственной разлившейся крови.

Он снова взглянул на окровавленный песок. Красный след, казалось, тянулся из одного мира в другой: ручейки с песка перетекали на пол комнаты. Связь между двумя мирами. Хотя он и не понял до конца, но запомнил слова шамана. Он сосредоточился на следе крови, пытаясь сделать его более реальным. Сделав это, он почувствовал, как часть его души и силы наполнили кровь. Пятно стало ярче и плотнее, связь между двумя мирами укрепилась. Джоах начал ощущать потоки энергии. Он почти видел магические нити, проникающие из его крови в песок. И пока он всматривался, эти тонкие пучки становились все гуще. Но что это значило?

Прежде чем он смог разгадать тайну, его внимание привлек громкий стук в комнате замка. Кто-то барабанил в дверь.

Склонившийся над кроватью Грешюм махнул рукой, и Белган хрипло выкрикнул:

— Что вы хотите? Кто осмелился нам мешать?

Дверь и комнату, скрипнув, отворилась, и в проеме появился невысокий, плотный человечек.

— Я пришел сообщить: чужеземцев прогнали. Они отходят в пустыню.

Белган кивнул:

— Спасибо, Хумф.

Взгляд мужчины скользнул по распластанному на кровати телу Джоаха. Грешюм заметил его интерес.

— Убеждаем молодого человека раскрыть свои секреты.

Хумф кивнул, сохраняя болезненное выражение лица. Его глаза на мгновение сузились, когда он отходил от двери. Хумф поднял руку, и в комнату вошла дородная женщина. В руках она несла широкий поднос, заставленный высокими кружками с элем, тарелками с мясными нарезками и хлебом.

— Я подумал, вы с гостем захотите перекусить, — проговорил Хумф. — Госпожа Шаргил приготовила небольшой ужин.

В углу ссутулившийся гном поднял голову, учуяв запах поджаренного мяса, только что вынутого из печи. Он придвинулся ближе, принюхиваясь.

Женщина взглянула на существо, внезапно заметив его. Ее глаза округлились, она взвизгнула, подбросив в воздух поднос. Еда и эль взлетели вверх. Шаргил выхватила кинжал и наставила его на гнома.

— Не нужно бояться, — проговорил Грешюм раздраженно. Женщина взглянула на темного мага, с ее лица сошла вся паника, уступив место лукавому выражению.

— Да, конечно. — Кинжал сверкнул в ее пальцах и вонзился в левый глаз Грешюма.

В руке Хумфа появился длинный кожаный хлыст. Как только Грешюм попятился назад из-за удара кинжалом, Хумф взмахнул хлыстом, обвивая им посох черного мага, и, дернув, вырвал палку из его рук. Посох перелетел через комнату и ударился о дальнюю стену.

Все это произошло в одно мгновение. Мастер Белган осел, словно марионетка, у которой подрезали нити.

— Ч-что происходит? — устало спросил он.

В Джоахе забрезжила надежда — но ненадолго.

Грешюм выпрямился. Он поднял руку, и вырванный посох вновь перелетел к нему. По древесному стволу переливалась энергия. Джоах узнал заклятие. Черное пламя.

— Бегите! — выкрикнул он, но, зажатый между двумя мирами, был не в силах помочь тем, кто пришел спасти его.

Грешюм направил посох, конец которого горел черным огнем.

— Нет… — застонал Джоах.

Из-за портьеры за спиной Грешюма выскользнула невысокая фигура, двигаясь настолько тихо, что не шелохнулись даже шторы. Это была Кесла. Перед Джоахом промелькнуло открытое окно и спускающаяся вниз веревка. Она подбежала, держа в каждой руке по кинжалу. Прежде чем Грешюм смог как-то отреагировать, она ударила его со спины, вонзая оба кинжала в шею. Из ран хлынула черная кровь.

Кесла отпрянула, закричав. Там, где кровь мага пролилась на ее кожу, руки дымились.

Грешюм в смятении обернулся, замахиваясь посохом на Кеслу. По его стволу бурлила зловещая сила. Хумф поднял хлыст, но на этот раз кожаная плеть, задев посох, воспламенилась. Хумф удивленно зарычал, отбрасывая оружие, тут же обратившееся в пепел.

Джоах с ужасом наблюдал, как на конце посоха Грешюма расцвела, черная, пламенеющая роза. Кинжалы, пронзившие плоть темного мага, отвалились, не причинив ему вреда.

— Вы за это заплатите! — завизжал Грешюм.

Кесла прижалась к стене, с болью закрывая руками грудную клетку.

Из посоха метнулось пламя.

Нет! Не думая, Джоах инстинктивно бросился вперед, стянув в свои вены все магические нити. Из залитых кровью песков сонной пустыни вырвался изваянный из песка огромный кулак, прорезая границу между мирами.

Как только посох Грешюма выпустил огненный залп, песчаные пальцы разомкнулись, огромная ладонь преградила путь смертоносному выбросу энергии, впитывая ее в себя, утолщаясь. Поток приостановился, внезапным ответным залпом темного мага отбросило к противоположной стороне комнаты.

Пораженная и сбитая с толку Кесла все еще стояла под прикрытием изваянной руки.

Поднимаясь с пола, Грешюм выглядел таким же потрясенным. Он прополз вдоль стены к своему отвратительному питомцу. Единственный оставшийся мутный глаз Грешюма изучающе смотрел на Джоаха, будто пытался вычислить источник напитавшей комнату энергии.

— Ты полон сюрпризов, мальчик.

Джоах, все еще скованный своей силой, породил другой песчаный кулак. Он метнул его в сторону Грешюма с его мерзким питомцем, намереваясь прихлопнуть обоих. Но прежде чем он добрался до них, Грешюм ударил посохом по каменному полу, и оба они исчезли в облаке маслянистой мглы.

Эхом разнеслись слова:

— Это еще не конец, мальчик!

Кулак ударился о пустую стену и рассыпался грудой песка. Первая рука все еще висела на прежнем месте, словно вылепленная из песчаника скульптура, прикрывая Кеслу.

Белган рухнул на пол, больше не поддерживаемый магией. Хумф и Шаргил кинулись к нему, в то время как Кесла подняла кинжалы и освободила Джоаха от пут.

Она провела рукой по его щекам, прохладными пальцами по его разгоряченной коже.

— Ты должна вывести отсюда мальчика, — проговорила Шаргил. — Идите к Партусу и остальным в пустыню.

— Что с Мастером Белганом? — спросила Кесла.

— Он жив, но сильно изможден. Займет много времени, чтобы вернуть ему разум. А до тех пор вас с юношей не должны застать здесь.

Кесла кивнула с озабоченным выражением лица.

Хумф встал, разглядывая вылепленную из песка скульптуру.

— Пойдем в конюшни. Я оседлаю одного из маллюков, чтобы вы быстрее добрались.

Кесла нежно укутала Джоаха в постельное покрывало.

— Мне нужна помощь. Он все еще без сознания.

Хумф склонился над кроватью и сгреб Джоаха с покрывалом в свои сильные руки.

— Нельзя мешкать.

Кесла осмотрела Джоаха и подогнула угол покрывала, но, прежде чем укрыть его с головой, быстро наклонилась.

— Спасибо, — прошептала она ему в ухо, целуя в щеку.

С прикосновением ее губ Джоах потерял связь с реальностью. Сознание рассеялось. Он все глубже проваливался в пустыню сновидений. Пески засияли ярче. Возле него возникла фигура шамана Партуса.

— Ты справился, Джоах, — проговорил старик с тихой улыбкой умиротворения. — Теперь спи.

— Но…

— Спи. Отсюда дорога ведет к Южной Стене… в Тулар. Ты должен отдохнуть. Спи, ваятель.

Соглашаясь, Джоах потерял контроль над собой. Сонная пустыня вместе с шаманом поблекли. Он впал в глубокое забытье, где не было даже сновидений. Но одно воспоминание провалилось вместе с ним в бездонные пучины его сознания: легкое прикосновение теплых губ к его коже.

Книга четвертая

Бушующий замок

Глава 12

Стоя на палубе «Охотника за солнцем», Елена наблюдала, как из туманной мглы медленно вырисовывалась линия берега. Моросил легкий дождик; но она стояла под навесом, сооруженным на баке, тепло одетая в куртку из телячьей кожи, подбитую кроличьим мехом. Влажное небо над головой было невыразительно серым и, как продолжалось последние шесть дней, простиралось далеко за горизонт, закрывая солнце и звезды. В течение этих последних дней долгого перелета через Великий Океан день от ночи можно было отличить лишь по легкому свечению в сумраке.

Но они уже были почти на месте.

Небеса нависали над высокой береговой линией, собираясь в темные грозовые облака. Сверкали молнии, но сам шторм был слишком далек, чтобы можно было расслышать громыхание грозы.

Сверкающие вилы прорезали укутанные мглой отвесные скалы Гульготы. Зрелище было впечатляющим. Об изрезанные поверхности скал зло бился белый прибой, отваливающиеся обломки скал болтались и сталкивались в водных пучинах словно наплывающие друг на друга морские животные. Ни один корабль не осмеливался даже приближаться к этому месту, не говоря о том, чтобы причаливать к нему.

Днем раньше Елена изучала карту окрестностей Гульготы вместе с остальными. Вдоль этой береговой линии был лишь один безопасный причал, далеко на юге — Банал, торговый порт, который представлял Порт Рауль как благопристойную, цивилизованную гавань. Но они не пойдут туда. На эльфийском ветряном корабле можно было причалить где угодно. Веннар, предводитель батальона дварфов, указал толстым пальцем на карте горный район, на расстоянии ста лье от берега.

— Мы должны идти туда, — провозгласил он.

— Почему? — спросил Эррил с обычной подозрительной интонацией.

Широколобый дварф хрюкнул.

— Это наша родина и место зарождения царства Темного Лорда. Если вы ищете самое черное зло, то найдете его именно там.

Не имея лучшей идеи, где искать Врата Мантикора, все решили начать оттуда. Пока Елена смотрела на обложенные ураганом скалы, она вспоминала поведанную Касса Дар старую легенду о появлении Темного Лорда среди дварфов.

* * *

Пять столетий назад группа рудокопов обнаружила рудоносную жилу, глубоко под нашими горами. Они никогда не видели такой породы: чернее самого темного туннеля, не поддающаяся обработке. Не потерявшие силы духа и решившие во что бы то ни стало разработать рудник, они применили самый мощный молот королевства и штурмовали камень. Они воспользовались Трайсилом, Громовым Молотом. Его посвященное магии железо могло разрубить любую каменную глыбу. Их надежды оправдались. Камень был разработан и назван его первооткрывателями эбонитовым камнем. Он стал настоящим сокровищем: каждый дварфский лорд страстно желал заполучить кусочек, поучаствовать в обработке жилы. Из этого материала вырезались чаши, кубки, тарелки, мечи, даже статуи. Но потом камень стал сковывать и развращать дварфов, они не могли ничего понять. Земли тоже начали чахнуть и заражаться. Число вулканов росло, земля постоянно сотрясалась. Небеса наполнились газами и пеплом. Отравленные животные, мульготры и скальтумы, стали выходить на поверхность из глубоких горных карьеров. Среди нашего народа появился Темный Лорд, вышел, будто из недр самой земли. Некоторые считали, Черное Сердце был дварфом, поддавшимся магии черного камня, другие говорили, он возник из самого камня, освобожденный нашими рудокопами из своей эбонитовой могилы. Никто не знал наверняка.

* * *

Несмотря на то, что была одета в теплую кожу и шерсть, Елена задрожала от мысли, куда они направляются, — в самое сердце Гульготы, в центр древнего таинства. Кто же такой Темный Лорд Гульготы? Откуда на самом деле явился демон? Последние слова Касса Дар эхом отдавались в ее сердце: «Никто не знает наверняка…»

Пока Елена хмуро наблюдала за изрезанной береговой линией, позади нее раздался голос:

— Тебе лучше идти вниз. Мы скоро быть при шторме.

Взглянув через плечо, она увидела Толчука, прижавшегося к земле недалеко от нее. Как долго он сидел здесь? Для такого неуклюжего существа он двигался слишком тихо, как мышь. Он облокотился на сустав пальца правой руки и согнулся, заглядывая под навес. Дождь сочился на меховую гриву, прорезающую его спину, вода стекала по тысячам ложбинкам его лица и тела. Он появился, словно обветренная, закаленная в стихиях гора, утомленная дождем. Все, что не казалось вырезанным из скальной породы, были его большие янтарные глаза, светящиеся теплотой и участием.

Елена улыбнулась на такое проявление заботы и коснулась его влажного плеча обернутой в перчатку рукой. Когда они познакомились, его исполинский вид испугал ее, но, с прошествием времени, она стала видеть перед собой не чудовище, а его большое сердце и неиссякаемую преданность.

— Думаю, дождь в ближайшие дни будет волновать нас меньше всего, — мягко проговорила она. — Но я ценю твою заботу. Я спущусь через мгновение. Я просто хотела собственными глазами увидеть Гульготу.

Толчук кивнул, вглядываясь поверх ее плеча.

— Это не есть добрый вид.

Елена заметила, что он трогает набедренную сумку, которая скрывала инкрустированное в камень Сердце его народа. Она приблизилась на шаг к нему, кладя свою руку поверх его.

— Мы не уйдем отсюда, пока обе миссии не будут выполнены. Я обещаю. Если Врата здесь, мы разрушим их. И если есть способ избавить твой народ от проклятия, мы найдем его.

Великан разразился глубоким ревом. И, хотя слов не было, Елена услышала в его голосе благодарность. Они еще некоторое мгновение стояли в тишине, затем Толчук проговорил:

— Не думаю, это есть простая удача, что наши пути идти в одном направлении.

— Что ты имеешь в виду?

— Первым делом Сердце привело меня к тебе. Я верю, оба наши пути закончатся в одном месте. — Он взглянул на Гульготу. — Где бы ни прятались Врата Мантикора, они есть там, где приходят все ответы.

Елена кивнула.

— Надеюсь, ты прав. — Она еще раз хмуро посмотрела на приближающийся шторм. Наконец, послышались раскатистые звуки грома, будто он пытался прогнать их прочь. Елене хотелось помешать разразиться шторму, но она знала, что не могла этого сделать. Она отвернулась от разыгравшейся стихии. — Я готова спуститься. Давай не будем мерзнуть.

Толчук хмыкнул и развернулся. Он пошел первым, защищая Елену от холодного пронизывающего дождя.

Следуя за ним, Елена размышляла о двойных линиях судьбы. Проклятие, Врата Плотины, место рождения Черного Сердца, родина дварфов — как все это сплелось в один клубок?

И снова в ее сознании всплыли слова Касса Дар. «Никто не знает наверняка…»

Елена еще раз оглянулась, прежде чем нырнуть в раскрытый для нее Толчуком люк. На этом пути должны быть получены ответы на все таинственные совпадения — в этом она была уверена. Но тут же всплыл еще один вопрос, который заставил ее вздрогнуть: будут ли они достаточно сильны, чтобы принять эти ответы?

* * *

Королева Тратал следила, как женщина с огненными волосами спускалась во внутренние помещения «Охотника за солнцем». Ни женщина, ни ее огромный спутник не подозревали о присутствии королевы. На борту корабля Тратал могла незаметно двигаться во всех направлениях. Пучки энергии все еще обвививали ее тело, накладывая тяжелый туман, скрывающий ее от посторонних глаз, но не заволакивающий ее собственных. Она отошла от кормовых поручней. Одной рукой она скользнула по ним, словно погладив щеку любовника.

Оставшись одна, за исключением караульного на марсовой площадке центральной мачты, Тратал направила свое сознание внутрь корабля. Она знала точно, что Елена ушла, ее шаги раздавались на нижнем сходном трапе. Ведьма присоединится к остальным собравшимся в камбузе.

Хорошо…

Она сбросила завесу мглы и посмотрела вперед, на нос корабля. Никто не почувствовал фальшивость бури, нависшей над береговой линией. Она дала знак эльфийскому моряку на мачте. Тот кивнул ей в ответ.

Все было готово.

Тратал вглядывалась вперед. Стихии, окружающие носовую часть корабля, засверкали ярче, когда королева направила корабль под власть бушующего урагана. Облако серебристо-белых волос вилось вокруг ее худощавого лица, напитывая ее магией. Она вскинула руки, вздыхая в такт ветряным стихиям. Паруса раздулись. Тратал держала курс в самое сердце шторма, на ее лице застыла суровая улыбка. В мглистом свете ее кожа казалась вытесанной изо льда, в глазах сверкали голубые драгоценные камни.

— Покажись, — обратилась она к тяжелым облакам, нависшим над штормящими скалами. — Время пришло! — Ее слова были подхвачены порывами ветра.

Мгла над берегом рассеялась, открылась гряда облаков. От них отделилась флотилия из двенадцати маленьких небесных катеров и заскользила в направлении корабля, словно стая рассерженных пчел. Вдоль их черных килей блистала энергия, пронзая небо слепящими вспышками молний. Быстрые военные корабли разделились на две шеренги, окружая огромный флагманский корабль.

По ветру разносился приветственный шепот и выражения признательности от эльфийских капитанов. Они провозглашали свою готовность.

— Тогда начнем, — отдала приказ королева Тратал. Она направила часть энергии на поддельный ураган.

Черные облака заклубились, в центре штормующего клубка открылся проход. Маленькие корабли, летящие по бокам «Охотника за солнцем», сопроводили его в открывшийся посреди бури туннель. Далеко впереди, укутанные в облака и подсвечивающиеся бликами молний, виднелись знакомые крепости и башни.

Королева Тратал улыбалась. Всю прошлую луну Елена отказывалась прекратить эту пустячную войну и принять свое истинное предназначение вместе с королевским наследством. Даже ее родной сын Мерик поддался глупым страстишкам земляных обитателей. Но королеву Тратал не так легко уговорить. Она осознавала свой долг перед прошлым и будущим ее народа. Династия древних королей не может быть вновь утрачена. Она будет возвращена на свое законное место. Какое значение для эльфов имеют дрязги наземных народов? На протяжении бесчисленных столетий эльфы пролетали над сражениями и войнами.

До сих пор ее попытки переубедить Елену ничем не заканчивались. Ведьма была строптива и своенравна. Но и на упрямый ветер найдется управа. Если Елена не хотела добровольно отправиться в эльфийское королевство, тогда само королевство прилетело к ней.

«Охотник за солнцем» скользнул в длинный бушующий туннель, окруженный катерами, помогающими держать под контролем бурю. По стенам прохода сверкали молнии. Впереди, в конце туннеля, уже стояли распахнутыми огромные деревянные ворота. В проход проникали лучи яркого, чистого солнца из сердца эльфийской небесной крепости.

Как только они приблизились к воротам, главный капитан катеров провозгласил возвращение королевы. Почти заглушаемые грохотом бури, взвыли трубы. Острый слух Тратал расслышал ликующий приветственный рев. Главный капитан вновь обратил свое внимание на «Охотника за солнцем». Ветер донес его обрывистые слова:

— Добро пожаловать, королева Тратал. Добро пожаловать в Штормхавен.

Когда в небе перед ней открылся раскинувшийся город, она улыбнулась, будто лед растопила наступившая весна. Было чудесно вновь оказаться дома.

Штормхавен.

Эльфийская твердыня парила на вершине противоестественной бури, невидимая снизу, открытая чистому небу поверх нее. Веками город проплывал над морями и островами, океанами и материками, словно внезапный мимолетный ураган. Никто не знал, что скрывалось над ним. За все это время лишь эльфы могли лицезреть древнюю крепость.

До сегодняшнего дня.

Узнав о намерении Елены покинуть Алоа Глен, Тратал послала в Штормхавен ястреба с приказом хранителям крепости лететь к исполинским скалам Гульготы. Все было исполнено в точности по ее приказу. Прежде чем кто-то успеет опомниться, «Охотник за солнцем» пришвартуется в Штормхавене — и кровь древних королей воссоединится со своей вотчиной.

Королева Тратал прошептала свое приветствие девушке, оставшейся внизу.

— Добро пожаловать домой, Елена. Добро пожаловать в твой настоящий дом.

* * *

Эррил едва заметил, что грохот бури усилился. Дощатый настил под его ногами дрожал при каждом новом громовом раскате. Не обращая внимания на шторм, он сосредоточенно вглядывался в карту, разложенную на столе камбуза. Он позаимствовал этот потемневший, видавший виды пергамент в библиотеке Алоа Глен. Его глаза скользили по старым, часто неразборчивым названиям, по расплывшимся с годами в мутные пятна цветным чернилам.

Земли Гульготы.

С другой стороны склонился капитан дварфов Веннар и также увлеченно разглядывал карту. Угловатый дварф тыкал толстым пальцем в изображение горы.

— Можем приземлиться на южном склоне горы Галманор. По ней сбоку спускается в наши родные долины старая тропа. Она позволит нам проникнуть незаметно.

— Почему мы не можем прямо пролететь в ваши земли? — спросила Елена. Она стояла у очага, грея руки. Мокрые волосы прилипли к лицу. — Я думала, рудники и города вашего народа давно покинуты.

Веннар взглянул на нее из-под нависших бровей.

— Они покинуты дварфами. Но не необитаемы. Я слышал легенды о гадких существах и ужасных ритуалах, которые до сих пор проводятся на наших землях и оскверняют их. Для разведки мы должны двигаться быстро и не привлекать к себе излишнего внимания. — Он стукнул по карте. — Это старая охотничья тропа. Нужно ее осмотреть.

Эррил кивнул. Как бы он ни сомневался в дварфе, план был неплох. Так ему казалось. Если что-то таилось в рудниках и долинах дварфских земель, нужно было проявить максимальную бдительность.

— Думаю, нужно принять план Веннара. В принципе…

— Ррриппп…

Эррил обернулся на маленького тамринка Тикала, прихватившего обтрепанный уголок карты и заглотнувшего его. Пушистый зверек со смаком пережевывал свою добычу. Эррил замахнулся на него тыльной стороной ладони, но Тикал упорхнул прочь. Он вертелся вокруг скорчившейся на полу фигуры Толчука и пытался вскарабкаться на него.

— Тикал! — сопя, пожурила его Мама Фреда. До сих пор дремавшая в кресле, старуха подскочила. Она схватила пестрого тамринка и усадила на согнутую руку. Ее невидящее лицо обратилось к Эррилу. — Простите. Он переволновался.

Остов корабля затрещал от внезапного натиска бури.

— Я не удивлена, — озабоченно проговорила Елена. — Над берегом суровый шторм.

Эррил вернулся к изучению карты.

— Королева Тратал проведет нас. Она сказала, о шторме не стоит беспокоиться.

Мама Фреда закашлялась, когда Тикал завыл в ее руках.

— Я не знаю. — Она вытянула голову. Тикал в подражание ей сделал то же самое. — Что-то не так с этим штормом.

— Что ты имеешь в виду? — проворчал Эррил, тотчас заподозрив неладное.

Старая целительница лишь покачала головой. Толчук зашевелился, медленно приоткрывая глаза.

— Я пойду и проверю.

— Нет необходимости, — сказала Мама Фреда. — Тикал сделает это быстрее. — Она склонила голову к питомцу, тот спрыгнул с ее руки. Крошечный тамринк выбрался за дверь, уносясь прочь на всех парах.

Эррил отвлекся от карты. Остальные стояли молча. Мама Фреда сильнее натянула на плечи черную шаль.

— Тикал добрался до средней палубы. — Ее губы поджались, пока она собиралась с мыслями. — Ветры очень сильные. Вокруг корабля собираются яростные черные облака. Небо охвачено молниями.

В подтверждение ее слов корабль вновь потрясла громовая очередь.

— Но… но свет неправильный. Он слишком ярок. Тикал карабкается по снастям, чтобы лучше видеть. Я вижу королеву Тратал. Она на корме, наполненная силой и блистающая энергией. Она тянется к небу, едва задевает ногами палубу.

Внезапно Мама Фреда выпрямилась.

— Что такое? — спросила Елена.

— Другие корабли. Я вижу, как маленькие корабли окружают нас.

Эррил шагнул вперед, кладя руку на рукоять серебряного меча.

— Атакующие?

— Не думаю. Острым зрением Тикала я могу разглядеть эльфов на снаряжении других кораблей.

— Эльфы? — нахмурился Эррил. — Откуда?

Мама Фреда поморщилась, поднимая руку.

— Свет… Матерь Всемогущая, наверху солнечный свет! — Она вскочила на ноги, слепо покачиваясь из стороны в сторону, со взглядом, устремленным неизвестно куда. Елена бросилась вперед, чтобы поддержать слепую целительницу. — Город! В шторме город!

Эррил обнажил меч и направился к двери.

— Нас обманули! — Елена последовала за ним, но он рукой преградил ей путь. — Оставайся здесь с Мамой Фредой. Я пойду вместе с Толчуком и все разведаю. — Он обернулся к слепой старухе. — Мама Фреда, следите глазами питомца за всем, что происходит наверху. Наблюдайте и будьте наготове, если что-то пойдет не так.

Елена стянула с руки одну из перчаток и схватила кинжал. Тонкое лезвие блеснуло в свете лампы. Эррил помешал ее движению.

— Будь осторожна с магией. Ты не умеешь летать. Не сожги корабль.

Она высвободилась от его руки и слегка хлестнула лезвием по кончикам пальцев.

— Не беспокойся, Эррил. — Кровь обратилась в огненные нити, извергающиеся из ее пальцев. Эррил наблюдал, как она вплетала эти нити в пламенеющую на ладони розу. Затем сурово взглянула на него, с горящей в глазах силой. — Корабль не сгорит.

Эррил вскинул брови при виде ее мастерского владения магией. Он кивнул Толчуку, ожидающему у дверного проема.

Позади него Мама Фреда проговорила:

— Мы подлетаем к городским воротам. Торопитесь.

Эррил устремился вверх по ступеням, перескакивая сразу через две. Толчук следовал за ним. Эррил распахнул дверь на среднюю палубу, с поднятым в руке мечом. Открывшееся перед ним зрелище заставило его пошатнуться.

Пытаясь овладеть собой, он изумленно оглядывался. Небо вокруг корабля, укутанное в черные облака, искрилось вспышками молний. Кругом грохотал гром, издали слышался рев труб. Но все это было ничто в сравнении с видом, открывающимся перед «Охотником за солнцем».

Массивные деревянные ворота простирались на четверть лье в высоту. За ними обнаруживался чудесный вид. За воротами лежал необозримый, залитый солнцем город, покоящийся непосредственно на облаках. Над крышами и башенками города нависало послеполуденное солнце, посылая к нему свои лучи.

Сразу за стенами открывалась широкая площадка — защищенная бухта, в которой маячили палубы и пирсы. Эррил заметил причалившие там корабли, всех форм и размеров: гладкие катера, пузатые судна снабжения, даже лодки затейливых форм вроде лебедей и орлов. За доками, утопая в облаках, высились деревянные здания и магазины, простирающиеся до самого горизонта. У некоторых через трубы просачивались тонкие струйки дыма. Все было окрашено в яркие цвета, словно оперение павлина. Вместо мощеных улиц и грязных дорог здания соединяли сложные мосты и деревянные пролеты, складываясь в лабиринты канатов и древесины. Выше по склону облаков раскинувшегося города тянулись высотные дома, башни, колокольни, утыкаясь в освещенные солнцем небеса.

Но всех их затмевал величественный замок в центре города, с литыми из железа стенами, отражающими огневую энергию бушующего внизу шторма. За стенами его многочисленные башни вздымались на недосягаемую высоту. Тесно связанные, они напоминали собранный воедино пучок стрел.

Толчук подошел к Эррилу, вытянув шею и с глупым видом таращась на невиданное зрелище. Эльфийские моряки стали возникать из люков и дверей. Не обращая внимания на Эррила и Толчука, они карабкались по снастям и постепенно стягивали паруса.

Эррил развернулся. Он мог угадать название города, к которому они причалили: Штормхавен. В прошлом он слышал от Мерика о эльфийской небесной крепости. Но чего он действительно не мог понять, так это почему крепость оказалась здесь и почему они прошли через ее ворота. Лицо Эррила обратилось в камень. Он знал одну особу, которая могла ответить на все эти вопросы.

— Пошли, — приказал Эррил. Он прокладывал путь к лестнице, ведущей на кормовую палубу. Старуха не ошибалась. Как только Эррил забрался на палубу, он увидел королеву в блеске голубоватой энергии, с вскинутыми вверх руками. Серебристо-белые волосы вились, словно грозовое облако над запрокинутым лицом.

— Тратал! — гаркнул Эррил. — Что ты задумала?

Взгляд женщины медленно опустился с небес. В ее глазах сверкали молнии.

— Я приведу ведьму к ее истинному трону. Ее кровь повяжет прошлое и настоящее эльфов. Пришло время прекратить валяться в грязи и принять свое наследство.

Эррил сжал в руках меч.

— Я не позволю тебе украсть ее.

Подошвы Королевы Тратал коснулись дощатого настила, когда она опустила руки.

— И что ты сделаешь? — Она махнула рукой, когда «Охотник за солнцем» в окружении эскорта проходил через ворота. — Наш дом расположен высоко над миром. За его стенами лишь смерть. Сбежать невозможно.

Эррил обдумал ее слова. Действительно, без помощи эльфов невозможно было спуститься с облаков. Все они зависели от милости своих хозяев. За долгие столетия Эррил изучил, что помощи можно добиться и силой оружия. Он сделал шаг вперед, подняв меч. С королевой в качестве заложницы…

Тратал щелкнула пальцами, и над кораблем в буйстве стихий вспыхнула маленькая молния. Слепящая стрела ударила по мечу Эррила и выбила его из рук.

Эррил ловил ртом воздух и тряс обожженной рукой. Меч прогремел у его ног. Толчук угрожающе заурчал, но Эррил остановил его.

Королева Тратал сохраняла ледяное выражение лица.

— Подними свой меч, житель равнин. — Она повернулась к нему спиной, не считая его угрозой для себя. — Лучше смириться со своей судьбой.

Эррил поднял меч. Какое-то мгновение он медлил, затем вложил его в ножны.

— Елена не станет сотрудничать с тобой.

Тратал развернулась, опершись на поручни, отдаваясь пульсирующей по их древесному стволу энергии.

— Станет, если судьба ее дорогих друзей станет залогом ее доброй воли. Она умная девочка. Здесь вся ее необузданная магия не сможет освободить вас, а лишь приведет к гибели.

Эррил открыл было рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Елена будет бороться с этим пленом, но не за счет их жизней. Тратал была совершенно права. Они были плотно загнаны в ее ледяную сеть.

Проклиная себя за слепую веру, Эррил уставился на раскинувшийся Штормхавен, пока корабль скользил к бухте. Весь эльфийский город сверкал под солнечными лучами. Сотни жителей стекались к мостам и махали из окон. Все пришли поприветствовать королеву. Трубы гудели, весело отбивали такт барабаны. Взвились флаги с эмблемой голубого орла на серебряном фоне.

Мощные ворота за ними медленно закрылись, загораживая их от шторма, лишая надежды на спасение.

— Прекрасный город, не правда ли? — беззаботно спросила Тратал.

Эррил нахмурился при виде яркой крепости.

— Это самая прекрасная тюрьма, которую я когда-либо видел.

* * *

Елена следовала за остальными по широкому мосту, перекинутому через весь город. Королева Тратал прокладывала путь, сидя на прикрытых занавесками носилках. По железным ножкам небольшого транспортного средства пульсировала энергия. Женщина подняла руку и махала своему народу, цветочные лепестки взмывали в воздух из открытых дверей и окон, кружились в водоворотах, источая сладкие благоухания. Слышались приветственные восклицания, пожелания счастья, громкие воспевания. Тратал выражала всем свою признательность, кивая головой и помахивая рукой.

Елена хмурилась при виде всего этого. Высадившись на берег с «Охотника за солнцем», Тратал пригласила Елену на борт своих усыпанных подушками носилок, но та отказалась.

— Я пойду с остальными пленниками, — холодно проговорила она. Тратал лишь пожала плечами и взобралась на высокое сидение.

Услышав о своем пленении. Елена, повинуясь инстинкту, хотела пуститься в бой, держа наготове холодный огонь и огонь ведьмы. Кто мог встать у нее на пути? Но Эррил уговорил ее подавить ярость У нее была разрушительная сила, не оставляющая ничего после себя. Здесь ее магия могла привести лишь к массовой гибели. Мама Фреда согласилась с Эррилом, настаивая на том, что время и мудрость победят там, где потерпят неудачу меч и огненная магия. Елена, наконец, подавила свой гнев, заключив его в сердитый взгляд и плотно сжатые губы. Не имея другого выбора, она приняла свою судьбу — пока. Но, двигаясь вместе с парадом к королевской резиденции, она пообещала себе найти способ вырваться из этой золотой клетки. Судьба Аласии зависела от этого.

Эррил вышагивал рядом с ней, поглядывая на окна и дверные проемы. Позади них двигались Веннар и Мама Фреда, окруженные полудюжиной эльфийских мечников. Толчук и шестеро дварфов из их команды остались на борту в качестве заложников.

Так угрюмо группа шагала по бескрайнему городу к остроконечной крепости. По обеим сторонам выстроились в ряд искусно отделанные дома и магазины. Косяки и перекладины украшала витиеватая резьба. В окнах сверкали цветные стекла. Во всем, на что бы ни падал взгляд Елены, проявлялось невиданное мастерство эльфийских ремесленников. Весь город был сплошным произведением искусства резьбы по дереву. Как бы ни мучил ее факт пленения, сдержать свое восхищение перед городом она не могла.

Босоногие, пестро одетые дети танцевали на канатах и тонких пролетах небесных мостов. Они запускали в воздух змеев всех мастей, от простых до самых причудливых: зорких орлов, чернокрылых ворон, ястребов, крачек, летучих мышей, бабочек, даже разноцветные облака. В ярком небе вспыхивали все возможные оттенки и переливы цветов, раздавался чистый детский смех и пение.

Непроизвольно Елена улыбнулась. Один смелый ребенок подскочил к ней, легко уворачиваясь от попыток Эррила прогнать его; он был не старше пяти зим. Мальчик бежал рядом с ней, подстраиваясь под ее поступь, заглядывая на нее большими голубыми глазами, с бушующими прядями нечесаных белесых волос.

— Ты не похожа на короля, — проговорил он, слегка морщась. — Папа говорит, ты король. Короли должны быть мальчиками.

— Я не король, малыш, — ответила она, весело усмехаясь. — Просто внучка вашего древнего короля.

Ребенок изучал ее, сощурив глаза, скривив рот, обдумывая ее слова.

— Но и как не-король ты не выглядишь, — наконец заключил он, протягивая ей руку.

Она приняла его руку. Как можно отказать?

Мальчик слегка облокотился на нее, вперив взгляд в Эррила.

— Папа говорит, когда мне будет шесть, он подарит мне на день рождения меч. Тогда я буду охранять тебя вместо него.

— Это будет честь для меня, маленький рыцарь.

Ребенок кивнул, довольный своим будущим предназначением. Через некоторое время он притянул ее к себе и быстро поцеловал в щеку. Получив свою награду, мальчуган легко побежал прочь, изо всех сил крича:

— Я поцеловал короля! Я поцеловал короля!

Улыбаясь, Елена наблюдала, как остальные дети подтягивались к нему, чтобы послушать захватывающую историю. Дети в городе ничем не отличались от обычных детей. Ее настроение улучшилось. Но стоило только посмотреть вниз, как возвращались мысли о неволе.

Под ногами все перекладины моста были составлены из белого пепла. Каждый железный болт в древесине накалялся волшебством эльфов, держащим на плаву остров над бесконечным обрывом. Елена ощущала густой запах магии в воздухе — или это был всего лишь запах молний? Внизу, между перекладинами, будто бушующая река, свирепствовал шторм. В нем сверкали молнии, гремел неутихающий гром. Веннар скользнул к ней.

— Гульгота под нами.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

Веннар указал на север. Елена обернулась. Между сапожной мастерской с отделанной сланцем крышей и двухэтажной бакалеей открывался вид на шторм позади возвышающихся шпилей города. Грозовые облака пенились и кружились в водоворотах. Но предводитель дварфов указывал вовсе не на это. Из вихря черных облаков выступала одинокая вершина острова с отвесными скалами и каменистой поверхностью в пучинах бушующего океана.

— Анвил, — сказал Веннар. — Священная гора нашего народа. В наших летописях говорится, что именно на вершине этой горы божественными молотами были выкованы первые дварфы.

Елена кивнула. Плоская вершина горы и правда выглядела как гигантская кузнечная наковальня. Елена наблюдала, как шторм обрушивается на ее склоны, пытаясь утопить в облаках.

— Мы плывем по воле волн, — пробормотала Елена. Она не почувствовала движения, но, вглядевшись, заметила, что шторм обошел гигантскую гору. Штормхавен пересекал Гульготу.

Эррил придвинулся ближе.

— Насколько мы отошли от берега?

— Полдюжины лье, около того.

— И как далеко от твоей родной долины?

— Десять дней перехода. Пятьдесят лье, примерно так.

Пока они шли за королевскими носилками, панорама скрылась за голубым, отделанным серебром домом. Шесть лье от берега? Шторм двигался стремительно.

Эррил проворчал:

— Тогда утром мы пролетим над твоей долиной.

— И полетим дальше, — тихо добавил Веннар.

Эррил взглянул на Елену с суровым выражением лица. Она поняла все, что было не высказано. Необходимо сбежать этой ночью — иначе шансы исчезнут.

Елена, со стесненной волнением грудью, посмотрела вниз, на ноги. В глубине клубящейся штормовой тьмы сверкали молнии. Как можно сбежать из небесной тюрьмы? В сотый раз она пожалела, что не может посоветоваться с Тетушкой Филой и Чо. Но Кровавый Дневник изъяли вместе с Трайсилом, Громовым Молотом. Впрочем, книга не могла помочь. До полнолуния оставалось еще несколько дней. Если бы она открыла ее сейчас, нашла бы в ней лишь пустые страницы.

Как только Веннар отошел назад, Мама Фреда заняла его место около Елены.

— Я слышала, что сказал дварф. — прошептала старая знахарка. — Остается мало времени, чтобы переубедить этих хладнокровных жителей небес.

— Если мы не сумеем переубедить их, — резко проговорила Елена, — я сожгу их город.

Мама Фреда посмотрела сквозь нее. Хотя иногда трудно было понять выражение ее лица из-за слепоты, на этот раз ужас знахарки читался в каждой морщинке.

— Ты убьешь ребенка, который мгновение назад украл у тебя поцелуй.

Елена, стыдясь, опустила голову.

Эррил ответил за нее.

— Эльфы уважают лишь силу. Невинные часто гибнут в войне.

— Возможно. — Следующие слова Мамы Фреды предназначались уже для Елены: — Но можешь ли ты уничтожить их своей собственной рукой, не случайно, а умышленно, обдуманно?

Елена расстроено сжала кулаки.

— Нет, — наконец выговорила она. — Нет, я не могу.

— Хорошо. Я испугалась, что приняла в этой войне не ту сторону.

— Это говорил мой гнев.

Мама Фреда кивнула и тронула Елену за плечо.

— Тогда послушай меня, девочка. Есть способ переломить ситуацию, не прибегая к огню.

— Что ты хочешь сказать?

— Тикал позволяет мне видеть и слышать намного больше, о чем другие даже не подозревают.

Эррил придвинулся ближе к Елене, почти прижался к ней.

— Что ты узнала?

— Когда нас высаживали с «Охотника за солнцем», я подслушала разговоры моряков. Ходят слухи, что Елену принудят выйти замуж за эльфийского принца, как только взойдет луна. Жених будет объявлен на пиру на закате солнца.

Елена пришла в ужас. Замуж?

— Никогда! Я откажусь!

Мама Фреда кивнула.

— Я подозреваю, что наши жизни и дальнейшее комфортное существование будут зависеть от твоего решения. Даже брак, заключенный по принуждению, будет признан эльфами.

Елена пошатнулась.

— И этой ночью они заберут твою невинность на брачном ложе — если потребуется, силой.

Елена похолодела. Хотя она уже созрела для замужества, мысль о том, что придется делить постель с мужчиной, пугала ее больше, чем демоны-иллгарды. Ее развитое тело знало о потребностях женщины. И родная мать в свое время рассказывала ей о предназначении мужчин и женщин. Она даже приобрела некоторый опыт, целуясь с рабочим фермы ранчо в Никлберри. Но делить ложе с мужчиной? С кем-то, кого она совсем не знает? Чужим человеком?

— Я не допущу этого, — угрожающе произнес Эррил.

Мама Фреда кивнула.

— Я и не ждала, что ты позволишь. Но эти эльфы хотят восстановить древнюю королевскую родословную, вернуть род.

К Елене вернулся дар речи, но голос сорвался.

— Ты намекала на средство, которое нас вытащит из этой западни.

— Как я уже говорила, моряки довольно болтливы, их кровь взыграла по прибытии в Штормхавен. Кажется, твои прелести не остались незамеченными мужчинами команды. Один из моряков особенно увлечен тобой. Грубо засмеявшись, он предложил избрать жениха через обряд ритлор.

— Что это? — спросил Эррил.

— Я спросила юнгу, который помогал мне выбраться из каюты. Ритлор переводится как «кровь сердца» с древнего эльфийского языка. Претендента на руку женщины может вызвать другой мужчина. Спор решается через поединок. Победитель получает женщину, и уже никто не может оспорить его прав.

Эррил коснулся рукояти меча.

— Тогда я вызову этого королевского поклонника.

— Все не так просто. Вызывающий должен биться с потенциальным женихом без оружия, голыми руками. У жениха нет таких ограничений. Он вооружен ритуальным мечом и кинжалом.

Выражение лица жителя равнин стало суровее.

— И все же я брошу вызов.

— Конечно, ты это сделаешь… и, скорее всего, погибнешь.

Елена покачала головой.

— Ты не должен, Эррил.

— Но если ты выиграешь, то встанешь на место жениха. Ты должен будешь жениться на Елене в день поединка.

Елена и Эррил взглянули друг на друга. Ее лицо, несмотря на прохладный воздух, вспыхнуло горячим румянцем. В его глазах застыла смесь противоречивых чувств.

Эррил прокашлялся.

— Раз так, я сделаю это.

— Я… я все еще не понимаю, как это может нам помочь, — пробормотала Елена.

— Поцеловав тебя, Эррил может обратиться с просьбой к семье побежденного претендента. Приданое, так сказать, за украденную невесту. — Мама Фреда значительно взглянула на обоих. — В этой просьбе не может быть отказано.

Елена поняла сразу.

— Эррил может попросить, чтобы нам позволили уйти.

— Точно. То, что нельзя победить войной, будет взято силой любви.

— Но эльфы чтят свои традиции? — пробормотал Эррил.

— Думаю, да. То, что они силой захватили Елену и хотят вернуть родословную, указывает на их строгое следование традициям и закону. Если вызов сделан, его нужно принять. Если они изменят своим законам чести, чтобы зачать королевского ребенка от Елены, род будет запятнан, — это будет незаконнорожденный отпрыск. Нет, думаю, они подчинятся испытанию ритлор.

Елена обернулась к Эррилу.

— Тогда мы должны попытаться.

Она взглянула на своего рыцаря. Внутри нее затрепетало что-то большее, чем просто надежда. Она сдержала слезы, вспомнив танец на крыше башни, переплетенье рук, легкое прикосновение его щеки к ее щеке. В течение той долгой ночи они не обмолвились ни словом — не всегда можно подобрать слова для своего сердца.

— Это будет трудная битва, — предупредила Мама Фреда.

— Я выйду победителем. — Житель равнин не сводил с нее серых глаз. Он быстро проговорил: — Я получу Елену.

Мама Фреда кивнула.

— Тогда осталась всего одна вещь, которую тебе нужно знать.

— Что?

— Прежде чем семья жениха примет твою просьбу, вы должны подтвердить ваш брак.

— Подтвердить брак? — Елена отвела свой взгляд от Эррила. — Что это значит?

Мама Фреда устремила взгляд вперед, ее лицо было непроницаемо.

— Прежде чем нас освободят, Эррил должен сам забрать твою невинность.

Глава 13

Эррил наблюдал, как Елену вели в пиршественный зал. Она выглядела настоящей красавицей в зеленом бархатном одеянии. Как только она сошла со ступеней в зал, струящийся шлейф платья подхватили две юные девушки в похожем зеленоватом бархате. Волосы были уложены вокруг головы и подобраны тонкой серебряной сетью с пылающими бриллиантами. При ее появлении раздались учтивые аплодисменты от собравшейся по обеим сторонам зала знати.

Сама королева провела ее внутрь. Тратал выглядела как серебряное облако с вплетенными в него золотыми нитями. В руках она держала скипетр из красного железа в форме молнии, такой же холодный и непреклонный, как она сама. При ее передвижении по скипетру скользили ажурные переплетения голубоватой энергии.

Королева Тратал пересекла большой зал. Стоящие по обеим сторонам столы были украшены розовыми бутонами, заставлены хрустальной посудой и фарфором. По верхним сводчатым перекладинам вилась цветущая виноградная лоза. Слуги ожидали в дверном проеме, нагруженные бутылями с вином и подносами. Из жаровен, расположенных внизу, неслись ароматы кухни. Зал затаил дыхание в ожидании праздничного пира.

На возвышении в дальней стороне комнаты стоял Эррил вместе с Мамой Фредой и Веннаром у главного стола. Все они были выкупаны, надушены и одеты в изящные костюмы. Пока Эррил ждал длинную процессию придворных, следующих за Еленой и королевой, он мял свой серый камзол и льняную сорочку, которые слишком плотно облегали его широкие плечи.

Елена и Королева Тратал прошествовали через зал и поднялись по трем ступеням помоста, присоединяясь к ним. Эльфийская королева заняла свое место на изысканном троне, устланном голубыми подушками. Елена уселась с правой стороны от королевы на похожий трон с более четкими линиями — видимо, королевский. Она почувствовала себя в нем неуютно. Эррила и остальных усадили на дюжину кресел дальше по длине стола.

Эррил заметил сосредоточенность Елены, когда та усаживалась. В ее зеленых глазах с золотыми вкраплениями отражались страх и озабоченность, но в них также светилась решимость. Она кивнула ему, после чего отвернулась, когда королева начала свое обращение к публике.

— Это судьбоносный день. — Она произносила слова тихо, но они легко разносились по широкой зале. — После изгнания с побережья нашей древней родины мы были народом лишь наполовину. Нашего древнего короля, Белариона, украли — его мудрость, забота и любовь утратились за века кровосмешений. И хотя мы развивались, не имея нужды пускать корни на земле, а вместо этого строя небесные замки, мы никогда не забывали про то, что было украдено у нас, о наследстве, принадлежащем нам по праву крови.

Королева Тратал знаком велела Елене подняться. Та повиновалась, плавно поднимаясь на ноги.

— Хотя кровная линия короля Белариоиа смешалась с кровью простолюдинов, железо царственной крови не могло быть вытравлено. Перед вами стоит сосуд для возвращения нашего короля. Из ее чрева возродится король для нашего народа. — Королева Тратал потянулась и подняла тонкий стакан с белым вином. — Да здравствует король!

По всей длине залы участники празднества подняли бокалы. Слова королевы были подхвачены и оглашены эхом.

— Да здравствует король!

Эррил нахмурился, но позади стоящий охранник толкнул его, призывая поднять стакан. Одним большим глотком он осушил свой бокал и со звоном швырнул его обратно на стол, отбив ножку. Никто не заметил. Все были поглощены тем, что происходило на центральном помосте. Лишь Мама Фреда положила руку на его локоть, призывая быть терпеливее. Еще раньше она объяснила все детали ритлора. Эррил мог бросить вызов лишь после оглашения имени жениха — затем заявить о своем притязании на невесту, подтвердив обручение с Еленой поцелуем в щеку. После этой процедуры сделать или принять любой другой вызов будет невозможно.

Как только шум в зале стих, Королева Тратал продолжила речь.

— В эту благоприятную ночь, освещенную серебристой луной на сумеречном небосклоне, я скреплю две половины нашего народа. Приглашая всех в качестве свидетелей, провозглашаю, что этой ночью Елена Моринсталь станет женой первого сына моей родной сестры, принца Тайфона.

Это была хорошо отрепетированная сцена. Высокий худощавый юноша стоял с левой стороны от королевы. На его угрюмом лице не отразилось ни удивления, ни радости. Подняв в знак признательности руку, он сохранял мучительно-болезненное выражение — будто его собирались скормить стае снифферов. Эррил почувствовал, как стоящая слева маленькая женщина тронула его за руку. Ее глаза были полны печали и сожаления. Он слегка сжал ее пальцы, затем отпустил их. Казалось, принц уже отдал свое сердце другой. Но, когда все представители рода разъехались, — Мерик к Северной Стене, Ричальд к Южной, — ноша единения двух эльфийскнх династий упала на плечи молодого человека.

— Я принимаю предложенную мне руку, — официально произнес он. — И прикладываю свою.

Королева Тратал вознесла свой железный скипетр, искрящийся энергией.

— Закрепим союз поцелуем, чтобы все могли засвидетельствовать это правопритязание. Затем, когда луна достигнет зенита, соединим этих двоих в законном браке. И к восходу солнца обе наши половины станут единым целым через брачное ложе.

Ее слова были встречены ликованием. Принц Тайфон обогнул свое кресло и встал позади королевского трона, где застыла Елена с широко распахнутыми, стеклянными глазами.

Мама Фреда подтолкнула Эррила. Время пришло.

Участники празднества притихли в предвкушении поцелуя. Принц Тайфон потянулся к обернутой в перчатку руке Елены. Он наклонился к ее щеке.

Прежде чем его губы коснулись ее, Эррил ударил кулаком по деревянному столу. Фарфор загремел, вино пролилось из соседних бокалов. Эхо разнесло по залу хруст его пальцев. Взгляды устремились на него. Наполовину склонившийся к Елене Тайфон также взглянул в его сторону.

— В соответствии с обрядом ритлор, — проревел Эррил, — я бросаю вызов этому претенденту на руку Елены.

Тихий ропот в зале превратился в гробовое молчание. Принц Тайфон выпрямился в замешательстве, но в глазах королевы Тратал не отразилось недоумения. Даже на удалении дюжины кресел Эррил почувствовал ледяную холодность эльфийской предводительницы. Лицо Тратал обратилось в маску гнева.

— У тебя нет права заявлять о ритлоре. Это право эльфов, оно не имеет отношения к простому люду с земли.

Эррил был готов к такому ответу. Он подробно обсудил все тонкости дела с Мамой Фредой.

— Вы не можете решать, отклонять мое требование или нет. Лишь женщина, которая должна обручиться, может отвергнуть мой вызов и отказаться от претендента. — Эррил перевел взгляд на Елену. — По вашим словам, Елена является продолжателем рода, поэтому, в соответствии с эльфийским законом, она и будет выносить решение.

Эррил заметил, как Елена шевельнулась и обернулась к королеве. Хотя глаза ее возбужденно блестели, голос прозвучал твердо и решительно.

— Я принимаю претензию Эррила из Стендая на мою руку.

Скипетр королевы при этих словах испустил крошечные молнии. Ее тонкие губы побелели. Она была загнана в западню своими же законами и обычаями.

— Елена может принять вызов, но право судить об исходе боя принадлежит мне.

Эррил посмотрел на Маму Фреду. Та пожала плечами, не зная об этом положении.

— Как правитель Штормхавена, я провозглашаю, что поединок будет выигран лишь кровью. Битва до смертельного исхода.

У собравшейся толпы вырвался вздох. Даже Эррил был сбит с толку таким оборотом событий. Со слов Мамы Фреды, победитель должен лишь покорить противника, но никак не убивать его.

— По нашему древнему закону со времен короля Белариоиа ритлор разрешался кровью. Так, чтобы получить руку королевской наследницы, я требую следовать древнему ритуалу. Только смерть разрешит этот спор. — Королева Тратал обернулась к Елене. — Ты все еще принимаешь вызов?

Елена побледнела при этих словах. Она взглянула на Принца Тайфона. Он был молод, гибок, быстр. Вооруженный мечом и кинжалом, молодой эльфийский лорд мог стать грозным соперником. Принц выглядел мало обеспокоенным предстоящим поединком, сложив на груди руки, со спокойным выражением лица.

Лишь у молодой эльфийской девушки рядом с королевой на лице отобразились те же эмоции, что и у Елены. Обе женщины испугались за своих мужчин.

— Ты принимаешь притязание Эррила из Стендая на твою руку? — повторила вопрос Тратал, стягивая свои холодные губы в тонкую улыбку.

Елена с испугом обернулась к Эррилу.

— Делай свой выбор, — потребовала королева.

* * *

Толчук сидел в камбузе «Охотника за солнцем» в одиночестве, за исключением дварфа, который работал у небольшой каменной печи. Магнам был одним из самых маленьких дварфских воинов. На него перекладывали всю поденную работу, например, готовку еды. Но он, казалось, не возражал. Дварф помешивал горшок с похлебкой длинным деревянным черпаком, тихо напевая себе под нос. Язык был непонятен Толчуку, но глубокие интонации и медленный ритм намекали на старые потери и скорби. Песня трогала Толчука до глубины души.

На столе безмолвно светился кусок каменного сердца, отражая скудное пламя печи. Тень его отца приказала отнести Сердце народа туда, где оно было добыто, — в Гульготу. Но теперь все они стали небесными узниками. Как он мог надеяться завершить свое путешествие?

Съежившись у стола, ушедший в свои мучительные мысли, Толчук не замечал маленького дварфского повара до тех пор, пока перед ним не приземлилась огромная миска с торчащей из нее деревянной ложкой.

— Еда, — проговорил Магнам.

— Я не быть голоден, — вежливо отказался Толчук, слегка отодвигаясь в сторону.

Дварф вздохнул и сел напротив Толчука.

— Ты целыми днями таращишься на эту безделушку. Пришло время взглянуть на мир. — Толстым пальцем он придвинул миску к Толчуку. — Даже глыбы вроде тебя должны чем-то питаться.

Толчук не шелохнулся.

— Ты можешь тосковать и хандрить и на сытый желудок.

Толчук поднял большой янтарный глаз на Магнама.

Лицо дварфа растянулось в улыбке. Он потянулся к драгоценному камню, пальцы дрогнули над его поверхностью.

— Можно?

Толчук пожал плечами. Какое теперь это имело значение? Камень был мертв, отравленный Злом.

Магнам взял камень и поднес его к пламени стоящей рядом лампады. Он осмотрел его со всех сторон. Глаза сосредоточенно щурились.

— Прекрасная вещица, — проговорил дварф, возвращая камень на место. — Работа мастера.

Толчук пожал плечами.

Магнам снова вздохнул, переведя взгляд на нетронутую миску с похлебкой.

— У меня нет таланта создавать камни такой чистоты, но я варю отличную похлебку. Только по этой причине мне позволили остаться в батальоне Веннара. Бригадиры, служащие Тому, у кого нет имени, не жалуют маленьких и слабых. Обычно таких скармливают Жутким лордам. Мне пришлось сосредоточиться на своих сильных сторонах, а не на недостатках. Армия держится на желудках, и, если ты в состоянии наполнить их вкусной похлебкой, то, по меньшей мере, достоин порции для себя.

Легкое обхождение дварфа медленно вытаскивало Толчука из его подавленного настроения.

Магнам продолжал:

— Я заключу с тобой сделку, Лорд Глыба. Ты поешь, а я расскажу тебе историю дварфов и каменных сердец.

Толчук с подозрением уставился на него. Но любопытство заставило его придвинуть миску с похлебкой. Он обхватил ложку.

— Рассказывай свою историю.

Магнам немного подождал, поглядывая на пустую ложку.

Толчук поворчал, после чего зачерпнул картофеля и мяса. С набитым ртом он начал требовать обещанную историю, но вкус похлебки захватил его. Мясо таяло на языке; картофель был нежен и заправлен густым кремистым мясным отваром. Глаза Толчука округлились. Он зачерпнул еще одну ложку, внезапно почувствовав себя голодным.

— Ну, и как моя похлебка, Лорд Глыба? — спросил Магнам, приподняв бровь.

— Хорошо.

Магнам откинулся на стуле.

— Завтра будет еще вкуснее. Дважды тушеное мясо становится в два раза вкуснее, как учила меня моя матушка. — Маленький дварф на мгновение замолчал, погрузившись в воспоминания.

Толчук ел в тишине. Наконец Магнам зашевелился.

— Но я обещал рассказать тебе историю, не так ли?

Толчук едва заметно махнул ложкой, слишком увлеченный, чтобы отвечать.

Дварф сложил на груди руки.

— Ты знаешь, где впервые появилось каменное сердце?

С набитым ртом Толчук промычал о своем невежестве и замотал головой.

— Хорошо, первый обломок каменного сердца обнаружил дварф по имени Мимбливад Тридл. Он разрабатывал свой участок в отдаленном районе Гульготы, в горе под названием Гухальманти. На древнем языке это значило «Гора Скорбящего Сердца». Многие считали старого дварфа сумасшедшим. Гора не только была полностью выработана много веков назад, по слухам, в ее туннелях бродили призраки и духи. Последняя группа рудокопов, ступившая в рудники двумя исками раньше, не вернулась, навеки потерянная.

Толчук стал медленнее жевать, захваченный историей.

— Но старый Мимбливад настаивал, что чуял свежие месторождения в нижних слоях своего рудника. Сумасшедший или нет, но он имел самое тонкое чутье в то время. Говорили, его нос мог унюхать опал в куче свиного навоза. И так, луна за луной, он орудовал киркой и лопатой. По соседним участкам разносились слухи о его всенощной работе. Говорили о других шумах, странных звуках. Но когда речь заходила о подробностях, все лишь покачивали головами. Многие переехали, даже не продав свои земельные участки. Через десять зим весь район вокруг Гухальманти опустел, остался лишь Мимбливад Тридл.

— Что случилось? — спросил Толчук, на мгновение забыв про еду.

Магнам помрачнел и медленно покачал головой.

— Мимбливад иногда выходил на поверхность из своего туннеля, чтобы приобрести снаряжение. Он приходил в торговые лавки — изможденная фигура с бегающими глазами. Мимбливад говорил сам с собой, зло бормотал, будто спорил с кем-то. Но, несмотря на свое сумасшествие, он всегда являлся из своих рудников с золотом и осколками рубинов, чтобы купить дополнительные орудия и вновь исчезнуть в туннелях. Вскоре он стал легендой у нашего народа. Старый Безумный Мимбли. Затем целую зиму его никто не видел. Большинство считало, он умер в рудниках Гухальманти, став еще одним призраком. Но все они ошибались.

Машам вынул из кармана трубку и насыпал в нее сухих табачных листьев.

— Еще похлебки?

Толчук взглянул на свою миску, с удивлением обнаружив, что она пуста.

— Нет. Я быть хорошо. Расскажи мне больше об этом Безумном Мимбли.

Магнам разжег трубку и закусил ее конец.

— Где-то через три зимы старый Мимбли сошел в деревню Твинтаун, потягивая за собой телегу, словно мул. Никто не узнал согбенного, седого дварфа. Его борода была повязана вокруг талии, в глазах горел червичный блеск.

— Червичный блеск?

Магнам кивнул.

— Где бы ты ни нашел каменное сердце, ты найдешь червей. Блестящих червей.

Толчук вспомнил Призрачные Ворота своего народа, арку из чистейшего каменного сердца, через которую он так давно переступил, чтобы начать свое путешествие. Туннели, ведущие к Воротам, были усеяны червями, источавшими зеленоватый блеск морской пены.

— Никто не знает, что именно привлекает этих созданий, но если где-то разрабатывается жила каменного сердца, за считанные дни это место будет кишеть извивающимися тварями. Кто-то считает, они рождаются самим камнем.

Толчук посмотрел на свой кристалл. Когда он в первый раз вгляделся внутрь Сердца, до его сегодняшнего преображения, Зло явилось в виде черного червя, родственника блестящих червей из туннеля. Может ли здесь быть какая-то связь?

— В любом случае, если ты довольно долго общаешься с червями, их блеск заползает в твои собственные глаза. Кто-то говорит, это позволяет видеть не только наш мир, но и следующий.

— Мир духов?

— Нет, мир будущего. Проблески грядущего. — Магнам махнул трубкой. — Но все это чепуха. То, что Старый Безумный Мимбли привез в своей телеге, привлекло всеобщее внимание в Твинтауне. Наверху были свалены драгоценные камни, невиданные прежде. Краснее рубинов, ярче, чем тончайше обработанные бриллианты. — Дварф ткнул трубкой в кусок камня. — Это и было впервые обнаруженное каменное сердце.

— Но как получаться, что прежде его не найти?

Магнам пожал плечами.

— Думаю, горы решили отдать его. Рудокопы говорят, ты никогда не найдешь драгоценность, пока земля сама не пожелает тебе ее отдать.

— Что сказал Мимбли? Он объяснил, как найти их?

— Ах, в этом вся суть, Лорд Глыба. Он все эти годы работал, стерев пальцы до мозолей, — и что же сделал, когда вскрыл основной пласт месторождения? Вышел на поверхность и умер. — Магнам невесело усмехнулся и покачал головой. — Той же самой ночью скончавшись в своей постели в Твинтауне.

Толчуком овладело разочарование.

— Он умер?

— Во сне. Свернувшись, как ребенок. — Магнам вздохнул. — Судьба может быть жестока. Но, по меньшей мере, Мимбли доказал свое чутье. Он разнюхал залежи и вскрыл их, дал камню имя. Он никому не позволял приближаться к повозке с сокровищами. Заявил, что это кровь гор, из сердца самой Земли. Отсюда его название — каменное сердце.

— Кровь Земли?

— Так он заявил. Но он был не в себе после стольких лет одиночества. Разговаривал и ругался с невидимыми призраками, ловил руками воздух. Он сказал, камни были даром Земли нашему народу и могли спасти нас от наступающей тьмы, поэтому сокровища нужно спрятать и защитить. Все смеялись над его лепетом. Старый Безумный Мимбли. — Магнам выпустил кольцо дыма и позволил Толчуку проследить за ним. — Но, возможно, он был не так безумен, как многие полагали.

Дварф стукнул себя по ноге.

— Лучше я вернусь к плите, — пробормотал он.

— Стой. Что ты имел в виду, сказав, что он был не так безумен, как многие полагали?

Машам кивнул в сторону осколка каменного сердца.

— Он привел тебя сюда, не так ли? После смерти старика его поклажу забрали, растащили по всему королевству, пустили на изготовление тысячи сувениров. Это была драгоценность невиданной красоты, которую нельзя просто спрятать. Веками другие рудокопы пытались отыскать жилу старого Мимбли. Но он, видимо, сам целиком разработал ее. Другого каменного сердца в Гухальманти не нашли, даже жалкого обломка. Некоторое количество находили временами то здесь, то там, но никогда такого простирания жилы, как у старого Мимбли.

Толчук вспомнил секрет своего родного племени: возвышающаяся арка из каменного сердца, спрятанная глубоко в горах. Кровь Земли. Она вела его в этом путешествии. Но, со слов тени его отца, Сердце пришло не из арки, а из Гульготы, из этих чужих земель. В Толчуке медленно зародилась догадка. Следующие слова он прошептал:

— Никаких больших кусков не находили в Гульготе?

Магнам тряхнул головой и прошел к печке.

— Ни одного. Это и делает каменное сердце таким ценным.

Ошеломленный, Толчук потянулся и взял осколок каменного сердца. Если история Магнама была правдивой, было лишь одно место, из которого могло явиться Сердце его народа, — из жилы старого Безумного Мимбли! Это был один из камней, добытых древним дварфом. Толчук сжал кристалл, пытаясь разгадать его возраст. Отец приказал ему вернуть камень туда, откуда он был добыт. Теперь у него был ответ. Он обернулся к дварфу.

— Гора Гухальманти, — что еще ты можешь сказать про место? Больше ничто там не находилось?

Магнам нахмурился, помешивая свою похлебку.

— Я бы так не сказал. После старого Мимбли многие рудокопы вели раскопки в Гухальманти. Все они разорились. Но пять столетий назад был обнаружен новый пласт.

— Еще каменное сердце?

Лицо Магнама мучительно скривилось.

— Нет, но, подобно камню Мимбливала, этот камень также был непохож на все, обнаруженное прежде. Камень, которого мир прежде не видел.

— Что это было?

Магнам вернулся к своей похлебке. Его голос опустился до шепота.

— Эбонитовый камень. Они нашли эбонитовый камень, пусть они будут прокляты.

Кровь Толчука застыла в жилах. Его разум силился связать оба события воедино. Каменное сердце, эбонитовый камень — оба были порождением одного рудника. Что это значило?

Магнам продолжил, напрягшись.

— Есть кое-что еще, что пришло из туннелей Гухальманти.

— Что? — спросил Толчук. Он вцепился пальцами в осколок кристалла, боясь услышать ответ.

— Тот, у кого нет имени. Из бесконечных туннелей Гухальманти на наши земли ступил Черный Зверь Гульготы.

* * *

Елена пристально смотрела на Эррила. На нем был серый шелковый камзол поверх яркой белой сорочки. Волосы цвета воронова крыла зачесаны назад и затянуты в хвост. Как она могла просить его рисковать своей жизнью ради нее, учитывая все сложности? Принц Тайфон силен и крепок, вооружен мечом и кинжалом против безоружного Эррила. Каковы были шансы на победу? Если Елена примет вызов ритлора, она приговорит своего вассала к неминуемой смерти. Если откажется, то будет выдана замуж за принца Тайфона этой же ночью, и все надежды Аласии погибнут на ее брачной постели.

— Делай свой выбор, Елена, — требовала Тратал.

Елена не хотела отворачиваться от Эррила. Ее глаза встретились с его глазами, в которых бушевал шторм. Он твердо смотрел на нее, после чего незаметно кивнул головой. Его лицо не выражало страха или неуверенности. Глаза говорили, что он может победить. Елена почерпнула силу из его взгляда и выпрямилась. Она сдержала наворачивающиеся слезы и повернулась к королеве.

Сжав кулаки, ведьма проговорила резко и грубо:

— От вас, королева Тратал, зависит, прольется ли кровь сегодняшней ночью. Своими действиями вы обрекаете своего племянника на смерть. Мой преданный вассал не подведет меня.

— Так ты принимаешь ритлор? — Голос королевы дрожал от гнева.

Елена встретила ее бешенство своей собственной яростью.

— Вы не оставили нам выбора, кроме убийства ради нашей свободы. За это я никогда не прощу вас. Я даю вам возможность взять свои слова назад. Расторгните брак, и мы расстанемся союзниками, друзьями. Если вы настаиваете на своем решении, кровь Тайфона прольется в этом зале.

С другой стороны к ногам королевы припала стройная эльфийская девушка. Ее глаза, полные слез, были устремлены на юного принца.

— Пожалуйста, королева Тратал… Послушайтесь ведьму.

Принц Тайфон потянул эльфийку обратно к ее креслу и прошипел:

— Мела, сядь, ты позоришь меня.

Но девушку было не так легко усмирить. Она добралась до рукава королевы Тратал.

— Я люблю его, моя королева. Я легко откажусь от него ради ведьмы и королевства, но… не позволю ему умереть. Я не смогу с этим жить.

Королева Тратал вырвала свой рукав из цепких пальцев женщины.

— Убирайся прочь! — завопила она и махнула охранникам. — Уведите принцессу Мелу в ее покои. Она, кажется, больна.

— Нет! — завыла эльфийка. Но двое охранников подошли к ней и схватили за руки. Мела, рыдая, безвольно осела в их цепких лапах. Невозмутимые королевские стражники уволокли плачущую женщину из зала.

Елена заметила страдание на лице принца Тайфона. Он двинулся к Меле, когда та упала в обморок, но суровый взгляд королевы остановил его.

Королева подняла свой сверкающий скипетр.

— Ритлор принят. Освободите пространство для поединка за руку Елены Моринсталь.

Столы и кресла были спешно отодвинуты от возвышения. Участники пира образовали круг, освободив широкое пространство перед двумя тронами. Даже слуги придвинулись ближе, теснясь по углам и вставая на стулья, чтобы лучше видеть предстоящую битву.

Елена обернулась к Эррилу. Стражники сняли с него меч.

Королева Тратал повысила голос, обращаясь к собравшейся толпе.

— Бросивший вызов выступает без оружия, на нем остается лишь нательное белье.

Ноги Елены подкосились. Эррил не мог использовать даже свои кожаные одеяния для защиты. Лишь лен и шелк. Но, несмотря на сложности, Эррил казался мало обеспокоенным. Он просто обошел стол и спрыгнул в круг.

Эльфийская королева подняла левую руку.

— Вызванный на поединок использует традиционное оружие для защиты права на руку невесты. Меч и кинжал!

Принц Тайфон уже прикрепил свой меч к поясу. Он спустился с тронного возвышения на пол с противоположной стороны. Сорвав с себя камзол, он обнажил меч и стал размахивать смертоносным лезвием перед Эррилом, упражняясь. Меч мелькал в его руках неясным серебристым пятном. Такое проявление искусства владения оружием было встречено восхищенными аплодисментами.

Эррил безразлично наблюдал за этим зрелищем.

Королева Тратал слегка обернулась к Елене. Она прошептала, обращаясь лично к ней:

— Я не настолько бесчувственна, чтобы не дать тебе последний шанс, Елена. Отмени поединок, и Эррил будет спасен.

Елена уже от отчаяния хотела принять предложение королевы. Разве были шансы у безоружного человека против точеной стали? Будто почуяв ее сомнения, Эррил обернулся и посмотрел на нее. В его глазах светились гордость и решительность. На землях Аласии и во время долгой войны за Острова он был ее защитником и героем, но после войны отошел на задний план. Елена чувствовала его недовольство своей новой ролью. Но не теперь. Перед ней стоял прежний Эррил, человек, которого она знала по многим походам. Несмотря на то, что она опасалась за его жизнь, отнять у него этот поединок не могла.

— Я не отклоню притязание, — прошептала Елена в ответ королеве. — И буду оплакивать смерть вашего родственника.

Единственным доказательством ярости королевы послужила вспышка энергии на длинном железном скипетре.

— Да будет так. — Королева подняла обе руки. — Позвольте силе сердец разрешить, кто останется с Еленой этой ночью. Приготовьтесь!

Принц Тайфон начал вновь размахивать мечом, прибавив к этому другие движения. Он крутился и извивался, сплетая вокруг себя смертоносное стальное облако. Это представление было встречено большими аплодисментами.

Эррил какое-то мгновение наблюдал за этим, сощурив глаза, оценивая противника. После чего стянул серый серебристый камзол и хрупкую сорочку. Обнажив грудь, он потянул шею и поработал мускулами. Не проявляя какого-либо беспокойства, он обернул камзол вокруг предплечья, а сорочку свернул в длинную плеть. Проделав это, он просто замер, поглядывая на Тайфона.

Принц поклонился публике и обернулся к королеве. Потянулось долгое напряженное молчание. Наконец королева Тратал опустила скипетр.

— Начинаем поединок!

* * *

Эррил дождался, пока противник приблизился к нему. Публика в зале ликовала, делая ставки и обмениваясь монетами. Эррил заставил себя не думать об этом, сосредоточив все внимание на Принце Тайфоне. Эльфийский мечник самоуверенно ступал по гладкому сосновому полу, нацеливая конец оружия на сердце Эррила.

— Я убью тебя быстро, — крикнул Тайфон, приблизившись. — Я не держу на тебя зла.

Эррил не ответил. Единственной реакцией было сужение его зрачков. Он изучал движения противника: как у того опускался конец меча при шаге левой ногой, как его сбивала с толку толпа, — взгляд тут же уходил в сторону, как только выкрикивали его имя. Тайфон, возможно, никогда не дрался среди хаоса и воплей настоящего боя. Учитывая, как изолированно жили эльфы, очень было похоже на то, что юный принц никогда не убивал человека.

Чего нельзя сказать об Эрриле. Он прошел сквозь битвы, залитые кровью и забитые грязью. Его друзья умирали рядом с ним, когда он орудовал мечом или топором. Число убитых им не поддавалось счету. Эррил почувствовал жалость к юному принцу. Хотя у него самого нет оружия, в действительности они равны по силам. Непонимание этого приведет эльфа к гибели.

Тайфон замер на расстоянии двух шагов. Он вытянул меч.

— Я буду чтить твою память.

Эррил сильнее сжал скрученную льняную сорочку. Тайфон глубоко вздохнул, готовясь к битве. Он не знал, что битва уже давно началась. Эррил быстро рванулся и стегнул концом сорочки принца по лицу.

Тайфон, потеряв оборонительное положение, отпрыгнул назад.

Воспользовавшись преимуществом, Эррил метнулся вперед. Он оттолкнул меч юноши в сторону левой рукой, обернутой в камзол, после чего перевалился через принца. Ловким движением он снял с пояса принца кинжал и ретировался прежде, чем тот смог добраться до него мечом.

Меч юноши прорезал пустой воздух.

Отскочив на шаг, Эррил повертел в руках кинжал, примеряясь к его весу и длине рукояти.

Глаза принца расширились от удивления, когда он осознал, что кинжал находится в руках Эррила. Во взгляде Тайфона появилась озабоченность, но не страх. Юноша был еще слишком неопытен, чтобы знать, когда нужно действительно бояться.

Окружающая их толпа замерла при таком повороте дела. Уголком глаз Эррил видел, что Елена все еще стояла рядом с королевой. При таком соседстве ее эльфийская кровь сразу бросалась в глаза: высокие скулы; длинная, изящная шея; глаза, такие же яркие, как сверкающий на солнце лед. Елена встретила его взгляд, с тревогой сжав рукой горло.

У него не было времени выказывать ей внимание. Зашипев, Тайфон метнулся к нему. Эррил почти не имел шансов отразить удар меча кинжалом. Эльф двигался с невероятной скоростью, задействовав энергию стихий, свой семейный дар. Очертания его клинка полностью расплылись.

Эррил отступал, действуя на слепом инстинкте.

Атака продолжалась.

Эррил не видел возможности перейти из обороны в наступление. Хотя юный принц был неопытен в ведении настоящих баталий, он весьма искусно владел мечом. Он не дал Эррилу ни единой бреши в обороне, которую тот мог бы атаковать кинжалом. Эррил просто выжидал. Он знал от Мерика, что подобная напускная скорость изматывает эльфов. Юноша не мог выказывать такое проворство долго.

Пока Эррил был не в состоянии что-либо предпринять. Неотвратимые удары принца наталкивались на его блокировки из обернутой в камзол руки. Лезвие легко проникало сквозь шелк, пронзая предплечье Эррила. Горячая кровь просачивалась сквозь истерзанный камзол и лилась на пол.

Эррил морщился, но не от боли, а от разочарования. Этот мальчишка когда-нибудь устанет?

Толпа вокруг них вновь пришла в неистовство. Растравленный толпой и раззадоренный видом кровоточащей руки Эррила, Тайфон стал действовать грубее, тем самым вновь обнаружив свою неопытность. Он бросался на раненого тигра, предвкушая убийство, отказавшись от искусных широких выпалов.

Эррил нырнул под меч и юркнул вперед, врезаясь плечом в колено эльфа. Оба противника упали. Эррил сомневался, что у принца был хоть какой-то опыт в простой драке. Он кувыркнулся и обнаружил, что принцу удалось удержать в руках меч. Тайфон зарычал, извернулся и рубанул мечом в сторону Эррила.

Но Эррила там уже не было.

Он сгруппировался, когда меч со свистом рассек сосновый настил позади него. Прежде чем принц смог отдернуть оружие, Эррил перевернулся на клинок, устроившись сверху и удерживая кинжал между грудной клеткой и лезвием меча, пригвождая его к полу. Тайфон попытался вырвать попавшее в капкан оружие. Раздался скрежет стали. В распоряжении Эррила было одно мгновение. Он ударил принца по носу локтем своей кровоточащей руки. Кость хрустнула. Противник издал страшный крик.

Эррил перенес силу удара на пальцы принца, придавливая их к рукояти. Меч выпал из его рук. Истекая кровью из носа, он попытался отползти.

Эррил кинулся к нему, пинком отбросив меч далеко в сторону. Прежде чем принц смог встать на колени, Эррил прыгнул ему на спину и прижал к полу, лишая его легкие воздуха. Оставшись без оружия, принц начал всхлипывать и тяжело дышать, чувствуя приближение смерти.

Эррил схватил копну волос молодого человека и задрал его голову, открывая взору королевы обнаженную шею. Затем прижал лезвие кинжала к горлу принца. Собственная кровь Эррила капала из порезанной руки на серебристые локоны поверженного эльфа.

Он обернулся к собравшимся на возвышении. Зал замер. Эррил сурово взглянул на королеву Тратал.

— Я победил претендента на руку Елены в честной битве. Я пролил его кровь. Вы согласны с моим притязанием на Елену или мне нужно умертвить вашего кровного родственника? Должен ли этот юноша погибнуть из-за вашей гордыни?

Королева Тратал держала свой скипетр в воздухе, по нему бурлила энергия. Ее глаза были ледяные, лицо непроницаемое.

Елена повысила голос.

— По вашим законам Эррил выходит победителем. Пожалуйста, освободите его от необходимости убивать принца Тайфона. Его сердце уже отдано принцессе Меле. Не множьте печалей.

Энергия королевского скипетра начала утихать.

— Я не могу потерять королевскую династию.

— Вы не потеряете. Король живет во мне и в брате, будет жить в наших потомках. В обмен на жизнь принца обещаю, что однажды наши семьи воссоединятся. Два королевских дома станут единым целым. — Елена тронула руку королевы. — Но не сегодня… не этой ночью.

Королева опустила скипетр. Энергия на его красной железной поверхности поблекла. Она взглянула вниз, на Эррила.

— По эльфийскому закону, я объявляю конец спора ритлор. Эррил из Стендая признан победителем. За ним утверждено и скреплено кровью право на руку Елены Моринсталь.

Эррил наклонил голову, принимая весть о победе. Он встал со спины принца Тайфона и помог молодому человеку подняться.

— Хорошо дрался, — прошептал он на ухо принцу.

Принц Тайфон потирал шею, к которой прижимался кинжал, решавший его участь. Эррил отбросил кинжал и подал молодому человеку руку. Принц безучастно уставился на протянутую ладонь.

В прошлом Эррил часто сталкивался с тем, что поверженные противники были не в состоянии принять любезности от победителя, пылая гневом и гордыней.

Но Тайфон медленно поднял здоровую руку и пожал ладонь Эррила. Он склонил голову.

— Кажется, мне еще многому нужно поучиться.

Эррил потряс руку юноши.

— Как каждому из нас.

Тайфон высвободил свою руку и сделал шаг назад. Эррил двинулся к тронному возвышению. Нужно было решить вопрос до конца. Он проговорил, обращаясь ко всему залу.

— Теперь, когда Елена свободна, я прошу у вас позволения воздержаться от свадьбы и пропустить нас вниз, в Гульготу.

Королева Тратал взглянула на Эррила в смятении.

— Кажется, вы не до конца уяснили, что такое ритлор. Ты бросил вызов. Елена приняла его. Ты провозглашен победителем. Как я сказала мгновение назад, союз скован кровью. Он не может быть разорван.

— Что вы имеете в виду? — спросила Елена, сохраняя то же озадаченное выражение лица, что и Эррил.

Королева Тратал посмотрела на них по очереди, после чего медленно опустилась в кресло, покачивая головой.

— С точки зрения эльфов, вы уже женаты. Церемония только что произошла.

Ошеломленная, Елена обернулась к Эррилу. Тайфон похлопал того по плечу.

— Мои поздравления.

* * *

Незадолго до рассвета Елена стояла на балконе, оглядывая Штормхавен. Она все еще была одета в ночную рубашку, сон никак не шел. После битвы Эррила с принцем Хайфоном пол в большом зале был спешно отмыли от крови борцов, и началось настоящее празднование брака Елены. Слуги выносили блюдо за блюдом: густые супы с луком и чечевицей; жареных куропаток под желейным апельсиновым соусом; салаты из цветущих бутонов; хлеба с корицей и изюмом, всевозможные фрукты, вырезанные в виде восхитительных фигур; копченых уток со специями, обжигающими язык; и, наконец, бархатистый мягкий шоколад с портвейном.

Но трапеза не привлекала Елену. После битвы Эррила и принца Тайфона отвели к городским лекарям. Она все еще не видела его, даже после того, как празднество завершилось, и ее провели в комнаты. Все уверяли, что Эррил в порядке, а в Штормхавене самые лучшие лекари. Ее единственным утешением было то, что Мама Фреда отправилась вместе с Эррилом. Елена доверяла ее опыту. Когда праздник перешел в танцы и медленные баллады менестрелей на балконах, Мама Фреда вернулась с вестью, что Эррил поправляется. Кровь дракона быстро справилась с царапиной на его руке. После сообщения старая знахарка вернулась к постели Эррила, уверив, что вместе с Тикалом будет присматривать за ним.

После окончания празднества королева Тратал проводила Елену из зала. Она едва обмолвилась с ней словом в течение этой долгой праздничной ночи, разглядывая носки своих ботинок, кивая придворным, которые пытались вовлечь ее в разговор. Но, покинув зал, Тратал шагнула к Елене.

— Я напоминаю тебе о данном обещании, Елена Моринсталь. Однажды наши семьи воссоединятся.

— Вы ждали бесчисленное количество поколений, — ответила та. — Не страшно, если придется переждать еще одно или два.

Королева Тратал посмотрела на нее ледяными голубыми глазами. Елена не отвела взгляда.

— Я держу свое слово. Придет день, когда наши семьи воссоединятся, — в этом я уверена, — но не по принуждению. Лишь добровольно, с любовью отданная рука объединит королевские династии.

Королева тяжело вздохнула, ее ледяная маска мгновенно растаяла. Голос смягчился.

— С любовью… В столь юном возрасте об этом легко говорить. Но ты знаешь свое собственное сердце, Елена? — Промолвив эти загадочные слова, королева Тратал удалилась, оставив Елену на попечение стражников. Путь в анфиладу башенных комнат был долог, а, добравшись до вершины, Елена не могла найти покоя.

Слова королевы все еще звучали у нее в ушах. Она теперь была замужем за Эррилом. Но не знала, как относиться к этому. С одной стороны, это была всего лишь формальная церемония, за границами эльфийского мира она ничего не значила. Но часть ее не хотела, чтобы это ничего не значило. Она помнила танец на вершине башни, в объятиях Эррила. Она никогда не чувствовала себя такой защищенной. В то же время, ей не хотелось, чтобы ее руку завоевывали силой оружия — даже если это Эррил. Между ними было столько всего недосказанного. До тех пор, пока эти слова не будут проговорены, Елена не хотела чувствовать себя замужней. Ей не нужны были кольца, розы, струящиеся одеяния из шелка и жемчуга — лишь мгновение с Эррилом, когда тяжелое молчание будет разрушено.

Но мысль о таком разговоре пугала ее до глубины души.

Королева Тратал права. Она не готова узнать тайну, скрытую в ее сердце. Не сейчас. Равновесие между ведьмой и женщиной внутри нее постоянно висело на кончике ножа. Ей стоило больших усилий не потерять себя в стихиях, бушующих в ее крови. Она возвела руки к звездам. Даже сейчас сила гудела в ее крови, хор дикой энергии, угрожающей захлестнуть целиком. Подобно Штормхавену, заключенному в сердце яростной бури, Елена ощущала себя в окружении своей могущественной силы. Против этого никто не мог ее защитить. Даже Эррил. Единственным спасением против необузданной мощи была собственная смелость и решительность.

Как она могла надеяться разделить с кем-то свое сердце? Полностью раскрыться? Она не должна рисковать в этом деле, даже ради Эррила.

Елена опустила руки и оперлась на балконную балюстраду.

Далеко внизу тянулись крошечные огоньки: дома, магазины, узкие улочки. Наверху блеск звезд, таких тихих, мирных, безучастных к свирепствующей за стенами буре. Из своего выгодного положения на вершине королевской башни она наблюдала за вспышками молний, освещающих сбитые черные облака, бассейны энергии за гранью воображения. В них было достаточно мощи, чтобы поднять в небеса город либо уничтожить его. Жизнь и смерть — это все вопросы равновесия. Елена знала это слишком хорошо.

Слева грохот бури усилился, в нем послышались завывания исполинов. Внезапный порыв ветра приподнял край ее ночной рубашки. Она задрожала от холода, обхватила себя руками и сделала шаг назад, к раскрытой балконной двери и стоящей за ней разобранной постели. Замерев на пороге, ведьма обернулась к темному шторму. Волосы на ее шее затрепетали.

Что-то было не так.

Слева из глубин шторма вырвался огромный огненный шар и дугой пронесся по небу, словно метеор, отправляющийся обратно к небесам. Но это не было возвращением к звездам. Он достиг критической высоты и стал спускаться вниз — на Штормхавен.

Оставляя за собой сверкающий шлейф, огненная глыба обрушилась на город. Приглушенный треск от него не шел ни в какое сравнение с грохотом шторма, но разрушения причинил немалые. Громадина пронеслась через город, поджигая все на своем пути. Елена увидела, как вспыхнуло и обрушилось четырехэтажное здание.

Далеко со стен города зазвучали сотни гонгов, подающих сигнал тревоги. Внизу, посреди черного открытого пространства, вспыхнули огни разбуженного города.

Елена вновь услышала сигнальный рев. Она взглянула наверх и увидела другой огненный метеор, извергнутый штормом, — затем еще один, и еще.

Со всех сторон ночное небо прорезали пылающие дуги.

Дверь в ее комнату внезапно распахнулась. Веннар с двумя эльфийским стражниками ступили внутрь.

— Штормхавен атакуют! — выпалил Веннар. — Идем! Мы должны добраться до кораблей!

Елена скользнула с балкона.

— А остальные?

— Они уже собираются, пока мы болтаем. Поспешим, госпожа.

— Что случилось?

Веннар покачал головой.

— У нас нет времени!

Елена обернулась, бросив взгляд сквозь балконные двери. Все больше и больше пылающих камней бороздило ночное небо. Удары гонгов стали пронзительнее. Вдали грохотали взрывы, сотрясая встроенные в стену лампы. Когда Елена следовала за дварфом в расположенные ниже залы, пол под ней задрожал и резко накренился. Потеряв равновесие, Елена рухнула на руки Веннара.

Тот быстро схватил ее и поставил на ноги, но пол продолжал крениться. Глаза Веннара расширились от страха.

— Штормхавен падает!

Глава 14

На борту «Охотника за солнцем» Толчук проснулся при первом же взрыве и был на ногах прежде, чем затихли отголоски. Он метнулся из каюты. На верхних и нижних пролетах хлопали двери. В проемах появлялись растерянные лица.

Дварф Магнам натянул рубаху поверх голой груди и подошел к Толчуку.

— Что происходит?

Скорчившись у нижнего бимса, Толчук покачал головой. Вдалеке раздавался низкий рев.

— Что-то не так. — В подтверждение этого пронзительно зазвенели гонги. Толчук развернулся к двери, ведущей на среднюю палубу, когда та распахнулась настежь.

Эльфийский моряк с безумным взором махнул им в сторону открытой палубы.

— Штормхавен атакуют!

Толчук поспешил вперед, прокладывая дорогу дварфам и эльфу. Он выбрался на палубу и обнаружил, что ветры ускорились. Вне коридоров его чуткий нос немедленно распознал запах дыма в резких ветряных порывах. Повернувшись, он увидел источник задымления. В четверти лье за доками в ночное небо взвивалось пламя.

Магнам приблизился к нему, таращась не на пылающий город, а на само небо.

— Что, черт возьми, случилось?

Толчук взглянул наверх. Ночное небо рассекали огненные шлейфы. Он наблюдал, как раскаленная глыба пролетела над их головами и врезалась в пирамидальное здание, отскочив, обрушилась на мост, разнося его на осколки и порождая новые пожары.

— Может, капитан знает, что происходит, — проговорил Магнам, указывая на поручни правого борта.

Джерик, временный капитан «Охотника за солнцем», стоял у поручней, прижав к глазу бинокль. Он не пошевелился, когда очередной огненный залп поразил город, оставляя воронки, поджигая строения. Толчук посмотрел в направлении шпилей королевского замка, куда указывал капитанский бинокль. Острым зрением огра он разглядел вспышку с самой высокой башни: отраженный сигнал.

Джерик опустил бинокль и обернулся к собравшимся на палубе. Он закричал, обращаясь ко всем:

— Отдать концы! Сообщить остальным! Спустить скифы! Мы эвакуируем из огня всех, кого сможем.

Эльфийские моряки стремительно двинулись к своим постам. Канаты были стянуты, причальные концы отсоединены. За поднятые паруса тут же решительно ухватился ветер. По всей длине гавани собралась свита из больших и маленьких кораблей. Некоторые поднялись над доками, пылая энергией в красных железных килях.

С небольших скифов, прикрепленных по обеим сторонам «Охотника за солнцем», стянули брезент. Эльфийские моряки вскарабкались на них, подняли к ветру короткие мачты и сняли якоря.

Сделав все распоряжения команде, Джерик подошел к Толчуку и дварфам. Взгляд его был озабоченным, но голос прозвучал решительно.

— Следуя приказу из замка, я должен погрузить вас всех на ведущий скиф «Охотника за солнцем». А также довезти до дворца к товарищам. Королева подозревает, что атака направлена не на Штормхавен, а на ведьму.

— Что потом? — спросил Толчук.

Джерик покачал головой.

— Мне всего лишь нужно довезти вас до дворца. Таковы приказания. — Он направился к корме. За перилами самый большой скиф был приведен в полную готовность. Паруса вздулись на короткой мачте.

Со стороны порта раздался грохот. Толчук увидел, как стоящее по соседству судно снабжения развалилось пополам. Горящая глыба угодила в его корпус и обогнула мачты «Охотника за солнцем». Пролеты вспыхнули, словно их коснулось солнце. Пораженное судно, паруса которого охватил огонь, обрушилось с небес. В раскаленном свете мелькали маленькие фигуры падающих в бездну моряков.

С мрачным выражением лица Джерик махнул Толчуку и остальным в сторону скифа.

— Забирайтесь на борт. Пора отправляться.

Пока дварфы карабкались по узкому трапу, глаза капитана были обращены на город, пылающий множеством огней. Город начал крениться, погружаясь в шторм, бушующий вокруг него. До них донеслись далекие крики и вопли.

Толчук преодолел короткий мостик на скиф. Джерик следовал за ним, поджав бледные губы. Он махнул моряку у румпеля и сам занял его место.

— Я могу сам справиться, — проговорил он. — Вернись к своим обязанностям на «Охотнике за солнцем». Я оставил там за старшего первого помощника.

Эльфийский моряк поклонился и забрался обратно на корабль.

Как только концы тросов были развязаны и сходни втянуты, маленький скиф оторвался от «Охотника за солнцем». Его паруса натянулись, он резко развернулся в сторону пылающего города, набирая высоту и ускоряясь.

К этому моменту добрая четверть города была охвачена огнем. Дым заполонил небо. Толчук видел, как пылающая глыба взорвалась прямо в центре города, пробив его снизу и взлетев к небесам. Раздробленная древесина, вспыхивая, изверглась каскадом вверх, после чего осыпалась на стоящие внизу строения. Занималось новое пламя.

Пораженный Толчук присел у мачты. Дварфы толпились группами в узком проходе судна. Магнам пробрался к Толчуку.

— Слишком много для незаметного проникновения в Гульготу, — пробормотал он. — Кто-то знает, что мы здесь.

Поднявшись на достаточную высоту, скиф летел над царящим внизу разрушением. Маленький корабль бросало в мощных клубах дыма, словно в бурлящих волнах. Джерик мастерски вел судно, увиливая от пламени и следя за опасностью с неба. Пекло стало обжигающим, дымные испарения слезили глаза и жалили ноздри.

Шпили королевского дворца становились все ближе. Некоторые башни накренились, словно перебравшие моряки, грозя обвалиться в любой момент. Толчук оглянулся.

Джерик направлял корабль, его бледное лицо было вымазано в саже и блестело от пота. Он осознавал опасность, но принимал ее стоически; в его тонких чертах лица отражалась решимость. Взгляд капитана уловил сигнальную вспышку в одной из накренившихся башен. Серебристый свет, мигая, передавал шифр.

В ответ Джерик уперся плечом в румпель, скиф повернулся в сторону рушащейся башни.

— Ваши товарищи там, — спокойно проговорил Джерик, кивнув вперед.

Толчук сглотнул. Шпиль продолжал клониться, медленно западая, будто само время замедлило бег. Они могут не успеть вовремя.

Джерик попытался закрепить и ускорить курс, но огонь приводил ветры в беспорядок. Вихри горячего и холодного воздуха создавали воздушные ямы. Джерик был вынужден давать обратный ход, протискиваясь сквозь путаные воздушные потоки.

Пока капитан жал на румпель, снизу раздался вой, по силе равный крику тысячи драконов.

— Держитесь крепче! — рявкнул капитан.

Толчук вцепился в поручни, снизу вверх рванула очередная глыба, почти задев правый борт, — гигантское раскаленное солнце пронеслось мимо крошечного корабля. Дварфы потеряли равновесие, крича. Маленький скиф снизу забросало разлетевшимися обломками.

Толчук посмотрел вперед в тот момент, когда горящая часть взорванного дома взлетела перед кораблем. Она вращалась, отбрасывая горящую кровлю. Джерик направил корабль вверх, чудом избежав столкновения.

Но они не ушли от горящего дома невредимыми. Огненный дождь щебня обрушился на корабль. Дварфы топтали вспыхнувшие обломки и пытались смести их с палубы, но один камень угодил в паруса, воспламенив их.

Толчук поднялся на ноги и начал тушить огонь, опаляя волосы на пальцах и руках, но пламя разгоралось слишком быстро, пожирая паруса. Борта тоже вспыхнули.

— Корпус в огне! — закричал Джерик.

Пока Толчук и остальные боролись с огнем, скиф падал на горящий город.

* * *

Елена и Веннар стремительно бежали по винтовым лестницам, ведущим в главную башню эльфийского дворца. Бег проходил под неестественным углом, будто в лихорадочном сне, — но это был не сон. В воздухе пахло дымом. В замкнутых коридорах царила удушающая жара. Издали доносились крики. Сквозь узкие башенные окна они мельком замечали следы разрушения. Город захватил огонь. Некоторые его части стали представлять покрытые воронками развалины.

— Уже недалеко! — пропыхтел Веннар.

Впереди неслись два эльфийских стражника. Все они должны были собраться в королевской палате для аудиенций на нижнем этаже. Елена выглянула в окно и заметила несколько эльфийских кораблей, парящих над разгромленным городом.

Их спасти освещались факелами, с борта спускались канаты для спасения жителей.

Молясь за Штормхавен, Елена бежала вслед за Веннаром. Она вспоминала лицо эльфийского мальчика, укравшего ее поцелуй, его глаза, полные жизни и радости. И что она принесла его дому: огонь и смерть. Такова участь всех, кто знал ее. И хотя пламя разгорелось не по ее вине, такое вполне могло произойти. Ее нужно винить в этих разрушениях. Черные силы Гульготы, видимо, почуяли ее присутствие.

— Слава Всемогущей Матери, — пробурчал Веннар.

Елена посмотрела вперед. Нарисовался конец лестничного пролета. Группой они покинули накрененную вышку и вошли в главную башню замка.

— Сюда! — закричал один из эльфов.

В главной башне полы также накренились, но путь пролегал под уклон. Они метнулись вниз по коридору. В нижних залах толпились эльфы, многие в ночных рубашках, как и Елена, надеясь найти убежище на первых этажах. В их глазах отражалась паника и страх. Но это было не все. Елена ловила свирепые взгляды и слышала проклятия, проходя мимо в сопровождении стражников. Один сухопарый мужчина плюнул перед ее ногами.

— Убирайся, ведьма!

Веннар локтем отодвинул его в сторону и протолкнул Елену вперед.

— Не слушай его, госпожа!

Елена прикусила губу, но остальные подхватили ругательство:

— Убирайся, ведьма!

Шум привлек других эльфов из соседних проходов. Стражники были вынуждены обнажить мечи против растущей толпы. Их шаг замедлился. Позади толпа навалилась, смыкаясь.

— Она погубила нас! — завопила какая-то женщина.

Слева в чьей-то руке появился кинжал. Елена заметила лишь серебристую вспышку. Но Веннар подскочил, хватая нападающего за запястье и с громким хрустом дробя тонкие кости. Мужчина упал на колени, Веннар отпихнул его прочь, отняв оружие.

Вооружившись, Веннар прикрыл Елену, подталкивая ее ближе к спинам охранников. Впереди возвышались двойные двери в королевскую аудиенц-залу, но толпа запрудила подход к ним. Они не могли продвинуться дальше.

— Убейте ведьму!

Веннар вскрикнул, когда отломанная от кресла ножка пролетела мимо его головы, ударив по уху. Он пошатнулся, но удержался на ногах.

— Мы должны расчистить проход.

Елена взглянула на свои красноватые руки, налитые силой. Могла ли она убить этих паникующих людей? Убить их, чтобы самой остаться в живых? Она сжала кулаки. Матерь Всемогущая, не позволяй мне делать этого!

Двери в аудиенц-залу распахнулись. Все глаза обратились на них. На пороге возвышалась королева Тратал. Хотя она была одета в длинную ночную рубашку и распущенные волосы струились по спине, не было сомнений, что перед ними стояла королевская особа. Кожа белела, как свежевыпавший снег; глаза испускали ледяной огонь. По ее голым рукам мерцали каскады голубоватой энергии. Даже в волосах трепетала сила.

Ее голос прозвучал как раскат грома.

— Что все это значит?

Человек в конце зала, затерянный в толпе, осмелев, подал голос.

— Ведьма принесла нам эти разрушения! Мы должны отомстить!

Толпа согласно зароптала.

В руке королевы Тратал появился кинжал. Она направила его в сторону толпы.

— Тогда убейте меня, — проговорила она. — Я привела Елену сюда против ее воли. Если кого-то и нужно винить за сегодняшнюю ночь, то лишь вашу королеву. Моя гордыня привела к разрушениям.

Елена стояла достаточно близко, чтобы заметить слезы в глазах Тратал. Кинжал дрожал в ее пальцах — но не от страха, а от боли и скорби.

— Возьмите этот кинжал и пронзите мою грудь!

В зале воцарилось гробовое молчание.

— Нет! — ответил стоящий неподалеку. Скорбь королевы быстро передалась остальным. Люди падали на колени, друг другу в объятия, рыдали. Как плавучий лед по весне, толпа начала расходиться, удаляясь.

Тратал с горечью опустила лезвие, будто сожалея, что никто не принял ее вызов. Ее глаза обратились к Елене, огонь в них погас.

— Пошли, — вымолвила она. — У нас не так много времени.

Елена протиснулась сквозь стражников и рыдающих на покатом полу. Оказавшись рядом с королевой, она тронула Тратал за руку, молчаливо выражая благодарность.

Королева нежно положила свою руку поверх руки Елены.

— Мне жаль.

— Я могу что-то сделать для спасения города?

Тратал покачала головой.

— Мы полетим на наших кораблях, спасем все, что сможем. — Королева провела Елену в длинный и широкий аудиенц-зал. Стены были затянуты гобеленами, на противоположном конце стоял трон из красного дерева. Обычно служащее королеве залом для заседаний и наблюдения за городом, теперь помещение стало местом сбора королевского дома. Эльфы всех возрастов, по-разному одетые, суетились по залу, готовя дворец к эвакуации.

Елена наблюдала за организационной суматохой, хмуро разглядывая ряд старых эльфов, согнувшихся над странными приборами вдоль дальней стены.

— Что с моими друзьями? — спросила она.

Тратал кивнула на противоположную сторону залы. Елена, наконец, заметила Маму Фреду, перевязывающую руку Эррила. Житель равнин сидел на ящике со снаряжением. Даже с дальнего конца комнаты она разглядела лежащий на его коленях Кровавый Дневник; он охранял его несмотря ни на что.

Тратал провела ее к ним.

— Я послала за твоими товарищами на «Охотника за солнцем». Они должны вот-вот прибыть на одном из скифов. В общей суматохе ты должна ускользнуть, пока город атакуют.

Эррил заметил Елену и встал, волоча за собой разорванный рукав.

— Елена, ты в порядке?

— Все хорошо, — ответила та, взмахом руки заставляя его сесть. — Позволь Маме Фреде закончить работу.

Старая знахарка дернула за конец бинта.

— Он натягивает эту узду с первым огненным залпом, все хочет бежать к тебе.

Эррил открыл было рот, чтобы возмутиться, но Елена успокоила его, подняв руку. Она обратилась с вопросом к королеве.

— Эти огненные шары… вы знаете, откуда они взялись? Кто нас атакует?

Королева Тратал кивнула на четырех эльфийских стариков и их бронзовые устройства.

— Идем. У нас мало времени. Но ты должна это увидеть.

Елену и Веннара спешно провели через всю комнату к четырем устройствам позади трона. Перед деревянными колоннами с хитроумными бронзовыми приспособлениями на высоких стульях сидело четверо мужчин. Они прижимали лица к овальным прорезям в колоннах, пальцами управляя бронзовыми приборами.

Как только королева в сопровождении Елены приблизилась, один из эльфов выпрямился, отрывая лицо от устройства.

— Моя королева, — проговорил он, покачивая головой. — Боюсь, мы не нашли безопасного пути для города.

Королева Тратал положила руку ему на плечо.

— Спасибо, Гермайн. Ты и остальные дальновидцы могут идти к своим семьям. Но сначала не мог бы ты показать Елене то, что увидел?

Тот вновь замотал головой.

— Конечно, моя королева. — Он спрыгнул со стула и похлопал по нему. — Садись, дитя.

Елена, вздернув от удивления брови, взобралась на стул. Веннару предложили соседнее устройство. Когда они оба уселись, старый эльф попросил их вглядеться в прорези колонн. Овальный контур идеально подходил для лица, его края за столетия использования стали гладкими. Внутри колонны Елена обнаружила лишь темноту, но почувствовала, что та полая.

— Позволь мне открыть канал дальновидения, — сказал старик.

Елена слышала, как эльф вращает бронзовые регуляторы. Королева Тратал объясняла, пока он трудился;

— Это наши кристальные глаза, установленные снизу, под штормом. Древние архитекторы города разработали систему зеркал и призм, которые позволили бы нам наблюдать за пролетающим внизу миром.

— Туда мы идем, — пробормотал старик. Послышался гулкий щелчок.

Темнота внутри колонны расступилась, вырвав сдавленный стон у Елены. В подвешенном у ее лица зеркале отразился выжженный пейзаж. Она мгновенно узнала его.

Веннар громко провозгласил, напрягшись:

— Гульгота.

Под Штормхавеном простиралась каменистая долина. Даже в предрассветной мгле пейзаж легко узнавался. Среди темных пиков сверкали и извергались сотни вулканов. В их кратерах пенилась малиновая магма, ярче, чем полуденное солнце. Это была адская земля из дыма, огня и пепла.

Пока Елена наблюдала, одно из жерл взорвалось, фонтанируя лавой. Из вулкана в небо вырвалась огромная горящая глыба. Это не было случайностью. Прижав лицо к прибору дальновидения, она увидела другие вершины, изрыгающие огненные шары, нацеленные на город. Елена отшатнулась, ошеломленная, кровь отлила от ее лица.

— Сама земля атакует город.

— Так кажется, — ответила королева. — Корабли разведки и мои дальновидцы полагали, что вулканы мертвы. Но как только город оказался над ними, горы начали извергаться. Либо атакой руководит чья-то сумасшедшая рука, либо это необычная оборонительная реакция, вызванная нашим присутствием, трудно сказать. Все, что известно наверняка, — мы угодили в ловушку, и безопасного пути отступления нет. Единственная надежда на спасение — эвакуация на маленьких, быстроходных кораблях.

Елена и Веннар сползли вниз со стульев.

— А у вас достаточно кораблей? — спросила Елена.

Королева Тратал отвернулась, ее страдальческое выражение лица говорило само за себя.

На другом конце залы, возле узких окон, эльфийский караульный с биноклем в руках позвал королеву, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Я разглядел скиф Джерика! — Молодой караульный обернулся, и Елена узнала принца Тайфона, с перевязанным носом. — Но он охвачен пламенем! Он горит!

Королева Тратал огорченно взглянула на Елену.

— Что такое? — спросила та.

— Это корабль твоих друзей, — ответила королева, поспешив к Тайфону. Приближаясь, она крикнула стражникам: — Откройте Штормовые ворота!

Эльфы суетливо исполняли приказание, выбрасывая длинные цепи, скрытые за гобеленами в задних углах помещения. Как только цепи были вытянуты, над головами заскрипели старые снасти. Стена за троном начала подниматься, открывая обширный вид на Штормхавен.

Как только гигантские ворота распахнулись, в зал хлынула волна дыма. К этому времени огнем была охвачена половина города. Стоя у трона рядом с королевой, Елена кашляла и часто моргала из-за задымления. Ниже над массовой гибелью двигались корабли всех размеров. С их корпусов свисали веревочные лестницы, засиженные спасающимися жителями.

Елена взглянула на Тратал. Не едкий дым вызвал слезы на ее глазах.

— Что я наделала? — простонала Тратал.

Принц Тайфон подошел к ним.

— Там! — проговорил он, указывая на водоворот дыма и огня. Крошечный корабль, подныривая, мчался в сторону дворца. За его килем тащился хвост дыма и пламени. Мачта факелом горела в темноте. — Они выгорят до золы, прежде чем доберутся до нас.

— Нет, — сурово проговорила королева Тратал. — Я не в состоянии спасти город, но этот корабль я могу выручить. — Она вознесла руки, закрыв глаза.

Юный принц отступил, увлекая за собой Елену. Он взглянул назад, на королеву, со смесью благоговения, любви и участия.

— Королева стремительно слабеет. Всю эту ужасную ночь она пытается держать разрушенный город на плаву, чтобы позволить кораблям спасти как можно больше жителей. Но даже здесь, в сердце шторма, ее силы небезграничны.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Елена.

Тот покачал головой.

— Она владеет штормом. Это ее царство.

Эррил, с перевязанной от запястья до локтя рукой, присоединился к ним. Мама Фреда с Тикалом на плече следовала за ним тенью.

— Я чую в воздухе молнии, — прошептала Мама Фреда.

— Начинается, — проговорил Тайфон.

Елена взглянула на него.

— Что?

— Королева подбирается к сердцу шторма.

Возле Штормовых ворот руки королевы Тратал налились голубоватой энергией. Она тяжело вздохнула, волосы обернулись ореолом вокруг нее. Пот струился по ее лицу, в то время как кожа становилась прозрачной, — но под этой стеклянной кожей не было костей. Вместо них среди вспышек молний сбивались штормовые облака. Она сама превратилась в шторм.

Дрожь охватила руки и ноги королевы. Принц Тайфон поспешил к ней, подхватывая и поддерживая ее, когда ноги ей окончательно отказали. Внезапно Тратал запрокинула голову назад, испуская крик.

* * *

Опаленный и покрытый волдырями от ожогов, Толчук продолжал сражаться с огнем, когда пожар поглотил остатки парусов на скифе. Все было безнадежно. Пламя лизало поручни. Палуба под ногами горела. Толчук зарычал от отчаяния.

Небеса будто услышали его возмущение, грохот шторма прорезал ответный крик. Толчук вгляделся в небо. Издали, со стороны порта, над городом неслись вереницы облаков, направляясь к ним. От переднего края отделились побеги, разрастаясь. Глаза Толчука расширились. Подсвеченный пламенем, бегущий поток предстал в виде гигантской руки, тянущейся к ним, растопырив пальцы.

Дварфы оставили попытки затушить очаги пламени.

— Что это еще за новый кошмар? — спросил Магнам.

Под стоны ветра между гигантскими пальцами вспыхивали молнии. Раздался взрыв грома, заставивший всех припасть к палубе.

Лишь Джерик остался на своем месте у румпеля, его глаза были полны слез, лицо раскрыто навстречу ветрам.

— Моя королева…

Облака над их головами расступились, и на горящий корабль хлынул ливень, орошая его, покрывая градом и закручивая в водоворотах. Мачта возле Толчука зло зашипела, погашенная дождем.

Толчук поднялся на ноги. Слава Всемогущей Матери!

— Смотри! — воскликнул Магнам, указывая на городскую стену.

Толчук отвернулся от мачты. За возвышающейся стеной клубились штормовые облака, взрываемые молниями. Сначала Толчук не понял, что привлекло внимание маленького дварфа, но, всмотревшись, он различил скрытую в облаках фигуру.

Нет… не скрытую в облаках, а сотканную самим штормом.

Он увидел сжавшуюся в шторме женщину, с горящими перед ее глазами молниями, с распростертой в их сторону рукой, орошающей корабль живительным дождем.

Издали Толчук увидел на ее лице скорбь и страдание. В ее сердце, казалось, изнывал от горечи гром.

— Кто это? — спросил Магнам.

Джерик, рыдая, тихо проговорил, падая у румпеля на колени.

— Моя королева…

* * *

Эррил видел, как Тратал безвольно упала на руки Тайфона. Он поспешил к ним, Елена следовала за ним по пятам.

— Позвольте помочь, — сказал Эррил, наклоняясь. Он вручил Кровавый Дневник Елене, она прижала его к груди, взглядом впиваясь в королеву. — Отнесем Ее Величество подальше от открытых ворот.

Тайфон благодарно кивнул, с заботой поглядывая на королеву. Взявшись с двух сторон, они смогли донести Тратал до трона. Эррил мог сделать это и в одиночку, несмотря на раненую руку. Ее тело было легче соломинки.

Как только королеву усадили в усыпанное подушками кресло, Мама Фреда подошла и провела руками по ее телу.

— Она холодная, как могила.

Взгляд Тайфона бегал между распростертым телом королевы и открытыми воротами. Над их головами через шпили замка пронесся огненный шар, сметая верхние этажи и забрасывая горящими обломками ворота. Принц сделал шаг к проему, но его взгляд вновь устремился на королеву. Кулаки в отчаянии сжались.

— Я должен следить за высадкой скифа Джерика, но…

— Иди! Здесь достаточно помощников. Смотри за кораблем!

Тот кивнул с облегчением, сняв с себя ответственность за принятие решения, и спешно присоединился к остальным эльфам у ворот.

— Я должен пойти помочь ему, — проговорил Веннар. — На борту мои дварфы.

Елена кивнула, давая свое разрешение. Когда он отошел, она прильнула к королеве и Маме Фреде.

— Чем я могу помочь?

Знахарка тронула пальцем горло Тратал.

— Биение сердца слабое. Она умирает.

Елена приподняла руку в красных прожилках.

— Что, если я дам ей часть своей магии?

Эррил приблизился, чтобы выразить свой протест, но взгляд Елены удержал его. Хотя он и считался ее мужем по эльфийским законам, она дала понять: вопрос не обсуждается. Эррил прикусил губу. Елена и раньше делилась своей магией с другими, чтобы поддержать их силы: один раз со старым дядей Болом, у которого отказало сердце; второй раз с самим Эррилом, отравленным кинжалом гоблина. Но в этом всегда содержался риск для самой Елены.

Мама Фреда погладила Елену по руке.

— Не думаю, что твоя магия может здесь помочь, дитя. Умирает не ее тело, а дух. Не болезнь подтачивает ее силы, она угасает по доброй воле.

— Но если я укреплю ее тело?

Мама Фреда пожала плечами.

— Я не ведьма. Не могу сказать.

Эррил тяжело вздохнул и заговорил:

— Если королева обречена, то почему бы не попытаться?

Елена удивленно взглянула на него. Он же направил взгляд на Маму Фреду. Хотя Эррил и не хотел, чтобы Елены рисковала собой ради предавшей их королевы, он все еще являлся ее вассалом. Он должен был дать хоть какой-то совет, предложить все, что мог.

Старая знахарка вновь пожала плечами.

— Как я уже сказала, я не ведьма.

Эррил потянулся к поясу и вынул кинжал с рукоятью в виде розы.

— Клинок ведьмы!

Эррил протянул кинжал Елене.

— Королева вернула все наши вещи с «Охотника за солнцем». — Он кивнул на сложенные ящики.

Елена передала ему Кровавый Дневник в обмен на кинжал, но Эррил не сразу отдал его. Он твердо взглянул в глаза Елены.

— Будь осторожна, — произнес он на одном дыхании.

Елена решительно кивнула, после чего он уступил клинок. Она присела на колени возле трона и взяла руку королевы Тратал, сделав порез на пальце концом кинжала. На коже выступила капля крови. Елена беспокойно взглянула на Эррила.

Тот тронул ее за плечо, стремясь передать ведьме собственные силы.

Глубоко вздохнув, Елена кольнула один из своих красноватых пальцев. По темно-малиновому пятну было трудно заключить, выкачивалась энергия или нет, но Елена медленно напрягалась — не от боли, а от освобождающейся из оков магии. Ее веки опустились, губы слегка приоткрылись. Из горла вырывался воздух.

Она наклонилась еще ниже к королеве, но, прежде чем успела смешать их кровь, по залу пронесся грохот. Пол задрожал. Елене пришлось ухватиться за трон, чтобы не упасть.

За троном Эррил увидел причину происходящего. Большой корабль бортом врезался в край Штормовых ворот. Эльфы суетились у проема, кидая канаты, отдавая приказания. От разрушенного судна несло дымом и паром, там же у кормы Эррил заметил грузное тело Толчука.

Принц Тайфон крикнул, волоча канат, пока ветры бушевали у покачивающегося судна:

— Скиф причалил! Мы должны загрузить ваше снаряжение!

Эррил видел, как Веннар бежал к ящикам. Дварф не мог в одиночку перетаскать всю груду. Эррил направился к нему, но притормозил, колеблясь.

— Иди! — проговорила Елена. — Грузите все на борт. Я попробую что-нибудь сделать здесь, потом мы отправимся.

— У нас немного времени.

— Тогда не спорь. Иди!

Эррил мгновение сомневался, вперив взгляд в Елену. Она прямо встретила его взгляд. Ее холодная твердость тут же спала при виде его испуга.

— Иди, — проговорила она мягко, но решительно. — Со мной все будет хорошо.

Эррил повернулся. Он выиграл ее руку, но Елена навсегда останется собой — и, по правде говоря, он не хотел ничего другого.

Засунув Кровавый Дневник под рубаху, он побежал к остальным, суетящимся у судна.

* * *

Оставшись с королевой Тратал и Мамой Фредой, Елена вернулась к своим обязанностям. Она приподняла руку королевы и приблизила окровавленные пальцы. Свежие порезы от кинжала все еще кровоточили.

Мама Фреда нависала над ее плечом.

— Осторожнее, детка.

Елена едва могла уловить слова знахарки, целиком поглощенная песней своей собственной магии. Развивая мастерство. Елена научилась разбираться в потоках своей силы, но, передавая часть ее другому, необходимо было поддерживать усиленный контроль. Слишком много энергии — и королева Тратал могла обратиться в дымящийся пепел.

Затаив дыхание, Елена опустила свой палец к пальцу королевы.

В тот же миг ее разум унесли потоки, вливающиеся в безвольное тело королевы по кровавому каналу связи. Елена проделывала такое раньше, — с дядей Болом, Флинтом, Эррилом, — но это не приготовило ее к тому, что открылось внутри королевы Тратал.

Разум Елены атаковали штормовые ветры, угрожая вырвать ее из собственного тела. Елена старалась удержаться, выкачивая больше своей энергии, чтобы не потеряться в водоворотах. Вокруг клубились темные облака; сверкали серебристые молнии. В этот момент Елена поняла, что находилась не внутри Тратал, — во всяком случае, не в ее теле из плоти и крови.

Вместо этого она оказалась в шторме под городом. Королева и шторм стали единым целым, теперь к ним присоединилась Елена.

Она окутала себя магией, будто покрывалом, пытаясь удержаться на месте. Долго так стоять она не могла. Было трудно различить призрачную связь с собственным телом, оставшимся в тронном зале. В клубящихся ветрах едва виднелась слабая нить.

Паря в шторме, она чувствовала еще более слабые нити, связанные вокруг нее в бесконечные сети, тянущиеся во всех направлениях. Она ощутила взаимодействие. Она знала, что именно находилось здесь, в центре шторма. Это была жизнь — всякое живое существо, затянутое бесконечной паутиной энергии и мощи. Елене страстно захотелось последовать ей. Та взывала к ней бесчисленным количеством голосок. Но даже у Елены не было такой силы. Она бы потерялась в бесконечных лабиринтах, словно пылинка, попавшая в пучины жизни.

Вместо этого ведьма сосредоточилась на ближайшей к ней нити, связывающей шторм с телом королевы.

Сделав это, она почувствовала устремленный на нее взгляд, такой знакомый, объятый ледяным холодом. Королева Тратал. Должно быть, та заметила присутствие Елены. Слова складывались из завываний ветров, окружающих ее.

— Уходи, дитя. Это моя битва.

Елена узнала фигуру женщины, сотканную из облаков и клубящейся энергии.

— Ты умираешь, — прокричала она воющим ветрам.

— Так тому и быть. Смерть — еще не конец; используя свой дух для поддержания шторма, полностью отдавшись ему, я могу спасти больше народа.

Перед Еленой формировались образы. Женщина, сотканная из облаков, окутывает рушащийся город, прижимает к груди, ускоряя его продвижение над соплами вулканов, делая трудной мишенью. Елена все поняла. Королева Тратал намеревалась отдать свою жизнь за то, чтобы как можно больше народа спаслось.

— Я могу помочь, — возразила Елена. — Тебе не нужно тратить всю жизненную энергию. Возьми мою магию!

В облаках появилась слабая улыбка.

— Ты истинный потомок короля Белариона. — Тонкая нить к королевскому телу и тронному залу ярко блеснула. — Но этот путь очень хрупок. Большое количество энергии выжжет канал, заперев тебя навеки внутри шторма, со мной. Я не позволю тебе рисковать собой.

Елена осознала правдивость ее слов. Даже частицы энергии, которые она использовала для своей защиты, угрожали слабому каналу связи.

— Но как же ты?

— Уходи, дитя. Это моя битва.

Елену захлестнули ветры, толкая ее назад вдоль нити. Мгновение она боролась, отказываясь сдаваться. Но энергия, растрачиваемая на сопротивление, истощала связь, делала ее тоньше волоса. Осознав тщетность своих действий, ведьма уступила шторму, отдавшему ее на милость ветрам.

Елена почувствовала, как прошла сквозь тело королевы Тратал. Сделав это, она поняла, что тонкая нить, связывающая королеву со штормом, разорвалась. Елена услышала последнее биение сердца Тратал, когда вернулась в свое собственное тело.

Она осела и сползла вниз, внезапно ослабев.

Мама Фреда подхватила ее.

— Ты в безопасности, дитя… в безопасности.

— Королева? — еле слышно спросила та.

— Ушла.

Елена схватилась за подлокотник кресла, чтобы подняться. На сиденье она обнаружила одеяние королевы Тратал, скомканное на полушках, и больше ничего. Тело исчезло.

С другой стороны трона, пошатываясь, приблизился и упал на колени Тайфон. Он уставился на пустое сиденье, слезы струились из его глаз. Он застонал.

— Она всю себя отдала шторму.

Елена кивнула.

— Она хочет использовать свою энергию, чтобы скорее пролететь над Гульготой, дать больше времени на спасение своему народу.

Позади Тайфона возник Веннар.

— Тогда нужно спешить. Мы пролетаем над рудниками моего народа.

Мама Фреда помогла Елене подняться.

— Все вещи погружены, — добавил дварфский капитан, делая шаг назад. — Нужно уходить.

Тайфон стоял рядом, вытирая с глаз слезы.

— Я встану во главе скифа. Я знаю, королева хотела благополучно доставить вас в пункт назначения.

Высокий эльф выступил вперед и положил руку на плечо принца. Рядом с ним стоял Эррил. Елена узнала строгого пришельца с «Охотника за солнцем». Капитан Джерик. Его лицо было вымазано сажей, волосы и одежда вымокли под дождем.

— Нет. Это невозможно, принц Тайфон. Твое место здесь.

— Но приказ королевы…

— Королевы больше нет. Ее сыновья разъехались в разные стороны, ты следующий в роду, имеющий право занять трон. Ты должен стать регентом, пока кто-нибудь из них не вернется.

Глаза принца Тайфона расширились от ужаса.

Джерик сильнее стиснул его плечо.

— Ты должен вывести народ с Штормхавена.

— Я… Я не могу…

— Ты сделаешь это.

Елена поняла его боль и изумление — внезапно навалившееся бремя власти, груз ответственности.

— Возьми леди Мелу, — продолжал Джерик, — и выведи всех, кого сможешь. Они как семена, брошенные на ветер. Ты должен найти для них безопасное место и осесть.

— Но что будет с Еленой и ее товарищами?

— Я сам их вывезу. Это мой долг как капитана корабля. Твой долг — остаться здесь.

Елена видела, как юный принц прогнулся под тяжелой мантией правителя. На мгновение ей показалось, что эльф сломается, но тот медленно выпрямился. Его глаза были наполнены болью и печалью, но он согласно кивнул.

— Проведи их на скиф. Я позабочусь о нашем народе.

Капитан Джерик кивнул в ответ, затем поднял руку, указывая на корабль.

— Мы должны спешить, — проговорил он.

Эррил придвинулся к Елене, обнимая ее за плечи.

— Ты в порядке?

Она прильнула к нему.

— Все хорошо. — Она обернулась, чтобы взглянуть на принца Тайфона, в напряжении застывшего у пустого трона. «Он будет править лучше, чем я», — подумала она, пожелав ему больше сил для будущих испытаний.

Порывы ветров у ворот стали сильнее. Маленький скиф, громыхая, метался из стороны в сторону. Елена заметила, что выгоревшие паруса наспех залатаны куском гобелена, сорванного со стены в тронном зале. Моряк доделывал длинной иглой последний шов, когда вся группа добралась до трапа.

Капитан Джерик закричал в штормовые ветры:

— Отчаливаем! Будьте готовы отдать швартовы по моей команде!

Эльфы засуетились, исполняя приказания, спрыгивая с перекладин, отвязывая тросы. Вскоре на палубе не осталось никого, кроме отряда Елены. Она подошла к Толчуку, кивнув столпившимся дварфам, имеющим вид насквозь вымокшего стада гусей.

Елена двинулась к груде ящиков, пытаясь укрыться от ветра. Она все еще была одета в ночную сорочку, но Эррил уже спешил к ней с двумя подбитыми мехом накидками в каждой руке.

— Это поможет тебе согреться, пока мы не добрались до одежды.

Стуча зубами, Елена взяла плащи и завернулась в них целиком. Остальным также достались теплые вещи. Вскоре все уже жались под плащами и одеялами.

Капитан Джерик занял свое место у румпеля.

— Отдать швартовы! — закричал он эльфам, толпящимся у ворот.

Узлы развязали, скиф рванул вперед. Елену отбросило на ближайший ящик.

— Не вставайте! — приказал Джерик, приступив к управлению кораблем. Выступ мачты накренился, судно проворно развернулось под ветром. — Будет нелегко уйти отсюда!

Елена тяжело вздохнула. «Разве бывает иначе?..»

Скиф сделал круг, удаляясь от дворца. К этому времени четыре из двадцати шпилей замка обрушились, три горели, отбрасывая высоко в небо языки пламени. Остальному городу повезло меньше. Три четверти было охвачено огнем и разрушено дождем из огненных шаров. Но там, казалось, наступило временное затишье. В ночном небе не пылали огненные мячи. Видимо, усилия Тратал были не напрасны. Эльфийской королеве удалось увеличить скорость движения, но надолго ли?

Над их головами летели другие эльфийские корабли, с множеством выглядывающих лиц, держащие курс за пределы рушащегося города. Некоторые суда патрулировали город, выискивая последних, оставшихся в живых жителей, и протягивали им якорь спасения.

— Что будет с теми, кто остался во дворце? — спросила Елена, оглядываясь на Джерика.

— Штормхавен позаботится о своих жителях, — уклончиво ответил тот.

Елена обернулась, чтобы взглянуть на удаляющийся замок, когда скиф пошел на снижение.

— Куда вы направляетесь? — спросил Эррил.

Джерик указал на палубу.

— Прямо вниз, через сердце шторма.

— Это безопасно? — поинтересовался Эррил.

Джерик смахнул с глаз пепел.

— Разве есть что-то безопасное? — пробормотал он. Но когда лицо Эррила помрачнело, он добавил: — Я проведу вас сквозь него. Не беспокойтесь. Я с детства курсировал в штормах.

Елена наблюдала, как медленно расплывалась эльфийская крепость, и громко ахнула, когда оставшиеся башни рухнули, словно подкошенные.

— О, нет! Принц Тайфон… остальные…

Она не долго горевала. Случилось чудо. Стены центральной башни осыпались, обнажая невидимое прежде сердце замка. Из обломков дворца возник гигантский корабль, поднимая железный киль, испускающий палящий солнечный свет. Паруса развернулись и наполнились ветряными потоками, волнообразно вздымаясь. Корабль изящно развернулся, уводя за собой из горящего города мириады больших и маленьких кораблей.

Видение исчезло, как только скиф скользнул к границе шторма.

— Держитесь крепче! — выкрикнул Джерик.

Нос корабля резко наклонился, когда капитан погрузил скиф в пучину шторма. Ветры раздирали корпус корабля. Паруса натягивались и хлопали. Палубу поливало дождем, так что все промокли до костей. Но Джерик, казалось, был мало озабочен вставшим на дыбы кораблем. Он умело обращался с румпелем, по его рукам струилась энергия его собственной магии.

Пока они летели сквозь облака, их преследовали молнии. Грохотал гром, корабль нещадно швыряло из стороны в сторону. Но капитан следовал кривой линии шторма: быстро пересекал воздушные ямы, делал крутые виражи в вихрях и стремнинах.

Елена с силой вцепилась в поручни, Эррил делал все возможное, чтобы укрыть ее. Над их головами парусиновая заплатка превращалась в лохмотья, края рвались под напором ветра. Губы Джерика плотно сомкнулись и побледнели, но он не оторвался от румпеля.

Елена посмотрела вперед, когда скиф подпрыгнул, приближаясь к самому краю. Эррил прижался к ней, когда ее колени оторвались от дощатой палубы. Затем скиф швырнуло назад, и оба они с грохотом повалились на палубу.

— Мы прошли, — просто сказал Джерик, будто они двигались по безмятежному потоку.

Елена вскочила, немедленно поразившись жаре. После бесконечного холода воздух показался удушливым, пах серой и расплавленной породой. Она посмотрела через поручни и увидела верхушки черных конусов, сверкающих адским светом вулканических кратеров. Этот вид согнал всю ее решимость. Как они могли надеяться выжить в этом краю?

— Отвратительное место, — пробормотала Мама Фреда.

— Оно не всегда было таким, — проговорил Веннар. — Земля покрылась вулканами и стала содрогаться только после того, как Тот, у кого нет имени, развратил наш народ. Когда-то это было здоровое, цветущее место.

Вглядываясь вниз, Елена с трудом верила в это. Она отвернулась.

Над их головами пронеслись темные клубящиеся облака. Издали Елена видела, как куски невидимого города обрушивались вниз, забрасывая простирающуюся под ними землю. Немного в стороне от них рухнувшее с облаков строение ударилось о вершину горы и разорвалось на множество обломков. Елена вытянула шею в поисках кораблей. Их не было видно.

— Штормхавен замедляется, — проговорил Джерик, заметив взгляд Елены.

Елена поняла, что он прав. По краям штормовая завеса истончилась. Облака относило в сторону. Должно быть, энергия королевы иссякала.

— Гульгота вновь почует Штормхавен, — мрачно заключил Джерик. В подтверждение его слов, за лье от них извергся вулкан, исторгнув очередной огненный шар. Залп ярчайшей магмы пролетел по дуге, со свистом исчезая внутри шторма.

— Атака возобновилась, — промолвил Эррил.

Лицо капитана стало беспокойным, когда он вновь сосредоточился на скифе.

— Моему народу не хватит времени, чтобы уйти.

Пока корабль медленно, по спирали, спускался к отвратительной земле, Елена встала и сбросила с плеч мокрую накидку.

— Я не допущу этого. — Она обнажила кинжал ведьмы.

— Елена… — предостерег ее Эррил.

— Если шторму нужна энергия, я дам ее ему.

Она сделала надрезы на двух больших пальцах, освобождая холодный огонь в левой и огонь ведьмы в правой руке. Тратал предупреждала, что внутри клубящихся облаков проникающая в королевское тело магия сожжет тонкую связь между женщиной и штормом, но теперь Елена не считалась с риском. Тратал ушла из этого мира.

Елена изучала водовороты облаков. Она не знала, насколько Тратал еще привязана к шторму, но его следовало наполнить другой энергией.

Подняв правую руку, Елена сжала ее в кулак и воззвала к силам солнца, к пеклу и пламени. Энергия выбила яркую вспышку в закрытой ладони. Рука превратилась в ярко-красное пламя. Елена тем временем вознесла левую руку и призвала магию лунного света — холод и лед. Оба кулака стали похожи друг на друга, сходству мешал лишь голубоватый оттенок огня на левой руке.

В ее крови и сердце заиграла сила, ликуя и требуя освобождения. Елена хорошо знала эту песню ведьмы и игнорировала беспорядочный хор необузданной магии. Она соединила суставы пальцев на обоих кулаках. Загнанная в силки энергия разразилась пламенем. Не в силах сдерживать его, она метнула руки к небу, разжимая пальцы в виде распустившейся розы. Яростная энергия рванула в небо, смесь огня ведьмы и холодного огня объединилась в пламени огня штормового.

Магия пронзала небеса. Бьющиеся в смятении лед и пламя.

Елена задыхалась, прогибая спину, пока энергия сотрясала ее тело.

Поток штормового огня пробил штормовую завесу и исчез внутри нее. Из точки попадания начали расходиться молнии, словно спицы на колесах. Пока она изливала все больше энергии в черные тучи, молнии ветвились и вспыхивали, образуя огненную сеть по всей гуще облаков.

— Елена! — закричал Эррил ей в ухо, но она едва расслышала его. Магия пела в ее крови. — Елена! Посмотри налево!

Его слова потонули в беспорядочном хоре ее магии. Она медленно повернулась, увидев огненный шар, дугой летящий на них. Уголком глаз она видела, как Джерик сражается с румпелем. Капитан, должно быть, отвлекся на нее и не заметил угрозы, пока не стало слишком поздно. Корабль не успевал свернуть с траектории движения огненной глыбы.

Хотя Елена испытывала панику, магия в ней окончательно созрела. С чувством непреодолимости она повернулась. Рывком опустив направленные к небу руки, она разъединила их и метнула сноп чистейшего холодного огня в шар, замораживая его. Не раздумывая, следом она пустила слепящий побег огня ведьмы, раскалывая глыбу в нескольких шагах от корабля. Замороженный шар взорвался, обратившись в пыль, которая, не причинив никакого вреда, осела на поверхность корабля, покрывая всех сажей.

Сделав это, Елена упала на колени, израсходовав всю магию. Эррил был уже рядом с ней, накидывая на ее плечи плащ и крепко обнимая.

— Веди нас к долине! — крикнул Эррил. — Мы не можем вновь подвергаться риску нападения.

Джерик направил корабль вниз под крутым углом.

Елена осела в объятиях своего рыцаря. Кости ее были мягкие, как масло. Эррил сжимал и растирал ее руки.

— Здешние караульные, должно быть, почуяли магию, либо энергию стихий, либо твою силу.

— Я была глупа, — пробормотала та. — Нужно думать, прежде чем действовать.

— Ты следовала зову сердца, — прошептал Эррил.

Толчук указал за корму.

— Женщина в облаках. Она возвращается!

Елена взглянула на небо, не покидая объятий Эррила.

Шторм над ними вспенился и смешался с молниями. Но ошибки не было: из облаков возникла гигантская фигура, обрамленная молниями.

— Королева Тратал, — вымолвил Джерик дрогнувшим голосом.

Эльфийская королева парила в бушующей завесе.

Пока они наблюдали за ней, шторм усилился, его края уплотнились. Густые облака перекатывались быстрее, гонимые невидимыми ветрами.

Облачная фигура взглянула вниз, на ее губах заиграла печальная улыбка. Порывы ветра донесли ее слова.

— Ты спасла нас. — Слова были подхвачены эхом, постепенно затихая: — Спасла нас всех.

— Королева Тратал, — прошептала Елена.

— Удачи тебе, Елена Моринсталь. — Женщина вновь растворилась в шторме, передав последнее послание, предназначенное лишь для Елены: — Помни о своем обещании.

Елена наблюдала, как шторм несется к темной линии горизонта.

— Я не забуду, — твердо сказала она. И сердцем она понимала, что сдержит обещание. Когда-нибудь, в другом месте, эльфийский род воссоединится.

Но не здесь и не сейчас. Это была история кого-то другого, не ее.

Елена оперлась на поручни и посмотрела вниз.

Скиф скользил к выжженным землям Гульготы: лабиринты красных скалистых гор, долины с глубокими каньонами, чахлые деревья, отравленные зеленоватые реки.

Это было ее будущее.

Книга пятая

Сломанная крона

Глава 15

Мишель подозрительно осматривала окружающий их темный лес, часто вздыхая. Возле нее Крал разжигал костер из валежника, чтобы приготовить обед. Даже у него, огромного горца, дрожали пальцы, высекая огонь из кремния стальным лезвием. После ухода из замка Мрил и от Северной Стены дни тянулись незаметно. Небеса, до которых дотягивался взгляд, казались пустой серой доской, а прошлой ночью сквозь кривые уродливые ветви падал мелкий снег. Утром весь лес покрылся белым налетом.

Мишель осматривалась вокруг. Обычно покрытый снегом лес захватывает своей красотой и безмятежностью. Но здесь, в Зловещем Лесу, это зрелище приводило в уныние, словно замерзший труп, смятый во льдах.

Единственное тепло исходило от их лагеря. Нилан сидела на узловатом корневище и нежно поигрывала на лютне. Струны напевали о зеленых листьях и колибри, налившихся бутонах цветов и долгих летних ночах. Неудивительно, что Призраки Ужаса держались подальше. Это была песня их родной Труа Глен, последней Локаихеры. Как мучительно для них было напоминание о прошлом, среди искривленных столбов и истерзанной кроны древних деревьев. Даже Мишель ощущала горечь потери, слушая нежную игру нимфаи.

Мерик подошел к Мишель. Он потирал руки, согревая дыханием пальцы, глаза же рассматривали небо.

— Сегодня ночью снова пойдет снег.

Мишель кивнула. У эльфийского лорда было острое чутье на погоду.

— Мы не можем идти дальше, как сейчас, — продолжил он, подходя еще ближе и понижая голос. — Если мы и пересечем этот мрачный лес, холод и ветры лишь усилятся. Нужно найти теплую одежду на будущее.

— Знаю. Я видела, как Могвид смотрел на Фердайла. По его взгляду понятно, что он запросто снял бы со своего брата теплую шкуру. — Мишель нахмурилась. На них были толстые плащи и кожаные сапоги, но для похода к Тор Амону и Цитадели горных жителей требовались меховые одежды и теплые спальники.

— Если бы только «Штормовое крыло» смог пересечь Стену, — пробормотал Мерик.

Мишель вздохнула. Это было их общее неустанное желание. Но сразу после бегства из замка Мрил они связались с кораблем Мерика через серебряную монету Лорда Тайруса. Ксин сообщил, что Северная Стена не только слишком высока для корабля, но и само отверстие в ней перегорожено уродливыми деревьями. Любые попытки пролететь сквозь щель натыкались на сопротивление леса, который хлестал и царапал корабль ветками, управляемый оседлавшими крону призраками. «Штормовое крыло» не могло пролететь достаточно высоко, чтобы избежать нападения.

— Мы справимся, — проговорила Мишель.

— Я надеюсь на это, — ответил Мерик, отходя назад к лагерю, где Кралу, наконец, удалось подбросить искру в дымящуюся стопку истлевших листьев. Крошечные языки пламени взвились вверх, привлекая к себе всеобщее внимание.

Позади Мишель тихо хрустнула ветка. Она вскочила, сжав в кулаках мечи. Из-за карликового кустарника скользнула темная фигура. Это был Фердайл, вернувшийся из разведки; хрустом ветки он всегда предупреждал ее о своем приближении. Его янтарные глаза смотрели на нее. Перед ее мысленным взором предстала пустая тропа, указывающая на то, что край был свободен от призраков.

— Я сообщу Нилан, — сказала она. — Иди, погрейся у огня.

Высунув язык, Фердайл протопал мимо нее.

Мишель наблюдала за огромным древесным волком, озабоченно сощурив глаза. С момента вступления в лес его сообщения стали резкими, ответы отрывистыми и зачастую неразборчивыми. Недолго осталось до времени, когда Фердайл полностью отдастся своей волчьей натуре. По мнению Могвида, близнецам оставалось чуть больше луны до окончательного принятия их сегодняшнего обличья. Время истекало для них обоих — так же, как и для всех остальных.

Обходя лагерь по окружности, Мишель приблизилась к Нилан. Маленькая нимфаи взглянула на нее. В глазах Нилан бродили призраки, под глазами темные тени. Днем и ночью она заставляла себя играть на лютне, чтобы отпугнуть призраков. Лишь когда чаша пустела, женщина могла позволить себе короткий сон. За проход нужно было расплачиваться.

Мишель положила руку ей на плечо.

— Отдохни. Фердайл говорит, опасности пока нет.

Нилан кивнула и положила лютню на колени. Она вытянула затекшие от долгой игры пальцы. Мишель заметила ее содранные ногти и кровоточащие кончики пальцев. Нилан поискала в карманах бальзам из травы оцепенения.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Мишель. — Твои пальцы выдержат, пока мы добираемся до края леса?

Нилан мрачно вгляделась в обступающий их лес.

— Не игра меня изматывает.

Мишель поняла. Насколько звук лютни мучает Ужас, настолько же темный лес иссушает дух самой Нилан. Когда-то он был ее домом. Мишель утешила нимфаи, как смогла:

— Это ненадолго. По моим подсчетам, мы доберемся до края леса через два дня.

Милан не ответила. Она пристально смотрела на север.

— Пошли. Поешь немного. — Мишель помогла ей подняться и провела к разрастающемуся костру. Кралу удалось разжечь основательное пламя.

Как только Нилан уселась рядом с Могвидом у огня, Мишель вернулась к своим обязанностям караульного. Без магии лютни за лесом нужно было неустанно наблюдать, чтобы предупредить вторжение Ужаса. В первые дни любая остановка в музицировании приводила к его немедленному наступлению, сопровождаемому громким воем. Но сейчас, несколько дней спустя, по мере продвижения вглубь леса, Ужас медлил нападать на них. Либо число призраков сильно сократилось, либо мелодия лютни отогнала их далеко прочь. Но осторожность не мешала. Глаза должны были следить за движением малейшей тени, уши — улавливать тончайшие звуки леса.

Мишель кивнула Лорду Тайрусу у противоположной стороны лагеря. Оба они следили за лесом во время дневной остановки, наматывая круги по лагерю до тех пор, пока снова не отправятся в путь. Могвид прошествовал мимо с жестянкой с вареными корнями, смешанными с поджаренными улитками. Мишель ела стоя, хватая пальцами скудную пищу. С охотой в Лесу были проблемы. Немногие существа населяли его искривленные корневища, населенные призраками: тщедушные кролики, подземные кроты, редкие случайные птицы. Но, по меньшей мере, вода была свежая. Постоянно попадались ключи и протоки.

Могвид прошел несколько шагов вместе с ней, пока она ела. Тонкий человечек смотрел на лес с откровенным беспокойством.

— Я слышал, ты сказала Нилан, будто мы выберемся из проклятого леса через пару дней. Это правда?

— Если мои карты не врут.

Могвид пожевал нижнюю губу, прикрыв веки.

— И что потом? — Он понизил голос. — Мы действительно прокрадемся на старую родину Крала, в северные горы? Я слышал от него, что там никогда не тает снег, даже летом. И, если даже нас не прикончит холод, то наверняка это сделают дварфы. Мы не можем пробраться туда незаметно. Из лагеря у замка Мрил, скорее всего, послали известие о нашем бегстве.

Мишель позволила человечку высказаться, после чего пожала плечами.

— Кто знает, что нас ждет в горах? Но, скорее всего, дварфы и снег будут для нас самыми мелкими из всех неприятностей.

Она поняла, что ее слова немного помогли Могвиду. Его глаза округлились, когда он представил себе все грядущие ужасы.

Мишель тяжело вздохнула.

— Не волнуйся так о будущем, Могвид. Оно наступит, готов ты к этому или нет. Мы разберемся с холодом в меру своих сил. А дварфы, видимо, думают, что призраки истребили нас.

Тот кивнул, слегка успокаиваясь от этого заверения, и зашагал обратно к огню.

Мишель покачала головой. Несмотря на уверения, беспокойство Могвида посеяли сомнения в ее душе. Что же они собирались предпринять?

Наконец, кое-как наполнив пустые желудки, отряд снялся с места и двинулся дальше. Нилан подняла лютню, Фердайл осматривал лес. Остальные тащились следом. Медленно они проходили лье за лье. Словами между собой почти не обменивались.

Крал отстал, осматривая пройденный путь. Но с наступлением вечера его действия были без надобности. Угрозы присутствия Ужаса не наблюдалось. Не слышалось даже отдаленных воплей. Крал двинулся вперед и присоединился к Мишель.

— Не нравится мне это затишье, — пробормотал он.

Мишель кивнула и нахмурилась, когда маленькая змейка, обвивающая ее предплечье, изогнулась и крепче прижалась к руке. После долгого перехода с великаном она поняла, что его присутствие сильно раздражает крошечное животное. Она всегда приписывала такое поведение сильным стихийным энергиям, присущим горцу. В крови Крала мощным потоком разливалась магия глубоких ущелий и скал. Тогда почему змея не реагировала таким же образом на Мерика и Лорда Тайруса? Земля их тоже наделила своими дарами. Не получив удовлетворительного ответа, она отбросила все сомнения и сосредоточилась на первоочередной угрозе.

— Ужас за последние дни растерял свое нахальство, — сказала Мишель, вглядываясь в удивительно спокойный лес. — Может быть, музыка Нилан помогла прогнать их совсем.

— Какая музыка? — проворчал Крал.

Мишель открыла рот, чтобы ответить, но вдруг поняла, что горец нрав. Лютня нимфаи умолкла. Мишель посмотрела вперед и увидела маленькую женщину, застывшую далеко впереди на небольшом возвышении.

— Что-то не так, — проговорила Мишель, заспешив вперед.

Крал последовал за ней.

Мишель быстро пересекла это расстояние, захватывая по дороге Мерика и Тайруса. Никто из них не заметил странного поведения Нилан. После обеда ее музыка часто замедлялась и утихала. Когда же она полностью прекратилась, никто, кроме Крала, не заметил этого.

Группой они продвигались вперед. Нилан продолжала смотреть перед собой, безвольно свесив лютню.

— Что с ней такое? — еле слышно прошептал Лорд Тайрус, как только они добрались до вершины холма. С серых небес начал падать мелкий снег. Солнце почти село.

Мишель посмотрела на девушку, затем проследила ее взгляд. В лежащей перед ними лощине низменность заливало небольшое озеро, но нимфаи разглядывала огромное дерево на дальней стороне этого озера. Его ствол, по ширине сравнимый с маленьким домиком, высился из земли, словно меч, выделяясь из клубка скрюченных деревьев, обступающих его со всех сторон. Ветви, хотя и были лишены листвы, расходились уступами, как рука, протянутая уставшему путнику. Оно казалось чужим среди истерзанных собратьев.

— Нилан? — тихо спросила Мишель.

Рот нимфаи приоткрылся, но слова не последовали. Она лизнула губы и сделала еще одну попытку.

— Это мое дерево. — Она обернулась к Мишель. Ничем не сдерживаемые слезы потекли по ее щекам. Она почти зарыдала. — Это… это мой дом.

* * *

Нилан повалилась на колени. Муки ее были невыносимыми. Она смотрела на свое сердце, такое огромное, полное достоинства. Хотя на нем не было сочной листвы и тяжелых фиолетовых бутонов, Нилан не смогла бы ошибиться в форме. Нимфаи не думала, что найдет свое сокровище нетронутым. Казалось, оно просто задремало, а не погибло. Стоя на коленях, нимфаи впивалась глазами в дерево ее души. Она не хотела пересекать это место, зная, какую боль оно может ей причинить, но уставшие ноги, должно быть, сами вывели ее сюда, потянув к единственному дому.

Могвид подошел к ней ближе.

— Оно… оно нормально выглядит.

Нилан протерла глаза.

— Я знаю. Не понимаю… Мор… — Она обвела рукой лес.

— Пошли, — мягко проговорила Мишель, помогая ей подняться. — Хочешь подойти поближе?

Нилан закрыла лицо рукой. Она хотела бежать, но не знала куда — то ли в сторону дерева, то ли в противоположную. Ее сердце разрывалось при виде своей половинки. Но она понимала, что, несмотря на всю боль, должна двигаться дальше.

Прижав лютню к груди, она кивнула.

— Я… я должна идти.

Не успела она сделать шага, как из-за склона у берега озера примчался запыхавшийся Фердайл. Его янтарные глаза блестели. На Мишель отразился его взгляд. Она обернулась к остальным.

— Фердайл обнаружил кое-что впереди.

— Один из призраков? — спросил Тайрус.

— Нет… если я правильно поняла, это человек. — Мишель повернулась к Могвиду, надеясь, что тот лучше понял брата.

Маленький человечек пожал плечами.

— Он слишком врос в обличье волка, — вздохнув, проговорил тот. — Я с трудом его понимаю.

— Кто здесь может быть? — пробормотал Крал. Он отвязал топор и медленно стянул с его железного лезвия шкуру из снежного леопарда. — Любой, что выжил среди Ужаса, наверняка запятнан Темным Лордом.

— Крал прав, — сказал Мерик, сощурив глаза. — Мы должны продвигаться осторожнее.

— Зачем вообще продвигаться? — спросил Могвид, отступая. — Почему не обойти? Зачем напрашиваться на неприятности?

— Возможно, следует остерегаться свободно меняющего обличья, — проговорил Тайрус.

— И заполучить со спины неизвестного врага? — спросил Крал. — Я считаю, его нужно обезопасить.

Нилан сглотнула.

— В любом случае, я должна идти. Даже в одиночку.

Все взгляды устремились к ней.

Прежде чем кто-то смог возразить, лютня издала мягкие звуки. Нежная мелодия изливалась и поднималась вверх. Нилан с удивлением подняла инструмент. Ее пальцы не касались струн, а музыка все усиливалась. Звуки текли вперед, ясные, как луна в летнюю ночь; снег повалил сильнее. Музыка разносилась над озером, такая же мягкая, как снежные хлопья.

Крал зарычал:

— Утихомирь проклятый инструмент, прежде чем он выдаст нас.

Нилан убрала от него лютню, когда он попытался схватить ее.

— Нет!

Но предупреждение Крала пришло слишком поздно. Когда музыка донеслась до противоположной стороны озера, появился мягкий желтый свет, льющийся из нескольких квадратных отверстий в широком стволе дерева.

Могвид охнул и спрятался за спиной Крала.

— Окна, — удивленно констатировал Мерик. — Кто-то сделал твое дерево своим домом.

— Неизвестный, обнаруженный Фердайлом, — предположил Тайрус, сжимая в руке изящный родовой меч.

— Должно быть, он услышал музыку, — сказала Мишель. — Он приглашает нас вперед.

Крал покосился на нее.

— Скорее, приглашает нас в ловушку.

— Нет, это не ловушка, — ступила вперед Нилан.

— Откуда ты знаешь? — огрызнулся горец.

— Музыка, — Нилан подняла лютню. — Дерево обрадовалось. Там не может быть опасности. — И сердцем нимфаи чувствовала, что права. Она начала спускаться вниз по склону, приближаясь к берегу.

Она слышала, как эльф прошептал у нее за спиной:

— Я верю Нилан. Как бы эти леса ни были истерзаны, они когда-то были ее домом. Пошли. Посмотрим, что за тайны там скрываются.

Как только Нилан приблизилась к берегу, в песню лютни закралась печаль. Она сразу поняла почему. Когда-то в этом озере плескалась и нерестилась рыба. Светлячки горели в нависающих над тихими водами ветвях, отражаясь в гладкой поверхности озера, а вдоль берега росли вечноцветущие растения. Но теперь озеро почернело, затянулось водорослями и цепкими сорняками. Красота утратилась.

Нилан посмотрела на свисающую крону своего дерева. Лишь его ветви простирались над озером, твердо и прямо раскинувшись от толстого ствола, который не смогли бы охватить тридцать человек. Слезы вновь заструились по ее щекам. О, родное, ты все еще горло возвышаешься, когда все вокруг тебя обратилось в безумие и скорбь.

Ведя за собой остальных, она изучала огни, горящие в стволе ее любимого дерева. Хотя она должна была почувствовать злость из-за вторжения в ее владения, теплое желтое мерцание радовало ее сердце. Искра жизни внутри мертвого леса. Ноги сами понесли ее вперед.

Остальные следовали за ней.

Как только они добрались до дальней стороны озера, у основания дерева, обрамленного выступающими корневищами, распахнулась дверь. В ней возникла залитая светом фигура. Никакой опасности не чувствовалось.

— Мы так долго ждали тебя, — сипло проговорил неизвестный.

Нилан замедлила шаг, песня лютни умолкла.

— Кто вы?

Фигура выступила из яркого света. Это был высокий мужчина, в одежде из простой груботканой материи. Широкоплечий, когда-то, очевидно, сильный, сейчас он имел седину и опирался на деревянную клюку.

— Ты забыла меня, Нилан?

Та покачала головой.

— Сир, я не…

Он отмахнулся клюкой от ее слов.

— О, это неважно. Мое зрение стало подводить меня, но не слух. Самое главное, я не забыл голос твоей лютни. Да и как я мог? — Он поднял слабую руку. — Я выковал этот голос своими собственными руками.

Нилан озарила догадка.

— Родрико?

— О, девочка помнит простого резчика по дереву.

Она рванулась вперед, на мгновение остановившись, пытаясь разглядеть проницательные глаза старика и его острый нос, нависающий над густыми серыми усами. Когда она видела его в последний раз, усы были черные как смоль. Последние пятнадцать зим истощили его. Убедившись, что это и вправду ее старый знакомый, она крепко стиснула его в объятиях, отклонив лютню в сторону. Поприветствовав, Нилан отпрыгнула.

— Ты все это время оставался здесь, в Зловещем Лесу?

Тот покрутил усы, глаза его помрачнели. Он перевел взгляд с лютни на искривленные деревья вокруг них.

— Да, девочка.

— Но почему? Как? — Нилан силилась постичь то, что случилось после ее ухода вместе с лютней.

Мишель выступила вперед. Ее мечи все еще были обнажены. Нилан вдруг увидела, что Тайрус и Крал также не выпускали своего оружия.

— Действительно. Как вам удалось выжить здесь, среди Ужаса, и не позволить уничтожить себя?

Родрико бросил взгляд на оружие.

— Успокойтесь, путники. Спрячьте свои клинки и проходите внутрь. Если вы просите рассказать об этом, я расскажу, — но лишь после того, как мы уйдем из-под снега к теплому огню.

Нилан осторожно потянулась и толкнула меч Мишель к земле.

— Родрико можно доверять. Это он вырезал мою лютню. Он и его семья были друзьями нимфаи на протяжении многих поколений. Они настолько близки к нимфаи, насколько вообще могут быть люди.

Мишель колебалась, затем кивнула. Она закинула мечи в ножны на спине и махнула остальным сделать то же самое. Лорд Тайрус убрал свой меч, Крал медленно прицепил топор к поясу. Мерик все это время оставался безоружным, скрестив на груди руки. Могвид прятался в его тени.

— Проходите, — повторил старик, распахивая дверь. — По лестнице в верхние комнаты.

Нилан пошла первой, с благоговением ступая внутрь своего родного дерева. Ее охватили смешанные чувства, как только она взобралась на винтовую лестницу, ведущую наверх. Запах древесины и камфоры запел внутри нее, словно она сама была струной лютни. Вспыхнули старые воспоминания. Ликование и скорбь слились воедино. Пыль дорог всех последних пятнадцати зим слетел с нее. Руки касались дерева в поисках сердечной песни большого дерева. Но она ничего не почувствовала в нем, только пустоту. Ее ноги подкосились, пальцы другой руки для успокоения вцепились в гриф лютни. Здесь обитала душа ее дерева.

Поднимаясь по лестнице в сопровождении целой группы, Нилан внезапно осознала, что это был за путь. Нимфаи никогда не устраивали жилище внутри деревьев. Вместо этого они строили мосты и перекрытия в кроне. Лишь связанное с деревом существо могло ступать внутрь хрупкого гиганта, и это происходило через смешение душ, а не через физическое проникновение, как сейчас.

Она оглянулась. Лишь один раз она входила в свое дерево подобным образом. Ее взгляд остановился на Родрико. Тот кивнул, побуждая ее двигаться дальше.

Добравшись до вершины лестницы, она увидела широкую комнату, простирающуюся по всему диаметру дерева. В центре стояла толстая колонна, вокруг нее громоздились шкафы, кресла, столы, вырезанные из плотной, с глубокими завитками, древесины. Мастерство плотника не давало скучать старику, позволив ему свить в дереве уютное гнездышко.

Но Нилан не обратила на все это внимания. Она устремила взгляд на стоящую в центре колонну, истинное сердце дерева. Нимфаи медленно обошла его, осматривая, пока не обнаружила в столбе углубление. Она поднесла к нему свою лютню. Формы по контуру совпадали.

Родрико подошел к ней.

— Ее настоящий дом.

Она обернулась к нему, бросив беглый взгляд на комнату.

— Я вижу, ты устроил здесь свой собственный дом, внутри моего дерева. — Ее голос прозвучал обвиняюще.

— Как червяк, — печально вздохнув, проговорил тот. — Сверля и буравя мертвое яблоко.

Нилан тронула его руку.

— Прости… Я не хотела обидеть…

— Нет, девочка. Это неестественно. Я слишком долго жил с нимфаи, чтобы не осознавать этого. — Он потупил взгляд. — Но после того как ты ушла, дерево воззвало ко мне.

— Что?

Старик покачал головой.

— Хотя дух был помещен в лютню, в его корнях осталась магия, достаточная для поддержания части души. В день, когда ты отправилась в странствие, я пришел сюда, чтобы забрать свои инструменты, и дерево заговорило со мной — не по-настоящему заговорило, а, скорее, было такое чувство. С тех пор оно этого больше не делало.

— Я не понимаю.

Тот вздохнул.

— Идем к огню, я все объясню. — Он оперся на клюку и направился к высокому, выложенному камнем очагу, врезанному в стену комнаты.

Ее друзья уже собрались вокруг него. Фердайл растянулся у огня, почти прильнув к пламени, помахивая от удовольствия хвостом. Остальные подозрительно столпились рядом, не обращая внимания на множество широких кресел.

— Садитесь, — сказал Родрико. — Кто-то должен воспользоваться этими креслами, которые я строгал долгими зимами. Успокойтесь. Я согрел у огня вино из бузины. А в верхних комнатах стоят кровати.

Все медленно уселись в кресла, вино передавалось из рук в руки, прогоняя из костей холод.

Родрико вернулся из небольшой кладовки с сыром и тарелкой каштанов, чтобы пожарить их на огне.

— Я обещал вам рассказать историю, — проговорил он, тряся миску с шипящими, потрескивающими каштанами.

Мишель кивнула.

— Как вы выжили здесь, где ничего не уцелело?

Родрико, постояв, тяжело вздохнул, после чего опустился в кресло.

— Это долгая история, так что позволите мне начать с того, с чего должны начинаться все истории, — с завязки. С Сеселии.

— Сеселия? — переспросила Нилан, с удивлением услышав имя древней старейшины рощи.

Мишель отставила кружку с теплым вином.

— Кто это?

— Сеселия — хранительница Труа Глен, — ответил Родрико. — Старейшая из сестер нимфаи. Она была связана с самым старым деревом рощи, и, когда ее дерево начало искривляться от болезни, она также подверглась истязанию. Лихорадочные сны, бредовые состояния. Это продолжалось в течение трех лун. Но, когда я считал, что конец уже близок, ей пришло видение, будто Локаихера возродится к жизни в озере красного огня. Огня, рожденного из магии. Она велела мне вырезать сердце из дерева Нилан, чтобы та смогла бродить по землям Аласии в поисках магического лекарства для обреченного леса.

Нилан уставилась на огонь.

— Именно предсказание Сеселии заставило меня отправиться в путь. — Она повернула лицо к Родрико. — Но как же ты? Почему ты не ушел? Твой долг здесь был исполнен.

— Я тоже так думал, но, как я уже упомянул, дерево воззвало ко мне, умоляя исполнить последнее поручение.

— А что насчет Ужаса? — спросил Крал.

— Призраки не беспокоили меня. Дерево Нилан слишком напоминало им о том, что они потеряли. Оно оставалось прямым и высоким, в то время как все остальное кривилось и разлагалось. Зрелище, невыносимое для призраков. Так что они держались подальше.

Могвид сел перед огнем на колени, проверяя каштаны.

— А все это? — Он кивнул на окружающую обстановку. — Вы должны были путешествовать, чтобы принести все это сюда. Каштаны, вино.

Родрико кивнул.

— Дважды за зиму я пробирался к горным деревушкам за снедью. Так было до недавнего времени.

Могвид присел на пятки, с подозрением прищурив глаза.

— И даже на лесных тропах призраки не трогали вас?

— Я оставался под защитой дерева.

— Как? — взвизгнул Могвид.

Родрико поднял деревянную клюку, которую он сжимал между колен, и стукнул ей об пол.

— Так же, как лютня Нилан была вырезана из сердца этого великого дерева, я отрубил от него ветку, сделав из нее посох. — Он разжал палку, обнажив единственный зеленый росток на ее вершине.

Нилан наклонилась ближе.

— Листья! — Из мертвой древесины тянулись крошечные зеленые листочки. Хотя каждый из них был не длиннее ногтя большого пальца, они, без сомнения, были с дерева коакона. — Как?..

— Немного магии и немного души сохраняют их свежесть.

Нилан наклонилась еще ниже — затем взглянула леснику в глаза.

— Они высасывают твой дух.

— Одной магии было недостаточно. — Он опустил палку.

Неудивительно, что мужчина так резко постарел с тех пор, как она видела его в последний раз.

— Но зачем? — спросила она. — Что в этом такого важного?

Он встретил ее взгляд.

— Надежда.

— Надежда на что?

Родрико откинулся и закрыл глаза.

— Мой род служил Труа Глен с незапамятных времен. Это и наш дом тоже. Если есть способ вернуть Рощу, я сделаю все, даже отдам свою жизнь, если понадобится.

— Но я все еще не понимаю. Что мое дерево требовало от тебя?

Он открыл глаза.

— Проще показать. — Родрико с трудом встал на ноги. — Пошли. Ответ на все лежит наверху.

Нилан встала, отбросив сомнения.

Старый лесник прошел к узкой, извилистой лестнице. Она вела к площадке над комнатой с очагом. Не говоря больше ни слова, он вскарабкался по лестнице, остальные потянулись за ним.

Нилан слышала, как Могвид бормотал:

— Не нравится мне это.

От верхней площадки отходили маленькие комнатки. Но Родрико вел их к самой дальней двери. Он положил руку на железный засов и посмотрел на Нилан. Его глаза были наполнены мукой и чем-то еще.

Ее опасения вспыхнули с новой силой.

— Прости, — проговорил он, распахивая дверь. — Тебе лучше пойти первой.

За дверью была еще одна круглая комната, похожая на гостиную с камином, только поменьше. И в центре этой комнаты высилась колонна от пола до потолка. В ней было отверстие величиной с тыкву.

Из отверстия струился мягкий слабый свет.

Нилан знала, что это за слабое красноватое свечение. Мерцание такого оттенка излучала цветущая коакона. Она двинулась дальше в одиночку. Что-то обитало внутри этого дупла.

Родрико позади нее заговорил:

— Почти целую зиму у дерева хватало магии в стержневом корне и остатков души, чтобы распускать листья… и даже цветы.

Нилан оглянулась на дверь, где лесник стоял, опершись на свою палку. Она вспомнила день, когда оставила свое родное дерево, так отчетливо, будто это произошло вчера, а не пятнадцать зим назад. Дерево выглядело нетронутым.

С чувством, граничащим с ужасом, она повернулась к резному отверстию и к тому, что покоилось внутри него.

— Дерево как-то узнало, что это его последнее цветение, — сказал Родрико, понижая голос. — Оно было вызвано его предсмертным дыханием. В последний раз.

Нилан уже с трудом слышала его слова и вопрос, заданный Мишель.

— Что вы имеете в виду? — спросила мечница.

— Когда коакона готова посеять свои семена, она взывает к другому духу, кровной сестре, чтобы та покинула ненадолго свое дерево и оба духа смогли соединиться — как пчелы, переносящие пыльцу с цветка на цветок. Дерево Нилан позвало слиться с ним.

— Но нимфаи больше не осталось, — возразила Мишель.

Родрико понизил голос.

— Неправда. Хотя Ужас и заражен, он все еще нимфаи. Один из призраков пришел на зов. Он отринул собственную боль, чтобы ответить на призыв дерева.

— Вы говорите, один из призраков Ужаса соединился с деревом Нилан?

Голос Родрико прозвучал отрывисто.

— Сеселия, хранительница. Она еще не была до конца охвачена болезнью и безумием. Она пришла и отдала часть своего духа, чтобы последний цветок дерева принес семя.

— Матерь Всемогущая, — вымолвил Лорд Тайрус. — Что же произошло?

К этому моменту Нилан заглянула в отверстие. Ответ лежал внутри него. В укрытии, словно в колыбели, лежал маленький ребенок. Источник свечения было легко обнаружить. Оно исходило от красного семени величиной со сливу, выступающего снизу живота, там, где у человеческих детенышей находится пупок. Нилан потянулась, но побоялась прикасаться к семени и к ребенку. «Оно проросло», — изумленно подумала она.

Родрико продолжил.

— Из детородного семени родилась новая нимфаи. Обычно дерево и связанная с ним нимфаи вскармливают юную сестру, пока та не станет достаточно сильной, чтобы посеять свое семя и вырастить свое дерево коакона, расширяя рощу. Но что-то… что-то неправильное произошло.

Нилан это ясно видела. Проросшее семя выглядело довольно естественно. Все нимфаи прорастали из своих семян медленно, как и сами деревья. И это имело облик младенца, несмотря на пятнадцать зим. Но Родрико следовало бы поправить — произошло что-то в высшей степени неправильное.

Родрико продолжил.

— Я не знаю, что случилось… Может быть, виной тому связь с Ужасом, его зараженным, скрученным духом. Я не знаю.

— Что же произошло? — спросила Мишель.

Нилан обернулась от колонны, ее ноги подкосились.

— Новая нимфаи… это мальчик.

* * *

На следующее утро Крал спустился по лестнице к главной комнате с камином. Аромат свежего хлеба и шипение свиного мяса вырвал его из постели на гусином пуху в тихой спальне.

После того как половину зимы он провел в походах, обходясь твердой лесной почвой в качестве постели и сумкой в качестве подушки, он крепко проспал всю ночь до раннего утра.

Горец потянулся и вошел в комнату. Он, похоже, проснулся последним. Остальные уже сидели за широким столом, заставленным хлебами, фруктами, вареными яйцами, мясом. Он также заметил груду снаряжения у дальней стены комнаты: меховые перчатки, утепленные плащи с капюшонами, подбитые горностаем, даже куски высушенного и копченого мяса рядом с твердыми сырами.

Мишель заметила его приближение. Змея на ее предплечье зашипела, после чего улеглась на свое место.

— Садись, Крал. Ешь. Нам нужно многое обсудить и спланировать.

Тот кивнул, вдыхая запахи со стола. Его желудок заурчал в предвкушении. Он устроился в кресле, пока Родрико наливал ему в каменную чашу горячий кофе.

— Я собрал теплую одежду и провизию для вашего путешествия, — объяснил Родрико. — Но не знаю, к чему оно приведет. Снег начинает валить сильнее, и верхние перевалы Ледяной Тропы станут непроходимыми на долгое время.

— Мы уходим сегодня, — проговорила Мишель, — начинаем тяжелый путь. С вашими щедрыми дарами мы будем продвигаться быстрее, каждодневные переходы возрастут.

Могвид застонал, но сдержался и промолчал. Крал мог понять ужас человечка. Он бы тоже не отказался провести здесь пару деньков, в этом теплом, уютном месте. Но он осознавал всю опасность промедления. Погода в горах была непредсказуема, особенно в это время года. Вероятность снежных бурь, ледяных штормов, холодных туманов повышалась с каждым днем.

— Но как мы пересечем Лес? — спросил Мерик, обхватив пальцами каменную кружку. — Если Нилан останется здесь, с ребенком…

— Но она должна, — прервал Родрико. — Древесное семя поддерживало ребенка до сих пор, но не сможет делать это впредь.

Нилан посмотрела как бы сквозь них. Под ее уставшими глазами лежали тени. Очевидно, она не так безмятежно спала, как Крал. Она оглядела их.

— Мальчик приближается к возрасту, когда отделится от своего семени. Тогда ему будут нужны пение и дух дерева.

— Значит, ты должна остаться? — спросил Тайрус.

— У меня нет выбора. Мальчик или нет, найденыш является отпрыском моего родного дерева. Я не могу покинуть его. Песня лютни поддержит странного ребенка, пока я буду заботиться о нем и защищать. Я не понимаю смысла в рождении нимфаи мужского пола, почему так произошло, но я должна помочь ему. — Она оглядела стол. — Простите меня.

— Я могу провести вас через лес, — предложил Родрико, выставляя свою деревянную клюку с ростками листьев. — Свежая, не тронутая болезнью ветка будет такой же силой против Ужаса, что и лютня Нилан. Мы будем в безопасности.

Крал прочитал сомнение в глазах старика. Короткая палка прикрывала одного лесника, но не было гарантии, что ее скудной защиты хватило бы на целый отряд.

Остальные тоже почувствовали беспокойство старика. За столом воцарилось тяжелое молчание.

Вдалеке лес пронзило завывание. Одинокий вопль, к которому присоединился другой, потом еще одни, и еще. Пока все замерли на своих местах, ужасный хор все более нарастал и усиливался.

Крал почувствовал страх, охвативший всю группу. Голос Родрико задрожал, он поставил на стол чайник.

— Они никогда не подходили так близко.

Мишель поднялась.

— Наверное, они знают, что мы здесь.

Остальные тоже подскочили и подготовили оружие.

— Что мы будем делать? — спросил Могвид. — Они атакуют нас?

Родрико направился к широкому окну, выходящему на юг. Крал и остальные последовали за ним. За окном лес утопал в утреннем солнечном свете, но из-за постоянной облачной завесы тот был слабым и безжизненным. Снег обложил корявые ветви деревьев, создав замерзший пейзаж. Даже маленькое озеро казалось черным зеркалом.

Пока они вглядывались, из темного леса навстречу им потянулись тени, проглатывая деревья вместе со снегом, спускаясь в долину. Будто мир сжирали черные туманы.

— Что происходит? — спросил Могвид, отступая, пальцами пытаясь дотянуться до брата.

Нилан замерла.

— Ужас собирается. Я никогда такого не видела.

Крал знал, что она имела в виду. Призраки были в основной массе отшельниками, в одиночку охотясь на лесных тропах. Именно поэтому Северная Стена до сих пор устояла под их натиском.

Но, глядя на силы, собирающиеся вокруг долины, Крал понял, как пала Стена. Ужас стал объединенной силой, темной армией. Крал вспомнил призрака-иллгарда, захватившего тело мертвого короля Рая, оживив его. Демонесса объединила Ужас? Если так, что за власть она имела над дикими, безумными созданиями? Как смогла она подчинить их безумие своим грязным целям?

Снаружи завывание призраков возросло до лихорадочных стонов.

Внутри Крала заворочался зверь. Он хотел завыть вслед за дикими воплями и стонами, влить свой голос в общий хор безумия. Но Крал переборол в себе это стремление. Время для Легиона еще не пришло, не сейчас.

Он закрыл глаза и направил свое звериное чутье. Соприкоснувшийся с Темным Лордом, он ощущал знакомые вибрации, проходящие сквозь темную армию. «Она там», — понял он. Сама демонесса вела эти силы к их двери. Она пряталась за призраками, но не могла укрыться от другого иллгарда. Крал понял, кто руководил этим натиском, но не мог предупредить своих товарищей, не выдав себя.

Нилан заговорила, вернув его внимание назад в комнату. Она подняла лютню.

— Я выйду наружу и встречу их.

Мишель положила руку ей на плечо.

— Не знаю, подействует ли песня твоей лютни на такое сборище.

— Ты станешь одной нотой против целого шторма, — поддержал Мерик. — Их завывающий хор поглотит песню одного дерева.

— Я должна попытаться. У нас нет другого способа прогнать их.

— Я помогу, — проговорил Родрико, поднимая клюку. — Немного живого духа в песне лютни может помочь.

— Но нужно быть готовыми, — проговорила Нилан. — Если я смогу расколоть их силы, вам следует очень быстро сбежать отсюда.

— Что ты предлагаешь? — спросил Лорд Тайрус.

— Уложите снаряжение, — она кивнула на груду теплой одежды и провизии. — Если мне и Родрико удастся пробить брешь, вы должны будете немедленно воспользоваться преимуществом и скрыться.

— А ты? — спросила Мишель.

Глаза Нилан помрачнели, но решительность в них не угасла.

— Я обязана остаться и защитить ребенка.

Могвид переминался с ноги на ногу, стреляя глазами, напрасно выискивая пути отхода.

— Почему не взять ребенка с собой? Если дерево все равно мертво, зачем тебе оставаться здесь? У нас нет шанса выжить в лесу без тебя.

Нилан открыла было рот, чтобы отвергнуть предложение, но Мишель помешала ей.

— Могвид прав. Ребенку здесь угрожает опасность. Мы выйдем из леса через два дня. Если бы ты смогла вынести его отсюда…

Родрико согласился.

— Возможно, тебе нужно обдумать их совет, Нилан.

— Но я не могу так…

— Это место — пустая могила. Пока ребенок с тобой, а у тебя есть лютня, он в безопасности. — Лесник взглянул на сгущающуюся темноту. — Кроме того, мальчик близок к созреванию и к тому, чтобы бросить свое семя. Может быть, лучше это сделать не здесь, на отравленной почве. Может, именно за этим вас потянуло сюда — унести ребенка.

— Я… я не знаю, — пробормотала Милан.

— Отлично, лучше быстрее принять решение, — сказал Могвид, указывая на вид за окном. — Либо кто-то примет его за нас.

За озером деревьев уже не было видно. Тьма застелила их плотной завесой.

Нилан прикусила губу, развернувшись к Мишель.

— Возьми мальчика. Заверни его потеплее. В этом нежном возрасте он очень восприимчив к холоду. Берите как можно больше поклажи.

Все засуетились, подгоняемые возрастающим воем призраков. Через мгновение все надели на себя теплые вещи и повесили на спины вьюки с провизией и снаряжением. У Мишель на груди висел дополнительный груз — ребенок. Нагруженная до предела, она была бы бесполезна в схватке, но Крал знал, что клинком свободы здесь не добьешься.

Он изучал Нилан, держащую в руках лютню, всматривающуюся в темноту. Все их надежды возлагались на эту женщину. Крал чуял в ней страх, но наравне с ним смелость и решительность.

Она почувствовала его взгляд и обернулась.

— Давайте сделаем это.

Крал кивнул, поворачиваясь, еще раз взглянув на темное скопище. Вновь он учуял в нем прикосновение Темного Лорда. Демонесса-иллгард укрывалась под плащом из мглы среди своих сородичей.

Но с какой целью? Зачем?

* * *

Нилан первая выбралась за дверь. После протопленного жилища холод пронзил ее насквозь. Она ахнула. Это был неестественный холод. Так же, как призраки высасывали жизнь из своих жертв, они высасывали тепло из воздуха.

Нимфаи пересекла порог и вышла из-за огромных древесных корней. Озеро лежало впереди, подернутое льдом. Его края за ночь покрылись коркой льда. Нилан двинулась к берегу, устремив взгляд на мглу, обрамляющую котлован. Приблизившись, она увидела, как стена пенилась и извивалась, — табор призраков бродил по краю долины.

— Сестры, — умоляюще пробормотала она. — Послушайте меня и уйдите с миром.

Когда она подняла лютню, отряд собрался за ее спиной. Родрико стоял среди них, вытянув кусок живого дерева перед собой наподобие меча.

Глубоко вздохнув, Нилан ударила по струнам, и в ураганные завывания полились сладкие звуки. Музыка, сладкая и тихая, пробилась сквозь бушующую какофонию.

— Слушайте меня, сестры, — повторила она, подпевая мелодии лютни.

Звуки разносились над холодной водой, тысячью стрел пробивая мглистую стену. В этой стене появлялись бреши, когда отдельные призраки, завывая, уносились прочь. Сквозь толпу мелькал запорошенный снегом лес, но призраки вновь смыкали ряды.

Глаза Нилан прищурились, с подозрением глядя на такое повеление. Что гонит призраков вперед? Что заставляет их бороться с естественным желанием избежать напоминания о Труа Глен?

Воздух прорезал резкий вопль. Нилан обернулась и увидела призрака, отделившегося от остальных и нацелившегося на ее товарищей. Черный туман на фоне белого снега.

Родрико выступил вперед, защищая отряд своей клюкой. Пальцы Нилан замерли, страх за друзей захватил ее.

— Продолжай играть! — принуждала Мишель, содрогаясь от сетующих воплей. — Не останавливайся!

Родрико взметнул деревянную палку между собой и клочком мглы.

— Убирайся! — закричал он в лицо своему врагу.

Призрак колебался, затем ударил мглистым потоком лесника в грудь. Родрико отпрыгнул, оказавшись на удивление проворным, несмотря на слабые ноги. Его палка прорезала смертоносную тень. В месте удара блеснул просвет, фиолетовый след от цветущей коаконы. Призрак распался на отдельные клочки. Искромсанный, он вернулся к своим собратьям.

Крал победоносно заревел.

Глаза Мишель обратились к Милан.

— Играй! Играй, если хочешь жить!

Нилан вернулась к лютне, ударив по струнам с новой силой. Стена призраков извивалась в агонии, крики нарастали. Нилан медленно поворачивалась, рассылая свою песню во всех направлениях.

— Слушайте песню Труа Глен, — нежно пела она, и мелодия разносила ее слова над низиной, множась эхом. — Вспомните весенние ростки, пробивающиеся под обновленным солнцем… Вспомните холмы летними ночами, озаренные цветущими бутонами… Вспомните очарование осени и бесконечный дождь из листьев, их теплый покров против наступающей холодной зимы… Вспомните свежее дыхание зимы, когда соки замедляют свой бег, а звезды в ночном небе отливают серебром. Вспомните все это. Вспомните Глен. Вспомните жизнь!

Ее слова очаровали призраков. Они начали отступать потоками. Вой смягчился, стал заунывным. Повсюду в темной стене множились бреши. Сгустки мглы взлетали высоко в воздух, и затем прочь, крича от боли и сожаления.

— Работает, — промолвил Мерик.

Нилан продолжала петь, теперь на своем древнем языке. Она пела о цветах, солнечном свете, каплях утренней росы, лютня вторила ей своей древесной мелодией и призывала к единству. Это было слишком большим испытанием даже для собравшегося полчища. Большинство призраков скрылось.

Парочка вновь попыталась атаковать отряд, но Родрико быстро расправился с ними.

Нилан продолжала петь. Почувствовав победу, она повысила голос, но в какой-то момент поняла, что поет не одна. Другой голос примешивался к ее песне, так незаметно проникая в нее, что Нилан не догадывалась о его существовании, пока не стало слишком поздно. Он исходил от рвущейся завесы призраков. Новый голос тонко и искусно искажал песню Нилан, меняя свет на тьму.

— Мечта о теплом прикосновении солнца… — пела Нилан.

— …и порождении бесконечной засухи, — вторил невидимый певец.

— Пение нежных бутонов при первом цветении, — давала отпор Нилан.

— … и черви, что сжирают нежное сердце цветов.

Хмурясь, Нилан силилась прогнать подпевалу, неистовее ударяя по струнам, окружая себя мелодией Труа Глен. Но вредный голос не отступал, обвивая ее песню своей, душа ее шепотом мертвого дерева и разложившихся корней. Медленно к Нилан пришло понимание того, что ее превзошли. Певец был старше, опытнее. В его голосе отражались отзвуки столетий.

Нилан не могла противостоять ему. Ее голос стал искажаться; мелодия лютни расстраивалась от проникающей болезни и крошащейся коры. Призраки в низине перестроились, темная стена окрепла.

— Что случилось? — спросила Мишель, приближаясь и прижимая к груди ребенка.

— Не знаю, — ответила Нилан, медленнее водя пальцами по струнам, обдумывая способы воздействия. — Что-то там есть… И оно сильнее меня…

Крал подошел к ней с другой стороны и зарычал:

— Оно идет.

Мишель взглянула на него, затем на слетевшихся призраков. От стены отделилось темное облако, клубящийся бесформенный туман. Оно пересекло озеро, медленно, степенно, будто его нисколько не беспокоила маленькая группа людей и песня лютни.

Нилан и остальные отшатнулись.

Достигнув берега, облако сгустилось, туман обрел плотность. На замерзшем берегу появилась смутная фигура сухощавой женщины. По ее телу растекалась серебристая энергия. Глаза были открыты.

Милан поняла, что перед ней стоял певец, который так искусно исказил ее песню.

Фердайл зарычал, обнажая зубы, Родрико выступил вперед, вытягивая вперед ветку.

Темная женщина улыбнулась на эти действия.

— Храбрый рыцарь, вырезанный из дерева, — презрительно проговорила она. — Последний защитник Труа Глен. — Однако она не двигалась с места.

— Я знаю тебя, — проговорила Нилан, вспомнив скрипучий голос. — Ты призрак, завладевший королем Раем.

Призрак улыбнулся шире, при этом источая больше холода.

— Ах, да… Было приятно снова примерить человеческую плоть. — Она взглянула на Лорда Тайруса. — Даже такую заплесневелую и отвратительную, как у того старика.

Мрилианский принц рванул вперед, но Крал остановил его.

— У тебя нет оружия, которое может поразить иллгарда, — предостерег горец, схватив принца за локоть.

Призрак проигнорировал обоих мужчин и снова обратил взгляд на Нилан.

— Так же, как ты знаешь меня, я знаю тебя, Нилан. — Из мглистых губ вырвался невеселый смешок. — Ты удивила меня там, в замке. Не думала, что ты сможешь выбраться из его гранитных стен. Но сейчас у меня есть время разобраться с тобой. Черный Корень дал мне силы против твоей чудесной песенки.

— Тебе не справиться с нами, — предупредила Нилан. — Я буду бороться до последней искры жизни, теплящейся во мне.

Это вызвало новый приступ смеха.

— Ты стала совсем большой, малышка. Но не ты мне нужна. — Взгляд фигуры скользнул к ребенку в руках Мишель, затем снова к Нилан. — Мне нужен мальчик… Мой мальчик.

Нилан резко отшатнулась.

— Твой мальчик?

И снова смех.

— Ты же сказала, что знаешь меня, Нилан. — Дымчатая фигура уплотнилась, обретая знакомые черты.

— Сеселия, — выдохнула ошеломленная Нилан.

Родрико сделал шаг вперед.

— Хранительница Рощи.

Нилан застонала. Неудивительно, что ее песня сорвалась. Возраст Сеселии исчислялся столетиями, прежде чем она подверглась разложению. Она была мудрейшей из нимфаи, полной знания и коварства.

Призрак сверху вниз посмотрел на лесника.

— Ты все еще здесь? — Она скользнула ближе.

Родрико поднял палку.

— Нет! — вскрикнула Нилан.

Ветка прорезала мглистую женщину. Вновь вспыхнул фиолетовый свет, но на этот раз он не причинил призраку никакого вреда. Сеселия улыбнулась, взглянув на деревянную палку, торчащую из ее груди.

— Дух твоего дерева не может причинить мне вреда. Наши души слились. Мы — единое целое. — Из ее груди протянулись мглистые побеги и нежно обвили ветку.

— Назад, Родрико! — приказала Нилан.

— Я… я не могу двинуться…

Призрак улыбнулся.

— Я чую в древесине твой дух, смелый рыцарь. Оно питалось тобой? Какой жестокий поступок — медленно и неумолимо вытягивать жизнь. Позволь мне доказать благосклонность некой Темной личности. — Побеги судорожно обхватили ветку, Родрико упал на колени.

За мгновение жизнь лесника была высосана чудовищным призраком через ветку. Он сморщился с застывшим на губах криком, затем замертво обрушился на заснеженную землю — свернутая, пустая оболочка. Древесная ветка обратилась в его руках в пепел.

— Как неприятно. Так мало жизни в нем осталось, — заскулила демонесса, отбрасывая ветку. — Она всего лишь разожгло мой аппетит.

Нилан почувствовала, как ее ноги слабеют.

— Семья Родрико служила тебе на протяжении столетий. Что ты наделала?

Крал появился рядом с ней, подхватывая.

— Не ищи здесь ответов. Она предалась Черному Сердцу, скривилась по его воле.

— Скривилась? — Лес огласился ее горьким смехом. — Оглядись вокруг, горец. Сама Земля искривила мой лес. Горечь потери… невозможно представить. И когда умирающее дерево Нилан призвало меня, боль выросла в сотни раз. Я не могла вынести этого — прикосновения моей зараженной души к ее чистому духу. — В небо взмыл скорбный крик.

Товарищи Нилан при этом отчаянном крике упали на колени. Осталась стоять одна Нилан.

Причитания Сеселии медленно затихали вдали. Она продолжила уже спокойнее:

— Черный Корень нашел меня, слабую и беспомощную. Я позволила сделать ему все, что он хотел. Разве это уже имело значение? После я была только рада. Прикосновение Черного Корня расплело все спутанное проклятием Земли. Его огонь вернул мне разум и открыл мне имя истинного врага.

— И что же это за враг? — спросила Нилан.

Призрак зло уставился на нее.

— Земля, моя милая! Жестокая, суровая, ничего не прощающая Земля. Черный Корень обещал возмездие. Я использовала все мастерство, чтобы привести Ужас к взаимодействию, разрушить Северную Стену, сторожить проходы к горам. Ничто не должно мешать его замыслу.

Нилан замерла, ошеломленная.

Мишель заговорила, все еще стоя на коленях в снегу.

— Что он планирует сделать?

В глазах Сеселии отразилось безумие.

— Он заставит Землю выть так же, как воют сейчас мои сестры. Скрутит ее так же, как она скрутила мой чудесный лес.

Помедлив немного от изумления, Мишель поднялась.

— И что с этим ребенком? Какая роль уготована ему?

Этот вопрос, казалось, заставил демонессу содрогнуться. Ее взгляд устремился на завернутого в руках Мишель ребенка.

— Он… он мой.

Мишель сохранила спокойствие, затем прошептала:

— Темный Лорд не знает о твоем ребенке, ведь так? Ты скрываешь его от хозяина.

Фигура задрожала.

— Он… он мой, — повторила она.

— Чистая частица тебя, — настаивала Мишель.

Края мглы начали блекнуть.

Нилан выступила вперед. Пришло время воспользоваться ее слабостью. Она нежно тронула струны лютни. Музыка прозвучала так тихо, что человеческое ухо не могло расслышать ее. Она затянула древнюю песню — о рождении и смерти, о круге жизни. Приведенный в смятение призрак, казалось, не осознавал пения.

— Позволь нам забрать отсюда ребенка, — настаивала Мишель. — Отнести его туда, где болезнь не достанет его.

Призрак колебался, превращаясь из женщины в облако.

— Нет такого места. Нет, пока Черное Сердце не разрушит Землю. Лишь тогда ребенок будет прямым и здоровым.

Мишель с пониманием кивнула.

— Позволь нам защищать его до наступления этого дня.

— Со мной он будет в большей безопасности. Ему не причинят никакого вреда.

— Как ты можешь быть в этом уверена? Тебе самой разве удалось избежать заражения? Твоим сестрам? Зловещий Лес — рискованное место для ребенка. Его спасение лежит в бегстве. Так же когда-то сделала Нилан.

Черное облако заклубилось в нерешительности.

Нилан продолжала сплетать свою песню вокруг призрака, нежно взывая к материнским инстинктам зараженного создания, обращаясь к благоразумию, погребенному глубоко внутри него.

— Я не могу… не могу расстаться с ним, — застонал призрак.

Мишель настойчиво продолжала:

— Ты бы предпочла, чтобы мальчик вырос на завываниях Ужаса, а не на чистой древесной песне лютни Нилан? Разве так он будет здоровым? Ты создала что-то новое, невиданное, чистое. Позволь нам защитить это.

Нилан дополняла слова Мишель своей музыкой. Она вплетала образы падающих осенних листьев, обращающихся в почву и глину, питающих следующие поколения, готовящих лес к новым росткам. Круг жизненных жертвоприношений. Смерть, дающая жизнь. Бескорыстный акт любви и возрождения.

Что-то сломалось в призраке. Темное облако взмыло вверх, клубясь над озером.

— Заберите ребенка, — завопил призрак. — Заберите отсюда моего мальчика.

Ее крик перекрыл небеса, ломая стену призраков. Как только демонесса-иллгард рванула в лес, ее сестры последовали за ней, с удовольствием исчезая.

Нилан направилась к телу Родрико. Она мягко погладила его щеку, желая ему безопасного путешествия в иной мир, и молча поблагодарила его за все, что тот сделал. Именно его жертва помогла произвести новую жизнь из мертвого леса.

Мишель шагнула к Нилан, наблюдая, как темнота вокруг них расступалась.

— Сеселия безумна, ей нельзя доверять. Твоя музыка пробудила ее благородные инстинкты.

Нилан вздернула брови, удивившись, что Мишель слышала ее лютню.

— У меня слух меняющего обличье, — объяснила та. — Я слышала твою песню, сгибающую волю Сеселии. Но мы не можем надеяться, что магия продержится долго, особенно, если она поняла, куда мы направляемся. Она в мгновение ока вернется за нами.

— Тогда давайте уйдем отсюда прежде, чем это произойдет, — сказала Нилан, перекидывая лютню на спину. Освободив руки, она взяла у Мишель ребенка. Пристально посмотрела на крошечное личико, затем на свое дерево, мертвое, но все еще величественное. Слезы навернулись у нее на глаза.

— Тебе нужно время, чтобы попрощаться с домом?

Нилан отвернулась и отошла, крепче прижав ребенка.

— Это дерево мне больше не дом. Локаихера мертва. Все любимое сейчас я уношу с собой.

Глава 16

Ноги Могвида пронзала боль, легкие сводило от холода и недостатка кислорода. Он уставился вперед, на тонкую горную тропу. Она извивалась, поднимаясь все выше и выше. За последние шесть дней с момента ухода из Зловещего Леса отряд непрерывно карабкался вверх. Были небольшие передышки, когда тропа приводила их в узкие долины. И так, лье за лье, отряд взбирался на гранитные вершины гор северной оконечности Аласии.

Но, по меньшей мере, они оставили Ужас далеко позади себе в его искореженном доме. Здесь высились сосны и секвойи с прямыми, как стрелы, стволами, с припорошенной снегом кроной.

Когда они выбрались из леса, все представляло собой радостное зрелище; но в тот же день им встретилась первая горная деревушка. Она была выжжена дотла. Опаленные дымоходы среди покореженных выгоревших балок и уложенные в стопку головы на центральной площади городка — определенно работа мародерствующих дварфов. Надежда на пополнение запасов улетучилась, как только они прошли сквозь разграбленный городок. Единственной ценностью, найденной в ближайшем лесу, стала тощая, костлявая лошадь.

После обнаружения разрушенной деревушки Крал заставил отряд сойти с широкой Ледяной Тропы, признанной небезопасной.

— После разрушения Стены, — сказал Крал, — боюсь, дварфы подчистили все деревушки вдоль дороги, укрепляя подход к Цитадели. Везде расставлены наблюдательные и караульные посты. Мы проберемся незаметно по небольшим, более пологим тропам.

Отряд сошел с удобных, широких дорог на извилистые, покрытые скалистыми уступами тропы. Во главе Нилан ехала верхом на лошади, удобно устроившись на ней вместе с ребенком. Только ее мог выдержать пони. Могвид хмуро смотрел на нимфаи. Он тоже весил мало. Кроме того, от заколотого и вывяленного на солнце пони было бы больше пользы. Учитывая разграбленные деревушки, их припасы стремительно сокращались.

Наконец, когда солнце зашло за гребень покрытой снегом горы, Мишель подняла руку, сообщая о конце дневного перехода.

— Мы разложим лагерь у ручья, — крикнула она, указывая на развилку реки.

— Слава Всемогущей Матери, — пробормотал Могвид. Его бедра и икры сводило судорогой. Пошатываясь, он сошел с оленьей тропы и последовал за остальными к плоской отмели.

Лагерь разложили быстро. После долгих дорожных странствий все обязанности были расписаны. Крал выкопал яму для костра и смел истлевшие сосновые иглы по всей окружности будущего ночного очага. Вокруг расстелили спальники. Мерик и Тайрус собирали щепки и поленья, пока Нилан набирала воду. Могвид порылся в сумках с кухонной утварью и сокращающейся провизией. Он нашел кусок твердого сыра и затолкал его в рот, затем выловил пару ломтей баранины.

Мишель подошла к Могвиду. Ему пришлось быстро проглотить украденный кусок, но взгляд женщины был устремлен не на него, а к лесу.

— Ты видел брата?

Могвид нахмурился.

— Нет, с прошлой ночи не видел.

— Фердайл, должно быть, охотится далеко от нашей тропы. Но хотелось бы быть уверенной, что он в безопасности.

Могвид выпрямился с миской в руке.

— В лесу он в большей безопасности, чем с нами. Там он просто одно из лесных существ.

— Меня беспокоят не опасности, поджидающие его в лесу. — Мишель взглянула на него. — А его собственные склонности. Волк внутри него постепенно захватывает над ним власть.

— У нас еще впереди целая луна, прежде чем мы переродимся.

Мишель вытянула шею к сумеречным небесам. Над ними висела полная луна.

— Надеюсь, ты прав, — тихо проговорила она, отходя.

Холод пронзил Могвида, когда он пробирался сквозь лес. Где Фердайл? Его брат прежде никогда не исчезал дольше, чем на целый день. И прошлой ночью перед уходом на охоту Фердайл послал ему смутные образы. В них не было смысла. Даже блеск его глаз потускнел. Мишель права. Волк почти захватил его.

Могвид же носил человеческое обличье и был менее подвержен влечениям. Как известно, чем необузданнее зверь, тем быстрее обращение в него. Но Могвид не мог отрицать, что чувствует себя в сегодняшнем теле все более комфортно. Он помнил, как поначалу его раздражали бледные, тонкие конечности, как натирали ботинки. Но теперь, по прошествии времени, Могвид легко носил свое тело. На самом деле, он стал относиться к нему как к собственности, а жгучее стремление сменить обличье медленно угасало. И даже горя желанием обрести более сильные ноги или ростки теплого меха, он хотел вернуться в то же самое тело.

Могвид задрожал. Сколько бы он ни игнорировал эти перемены, сердцем он точно знал, что они значили. Он также был близок к полному перерождению. Человек, вросший в него, стал угрожать его истинной сущности. Даже Мишель понимала Фердайла лучше, чем он. Не только послания Фердайла стали путанее, исчезала сама способность Могвида понимать их.

Могвид посмотрел на луну, круглую и блестящую на фоне темного неба. Еще одна луна… Потом все будет потеряно.

— Хватит глазеть на звезды, — проворчал Крал. — Тащи сюда кухонную утварь.

Могвид обернулся и увидел, что горцу уже удалось разжечь небольшое пламя. С кружками и мисками наперевес Могвид двинулся к Кралу. Великан подкладывал в огонь палки, с черных завитков его бороды капал подтаявший лед.

— Где этот эльф с настоящими дровами? — спросил Крал. — Я не могу поддерживать огонь без чего-то более существенного, что утолит его голод. — В глазах горца отражались тлеющие искры.

Могвид поставил миски с кружками и отошел, не поворачиваясь спиной. Всю свою жизнь он прожил в глубоком лесу и, даже будучи в двух шагах от перерождения, не растерял лесные инстинкты. Он чувствовал в великане что-то дикое и необузданное. Как и у Фердайла, звериная натура с каждым днем становилась в нем все сильнее и заметнее. Могвид объяснял это тем, что они приближались к Тор Амону, древней родине горного народа; возможно, это заставило старую озлобленность Крала вспыхнуть с новой силой. Но, находясь близко от горца, Могвид не был уверен в своем толковании.

— Я пойду поищу Мерика и Тайруса. Помогу им собрать больше дров.

— Готов поспорить, каждый принесет по охапке, — зарычал Крал, подняв глаза к небу. — Сегодня пойдет снег, и холод усилится.

Могвид кивнул и поплелся прочь. У него не было намерения искать остальных. Это была не его обязанность. Кроме того, лес потемнел, а в глубокой мгле он не видел возможности искать кого-либо. Вместо этого, покинув поле зрения Крала, Могвид скользнул к реке. Он слышал голоса Милан и Мишель. Двигаясь на цыпочках, он подкрался достаточно близко, чтобы подслушать их.

— Как дела у маленького Родрико? — спросила Мишель, имея в виду мальчика. Нилан назвала ребенка в честь погибшего старого лесника. Мишель зачерпнула ковшом воду в ручье.

Нилан приняла у нее ковш со смущенной улыбкой.

— Ребенок чувствует себя прекрасно и вытягивает силу из моего дерева. — Свободной рукой Нилан потянула вверх лямку, на которой крепился младенец, затем тронула свою грудь. — И не только он. Мои груди начали набухать. Они будут готовы к кормлению, когда он отбросит семя.

— И сколько еще осталось? — спросила Мишель, зачерпывая второй ковш воды.

— Трудно сказать. Не дольше, чем пара лун.

— Так быстро?

Нилан кивнула. Обе женщины двинулись в сторону притаившегося Могвида. Он протиснулся за уступ, затем последовал за ними в лагерь.

Из своей выгодной позиции под ветвями секвойи Могвид следил за всем лагерем. Мерик и Тайрус вернулись с охапкой дров. Крал подбросил дрова в огонь. Нилан поставила ковш с водой около него, затем присела на камень, укачивая ребенка.

Мишель отошла от огня, чтобы принести воду пасущемуся пони. Тот проигнорировал ее, продолжая копаться в скудных травяных зарослях. Мишель вытерла руки и всмотрелась в полную луну. Из своего укрытия Могвид видел ее тяжелый взгляд, брошенный на лагерь, и незаметный уход.

Губы Могвида растянулись. Он знал, что та задумала. Он медленно обогнул поляну, не выпуская Мишель из поля зрения. По необходимости Могвид мог красться по лесу так же тихо, как и его брат.

Мишель вернулась к ручью и бросила плащ на плоскую гранитную плиту. Затем она сняла ремни, на которых крепились мечи, и расстегнула пуговицы на кожаных одеяниях. Вскоре она осталась лишь в нижнем белье; затем, несмотря на холод, избавилась и от него, бросив в ту же кучу одежды. Оставшись обнаженной, женщина села на плащ, скрестив ноги.

Могвид заерзал при виде нее. Он чувствовал возбуждение в бедрах, ускоренное биение сердца, и облизывал свои пересохшие губы. Его взгляд бродил по ее плавным очертаниям, длинным, мускулистым ногам. Он пригнулся, чтобы лучше видеть.

Когда Мишель села, стало ясно, что она не совсем нага. Вокруг ее предплечья свернулась радужная змейка пакагола.

Мишель снова посмотрела на луну, надолго задержав на ней взгляд.

Как и предполагал Могвид, для нее наступило время обновить себя с помощью змеиного яда. Она осторожно поддразнила пакаголу и пересадила ее на руку. Змейка извивалась от возбуждения. Она тоже чувствовала, что наступил подходящий момент.

Могвид сглотнул в предвкушении, пристально следя за происходящим.

Мишель подняла змею и поднесла ее к горлу, закидывая голову и обнажая нежную плоть на изгибе. Пакагола извивалась в ее пальцах, показывая крошечный язычок. Она подалась назад для нападения, приоткрыв пасть и обнажив длинные клыки.

Могвид не видел, как пакагола набросилась. На мгновение она замерла, накапливая яд, затем ее челюсти вцепились в горло Мишель. Могвид видел, как змея содрогалась, накачивая женщину ядом.

Медленно Мишель завалилась назад, слабо раскинув руки. В месте укуса ее плоть растаяла, яд распространялся по телу. Самыми первыми бесформенные очертания приняли плечи и шея, обратившись в янтарный расплывающийся сгусток. Затем, по мере распространения яда, все тело подверглось трансформации. Обнаженная форма таяла, словно восковая кукла, слишком близко поднесенная к огню.

Кулаки Могвида сжались от разочарования и вожделения. Перед ним был истинный облик силуры. Как бы он хотел растаять и соединиться с Мишель. Мужчина в нем отреагировал на обнаженное тело; его силурианская половина кричала о страсти. Могвид едва сдерживал себя. На его коже выступил пот. Кровь пульсировала, сердце бешено колотилось в груди. Но он не один разделял этот момент.

Пакагола, забравшись на вершину янтарной желейной массы Мишель, погрузилась в нее. Через полупрозрачную субстанцию Могвид видел, как змея плавала и извивалась внутри. Плоть Мишель, казалось, колебалась в ответ. По пути прохождения пакаголы янтарный оттенок делался ярче. Скоро все ее тело засияло.

Когда дело было закончено, змейка вновь всплыла на поверхность, словно ныряльщик, вышедший из глубин. Колебания и завихрения медленно стихли, из хаоса вновь стала возникать форма. В мгновение ока появились конечности, плавные очертания тела.

Мишель переродилась. Ее губы приоткрылись, впуская первый вдох. Тяжело дыша, она осталась лежать на плаще с закрытыми глазами, пока трансформация полностью не завершилась. Пакагола вновь обвила ее предплечье.

Могвид дрожал, наблюдая за ней. Вдруг что-то холодное коснулось его пылающей щеки. Могвид вскрикнул и отпрянул, подняв для защиты руку.

Мимо него промелькнула большая темная фигура. Вздрогнув, он узнал брата. Фердайл сел на задние лапы, свесив язык, показывая свое волчье удивление.

Могвид выпрямился и трясущейся рукой ударил его.

— Кто там? — раздался резкий голос. Это была Мишель.

Могвид на мгновение съежился, затем поднялся на ноги.

— Это… это просто я! Я нашел Фердайла. — Он двинулся вперед, будто только что подошел. — Я думал, тебе захочется это узнать.

Приподняв ветку, он обнаружил, что Мишель уже облачилась в нижнее белье. Она утомленно кивнула ему, затем повернулась к груде одежды.

— Приятно тебя снова видеть, Фердайл.

Древесный волк признательно зарычал, затем прошел к потоку и с жадностью напился.

Мишель и Могвид обменялись взглядами. Оба заметили у Фердайла отсутствие мысленного приветствия. Он даже не пытайся общаться по-силуриански.

Фердайл с мокрой мордой подбежал к кусту и поднял лапу. От горячего потока в вечернюю прохладу поднялся пар.

Мишель вновь взглянула на Могвида, приподняв бровь.

Могвид изумленно наблюдал за действиями брата. Справив нужду, Фердайл поднял голову, принюхиваясь к запахам, затем припустил к лагерю, привлеченный ароматом мясной похлебки.

Мишель натянула леггинсы.

— Фердайл близок к обращению. Ты уверен, что у вас еще в запасе целая луна, прежде чем изменения станут необратимыми?

Могвид вспомнил свою реакцию на обнаженное тело Мишель. Он отчаянно хотел овладеть ею как человек. Сейчас он радовался, что плащ скрывал его желание.

— Я… я не знаю никого с таким заклятием, кроме нас.

Мишель тронула его за плечо, Могвиду пришлось подавить свое вожделение.

— Если есть способ снять заклятие, мы найдем его.

Могвид кивнул и отошел в сторону. Он наблюдал за змейкой, пока Мишель нагибалась за безрукавкой. Глаза его сузились, когда сквозь вожделение вспыхнул внезапный гнев отчаяния. Несправедливо, что через змею Мишель получила назад свой дар к перевоплощению. Она добровольно приняла человеческий облик, но оставляла за собой возможность выбора.

Змея, казалось, почувствовала его взгляд и приподняла крошечную головку. Их взгляды встретились. В него метнулся язычок, прощупывая воздух между ними.

Веки Могвида опустились при воспоминании об изгибах тела Мишель. В тысячный раз он задался вопросом, не скрывается ли решение его собственной проблемы прямо перед ним. Старая знахарка, Мама Фреда, утверждала, что змея была связана с Мишель с момента ее воскрешения, змеиная магия принадлежит исключительно ее духу. А вдруг эту связь можно разорвать? Образовать новую связь?

Мишель выпрямилась и натянула куртку.

— Пора идти назад в лагерь.

Могвид кивнул. Он дождался, пока она быстро оденется, затем последовал за ней, глядя ей в спину.

Пока он продвигался, новое желание охватило его: не мужская похоть, а что-то более темное. Вдруг связь можно разорвать?

* * *

Устроившись в кроне массивного красного дерева секвойи, Мерик подсчитывал количество проходящих внизу дварфов. Десять. Это уже второй патруль, на который натыкался отряд, все ближе продвигаясь к Тор Амону. Так же, как и первый, этот караул не думал об осторожности. Гортанный смех и громкие голоса разносились по всему горному перевалу. С некоторых пор дварфы стали небрежными. А почему бы, собственно, им не забыть про осторожность? Между Ужасом Зловещего Леса и их окопавшимися в замке Мрил войсками чего можно было опасаться? Кто мог угрожать им?

Мерик поднял руку и вытянул губы в трубочку, испуская пронзительный крик ледяного орла. В ответ Фердайл завыл из-за куста остролиста и метнулся на замыкающего отряд дварфа. Он прокусил бедро воина, после чего исчез, мелькнув темной шкурой. Раненый дварф взвыл и обрушился лицом на землю. Его окружили товарищи.

Тогда Мерик спрыгнул с дерева, превратив свой прыжок с помощью магии ветра в плавное пикирование. В его руках натянулись арбалеты, со звоном выпуская стрелы. Одна вонзилась в глаз дварфу; другая прошла через горло его товарища. Мерик мягко приземлился на кучу сосновых иголок, отбрасывая лук и вынимая тонкий меч. Он вонзил лезвие в ближайшего дварфа, двигаясь быстрее, чем мог уловить чей-либо взгляд.

Позади отряда внезапно появились Крал и Тайрус — один темный, как мрачный лес, другой яркий, как утреннее солнце.

Мужчины метнулись к незащищенному отряду, орудуя мечом и топором. Когда они набросились, со стороны тропы выступила Мишель, атакуя патруль сбоку двойными мечами.

Захваченные врасплох, большинство дварфов пали, не успев обнажить оружие. Бой был быстр и жесток. Крал рассекал своим страшным топором тела, кровь хлестала вокруг него, когда он пробирался сквозь патруль. Мишель и Тайрус кружили позади него, довершая то, что не успел закончить горец.

Мерик заметил убегающего с поля боя дварфа. Он был легче своих товарищей, а ноги — гораздо длиннее. Гонец, самый юный. Охваченный ужасом, он устремился вверх по тропе, надеясь поднять тревогу, надеясь выжить. Мерик опустил клинок и покачал головой.

Дварф скользнул на оленью тропу, и его ноги запутались в корнях. Он упал, быстро поднимаясь на ноги. Но было уже слишком поздно. Из-за куста тихо подкрался Фердайл и разорвал юному дварфу горло.

Мерик отвернулся, пока волк продолжал разделывать добычу.

Вокруг него, на лесной троне, лежал разорванный патруль, холодный утренний воздух наполнялся паром от горячей крови. Один дварф попытался медленно отползти, постанывая, его правая рука была отрублена по локоть. Тайрус остановился позади него и ударом меча отсек ему голову. При этом принц замка Мрил оставался совершенно невозмутимым.

Нилан с ребенком на руках выступила из-за куста боярышника. Могвид следовал за ней. Нилан подняла руку, и корни, заставившие дварфского гонца споткнуться, погрузились обратно в глинистую почву. Она испуганными глазами оглядела место бойни. Затем отвернулась.

— Это неправильно, — пробормотала она.

Крал обыскивал мертвые тела, забирая сумки со съестными припасами, проверяя оружие. Он выпрямился. Борода насквозь пропиталась кровью. Мерик содрогнулся. Нилан права: это неправильно. Он вспомнил дварфский отряд, сопровождающий Елену в Гульготу, — невольников, освобожденных от власти Темного Лорда при виде Трайсила. Этот отряд был в равной степени заражен, покорен воле Черного Зверя Гульготы. Неужели правильно убивать их — он взглянул на сияющие глаза Крала, — и при этом испытывать столько удовольствия?

Мерик вздохнул и спрятал оружие. Какой у них выбор? Врата Плотины в Цитадели должны быть разрушены.

Спрятав тела, отряд продолжил путь вверх по тропе. Фердайл, помахивая хвостом, бежал впереди, вынюхивая очередную опасность.

День включал в себя бесконечное карабканье наверх; когда же солнце опустилось за темные западные утесы, отряд, наконец, выбрался на вершину перевала.

Мерик первым добрался до точки обзора. Впереди простиралась огромная долина, такая широкая, что за ней едва просматривались гребни далеких гор. Клочьями висели тяжелые туманы, белые сгустки на фоне черных сосен. Но все это служило лишь рамкой для настоящего чуда высокогорной долины.

Внизу, в долине, лежало гигантское горное озеро, голубое в свете полуденного солнца и прозрачное, как зеркало, — Тор Амон.

Могвид затаил дыхание, как только сделал шаг вперед.

— Матерь Всеблагая…

Мерик разделял его изумление. Над огромным озером Тор Амон высилась массивная гранитная арка. Она нависала над водами — подножие, погруженное в озеро, отполированная ветром поверхность. Но на ее вершине, остроконечной скале, был высечен огромный замок с башенками, балюстрадами, покатыми стенами. В окнах горели факелы.

— Древняя родина горного народа, — сказал Крал дрогнувшим голосом, пристально всматриваясь в высокий замок. — Цитадель Ледяного Трона.

— Она удивительна, — вымолвила Нилан, спускаясь с худосочной лошади.

Арка с замком не просто прорезала небеса, она отражалась в тихих водах озера, создавая иллюзию непрерывного круга. Это было поистине удивительно зрелище, — но не без некоторой жесткости. Внутри арки, под бойницами замка, свисали массивные ледяные сталактиты, образовавшиеся из тающей изморози, веками стекающей с каменных стен и замерзающей на холодном разреженном воздухе. Они тянулись к воде далеко внизу, сверкая в последних лучах заходящего солнца, словно ледяные клыки какого-то горного зверя.

Мерик задрожал, почувствовав темный голод, исходящий от этого места.

Он не единственный испытывал это ощущение. Тайрус сердито смотрел на возвышающийся замок.

— Он там. Я чую его.

— Что? — спросила стоящая рядом с ним Мишель.

— Грифон, — ответил принц. — Врата Плотины. Ты не чувствуешь их? Тошнота, как от гниющей, беспокоящей раны.

Мерик кивнул.

— Я тоже это чувствую. Черный голод, высасывающий жизнь из всего окружающего. Дыра во вселенской материи.

— Я не чувствую ничего, кроме холода, — проговорил Могвид, стуча зубами.

— И я тоже, — поддержала Мишель. — Вы уверены?

Короткий приглушенный вопль заставил их замереть. Все развернулись. Ребенок в руках Нилан закричал, пытаясь выбраться из стягивающей его ткани.

— Ребенок в семени тоже чувствует. Как и я. — Она отошла, пытаясь успокоить младенца.

Мишель вопросительно посмотрела на Крала.

Тот кивнул.

— Зло, еще более страшное, чем дварфы, завладело замком.

Мишель оглядела отряд.

— Лишь обладающие магией стихий чувствуют это.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мерик.

— Могвид и я ничего такого не чувствуем. Того, что чувствуете вы все. — Она прищурилась, вновь приступая к изучению долины.

Мерик обдумал ее слова, затем проговорил:

— Елена упоминала, что Врата Плотины настроены на поиск магии и тех, кто ею обладает. Это дает им возможность затягивать в свою черную сердцевину не только магическую энергию, но и людей, которые достаточно заряжены ей.

— Тех, у кого есть дары стихий.

Мерик кивнул.

— Эррил побывал там. Тайрус, довольно недолго. И, если верить истории, случившейся в Алоа Глен, даже дух Чи был затянут внутрь.

— Тогда вы все рискуете, — проговорила Мишель. — Если мы собираемся уничтожать Врата, то лишь Могвид, Фердайл и я можем без риска приближаться к грифону.

— Но как мы разрушим их? — спросил Мерик, озвучивая вопрос, который беспокоил его с начала похода. — Если они могут просто высосать нашу магию, какие у нас шансы одолеть их?

Крал выступил вперед, его темная фигура высилась во мраке — солнце к этому времени уже закатилось. Он зажал в руке топор.

— Эта болтовня не поможет нам приблизиться. Неважно, что произойдет, я найду способ выбить зло из сердца Цитадели. Ледяной Трон вновь будет принадлежать горному племени.

Мишель вздохнула.

— Крал прав. Отсюда мы ничего не сделаем. У нас нет выбора, кроме как идти вперед.

Решив этот вопрос, отряд спустился по тропе в долину. На одном из холмов Нилан отпустила пони, боясь, что он станет обузой, а не ценным имуществом, и дальше пошла пешком. Мерик помогал ей, положив лютню в защитных мехах себе на плечо.

Через какое-то время Могвид проскользнул вперед, крепко завернувшись в плащ. Он кивнул на долину.

— Кто-нибудь уже придумал, как добраться до замка? Если он охраняется дварфами, и на вершине каменной арки…

— Есть путь внутрь, — ответил Крал.

— Какой путь? — спросила Мишель.

— Тропа, по которой мой народ ушел из замка пять веков назад.

* * *

Ночью опять повалил снег, клубясь и валя с ног отряд, укутавшийся в плащи и молча продвигающийся вдоль скалистого берега. Они скрывались в тени нависающих деревьев.

Крал прокладывал путь, сощурив глаза, дав волю своему звериному чутью. Наступила ночь, воды озера были непроницаемо черны. Крал вглядывался в белый снег, парящий на фоне темной поверхности Тор Амона. Остановившись, он принюхался к влажному ветру. Надвигался шторм — настоящая снежная буря.

— Мы должны ускорить шаг, — прошипел он идущей позади Мишель.

Та поморщилась.

— Важнее соблюдать осторожность.

Крал вгляделся в густой лес, покрывающий долину. По пути к Тор Амону они прошли мимо нескольких дварфских лагерей, но их костры можно было легко заметить и обойти. Сейчас же лес оставался темным и безмолвным.

— Подозреваю, наши цыпочки устроили себе ночлег, — проговорил Крал. — Дварфы не любят холода. Они спрячут сегодня головы под одеяло.

— Все равно стоит проявить осторожность, — возразил Мерик, подслушав их. — Мы же не хотим разворошить муравейник.

— Шторм близится, — зло прорычал Крал. — Горный убийца.

Мерик посмотрел на север через озеро.

— Я тоже его чувствую, но буря может помочь скрыть наше приближение.

Крал покачал головой, позванивая сосульками в замерзшей бороде.

— Может, ты и разбираешься в небе, эльф. Но ты ничего не знаешь о горах. То, что придет сегодня ночью, может заморозить тебя на месте. Мы должны отойти от озера, прежде чем буря разразится.

— Сколько у нас времени?

Крал вытянул голову. Ветры уже начали подвывать.

— Немного.

Мишель кивнула вперед.

— Показывай дорогу. Мы за тобой.

Пока они продолжали путь, Мишель рванула назад, чтобы предупредить остальных. Мерик не отставал от Крала. Оставляя позади себя еще лье, они обнаружили, что снег повалил сильнее, собираясь в тяжелые сугробы по линии берега и на кроне деревьев, быстро накапливаясь.

Мерик подал голос, стряхивая с плаща снег, словно птица, чистящая перья.

— Сколько еще до секретной тропы к горной цитадели?

— Мы рядом с ней, — проворчал Крал, не желая вступать в разговор. При ночном снегопаде зверь внутри него налился силой. Было трудно забыть о нем и еще труднее контролировать, учитывая клубящуюся в долине темную магию.

— Где? — не отставал Мерик.

Крал указал на воду, из-под которой виднелась опора арки, уносящаяся высоко в небо. Подножие было величиной с замок. Оттуда виднелся величественный деревянный мост, соединяющий опору арки с берегом. В закрытой нише горел факел, освещая железную дверь. Крал знал, что дверь вела к длинной лестнице, вьющейся внутри каменной арки к верхнему замку.

— Мост не охраняем, — удивленно заметил Мерик.

— Цитадель сама себя защищает. Сильному мужчине понадобится полдня, чтобы взобраться на высоты замка. Никто не сможет подкрасться внезапно. — Крал указал на крошечные огни вдоль арочной опоры. — Наблюдательные и сторожевые посты располагаются по всей длине лестницы до самого верха. Зачем охранять саму дверь?

Мерик кивнул, но взгляд его остался озабоченным.

Весь дальнейший путь Крал рассматривал гигантскую гранитную арку.

Приблизившись, он уже чуял в ней две силы, — не только вибрирующую по ней темную энергию, но и более глубокие, благозвучные импульсы. Крал узнал голос. Это был зов горных корней, бесконечная протяженность пород. Он вибрировал снизу, пробиваясь в арку.

Тот же зов, что когда-то собрал кочующие кланы северных гор, мириады Флеймов, в этом самом месте. Его народу понадобилось столетие, чтобы высечь туннель, ведущий на вершину арки. Она использовалась тогда как наблюдательный пост для слежения за долиной — хороший способ защиты в те далекие дикие времена бесконечных войн. Но постепенно наблюдательный пост превратился в целый замок, а множество кланов стало единым народом, объединившись под знаменем Сента Флейм, родового клана Крала.

Но всего этого не стало. Крал сжал железную рукоять топора.

Пять веков назад пришли дварфы, вооруженные темной магией, сопровождаемые отвратительными чудовищами. У кланов не было защиты против таких сил. Его народ разбился на отдельные семьи и рассеялся в горах, вновь превратившись в кочевников.

Крал снова прислушался к глубокому зову Цитадели. Боль стала невыносимой. Даже его внутренний зверь дрогнул, заползая глубже.

— Как мы проберемся наверх незаметно? — спросил Мерик.

— Не поднимаясь, — ответил Крал, сворачивая к темным водам Тор Амона. Отряд собрался позади него. Он сбросил зимнюю накидку. — Отсюда я пойду один и посмотрю, открыта ли старая тропа.

— Куда пойдешь? — спросила Мишель.

Крал стянул с себя верхнюю одежду, оставшись в нижнем белье. Он не обратил внимание на холодный ветер, пронизывающий его тело. Горец мгновение подержал в руках топор, затем неохотно положил его поверх сброшенной одежды.

— Кто-то должен будет собрать мой скарб. И взять с собой.

— Куда? — вновь задала вопрос Мишель, все более злясь. — Довольно этих недомолвок. Говори прямо.

Крал обернулся к ней.

— Ты и остальные пойдете вперед. Через деревянный мост к Железной двери в арку. Спрячьтесь там, в тени, пока я не приду за вами.

— И куда ты направляешься? — спросил, дрожа, Могвид.

Крал снова обернулся к озеру и указал на отражение арки в темной воде, озаренное лунным светом, пробивающимся сквозь густые облака, и светом факелов со стен замка.

— Я иду заявлять свои наследственные права. — Он бросил взгляд на Лорда Тайруса. — Так же, как Земля дала твоей семье дар обращать камень в воду, протекая по ней, моей семье она дала зеркально противоположную магию: обращать воду в камень.

— Я не понимаю, что…

Крал проигнорировал их замешательство. Было проще показать им — в том случае, если Земля все еще помнила его клан и клятвы, данные много веков назад. Прежде чем кто-то успел возразить, он нырнул в холодные воды, направляясь к отражению арки в полуночных водах, моля о том, чтобы у Земли была хорошая память.

Крал ощутил всю мощь холодной воды, словно ударившей его топором в грудь. Как только голова оказалась над водой, он задержал дыхание, напряг сведенные ледяной водой мышцы и изо всех сил заработал руками, держа курс к переливающемуся отражению сводчатого прохода.

Он помедлил и оглянулся. Группа в изумлении застыла на берегу. Он зло махнул рукой, и Мишель, спешно собрав вещи, повела всех вдоль берега к мосту.

Крал вернулся к своим обязанностям. Мягко отталкиваясь, он плыл к далекому отражению, вспыхивающему от огней Цитадели далеко впереди. Когда холод продрал его до костей, а конечности налились свинцом, Кралу стало казаться, что все это большая глупость. Полное безумие.

Но, добравшись до пылающего отражения замка, он почувствовал, будто воды потеплели. Сначала Крал решил, что это произошло из-за его собственных усилий, разогревших мускулы; но вскоре вода стала слишком теплой.

Его стали душить рыдания. Земля помнила…

Боясь, что чудо исчезнет, Крал набрал побольше воздуха и погрузился в глубины озера. Свечение ухолило глубоко под воду. Внизу он увидел то же пылающее отражение Цитадели. Он в изумлении разглядывал зеркальное отражение его древнего дома. В водных глубинах отражалась даже мерцающая арка, будто в приветствии раскидывая каменные объятия. Крал вспомнил свое первое впечатление от долины: свод, простирающийся над озером и отражающийся в нем, замыкая круг.

Наполовину камень, наполовину иллюзия.

Подбодренный увиденным, Крал оттолкнулся и поплыл к ближайшей опоре призрачной арки. Приближаясь, он начал вновь пережинать сомнения. Глупо. Что он делает? Определенно, это были старые семейные байки, легенды их клана…

Он протянул руку к сверкающему отражению — его пальцы наткнулись на камень.

* * *

Мишель осторожно вела отряд в обход гранитному уступу. Впереди лежал мост. Он казался неохраняемым, но Мишель взмахом руки заставила всех замолчать, прислушиваясь, затем дала знак Фердайлу осмотреть ближайший лес. Отряд съежился за огромным валуном, скрываясь от пронизывающего ветра.

Мишель огляделась вокруг. Все дрожали, припорошенные липким снегом. Крал очень точно предсказал погоду. Им срочно нужно укрытие от надвигающегося шторма.

В поисках Крала она вышла из-за валуна, угодив в центр снежной бури. Крала не было видно. Вода в озере оставалась неподвижной. Где он? Куда забрался? В ней снова вспыхнули опасения. С момента спуска в долину крошечная змейка на ее руке шипела и сжималась при его приближении, явно волнуясь, о чем-то предупреждая. Можно ли полностью доверять Кралу? В тысячный раз она пожалела, что уже не обладала охотничьим даром, способностью чувствовать чужую энергию стихий, которая утратилась при перерождении. В подобных вещах она была так же слепа, как и многие другие. Но, с даром или без, она знала, что Крал изменился. Но, с другой стороны, разве они все не изменились за это долгое путешествие?

Лорд Тайрус тронул ее за плечо.

— Фердайл вернулся.

Оставив подозрения, она кивнула и последовала за Тайрусом к остальным. Нилан прижимала к себе ребенка. Могвид склонился нал Фердайлом.

— Не понимаю, — шипел он брату.

Мишель положила руку ему на плечо.

— Давай я попробую.

Фердайл и Могвид взглянули на нее снизу вверх. Янтарный блеск в их глазах, когда-то такой насыщенный, сменился едва уловимым мерцанием. Оба были близки к окончательному перевоплощению.

Мишель села на колени перед Фердайлом, кладя руку ему на спину.

— Что ты обнаружил?

Перед ее мысленным взором пронесся калейдоскоп образов.

— Сконцентрируйся, Фердайл.

Волк заскулил, но образы медленно упорядочились. «Два дварфских охранника… скрывающиеся в полутемной нише среди скал… съежились у тлеющих углей жаровни».

Мишель выпрямилась.

— С края леса за мостом следят. — Она обернулась к волку. — Можешь нас туда провести?

Фердайл не удосужился ответить; он быстро развернулся на мягких лапах, приготовившись показывать дорогу.

Мишель кивнула Тайрусу.

— Ты пойдешь со мной. Мерик, натяни лук и присматривай за остальными.

Эльф кивнул. Тайрус подошел к Мишель, не снимая пальцев с рукояти меча.

Махнув, Мишель приказала Фердайлу двигаться, и вместе с Тайрусом последовала за волком. Все трое могли продвигаться совершенно незаметно. Вскоре Мишель разглядела слабые огни импровизированного лагеря, светящиеся из-за нагромождения валунов. Это была очень выгодная позиция, чтобы наблюдать за мостом и в то же время оставаться незамеченными.

Жестами Мишель дала всем указания. Фердайл скользнул мимо ниши, обнаруживая себя, после чего бросился прочь. Из пещеры послышался ропот. Один из пары дварфов поплелся к выходу, слегка заплетаясь, сжимая в руке бутыль с вином. Видимо, тлеющие угли не помогали этим двоим пережить холод.

Дварф сделал еще один шаг к выходу — посмотреть, ушел ли волк. Фердайл действительно исчез, но вместо него появился Тайрус. Высокий принц выступил перед дварфом и вонзил крайне удивленному охраннику меч прямо в горло. На белый снег хлынула красная кровь, смешиваясь с таким же по цвету вином, вытекающим из упавшей бутылки. Тайрус снял с дварфа плащ и отпихнул тело подальше от выхода. Шум не остался незамеченным.

— Нашел зверя? — крикнул его напарник на дварфском наречии. — Я 6 поел горячего мяса с кровью.

Мишель застыла в ожидании на противоположной стороне от входа. Когда второй дварф выбрался из укрытия, она пробила его грудь парой своих мечей, пронзая оба сердца. Тот завалился назад в пещеру, приземляясь на кострище и разбрасывая угли.

Тайрус встал рядом с ней, протирая меч плащом, снятым с мертвого дварфа. Он предложил один его конец Мишель, чтобы и она протерла свое оружие. Когда она сделала это, он отдал ей плащ целиком.

— Может, будет лучше, если ты замаскируешься под дварфа. Мы можем натолкнуться на других.

Мишель колебалась. Ей было удобнее в ее собственном облике. Но предосторожность бы не помешала, раз они проникли в оплот дварфов. Сбрасывая с себя одежду, она одновременно сбросила и свой облик, обратившись в дварфскую охотницу, которую скопировала еще в замке Мрил. Тело помнило последнюю трансформацию и легко воспроизвело ее. Ноги искривились и стали толще; волосы посветлели; лицо сплющилось; надбровные дуги увеличились. Завершив преобразование, она схватила верхнюю одежду дварфа и завернулась в черный плащ, доказывающий принадлежность к гульготским солдатам.

Тайрус оглядел ее с головы до ног, сохраняя на лице изумленное выражение. Давно она не видела его улыбки. Она забыла, каким он был привлекательным с этими искорками в глазах.

— Что? — спросила она.

Тайрус обнажил меч и отвернулся.

— В облике женщины ты выглядела гораздо лучше. Всегда интересовался, каково это — быть с тобой в постели… эта текучая плоть и все такое. Уверен — это любопытно.

Глаза Мишель округлились; широкие щеки залил румянец. Принц или нет, но в нем все еще жил пират. Она с трудом тащилась за ним в своем новом теле, ошарашенная его словами и одновременно странным образом польщенная.

Когда они приближались к лагерю, Мерик встретил их, намереваясь осыпать Мишель стрелами, но Тайрус махнул ему рукой.

— Это Мишель, — проговорил он. — Мы решили, что небольшая хитрость может быть кстати.

Мерик опустил арбалет.

— Если не брать в расчет ситуацию, выглядит убедительно.

Мишель продвигалась вперед, неся свои громоздкие формы, первой огибая валун.

— Теперь путь до арки свободен. — Она неуклюже выбралась на пустой скалистый берег, согнувшись под штормом. Дующие со стороны озера ветры стали порывистее, слегка завывали. Снег валил на землю почти горизонтально. Преодолевая шторм, отряд пробирался к мосту.

За деревянным пролетом в нише остался гореть лишь один факел. Второй погасили влажные ветры. Вместе они спешно пересекли мост и столпились в узком пространстве ниши. Один факел не мог согреть их. Клубящиеся снежные вихри проникали в крошечную каморку.

Мишель дернула железную дверь. Она была заперта на засов.

— Что будем делать? — со страхом спросил Могвид.

Мерик облокотился на стену.

— Крал сказал ждать здесь, значит, будем ждать.

Мишель не обладала эльфийским терпением. Она вынула меч и ударила рукоятью по двери. Железо зазвенело, как колокол.

— Отойдите, — приказала она. — Если там дварфский патруль, их должен встретить дварф. И…

Дверь распахнулась. Мишель отшатнулась назад.

На пороге возникла темная фигура, и резкий голос рявкнул на них:

— Что таращитесь? Тащите сюда свои задницы. — Фигура шагнула вперед, под свет факела. Это был промокший насквозь Крал. Его намокшая борода свисала до середины груди. — Что вас задержало?

Все поспешно забрались внутрь. Стуча зубами, Крал облачался в свои теплые одежды, параллельно разглядывая новый образ Мишель. Тайрус рассказал о тайном убежище в скалах.

— Хорошая мера предосторожности, — ответил Крал, одобрительно кивая.

Мишель осматривалась у входа в арку. Наверх тянулась широкая лестница, высеченная прямо в камне. На нижней ступени лицом вниз раскинулся мертвый дварф. По ступеням все еще струилась кровь.

Крал уловил ее заинтересованность.

— Не вы одни нашли тайных наблюдателей.

Мишель кивнула и отвернулась. Крошечные волоски на ее спине опасливо затрепетали. Она старалась казаться спокойной и равнодушной, но что-то не сходилось. Крал узнал ее в дварфском обличье прежде, чем Тайрус заговорил. Она видела это по его глазам; он принюхивался к ней, словно лесной зверь. И этот мертвый дварф. Как Крал убил его? Горло охранника было перерезано от уха до уха. Но у Крала оружия не было.

Уголком глаз она изучала Крала, пока он одевался и крепил на поясе свой топор. Что за таинственное представление здесь разыгралось?

Могвид рядом с ней вытягивал шею, изучая помещение. Он задал другой вопрос, который тоже волновал Мишель:

— Как ты пробрался внутрь?

Горец выпрямился, натягивая сапоги.

— Давайте покажу. — Он протянул руку. — Все идите на каменную лестницу.

Они подчинились, осторожно обходя липкую лужу и мертвое тело. Крал пошел вслед за ними. Мишель наблюдала за ним. Его веки опустились, губы беззвучно шевелились.

Через какое-то время Крал наклонился, изучая каменный пол. То, что он увидел, вполне удовлетворило его. Он обернулся к отряду.

— Возьмитесь за руки, плоть к плоти. Никто не вырывается, неважно, что произойдет.

Мишель взяла Крала за руку, вторую протянула Тайрусу. Нилан положила ребенка за пазуху, ближе к телу, вытягивая свободную руку. Остальные также сцепили руки.

В конце цепочки Могвид схватил брата за хвост.

— Приготовься, — пискнул он.

— Тогда отправляемся. Первый шаг может вызвать головокружение, так что держитесь крепче. — Крал сделал шаг, но так и не приземлился. Казалось, он падает вниз головой, переворачиваясь в воздухе и утягивая за собой Мишель. Первой ее реакцией было вырваться и убежать, но она сдержалась, ввергнув себя в это опасное мероприятие. Она падала вслед за ним, чувствуя приступ тошноты.

Затем ее ноги вновь ощутили под собой твердый пол. Она оглянулась и увидела остальных. Все оказались в том же помещении. Ничего не изменилось.

— Теперь можно идти, — сказал Крал. — Мы прошли через порог.

Мерик коснулся лба, лицо его имело зеленоватый оттенок.

— Что случилось?

— Мы там же, откуда начинали, — проговорил Могвид.

— Нет. — Горец показал на лестницу. — Вы в нижней арке. — Крал снова взошел на ступени. — Нужно успеть прежде, чем патруль найдет мертвое тело.

Мишель взглянула на ступени. Тело дварфа исчезло. Следов крови на лестнице не осталось.

— Что происходит? — спросила она. — Где мы?

Крал тяжело вздохнул.

— Я объясню, пока будем подниматься. — Крал начал восхождение. Шагая, он рассказывал: — Сейчас мы движемся в отражении истинной арки — зеркале, лежащем на водах Тор Амона. Если идти с кем-то из королевской династии, иллюзия становится явью.

— Вода становится камнем, — пробормотал Тайрус, повторяя слова самого горца.

Крал кивнул.

— Лорд Тайрус, Земля подарила моей семье секретный способ невидимого перемещения по нашему сводчатому дому. Мы идем по зеркальному отражению реальности.

Мишель посмотрела сквозь узкую прорезь в проходе. Снежная буря исчезла. Вокруг лежала тьма. Помедлив, она протянула в щель руку и коснулась воды.

— Озеро, — объяснил Крал, обернувшись к ней. — Взбираясь по лестнице, мы на самом деле забираемся в глубины Тор Амона, следуя уходящему вглубь отражению. — Он указал на широкое окно впереди, являющееся постом наблюдения. И стена, и подоконник были мокрые, равно как и ступени. — Я взобрался в него из озера, затем спустился и привел вас.

— Но зачем спускаться… или подниматься… к этому водянистому замку? С какой целью? — спросила Мишель, вытирая промокшую руку.

— Никто нас не увидит на этой тропе. Это путь, известный лишь представителям кланов, открывающийся лишь потомкам Сента Флейм. Здесь мы в безопасности и, когда доберемся до замка, сквозь зеркало вернемся в реальный мир — назад в замок — и никто не заметит.

Мишель обдумала его план. Если он говорил правду, это давало им преимущество.

— Ты легко можешь передвигаться между двумя плоскостями — реальной и отраженной?

Крал согласно прорычал.

Мишель кивнула и махнула ему рукой. Сомнения все еще не покинули ее, но разве у них был выбор? До Врат Грифона нелегко добраться. Она двигалась вслед за горцем, ведя за собой остальных.

Восхождение превратилось в бесконечный марш. Ступеням не было конца. Несколько раз они натыкались на старые кости, сваленные в углах лестничных площадок либо просто разбросанные по ступеням. Голос Крала становился глух и скрипуч:

— Кости раненых. Многие из последних выживших в той кровавой войне слабели и умирали прямо на ступенях, пока бежали по секретной тропе, ведомые моим предком. Здесь они погребены, последние защитники Цитадели.

Тихо, словно пересекая кладбище, группа продолжала подъем. Наконец, изможденные, они добрались до вершины. Каменные ворота были распахнуты. За ними располагался пустой зал, освещенный ярким переливающимся огнем.

— Отражения факелов реального зала, — объяснил Крал, ведя отряд через широкие ворота.

Мишель выступила вперед. Зал был совершенно пуст, их шаги эхом отдавались от призрачных стен. Но в то же время Мишель казалось, что она чувствует рядом чье-то присутствие. И не только у нее возникло такое чувство. Остальные оглядывались, будто уголком глаза замечали движение или слышали шепот рядом с ухом. Сдерживая дрожь, Мишель следовала за Кралом.

— Куда мы идем? — сдавленно спросила она, боясь быть подслушанной призраками зала.

— В тронную залу, — ответил Крал. — Если и начинать поиски, то именно оттуда.

Мишель кивнула. Горец ускорил шаг от охватившего его воодушевления. Они прошли приемную, поднялись еще по ступеням и оказались в лабиринте коридоров. Мишель силилась запомнить дорогу на случай, если придется передвигаться по отдельности.

Они добрались до широкого коридора, в конце которого возвышалась приоткрытая гранитная дверь. Крал поспешил внутрь.

— Подожди! — крикнула Мишель, ожидая опасность.

Но горец остался глух. Он скользнул в дверь, затем в расположенную позади нее комнату. Мишель побежала за ним.

— Осторожно! Ты наша единственная возможность выбраться из каменного отражения!

Мишель устремилась в дверной проем и дальше, в глубокое помещение за ним. Странные сверкающие огни освещали в нем широкий пол из гладкого гранита и сводчатые потолки. Но в центре комнаты стояла полная мгла, поглощающая любой свет, добирающийся до нее, — черный запрокинутый омут. Его голодные глаза впились в них. Из его нутра доносились стенания.

— Крал! — крикнул Тайрус.

Горец опустился перед тьмой на колени — не в знак уважения, а полностью охваченный ужасом. Он скреб пол руками и ногами, пытаясь подняться, но тьма затягивала, засасывала его.

— Я не могу остановить это! — кричал он. — Она вытягивает меня из отражения назад, в реальный мир!

Группа ринулась вперед, хватая Крала за руки, но это не помогло. Тело Крала продвигалось вперед, остальные волочились за ним, как рыбы на одной леске.

— У нас не хватит сил! — проговорил Тайрус.

— Но потерять его мы тоже не можем! — прошипела в ответ Мишель. — Он один может провести нас через порог в реальный мир!

Ноги Крала исчезли в маслянистой клубящейся мгле.

— Слишком поздно! — крикнул он.

Мишель обернулась и посмотрела на остальных.

— Есть только один путь выбраться отсюда. Мы сцепимся вместе. Куда Крал, туда и мы!

Она протянула свободную руку Нилан. Нимфаи обхватила ее. Остальные замкнули цепь. Могвид колебался, оглядывая призрачный зал, потом взял Тайруса за руку. Нилан схватила Фердайла за хвост.

— Будьте готовы! — закричала Мишель.

Их всех потянуло вперед, швырнув в темную бездну. И вновь охватило то странное перевернутое состояние. Мир перевернулся вверх тормашками, они пролетели сквозь него.

Мишель осмотрелась вокруг. Тот же самый зал, что и за мгновение до броска. Но вместо черного водоворота она обнаружили уродливую каменную статую черного крылатого льва, впившегося когтями в гладкий пол и распахнувшего клыкастую пасть в немом реве.

Это были Врата Грифона.

За ними стоял высокий плоский трон из серебристого гранита. Ледяной Трон. На нем восседал массивный дварф, покрытый сединой и испещренный морщинами до такой степени, что трудно было разобрать черты его лица.

Дряхлые глаза уставились на Крала.

— О, брат, — прохрипел древний старик, растягивая в улыбке сухие потрескавшиеся губы. — Добро пожаловать домой. Темный Мастер скучал по тебе.

Глава 17

Крал поднялся на ноги, дрожа от гнева. Толпы вооруженных дварфов с обеих сторон обступили его ошеломленных товарищей, растянувшихся на гранитном полу. С высоких балконов лучники нацелили на них свои арбалеты. Он сам завел отряд в засаду.

Но чувство вины не беспокоило его. Все эмоции вытеснили гнев и бешенство. Вид дварфа, сидящего на фамильном троне, был невыносим для Крала. Он высвободил зверя внутри себя, забыв о свидетелях, не думая о сохранении тайны и повиновении. Сейчас у него была одна цель — уничтожить дварфского короля.

Из горла вырвался рев, а из кончиков кровоточащих пальцев стали прорастать когти. На коже выступил снежный мех, лицо обратилось в клыкастую морду. Легион рвался из горца, разрывая в клочья кожаную одежду, облачая его в мускулистую, смертоносную форму леопарда.

Обострившимся звериным чутьем он чувствовал затрудненное дыхание Могвида, его попытку отползти прочь.

— Он иллгард, — крикнула Мишель, утягивая всех назад.

Глубоко внутри себя Крал отметил, что Мишель была мало поражена этим фактом, но для него это уже не имело значения. Он обратил свои налившиеся кровью глаза на истинную жертву.

Древнего дварфского короля не удивила трансформация Крала. Лицо расплылось в улыбке.

— Что, кошечка хочет поиграть?

Дварфы сомкнули ряды перед троном и пустились со всех сторон в атаку, размахивая мечами и топорами. Но Крал двигался со скоростью и грацией леопарда, исчезнув прежде, чем лезвия коснулись его. Он казался белым пятном на фоне черного гранита.

Уголком глаза он видел, что его товарищей оттеснили к стене. Мишель и Тайрус держали стальную оборону, прикрывая остальных, пока Фердайл затыкал бреши в их оборонительной стене. Между ними мелькала голубоватая энергия Мерика, нагнетая ветряные потоки, отражающие стрелы. Крал взревел в признательности за их горячие сердца. Но он знал, что они обречены. Число дварфов было слишком велико.

Перестав думать о товарищах, Крал вцепился в горло ближайшему дварфу, лапой разрывая живот соседнему. Заряженный темной магией и вооруженный природными инстинктами лесной кошки, он обладал неудержимой мощью. Медленно горец продвигался к засевшему на Ледяном Троне дварфскому королю. Он держался на расстоянии от Врат Плотины. Крал знал, что эбонитовая статуя вытянула его из отражения, — знал и боялся ее силы. Но он не мог признать поражения, пока в Цитадели не будут перебиты все дварфы до единого.

С ревом он бросился на шеренгу дварфов перед троном, прокладывая себе путь когтями и зубами. Наконец путь к королю освободился и был расчищен. Мускулы леопарда напряглись, он был готов прыгнуть и отнять фамильный трон.

Но король не двинулся с места. Он продолжал улыбаться, встретив свирепый взгляд Крала с легким удивлением и равнодушием.

Кошачьи инстинкты Крала заявили об опасности. Почему жертва не спешила убегать?

— Я знаю твои тайны, Легион, — промолвил король. — Тот, у кого нет имени, предупредил меня о твоих особенных дарованиях, — дарованиях, которые ты используешь во вред ему. — Древний король провел крючковатым пальцем по гранитным поручням трона. — Дарованиях, которые призваны вернуть тебе трон.

Из горла Крала вырвался бешеный рык. Он напряг все мускулы, но дварфский король даже не вздрогнул, едва заметно двигая рукой.

Крал мгновенно осознал свою ошибку. Его тело исказилось: когти втянулись, мех исчез, острые зубы притупились. Потеряв из-за этой трансформации равновесие, Крал не допрыгнул до своей цели. Он обрушился на ступени, ведущие к Ледяному Трону, приземлившись на плечо и сломав ключицу.

Задыхаясь, Крал поднялся на ноги, приняв человеческий облик. Леопард исчез. Он попытался отыскать в себе зверя, но не мог. Горец закружил на месте, когда перед ним выросла стена мечей.

В центре зала стоял дварфский воин; в одной руке он держал отброшенный топор Крала, в другой — шкуру снежного леопарда. Он протянул оружие своему королю.

— Тебе нужна шкура для трансформации, не так ли? — спросил дварфский король. — Без своей шкуры и топора ты просто человек.

Воин швырнул шкуру леопарда на факел, подожженный другим дварфом. Мех вспыхнул. Сжимая кулаки, Крал наблюдал, как сгорают надежды на победу. Он упал на гранитный пол — поверженный, отчаявшийся.

Дварфский король захихикал на троне.

— Не отчаивайся, брат. Ты привел к моему порогу целую компанию, обладающую магией стихий, — дополнительное топливо для огня Темного Мастера. С тобой не получилось, но из этих сделают прочное оружие.

Крал обернулся, наблюдая, как древний король сполз со своего кресла и подошел к уродливой крылатой статуе. Морщинистая рука потянулась к черному камню, кончиком пальца водя по серебристой вене в каменной породе.

— Ты пришел вовремя, чтобы увидеть окончательную победу Мастера. Ты потерял надежду, то же будет и с остальными.

* * *

Когда дварфы окружили отряд, Мерик увидел, что игра у трона проиграна. Он наклонился к Лорду Тайрусу и Мишель, которые были обезоружены. У обоих зияли кровоточащие раны после недавней схватки.

— Нельзя допустить, чтобы нас схватили, — проговорил Мерик. — Я пережил искажающий огонь Темного Лорда один раз. Сомневаюсь, что смогу вынести его снова.

Нилан согласилась, крепче прижимая к груди ребенка.

— Я не стану, как Сеселия. И не позволю забрать ребенка.

— Что ты хочешь сказать?

Тайрус ответил за него.

— Эльф прав. Все силы стихий, моя в том числе, должны быть уничтожены. Мы не можем подвергаться риску стать орудием в руках Темного Лорда.

Мишель зашипела на них.

— В течение всей моей жизни я отравляла стихийную магию, чтобы защитить ее от Темного Лорда, и называла это добрым делом. Я понимаю ваши настроения… но… но…

Мерик увидел в ее глазах боль и раскаяние.

— Нельзя терять надежду. Не сейчас, — закончила она. Отворачиваясь, она огорченно пробормотала себе под нос слова, которые уловил острый слух Мерика: — Матерь Всеблагая, не просите меня делать это. На моих руках достаточно крови.

Мерик отошел к Нилан.

— Если она не может, мы сами должны.

Нилан кивнула.

Мерик оглядел зал, набитый дварфами. В тени уродливых Врат Плотины находился Крал, закованный в железные кандалы. Разве осталась надежда?

Нилан тронула Мерика за руку.

— Дай мне лютню.

Инструмент все еще висел у него на плече. Он снял его и развернул.

— Что ты задумала?

— Единственное, что я могу сделать для защиты ребенка. — Она отбросила угол одеяла с семенного младенца и взяла его за маленькую ручку. В другой ее руке появился кинжал. Прежде, чем Мерик смог ее остановить, она надрезала крохотную ладошку.

Крик младенца разнесся по всему залу, привлекая к себе всеобщее внимание. Нилан смочила свои пальцы в крови ребенка и взяла лютню из рук ошеломленного Мерика. Не медля, под громкие вопли ребенка, она ударила по струнам своими окровавленными пальцами. Музыка, перемешанная с детскими криками, наполнила комнату, изливаясь сквозь высокие окна и раскрытые двери.

— Что ты делаешь? — зашипел на нее Мерик.

— Зову тех, кто может защитить ребенка. Ту, что узнает его крики. — Нилан встретила взгляд Мерика. — Я зову его мать.

Глаза Мерика округлились. Она призывала Ужас.

* * *

Нилан ударяла по струнам со всей своей энергией, вплетая рыдания ребенка в мелодию древесной песни, стараясь показать дорогу своим лесным сестрам.

— Идите ко мне! — пела она на древнем языке. — Защитите ребенка.

Тесно связанная со своей музыкой, она чувствовала, как песня наполняла все вокруг. Пока она усердно перебирала струны, нити энергии в зале стали видимыми, воздух заблестел. Потоки магии заклубились в водоворотах вокруг статуи Врат Грифона, не в силах высвободиться, погружаясь в черную бездну. Нилан чувствовала его всепоглощающий голод, на мгновение она ощутила злобу, исходящую от грифона.

Отпрянув в ужасе, нимфаи попыталась перенаправить музыку подальше от Плотины, но обнаружила, что не в силах этого сделать. Ее, как рыбу, поймали на крючок. Мелодия замерла, но было уже слишком поздно. Нити энергии привязали ее к Вратам Плотины. Она чувствовала, что все стихийное в ней стало засасываться в статую.

— Нилан, — проговорил Мерик, — что с тобой?

— Врата Плотины, — выдохнула та, слабея. Лютня выпала из ее дрожащих пальцев, Мерик подхватил ее. — Я коснулась их своей магией. Я… я не могу освободиться.

Мерик подхватил ее под руки.

— Что я могу сделать?

Та покачала головой. Зал стал покрываться тьмой.

— Я… я умираю. Спаси ребенка…

Перед ее взором промелькнула черная тень. Нилан решила, что меркнет ее взгляд, пока до нее не донеслось шипение.

— Вот как ты защищаешь ребенка?

Мерик выпустил ее из рук.

Из темного тумана возникла фигура Сеселии, призрака-иллгарда.

— Я не позволю им причинить вред ребенку — даже ради мщения за жестокость Земли. — В ее голосе звучало и скорбь, и безумие. — Сестры, за мной!

Из темных углов зала потянулись призраки, привлеченные раскатами музыки Нилан. Сгустки мглы свободно парили в воздухе, движимые невидимыми ветрами. Там, где они проходили, раздавались крики. Дварфы замертво падали на пол. Тела с балконов обрушивались и сминали стоящих внизу.

А тьма все продолжала наполнять зал. Все больше и больше призраков набрасывалось на своих жертв. Дварфы крутились и извивались на полу. Охрана окружила трон, защищая своего короля.

Мишель и Тайрус примкнули к остальным, отступая от призрака Сеселии. Нилан внезапно упала на колени, увлекая за собой Мерика.

— Что случилось? — спросила Мишель.

— Она умирает, — ответил Мерик, взглянув на Сеселию. — Ты можешь это остановить?

Сеселия метнулась к нему.

— Зачем мне это?

Мерик поднялся и указал на грифона.

— Статуя высасывает силу из тела Нилан, из ее лютни, из ее духа. Погибнет не только она, но и последняя душа вашего леса. Если все это исчезнет, ребенок будет погублен. Если ты любишь ребенка, хочешь будущего для своего народа, тогда останови это.

Тьма накрыла Сеселию черным плащом. Ее голос поднялся до страдальческого крика.

— Я… я не знаю, смогу ли.

— Просто попробуй!

Нилан вытянула руку и тронула головку ребенка, выглядывающую из-под одеяла.

— Пожалуйста…

Сеселия пристально посмотрела на нее. Темная рука простерлась над ней. Нилан была слишком слаба, чтобы отшатнуться. Ее щеки коснулся ледяной холод.

— Ты так прекрасна, — прошептал призрак. — Мне больно смотреть на тебя.

У Нилан больше не осталось слов. Она продолжала умолять взглядом.

Сеселия отвернулась.

— Неважно, чем придется заплатить, я бы хотела, чтобы мой ребенок вырос таким же светлым, как ты, а не темным, как его мать.

Призрак свернулся обратно в темное облако и взлетел к сводчатому потолку, скорбно завывая. Мириады теней в зале на мгновение замерли, не обращая внимания на растерзанные, раскинутые повсюду тела своих жертв. Они взмыли вверх, присоединяясь к своей предводительнице. Арочный потолок накрылся вздыбленной мглой.

По всей ширине зала дварфы вжались в пол.

Из тьмы раздались слова.

— Сестры, пришло время положить конец нашим мучениям. Мы не созданы для этого мира.

Нилан, связанная со своими сестрами узами, такими же древними, как ее дерево, поняла, что должно произойти. «Нет!» — силилась прокричать она им, но от ее голоса остался слабый шепот. Ее сухие губы потрескались, с подбородка струилась кровь. Она была истощена.

— Идите за мной в пламя, Сестры! Примем это наказание ради нашего будущего, за все грехи прошлого.

Ужас испустил дикий рев.

Товарищи Нилан упали на колени, затыкая уши от сокрушительного рева. Даже дварфский король съежился на троне.

Несмотря на крики, Нилан расслышала голос Сеселии:

— Ради Локаихерии, ради последнего младенца — следуйте за мной!

Сгусток тьмы отделился от всего скопления и бросился к статуе. Мгновение он зависал над ней. Нилан чувствовала обращенный на себя из сырого тумана взгляд. В нее проникли слова:

— Защити моего ребенка, малышка. — Затем туманный сгусток бросился на статую, с криком погружаясь в открытую пасть грифона. — Следуйте за мной!

Этот последнему приказу хранительницы Локаихеры призраки не могли не повиноваться. Бесконечным черным водопадом потоки теней падали вниз.

— Нет! — закричал дварфский король, поднимаясь на ноги. — Остановите их!

Но кто мог остановить тьму? Ужас исчезал в черной пасти зверя. Его голодная утроба проглатывала их, насыщаясь, пропитываясь их стихийной энергией, сжирая целиком.

— Остановите! — снова закричал король.

Нилан чувствовала, что тонкая нить, соединяющая ее со статуей, начала меркнуть, когда волна энергии затопила Врата Плотины. Чем больше Ужаса, завывая, исчезало в пасти грифона, тем свободнее становилась она; когда связь прервалась, ее отбросило к стене. Задыхаясь, она приподнялась и села на колени.

— Они пожертвовали собой! — вскрикнула Нилан, когда был проглочен последний призрак. — Они сожгли себя, чтобы я осталась жить. Все мои сестры… погибли…

Мерик коснулся ее плеча и прошептал:

— Думаю, это было их последнее желание: положить конец боли, обрести надежду на будущее.

Нилан поднялась, твердо решив почтить их жертву. На другой стороне зала дварфский король, сверкая глазами, смотрел на отряд. Его глаза светились неземным огнем.

— Вы думали уничтожить грифона. Но ваша попытка лишь сделала его сильнее. Я сожгу вас всех на алтаре Мастера и увижу разорение Земли!

Глаза Нилан сузились. Дварфский король не имел представления о той битве, что была выиграна здесь.

— Остерегайтесь ворот, — предупредила она товарищей. — Не позволяйте своей магии касаться их.

Один из королевских охранников протрубил в рог, и размежеванные дварфские войска медленно заполнили тронный зал, осторожно обходя мертвые тела на полу.

Мишель выступила вперед, все еще сохраняя свое дварфское обличье.

— У нас есть только один шанс. Либо мы атакуем сейчас, либо нас покорят.

Тайрус подошел к ней.

— Каков план?

— Вы все атакуете дварфов. И прикрываете меня.

— Что ты намереваешься делать? — спросил Могвид.

Взгляд Мишель скользнул на прикованного, покоренного горца.

— У меня есть план. — Она обернулась к Лорду Тайрусу и быстро проговорила: — Но мне нужен топор Крала. — Она указала на место, где лежало оружие, зажатое в руках мертвого дварфа.

Тайрус кивнул.

— Я его достану. — Пригнувшись, он устремился вперед, держа наготове меч. Но дварфы все еще медленно перестраивали свои ряды и представляли слабую угрозу.

Как только Мерик приблизился к Мишель, Нилан уловила краем глаза какое-то движение.

— Мерик! — предупреждающе закричала она.

Эльф отпрыгнул, поднимая руку с пульсирующей по ней энергией. Но он не успел остановить стрелу.

Острие попало точно в цель, пронзая горло Мишель. Из раны брызнула кровь, когда мечница упала на спину. Она ударилась о пол, мечи разлетелись.

Нилан опустилась рядом с ней, пока Фердайл с Мериком укрепляли оборону. Их непробиваемой стеной окружили неистовые ветры, внутри этого шторма двигался эльф с мечом в руке. Фердайл рядом с ним вгрызался в тех, кто подошел слишком близко. Даже Могвид взял один из мечей Мишель и сел на колени рядом с раненой женщиной.

— Как она? — спросил он.

Мишель сделал усилие, чтобы подняться, но Нилан не позволила ей.

— Не двигайся.

Мишель открыла рот, желая что-то сказать, но из горла полилась кровь. Она с силой сжала руку Нилан, потянув ее к себе. Нилан наклонилась.

Мишель закашляла, прочищая горло, брызгая на Нилан свернувшейся кровью, затем выдавила из себя несколько слов, указывая на статую.

— Жертвоприношение… как твои сестры. — Кровь вновь залила горло, Мишель закашлялась. — Топор!

Нилан повернулась и увидела, что Тайрус уже добрался до оружия горца. Он нес его в руках, возвращаясь.

— Вот он, — проговорила Нилан. — Но я не понимаю, чем он может нам помочь.

Мишель пошевелила рукой и вынула кинжал. Она сунула его в руку Нилан, крепко стиснув, пытаясь быть понятой. Нилан посмотрела в полные скорби и страдания глаза женщины. Губы Мишель беззвучно шевелились.

Но Нилан все равно смогла разобрать слово, которое та силилась произнести.

— Трансформация…

Нилан приподняла брови. Она посмотрела на кинжал, зажатый в ее руке. Ее глаза расширились от внезапного осознания смысла произнесенного и от ужаса, охватившего ее.

— О, Матерь Всемогущая… Нет!

* * *

Мерик слышал возмущение Нилан.

— Как чувствует себя Мишель? — выкрикнул он, возникая из ветров, отгоняя те, что подходили слишком близко.

— Раны смертельны, — ответила Нилан. — Она умирает.

Мерик вытянул перед собой меч. Это его вина. Он снизил бдительность, пропустив смертоносную стрелу.

— Чем мы можем помочь ей?

Нилан не ответила. Он с опаской метнул взгляд через плечо. Нимфаи держала в руках кинжал. Он узнал клинок Мишель. Нилан склонилась над женщиной.

Его внимание привлек рев. Фердайл указывал на Лорда Тайруса, который возвращался, рубя всех, кто вставал у него на пути. Его глаза испускали молнии — в принце проснулся пират.

Мерик сделал все, что мог, сдувая нацеленные на принца Мрила стрелы, в то же время накрывая вихрями остальных. Тайрус одолел последнего дварфа и рванул вперед.

Мерик снизил ветры, чтобы окутать ими Тайруса, затем отвел их назад.

— Как вы все? — спросил Тайрус.

Мерик был готов ответить, но тот сам заметил Мишель и метнулся к ней, отбросив топор.

— Мишель! — Он взял ее руку.

Делая шаг назад, Мерик уплотнил ветряные потоки. Его магия была не безгранична. Она неуклонно угасала, и ветры вместе с ней. Дварфы, должно быть, почуяли ослабевание и держались в стороне, словно волки, сторожащие раненую лань.

— Матерь Всеблагая! — вскричал Тайрус. — Что ты наделала?

Мерик обернулся; Тайрус локтем отодвинул Нилан в сторону.

Мерик увидел, зачем нимфаи понадобился кинжал Мишель. Ошеломленный, он заставил свои ветры клубиться неистовее.

Мишель лежала на спине, грудь и живот были обнажены. Грудь все еще поднималась, из носа и с губ струилась кровь. От грудной клетки до пупка кожа была срезана кинжалом. К своему ужасу, Мерик понял, что нимфаи сдирала с Мишель кожу, пока он прикрывал их.

Отброшенная в сторону, Нилан все еще сжимала в руке окровавленный кинжал.

— Она хотела этого, — пробормотала нимфаи. Мерик увидел, что по лицу Нилан текли слезы. — Мы не справимся своими силами.

Мишель потянулась к нимфаи и кивнула, на ее лице отразилось страдание. Она была слишком слаба, чтобы говорить.

— Я не понимаю, — проговорил Тайрус. — Что происходит?

Нилан указала на топор горца.

— Она хочет, чтобы мы освободили Крала с помощью ее кожи.

Испуганный Мерик, наконец, все понял. Он слышал откровения дварфского короля об иллгардской природе Крала. Горец был связан с черной энергией, которая позволяла ему принимать облик зверя, чья шкура обвивала его топор. Мишель хотела отдать свою кожу горцу, а вместе с ней и силурианскую способность к трансформации.

— Но он иллгард, — возразил Тайрус.

— И один из тех, кто ненавидит дварфов и их замыслы, равно как и все мы, — сказал Мерик, размышляя над планом Мишель. — Освободи его, и он разрушит все на своем пути.

— Включая нас, — добавил Тайрус.

Мишель шевельнулась, прося мрилианского принца наклониться ниже. Он приложил ухо к ее губам, затем выпрямился, став еще бледнее, чем был раньше.

— Что она сказала? — спросил Могвид, стоящий в стороне и сжимающий в руке один из мечей Мишель.

— Пророчество, — проговорил Тайрус. — Та, которая отдаст свою кровь для спасения Западных Территорий.

— Что это значит? — спросил Мерик.

— Это то, что я рассказал ей по пути в Порт Рауль. Я отправился туда из-за предсказаний отца, чтобы собрать вас всех здесь: трех оборотней и женщину, которая одновременно Дро и не Дро.

— Мишель, — пробормотал Мерик.

Тайрус взял ее за руку.

— Мой отец сказал, что ее кровь станет ключом для спасения страны от разложения. Она считает, это пророчество сбылось.

Все замолчали.

Тайрус протянул руку Нилан. Она поняла, чего он просил, и вложила кинжал в его ладонь. Он склонился над Мишель.

— Это было пророчество моего отца.

* * *

Мишель вздохнула. Наконец-то ее поняли.

Как только кровь в горле начала душить ее, она закрыла глаза, готовясь к боли. Это продлится недолго. В эти последние мгновения она молила о прощении. Она стольких уничтожила во имя Аласии. Лица сотен существ, погубленных ею, — одни прощались с жизнью добровольно, другие не успевали подумать о смерти, — промелькнули перед ее мысленным взором: дети, женщины, старики. Множество. По ее щекам покатились слезы — не от боли, причиняемой ранами, а от пустоты, образовавшейся в душе.

— Мишель… — Имя прошептали прямо ей в ухо. Она слишком устала, чтобы открывать глаза. Она и так узнала этот голос. Лорд Тайрус.

— Ты готова?

Мишель кивнула, несмотря на беспокойство.

— Мишель…

«Начинай уже», — подумала она, приоткрывая глаза.

Лицо Тайруса склонилось над ней. Он смотрел прямо в ее глаза. Она удивилась, увидев в его глазах слезы. Он был безжалостным пиратом, забравшим тысячи жизней. Его слезы капали ей на лицо.

— Я освобождаю тебя от долга. Ты честно служила нашей семье.

Она почувствовала успокоение от его слов и улыбнулась, вновь закрывая глаза.

Живот пронзила острая боль, когда лезвие проникло в него. Мишель начала задыхаться, но внезапно ощутила на своих губах прикосновение губ принца, крепко прижавших ее, забирающих боль. На короткое мгновение время остановилось, боль и кровь отступили на задний план. Она разрыдалась.

— Я люблю тебя, — прошептал Тайрус, чуть разжав губы.

В этот момент она поняла, что принц говорил правду. Пустота в ее душе заполнилась теплотой и любовью. Затем, испытав приступ сладкой боли, она покинула этот мир.

* * *

Нилан видела, как Тайрус выпустил Мишель из объятий. Во время поцелуя она сменила облик дварфа на знакомую длинноногую Дро. Тайрус вскочил с криком, затем молча обернулся, держа в руке большую полосу содранной кожи.

Он подполз к брошенному топору Крала и положил его себе на колени. Свесив голову, он обмотал кожу вокруг топорища.

— Прости… — пробормотал он, ни к кому не обращаясь.

Нилан встала, оставив его наедине с собой.

— Думаю, подействует, — проговорил Мерик, вглядываясь в конец тронного зала.

Нилан посмотрела сквозь клубящиеся ветры, моля о том, чтобы жертва Мишель была не напрасна.

* * *

Нагой, закованный в цепи. Крал ссутулился, не видя ничего вокруг, не слыша приказаний. Какая-то часть сознания понимала, что дварфы готовятся к последней атаке на его старых товарищей. Но волнения не было. Все надежды на освобождение своего родового замка от разлагающих сил утратились.

Медленно, сквозь пелену отчаяния, он вдруг почувствовал прилив энергии, будто на сухие щенки подбросили искру. Крал узнал это чувство. Он с ревом поднялся на ноги, стремясь добраться до топора.

Да!

Он чувствовал источник силы — новую кожу, позволяющую ему пробудить внутри себя зверя. Горец прислушался к темной магии, — и мгновенно узнал, что за кожа разожгла его огонь. Силура… Он оглядел зал и увидел собравшихся товарищей. Тайрус держал в руке топор и следил за ним. Глаза принца блестели от слез.

— Мишель, — пробормотал Крал, понимая, что произошло.

Он взглянул на оковы, сцепляющие его запястья и лодыжки. Расправив плоть, он высвободился. Железные цени с лязгом упали на пол.

Шум привлек внимание дварфского короля, стоящего перед белым гранитным троном. Глаза коренастого существа округлились, когда Крал избавился от цепей.

— Сейчас я получу назад свой трон, — холодно проговорил Крал. Он принял облик снежного леопарда: покалывая кожу, проступил мех, вытянулись когти, раны затянулись, мускулы уплотнились, обретая сильные, гладкие формы лесной кошки. Крал выбрал эту форму в честь Мишель. Она принадлежала роду Дро, и леопард был их геральдическим символом. Будет справедливо, если именно кошка с северных гор очистит это место от зла.

Прежде чем королевские охранники смогли предпринять что-либо, леопард кинулся на старого дварфа, отрывая поднятую для защиты руку. Дварф завопил от боли и неожиданности, падая на Ледяной Трон.

— Нет! Мы служим одному Хозяину!

Крал раскрыл часть в мрачной усмешке, обнажая длинные клыки.

— Нет! — верещал король в ужасе.

Крал метнулся вперед, прорезая холл диким ревом и вонзая в дварфа свои когти. Король съежился. Крал чувствовал его страх, слышал громкое биение двух сердец своей жертвы.

— Пожалуйста…

Ревом провозглашая свою победу, Крал вцепился в горло дварфскому королю. Горячая кровь оросила белый гранит. Он попробовал ее на вкус. Рот жертвы открылся и тут же закрылся вновь; живой блеск в глазах померк.

Удовлетворившись, Крал отбросил мертвое тело в сторону и взобрался на трон, сжавшись в нем с окровавленной мордой. Он оглядел холл, вновь взревев, заявляя свое право на Ледяной Трон.

Оставшиеся дварфы замерли; многие из них спешно покинули зал, лишившись своего короля. Другие, в основном королевские стражники, рванули вперед, одержимые жаждой мщения.

Крал встретил их, смяв их ряды. Он использовал все возможности магии трансформации, переходя из одной формы в другую и лавируя между направленными на него мечами и топорами. Он оставлял на своем пути бьющиеся в агонии, истерзанные тела. Крал метался из одного конца зала в другой, атакуя всех, кто представлял угрозу. Он преследовал спасающихся бегством дварфов, вгрызаясь им в бедра, вырывая и съедая сердца.

Скоро гранитный пол стал липким от крови. Ничто не двигалось, за исключением зверя, крадущегося среди мертвых вокруг небольшого отряда, оставшегося невредимым. Неистовые ветряные потоки защитили этих немногих. Крал поднял морду и принюхался. Из-за ветров до него не доходили даже запахи.

Он придвинулся к группе, прижавшись к земле; из его горла вырвался дикий рев.

Когда он приблизился, ветры улеглись. Он столкнулся лицом к лицу с Тайрусом. С одной стороны мрилианского принца прикрывал Мерик, с другой — Нилан. Фердайл и Могвид отступили назад, к распростертому телу Мишель.

Но Крал не обратил на них всех внимания. Его взгляд был сосредоточен на топоре.

Тайрус проигнорировал его содержащее вызов рычание и сорвал с топора кожу Мишель. Крал вновь почувствовал, что магия вышла из-под его контроля. Он вновь оброс человеческой плотью и стоял перед ними обнаженным. Он вытянул руку.

— Мой топор.

Тайрус поднял меч.

— Сначала пообещай, горец.

Крал опустил руку. Он знал, что без оружия не смог бы одолеть стальной клинок Тайруса.

— Что?

Тайрус клинком обвел зал.

— Мы помогли тебе отвоевать древний трон и земли.

Крал посмотрел на тело Мишель.

— Я признаю вашу заслугу. Иллгард или нет, я знаю цену крови, что пролилась здесь. Вы можете уйти. Я не причиню вам вреда.

— Мы торгуемся не за наши жизни.

Могвид пискнул позади него:

— Не только за наши жизни, он хотел сказать.

Тайрус не обратил внимания на человечка.

— Я верну топор, если ты поклянешься использовать его против Грифона.

Крал оглянулся. Уродливые черные Врата Плотины все еще стояли позади Ледяного Трона. Крылья статуи были распростерты, пасть приоткрыта в немом крике ярости, обнажая черные клыки. Крал посмотрел в ее красные глаза. Он почти чувствовал, как Темный Лорд глядит на него, горя бешенством за предательство, но Крал уже не мог отступать. Цитадель никогда не станет по-настоящему свободной, никогда не будет открыта кланам, пока уродливая статуя не будет разрушена.

— Я сделаю то, что вы просите, — проговорил он, поворачиваясь назад.

Нилан сделала шаг вперед.

— Будь осторожен, Крал. Не прикасайся к статуе. Она может проникнуть в твою стихийную энергию, выкачать ее из твоего тела.

— Я понимаю. — Он вновь протянул руку.

Тайрус все еще колебался.

— Поклянись.

Крал вздохнул.

— Клянусь Ледяным Троном и своей кровью Сента Флейм.

Все еще преисполненный сомнений, Тайрус бросил топор и толкнул его по окровавленному гранитному полу к ногам Крала.

Крал наклонился и поднял свое оружие. Он обхватил рукоять.

— С чего вы взяли, что у меня получится?

Тайрус взглянул на Мишель, потом вновь на Крала.

— Пророчество.

Глаза Крала сузились. Он вспомнил пророческие слова умершего отца принца. Мишель должна была отдать свою кровь, а он вернуть корону своего народа. Вместе они владели ключом к победе. Он кивнул и обернулся к ожидающему его грифону.

— Покончим с этим.

* * *

Могвид наблюдал, как нагой человек двигался по залу, держа в руках топор. Все взоры были устремлены на него. Но у Могвида были свои заботы. Его не волновала судьба Врат Плотины и старых тронов. Он начал этот долгий путь, чтобы снять проклятие, наложенное на него и Фердайла.

Пророчество.

Казалось, все предсказания Короля Рая сводились к одной этой ночи. Мишель погибла. Крал вернул свой трон. Но что насчет пророчеств, касающихся двух братьев-оборотней?

«Двое замерзнут; один останется цел».

Пока отряд следил за передвижением Крала по залу, Могвид сосредоточился на теле Мишель. Он взялся за край плаща и откинул его. Совершенно ясно, что пророчество, касающееся Мишель, определило будущее Крала. Видимо, предсказания сбудутся для Могвида и Фердайла. Три объединенных предсказания, словно извивающаяся змея.

Могвид стянул с плеч мертвой женщины плащ, открывая крошечную полосатую змейку. Пакагола лежала, свернувшись вокруг предплечья.

В ней был источник магии трансформации Мишель, и она в нем больше не нуждалась. Почему бы не присвоить его?

Он осторожно протянул руку к змейке. К нему метнулся крошечный язычок. Он позволил змейке лизнуть кончик своего пальца раздвоенным языком, затем медленно убрал руку. Пакагола, снимаясь с места, последовала на запах Могвида.

Должно быть, она знала, что прежний хозяин мертв.

Змея вытянулась и скользнула вперед. Могвид опустил руку и слегка прогнулся, раскрывая ладонь.

Он ощутил прикосновение змеи к своей коже, заставившее его задрожать. Но рука осталась на месте. Пакагола скользила по его ладони, язычком исследуя неизвестную поверхность. Наконец, ее хвост сполз с холодного тела Мишель. Щекоча кожу, змея двигалась дальше вверх по руке Могвида. Хвост обвился вокруг его пальцев.

Могвида охватило волнение. Змея признала его.

Он поднял голову и увидел Фердайла, смотрящего прямо на него. Глаза волка светились чистейшим янтарным блеском.

«Прости, брат», — подумал Могвид.

Затем острая боль заставила Могвида дернуться. Будто его руку охватило жгучее пламя. Он открыл рот, но не смог вскрикнуть. Грудь была сведена болью. Он посмотрел на руку.

Пакагола вонзила свои челюсти в его запястье. Он видел ее извивающееся тело, закачивающее в его вены яд.

Могвид откинулся назад, тряся рукой. Но змея крепко вонзила свои клыки и обвилась вокруг его запястья. По руке распространилось жжение.

Фердайл склонился над телом Мишель, преследуя свою цель.

Умоляя, Могвид вытянул руку к Фердайлу. Его плоть начала таять. Боль еще оставалась, но Могвид в изумлении наблюдал, как застывшая плоть по-силуриански деформировалась. Он вспомнил Мишель в роще.

Матерь Всемогущая, действует!

Фердайл попытался вцепиться зубами в змею. Ему удалось схватить ее за хвост.

— Нет! — выдохнул Могвид, превозмогая боль.

Змеиные челюсти ослабили хватку. Змейка развернулась и ужалила Фердайла в нос. Волк взвыл.

Могвид попытался схватить пакаголу, но расплывающаяся плоть уже не подчинялась ему. Он натолкнулся на нос Фердайла, когда морда волка от магического яда начала растворяться. Обе их плоти перемешались.

Испугавшись, Могвид дернулся, но обнаружил, что не мог освободиться. Яд трансформации продолжал распространяться по их телам, сливая оба тела.

Могвид услышал в голове голос своего брата, но не волчьи образы, а вполне отчетливые слова. «Брат, что ты наделал?»

У него не было представления. Он продолжал растворяться. Мир вокруг него потемнел, постепенно испаряясь. Рта, чтобы что-то сказать, не было.

Фердайл, ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Тьма полностью поглотила его.

Могвид пытался кричать мысленно, моля о спасении.

Затем на удалении он услышал голоса, звучащие будто со дна глубокой ямы.

— Что с ними случилось?

— Не знаю. Они будто тают.

— Это змея Мишель?

— Она мертва.

— А что с Могвидом и Фердайлом?

Могвид силился кричать, пытаясь показать, что он жив. Но был ли он жив? Эта последняя мысль испугала его. Он потянулся к голосам, хватаясь за них как за крючок, который может вытянуть его из мглы.

— У нас есть более важные заботы, — проговорил суровый голос.

Могвид узнал Тайруса. Каждое новое слово становилось все громче, тьма спадала. Могвид продолжал сосредотачиваться.

— Крал почти добрался до Грифона, — продолжал Тайрус.

— Но мы не можем так их оставить, — проговорила Нилан.

— Стойте, — прервал Мерик. — Что-то происходит.

Тьма рассеялась. Мелькнул свет. Свет факела.

Могвид открыл глаза. У него были глаза! Подняв руки, он ощупал лицо. Затем сел и оглядел себя. Он вернулся в свое прежнее тело, похлопав себя для уверенности. Хотя и нагой, восседающей на груде своей одежды, он был цел.

Ощутив на себе чужие взгляды, Могвид поднялся и прикрыл себя руками.

— Что случилось с твоим братом? — спросила Нилан.

Могвид огляделся вокруг. Фердайла не было видно.

— Я видела, как вы оба слились, — продолжала Нилан. — Одна большая масса текучей плоти.

— Двое станут одним, — прошептал Могвид. Он повернулся к остальным. — Пророчество. — Подняв руку, он сосредоточился. Кости внутри него стали как теплое масло. Он позволил коричневому меху пробиться сквозь кожу. — Я вновь могу трансформироваться! Проклятье спало!

— А Фердайл? — спросил Мерик.

Могвид вновь огляделся. Его брат исчез. Он сдержал торжествующую улыбку. Наконец-то он освободился от своего брата.

В нескольких шагах от него Тайрус проговорил, глядя на противоположную сторону зала:

— Крал готов.

Мерик и Нилан обернулись.

Предоставленный самому себе, Могвид разглядывал маленькую змейку, скорчившуюся на полу.

«Двое замерзнут; один останется цел».

Могвид улыбнулся. Он был тем одним.

* * *

Крал стоял перед грифоном. Врата Плотины нависали над ним, расправив крылья. Из-за кривых клыков вырисовывалась львиная морда. Настроенный на поиск темной магии, Крал чувствовал пульсацию энергии в уродливой эбонитовой громадине. Он обнаружил, что его собственное сердце начало биться в такт ей. Еще глубже, чем сердце, Крал почувствовал выжженное Темным Лордом клеймо, черную руну, впечатанную в скальную породу его души.

Крал колебался, его руки дрожали. Он оторвал взгляд от красных глаз и посмотрел на белый гранитный трон своего народа. Кровь дварфского короля пятном растеклась на его древней поверхности. Крал сильнее сжал рукоять топора.

Он не мог упустить свой шанс. Цитадель, родина его народа, трон его кланы, должны быть очищены!

Сделав шаг назад, Крал поднял топор. Он знал, что его действия были открытым неповиновением хозяину, который даровал ему силу одержать здесь победу, но пути назад не было. Горец молча пообещал себе, что, покончив с этим делом, предложит Темному Мастеру сделку. Он продолжит охоту на ведьму и сожжет ее сердце на алтаре Гульготы. Он отдаст свои кровавые долги.

Крал вновь обернулся к грифону. Он был научен старейшинами клана всегда смотреть в глаза жертве. Если ты достаточно силен, чтобы забрать чью-то жизнь, не отводи от него взгляда. Крал сделал именно это. Пристально вглядываясь в безумные глаза грифона, со всей силой и энергией он вонзил свой топор между его огненно-красными глазами.

Его руки при столкновении затряслись, раздробив кость. По залу разнесся звон железа, ударившегося о камень.

Крал вскрикнул, падая на спину, но не от боли в сломанной руке, а оттого, что из кости вырвалась жизненно важная сила. Он опустил топор, но в руке осталась лишь рукоять. Железное топорище разлетелось на части при столкновении с Вратами Плотины, сама же эбонитовая статуя осталась невредимой.

Он услышал позади себя слова Тайруса:

— Не получилось. У горца не получилось.

Задыхаясь, Крал сделал еще один шаг назад. Разбитые части топора валялись на темном граните. Он почувствовал, как что-то внутри него сломалось, но в то же время его охватило странное ощущение свободы, будто с сердца упали проржавевшие цепи. Он уставился на обломки топора.

Что произошло?

Крал прислушался к себе. Черная руна, что была выжжена в его душе, исчезла. Он упал на колени.

— Я свободен… по-настоящему свободен.

Эти слова должны были произноситься с радостью, но по лицу Крала текли слезы. Черная руна исчезла, потому что камень, на котором она была выжжена, пропал. Крал был пуст. Скалистая порода его духа была высосана, вся энергия стихий поглощена Плотиной.

Крал знал по битвам с другими иллгардами, что без поддержки стихийного огня темная магия существовать не может. Он тронул свою грудную клетку — и магия стихий, и заражение Темного Лорда исчезли; осталась лишь пустая оболочка. Крал закрыл лицо руками и зарыдал, не обращая внимания на свидетелей. Он вернул себе свободу, но потерял наследство.

И зачем?

Он взглянул на статую. Она была невредима.

Позади него раздался крик:

— Крал! Берегись статуи!

Сквозь слезы отчаяния Крал видел, как грифон склонился над ним, расправив крылья, раздвигая черные губы и обнажая клыки. Крал понял, к чему привели его усилия.

Он разбудил Черного Зверя Гульготы.

Книга шестая

Руины Тулара

Глава 18

Джоах шагал туда, где заканчивались пески и начиналось озеро. Он осматривал странный пейзаж. Хотя по гладкой поверхности озера скользили корабли, он ничего подобного раньше не видел. Вместо голубых вод во всех направлениях простиралось бесконечное море из черного стекла. Джоах топнул ногой по твердой поверхности, чтобы убедиться в его реальности. Племена, населяющие Южные Пустоши, называли это озеро Аишан, «Слезы Пустыни» в переводе с местного наречия. Оно лежало между ними и Туларом.

— Будто замерзшее море, — проговорила Сайвин позади него. Каст стоял рядом с ней. На обоих были надеты робы и плащи пустынников, скрывающие их иноземные черты.

Мимо них скользил скиф, нагруженный ящиками и тюками, подгоняемый послеполуденным бризом. Он двигался по стеклянному озеру на паре острых стальных полозьев, которые громко скрежетали. Вдалеке озеро рассекали другие корабли, двигаясь от деревни к деревне.

Кесла подошла к краю озера, к Джоаху.

— Мы должны спешить, если хотим добраться до Даллинскри к ночи. Караван, везущий дань, отойдет на рассвете.

Тот кивнул, потирая правую культю о бедро. Его все еще мучила непонятная боль. Хотя рука по запястье была откушена мерзким зверем Грешюма, Джоах все еще чувствовал зуд и жжение в потерянных пальцах.

Хант стоял позади него рядом с гигантским пустынным маллюком. Маленькая Шишон сидела на шее косматого животного, хватая того за ухо.

— Клюп, клюп! — выкрикивала она, подражая громким призывам гуртовщиков, приводящих упрямое животное в движение. Зверь не обращал на нее никакого внимания, раздраженно выпячивая толстые губы.

Хаит схватил ее за ногу.

— Оставь бедное создание в покое, Шишон. Оно устало.

«Как и все мы», — подумал Джоах. Всю ночь они продвигались к Аишану, чтобы успеть пробраться туда к утру, но все равно не успевали. Дети, собранные для жертвоприношения, должны были покинуть Даллинскри этой ночью и сейчас пересекали озеро.

Шишон в последний раз дернула маллюка за ухо, после чего села на место.

С другой стороны от зверя, прихрамывая и опираясь на посох, шел Ричальд. Нога эльфа быстро заживала. Его восстанавливающие силы в сочетании с лечебной магией пустынных знахарей излечили сломанное бедро за пол-луны. Джоах пытался убедить Ричальда остаться в Ошале, вместе с эльфами, ранеными при атаке на Алказар, но тот решил сопровождать Джоаха в его путешествии к Южной Стене. «Я дал слово довести это дело до конца, — сказал он. — Я не нарушу его. Моя магия или моя сила пригодятся нам в предстоящей битве».

Джоах приблизился к эльфу.

У Ричальда было слегка болезненное выражение лица.

— Иннсу возвращается, — проговорил он, указывая рукой на запад.

На приближение маллюка, бегущего на полной скорости, указывал небольшой столб песчаной пыли вдалеке. За ним бежал другой.

— Он не один, — добавил Ричальд.

Отряд собрался, дожидаясь новостей, которые Иннсу принес из маленькой прибрежной деревушке Кассус. Их поход длился пол-луны, и за все это время они не общались ни с кем, кроме малочисленных кочевников. Все с нетерпением ждали новостей.

Джоах посмотрел на простирающиеся дюны и бесконечный песок. Кесла двигалась рядом с ним. Он слышал ее дыхание, шорох ее плаща. Вновь он осознал, как трудно поверить в откровение старого шамана, будто Кесла всего лишь сон Земли, обретший форму, получивший жизнь, чтобы привести его в пески.

Уголком глаз Джоах изучал девушку, ее волосы, отливающие червонным золотом в лучах яркого солнца; гладкую бронзовую кожу; сумеречную голубизну глаз. Она сама не знала правды о себе. Она считала себя человеком, не отличающимся от остальных, — и он тоже долгое время так думал.

Сон или не сон, но нельзя было не замечать, как ныло его сердце при виде нее. Джоах помнил легкое прикосновение ее губ к его щеке, когда они бежали из Алказара. Он хотел продолжения, но сжал кулаки, запрещая себе думать о таких глупостях. Кесла была ненастоящая.

Его внимание привлек топот приближающихся маллюков. Иннсу и незнакомец гнали своих неуклюжих животных на вершину низкой насыпи. Оба маллюка были покрыты пеной и потом. Иннсу спрыгнул с седла и мягко приземлился на ноги. Убийца откинул капюшон, показав озабоченное лицо. Кесла подошла к нему.

— Что случилось?

— Катастрофа, — ответил Иннсу, проведя рукой по бритой голове. — В Каллюсе рассказывают, что крылатые демоны прилетали прошлой ночью, злобные, бледные, забрали всех детей Даллинскри. Все, кто оказал сопротивление, были убиты.

— А дети?

— Их забрали, вместе с оброком соседних племен.

— Но почему? — спросила Кесла, раскрыв в изумлении глаза. — Соглашение…

Иннсу покачал головой.

— Я не знаю всей истории. Лишь то, что из города этим утром увезли всех детей, опустошив его. Демоны гонят караван хлыстами.

Джоах кашлянул, сохраняя хмурое выражение лица.

— Раз они взяли так много детей, значит, что-то случилось в Туларе.

— Но что? — спросила Кесла.

— Если бы шаман Партус был здесь, — пробормотал Джоах.

Старейшина пустынных племен остался в Ошале, настаивая на том, что его присутствие необходимо Мастеру Гильдии Белгану для восстановления Алказара после пребывания темного мага. Вечером, когда вся группа отправлялась в пустыню, Партус отвел Джоаха в сторону. «Я буду ждать тебя в сонной пустыне. Сделаю все, чтобы помочь вам». Он исполнил свое обещание. Каждую ночь шаман встречал Джоаха в сонной пустыне, наставляя его в искусстве претворения снов в реальность.

Джоах хотел бы теперь воспользоваться мудростью шамана. Они покинули оазис много дней назад с единственным планом: проникнуть в группу отобранных в жертву детей, выдав Шишон за одного из них. Под прикрытием каравана группа могла приблизиться к Тулару, не вызвав подозрений. Но если дети уже в пути…

— Что нам теперь делать? — спросил Каст. Сайвин повисла у него на руке.

Иннсу махнул незнакомцу, все еще сидящему верхом на маллюке.

— Это Фесс а'Калар, кормчий корабля в Кассусе. Он вызвался отвести нас на противоположную сторону Аишана. Мы можем перехватить караван, пока он обходит озеро песками.

— За плату, — глухим голосом добавил мужчина из своего седла.

Иннсу кивнул.

— Что за плата? — подозрительно спросил Джоах.

Мужчина откинул капюшон. Его черные волосы были коротко острижены, за исключением двух свисающих над ушами прядей. Глаза были такие же черные и суровые, как озеро за его спиной.

— Я перевезу вас через Аишан, если вы поклянетесь вернуть мне дочь.

Иннсу объяснил:

— Его ребенка забрали для жертвоприношения.

Кормчий отвернулся, Джоах успел заметить боль в его глазах.

Джоах попытался разубедить его:

— Мы сделаем все возможное, чтобы освободить всех детей.

— Нет, — заявил Фесс а'Калар, оборачиваясь, сверкая глазами. — Иннсу рассказал мне о вашем плане: спрятаться под плащами детей и незаметно проникнуть к упырям. Я не позволю использовать мою маленькую Мишу как щит для вашей глупой затеи.

— Мы не станем рисковать детьми, — возразил Джоах. — Их безопасность — наша первоочередная задача. Я клянусь в этом.

— Кроме того, — добавил Иннсу, — дети и так обречены. Наше присутствие не сделает ситуацию более опасной, чем она есть, но зато даст надежду на спасение. Когда мы доберемся до Южной Стены, мы отошлем детей вместе с Хантом и пустынными воинами.

Кормчий колебался.

Кесла выступила вперед.

— Целый легион воинов пустыни уже в пути, на другом берегу Аишана. Когда мы проникнем в Тулар, они нанесут отвлекающий удар по Руинам. Упыри придут в смятение, им не будет дела до сбегающих детей.

Фесс вновь набросил капюшон.

— Миша — это все, что осталось от моей жены. Она умерла три зимы назад. Я не могу потерять и Мишу. — Он развернул маллюка. — Я не могу.

Иннсу повернулся к Джоаху и Кесле.

— Он единственный кормчий, который согласился плыть на другую сторону Аишана. Она находится в тени Южной Стены. Никто не поведет свой корабль так близко к Тулару.

Джоах тяжело вздохнул и прошел вперед, преграждая дорогу маллюку кормчего.

— Что ты хочешь от нас? — выкрикнул он, обращаясь к высоко сидящему всаднику.

Глаза мужчины под капюшоном сверкнули.

— Я бы хотел встретить вместе с вами караван. Когда вы захватите его, я освобожу Мишу, и дальше она не поедет. В Даллинскри забрали столько детей, что исчезновение одной маленькой девочки никто не заметит.

Джоах обдумал просьбу кормчего. Он взглянул на Кеслу. Та согласно кивнула. Джоах вновь обернулся к Фесс а'Калару. Он ненавидел идти на уступки, когда столько было поставлено на карту; но никакого вреда в удовлетворении требования человека в данном случае не видел. Это был его ребенок и его корабль.

Джоах откликнулся на немую мольбу в глазах пустынника.

— Так тому и быть. Мы освободим твою дочь.

Фесс наклонил голову. Слова благодарности послышались из-под капюшона.

— Реликаи аан доуаан.

Джоах обернулся к озеру из черного стекла. Солнце поднялось высоко, заставив поверхность озера ослепительно сверкать. Казалось, мир заканчивался именно здесь. Но Джоах знал, что это не так. На противоположном берегу их всех ждали Врата Василиска. Даже стоя на этом берегу, Джоах чувствовал его зловещий взгляд. Несмотря на духоту и зной, он задрожал под плащом.

— Так тому и быть, — пробормотал он.

* * *

Когда солнце садилось за горизонт, Грешюм свернулся в тени Южной Стены. Он всматривался в маленький бассейн ртути, водя рукой над ее зеркальной поверхностью, стирая образы Джоаха и его союзников. Опираясь на палку, он поднялся.

— Так, мальчик, ты все еще настроен сложить свою голову в пасти зверя, не так ли?

В последние дни Грешюм следил за продвижениями Джоаха, его планами и намерениями. Стало необычайно просто шпионить за мальчиком с тех пор, как связь между ними укрепилась. Открыть доступ к Джоаху через кровное заклятие было проще, чем встряхнуть рукой.

— Что, в общем-то, совсем неплохо. — Грешюм взглянул на возвышающуюся за ним Южную Стену. Он старался не привлекать внимания того, что затаилось в стенах Тулара. Он укрылся на расстоянии многих лье от руин и использовал минимум заклятий.

Окончательно удостоверившись, Грешюм растянул свои потрескавшиеся губы в улыбке. Хотя его план в Алказаре расстроился, новость, которую он получил, стоила этой потери. Мальчик — ваятель. Это открытие в большей степени, чем сама магическая атака, повергло его в изумление и заставило бежать.

Грешюм знал магию сновидений. Давным-давно он сам входил в секту Хифаи, посвятившую себя изучению пророчеств и провидению будущего через искусство сновидений. С тех пор как Рагнарк, каменный дракон, был разбужен и обрел плоть, присоединившись к ведьме, Грешюм полагал, что стихийный дар мальчика не представлял угрозы. Но теперь все изменилось.

Грешюм повернулся спиной к черному озеру и заковылял к ближайшей песчаной стене. Раскрытие истинных возможностей Джоаха имело определенный смысл. Без сомнения, в этом было свое равновесие и симметрия.

И более того — это давало шанс.

Грешюм приблизился к стене и услышал громкий скрежет, исходящий из узкой дыры в поверхности песчаника. Он опустил в проем палку. Звуки стихли, из ямы выползла грузная фигура. Сначала появился завиток хвоста и задние копыта, затем толстое тело и свиная голова. Заостренные уши беспокойно зашевелились.

— Х-х-х-хозяин.

— Прочь с дороги, Рукх. — Грешюм наклонился и всмотрелся в нору, вырытую животным. Он нахмурился. Глубина была невелика.

Приземистый гном учуял его недовольство. От распростертого животного брызнула в песок струя мочи.

— Камень… твердый, — умоляюще проговорил он, вытягивая кривые руки. Его когти были содраны о песчаник, кровь струилась из кончиков пальцев.

Грешюм тяжело вздохнул и выпрямился. Почему ему всегда приходилось терпеть таких никчемных животных? Грешюм махнул Рукху.

— Близится ночь. Я проголодаюсь, когда встанет луна. Добудь еду.

— Да, х-х-х-хозяин. — Рукх заспешил прочь.

Грешюм склонился над ямой, затем обернулся и крикнул вслед удаляющемуся гному:

— И больше никаких песчаных крыс! Чтобы было мясо и кровь!

— Да, х-х-х-хозяин.

Грешюм нагнулся, протискиваясь в песчаную нишу. Как только его голова пересекла порог, Грешюм почувствовал энергию, наполняющую Южную Стену. Он выбрал это место, так как оно лежало в верховье реки, движущейся к Тулару. Здесь могущественные вены Земли были чисты и непорочны. За Туларом слабый, разлагающийся поток не принес бы ему пользы, если он собирался преуспеть с первого же шага.

Грешюм добрался до конца вырытого лаза и медленно уселся, скрестив кривые ноги перед собой и уложив на колени посох. Так близко от истинного сердца пустыни сам воздух, казалось, источал энергию, но Грешюм знал, что это всего лишь заходящее солнце освещало пустыню бесчисленными оттенками.

Устроившись, Грешюм закрыл глаза, терпеливо ожидая. Он нащупывал дары стихий в своем собственном теле; они давно не использовались, почти забылись, но все еще принадлежали ему. Для каждого члена секты Хифаи сновидение было подобно бездыханности. Грешюм впал в транс, выдыхая реальный мир и погружая себя в сонную пустыню. Время текло вперед.

Он чувствовал, как вдали заблестели звезды и выкатилась полная луна, но все еще продолжал ждать.

Наконец Грешюм почувствовал знакомое подергивание и позволил утянуть себя прочь от луны и звезд. На Пустоши опустилась ночь. Дорога к сонной пустыне была открыта, Грешюм отправился по ней, налитый силой. В течение последних дней он несколько раз входил в сонную пустыню для проверки. Издали он наблюдал в сверкающих песках за Джоахом, пестованием его нового таланта.

Но эта ночь была иной. Он больше не хотел наблюдать издалека. Этой ночью нужно было сделать первый шаг к избавлению от этого дряхлого тела, к тому, что поможет вдохнуть молодость в искривленные кости и разрушенную плоть. А чтобы сделать этот шаг, ему нужна была сила.

Грешюм открыл глаза. Нора исчезла. Он сидел на берегу яркой серебристой реки. Маг медленно поднялся на ноги. Небо над головой было пусто, как грифельная доска, но вокруг него пустыня озарялась мягким светом. Грешюм обернулся на плоскую реку. В ее поверхности он увидел отражение Южной Стены. Он мог разглядеть даже крохотную нишу, вырытую в ее поверхности; она была так близко, что можно было дотянуться до нее рукой.

Улыбаясь, Грешюм простер руку над разливающимся серебром. Здесь пульсировала сила бурлящей реки, но поверхность оставалась гладкой, как в самом тихом пруду. Он протянул руку в сторону отражения Южной Стены, направив ее к входу в крошечную нору.

— Приди ко мне, — прошептал маг на старом пустынном наречии. Будучи членом Хифаи, Грешюм когда-то давно изучал искусство сновидений пустынных шаманов. Он знал их древний язык. Он знал тайны, утраченные в веках. — Вернись к своему хозяину.

Из серебряной реки медленно поднялся длинный, тонкий предмет. Когда он приблизился на расстояние руки, Грешюм схватил свой родной посох. Как только плоть коснулась окаменевшей древесины, серебряная река почернела. Будто оскверненная этим прикосновением, река с силой метнула посох. Грешюма отбросило назад, он тяжело приземлился на мягкий песок, но сумел удержать в руках трофей. Грешюм облегченно прижал палку к груди, чтобы отдышаться перед дальнейшими действиями.

Он перевернулся и поднялся на ноги. У него все еще оставалось небольшое дело до конца ночи. Повернувшись спиной к реке, Грешюм припустил в пустыню. Он двигался стремительно, используя свое стихийное чутье на поиски единственной цели в безбрежной пустыне. Ее не было видно. Но, пронаблюдав за местом много ночей подряд, Грешюм знал, где нужно искать.

Джоах, пересекающий этой ночью мертвое стеклянное озеро, был не в состоянии посетить сонную пустыню. Грешюм не мог упустить такой шанс. За ним оставались многие лье песка. Вдалеке из песка поднимались смутные фигуры спящих, случайно забредших в эту долину Пустошей. Грешюм не обращал на них внимания. Он знал, отвлекаться на них значило напрасно тратить собственную энергию. Поэтому он продолжал свой путь к месту встречи.

Приближаясь к нужному месту, он почувствовал рябь в застывшей пустынной силе, будто в тихий пруд залетел камень. Он поспешил вперед.

Впереди из песка возникла фигура, сидящая со скрещенными ногами и склоненной головой. Грешюм воспользовался своим неожиданным появлением. Он взмахнул посохом в тот момент, когда человек бросил на него взгляд.

Инстинктивно пришелец попытался блокировать удар, схватив посох Грешюма.

Зло усмехнувшись, Грешюм позволил тому крепко ухватиться за палку.

— Рад встрече, шаман Партус.

Глаза старца испускали сияние сонной пустыни.

— Кто вы?

Грешюм подхватил силу посоха, почувствовав, как его сон сливается со сном шамана, зеркальные отражения образов, ухватившиеся за одну палку из окаменевшего дерева.

— Разумеется, я — это ты.

Партус попытался отодвинуть посох, глаза его расширились. Посох удерживал его. Глаза вспыхнули ярче.

— Ты пронес в сонную пустыню что-то из внешнего мира, — произнес шаман в ужасе.

— Так и есть. И, насколько я помню из утраченных текстов упыря Ашмары, в сонной долине реальные объекты могут убивать. — Грешюм призвал темную магию и поджег конец посоха.

Огонь двинулся к шаману. Партус попытался рвануть назад, но был не в силах оторваться от посоха. Его руки воспламенились, огонь ярко вспыхнул в тускло освещенной долине. Глаза шамана умоляюще смотрели на Грешюма. «Почему?» — вопрошали они.

Грешюм лишь улыбался. Чтобы забыть прошлое, отвратительное или нет, нужно идти на гибельный риск. Но у Грешюма не было желания давать наставления этому неопытному юнцу. Он дал посоху завершающий импульс магической силы, и шамана охватило пламя. Пески вокруг них почернели и начали таять, образуя расплавленный бассейн. Грешюм проигнорировал это, паря над его поверхностью.

Когда от шамана не осталось ничего, кроме присохшего к посоху обуглившегося скелета, Грешюм с отвращением стряхнул кости и отошел. Истлевшие останки потонули в жидких песках сонной пустыни. Грешюм немного подождал, затем со вздохом отвернулся.

Позади него черные пески исчезали, стираемые бескрайними расстояниями пустыни. Но он знал, что кто-то в центре Ошала скоро найдет обгоревшие останки шамана Партуса, вплавленные в черное стекло, которое пустынники называли ночным стеклом, миниатюрное подобие огромного пустого озера Аишан.

Пока Грешюм через пески возвращался к серебристой реке, он думал о том, плыл ли уже Джоах по полуденной поверхности Аишана.

Он улыбнулся, взглянул на украденный у шамана Партуса облик и засмеялся. Неважно, куда направлялся Джоах, они все равно встретятся, когда будет необходимость.

* * *

Кесла подошла к Джоаху, который сидел на ящике, вглядываясь в черное озеро Аишан. Она отступила к поручням. Ночное небо было чистое, звезды светили над головой и в отражающей поверхности простирающегося вокруг них озера. Над его спокойной гладью дул неистовый ветер, натягивая паруса и заставляя корабль стремительно двигаться к нависающей полной луне.

— Сколько еще? — спросил Джоах, не оборачиваясь.

— Кормчий говорит, мы доберемся до противоположного берега, прежде чем луна полностью взойдет. — Она оглянулась.

Фесс а'Калар стоял у румпеля, подставив лицо ветру, устремив взгляд на звезды и паруса. По всей высоте корабля команда, состоящая из четырех человек, натягивала канаты и лебедки по его команде.

Джоах кивнул.

— Все готово?

— Каст и Сайвин готовы взлететь, как только причалим. Иннсу и пустынники наточили оружие, запаслись стрелами, облачились в песчаные одеяния. Хант и Ричальд присматривают за Шишон, которая отдыхает на нижней палубе. — Кесла не смогла сдержать напряженной улыбки. — У Ханта прорезается сладкий голос, когда он поет ей колыбельные.

Джоах бросил на нее взгляд, по его губам скользнула тень улыбки.

Она присела позади него на тот же ящик. Он сделал движение, чтобы встать и уйти, но она схватила его за руку.

— Останься… пожалуйста.

Помедлив, со вздохом он опустился на свое место.

Кесла молчала, оценивая момент. Наконец она почувствовала, что Джоах расслабился, слегка облокотившись на нее. Она нежно провела рукой по его спине, не говоря ни слова, не осознавая своего движения.

Пока корабль скользил по озеру, скрежет его стальных полозьев о стеклянную поверхность мрачным эхом разносился в ночи, создавая непрерывную, навязчивую мелодию.

Джоах прервал молчание.

— Расскажи мне про Аишан.

— Что ты хочешь знать?

— Раньше ты говорила, что озеро образовалось во время древней битвы, после которой упыри были изгнаны из Тулара, — магический катаклизм, расплавивший пески в черное стекло.

— Ночное стекло, — прошептала Кесла, — как и кинжал.

— Расскажи мне эту легенду.

— Это не легенда, а история. Я читала книги в библиотеке Мастера Белгана — тексты и пергаменты, уводящие в далекое прошлое Южных Пустошей.

Джоах взглянул на нее, их лица почти касались друг друга.

— Ты читала?

— Хочешь вылететь с этой баржи? — Она улыбнулась и какое-то время всматривалась в его глаза. Приятно слушать ее поддразнивания. Но в его взгляде была печаль, которую Кесла не могла постичь. Она появилась после побега из Алказара. Джоах отвернулся.

— Так расскажи мне.

Кесла вздохнула.

— Этот край всегда был пустынен, за исключением Каалоо у подножия Южной Стены, огромного торгового порта в самом большом оазисе. Торговцы шелком, пряностями, любыми товарами съезжались сюда отовсюду. Их палатки на многие лье простирались вокруг Каалоо и дальше, в пустыню.

— Так что же случилось?

— Когда могущество, а вместе с ним и порочность упырей возросли, немногие отваживались пускаться в путь, опасаясь за свои жизни. Появлялись слухи об исчезнувших детях, странных криках в песках, доносящихся из Тулара, о чудовищах, являющихся ночами, чтобы убивать и грабить. Потоки богатых товаров перестали стекаться сюда. Это не понравилось упырям. Они привыкли к разнообразным винам, пряностям, иноземным товарам, доставляемым к их дверям. Упыри отдали приказ об оброке в виде товаров, которые нужно было передавать их представителям в Каалоо.

— Начало оброчной системы?

Кесла кивнула.

— И, чем наглее становились упыри, тем бесстыднее их требования. Вскоре они обложили жителей кровавым оброком: скот, маллюки, козы… и… и наконец…

— Дети, — закончил Джоах.

— По достижении зрелости первые в семье дети должны были отслужить две зимы в Туларе. Большинство из них не возвращалось. У тех, кто вернулся, был поврежден рассудок, они не могли говорить. Многие ожесточились, стали больше похожи на зверей, чем на людей.

— Почему пустынники подчинились требованиям?

— Если деревня или племя отказывалось засылать оброк, ночью к ним направлялся василиск и всех уничтожал. Ничто не могло убить чудовище. Так проходили зимы, оброк медленно превращался в обычай Пустошей, продиктованный жестокой, неумолимой пустыней.

— Ужасно.

Кесла пристально посмотрела на стеклянное озеро.

— Такова была жизнь под гнетом упырей.

— Что случилось потом?

— Время от времени Тулар штурмовали, поднимали восстания, но все атаки были отбиты, проглочены песками. Никто не мог противостоять упырям. Потом в одну из зим родился ребенок, в чьих глазах отражалось сияние сонной пустыни. — Кесла взглянула на Джоаха, чтобы убедиться, правильно ли тот понял.

Джоах кивнул.

— Его звали Широн, в честь звезды, первой являющейся на небосклоне. Его семья уединенно жила в пустыне; родители сразу поняли, что он был особенным. Говорили, что в ночь, когда он родился, с неба упали сотни звезд. Его родители, одинокие кочевники, не знавшие своего дома, решили ослушаться упырей и спрятать ребенка. Они рисковали своей жизнью. Но вскоре остальные племена узнали о ребенке и поддержали семью. Она тайно перебиралась из племени в племя, из деревни в деревню. Ребенок рос, путешествуя по всей пустыне. Каждый, кто смотрел на него, тут же убеждался, что он призван освободить всех от тирании упырей. Расходилась молва о его способности добывать воду из песка, усмирять песчаные шторма мановением руки. Широн был провозглашен избранным, дитем пустыни. Многие думали, будто он произведен на свет самой пустыней.

Джоах внезапно застыл. Она взглянула на него. Он махнул рукой, требуя продолжения, лицо приняло болезненное выражение.

— И когда ему исполнилось тринадцать, никто в пустыне не хотел приносить его в жертву Тулару. Все шептали его имя. Но немногое из происходящего в Пустошах не доходило до ушей упырей. В ту ночь в песках у деревни, в которой он укрывался, появился сам василиск. Он не нападал, просто безмолвно наблюдал, предупредив жителей, что мальчик должен быть отправлен в Тулар. Его решили спрятать, но тот отказался. Вместо этого, после празднования своей возмужалости он покинул деревню и отправился к месту, где залег василиск. Говорили, Широн через зверя обратился к упырям и поклялся им, что прибудет к Южной Стене.

— Зачем?

— То же самое жители спросили у него. Они пытались заставить его бежать, но Широн ушел из деревни с восходом солнца, отправившись в долгое путешествие к Стене. Каждую ночь в течение того похода к нему являлся василиск, чтобы удостовериться, что мальчик держит свое обещание; он не спускал с него злобного взгляда. Но мальчик не пытался сбежать. Меньше, чем за четверть луны, он добрался до Каалоо. Там, при такой же яркой, как сегодня, луне, он нашел упыря по имени Ашмара, уже ожидающего его.

— Ашмара?

— Ночной кошмар любого ребенка пустыни. Говорят, его кожа белее молока, глаза горели красным пламенем. Он был самым испорченным среди упырей, падок на пороки и необуздан в жажде крови. Многие считали его злобу врожденной. Его кожа не переносила прикосновения солнечных лучей, глаза не выдерживали яркого солнечного света, и за это он ненавидел пустыню, выходя на открытый воздух лишь ночью, наводя ужас на случайных прохожих.

— А этот Широн… Ашмара забрал его в Тулар?

— Нет, на центральной площади города, около водоема в оазисе, Широн вдруг отказался двигаться дальше и плюнул в пот управителю Тулара. Он сказал Ашмаре, что с того дня власть упырей заканчивается, его кровь уничтожит их всех.

— Что случилось потом?

Кесла прекратила изучать озеро и повернулась к Джоаху.

— Здесь тексты расходятся. Одни утверждают, Ашмара вынул кинжал и атаковал Широна; другие пишут, что Широн выдернул из песка магический меч и пронзил им упыря, но так и не смог убить его. Но в любом случае, между ними разразилась великая битва. Ночное небо прорезали зловещие магические символы. Жители бежали из Каалоо, унося с собой лишь плащи, накинутые на спины. Неистовая битва между Широком и Ашмарой продолжалась всю ночь, к рассвету те, кто осмелился вернуться, нашли лишь растекшееся дымящееся озеро стекла. Его назвали Аишан — Слезы Пустыни. К следующему полнолунию озеро окончательно застыло.

— А что насчет Широна и Ашмары?

Кесла покачала головой.

— Оба исчезли, истребленные собственной магией.

Джоах посмотрел на гладкое, темное озеро.

— А Тулар?

— Когда молва разнесла весть о Широне, племена в очередной раз поднялись на восстание. Не по отдельности, как в прошлые разы, а всей пустыней. Тулар, хоть и лишенный предводителя, был не беззащитен. Оставался василиск, а вместе с ним орды злобных чудовищ. Но Ашмара был самым сильным из упырей Южной Стены. После его гибели остальные с трудом сдерживали атаки пустынников. Началось смутное время, затянувшееся на две зимы. — Кесла взглянула Джоаху в лицо. — До того дня, когда пришла женщина и дала указание пустынным ремесленникам изготовить из озерного стекла кинжал.

— Сиса Кофа?

Кесла утвердительно кивнула.

— Ведьма Духа и Камня. Ока оросила клинок своей кровью, а в полнолуние, нагая, вошла в Тулар и уничтожила василиска. После смерти главного чудовища упырей времена изменились. За луну Тулар пал, стены обрушились, все живое было погребено под ними. Он стал проклятым местом, которого все избегали.

Джоах тяжело вздохнул.

— До тех пор, пока все не началось сначала.

Фесс а'Калар позади них закричал из-за румпеля:

— Мы приближаемся к Южной Стене! Будьте готовы!

Джоах и Кесла одновременно поднялись с мест. Прищурившись, Кесла разглядела, где заканчивалось мерцание озера и начинались пески. За песками горизонт терялся, вместе с ночными звездами срезанный прямой, несгибаемой полосой. Несмотря на плохую видимость, Кесла разглядела темные, внушительные очертания Южной Стены.

Команда корабля засуетилась вокруг, готовясь к высадке на песчаную мель. Не обращая внимания на суматоху, Кесла рассматривала Стену. На мгновение друг на друга легли сразу два образа: в призрачном лунном свете перед ней мелькнули шатры, деревья и голубой пруд.

— Каалоо, — пробормотала она.

— Что это было? — спросил Джоах.

Как только образы исчезли, ока покачала головой и тронула кинжал ночного стекла, спрятанный под плащом, пытаясь успокоить себя. Всего лишь разыгралось воображение, старые легенды пронеслись перед мысленным взором. Кесла повернулась к озеру спиной, но так и не смогла избавиться от чувства, что какое-то мгновение смотрела на древний Каалоо глазами Широна, как тот видел его много веков назад. Джоах тронул ее за руку.

— Что-то случилось?

Она взяла его пальцы и крепко сжала их, отгоняя от себя ощущение обреченности.

— Давай предупредим всех. Нужно еще многое сделать до рассвета.

* * *

Джоах ждал сигнала. Вместе с Ричальдом они облокотились на большой песчаный валун. Оба были укутаны в плащи под цвет песчаного камня. Никто не дышал. По всему периметру пустынной долины среди скалистых выступов укрылись Иннсу с десятком воинов. У огня в центре долины расположились Кесла и Хант, рядом с ними, укрывшись в спальнике, мирно дремала Шишон.

Завлекая тех, кто приближался к ним.

После высадки с корабля было трудно отыскать в гладких песках подходящее место, чтобы незаметно устроить засаду каравану, везущему детей. Даже ночью звезды и луна заливали пустыню серебристым светом. Но, усложняя задачу для них, это сильно облегчало наблюдение за приближающимся караваном.

Прежде чем корабль успел высадиться на мель, Каст в бинокль засек караван. Цепочка телег, перемежающихся воющими маллюками, тянулась вдоль берегов Аишана, держа курс на Тулар. Болтающиеся по бокам телег и животных светильники делали процессию похожей на вытянувшуюся в темной пустыне змею. Каст, волнуясь, опустил бинокль.

— Я насчитал шесть скалтумов, окружающих караван.

Узнав эту страшную подробность, они должны были как можно скорее приготовить засаду.

Фесс а'Калар подтвердил свое мастерство кормчего, обогнав караван и отыскав укрытие для корабля. Высадившись, они быстро выгрузили вещи и выбрали место для засады на прибрежной дороге. Окруженное песчаными валунами, оно располагало большим количеством навесов и теней для укрытия.

— Приближается разведчик, — сказал Ричальд, пригибаясь.

Послышались тяжелые шаги маллюка, возникшего из-за ближайшей дюны. Джоах лежал неподвижно, пока огромное животное не прошествовало мимо него. За ним тянулся запах мускуса. Когда маллюк прошел, Джоах слегка приподнялся, наблюдая за его спуском со склона.

Всадник крикнул сжавшимся у огня:

— Хо!

Кесла разыграла удивление перед возникшим разведчиком. Она быстро поднялась и заговорила на пустынном наречии. Джоах ничего не понял из сказанного. Мужчина задавал ей вопросы, она указывала рукой на Шишон, завернутую в одеяло. Джоах знал, что она пыталась объяснить всаднику: вместе с дядей они направлялись в Даллинскри, отвозя племянницу в качестве дани.

Разведчик оглядел лагерь, что-то заподозрив. Шишон проснулась от шума и протерла глаза. Все еще сонная, она потянулась к Ханту. Он успокоил ее, призвав к молчанию. Обман был бы мгновенно раскрыт, если бы Шишон заговорила. Ее говор дрирендая выдал бы в ней чужестранку.

Разведчик с высоты разглядывал ребенка. Джоах молил, чтобы тот клюнул на приманку. Казалось, мужчина принюхивается к воздуху. Лагерь по окружности был облит мочой маллюков, чей запах защищал от песчаных акул и других роющихся в песках хищников. Кроме того, мускус отбивал запахи, выдающие притаившихся мужчин. Фесс а'Калар предупредил, что охрана каравана состояла из разбойников, польстившихся на это гнусное дело ради денег. Они были хитры и беспощадны.

Наконец разведчик снял с седла горн и издал длинный заунывный сигнал, говорящий, что караван может двигаться дальше.

Когда сигнал прозвучал, Хант откинул капюшон и замахнулся дубинкой. Наездник обернулся, принимая на лицо всю тяжесть удара Ханта. Он выпал из седла и обрушился на твердый песок. Кесла ринулась к маллюку, успокаивая его. Иннсу незаметно выбрался из укрытия и взобрался на животное.

Не говоря ни слова, Иннсу направил маллюка к гребню холма, в поле видимости каравана. Он поднял руку и замахал, чтобы телеги продолжали движение вдоль побережья. Кесла быстро связала оглушенного охранника и заткнула ему рот кляпом, после чего вместе с Хантом оттащила к притаившимся воинам.

По плану, перед атакой нужно позволить каравану спуститься в долину. Когда все внимание охранников будет обращено на придорожный лагерь, отряд атакует их с боков.

В опустевшей долине Хант и Кесла вернулись на свои места возле огня. Джоах от напряжения прикусил губу. Все дальнейшее зависело от согласованности действий и грамотного исполнения.

Незамедлительно на вершине холма появилась голова каравана, затем он весь спустился в долину. Впереди ехали одиночные всадники на маллюках; за ними шли открытые телеги, запряженные парами животных. Они были нагружены тюками с сеном и ящиками с товарами, вывезенными из Даллинскри. За телегами шли зарешеченные повозки. Внутри, освещенные факелами, в окружающие пески вглядывались испуганные, бледные лица детей. Их крики и рыдания эхом разносились по пустыне. По обеим сторонам повозок на понурых маллюках ехал сопровождающий эскорт.

Но самое страшное еще не подошло. Джоах увидел первого скалтума, взбирающегося на гребень холма. Освещенный факелами, он был ростом с маллюка, сложенные на спине крылья резко подергивались, черные глаза смотрели на долину. Джоах молился, чтобы мускус все еще заглушал запах притаившегося отряда. Когда существо спустилось вниз, его бледная плоть отчетливо выделялась на фот темных песков, словно труп, плывущий по черным водам.

Джоах затаил дыхание, когда появилось второе чудовище, на этот раз ближе. Оно кралось по пескам с другой стороны каравана, медленно, скрежеща когтями по скалистым уступам. Помедлив на вершине большого валуна, словно крылатый охотник, выслеживающий мертвечину, в одном броске от Джоаха, существо подняло голову и принюхалось к ночным запахам. Джоах видел, как свернулись бескровные губы, обнажая острые клыки. Глаза, темные, словно дыры в черепе, обратились к крошечному лагерю в низине. Из пасти, рассекая воздух, скользнул длинный раздвоенный язык.

Напрягая мускулы, Джоах изучал темные скалы на противоположной стороне долины. Шум надвигающегося каравана был достаточно громок для людей, так долго просидевших в ожидании в тишине. Почему Иннсу медлил?

Большая часть каравана спустилась в долину. Появились еще два скалтума возле повозки с завывающими в ужасе детьми.

Внизу у лагеря Кеслы пара наездников спешилась и спустилась с седла. В их руках блеснуло оружие.

Матерь Всемогущая, чего они медлят?

Пальцы Джоаха вцепились в рукоять меча.

Наконец, за темными скалистыми уступами мелькнули серебристые тени.

Вот он — сигнал!

Джоах откинул капюшон и бросился вперед, Ричальд не отставал от него.

Скалтум, засевший на скале, в удивлении метнулся к ним, шипя. Джоах поднял меч, Ричальд вознес руки, наполненные сверкающей энергией стихий.

Из горла скалтума вырвался смех:

— В пусссстыне прячутся крысссы. — Он захрипел, расправляя крылья. Когтистые лапы напряглись, готовясь к прыжку. Чего могло опасаться чудовище? Ночью скалтумы были под защитой темной магии, мечи и клинки не могли причинить им вреда. Взревев, чудовище бросилось на них.

Джоах откатился назад, Ричальд отпрянул в сторону.

Когда скалтум пролетал над их головами, рядом с ним мелькнула огромная темная фигура, схватившая его, как орел хватает мелкого воробья. После этого фигура исчезла, рассекая долину оглушительным ревом. Рагнарк проглотил первую жертву этой ночи. Смятое тело скалтума обрушилось с неба на повозку, заставив ее пошатнуться.

Зубы дракона снимали темную защиту со скалтумов, делая их уязвимыми. Когда путь освободился, Джоах заспешил вниз по холму.

Внизу бушевала битва. Иннсу и воины пустыни атаковали всадников и гуртовщиков каравана стрелами и длинными, изогнутыми мечами. Одни преступники, хотя и застигнутые врасплох, быстро перестроили свои ряды; другие бежали мимо Джоаха, не оказав сопротивления. Видимо, золотом можно купить не самые отважные сердца.

Джоах беспрепятственно пробрался вниз по склону к лагерному костру. Кесла и Хант уже расправились с двумя охранниками и теперь присматривали за Шишон.

— Что тебя задержало? — спросил Хант, когда Джоах резко затормозил перед ним.

За него ответил Ричальд:

— Нам преградило путь одно из чудовищ Темного Лорда.

— Рагнарк убил его, — добавил Джоах, подхватывая Шишон свободной рукой. Он был не очень искусным мечником. У него имелась одна обязанность на сегодняшнюю ночь: увести Шишон и Кеслу подальше с поля боя. Хант и Ричальд должны были вступить в бой.

Кесла направилась к скалам, Хант и Ричальд окунулись в битву. Джоах оглянулся. Один из преступников поднес зажженный факел к повозке с детьми, принуждая нападающих бросить силы на спасение детей. Но прежде чем дерево воспламенилось, мужчина съежился, его спина была усыпана стрелами. Факел упал в песок и потух.

Скалтум упал с неба на скалы недалеко от Джоаха, разорванный и истекающий кровью. Джоах посмотрел наверх. Рагнарк продолжал вылавливать бестий, которые могли бежать по воздуху и поднять тревогу в Туларе.

Кесла внезапно дернула его за локоть.

— Бежим!

Джоах развернулся. Пара маллюков с бешеными глазами неслась прямо на них, волоча за собой разбитую телегу. Джоах отбежал, не выпуская из рук Шишон. Они добрались до скал и проникли в убежище, чтобы пересидеть кровавый штурм.

В низкой нише они обнаружили ожидающего Фесса а'Калара. Тот подскочил.

— Вы нашли Мишу? — спросил он, с надеждой вглядываясь в свернувшееся на руках Джоаха тельце.

— Еще нет, — сказала Кесла. — Сначала мы должны избавиться от преступников и чудовищ, сопровождающих караван; затем найдем твою дочь.

Кормчий побледнел.

— Я видел этих чудовищ. — Он закрыл лицо руками. — Моя маленькая Миша…

Джоах опустил Шишон на землю. Она посасывала большой палец и удивленно оглядывалась вокруг. Джоах положил руку на плечо кормчего.

— Мы отдадим девочку прямо в твои руки.

Фесс отвернулся, чтобы скрыть слезы, затем двинулся к выходу.

— Я не могу сидеть без дела и ждать. Я должен помочь, чем смогу. — Фесс, спотыкаясь, двинулся вперед, держа в руках кинжал.

— Не делай этого. — Джоах последовал за ним. — Ты не умеешь воевать.

Мужчина недоверчиво посмотрел на Джоаха.

— Где-то там моя дочь.

Джоах открыл было рот, чтобы возразить, но не смог подобрать нужных слов. Он наблюдал за удаляющимся Фессом. Отвернувшись, он покачал головой.

— Фесс не воин.

Кесла кивнула.

— Но он отец. — Она усадила Шишон себе на колени, нежно убаюкивая ее.

Джоах, вооруженный мечом, стоял на страже. В скалах звуки боя были слегка приглушены, но он все равно слышал крики испуганных детей. Это был ужасный звук. Он мог только представить, что ощущает отец ребенка. Кесла позади него вздохнула.

— Мы должны избавить детей от того, что их ждет в Туларе, но мы не можем избавить их от этой ночи.

Джоах понял, но не проронил ни слова. Ужас, казалось, длился целую вечность. Даже Шишон широко раскрытыми глазами всматривалась в ночь, съеживаясь, когда звуки битвы раздавались слишком близко. Кесла поглядывала на Джоаха.

Джоах попытался найти способ отвлечь ребенка. Он провел пальцем по лезвию меча, сделав небольшой надрез, затем присел на землю в их маленькой нише, выдавив каплю крови из пальца в песок.

— Что ты делаешь? — спросила Кесла.

— Тсс… — Джоах откинулся и выдохнул, напрягая органы чувств. Во время долгого похода к Аишану шаман Партус научил Джоаха проходить сквозь завесу между реальным миром и сонной пустыней, сосредотачиваясь на магии своей крови.

Джоах всмотрелся в красную каплю на песке. Пока он наблюдал, она медленно просочилась между песчинками. Джоах позволил своим мыслям и частице духа последовать за каплей в пески. Уголком глаз он отметил, что скалы исчезли, а на их месте открылась уходящая вдаль сонная пустыня, озаренная мягким светом. Он не отводил взгляда, капля крови становилась все ярче, все реальнее. Шаман Партус сказал, что внимание вдохнет жизнь в любую иллюзию. Джоах попытался сделать это, вкладывая частицу себя в каплю крови и видоизменяя ее.

Где-то вдалеке он услышал восклицание Кеслы, продолжая молча и сосредоточенно трудиться. Сделав то, что хотел, Джоах вернулся в мир скал и ветров. У входа в пещеру возникла вырезанная из песчаника роза. Джоах провел над ней рукой, касаясь нитей, все еще связывающих его с сонной пустыней. Розовый бутон медленно раскрылся в свете луны.

Джоах услышал хихиканье Шишон. Он обернулся и увидел ее сияющие глаза, обращенные на его творение.

— Чудесно, — прошептала она, потянувшись к розе.

— Осторожно, дорогая, — предупредила Кесла.

Джоах кивнул Шишон.

— Все в порядке.

Шишон дотянулась и выдернула розу из песка. Как только стебель дрогнул, роза упала обратно в песок и исчезла. Шишон широко распахнутыми глазами наблюдала этот фокус, после чего виновато взглянула на Джоаха.

Тот погладил ее по руке, смахивая пыль с пальцев, затем поцеловал их кончики.

— Не волнуйся, Шишон. Сны не могут продолжаться вечно.

Девочка широко улыбнулась и прижалась к Кесле, которая заключила ее в объятия.

Кесла благодарно улыбнулась Джоаху. «Сны не могут продолжаться вечно», — подумал он, глядя на Кеслу. — «Но, пока мы здесь, стоит ценить и оберегать их».

Медленно он опустился на песок рядом с Кеслой. Вместе они смотрели на Шишон. Их пальцы переплелись, ребенок лежал между ними.

Наконец, послышался скрип подошв о песок. Джоах подскочил, выставив меч. К ним вбежал Хант. Его плащ был залит кровью. Он облокотился о скалу.

— Шишон?

— Она спит, — ответила Кесла.

— Мы победили? — спросил Джоах.

Хант утвердительно кивнул.

— Караван наш.

Джоах и Кесла отправились к выходу из укрытия, Хант взял на руки Шишон. Полусонная, она улыбнулась Ханту и крепко обняла его за шею. Джоах заметил, как суровый мужчина смягчился, в его глазах появилась боль. Вместе они двинулись назад к пескам.

Джоах смотрел на кровавую резню в низине. Люди и чудовища лежали вперемежку, истекая кровью. На гребне холма с другой стороны долины приземлился Рагнарк. Долину наполняли стоны и рыдания.

— Дети свободны, — сказал Хант.

Джоах покачал головой. После этой ночи они не будут по-настоящему свободны. Он посмотрел на группу, съежившуюся у разбитой повозки, обессиленную, плачущую, напуганную смерти.

— Что насчет Миши, дочери кормчего? — спросила Кесла. — Ее нашли?

— Да, — ответил Хант.

Джоах почувствовал в голосе дрирендая сожаление и обернулся к нему.

Хант наклонил голову.

— Ее отец был убит. Фесс напал на скалтума, когда тот прорываться к повозке с детьми. Он погиб, прежде чем Рагнарк успел прийти на помощь, но смерть не была напрасной. Его атака сумела задержать чудовище, так что дракон успел спасти детей.

Кесла отвернулась, зажав рот рукой. Хант продолжал:

— Один из команды кормчего обещал отвести ребенка к своей тете.

Джоах закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он вспомнил лицо мужчины, когда тот уходил в темноту.

Иннсу подошел к ним.

— Преступников либо убили, либо прогнали в пески. Перестроив караван, на рассвете мы должны отправиться к Тулару.

Джоах спрятал меч в ножны.

— Нет.

Все взгляды устремились на него. Он мрачно покачал головой.

— Эти дети достаточно настрадались. — Он обернулся к Ханту. — Я хочу, чтобы ты вместе с воинами забрал отсюда всех детей. Сейчас. Защитите их.

Иннсу возразил:

— Но караван нам будет нужен, чтобы незаметно приблизиться…

— Нет. Я не хочу прятаться за этими детьми. Фесс а'Калар был прав. У нас нет на это права.

— Но мы спасли их, — настаивал Иннсу.

Джоах засмеялся, но смех получился невеселый.

— Никого мы еще не спасли. — Он двинулся прочь. — Хант, собери людей и выезжайте, как только взойдет солнце.

— Будет сделано, — ответил Хант.

— Тогда как мы будем действовать, добравшись до Тулара? — зло спросил Иннсу.

Кесла ответила за Джоаха:

— Мы найдем способ пробраться внутрь незаметно. Мы же убийцы, не так ли?

Ее слова заставили Иннсу умолкнуть.

Кесла подошла к Джоаху.

Тот обернулся и посмотрел в ее сумеречные глаза, поняв, что принял правильное решение. Ее глаза светились заботой и состраданием обычной женщины.

Джоах наклонился и поцеловал ее. Он почувствовал, как она вздрогнула от неожиданности, после чего слабо подалась в его объятия. Они прильнули друг к другу, в знак признательности за жизнь, и может быть, даже за любовь.

Глава 19

Когда на пустыню легли сумерки, Сайвин верхом на своем драконе неслась в тени Южной Стены. Огромное песчаное сооружение простиралось выше, чем мог взлететь Рагнарк, его поверхность была далеко не гладкой. У подножия лежали обрушившиеся части в виде скалистых уступов; бесчисленные песчаные шторма испещрили его фасад ямами и углублениями. В довершение всего, со времен древних войн красная скалистая порода на всем ее протяжении была выжжена дочерна. Все эти следы старых битв возрастали в неимоверном количестве, пока пара продвигалась к Тулару.

— Мы подходим к городу, родная, — отправил послание Рагнарк.

Зрение у дракона гораздо острее. Она закрыла глаза и воспользовалась его взглядом.

Впереди Южную Стену будто проломили гигантским молотом неизвестного великана. У подножия стены в беспорядке громоздились песчаные глыбы и обвалившиеся блоки. Эта груда перекрывала почти половину огромной стены. Приблизившись, они поняли, что обрушившиеся глыбы принадлежали когда-то большому городу. Остатки полукруглой заградительной стены заключали внутри себя мусор и обломки пород. Перед ней все еще стояла наблюдательная башня, но ее зубчатые бойницы были истерты ветрами, а фундамент выгорел, почернев, как озеро Аишан. За стеной из песчаных дюн, нагнетаемых ветром в обрушившийся город, торчали остатки высоких зданий и шпилей. Казалось, что пустыня пыталась стереть руины с лица земли.

— Держись в тени, Рагнарк, — прошептала Сайвин, ветер унес ее слова, но она точно знала, что дракон услышал ее мысль. — Мы не должны потревожить гнездо.

Сайвин изучала руины Тулара. Она не замечала никакого движения, ничего, что говорило бы о чьем-то присутствии. Но в глаза бросился присыпанный след от телег, который вел через разбитые ворота в город. След от прежних караванов тянулся через весь город и исчезал в зияющей пасти туннеля внутри стены. Со своей высоты Сайвин смогла разглядеть высеченные при входе в туннель фигуры мужчины и женщины, приветственно сомкнувшие руки на входе. Сайвин представила: эти образы были последним, что видели дети пустыни, прежде чем тьма проглатывала их.

Она прильнула к дракону, чтобы разделить его жар, но так и не смогла избавиться от дрожи.

— Пустыня извивается, — сказал Рагнарк. Он направил их объединенный взгляд вниз.

Сначала Сайвин не поняла, что он имел в виду, потом тоже разглядела это. У подножия внешней стены и на протяжении доброй четверти лье в окружающей пустыне пески ворошились и вспучивались, словно живая плоть. Она мысленно приказала дракону спуститься ниже.

Развернувшись, Рагнарк резко сменил угол полета, скользнув вниз, к развалившимся обломкам. При приближении странный феномен прояснился. Пески вокруг Тулара кишели извивающимися телами сотен, нет, тысяч песчаных акул. Сайвин вспомнила небольшую стаю, что атаковала их при крушении «Неистового орла» и похолодела.

Их было так много. Как можно было надеяться пересечь этот страшный барьер?

Она направила Рагнарка вверх, в небо. Неудивительно, что за стеной никто не следил. Пески сами порвут на части всякого, кто рискнет приблизиться к ней без разрешения.

— Поспешим. Нужно закончить дело и возвращаться.

Рагнарк понимающе промычал, взмывая выше и улетая прочь. Пару послали на разведку к развалинам с заходом солнца, чтобы выведать как можно больше об их оборонительной системе. Между тем остальные расположились у обрушенной части стены в трех лье от Тулара.

Но предварительная разведка была не единственной их задачей.

После отправки Ханта с детьми отряд на рассвете пустился в трудный поход по берегам Аишана, добравшись до Южной Стены лишь к закату. План заключался в том, чтобы пробраться в Тулар глубокой ночью. Но, оказавшись внутри, кому-то нужно было отвлечь внимание и выиграть время на поиски и уничтожение Врат Василиска.

Первоначальный план предполагал одновременное нападение на Тулар. Больше тысячи воинов пустыни обходили Аишан с другого берега, приближаясь к Тулару с противоположной стороны. Они должны были начать атаку, когда луна достигнет своего апогея. В задачи Сайвин этой ночью входило поработать голубем и передать детали плана командующему воинов пустыни.

— Огни в пустыне, — отправил послание Рагнарк.

Она обратила все внимание на них. Далеко впереди, в тени Южной Стены, горели сотни огней по всему побережью Аишана. Это наверняка лагерь войск пустынников. Рагнарк почувствовал ее нетерпение и стремительнее припустил к разложенному лагерю.

Но при приближении лагерные костры оказались огромными кострищами. С помощью острого зрения Рагнарка Сайвин разглядела сваленные в пламя тела людей, искаженные жарким огнем. В свете пламени она увидела бледных крылатых созданий, скалтумов, и других непонятных существ, ползающих среди мертвых. По трупам носились пустынные скорпионы величиной с небольших собак. Из песков выползали змеи толщиной с ее запястье, набивающие брюхо мертвечиной. И песчаные акулы всплывали в пропитавшемся кровью песке, скрежеща зубами. Крысы и птицы-мертвоеды устроили трапезу из остатков, засиживая тела с головы до ног, отбирая друг у друга куски плоти.

Не сказав ни слова, Рагнарк улетел прочь, скользя над Аишаном на пути к своему отряду. Другой атаки на Тулар не состоится. Они предоставлены сами себе этой ночью. Рагнарк безмолвно нарезал широкие круги, Сайвин душили слезы. Картина кровавой бойни надолго сохранится в ее сердце, но она же ожесточила его. Ужас, засевший в Туларе, должен быть уничтожен.

В тишине они преодолели последние лье и приземлились в песках, где укрылся их отряд. Иннсу возник перед ними с луком в руке. Он свистнул остальным.

Из-за скал появились Джоах, Кесла и Ричальд. Сайвин пересчитала всех. Шестеро. Как мог такой малочисленный отряд победить там, где потерпели поражение тысячи воинов?

— Иногда маленькая рыба сбегает между зубами большой акулы.

Сайвин погладила шею своего огромного товарища, надеясь, что тот был прав.

Кесла как будто почувствовала ее отчаяние.

— Что случилось? Вы вернулись раньше, чем мы ожидали.

Сайвин сползла с шеи дракона. Она послала свое заверение в любви большому сердцу внутри него, после чего убрала руку. Магия дала обратный ход в виде клубящейся массы темных крыльев, и рядом с ней снова возник Каст. Он сделал шаг вперед и обвил Сайвин рукой, крепко прижимая к себе.

— Прости, — прошептал он ей в ухо.

Она прильнула к нему, как никогда испытывая потребность в тепле и ласке.

Каст оглядел собравшихся.

— Пустынный легион уничтожен. Падальщики доедают остатки.

Иннсу подошел ближе, подавая Касту плащ.

— Как такое может быть? Это была тысяча храбрейших воинов.

Сайвин ответила за него.

— Зло стало сильнее, питаясь кровью ваших собственных детей. — Она подробно рассказала обо всем, что успела увидеть, включая оцепивших Тулар акул. — Будто сама пустыня восстала против нас.

Кесла заметно побледнела.

— Тогда на что мы можем рассчитывать? Если пустыня развращена, мы проиграли, даже не начав войну.

Сайвин выбралась из объятий Каста.

— Нет, если мы утратим мужество, то дадим злу над нами власть. Нельзя терять надежду.

Джоах выступил вперед и тронул Кеслу за руку.

— Сайвин права. Мы найдем выход.

* * *

Кесла неподвижно сидела в песках. Руины Тулара лежали в пол-лье от нее, но казались гораздо ближе. Груда песчаных обломков перед ней загораживала всю видимость. Было светло, как днем: полная луна ярко горела на небосводе.

Кесла прищурилась, отмечая линию, с которой начинали копошиться акулы. Она потратила полночи на поиски бреши в кольце смерти, обходя заградительную стену. Это казалось невозможным. Они подумали о том, не сможет ли Рагнарк перевезти всех к городу, но решили воспользоваться этим вариантом в последнюю очередь, так как мелькание дракона у стен города привлекло бы нежелательный интерес.

Затем решение пришло из самой пустыни. Иннсу выследил одинокого наездника верхом на покрытом пеной маллюке. По его черному поясу, нацепленному поверх красной пустынной робы, можно было заключить, что это преступник, возможно, один из тех трусов, что сбежали от каравана. Иннсу натянул тетиву, намереваясь уничтожить его раньше, чем он успеет поднять тревогу в Туларе, но Джоах опустил его лук.

— Если он направляется в Тулар, — резонно заметил Джоах, — возможно, он покажет нам путь через акул.

Все согласились, что стоило рискнуть, и отправили Кеслу проследить за ним. Она бежала за наездником на своих проворных ногах, незаметно проскальзывая из тени в тень, как диктовал ей опыт хорошо натренированной убийцы.

Она присела за валуном на расстоянии пяти маллюков от всадника. Тот остановил животное у края шевелящихся песков.

Пока Кесла наблюдала, преступник откинул капюшон. У него были темные нечесаные волосы, левую щеку, словно паук, прорезал бледный шрам. Из-под плаща он вынул небольшой предмет, висевший у него на шее. Он снял с шеи веревку, вытянув предмет в руке перед собой. Кесла прищурилась, но так и не смогла разглядеть, что болталось на конце нити. Но что бы это ни было, оно испускало ядовитый зеленоватый свет.

Всадник поднял предмет выше. Тайный сигнал? Но Кесла заметила, что внимание всадника привлекали не ворота, а впереди лежащие пески.

Она слышала, как тот шептал про себя молитвы о защите. Это было не заклятие, а простая мольба жителей пустыни, знакомая с детства.

Преступник принуждал свое животное сделать шаг вперед, но маллюк упирался, чувствуя опасность в бурлящих песках. Всадник ударил его плетью, заставив сдвинуться, и снова поднял свой сверкающий талисман.

Как только неприятный свет залил смертоносные пески, акулы уплыли прочь, неистово молотя кожаными хвостами. Дорога была открыта.

Ободрившись, всадник новым ударом плети заставил маллюка двигаться дальше. Акулы исчезали при виде мерцающего талисмана, открывая проход к воротам. Маллюк прибавил скорость, как только почувствовал по обеим сторонам стаи акул. Животное, хромая, пробиралось вперед, песчаные акулы тут же устремлялись за ним, перекрывая путь после прохода зеленоватого талисмана.

Кесла пригляделась к этому необыкновенному явлению. Подвеска преступника действовала как защитный оберег, мерцая силой черной магии.

Преступник продолжал прокладывать путь к Тулару на своем крошечном островке безопасности.

Кесла поднялась из-за своего укрытия и поспешила за ним. Она знала, что это ее единственный шанс. Вскинув запястье, она выпустила плетеную шелковую нить с тремя крюками на конце.

Она осторожно прицелилась, проговорив про себя собственную молитву, затем закинула нить. Крюки взлетели так же стремительно, как стрелы, пролетев над тушей маллюка. Когда они достигли цели, Кесла дернула рукой. Крюки зацепились за веревку, на которой висел мерцающий талисман, вырвав ее из пальцев застигнутого врасплох преступника.

Схватив добычу, Кесла откинула руку назад и в сторону, плавно натягивая нить по дуге. Быстро припав к земле, она подняла руку и поймала летящий талисман. Стряхнув с него крюки, она крепко сжала свой трофей в ладони.

Кесла видела, как всадник развернулся в седле, с его губ сорвалось проклятие. Он уставился на Кеслу. Осознание опасности настигло его, когда маллюк под ним внезапно дернулся в немой судороге.

Без сверкающей защиты талисмана акулы навалились на маленький островок безопасности. Задние ноги маллюка медленно заваливались в пески, пожираемые снизу. Преступник поднял ноги в седле и пополз из залитых кровью песков. Он взобрался на плечи животного — распахнутые в ужасе глаза, мертвенно бледное лицо.

В последний момент он спрыгнул с плеч животного, стремясь выбраться обратно на дорогу. Но маллюк забился в предсмертной агонии и потерял равновесие. Мужчина обрушился в пески. Не медля, он вскочил на ноги, пытаясь сбежать. Но тут из песка кинулась огромная акула и поймала его в воздухе, перекусив на две части. Кровь брызнула из разорванного тела. Взмыли другие акулы, вгрызаясь в тело, разрывая его на куски. Когда туша упала на землю, трудно было понять, чьи это останки. Маллюку досталось не меньше.

Кесла отвернулась, вспомнив караван с испуганными детьми. Она сожалела о смерти бедного, неразумного маллюка, но к преступнику не чувствовала жалости.

Кесла взглянула на свой сверкающий трофей.

На нити висел большой, острый зуб песчаной акулы.

* * *

Джоах шел вслед за Кеслой через ворота Тулара, держась в тени наблюдательной башни. Он изучал прорези для стрел и парапеты, следя за малейшим движением. Ничего. Казалось, город действительно пуст. Джоах прищурился, вглядываясь в открывающийся за воротами вид. Яркая полная луна светила прямо над их головами. Обломки древнего города, лежащие перед ними, были смесью теней и серебряного света.

Остальные, задыхаясь, спешили пересечь порог. Ричальд, опираясь на посох, сделал это последним. Он хмуро посмотрел на акул, мгновенно проглотивших за ними тропу. Джоах поймал его взгляд. Дорога вновь стала бурлящей песчаной массой.

— Что теперь? — спросил эльф.

— Что-нибудь придумаем, — ответила Кесла. Она опустила руку с украденным талисманом, спрятав его под плащ.

Хотя ночь была прохладная, у всех на лицах блестели капли пота. Переправа через акул всем изрядно истрепала нервы, особенно взволновали обглоданные кости маллюка, торчащие из песка. Иннсу взял руководство на себя, легко передвигаясь по песку и уводя всех в глубокие тени.

Все обнажили оружие. Прошлой ночью клинки и наконечники стрел смочили в крови скалтума, убитого Рагнарком. Осквернив оружие, они получили возможность проникать сквозь темную защиту скалтумов и обороняться против уродливых чудовищ.

Проходя через руины, Кесла держалась рядом с Джоахом, в то время как Каст и Сайвин подхватили с двух сторон Ричальда. Все двигались неслышно, наблюдая за сигналами Иннсу, разрешающими двигаться от укрытия к укрытию.

Джоах разглядывал обрушившиеся шпили и выжженные стены. Он мог лишь представить себе древнюю битву, что вырвала упырей из Тулара. В его голове гремели метательные машины и завывали боевые трубы. Воображение рисовало пламенеющие дуги зловещей магии, вопли умирающих. На мгновение он почувствовал запах дыма в воздухе. Джоах крепче обхватил пальцами меч, вспомнив вибрирующую в нем магию, связанную с его духом и сосредоточенную в посохе из дерева пои. Обрубок руки внезапно заныл от призрачного прикосновения посоха Грешюма. Джоах потер запястье с мучительным выражением лица, пытаясь избавиться от внезапных позывов.

Кесла заметила его жест, вопросительно подняв на него глаза, спрашивая, все ли в порядке. Джоах вытянул в руке меч.

Беспокойно кивнув, Кесла поползла вокруг гигантской разрушенной статуи, наполовину погрузившись в песок. Джоах поспешил за ней, чувствуя на себе взгляд истертых песчаных глаз, не в силах избавиться от ощущения, что за ним наблюдают, изучают, как снующую по земле букашку. Но, присмотревшись, он не заметил угрозы.

Медленно, под светом нависающей луны, они двигались сквозь руины, зигзагами подбираясь к отверстию в Южной Стене, ведущему во внутренние покои и туннели. Наконец, они настигли Иннсу, затаившегося у низкой стены, опершись спиной о камень.

Он ждал, пока все выстроятся перед ним, затем завернул за угол стены. Его голос напоминал шуршание песка о скалы.

— Путь не охраняется.

Все подготовились, набираясь решительности.

— Между нами и отверстием лежит открытое иоле. Мы должны двигаться быстро. Я вижу несколько отверстий в поверхности стены.

— Наблюдатели? — спросила Кесла.

Иннсу пожал плечами.

Ричальд слегка подполз к ним.

— Я могу помочь. Пески лежат толстым слоем. Легкий ветерок поднимет плотную завесу пыли.

— Может ли магия вызвать тревогу? — спросил Джоах.

— Нет, если обращаться с ветром осторожно. Ночные ветра пронзительны и порывисты. Направить их поток сюда на короткое время не составит особого труда.

Иннсу снова пожал плечами.

— Стоит попробовать.

Джоах кивнул.

Ричальд облокотился на песчаную стену, опустив веки, выпуская свою силу. Слабое пламя стихий заполыхало на кончиках его пальцев.

— Будьте готовы, — проговорил Ричальд. — По моей команде.

Кесла на мгновение прижалась к Джоаху, молчаливо выражая свою поддержку. Она закрыла рот и нос шарфом. Остальные сделали то же самое, напрягаясь в ожидании.

— Вперед! — шепнул Ричальд.

Все вместе они ринулись из-за угла; внезапный порыв ветра пронесся по руинам, поднимая небольшую песчаную бурю, которая поглотила их. Они бежали к входу в черный туннель; песок слепил глаза, ветры срывали накидки.

Каст с трудом удерживал тело прихрамывающего Ричальда.

Джоах взглянул вверх, на Южную Стену. Сквозь песчаную бурю она была едва различима. Впереди сквозь клубящийся песок обозначилась цель в виде темной тени. Иннсу первым проник внутрь, Кесла шла за ним по пятам.

У входа Кесла обернулась, подгоняя остальных. Джоах заставил свои ноги двигаться быстрее, глаза слезились от острых песчинок. Но он успел разглядеть бледную тень, вырвавшуюся из глубины туннеля.

Иннсу внезапно откинуло назад, во двор, его изогнутый меч отлетел в сторону. Когда мужчина упал, Джоах увидел на его груди кровавый след когтей.

Кесла выскочила вслед за ним, двигаясь со скоростью убийцы.

Сразу за ней, почти наступая на пятки, из туннеля вывалился скалтум. Он попытался схватить ее, но поймал лишь край плаща. Кесла силилась сбросить с себя одеяние.

Во дворе Иннсу поднялся на ноги перед атакой. В обеих руках появились кинжалы, но было уже слишком поздно. Его тело забилось в судороге, как только яд из раны, оставленный когтями, проник в сердце. Он упал на землю, руки задергались. Кинжалы вылетели из рук умирающего мужчины и вонзились в глаза скалтума, схватившего Кеслу. Животное с воплем упало на спину.

Высвободившись, Кесла помчалась к Джоаху и остальным, собравшимся во дворе.

— Иннсу, — зарыдала она. Но времени на стенания не было.

Из туннеля вываливалось все больше и больше скалтумов, а под ногами из подземных нор выползли скорпионы и двигались на отряд, угрожающе подняв ядовитые хвосты.

— Сзади! — крикнула Кесла.

Джоах обернулся и увидел надвигающиеся на них бурлящие пески. Песчаные акулы перекрывали им пути отступления, бешено извиваясь под толщей песка.

Ловушка.

Сайвин прильнула к Касту.

— Мы можем сбежать с Рагнарком. Взять всех с собой.

Джоах попятился. Какой у них был выбор? Он утвердительно кивнул, но Ричальд ударил клюкой по песку.

— Нет! — холодно проговорил он, закатывая рукава своей робы. — Убежим сейчас, и все будет потеряно. Я не допущу этого. — Он стиснул руки в сторону несущихся на них бестий. Прогнувшись назад, он вызвал всю энергию своего тела.

Энергия ярко переливалась по его обнаженным предплечьям, и во двор ворвался яростный шторм. Завывая, ветры подхватывали песок и с размаху обрушивали его на скалтумов. Бестий отбрасывало к стене. Клубящиеся водовороты засасывали скорпионов и разбивали их о неумолимые камни.

— Бегите! — крикнул Ричальд, раздвигая руки и расчищая проход к туннелю. — Я не могу долго поддерживать этот ветер.

— Ричальд… — начал было возражать Джоах, но быстро понял, что эльф прав. Если и существовал шанс уничтожить Врата Плотины, то он заключался именно в этом. Зло, осевшее здесь, истребило почти всю пустыню. Он вспомнил свое путешествие к серебристому потоку в сонной пустыне, вид распирающего, поглощающего все черного кольца.

Ричальд встретил его взгляд. Лицо эльфа выражало гордость и решительность, но за ними Джоах разглядел страх и напряжение, с которым тот управлял ветрами: храбрец, знающий, что наступил его конец.

— Идите, — проговорил Ричальд сквозь плотно сжатые губы. — Пока мы живы, есть надежда.

Джоах узнал свои собственные слова, сказанные Ричальду, когда тот пытался удержать горящий корабль. Он услышал признательность в словах принца. Ричальд не потерял мужества на этот раз.

— Спасибо, Ричальд.

Принц кивнул, затем все свое внимание обратил вперед, согнувшись и нагнетая силу в последний шквал песчаных ветров.

— Спешите!

Джоах пошел вперед, согнувшись под порывом ветра, срывающего с него плащ, словно бешеная собака. Он устремился по узкому проходу, пока скорпионы и крылатые чудовища преодолевали ветряной штурм. Туннель впереди был пуст.

Джоах залетел в него, остальные последовали за ним. Он остановился у входа и обернулся к Ричальду. Руки эльфа дрожали, он пятился назад.

Кесла потянула Джоаха за рукав и вытащила акулий зуб, чтобы осветить темный туннель.

— Мы должны исчезнуть, затеряться в туннеле прежде, чем они освободятся.

Джоах нахмурился. Ее план был не разумен. Как только Ричальд будет повержен, скалтумы начнут охотиться за ними, прочищая туннели в поисках крови. Нужен другой план.

Джоах стряхнул руку Кеслы и обнажил предплечье. Он провел мечом по руке.

— Что ты делаешь? — спросил Каст, прикрывая Сайвин.

Морщась от острой боли, Джоах вытянул руку и щедро полил своей кровью песок у входа. Он произнес слова, уносясь прочь, в сонную пустыню, легко совершив этот переход благодаря большой дозе пролитой крови.

Пока Джоах концентрировался на красной линии в песке, у входа в туннель возник скорпион. Он с трудом разглядел его, потерявшись между сном и реальностью. Ядовитое создание метнулось к его ноге, но, прежде чем успело ужалить, было пригвождено к песку кинжалом, вонзившимся между его высоко посаженных глаз.

Кесла вынула свое оружие из подергивающегося тела, затем отшвырнула скорпиона ногой в сторону.

— Поспеши, Джоах. Ричальд слабеет.

Впереди Джоах видел, как скалтум ползком пробирался сквозь песчаную бурю. Но его добычей должен был стать другой.

— Он направляется к Ричальду! — крикнул Каст.

Джоах силился удержать внимание. Еще немного. Затем в его поле зрения попало новое движение не во дворе Тулара, а в самой сонной пустыне. Кто-то поднялся из песков слева от него. Пришелец сидел возле излучины серебристой реки посреди голых песков. Даже на расстоянии Джоах узнал знакомую фигуру. Это был шаман Партус.

— Позволь мне помочь, — проговорил Партус.

Шаман двинулся вперед с неестественной для этих мест скоростью, но у Джоаха не оставалось времени.

Когда Партус добрался до него, Кесла выкрикнула:

— Ричальд!

За входом в туннель завывающие ветры стихли. Джоах ухватился за нить между двумя мирами и ввел свой дух в сонные пески.

— Слушайтесь меня! — приказал он, вскидывая руку.

По его команде поднялась песчаная волна и перекрыла вход в туннель, загородив двор.

Вызвав это по своей воле, Джоах все же в изумлении отпрянул назад, возвращаясь в реальный мир. Каст подхватил его, но тот вырвался.

— Мы должны спешить, — проговорил он, глядя на высеченное сооружение. — Я не знаю, как долго эта песчаная гора сможет сдерживать их.

Каст тронул стену, Кесла подняла сверкающий талисман выше.

— Это не песок, — сказал великан. — Это скала.

Сайвин пробежала пальцами по поверхности.

— Песчаник.

Джоах сам прикоснулся к стене. Она была массивна.

— Здесь должен быть поток силы, — пробормотал он, вспомнив, как энергия посоха Грешюма обратила его первую сонную скульптуру в скалу; но он не был убежден в этом. Он вспомнил фигуру в сонной пустыне и нахмурился.

— Может, это сделал шаман Партус? Он сказал, что может помочь.

— Шаман Партус? — Кесла взглянула на него.

Джоах покачал головой.

— Это неважно. Давайте найдем проклятого василиска и прекратим этот ужас.

Кесла кивнула и повернулась вместе с талисманом к черному туннелю, ее лицо озарялось зеленоватым свечением.

— Но где мы начнем поиски?

* * *

Грешюм отшвырнул Рукха с дороги, как только выкарабкался из крошечной ниши в освещенную луной пустыню.

— Проклятый мальчишка слишком быстр! — Маг со всей силы ударил посохом о песок. — Он станет кормом для этих кровожадных бестий раньше, чем доберется до цели.

Опершись на посох, Грешюм тяжело вздохнул и покачал головой. Глубоко внутри он был впечатлен способностями Джоаха. Мальчик быстро наращивал свои навыки. Понадобилось совсем немного темной магии Грешюма, чтобы закрепить его песчаную стену. Однажды он станет великим ваятелем — если, конечно, доживет до этого дня.

— М-м-мастер, — промычал Рукх, прижавшись к земле. — Я убить мясо.

Обернувшись, Грешюм увидел распотрошенные тела трех песчаных собак.

— Грызуны. Я тратил свою энергию, ожидая мальчишку, только для того, чтобы выпустить его из своих рук, а мой гном приносит мне песчаных собак. — Закатив глаза, Грешюм протянул ладонь.

Рукх, как всегда покорный, поспешил положить в ладонь мясную тушку. Грешюм принюхался к окровавленному, сырому мясу, затем взглянул на свое вырытое подземелье.

— Видимо, мы то, что мы едим. — Несколькими торчащими из десен зубами он отодрал мясо от крошечных костей, задумчиво пережевывая его. — Но, в конце концов, мальчишка здесь, близко, — проговорил Грешюм, вытирая губы рукавом. — И мы знаем, куда он направляется.

Наполнив желудок мясом, Грешюм почувствовал, что заправился для финального сражения. Время ожидания и составления планов закончилось.

Отшвырнув кости, он направился к пещере.

— На этот раз я буду готов.

* * *

Кесла ползла по коридору, прислушиваясь к шумам. Благодаря подготовке убийцы, она могла распознать скребущий топоток мыши и точно сказать, самец это или самка. Но из-за шепота идущего за ней отряда и скрежета подошв о скалу было трудно сконцентрироваться. Она съеживалась при испускаемом ими шуме, в полной уверенности, что он привлечет внимание чудовищ, затаившихся в темноте.

Она подняла выше свой акулий талисман, но тот испускал слишком мало света, чтобы помочь им выбраться из туннеля. От этого зала отходили три дороги. Какую из них выбрать? С момента проникновения в туннель дорога прямо вела в сердце Южной Стены, но теперь нужно было принять решение.

Кесла обернулась, держа в руке брелок.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я могла бы исследовать каждую тропу и определить нужный путь.

— И как ты узнаешь его? — спросил Каст. — Сомневаюсь, что ты натолкнешься на указатель с надписью: «Василиск там».

Кесла хотела возразить, но Джоах схватил ее за запястье и развернул лицом к себе.

— Мы не разделимся, — твердо произнес он. Его глаза засверкали ярче в мерцании талисмана.

— Стойте! — Сайвин указала на акулий зуб.

Кесла взглянула на него, не понимая.

Сайвин забрала зуб, быстро обойдя все туннели и поднося к ним талисман. У третьего туннеля он ярко вспыхнул.

— Я заметила это, — объяснила Сайвин, — когда Джоах развернул Кеслу. — Почему-то в этом направлении свет горел ярче. Должно быть, это и есть верный путь.

Каст нахмурился.

— Путь к чему? К акулам?

— Если он настроен на местных чудовищ, — сказала Кесла, — тогда Каст прав.

— Нет, — возразил Джоах, — его сила возрастает при приближении к источнику энергии — Вратам Плотины.

— Как ты можешь быть так уверен в этом? — спросил Каст.

— Я не уверен, но какой у нас есть выбор? Мы можем лишь случайно выбрать один из трех. Я предлагаю следовать магии.

Каст пожал плечами.

— Тогда последуем за магией.

Кесла забрала брелок назад и направилась к туннелю. Путь был извилист, как в муравейнике: постоянные изгибы и попороты, перекрестки и углубления, проходы через большие и маленькие комнаты. На каком-то этапе потребовалось ползти. Они уже основательно запутались. Кесла настаивала, что сможет найти обратную дорогу, но, чем больше Каст спрашивал ее об этом, тем менее уверенно звучали ее ответы.

— Следуйте магии, — ворчал Каст. — Мы с тем же успехом могли последовать за слепой крысой.

— Впереди свет, — прошептала Сайвин, заставляя всех остановиться.

Кесла прикрыла талисман рукой. Близкое мерцание не позволило ей заметить света. Она положила акулий зуб в карман плаща. Далеко впереди, за поворотом, вспыхивал свет, отбрасывая на песчаные стены кровавые блики. Всмотревшись, Кесла поняла, что свечение не вспыхивало, а пульсировало, будто там билось огромное сердце животного.

Все четверо переглянулись. Джоах двинулся вперед, взяв инициативу на себя. Они пробирались медленно, часто останавливаясь и прислушиваясь. Не доносилось ни звука. Будто вся Южная Стена была в их распоряжении.

Джоах прижимался к стене, выставив меч вперед, пока они не добрались до поворота. Джоах помедлил и махнул остальным, чтобы те отступили, пока он все не разузнает. Когда все собрались, Джоах глубоко вздохнул, перехватил меч и скользнул за угол.

Кесла облокотилась о песчаную стену, прикусив губу от напряжения, представив, что за ужас ждет их впереди. Джоах почти мгновенно вернулся назад.

— Туннель заканчивается комнатой. Она пуста. — В его голосе послышалось облегчение.

— Врата Плотины? — спросил Каст.

— Они там. Врата Василиска стоят в центре комнаты. — Джоах развернулся. — Идем.

Вместе они спешно завернули за угол, за которым располагалась комната, указывающая на конец туннеля. Она была круглая по форме, на стенах висели четыре факела. Пламя, казалось, приливало и угасало, вызывая пульсирующее свечение.

Джоах отметил внимание Кеслы, когда они ступили в комнату.

— Нужно что-то сделать с Вратами.

Кесла кивнула. Его слова не избавили ее от дрожи, крошечные волоски на руке трепетали. Ее охватило странное чувство, что она была здесь раньше. Будто старые воспоминания всплывали с каждым новым шагом. Внезапно ей захотелось сбежать. Что-то ждало их здесь — и это были не только Врата Плотины.

Кесла дошла до порога и попятилась назад. Она не могла зайти внутрь, изучала комнату издали.

На песчаном полу в центре комнаты возвышалась уродливая черная скульптура. Его поверхность не отражала огненный свет, а, казалось, пожирала его. В комнате стояла прохлада, не свойственная пустыне, будто черный камень высасывал все тепло из этого места.

Кесла разглядывала чудовище, мучившее ее народ на протяжении многих столетий. Он напоминал птицу-падальщика: острый черный клюв, взъерошенные эбонитовые перья, когти, зарывшиеся глубоко в песок. Задняя часть была в виде свернувшейся в кольцо, покрытой чешуей змеи. Она сгруппировалась, будто накопила яда и готовилась к нападению. Красные глаза сверкали огнем, уставившись на Кеслу.

Джоах обернулся.

— Кинжал ночного стекла, — прошипел он. — Давай покончим с этим.

Кесла сглотнула, опасаясь входить в комнату, но она знала, что выбора у нее не было. Это был путь, для которого она была рождена. И как только девушка ступила внутрь, старые воспоминания, закопанные глубоко внутри, вспыхнули. Она шла, спотыкаясь, пока образы проносились перед ней: покачивающиеся от вечернего ветра деревья; отраженная в тихой воде луна; обрушенные песчаные дома, словно игрушечные кубики, сваленные в беспорядке, — и что-то еще; что-то, завернутое в темный плащ, движущееся на нее. Кесла закрыла глаза, задыхаясь, чувствуя головокружение. Она никогда не падала в обмороки, но вдруг обнаружила себя сидящей на коленях в песке.

Джоах был уже рядом с ней.

— Кесла!

Она огляделась. Недалеко от ее колен, под скрюченным клювом василиска, она разглядела то, чего не заметила раньше: бассейн черного стекла. Будто уродливая бестия истекала кровью, а та просачивалась в песок у ее подножия. Это было то же ночное стекло, из которого сделан кинжал и возникло озеро Аишан. Она почувствовала слабость при виде него. Маленький бассейн наводил на нее больше страха, чем возвышающееся над ним чудовище.

— Кинжал ночного стекла, — настаивал Джоах.

Кесла кивнула, не в силах подняться, вынимая из ножен осколок стекла. Она протянула его Джоаху.

— Сделай сам. Я не могу… Что-то… что-то… — Она покачала головой, не глядя ему в глаза.

— Все в порядке, — ответил Джоах, принимая кинжал.

— Поспеши, — проговорил Каст. — Неизвестно, как долго мы пробудем здесь одни.

Кесла знала, что воин дрирендая ошибался. Они уже были не одни. Она знала, чьи глаза шпионили за ними, насмешливые глаза, те же, что светились из-под черного плаща фигуры в ее видении.

Но Джоаха было не удержать сомнениями. С кинжалом в руке он метнулся к статуе, целясь в сердце. Кинжал был высоко поднят; кровь ведьмы ярко вспыхнула в темном стекле.

«Торопись, Джоах, — молила про себя Кесла. — Покончи с ужасом».

Джоах откинулся назад, напрягая плечи, затем с размаху засадил кинжал в чудовище, торжествующе вскрикнув.

Кесла услышала треск, за ним последовал вздох Джоаха.

Он отошел, глядя на нее, затем вновь вернулся к василиску. Тот остался невредим. Кинжал ночного стекла разбился на тысячи блестящих осколков, осыпавшись в песок. В руке изумленного Джоаха осталась лишь рукоять.

Удивление заставило Кеслу подняться.

— Не подействовал!

Джоах, пошатываясь, отошел.

— Я не понимаю.

Пока они стояли, не говоря ни слова, со стороны василиска раздался звенящий смешок. Факелы померкли, затем вновь вспыхнули, мерцая на потолке.

— Нужно бежать! — вскрикнула Кесла, чувствуя приближение врага.

Все метнулись к двери, но песок не позволил им улизнуть. Из земли выросли песчаные когтистые лапы и крепко обхватили их за лодыжки.

Каст рубил камень мечом, но рассеченные раны затягивались так же быстро, как и возникали. Наконец, из песка выросла еще одна лапа и выхватила клинок из его руки. Но Каст все еще не чувствовал себя побежденным. Он бросился к своей половине.

— Сайвин, дракон.

Она потянулась к нему, пытаясь коснуться пальцами татуировки в виде морского ястреба.

— Мне нужно…

Прежде чем она успела установить контакт, когти вцепились ей в ноги и с силой дернули. Сайвин больно ударилась о песок и тут же была уволочена за ногу к противоположной стене комнаты. Оттеснив в сторону, ей тут же позволили подняться.

Каст закричал:

— Сайвин!

— Я в порядке, — крикнула она в ответ.

В то же время смех становился все громче, будто тот, кто мешал им выбраться, удивлялся их стараниям. Их внимание снова было привлечено к василиску. Кесла, ближе всех находившаяся к нему, открыла истинный источник странного смеха. И это был не василиск. Смех раздавался от небольшого бассейна черного стекла у его подножия.

Вновь перед ней замелькали смешанные образы, вызывая головокружение.

Из черного бассейна послышался голос:

— Постарайся вспомнить.

Ее взор помутился. Будто из бассейна всплыло темное облако, туман над рекой. Вскрики позади нее помогли сосредоточиться. Это не было иллюзией, что-то поднималось из бассейна под покровом мглистого тумана — темное, накрытое плащом.

Кесла вспомнила недавнее видение. Лунный свет на воде; деревья и черная фигура в плаще, наступающая на нее.

Просочившись в этот мир целиком, массивная фигура возникла перед Кеслой. Она знала, что именно ее видела во сне.

Из-под капюшона раздался полный злобы голос, обращенный к ней:

— На этот раз девчонка. Странно. Неудивительно, что ты так долго скрывалась от меня.

Кесла заставила себя ответить.

— Я… я не знаю, о чем вы говорите.

Фигура в плаще выпрямилась.

— Конечно, ты не знаешь. Это такая манера у пустыни, любит тайны.

— Кто вы?

Незнакомец откинул темный капюшон, открывая на удивление привлекательное лицо: будто вырезанное из чистейшего льда искусным ремесленником, обрамленное белоснежными, как свежевыпавший снег, волосами. Лишь его глаза горели — красным неистовым огнем; Кесла знала, что эти глаза прожгут скорее ледяным холодом, чем жаром истинного огня.

— Ты забыла своего старого приятеля? — мягко спросил он. — Ты не узнала меня?

Кесла узнала лицо, пришедшее из легенд со страниц древних книг. Но этого не могло быть. Он давно уже мертв.

— Давай. Довольно игр. Назови мое имя, и я назову твое.

— Ашмара, — выговорила она онемевшим языком. — Вампир Тулара.

Его бескровные губы растянулись в улыбке.

— Неужели это было так трудно, Широн?

Глава 20

Джоах узнал два имени по рассказам Кеслы об Аишане. Широн и Ашмара — два соперника, в магической схватке которых песок за Южной Стеной расплавился в черное стекло.

Кесла в ужасе уставилась на бледную фигуру, укутанную в черный плащ из мглистого тумана.

— Как?..

Фигура махнула рукой.

— После нашей битвы много веков назад мои кости залегли на дне озера, которое вы называете Аишаном, замурованные в черное стекло. Но после захвата Тулара Горящим Мастером моя бесплотная тень была возвращена сюда присматривать за новым василиском. — Он погладил белыми пальцами темное оперение уродливой статуи, затем вновь повернулся к Кесле. — Но, кажется, пустыня почуяла, что я сбежал из стеклянного заточения. Она породила новый сон, вдохнув жизнь в еще одно свое создание — в нового отпрыска, призванного сразиться за Тулар.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Ашмара повел рукой, и пески под Кеслой потекли, поднося ее ближе к нему. Джоах попытался ухватиться за нее, бессознательно вскинув правую руку, но обрубок запястья лишь коснулся плаща. Не в силах сбежать, Кесла была притянута к маленькому бассейну, над которым застыл Ашмара.

Дух наклонился и взглянул ей в лицо.

— Ты и вправду не знаешь, кто ты, верно? — Он выпрямился, глухо рассмеявшись.

Кесла смело смотрела на него, но Джоах видел, как дрожали ее плечи. Чего она больше боялась: упыря или того, что он может рассказать ей? Он хотел защитить ее — но как? У нее было право знать обо всем. Он сожалел, что не рассказал ей раньше. Может быть, он мог бы уменьшить ее мучения, которые доставляли Ашмаре наслаждение.

Дух улыбнулся.

— Ты дитя пустыни, моя милая. Широн этого века, вновь рожденный из песка. Не что иное, как сон, обретший плоть. Мираж пустыни, наделенный разумом. — Он указал на песчаные лапы, обхватившие ее ноги. — На самом деле, в тебе жизни не больше, чем в моих созданиях.

Кесла покачала головой.

— Этого не может быть.

— Оставь это. Сердцем ты чувствуешь, что я прав. Я слышу это по твоему голосу.

Кесла отпрянула.

— Нет… — Она оглянулась на Джоаха в поисках помощи.

Тот опустил глаза в песок.

— То, что он сказал, правда, Кесс. Шаман Партус растолковал это по костям. — Он поднял глаза на нее, увидев боль и страх в ее взгляде.

— П-почему?

Джоах знал, как много вопросов содержалось в одном этом еле выговоренном слове: Почему он ничего не сказал ей? Почему держал в секрете? Почему вел себя так, будто любит ее, женщину, которая не существует? Ответов у Джоаха не было.

Она закрыла лицо руками и отвернулась. Призрак Ашмары жестоко рассмеялся.

— Пустыня, видимо, не меняется. Посылать на битву ребенка. — Из песка поднялась высеченная рука, собирая разлетевшиеся осколки кинжала. — И пустыня никогда не научится новым хитростям. Этот каменный василиск гораздо сильнее моего старого, вылепленного из песка. Ночное стекло не имеет над ним власти.

Кесла опустила руки, готовая разрыдаться.

— Если… если ты и правду Ашмара, зачем делаешь все это? Как ты можешь помогать кому-то отравлять пустыню? Какими бы порочными вы ни были, это все еще ваш дом.

Ашмара вытянул шею.

— Должно быть, это эхо в комнате. В нашу последнюю встречу ты говорил те же слова, взывая к моей совести. — Он вновь издал глухой, жестокий смешок. — Мои кости навеки замурованы в стекле, и это сотворила сама пустыня во время нашей последней битвы. Почему я должен заботиться о том, что уничтожило меня?

— Потому что это твой дом! — Кесла ринулась вперед, держа наготове кинжал, двигаясь со скоростью песчаной змеи, вытягиваясь в струнку, но лезвие, не причинив вреда, рассекло лишь мглистый туман.

Ашмара улыбнулся.

— Этой ночью тебе не везет с кинжалами. — Перед ней выступил песчаный гарпун и выбил кинжал из рук. Лезвие отлетело и потонуло в песке. — Теперь покончим с этим раз и навсегда. Если ты так любишь свою пустыню, позволь мне помочь тебе вернуться к ней. — Ашмара взмахнул рукой.

Песчаные лапы, что держали Кеслу, стали погружаться в песок, увлекая ее за собой.

— Однажды ты похоронил меня, — проговорил Ашмара. — Пришла моя очередь оказать тебе любезность.

Кесла силилась освободиться, но все было напрасно. Ее ноги исчезли в толще песка.

— Мы должны помочь ей, — прошипел Каст, пытаясь разбить свои оковы мечом.

Джоах не двигался. Он знал, что нужны другие методы. Он вспомнил слова Партуса, что миссия Кеслы в Алоа Глен состояла не в том, чтобы смочить кинжал ночного стекла в крови его сестры, а чтобы привлечь его, другого скульптора, в пустыню. И теперь Джоах понял: он был приведен сюда, чтобы сразиться с Ашмарой. Два скульптора друг против друга. Но как он мог надеяться одержать победу: новичок против мастера? Это несерьезно.

Джоах все еще смотрел, как Кесла медленно погружалась в пески, затем поднес острый осколок ночного стекла к обрубку правой руки. Он вонзил его глубоко в кожу, кровь хлынула, заливая песок у его ног. Джоах вскрикнул, закрывая глаза, вместе с кровью просачиваясь в сонную пустыню.

Стены комнаты расплылись перед ним. Сквозь них светили раскаленные пески сонной пустыни. Два мира слились, легли один на другой. Его кровь оросила оба мира, ярко-красная, как вино.

Джоах оглядел сонный пейзаж. Дюны ярко сверкали вдалеке, под его же ногами лежал темный песок. Он повернулся и рассеянным между реальностью и сном зрением разглядел над серебристой рекой статую василиска, вонзившего в нее свои когти.

Он наблюдал, как в сонной пустыне медленно вспенивалась энергия Земли, вихревыми потоками уносясь в омут, известный как Плотина, во тьму, питающуюся этой силой, словно уродливая черная пивка. Но он увидел не только это. Он видел, как темное пятно расползалось дальше в пустыню, искажая все, к чему прикасалось.

Джоах внезапно понял замысел Темного Лорда. Зверь Гульготы, должно быть, устал развращать небольшие порции стихийной энергии людей. В прошлом Черное Сердце использовал осколки эбонита, на которые накручивал энергию стихий, превращая любое существо в иллгарда. Теперь он насаживал темную магию в гораздо больших масштабах. Используя гигантские статуи, он стремился извратить всю мировую энергию, саму Землю обратив в иллгарда, — и он был близок к цели!

Громкий крик вернул Джоаха обратно в реальный мир. Кесла по пояс погрузилась в песок, пытаясь выкарабкаться с помощью рук. Но из песка возникли новые клещи, хватая ее за запястья. Кесла извивалась, зажатая в песчаных лапах.

Во вновь слившихся мирах Джоах разглядел темные потоки силы, что связывали высеченные создания Ашмары с сонной пустыней: черная, запутанная сеть. Джоах понял, что связь поддерживалась не кровью, — она исходила из самой Плотины, из черного пятна.

Джоах сжался при виде этой мощи, но он точно знал, единственный шанс одолеть ее лежал в его собственной крови. Он сосредоточился на луже у своих ног, вбирая из нее магию. Он разразился собственной энергией, накидываясь на нити, разрывая их.

В реальном мире Джоах с удовлетворением отметил, что песчаные кулаки, созданные Ашмарой, рассыпались и обратились в гладкую песчаную поверхность. Кесла освободилась и выбралась из толщи песка. Ашмара ухватился за нее, но его пальцы не имели плотности. Кесла увернулась от них.

Каст также высвободился и метнулся к Сайвин, которая немедленно положила ладонь ему на щеку.

— Ты мне нужен!

Ашмара, пораженный атакой, быстро сообразил, откуда происходит новая магия. Его красные глаза пылали бешенством, когда он взглянул на Джоаха.

— Ваятель! — Рука упыря вскинулась, возникли новые существа — но не когтистые руки, а уродливые чудовища, выползающие из песка.

Джоах затаил дыхание, наблюдая за перемещением энергии в сонной пустыне. Черные нити ускорялись и множились, питая новые создания. Джоах ударил по ним, но уже без преимущества внезапного нападения. Нити возникали так же быстро, как он разрубал их. Но он продолжал атаку: выбора не было.

В комнате Кесла пыталась увернуться от высеченных тварей, пересекая песчаный пол с проворством убийцы.

За василиском появился Рагнарк, Сайвин сидела на его плечах. Дракон наваливался на песчаных бестий, зависая над песком, пытаясь поразить трудные мишени.

Ашмара с горящими, словно два угля глазами, вжался в свой черный бассейн и оттуда руководил атаками. Он указал рукой на Джоаха, отдавая приказ новым созданиям:

— Убейте его!

Существо, помесь льва и медведя, пробиралось к Джоаху.

Джоах сделал шаг назад, но способа защититься у него не было, пока все его внимание было устремлено к сонной долине. Он попытался изваять собственное творение, которое могло бы сразиться со зверем, но создание Ашмары без малейшего усилия разорвало его, как Шишон уничтожила крошечную розу. Он был слишком неопытен, его усилия разобщены.

Рядом с ним появилась Кесла.

— Дай мне кинжал, — выдохнула она.

— Что? — пискнул он.

Она вырвала из его пальцев сломанный кинжал и развернулась в тот момент, когда львиноподобное существо с немым рыком бросилось на них. Кесла рассекла летящему на них зверю горло, после чего он обратился в песок, просыпавшись над Джоахом.

Пригнувшись, Кесла подняла кинжал ночного стекла перед собой.

— Может, он и не действует на василиска, но, как и в прошлом, легко убивает призрачных созданий.

Джоаха осенила догадка: древний василиск был созданием из сна, кинжал поразил его; значит, кинжал действует против любых созданий снов. Их форма не имеет значения.

Кесла ударила по руке, что хотела схватить ее. Песчаные пальцы рассыпались, она успела выпрямиться.

В сонной пустыне Джоах наблюдал, как, ярко вспыхнув, взорвалась темная нить, к которой крепились скульптуры. Джоах вспомнил похожее явление, когда очень давно на борту корабля Флинта Елена попыталась схватить его посох из дерева пои. Ее отбросило назад с той же слепящей вспышкой света. Две магии оказались смертельны друг для друга, как свет и тьма.

Кесла извернулась и вонзила кинжал в глаз исполинской змее. Змея осыпалась.

— Кровь твоей сестры так же действенна, как кровь Сиса Кофы. — Она оглянулась через плечо. — Я защищу тебя. Делай все возможное, чтобы одолеть Ашмару.

Джоах кивнул.

Прежде чем отвернуться, она посмотрела ему в глаза.

— Тебе следовало рассказать мне.

Он сглотнул, понимая, что она имела в виду.

— Я… я не мог.

— Почему? — она сурово смотрела на него, не позволяя увильнуть от ответа во второй раз.

Он взглянул на нее и быстро, чтобы не успеть растеряться, проговорил:

— Все мы всего лишь пыл и зола. Какая разница, что ты возникла из песка? Для меня ты навсегда останешься женщиной. — Он отвернулся. — Женщиной, которую я люблю.

Джоах оглянулся на нее в сильнейшем волнении. Глаза Кеслы застилали слезы. Не говоря ни слова, она ринулась прочь, отрубая головы нескольким песчаным тварям.

Джоах вернулся к своему собственному сражению, позволив ей защищать себя. Признание не будет иметь смысла, пока они не одержат победу. В сонной долине Джоах разрывал нити власти упыря. Но, даже учитывая помощь Кеслы, существенных результатов он добиться не мог.

Рагнарк пытался атаковать Ашмару, но от дракона было так же мало пользы, как от кинжала Кеслы. Как можно было уничтожить призрака?

Продолжая атаку, Джоах знал, что их положение безвыходно, нужно было признавать поражение. Он чувствовал, что слабеет. Его дух был не безграничен. Кинжал ночного стекла, должно быть, тоже израсходовал свой скромный запас крови ведьмы. Ашмара питался из бездонного источника силы Плотины, их же энергия была ограничена.

Если чего-то чрезвычайного не произойдет, они погибнут. За плечом Джоаха послышался голос — не в реальном мире, а во сне:

— Может быть, я могу помочь.

Джоах в удивлении обернулся. Фигура, казалось, парила внутри Южной Стены — реальный мир частично совпал с фантастическим ландшафтом сонной пустыни. Ее черты расплывались для Джоаха, стоящего на пересечении двух миров, но он все равно узнал человека.

— Шаман Партус!

Опираясь на старую клюку, старик улыбнулся Джоаху.

— Кажется, тебе нужна дополнительная рука.

* * *

Грешюм заставил себя искренне улыбнуться. Джоах не подозревал, что за выгоревшим на солнце лицом старого шамана скрывается темный маг. Он поспешил сюда, как только почувствовал, что мальчишка проник сквозь завесу между двумя плоскостями. Медлить было нельзя. Он не мог позволить упырю убить мальчишку, во всяком случае, пока сам не покончит с ним.

Продвигаясь к нему, Грешюм использовал искусство темной магии, наблюдая за первым столкновением двух ваятелей. У Джоаха было врожденное мастерство, но он был не соперник хитрому дьяволу в обличье Ашмары. Грешюму пришлось пожалеть, что Шоркан так искусно управляет бесплотным духом. Ашмара в качестве охранника представлял собой смертельную угрозу, и сейчас он угрожал лишить Грешюма последнего шанса на возвращение молодости.

— Чем ты можешь мне помочь? — спросил юноша. — Я думал, ты не владеешь мастерством ваятеля.

Фигура Джоаха казалась призрачной и бестелесной, как жаркое марево, парящее над пустыней.

— Ты совершенно прав, — сказал Грешюм голосом шамана. — Ты болтаешься между сонной пустыней и материальным, живым миром. Лишь настоящий скульптор может совершать такое.

— Тогда как ты можешь помочь?

— Я могу одолжить тебе свою энергию. Со мной ты станешь сильнее, чем в одиночку.

Джоах колебался.

— Не думаю, что сила поможет в борьбе с бесплотным духом умершего человека.

Грешюм покачал головой.

— Ашмару можно победить. — Он вкрадчиво продолжил: — Есть секреты старых книг, которые я могу раскрыть тебе. Способы уничтожить упыря.

Фигура Джоаха уплотнилась, когда он, движимый любопытством, глубже проник в сонную пустыню, ближе к Грешюму.

— Что за способы?

Грешюм сделал шаг назад. Чтобы заклятие подействовало, нужно было заманить мальчишку в сонную долину целиком. Не будучи ваятелем, он не мог добраться до того места, где стоял Джоах. Грешюм подманивал его рукой.

— Это нельзя выразить словами. Я должен научить тебя, показать.

Фигура Джоаха стала еще более четкой.

— Тогда покажи мне.

— Мне нужно, чтобы ты полностью проник в плоскость сна, где я мог бы объединить наши души. — Грешюм сделал еще один шаг назад, завлекая его.

Джоах подался вперед, затем помедлил, будто издеваясь над Грешюмом.

— Чего ты ждешь? Иди ко мне, мальчик.

— Ты только этого и хочешь, не так ли, Грешюм? — С Джоаха слетела маска наивности. Вместо нее на лице застыло выражение полнейшего недоверия.

Грешюм удивленно нахмурился. Он собирался возразить, но в глазах юноши светилось коварство. Его не так легко было обмануть.

— Покажись, — проговорил Джоах. — Довольно этих фальшивых лиц. Ты однажды обманул меня, приняв облик Елены, надеешься повторить свой трюк?

Грешюм рассерженно сбросил обличье шамана Партуса, возвратившись к своему старческому, изношенному телу. Небольшая коричневая палка превратилась в серый каменный посох.

— Так лучше?

Джоах ухмыльнулся.

— Что ты сделал с шаманом Партусом?

— Мне была нужна новая оболочка.

— Значит, ты его убил?

Грешюм пожал плечами.

— Как ты узнал, что это я?

— Ты упомянул Ашмару. Шаман Партус ничего не знал о духе упыря. И он не мог видеть сквозь плоскость сна. Твое знание выдало тебя. — Джоах начал растворяться. — Теперь, когда тебя раскрыли, убирайся со своими трюками.

— Постой!

Джоах обернулся.

— Нечего больше обсуждать.

Грешюм знал, что мог навсегда потерять мальчишку. Если Джоах вернется к сражению, он обречен. Ашмара рано или поздно убьет его. Этого не должно произойти.

— Я могу сказать тебе, как одолеть его.

Джоах обернулся, прищурившись.

— Я должен тебе верить?

— Неважно, поверишь ли ты мне; главное, чтобы я поверил тебе.

Джоах развернулся.

— Как это?

— Я предлагаю тебе сделку. Я открою тебе секрет Ашмары в обмен на обещание вернуться в сонную пустыню.

— Зачем я тебе здесь понадобился?

Грешюм хитро улыбнулся.

— Я всего лишь продаю один маленький секрет. Но обещаю тебе: если ты сдержишь слово, я не убью тебя, не устрою ловушку, не очерню твой дух. Я клянусь.

— Будто твоя клятва что-то значит, — пробормотал Джоах, не двигаясь с места.

— Прими мое предложение или уходи. — Грешюм крепче сжал посох. — Спаси друзей… или умри. Для меня это неважно.

Джоах колебался. Его рука сжалась в кулаке.

— Скажи мне, — твердо произнес он.

— Сначала поклянись жизнью сестры, что вернешься ко мне.

Джоах прикусил губу, неохотно кивнув.

— Клянусь. Только если твой секрет поможет нам победить Ашмару.

Грешюм усмехнулся, успокаиваясь.

— О, не волнуйся, если я ошибаюсь, Ашмара вас всех убьет.

— Говори, — настаивал Джоах. — Что за секрет у упыря?

Пожав плечами, Грешюм очертил на темном песке вокруг своих ног круг.

— Ты заметил, что Ашмара не выходит за пределы своего маленького черного островка стекла?

Джоах сверкнул глазами.

— Что с того?

— В нем заложена связь с этой плоскостью. — Грешюм перечеркнул кривую линию концом посоха. — Разбей его, и дух вновь окажется в заключении под Аишаном вместе со своими костями.

Удивление Джоаха расплавило завесу между мирами. Он почти целиком погрузился в сонную пустыню, но в последний момент отпрянул.

— Так просто?

— Как и вся магия, — проговорил Грешюм, разочарованно ухмыляясь.

— Лучше бы тебе не соврать. — Джоах развернулся, вновь превращаясь в туман.

Грешюм оперся на посох и крикнул Джоаху:

— Будь осторожен, мальчик. Не дай убить себя.

* * *

Перевернувшись, Кесла вонзила острие кинжала ночного стекла в спину песочного скорпиона, после чего, быстро обернувшись на носках, перерезала горло подбирающейся к ней саламандре. Фигуры вокруг нее превращались в клубы песка.

Она подпрыгнула и откатилась, когда из-под ее ног взметнулась песочная струя.

Девушка прижалась к земле, задыхаясь. Она могла бы лье за лье пересекать полуденную пустыню, но эта безостановочная атака изматывала ее. Она должна была защищать и себя, и Джоаха.

Единственными помощниками были Сайвин и ее дракон. Рагнарк метался по комнате, не давая Ашмаре скучать. Серебристыми когтями он впивался в песок, крыльями сбивал надвигающихся со всех сторон чудовищ.

Бледный упырь все еще стоял на своем маленьком бассейне из черного стекла, укрытый мглистым плащом. Казалось, его мало беспокоила развернувшаяся битва. Его удивление росло, смех раздавался все чаще при виде спотыкающейся Кеслы.

«Он играет с нами, — подумала Кесла, — словно кот с мышью». — Она была уверена, что упырь мог бы призвать на борьбу с ними любых реальных бестий: скалтумов, черных подземных скорпионов, песчаных акул. Но он не делал этого. Он продолжал гонять их по комнате с помощью своих песчаных созданий, получая удовольствие от их безуспешных атак, смеясь над бессильными потугами, избегая прямого удара со своей стороны.

— Кесла, — раздался позади нее голос Джоаха.

Девушка обернулась, вспоров живот песчаной змее.

— Что?

Джоах заговорил стремительно, жестом заставляя ее приблизиться.

— Я знаю способ уничтожить Ашмару.

— Какой?

— Стеклянный бассейн под его ногами. Разбей его, и дух исчезнет под Аишаном.

— Ты уверен?

Тот помолчал, затем проговорил:

— Нет, но попытаться стоит.

— Как мы разобьем его?

— Я не знаю. — Джоах нахмурился. — Воспользуйся кинжалом ночного стекла.

Кесла кивнула. В этом был какой-то смысл. Упырь все это время оставался над кругом черного стекла, казалось, он был не в силах выбраться из него.

— Я попытаюсь. Но тебе придется защищаться.

— Не волнуйся обо мне. Я дал знать Рагнарку. Он и Сайвин будут охранять меня. Разбей бассейн.

Кесла посмотрела ему в лицо. Их взгляды на мгновение встретились. Так много осталось недосказанным между ними. Кесла развернулась, прежде чем что-то еще могло вырваться из их уст. Она пробивала себе дорогу сквозь песчаных бестий, припадая к земле, откатываясь, кружась на носках.

Она заметила, что все внимание Ашмары устремилось на нее. Красные глаза на бледном лице ярко пылали. Атаки становились все ожесточеннее. Ее продвижение вперед замедлилось, почти приостановилось. Упырь разгадал ее намерения?

— Ты хорошо двигаешься, — проговорил Ашмара в нескольких шагах от нее. — Намного лучше, чем то тяжеловесное создание в Каалоо.

Кесла сделала выпад, отшвыривая одну песчаную фигуру и пронзая другую. Чудовища атаковали ее со всех сторон, сплошная стена зубов и когтей.

— Широн убил тебя, упырь! — крикнула ему Кесла.

— Нет, — ответил тот с горечью в голосе. — Меня сгубила собственная глупость и страсть. Широн заявил, что его кровь очистит Тулар, — и я поверил ему. Я не мог позволить ему сбежать. Я опрометчиво израсходовал свою магию и энергию других ваятелей Тулара. Но пустыня защищала мальчишку. Вместо того чтобы навредить ему, наша магия просачивалась сквозь него, сжигая окружающие пески, расплавляя их в стекло. Я слишком поздно осознал свою ошибку. Магия распространилась так далеко, что я уже не мог сбежать из расплавленной пустыни. Мою физическую оболочку затянуло в стекло, мой дух находился в руках Широна в сонной пустыне. Я не мог сбежать.

Кесла продолжала колоть и резать своим разбитым кинжалом.

С упыря сошла вся веселость, пока он рассказывал свою историю.

— Но я одержу победу, отомщу за себя. — Он взглянул через плечо на устрашающего вида василиска. — Я увижу, как будут уничтожены Южные Пустоши.

Пока упырь отвлекся, Кесла прыгнула на спину скорпиону, увернувшись от его хвоста, после чего ринулась к Ашмаре.

Тот развернулся, инстинктивно поднимая руку для защиты, но Кесла пролетела сквозь его тело, обрушившись на поверхность черного стекла.

Ашмара засмеялся, опуская руку и качая головой.

— Все еще пытаешься убить мертвеца?

Потянувшись, Кесла подняла руку и вонзила кинжал в центр черного бассейна. Стекло рассыпалось на осколки с громким звоном. Ее руку пронзила боль. Она посмотрела вниз: кинжал ночного стекла полностью рассыпался: черный бассейн под ним остался нетронутым, без единой царапины.

Ее охватило отчаяние.

— Нет, — простонала девушка.

Она не только проиграла, но и уничтожила их единственное оружие против сонных бестий упыря.

Сверху раздался смех.

Кесла подняла руку. В правую ладонь впился осколок ночного стекла. Она вынула его, из раны брызнула кровь. Потеряв надежду, она оттолкнулась от твердой поверхности стекла, приготовившись биться до последней капли крови.

Насмешливый голос упыря, казалось, прошептал ей в самое ухо:

— Я сыт этими играми. Пора покончить со всем. — Комнату наполнил ликующий хохот.

Кесла сгруппировалась, готовясь к прыжку, но внезапно потеряла равновесие, а ее левая рука погрузилась в зыбучий песок.

Смех упыря, резко оборвавшись, сменился на пронзительный вопль.

Взглянув вниз, Кесла обнаружила, что ее левая рука расплавила черное стекло в мягкий песок. Она подняла раненую ладонь и стала изучать ее. По запястью струилась кровь. Она вспомнила историю Ашмары: «Широн заявил, что его кровь очистит Тулар».

Ее осенила догадка. Вновь перед ней возникли смутные образы пальм и голубой воды. Она посмотрела наверх и увидела полные ужаса красные глаза Ашмары.

— Пожалуйста… не надо…

Кесла облокотилась на бассейн ночного стекла и поместила свою окровавленную руку над его поверхностью. Там, где проливалась ее кровь, твердое стекло медленно обращалось в ровный песок.

В ужасе завывая, Ашмара бился в судороге.

— Нет, не отправляй меня назад!

Кесла не обратила внимания на его мольбы так же, как он не обращал внимания на крики испуганных детей, испускавших дух у его ног. Она смочила своей кровью всю поверхность бассейна, после чего отпрыгнула. Кровь просачивалась в твердую плиту, обращая ее в песок.

Поднявшись на ноги, девушка отошла в сторону. Вслед за стеклом исчезало белое лицо Ашмары. Рта уже не было, крики не раздавались, но глаза горели болью и отчаянием; потом и их поглотила кровавая магия Кеслы.

Перед ней остался лежать голый песок.

Кесла сжала окровавленный кулак. Магия пустыни. Она больше не могла прятаться от правды, сорвавшейся с губ упыря. Она была не женщиной, а лишь частицей пустыни, магическим инструментом в борьбе со злом Тулара.

Несмотря на победу, из ее глаз хлынули слезы.

* * *

Джоах поспешил к Кесле. Он бы и без слез разглядел в ее глазах печаль.

— Что случилось? — спросил он.

Та покачала головой и отодвинулась от него.

Прежде чем он продолжил задавать вопросы, раздался крик Сайвин. Она спрыгнула с шеи дракона, Рагнарк принял облик обнаженного Каста.

— Что случилось? — спросила Сайвин. — Как вам удалось избавиться от духа упыря?

Каст собрал с земли клочки одежды и присоединился к ним. Джоах рассказал о своей встрече с Грешюмом в сонной пустыне и об откровении темного мага.

— Откуда такая отзывчивость у злодея? — подозрительно спросил Каст.

— Я заключил с ним соглашение, — ответил Джоах. — Обещал, что вернусь в сонную пустыню.

— Это ловушка, — сказала Сайвин.

Джоах кивнул.

— Без сомнения.

— А как же обещание? — спросил Каст.

— Я сдержу слово, — ответил Джоах. — Я вернусь в сонную пустыню. Но я не сказал, когда именно вернусь. Точно, не сегодня и не завтра, может быть, лишь через много, много зим.

Каст ухмыльнулся.

— Долго темному магу придется ждать.

Джоах пожал плечами.

— Он живет уже пятьсот лет. Подумаешь, подождет еще несколько десятков лет.

Сайвин посмотрела на Кеслу, все еще стоящую возле исчезнувшего черного бассейна.

— А что насчет ее уловки? Грешюм и об этом предупредил?

— Нет. — Джоах подошел к Кесле и нежно тронул ее за плечо. — Что произошло?

Она, наконец, обернулась, утирая с глаз слезы. Голос казался надломленным, как сам кинжал ночного стекла.

— Упырь и шаман Партус были правы. Я ненастоящая. — Она увернулась от его руки. — Как и у Широна, в моей крови скрыта магия пустыни, способная восстановить то, что было повреждено.

— Но ты настоящая, — возразил Джоах, потянувшись к ней и схватив ее руку. Он крепко сжал ее запястье. — Ты состоишь из плоти и крови. Разве имеет значение, что ты рождена не от мужчины и женщины?

Она взглянула на него, вновь залившись слезами.

— Это имеет значение для меня. — Она осела, сбросив его пальцы. — И будет иметь значение для тебя… в конечном счете.

— Никогда, — ответил он, пытаясь избавить ее от отчаяния.

Но Кесла уже отошла от него, направляясь к василиску.

— Я знаю, как разрушить Врата Плотины. Моя кровь освободит пустыню от зла. — Она выпрямилась перед огромным высеченным камнем, устремив взгляд в его горящие злобой красные глаза. — Я знаю свое предназначение.

Джоах метнулся к ней.

— Кесла, не делай этого. Врата Плотины…

Девушка подняла окровавленную руку и положила ее на покрытую каменными перьями грудь василиска. Рука погрузилась в статую, будто чудовище было лишь тенью, а не цельным куском скальной породы.

— Кесла!

Она обернулась через плечо, на лице перемешались изумление и ужас.

— Джоах!

Он бросился к ней, схватив за плащ. Пальцы вцепились в толстую материю. Но Кеслу затягивало внутрь, будто кто-то дергал ее за руку. Она провалилась в Плотину и исчезла. Из статуи вырвался ее крик, замирая где-то вдалеке, будто погружаясь в бездонный колодец.

В руке Джоах все еще зажимал ее плащ. Остальное одеяние валялось у подножия статуи. Джоах отшвырнул плащ и потянулся к громадине, готовясь последовать за Кеслой. Но его ладонь натолкнулась лишь на холодную скалу. Он пробежал по ней пальцами в поисках щели.

Василиск молча смотрел на него сверху вниз, холодный и источающий злобу.

Кесла исчезла.

Джоах упал на колени прямо на песок.

— Кесла!

Его внимание привлек звук скользящих песков. Сайвин сдавленно вскрикнула. Джоах смотрел, как медленно раскручивается эбонитовая змея, извиваясь и взбивая песок. Красные глаза, налитые темным огнем, устремились на Джоаха.

Василиск вновь ожил в Туларе.

Книга седьмая

Гульгота

Глава 21

В свете заходящего солнца Эррил стоял на большом валуне и рассматривал лежащее перед ним ущелье. Далеко внизу, словно река, текли расплавленные породы. Даже на такой высоте кожа на лице Эррила накалялась, когда он обращал взор к югу и северу. Ущелье простиралось на много лье в обоих направлениях. Дварфское королевство лежало совсем близко, но прохода к нему не было.

В обе стороны отправили разведчиков, которым поручили найти обходной путь. Ожидая их возвращения, группа разложила ночной лагерь.

Эррил нахмурился и начал спускаться по склону, подальше от жаркого ущелья. С момента посадки эльфийского скифа в этих краях шесть дней назад переход по суше оказался чрезвычайно трудным, полным всяческих препятствий: отравленные реки; ветры, зараженные смертоносным дымом; бесплодные пустоши без единого пучка травы. И вот теперь — непроходимая расплавленная низина. Эррил огляделся вокруг. По всем направлениям простирались горы с остроконечными вершинами и расколотыми ущельями. Будто они устроили лагерь в клыкастой пасти исполинского зверя.

Приближаясь, Эррил увидел стоящую на коленях Елену, рядом с ней Толчука и Маму Фреду. Старуха меняла перевязку на ноге эльфийского капитана, Толчук держал бьющегося в лихорадке мужчину. Елена нависала над ними, крайне взволнованная. Два дня назад Джерик слишком близко подошел к кусту тигриного зуба. Растение кинулось на него, отбросив длинный побег и проткнув ногу шипами величиной с палец. Веннар разрубил растение топором, освободив эльфа, но раны начали гноиться.

— Как Джерик? — спросил Эррил, ступив в лагерь.

Мама Фреда протерла лоб.

— Настой ивовой коры не в силах остановить яд. — Она тронула пальцами запястье эльфа и покачала головой. — Думаю, он не протянет до утра. — Ее голос задрожал при вынесении этого приговора, пальцы медлили отпустить руку капитана. Мама Фреда и Джерик, оба седовласые и в летах, стали очень близки за время перехода.

Эррил нахмурился. Так много смертей. Если Джерик умрет этой ночью, он будет третьим членом команды, погибшим на шестой день перехода. Они уже потеряли дварфского разведчика, натолкнувшегося на огненного червя, и еще одного дварфа, наступившего на рогатую жабу в красной грязи. Первый умер мгновенно, второй исходил криками полдня, прежде чем поддаться жабьему яду.

— А теперь Джерик…

— Может, моя магия поможет? — в сотый раз спросила Елена, заламывая руки.

— Нет, — твердо ответил Эррил, подходя к ним. — Мы знаем, что этот край настроен на магию. Будет опасно продвигаться дальше, разбудив его.

— Но…

Мама Фреда прервала ее.

— Эррил прав. Все равно твоя магия не спасет его. Лишь продлит мучения. — Закончив с бинтами, она села на корточки, расстроенная и встревоженная.

Джерик уже не так сильно бился в агонии.

Толчук протер эльфу лоб влажной тряпкой.

Старая знахарка тяжело вздохнула. Тикал, сидящий на плече, прижался к ее щеке. Он был едва заметен. Видимо, даже касаться этой отравленной земли опасно.

— Если бы я знала лучше этот край, — тихо проговорила Мама Фреда, — может, отыскала бы местное лекарство. Но я никогда не видела такого разнообразия больных созданий и растений.

Веннар включился в разговор, выходя из сумеречной мглы.

— Ни одного из этих дурных созданий не существовало на наших землях, пока из древнего рудника не явился Тот, у кого нет имени. — Он огляделся. — Эти горы когда-то покрывали сосны и секвойи; в их гуще жили олени, кролики, лисы, барсуки.

Эррил разглядывал ландшафт в сумерках опускающейся ночи. Трудно было поверить Веннару. Когда земля успела так изуродоваться?

Елена уселась на гладкий камень у лагерного костра.

— Если мы не разрушим Врата Плотины, весь мир станет таким.

— Но как мы выберемся отсюда? — Эррил бросил взгляд через плечо: на востоке небо озарялось пламенем расплавленного потока в ущелье.

— Будем надеяться, мои разведчики найдут выход, — сказал Веннар.

В каждом направлении было разослано по двое разведчиков, вооруженных биноклями. Они должны были взобраться на ближайшие пики и найти конец ущелья, какой-нибудь обходной путь.

Эррил оглядел лагерь. Кроме ушедших разведчиков, остались Веннар и еще шесть дварфов — слишком мало, чтобы отразить реальную опасность. Ему не нравились местные странности. Отряд не только сокращался численно, но и сильно истощился. У многих из-за нездорового воздуха и гнилой воды развились всевозможные болезни: кашель, лихорадка, спазмы желудка. Но дварфам приходилось хуже всего: не столько из-за болезней, сколько из-за отчаяния, охватившего их души. Они мало разговаривали, пораженно разглядывая свои опустошенные земли.

Елена прокашлялась и указала рукой наверх:

— Этой ночью полнолуние.

Эррил насторожился. Он увидел огни в ее глазах и мог легко догадаться о намерении, скрывающимся за этим замечанием.

— Хочешь открыть Кровавый Дневник?

— Если мы хотим победить, — спокойно ответила она, — нужно использовать любую доступную возможность.

— Но твоя магия?.. — начал Эррил.

— Мне не нужно тратить магию, чтобы призвать из книги дух Чо. Сила заложена в самой книге, вплетена в древнее заклятие твоего брата. Она не должна вызвать тревогу у здешних наблюдателей.

— Мы не знаем этого наверняка. Лучше подождать возвращения разведчиков.

Будто услышав его, у скал раздались приглушенные шорохи. Все подскочили. Караульный крикнул в темноту и получил ответ на дварфском наречии.

Вскоре в лагерь ступила пара шумно переговаривающихся дварфов. Но они были не одни. Между ними брел скрученный веревками и ремнями странный краснокожий зверь с горящими желтыми глазами. Он выглядел как лягушонок из-за перепончатых пальцев на руках и ногах, на концах которых были присоски.

— Что это? — спросила Елена, наклоняясь.

Эррил слегка оттеснил ее назад.

Один из разведчиков покачал головой.

— Мы взобрались на гребень горы и наблюдали за ущельем. Оно тянется до самого горизонта, переходов нет.

Эррил едва сдержал стон.

— А что есть это создание? — спросил Толчук, выходя к свету. — Мы можем его съесть?

Красное создание взглянуло на огромного огра и задрожало всем телом, округлив желтые глаза. Оно попыталось вырваться.

— Нет, — из его толстых губ внезапно вырвался писк. — Пожалуйста, не есть бедного Григреля.

— Оно разговаривает! — воскликнула Елена.

Один из дварфов тряхнул его.

— Спокойно, ты, куча вонючего лошадиного помета.

Животное сжалось, заскулило и еще сильнее задрожало.

Елена нахмурилась и двинулась вперед, отодвигая Эррила. Она села перед связанным созданием на колени и положила ладонь на его руку.

— Тише, все хорошо. Мы не причиним тебе вреда.

— Мы поймали его, когда он пытался стащить наш бинокль. Я положил его на камень, а когда через мгновение обернулся, этот шельмец удирал, держа бинокль в своих маленьких грязных лапах.

— Красивый вещь… блестящий, — заскулило существо.

— Мы его поймали, метнув камень и точно попав в цель, — закончил разведчик.

Эррил закатил глаза.

— Кто это?

Веннар ответил ему:

— Это ворг. Я слышал о их грязном народце. У них примитивный интеллект, что-то близкое к гоблинам. Эти существа в свое время доставляли много хлопот рудокопам: крали инструменты, гадили в шахтах, даже устраивали обвалы и замуровывали дварфов.

Джерик позади них застонал и заметался.

Мама Фреда направилась к нему.

— Я заварю еще ивовой коры.

Ворг вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то поверх Елены. Большие желтые глаза уставились на эльфа. Узкие ноздри подергивались.

— Плохой острый проткнуть, — проговорил он, издав глухой гортанный звук, имитирующий свист поражающего куста тигрового зуба.

Елена встретила удивленный взгляд Эррила.

Эррил опустился перед животным.

— Как ты узнал, что с ним произошло? — строго спросил он, указывая на Джерика.

Ворг испуганно отпрянул от него.

Мама Фреда проговорила:

— Если это существо знает о тигровом зубе, может быть, оно знает и способ лечения.

Елена оттеснила Эррила и посмотрела в лицо существу.

— Григрель, — мягко сказала она, поглаживая руку ворга, — ты знаешь, как помочь этому человеку? — Она кивнула на эльфийского капитана.

Ворг расслабился, слегка наклоняясь к Елене.

— Григрель знает.

— Ты покажешь мне?

Жабообразное существо кивнуло. Елена дала знак разведчикам развязать ворга.

Веннар сделал шаг вперед, удерживая дварфов.

— Моя госпожа, не доверяйте воргу. От этих созданий одни неприятности.

Вздохнув, Елена поднялась.

— Если не будем доверять, то наверняка потеряем Джерика. Если хочешь, держи ворга на привязи, но нужно посмотреть, что он знает.

Веннар кивнул, затягивая петлю на тощей шее ворга и развязывая его ноги.

— Покажи нам. — Он сделал жест, будто намеревался пнуть создание.

Елена поморщилась.

— Позволь мне повести его.

Прежде чем она успела дотянуться до поводка, Эррил взял веревку.

— Ты занимаешься воргом, я занимаюсь привязью.

Она кивнула и тронула Григреля за плечо.

— Иди, малыш. Покажи нам, что может ему помочь.

Ворг завыл и подскочил на задних ногах; передние не касались земли.

— Пошли, пошли, пошли, — бормотал он при каждом прыжке. Он направлялся прочь из лагеря, в прохладную мглу.

Ворг подпрыгивал, втягивая носом воздух, затем двигался дальше. Елена шла рядом с ним, Эррил следовал за ней, сбоку от него шел Веннар, Толчук и Мама Фреда замыкали шествие. Существо вело их вниз по небольшому, поросшему кустарником склону, скользя от выступа к выступу, и остановилось у пруда с гнилой водой, покрытой зеленоватыми водорослями.

Григрель наклонился, опираясь на перепончатую руку.

— Это поможет? — спросила Елена.

Мама Фреда, спотыкаясь, подошла к пруду и всмотрелась в него.

— Водоросли обладают удивительными исцеляющими свойствами.

Елена взглянула на ворга, который все еще склонялся над прудом.

— Это может лечить?

Ворг внезапно извернулся, из его руки вылетел камень и ударил Эррила по суставам пальцев. Веревка выпала из его рук, ворг вырвался. Он прыгнул на Елену, затем в сторону, от уступа к уступу и вверх по отвесной скале. Его перепончатые ноги были необычайно проворны.

Застигнутые врасплох, никто не подумал ухватиться за конец веревки или побежать за воргом. Существо забралось на вершину скалы и обернулось. Его темная фигура четко вырисовывалась на фоне луны.

— Простить. Григрель простить, — крикнул он. — Зеленый хорошо. Зеленый хорошо для плохой укус. — Он махнул рукой, показав что-то блестящее в ладони, после чего исчез.

Елена провела рукой по бокам и громко вскрикнула.

— Что? — спросил Эррил.

— Он украл мой кинжал. — Она обернулась к Эррилу, горя от гнева и замешательства. — Кинжал ведьмы.

— Проклятый маленький воришка, — проворчал Веннар.

— Нет, — выпрямилась у пруда Мама Фреда, вытягивая пучок отвратительных водорослей. — Это сделка. Его секрет в обмен на кинжал Елены.

Елена покачала головой.

— Думаю, если водоросль и правда поможет, это будет небольшая плата.

Мама Фреда признательно улыбнулась.

Они еще немного постояли, чувствуя себя одураченными, — какой-то ворг провел их, затем направились к лагерю. Там они обнаружили вернувшуюся пару разведчиков, переговаривающихся у костра.

— Что вы нашли? — спросил их Веннар.

Результаты были такими же неутешительными, как и первой пары. Ущелье простиралось далеко, мостов и переходов через него не было.

Эррил повернулся к Елене.

— Наверное, лучше спросить совета у Кровавого Дневника.

* * *

Елена сидела на скалистом выступе, разложив на коленях Кровавый Дневник. На подернутом дымкой ночном небе всплыла полная луна, вокруг простирались красные скалистые горы центральной Гульготы. Недалеко от нее у лагерного костра сидели все остальные; Елена чувствовала на себе взгляд жителя равнин, который, хоть и держался на почтительном расстоянии, внимательно следил за ней.

Она сильнее укуталась в подбитую кроличьим мехом куртку и нахмурилась, когда перед ней всплыл призрак Тетушки Филы. Они какое-то время беседовали: Елена подробно описала свое путешествие, Фила время от времени задавала ей вопросы. Разговор пошел не так, как надеялась Елена.

— Значит, ты вышла замуж? — со смехом спросила Тетушка Фила. — За Эррила?

Вспыхнув, Елена уставилась в книгу, ставшую открытым окном в звездную Бездну.

— Мы женаты лишь с точки зрения эльфов, — объяснила она. — Это не было обменом клятв по обоюдному согласию.

— Ладно, учитывая королевскую кровь, текущую по твоим венам, ты отчасти эльф. Значит, я так думаю, ты отчасти замужем. — Тетя Фила тепло улыбнулась, поддразнивая ее.

Вопрос был довольно щекотлив. Во время похода Эррил обходился с ней нарочито официально, с несвойственной ему угловатостью. Когда же она вскользь касалась этой темы, чтобы прояснить кое-что, он всегда находил для себя неотложное дело: развести огонь, поохотиться на куропаток, проверить вместе с дварфами дорогу.

— Довольно о моем брачном статусе, — сказала Елена, раздражаясь от чрезмерного внимания к этой теме. — Мне нужен твой совет по гораздо более важным проблемам.

Тетя Фила улыбнулась.

— Прекрасно, моя дорогая. Что за проблемы?

Елена вздохнула.

— Мы добрались до долины дварфов, но не можем перейти через ущелье. По нему протекает расплавленный поток, моста нет.

Переливающееся лицо Тетушки Филы стало более серьезным.

— А что с эльфийским кораблем?

Елена оглянулась на лагерь.

— Мы думали над тем, не вернуться ли за ним. Но он развалится прежде, чем мы доберемся досюда. Кроме того, капитан серьезно болен, отравлен мерзким растением. Нам нужен другой выход.

— Значит, ты хочешь знать, не поможет ли магия Чо перенести вас на другую сторону?

Елена кивнула.

— Я впущу ее в себя, но думаю, помощи от нее будет мало.

— Мы примем любую помощь.

Тетушка Фила улыбнулась, затем закрыла глаза. Когда она открыла их, Елена точно знала, что та исчезла. Хотя лицо осталось прежним, вся теплота вышла из фигуры, в глазах тетушки сияла бездна: холодная, далекая и бесстрастная.

— Чо, нам нужна твоя помощь, — мягко произнесла Елена.

Фигура, казалось, не слышала ее, устремив взгляд сквозь нее.

— Я чувствую Чи. — Голос был таким же ледяным, как и глаза.

Елена проследила за взглядом Чо. Он устремлялся в сторону дварфского королевства за ущельем.

— Мы считаем, в этом направлении находятся одни из Врат Плотины, — черные кандалы, что держат твоего брата в заточении. Они должны быть разрушены, если…

— Боль, — прервала ее Чо. — Я чувствую его мучения. — Фигура повернулась к ней.

Елена разглядела человеческую теплоту в полном скорби выражении липа.

— Мы найдем способ помочь ему, освободить его, — сказала Елена. — В этом я клянусь, но сначала мы должны пересечь горящее ущелье. — Она кратко объяснила, что преградило им дорогу.

— Лед может победить огонь, — промолвила Чо. — Так было всегда. Звезды горят, Пустота замерзает.

Елена нахмурилась. Ей были нужны более четкие ответы.

— Уверена, ты можешь научить меня магии, которая перенесла бы нас через ущелье.

— Подойди ко мне, — проговорила Чо, махнув в ее сторону рукой, высеченной из лунного камня.

Поколебавшись, Елена встала, подхватив книгу.

— Ты узнала меня, прикасалась ко мне, разделила мой дух. Я лед Пустоты, огонь Звезды; и шторм, что бушует между ними. — Чо сурово взглянула на Елену, когда та приблизилась. — Но, кроме того, я невидимый Дух.

Елена знала, что Чо расписывала все возможности ее магии: холодный огонь, огонь ведьмы, штормовой огонь, призрачный огонь.

— Я понимаю.

Чо вытянула руки.

— Пойми еще кое-что.

Руки Елены, испускающие красный магический свет, поднялись навстречу фигуре помимо ее воли, будто какая-то невидимая сила тянула ее за запястья. Кровавый Дневник выпал из рук. Задыхаясь, она попыталась сопротивляться притяжению, но безуспешно.

Ее руки прошли сквозь призрачную Чо. Елена ахнула, когда почувствовала знакомую волну обновления. Но в ней было достаточно мощи. Испытывая страх перед этим странным состоянием, Елена уперлась ногами в выступ и отдалась силе, приливающей от Чо. Что происходило?

Елена упала на спину, когда к ней вернулся контроль над своим телом.

Она больно ударилась, вокруг нее висела дымовая завеса. Она закашлялась и подняла руки. Рукава куртки сгорели, обугленные края все еще дымились. Но не состояние куртки заставило Елену вскрикнуть; по обеим рукам, начиная от плеч, извивалась кровавая магия.

Елена с трудом поднялась на ноги.

— Что ты сделала?

Она услышала позади себя шаги.

— Что случилось? — спросил Эррил.

Елена инстинктивно попыталась спрятать преображенные руки, но в поле зрения Эррила попала дымящаяся куртка. Он обошел вокруг и увидел ее руки, изумленно распахнув глаза.

— Елена?..

— Я не знаю, что случилось, — пробормотала она, бросив обвиняющий взгляд на призрак Чо.

— Мост открыт, — произнесла Чо так, будто это было исчерпывающим объяснением.

Эррил приблизился к Елене.

— Зачем ты это сделала? — спросил он.

— Лед может уничтожить огонь. — Чо вновь взглянула на мерцающее небо на востоке.

Изумление Елены спало, так что она смогла почувствовать магию в руках.

— Это холодный огонь, — пробормотала она. — Холодный огонь. В обеих руках.

Эррил посмотрел на нее, поднимая с пыльной земли Кровавый Дневник.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой правый кулак был возрожден солнцем, наполнен огнем ведьмы. Объем магии не просто увеличился втрое — Чо преобразовала солнечную магию моей руки в лунную. — Елена взглянула на Чо. — Я не понимаю.

— Может быть, стоит поговорить с твоей тетей, — сказал Эррил. — Она, возможно, в состоянии объяснить замысел духа.

Елена кивнула.

— Чо, я бы хотела снова поговорить с Тетей Филой.

Фигура обернулась и кивнула.

— Та, что называет себя Филой, ждет.

Преобразование было мгновенным, будто в скульптуру из лунного камня впустили пламя.

— Елена, мне жаль. Я не знала, что Чо проделает это.

Елена подняла руки:

— Что она сделала?

— Мост открыт, — ответила Фила, повторяя слова самой Чо. — В прошлом Сиса Кофа могла связывать лишь небольшую часть своего тела, руки, через скудный поток преломленного света — но теперь существует Кровавый Дневник. Это главный вход к Чо, прямой источник ее почти неограниченной силы. Когда Чо выбрала тебя, потомка Сиса Кофы, она настроила себя на твой дух так же, как сейчас настроилась на мой. Если она объединяется со мной, то может сделать это и с тобой.

Елена потерла ладони, вспомнив полное отсутствие контроля над собой, будто кто-то завладел ей. Эта мысль испугала ее сильнее, чем источник силы, пульсирующей по венам.

Тетушка Фила, должно быть, почувствовала ее тревогу.

— Я знаю, это приводит в замешательство. То же самое чувствовала я, когда впервые слилась с Чо в долине духов, открывая мост в книгу. Но в этом есть свои преимущества. В полнолуние, когда Дневник открыт, тебе доступна любая магия Чо, — во всех вариациях, во всей глубине. В это время твоя магия не имеет ограничений. Ты, в сущности, становишься Чо.

Глаза Елены расширились. Она знала, что тетя пыталась успокоить ее, по само это открытие ужаснуло ее. Ее охватила неудержимая дрожь, будто холодный огонь вызвал озноб.

Эррил внезапно оказался рядом, обхватив ее рукой и крепко прижав к себе. Она оттаяла в его объятиях, прикосновение было необходимо.

— Это огромная сила, — проговорил он. — Есть опасность, она выжжет ее дух.

— Вполне возможно, — произнесла Фила. — Но я надеюсь на сердце Елены и твою силу, житель равнин. — Она смотрела на них, сверкая глазами. — Я не думаю, что эльфийский народ случайно соединил вас в браке. В этом событии заложено больше смысла, чем вы предполагаете или согласны принять.

Эррил замер позади Елены. Он крепко сжал ее напоследок, после чего неловко отстранился, закашлявшись.

— Что касается… что касается этого холодного огня, — проговорил он, меняя тему. — Как это поможет нам пересечь расплавленный скалистый поток?

Тетя Фила нахмурилась.

— Я не совсем уверена. Чо видит вещи в более широком масштабе, чем вы или я. Она парит между мирами. Я думаю, ей трудно разбираться в деталях. Чо решила, раз огонь препятствует вам, одарить Елену льдом.

Елена потерла руки, чувствуя под красноватой плотью холодный огонь.

— Огромная масса льда.

Тетя Фила пожала плечами.

— Есть ли в нем ответ на вопрос, как пересечь ущелье, советую попробовать сегодня же ночью. У вас есть всего лишь два дня, пока продлится полнолуние, чтобы открыть Кровавый Дневник. Не тратьте время попусту.

Елена кивнула.

— Я попробую.

— Тогда я и Чо возвращаемся в книгу. Нужно распределить магию этой луны на все три дня.

Елена прикусила губу. Она не хотела, чтобы Тетя Фила уходила.

Видение приблизилось к ней и прошептало слова, предназначавшиеся лишь для Елены:

— Все будет хорошо, моя дорогая. Но помни, что я сказала: раздели свою ношу. За твоей спиной человек из стендайского железа. Положись на него.

Сказав последнее слово, Тетя Фила закружилась в водовороте, возвращаясь в книгу в руках Эррила. После исчезновения мерцающего видения в закрытой книге ночь показалась еще более пустой и темной. Остались лишь Эррил и Елена.

— Что Тетя Фила сказала тебе на прощание? — спросил Эррил, протягивая дневник.

Елена взяла книгу, коснувшись пальцами его руки.

— Просто согреться.

* * *

Стоя в карауле, Толчук свернулся у края ущелья, устремив взгляд через долину расплавленной реки. Снизу поднималось марево, как дыхание огнедышащего зверя, но Толчуку не требовалось прохладное укрытие. За потоком лавы лежало дварфское королевство, и, даже не имея Сердце народа в качестве проводника, Толчук знал, что цель его путешествия находится там. Услышав историю о Мимбливаде Тридле и рудниках Гухальманти, Толчук понял, что должен добраться до древних туннелей. Он должен уважать последнюю волю отца: вернуть Сердце туда, откуда его добыли.

Но зачем? Почему это так важно? Это могло как-то помочь снять заклятие Зла с его народа? И что должно было случиться с его предком, Клятвоотступником, предателем Страны?

Грохот камней оповестил Толчука о чьем-то приближении. Он взглянул на луну. Для смены караула было еще слишком рано. Может быть, Елена закончила беседу с духами книги. Он молился, чтобы она нашла способ пересечь ущелье. От этого зависели все его надежды.

Из темноты, тяжело дыша и спотыкаясь, выбралась маленькая фигура. До него донесся голос:

— Лорд Глыба, я вижу, вы нашли теплый уголок, чтобы скоротать эту ночь. Кому нужен лагерный костер, если есть непроходимое пекло для согрева?

Толчук тяжело вздохнул. Это был Магнам, самый низкорослый из дварфского отряда.

— Что есть не так?

Магнам привалился рядом, сердито поглядывая на ущелье.

— Как ни странно для этой проклятой страны, ничего. Следует признать, маленький ворг с лягушачьим лицом заключил неплохую сделку. Старая знахарка сказала, капитан идет на поправку после вонючих припарок, лихорадка спала. Она высушивает остатки водорослей у огня.

— Есть приятно слышать Джерику лучше.

— Да, по твоему мрачному тону видно, что ты в полном восторге.

Толчук повернулся к дварфу спиной.

— Что ты хочешь?

Магнам снял сумку.

— Кусок теплого мяса и тощие репки.

Толчук хрюкнул.

— Прошу, — сказал Магнам, усаживаясь рядом с ним, не получив приглашения.

Толчук не обратил на еду и гостя никакого внимания, продолжая разглядывать ущелье.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросил Магнам.

— О чем? — проворчат Толчук.

— С тех пор как мы разложили лагерь, ты дергаешься, как свинья в крапиве. Я пришел сюда убедиться, что ты не пытаешься переплыть через реку в одиночку.

Толчук хмуро взглянул на маленького надоедливого дварфа.

Магнам пожал плечами и откинулся назад, опершись на руки.

— Я изучил карты. Это как раз вон там, если хочешь знать.

— Что?

— Гухальманти. Гора старого сумасшедшего Мимбливада.

Толчук выпрямился.

— Где?

— Ты обещаешь не прыгать в ущелье и не перебираться через огненную реку вброд?

— Где? — повторил огр.

Магнам вздохнул и поднял руку.

— Прямо за этим острием. Видишь гору в виде кривого зуба?

Толчук вгляделся сквозь яркий свет, бьющий из ущелья. Ее было трудно не заметить: один из самых высоких пиков, тянущихся к небу. Луна, казалось, цеплялась за ее острую вершину. Там находилась Гухальманти, «Гора Скорбящего Сердца», месторождение каменного сердца и эбонита, колыбель, из которой на эти земли впервые ступил Темный Лорд.

Толчук подошел к краю ущелья.

Магнам нахмурился.

— Помни о своем обещании. Никаких прыжков в пламя смерти.

Прежде чем Толчук успел ответить, позади него раздались голоса, громкие и взволнованные. Он обернулся и увидел, что большая часть их отряда шагает вверх по склону по направлению к ним. Елена и Эррил шли во главе.

— Думаю, ты должна тщательнее это обдумать, — настаивал Эррил.

— Луна почти полностью взошла, — ответила Елена. — Мы достаточно долго спорили. Теперь нужно попробовать.

— Но эта магия не проверена. Ты никогда не пробовала обуздать такую массу энергии. Может быть, лучше начать с малого.

Пара взобралась к наблюдательному посту Толчука, за ними поднялись Веннар и четверо дварфов. Толчук предположил, что Мама Фреда осталась присматривать за Джериком.

Как только Елена показалась целиком. Толчук немедленно заметил в ней перемены.

Магнам тоже заметил. Дварф ахнул:

— Матерь Всеблагая, девочка покраснела аж до подбородка.

— Что случиться? — спросил Толчук, когда группа поравнялась с ним.

— Холодный огонь, — хмуро ответил Эррил. — Елена верит, что сможет заморозить проход к реке.

— Зачем же еще было Чо наделять меня таким источником силы, — заметила Елена, — если не ради того, чтобы использовать ее против расплавленного потока? Ты слышал слова Чо: лед против огня.

Толчук понял, что этот спор длится уже давно.

Магнам пробурчал про себя:

— Вот почему я никогда не женюсь.

Елена подошла к краю обрыва.

— Сила есть сила. Я выпущу немного для первого раза. Заморожу столько, сколько успею, пока магия не схлынет, потом пополню запас.

Эррил покачал головой, соглашаясь с ее решением против своей воли.

Елена удовлетворенно кивнула, затем повернулась к ущелью. Она потянулась к поясу, обнаружив пустые ножны, совсем позабыв о проделке ворга. Вздохнув, она повернулась к Эррилу:

— Порежь мне ладони.

Глаза жителя равнин округлились, он попятился.

Магнам вышел вперед, протягивая свой собственный кинжал рукоятью вперед:

— Моя госпожа.

Елена приняла оружие.

— Спасибо.

Под взглядами всех присутствующих Елена закрыла глаза и затаила дыхание, сосредотачиваясь. Ее руки начали светиться, быстро наливаясь до слепящего оттенка.

— Осторожно, — промолвил Эррил.

Елена вновь затаила дыхание.

Стоя рядом с ней на краю обрыва, Толчук видел, как она, плотно сжав губы, заставляла яркое пламя вновь обратиться в глубокое, насыщенное свечение. Добившись этого, Елена поднесла лезвие сначала к одной ладони, потом к другой, делая надрезы. Содрогнувшись, она простерла руки над зияющим ущельем. Красное свечение на ее руках медленно обретало голубой оттенок. Из ладоней кровь струилась прямо в ущелье.

Острые глаза Толчука следили за каплями, пока те не исчезли в горящей пропасти. Реакция последовала незамедлительно. Расплавленная река взорвалась, подняв купол огня, будто со скал в нее обрушилась огромная глыба. Толчук внезапно вспомнил атаку на Штормхавен, реакцию испорченной земли на присутствие магии.

— Стой! — закричал он, двинувшись к Елене.

Но было уже слишком поздно.

Из расплавленной реки вспорхнула гигантская птица, сложенная из горящих скальных пород и хвостов пламени. Она широко раскинула крылья, задевая ими оба берега, и взлетела вверх. Из ее оперения посыпались куски расплавленного камня, покрывая все вокруг.

Один из дварфов закричал, получив по лицу удар расплавленной лавой. Его волосы воспламенились; он упал на спину, умерев прежде, чем успел коснуться земли. Началась неразбериха, все стремились укрыться. Толчук и Эррил кинулись к Елене, замершей у края пропасти.

Но никто из них не успел добраться до нее. Елена вскинула руки вверх, и обоих сбил с ног сильный порыв ледяного ветра. Толчук быстро поднялся на ноги, его кожа обледенела.

Эррил крикнул где-то недалеко от него:

— Елена!

Огненная птица поднялась над краем ущелья. Толчук видел, как она огненными когтями схватила Елену и взмыла в небо.

* * *

Тело Елены налилось силой. Жаркие когти огненной птицы не смогли проникнуть внутрь ледяного кокона. Она была окружена ледяным заклятием, защищающим ее силу. Даже одежда не воспламенилась от прикосновения когтей огненной птицы.

В душу Елены закрался страх, но дикая магия наполняла ее вены, воспевая свою необузданную мощь. Она смотрела на птицу, разрезающую по дуге ночное небо. Это было устрашающее зрелище: расплавленная статуя, несущая на себе огонь земного ядра.

Создание наклонило голову, изучая свою добычу. Горящие глаза уставились вниз в полном недоумении, почему девушка не сгорела дотла в этих огненных лапах. Клюв распахнулся, из него вырвался огневой поток. Елена вскинула руки, устанавливая перед собой ледяной щит, закрываясь от огня.

И вновь она действовала инстинктивно, без раздумий. При таком объеме магии она мало контролировала свои действия, как румпель корабля в бушующем море. Это больше всего пугало ее, она никогда раньше не чувствовала себя такой беззащитной. Елена боролась против неуправляемой дикой силы, этого зова ведьмы. Она теряла себя внутри магии, медленно исчезала.

— Эррил, — застонала Елена, понимая, сколько может потерять, если уступит силе. Ее охватили воспоминания: их единственный танец на вершине башни в полночь, его сильные руки, дарящие ей ощущение безопасности, запах его кожи. От этих мыслей женщина внутри нее осмелела, осознав себя созданием из плоти, крови и человеческих страстей. Она была не просто вместилищем дикой магии и сверхъестественного разума, а женщиной с сердцем и силой воли. Елена сражалась за свою душу, исторгая из себя ведьму.

Одновременно ее осенила догадка. Она внезапно осознала истинное лицо ведьмы внутри себя. С этим источником силы, вливающейся в нее, Елена ясно увидела, с кем делила свое тело. Тетушка Фила говорила о том же самом.

Ты становишься Чо.

Теперь Елена поняла. Ее затопила не только дикая магия и собственные низменные страсти, но и часть духа Чо, создания Пустоты, которое никогда не спускалось на землю, не обрастало плотью, никого не любило.

Когда пришло понимание этого, Елене стало проще вырваться из Пустоты. Она сосредоточилась на своем собственном теле из плоти и крови: на биении сердца, боли в ногах, голодном желудке. Она пошла дальше: вспомнила, как это самое тело, доведенное с помощью магии до состояния зрелости, реагировало на Эррила. Елена использовала всю свою силу, всю магию, вспоминая, как вспыхивало ее лицо при взгляде Эррила, как горячие волны омывали сердце, когда он стоял рядом, как внутри ее охватывала тянущая боль, когда он прикасался к ней.

Она погрузилась в эти ощущения. Так же, как ледяное заклятие защищало ее от когтей огненной птицы, эти чувственные ощущения ограждали ее от ведьмы. Она нашла способ вернуться в свое тело, к своей битве.

Как только она сделала это, мир разразился громким криком.

Елена взглянула наверх. Огненная птица оставила попытки прожечь ее щит и теперь в отчаянии ревела. Расправив крылья, она устремилась к реке. Елена почувствовала, что хватка ослабла, — птица намеревалась сбросить ее в огненную реку.

Елена напряглась и потянулась, действуя инстинктивно. Она сложила обе руки, горящие холодным огнем, и обхватила ими коготь, отказываясь быть сброшенной в реку. Она напитала коготь льдом, и расплавленная скала обратилась в твердый камень.

Огненная птица пронзительно закричала, пытаясь стряхнуть Елену, но та была заточена в камень, который крепко удерживал ее при тряске.

Вновь закричав, гигантское существо зависло на одном крыле и ринулось вниз, к ущелью. Под ними вздувалась река, огненная птица устремилась прямо к ней. Намерение птицы было очевидно: вновь погрузиться в огненную берлогу.

Елена рассматривала простирающийся под ней ландшафт и обдумывала план. Она должна была все четко рассчитать. Елена подняла руки и направила всю свою энергию в стиснутые кулаки, не позволяя потоку растекаться, придавая ему неистовую силу. Ее ладони сверкали, как два холодных солнца. Руки дрожали от запертой энергии, ведьма внутри нее вопила об освобождении, но Елена сдерживала себя, выжидая подходящего момента.

Огненная птица опустилась ниже, почти к краю пропасти. Елена напряглась. Она скорее почувствовала, чем увидела, что птица начала собирать крылья для последнего рывка в бездну реки.

Пора!

Задыхаясь, она раскрыла ладони и освободила двойной поток чистого холодного огня. Ее тело прогнулось назад, все еще зажатое в каменной лапе птицы, магия вырывалась из ее души. Ледяной поток дал обратный ход и ослепил Елену, но она не остановилась. Забирая из своего тела всю энергию, она запускала ее в огненную птицу. Давным-давно, в горах Зуба она заморозила целый лес горстью огненного огня. Сейчас нужно было еще большее чудо.

Когда вырвались последние потоки магии, Елену охватили сомнения. Ее с силой швырнуло вперед, голова ударилась о край каменного когтя огненной птицы, руки обессилено упали, тьма поглотила ее.

* * *

Эррил бежал вдоль края обрыва. Мгновение назад огненная птица исчезла в ледяном облаке. Ее пронзительный крик огласил ночь. Затем птица показалась из облака с опущенными крыльями, уже не охваченными огнем. Она выглядела как упавшая статуя из замерзшей скалы. Раскинув крылья, птица под острым углом обрушилась в ущелье. Но она не упала в реку: гигантский размах крыльев остановил ее. Каменная птица застряла над пропастью немного ниже края каньона, врезавшись в стены, став каменным мостом через ущелье.

Эррил резко остановился на краю, разглядывая потерпевшую крушение птицу внизу. Елена! Он упал на колени, приступая к поискам. Под птицей что-то пошевелилось: слабо дернулась бледная рука. Елена безвольно повисла на одном из каменных когтей — но она была жива!

Позади него появились Толчук и Веннар.

Эррил обернулся.

— Несите веревки.

Дварфы незамедлительно спустились вниз по склону на каменное крыло птицы. Эррила, привязанного ремнем к веревке, спустили к когтю. Жар, поднимающийся снизу, душил его, прожигая легкие насквозь. Он раскачался и прыгнул туда, где в каменной лапе висела Елена. Приземлившись на каменный коготь, Эррил поднес к носу Елены щепотку трав, припасенных Мамой Фредой.

Она отдернула голову от запаха и открыла глаза. Вздрогнув, попыталась отшатнуться от него.

Он схватил ее за руку.

Глаза Елены расширились, она полностью пришла в себя:

— Эррил?

Он улыбнулся ей.

— В следующий раз сначала попрактикуйся в этом приеме.

Елена бросила взгляд на каменную птицу, потом обратно на Эррила. Внезапно она подалась вперед и обхватила его руками за шею.

Решив, что она испугана, Эррил попытался утешить ее:

— Не бойся, Елена. Я спасу тебя, вытащу отсюда.

Она еще сильнее прижалась к нему и прошептала в самое ухо:

— Ты меня уже спас.

Глава 22

Неся на плече дварфский молот, Толчук пробирался вверх по высокому склону, сопровождаемый Магнамом. Горы на этой стороне казались еще более заброшенными, были покрыты чахлыми кустарниками и кривыми деревьями, желтыми лишайниками и красными валунами. Вокруг них сотни дымящихся кратеров испускали в полуденное небо отравляющие газы. Солнце бледной тенью висело в зеленоватом тумане.

Но отряду удалось пересечь ущелье.

При ярком утреннем свете разведчики осторожно прошли по каменной птице, благополучно добравшись до противоположного берега. Остальные быстро последовали за ними, не надеясь на устойчивость моста. Пока они проходили по нему, со скал рушились камни, с грохотом падая на каменную поверхность птицы, заставляя отряд сжиматься и покрываться потом. Но они благополучно добрались до края и позволили себе короткий отдых, прежде чем вновь пускаться в горы.

Даже Джерик почувствовал себя лучше. Ночью его лихорадка спала, утром он отказался от самодельных носилок. Джерик плелся перед Толчуком, опираясь на посох из низкорослого дерева. Группа разбрелась по крутому склону, медленно передвигаясь по узкой, зигзагообразной тропе. Толчук и Магнам шли последними.

— Спина Дракона, — пробормотал Магнам.

Толчук вопросительно взглянул на него.

Маленький дварф махнул рукой прямо перед собой:

— Этот горный хребет называется Спиной Дракона. За ним лежит дварфское королевство. Считается, хребет окружает наши земли, как острая каменная корона.

Толчук бросил взгляд вверх. Вершины горной гряды были действительно заострены, но они напоминали огру не корону и не спину дракона, а клыки в пасти зверя.

Склонив голову, Толчук учуял знакомый запах. В темных подземельях родного дома чутье огра стало острее. Он принюхался, покрутился вокруг — что-то быстро промелькнуло перед его глазами за большим валуном.

— Идите сюда! — закричал Толчук, поднимая молот.

Магнам и Джерик остановились. Все поднимающиеся по склону обратили на него внимание.

— Что случилось? — спросил Магнам.

Толчук поднял когтистую лапу, призывая всех к тишине.

Из-за валуна медленно показалось маленькое лицо: выпуклые желтые глаза, приплюснутый нос, жирные губы. Красное существо выбралось из своего укрытия, вытянув руки, предлагая украденный серебряный кинжал.

— Блестящий. Григрель отдавать блестящий назад.

Магнам нахмурился.

— Снова этот ворг. Отлично. Наши древние земли не до конца выродились.

Ворг пополз по склону, опустив голову к земле, согнувшись в позе ожидающего порки.

— Отдавать блестящий назад, — пробормотал он, опускаясь все ниже и ниже.

— Не доверяй этому краснокожему бесенку, — предупредил Магнам.

Джерик скользнул к ним, тяжело опираясь на посох.

— Это существо спасло мне жизнь?

— Да, — ответил Толчук, не сводя глаз с дрожащего ворга.

Джерик поклонился существу.

— Спасибо за помощь. Я у тебя в долгу.

Григрель, казалось, не понимал. Он задрожал сильнее. Положив кинжал на землю, он немного отполз назад.

— Не бойся, — успокоил Джерик, двигаясь к нему и поднимая нож. Он закрепил его на поясе, затем показал воргу открытую ладонь. — Что ты хочешь? Я посмотрю, сможем ли мы тебе помочь.

Желтые глаза ворга перебегали с Джерика на Толчука, затем вверх по склону. Судя по шарканью подошв о камень, отряд спешил вниз. Красный ворг ринулся назад.

— Григрель не хотеть плохого. Я отдать блестящий назад. — Он указал назад. — Вы сделать хороший камень над… над… — Он произвел шипящий, трескающий звук расплавленной реки. — Григрель теперь идти домой.

К этому моменту все собрались за спиной Толчука.

Мама Фреда проговорила:

— Он вернул кинжал за мост, который мы построили.

Елена двинулась вперед.

— Но что значит «идти домой»?

Ворг, должно быть, услышал ее. Он погладил рукой землю.

— Григрель дома.

— Как такое может быть? — спросил Эррил.

Елена медленно подошла к животному и склонилась над ним.

— Григрель, разве это твой дом? Ты был на другой стороне огненной реки.

Ворг забрался в ее тень, все еще пригибаясь.

— Я идти охотиться. Покинуть пещеры. Идти далеко за листьями снипснип. — Ворг показал откидную сумку на своем животе, набитую красноватыми листьями. — Делать хорошо плохой живот. Много больны, больны, больны.

— Он собирал лечебные травы, — изумленно проговорила Мама Фреда. — Видимо, он лекарь их племени.

Елена нахмурилась, затем опустилась на колени.

— Что случилось?

Ворг покачал головой, пригибаясь еще ниже.

— Плохо, плохо, шум, плохо. — Он изобразил свистящие звуки взрывов. — Небо злое. Шум. Деревья падать с неба, гореть, гореть, гореть.

— Атака на Штормхавен, — пробормотал Джерик.

— Григрель прятаться. — Он закрыл руками голову. — Плохой шум остановиться, Григрель идти посмотреть. — Он украдкой выглянул из-под руки. — Григрель бежать долгой, быстро, быстро, быстро. Потом найти… — Он взглянул на Елену. — …Огненная река. Плохо гореть, плохо. Не идти домой.

Елена выпрямилась.

— Значит, ущелье образовалось, когда Земля напала на Штормхавен, оно не позволило ему вернуться домой.

— Второй уровень защиты, — сказал Эррил. — Земля защищает то, что здесь укрывается.

— Врата Плотины, — пробормотала Елена, повернувшись. — Может быть, ворг что-то знает о Мантикоре.

— Спроси его. — Эррил нагнулся ниже.

Елена кивнула.

— Григрель, ты что-нибудь знаешь о большом черном камне? У него тело, как… как… — Она указала на Толчука. — Как у огра, но с хвостом скорпиона.

Ворг непонимающе скривил лицо.

Елена села на корточки и вздохнула.

Веннар позади них проговорил:

— У воргов слабый интеллект, хватает лишь на озорство.

Толчук повернулся к предводителю дварфов.

— Скорпионы… они быть родные для этих краев?

Пришла очередь Веннара прищуриться.

— Нет, я не думаю.

— Тогда как это существо может знать, что спрашивает Елена? — Толчук ступил вперед, забираясь в свою набедренную сумку. Он выудил оттуда каменное сердце, слабо мерцающее в скудном свете.

Глаза ворга расширились при виде драгоценности.

Опираясь на дварфский молот, Толчук наклонился над воргом. Он поднял камень к солнцу и указал на него.

— Григрель, ты видел что-то похожее на черное существо внутри этого камня?

Григрель, казалось, не слышал его. Он вскинул перепончатые руки к сверкающей драгоценности.

— Красивый, блестящий, красивый.

Толчук поднял камень выше, подальше от пальцев ворга с присосками на конце.

— Нет. Смотри внутри кристалла.

Ворг неохотно опустил руки, вытянул длинную шею и запрокинул жабью голову, всматриваясь в каменное сердце.

— Блестящий, красивый, — продолжал он скулить. Потом ворг замер, из него вырвался приглушенный звук.

Глаза перебегали с Толчука на камень. На лице появилось осознанное выражение. Затем он съежился, сорвавшись назад. В глазах застыл ужас. Он сделал отталкивающий жест руками.

— Плохо, плохо, опасно, плохо.

Елена повернулась к Толчуку.

— Он знает.

Тот кивнул и сурово посмотрел на дрожащего ворга.

— Где это, Григрель? Где опасное плохое место?

Ворг накрыл голову руками и прижался лицом к скалистой земле.

— Нет, нет, нет. Плохо не идти. Ужасная черная тьма плохо.

Елена скользнула ближе и нежно тронула дрожащую кожу.

— Пожалуйста, Григрель, расскажи нам.

Ворг махнул красной рукой. Толчук обернулся, чтобы посмотреть направление.

— Это был тот же самый пик, что упоминал Магнам в своей истории. Гухальманти, — пробормотал Толчук.

Ворг дернулся при этом названии и сильнее вжался в землю.

Магнам рядом с Толчуком нахмурился.

— Он узнал древнее название нашего рудника.

Толчук крепче сжал каменное сердце.

— Великое зло живет сквозь века.

Эррил обернулся, разглядывая зловещий пик.

— По меньшей мере, он подтвердил, что Врата Мантикора находятся именно там.

— Ты можешь провести нас туда? — спросила Елена.

— Нет идти. Плохо очень, — пискнул тот.

— Пожалуйста, — прошептала Елена.

Грифель лишь содрогался.

К Толчуку, прихрамывая, пробралась Мама Фреда.

— Может быть, сделка поможет, — предложила она. — Воргу, кажется, нравится товарообмен.

Елена повернулась к Джерику.

— Мой кинжал.

Эльф кивнул и вручил лезвие. Елена поднесла нож к существу. Она поворачивала его в разные стороны, отражая солнечный свет.

— Григрель…

Ворг посмотрел наверх, очарованный сверкающим лезвием он выпрямился.

— Блестящий, хороший. — Его палец потянулся к кинжалу.

— Да. Он может быть твоим, если ты проведешь нас в плохое опасное место. Покажи нам, где находится ночной камень.

Рука Григреля опустилась.

— Не идти.

— Кинжал недостаточно соблазнителен, — сказал Эррил. Он положил ладонь на рукоять своего меча. — У меня есть кусок стали, который подтолкнет его к сотрудничеству.

— Мы не станем принуждать его силой, — проговорила Елена. — Мы не имеем права. — Она вздохнула и приподняла бровь.

У Толчука была идея. Он подошел к Елене и протянул Сердце своего народа. Камень светился ярко-красным огнем, отражая солнечный блеск.

— Григрель. Проводи нас к плохому темному месту. Ты можешь не ходить туда сам. Покажи нам, и я отдам тебе камень.

Ворг поднял голову. Желтые глаза устремились на каменное сердце. Языком он облизал толстые губы.

— Блестящий ярко… Собрать много самок.

— А, — сказал Магнам, — неудивительно, что он хочет наши блестящие вещи.

Григрель смотрел на каменное сердце, затем прищурился на Толчука.

— Показать? Не ходить.

— Ты должен лишь провести нас к месту.

Ворг потянулся к камню, принюхиваясь к нему. Один его глаз сузился. Он, казалось, был не в состоянии принять решение.

Толчук начал засовывать камень обратно в сумку, но Григрель вскинул руку. Присоски на его пальцах вцепились в каменную поверхность.

— Кажется, ворг еще не сторговался, — ядовито заметил Магнам.

Григрель взглянул на Толчука.

— Я проводу вас. Быстро, спешить, спешить, быстро.

Толчук убрал камень подальше от ворга.

— Только когда ты провести нас.

Ворг обмяк, покачал головой.

Решив этот вопрос, отряд вновь двинулся в путь, взбираясь на тот же самый склон Спины Дракона. Григрель прокладывал путь, легко и стремительно карабкаясь по склону, нетерпеливо ожидая остальных. Ворг мастерски вынюхивал притаившиеся на пути опасности. Даже Веннар прекратил выражать свое недовольство Григрелем, когда тот не дал дварфам ступить в нору подземных пауков.

Несмотря на помощь ворга, до вершины холма они добрались на закате солнца. Отряд рассматривал лежащие впереди пустынные земли.

Магнам протер глаза.

До самого горизонта простирались бесплодные выступы и впадины. Две небольшие лощины подавали признаки жизни в виде пучков зелени, оставшийся ландшафт состоял из красных скал и осыпавшихся камней. Отсюда виднелись древние рудники — голые скалы, усыпанные бесчисленными черными дырами, будто оспинами. Словно старые военные шрамы, край пересекали высохшие русла. Сами вершины, лишенные какой-либо растительности, изъеденные штормами и иссушенные ветрами, приняли странные искривленные формы. Будто все королевство было ободрано до костей и отдано на милость стихиям. Толчук никогда не видел более запущенного места.

— Я чувствую здесь болезнь, — проговорила Мама Фреда, тамринк задрожал на ее плече. — Будто всю живую энергию выкачали отсюда.

— Добро пожаловать на нашу родину, — с горечью произнес Веннар, отворачиваясь.

Елена подошла к нему и положила руку ему на плечо.

— Это дело рук Темного Лорда. Страна отравлена от его прикосновения, но ее можно вернуть к жизни. Пока в твоих венах течет кровь, ты можешь излечить свою страну.

Веннар кивнул, но глаза его выражали отчаяние.

Немного отдохнув, отряд двинулся дальше под руководством ворга. Он торопил всех спускаться с крутого каменистого склона. Джерик запнулся на скользком грунте, Эррил подхватил его и помог спуститься. Эльф сильно ослаб за длительный переход, но отказался переместиться на носилки и медленно сползал со склона. Мама Фреда плелась рядом с ним.

К счастью, в долине дорога стала более ровной, продвижение облегчилось. Они шли вдоль высохшего русла мимо крутых скал и каменистой осыпи. Все вокруг было недвижимо. Не доносилось ни единого звука. Их шаги гулко отдавались в ушах Толчука. Он принюхался. Даже воздух казался мертвым.

К этому моменту наступили сумерки.

— Может быть, стоит остановиться на ночлег, — сказала Елена. — Скоро взойдет луна.

Грифель услышал ее.

— Нет, недалеко. — Ворг неистово тыкал рукой вперед.

— Он говорил это, — пожаловался Джерик, — все последние два лье.

Толчук проворчал:

— Может быть, следует слушать ворга. Мы быть здесь не одни. — Он кивнул на дальние рудники, в которых горели огни. — Чем скорее мы сделать это, тем лучше.

Никто не стал спорить, все ускорили шаг.

Ночь медленно наступала, из-за горизонта показалась луна. Это была вторая ночь полнолуния, когда луна сияла особенно ярко. Елена вынула Кровавый Дневник, на обложке которого вспыхнула позолоченная роза.

— Красивый, блестящий, — промямлил Григрель, зачарованно глядя на книгу.

— Как далеко еще? — спросил Эррил, отвлекая внимание ворга.

Григрель махнул вперед, где русло заворачивало за невысокий пик.

Там, на расстоянии лье, в небо уходила гора. Она была выше, чем все соседние горы, черная тень на фоне звезд. Даже ее силуэт внушал Толчуку ужас. В ней добыли Сердце его народа, и из ее же темного зева на землю ступило Черное Сердце.

— Гухальманти, — пробормотал Магнам.

Ворг подгонял их:

— Быстро, спешить, спешить.

Эррил держался рядом с Еленой, Веннар шел с другой стороны.

Отряд продолжал двигаться вперед, следуя руслу реки через сужающийся овраг. Вскоре по обеим сторонам их окружили отвесные скалы. Толчуку стало не по себе. Он высматривал любое движение в уступах, кожа начала предостерегающе зудеть — но ничто не шевелилось.

Отряд сплотился и двигался более осторожно.

Впереди темные очертания Гухальманти перекрывали все небо, как гигантская черная дыра. Луна взошла довольно высоко, но не освещала темные склоны пика. Толчук понял, откуда у горы такая репутация: она казалась целиком сотканной из мглы.

Толчук оторвался от созерцания горы. Она, казалось, отнимала у него волю.

Наконец после напряженной четверти лье скалы отступили. Перед ними лежало подножие огромной горы, будто коленопреклоненная фигура в черном плаще. Толчук почти чувствовал взгляд этого черного незнакомца, устремленный на них сверху вниз. Он боялся поднять глаза, боялся посмотреть на него.

Высохшее русло подходило к боковому отверстию у основания горы. Давным-давно этот водный путь питался от глубокого источника, теперь же превратился в пыльную иссохшую скалу, такую же неживую, как сама гора.

— Врата Мантикора находятся внутри? — в ужасе спросила Елена.

Ворг указал не на отверстие, в которое уходило русло старой реки, а на всю поверхность горы.

— Может быть, он имеет в виду одну из старых шахт, — предположил Магнам. — Древний пик испещрен туннелями и ямами.

— Если так, — ответил Эррил, — мы можем всю зиму провести в поисках Мантикора.

Ворг еще неистовее затряс рукой:

— Плохой очень темный!

— Покажи нам, — попросил Толчук. — Где?

Грифель вздохнул и, широко расставив руки, вытянул их вперед.

Эррил нахмурился.

— Он, должно быть, не знает, или не понима… — Голос жителя равнин внезапно дрогнул. — Матерь Всеблагая!

Луна на небосводе взобралась чуть выше, зависнув над острием пика. Лунный свет струился вниз по поверхности горы серебристым водопадом, смывая мглу и обнажая внешний вид пика — то, чем он стал.

Вся поверхность Гухальманти была изрезана, изломана и выдолблена, образуя гигантскую гранитную статую. Это была работа бесчисленных мастеров, рабски трудившихся на протяжении десятилетий: напряженные черты лица, выражающие одновременно ликование и боль, горящие гневом глаза. Казалось, существо выбралось из толщи горы, одну руку протянув к небу, ногу оперев на скалу. За массивными плечами над спиной дугой извернулся хвост скорпиона, готовясь нанести удар.

— Мантикор, — задыхаясь, произнесла Елена.

Некоторое время все молчали, ошеломленные открывшимся зрелищем.

— Но он вырезан из гранита, — сказал Эррил, — не из эбонита.

— Нет, ты ошибаешься, — возразила Елена, указывая на вытянутую руку фигуры. На его когтистой лапе лежал валун величиной с маленький домик. Лунный свет не попадал на его маслянистые грани. Будто фигура сжимала живую тень, готовясь вылепить из нее нечто жуткое. Кровь холодела в жилах от этой картины. — Там находится истинное сердце статуи — эбонит. Первые из четырех Врат Плотины.

Пока другие, застыв в оцепенении, смотрели на статую, Толчук опустил дварфский молот на землю. Он нащупал сумку и выудил оттуда Сердце своего народа. Пробежал пальцами по граням, пугаясь того, что может узнать, но уже догадываясь о правде. Он нес сердце через все земли Аласии. Изучил каждую грань, каждую щель, будто то было его собственное лицо.

Толчук посмотрел наверх, не в силах отвернуться. Он понял источник ужаса, сковавшего его сердце. Глубоко внутри он всегда это знал.

Магнам заговорил, указывая на статую.

— Изображение Мантикора, выбирающегося из Гухальманти, — как Тот, у кого нет имени, поднимался из сердца горы. Мы, возможно, первыми за последние столетия видим истинное лицо Того, у кого нет имени.

Ноги Толчука подкосились, он упал на одно колено. Поднимая Сердце своего народа к эбонитовому валуну, он молился о том, чтобы они оказались не одним и тем же. Его надежды разбились вдребезги, как только он поднял руку.

Они были точной копией друг друга. Но худшее ждало впереди.

Стоящий рядом с ним ворг первым осознал ужасную правду. Жабообразное существо уставилось на Толчука, затем перевело взгляд на статую Мантикора. Его глаза перебегали с одного на другое, затем округлились. Ворг пискнул и попятился назад, дрожа от ужаса; затем стремительно бросился в сторону узкого ущелья.

Остальные обернулись на убегающего Григреля.

Опустив руку, Толчук в отчаянии припал к земле.

Столько намеков: Триада выбрала его для этой миссии; облик Зла в камне; в глубоких подземельях Шадоубрука дварфский лорд, пытавший Мерика и Крала, в ужасе бежал от Толчука — так же, как сейчас это сделал ворг. Но в их глазах был не только страх, а что-то более страшное: осознание.

Толчук открыл глаза.

Лица всех присутствующих медленно побледнели от настигшего их понимания. Головы обратились к Мантикору, затем вновь к Толчуку.

Елена первой высказала это:

— Скульптура… лицо и тело существа… это Толчук.

Магнам сделал шаг назад и пробормотал:

— Тот, у кого нет имени.

Уронив каменное сердце, Толчук закрыл лицо руками.

— Наш народ называет его другим именем. Не Темный Лорд, не Черное Сердце, не Черный Зверь…

— Как же? — спросил Магнам.

Толчук опустил руки, слезы текли по его лицу.

— Клятвоотступник. — Он повалился на землю, поверженный осознанием своего истинного происхождения. — Он предал Землю и проклял мой народ. Его кровь течет и в моих жилах.

Елена двинулась к нему.

— Но ты не он.

— Это не имеет значения. — Толчук посмотрел на статую. — Камень не лжет. Я последнее порождение Темного Лорда.

* * *

Елена избавилась от изумления. Она разглядела ужас, вину и отчаяние на лице Толчука. Ее охватили те же эмоции, когда она столкнулась со своим происхождением. Она подошла к Толчуку и мягко коснулась его макушки.

— Сердце сильнее, чем кровь, ты же испытал свое сердце в бесчисленных боях. Ты не чудовище.

Толчук избегал поднимать глаза, лишь бормотал. Он потянулся и схватил кусок каменного сердца.

— Я предал свой народ. Сердце на моем попечении умерло. Я быть не лучше Клятвоотступника.

Магнам подошел к нему ближе.

— Лучше или хуже, разве это важно? По крайней мере, ты заставил ворга сбежать. — Он упер руки в бока и огляделся. — Итак, мы здесь… Что теперь?

Елена опустилась на колени рядом с Толчуком.

— Мы продолжим. Разрушим Врата, как и планировали.

Эррил встал позади нее.

— Мы все продолжим. Тебя послала Триада, вело Сердце народа. Твои предки и духи решили, что ты лучший и исправишь зло, причиненное твоим предком. Неважно, называете ли вы его Клятвоотступником или Темным Лордом, ты не обязан принимать его имя как свое собственное. Ты можешь выковать свою судьбу сам.

Толчук, наконец, поднял голову.

Елена посмотрела ему в глаз, призывая подняться.

— Мы встанем рядом с тобой.

— Либо, по меньшей мере, за хвоей спиной, — фыркнув, добавил Магнам.

Толчук вскочил, вытирая нос рукой.

Веннар вышел вперед и поднял из пыли Трайсил. Он протянул Толчуку рукоять с вырезанным на ней руническим символом.

Толчук покачал головой.

— Я не быть достоин.

Веннар продолжал протягивать молот.

— Давным-давно молотом воспользовались, чтобы добыть эбонит и обречь наши земли на зло, отдав их в руки Того, у кого нет имени. Используй его теперь, чтобы освободить нас. Разрушь все, что было сделано от его проклятого имени.

Толчук поднял руку и схватил рукоять.

— Я попытаюсь.

Веннар кивнул и отошел.

Джерик, пошатываясь, приблизился к ним. Его вновь охватила лихорадка. Напряжение этого дня сказались на здоровье капитана.

— Если мы собираемся продолжить этой ночью, нужно двигаться.

Решив этот вопрос, Эррил пошел вперед. Елена держалась рядом с Толчуком, чувствуя, что огру нужна поддержка. Казалось, их судьбы переплелись не при случайной встрече в высокогорных лесах Зимнего Эйри. Их истории тянулись на протяжении многих поколений — ее со времен Сиса Кофы, его с появления самого Темного Лорда.

— Мы не то, что есть наше прошлое, — мягко произнесла она в темноте.

Толчук кивнул.

— Я знаю это в голове, но трудно убедить в этом сердце.

— Тогда поверь тем, кто окружает тебя, — сказала она. — Поверь мне.

Огр потянулся к ней.

Она встретила его взгляд.

— Я чувствую сердцем, что ты доброе и честное существо. Я никогда не сомневалась в этом.

Толчук сглотнул и отвернулся, прошептав:

— Спасибо.

Группа двигалась в тишине. Четыре дварфских разведчика разошлись исследовать голые скалы, ведущие к горе. Отряд выглядел очень маленьким, попав в тень Мантикора.

Елена вытянула шею. Статуя нависала над ними.

Джерик у ее плеча заговорил:

— Мы должны пробраться к руке. Я почти жалею, что этот вороватый ворг сбежал.

— В нем нет необходимости, — сказала Мама Фреда. — Тикал так же проворен, у него острое зрение. Он может найти дорогу на вершину.

Но, приблизившись к основанию горы, они обнаружили, что особых способностей Тикала не понадобится. К статуе вела отвесная лестница, врезанная в гранитную поверхность горы.

— Старая рабочая тропа, — угадал Веннар. — Необработанная, узкая, предназначенная для скульпторов, работавших здесь.

Дварфский разведчик остановился в нескольких шагах от них, прижав к глазу бинокль.

— В темноте трудно сказать что-то определенное, но, кажется, лестница идет до самого верха.

— Тогда идем, — проговорила Елена.

Веннар пошел первым. Лестница по ширине подходила дварфу, но люди могли умещаться на ней лишь по двое. Елена шла рядом с Эррилом, за ними Толчук. Джерик пытался подниматься, но вскоре выяснилось, что эльфийский капитан слишком слаб из-за возобновившейся лихорадки и не может продолжать подъем. На его бледном лице блестели капли пота, дыхание стало отрывистым. Уйдя совсем недалеко, они оставили его на ступеньках на попечение Мамы Фреды.

— Мы с Тикалом присмотрим за ним. Вы же идите дальше.

Елена не хотела оставлять двух старых людей одних и приказала трем дварфам охранять их.

— Они могут прикрывать нас сзади, — добавила она, прежде чем Мама Фреда успела выразить свой протест.

Сократившись численно, они продолжили путь. Взглянув на Маму Фреду и Джерика в последний раз, Елена увидела, как старая женщина взяла капитана за руку. Зрелище вдохновило ее. Даже в этой проклятой стране есть место любви.

С такой мыслью, согревающей сердце, она поднималась по длинной лестнице в сопровождении Эррила. Дварфский разведчик доказал, что обладает хорошим зрением. Ступени вели к туннелю у основания статуи, где из горы выступала нога огра.

Елена стянула с правой руки перчатку и сделала надрез на кончике пальца своим кинжалом. У них не было факелов, поэтому стоило рискнуть использовать немного магии, чтобы осветить путь. Она вытянула тончайшую нить огня ведьмы и намотала ее, как пряжу на веретено, придавая форму огненного шара. Он парил над ее пальцами. Подняв его над собой, Елена ступила в туннель. Огненный свет озарил лестничную спираль, уходящую вверх.

— Еще больше ступеней. — Она обернулась через плечо.

Веннар вновь пошел первым. Его длинная тень в свете огня вытягивалась вперед. Все следовали за ним.

Елена заставила огненный шар, прикрепленный тончайшей нитью к ее правой руке, парить над ее головой.

Эррил шагал рядом с ней. Их подъем замедлялся при появлении дополнительных ответвлений туннеля. Каждый раз отряд приближался к ним с осторожностью, опасаясь нападения неизвестных чудовищ. Но каждый такой проход оказывался пустым, лишь ветер завывал в темных коридорах.

— Где же защитники? — наконец спросила Елена.

— Зачем они в этом заброшенном краю? — спросил Эррил. — Кажется, земля сама защищает себя огненными шарами, ядами и дикими существами. Кроме того, учитывая реакцию ворга на это место, вряд ли кто-то отваживается подходить к нему. — Но даже собственное объяснение не удовлетворило жителя равнин. Он крепко сжал рукоять меча и всматривался в каждую тень.

Остальные с каждым шагом также становились все более осторожными. Подъем казался бесконечным. Наконец они добрались до изобилующего пещерами бокового туннеля. Он был так широк, что весь отряд мог выстроиться в нем в одну шеренгу.

Елена внимательно оглядела проход.

— Мы достаточно высоко, чтобы добраться до руки статуи?

— Думаю, да, моя госпожа, — ответил Веннар. — Я посмотрю.

Елена отделила небольшой шар от своей огненной сферы и отправила его в туннель.

— Для освещения.

Веннар кивнул, затем вместе с одним из дварфских разведчиков исчез в темноте. Оставшиеся расположились на ступеньках, над ними парил огненный шар. Елена прижалась к Эррилу. Он обхватил ее рукой.

— Как ты удерживаешь его? — спросил он, кивнув на шар. — Он требует от тебя много усилий?

Та покачала головой.

— Это просто капля. — После событий, произошедших в ущелье, Елена восстановила обе руки: одна была наполнена солнечным, другая лунным светом. Она положила голову на плечо Эррила и закрыла глаза, чувствуя его тепло и дыхание.

Пока они ждали, измученные и изнуренные, Елена задремала на руке Эррила — но это была лишь короткая передышка. Из глубокого туннеля раздался ужасный крик. Все подскочили, крик вновь рассек воздух. Вдалеке послышались удары железа о камень.

— Кажется, мы здесь не одни, — проговорил Магнам.

Елена направилась к туннелю, но Эррил крепко ухватил ее за плечо. Она обернулась к нему.

— У нас нет выбора, нужно идти вперед. Судьба Аласии зависит от Врат Плотины. — Она запустила еще больше энергии в огненный шар, не скрывая свою магию. Шар раздулся, освещая глухой туннель.

Она послала огненный шар вперед и последовала за ним.

— Мы не можем свернуть сейчас.

Свирепый вопль эхом донесся до них из коридора.

— Это Веннар, — сказал Толчук. — Он все еще жив.

— Но надолго ли? — спросила Елена.

Они понеслись вперед, над ними под сводом туннеля катился огненный шар, освещая проход на большое расстояние.

— Там впереди! — закричал Эррил.

Елена тоже это увидела. Из-за поворота впереди струился лунный свет, указывая на конец туннеля.

Приближаясь, они замедлили шаг. Эррил шел впереди, с боков его прикрывали дварфы. Толчук держался возле Елены, держа наготове дварфскнй молот.

Они завернули за угол и увидели зрелище, пришедшее из ночных кошмаров. Туннель впереди действительно заканчивался, но он был перекрыт. Что-то преграждало проход. Сначала Елене показалось, что это гигантский паук, свернувшийся у входа в паутине, но когда ее шар пролетел вперед, открылся настоящий ужас.

Это был не гигантский паук, а что-то гораздо более страшное.

Вжавшись десятью членистыми ногами в проем, в расщелине свернулось существо. Его блестящее тело, зависшее в проеме, напоминало подземного слизняка в красно-черную полоску. Но большую часть этого тела занимал рот: черная пасть с извивающимися ядовитыми щупальцами. Над открытой пастью виднелись черные, как гладкий обсидиан, глаза.

Елена узнала существо. С одним таким она сражалась в родных высокогорных лесах после того, как оно убило дядю Бола. Мульготра, королева скалтумов. Елена наблюдала, как по ее толстому серому телу пробегали резкие судороги, и что-то зеленое, испускающее пар, вываливалось из-под живота, шлепаясь на влажный пол туннеля.

У королевы в самом разгаре были роды.

Тело свернулось на полу, испустив отравляющее зеленоватое облако; затем расправило влажные крылья и выпустило когти, пытаясь подняться. Это был новорожденный скалтум.

Зависшее над детенышем существо зашипело, вытягивая липкие щупальца в сторону стоящего перед ней одинокого воина.

Веннар.

Но дварф не обращал внимания на угрожающего вида существо. Он был недосягаем для его щупалец, но зато имел множество безотлагательных задач, прыгая с топором в одной руке и мечом в другой.

Его окружил выводок новорожденных скалтумов.

Брызгая вонючей слизью, костлявые твари тянулись к нему и шипели, словно сгусток змей. Клинки Веннара не причиняли им вреда, пока темная магия защищала их плоть. Все, что он мог сделать, — это держать их на расстоянии. Новорожденные скалтумы не самые опасные противники, пока не совершат свое первое убийство.

Мульготра позади Веннара продолжала выталкивать своих отвратительных детей, ее живот содрогался от спазмов.

— Освободи его, — сказала Елена, махнув рукой Эррилу и дварфам. — Выведите его из окружения. — Она вынула из ножен свой кинжал.

Эррил мгновение колебался, посмотрел ей в глаза, затем кивнул. Вместе с оставшимися дварфами он побежал на помощь Веннару. Толчук встал рядом с Еленой, защищая ее с тыла.

Елена прорезала огненные линии на каждой ладони концом серебряного лезвия и напитала свои руки магией. Внезапное появление новых противников встревожило недозрелых скалтумов. Большинство поспешило к матери, тех же, кто остался, сбила более мощная сила.

Освободившись, Веннар повалился на землю, но его тут же подхватили соплеменники. Дварфы оттащили его, Эррил и остальные расчищали отступающим путь.

Веннар глубоко вздохнул, приблизившись к Елене:

— Я не видел их, пока не стало слишком поздно.

Потерявшись в собственной магии, Елена едва слышала его. Энергия волнами проходила сквозь нее. Она сделала шаг вперед и подняла руки. Сцепив пальцы, слила воедино лед и пламя, нагнетая бурю между ладонями.

Скалтумы напротив нее перестроились, осмелев от собственной численности. Они шипели и карабкались к ней, расправляя крошечные крылья и цепляясь за воздух, слишком юные, чтобы взлететь.

Елена шагнула навстречу к ним.

— Оставайтесь на месте, — предупредила она товарищей.

Медленно, заставляя бурю неистово трепыхаться в своих ладонях, Елена надвигалась на них. За беременной Мульготрой она увидела залитые лунным светом очертания вытянутой руки статуи Мантикора и мглистый кусок эбонита.

Почти отведя взгляд, ведьма заметила небольшое движение уголком глаза: три новорожденных скалтума, из тех, что прятались возле матери, пробирались от гранитной руки к эбонитовому валуну. Встревоженная и удивленная, она наблюдала за ними.

Первый из новорожденных добрался до камня. Он казался напуганным, пятился назад, но ноги не слушались его. Добравшись до камня, он с визгом провалился в него, словно в черный колодец, и исчез. Елена слышала, как затухает его полный ужаса крик. Остальные последовали за ним.

Внимание Елены вновь обратилось к Мульготре. Она внезапно поняла, что делало здесь это существо и какой процесс они прервали. Беременную Мульготру, наверное, тянуло к этому месту, как мотылька к черному пламени. Высиживая на этом высоком насесте свое уродливое потомство, питая им Плотину, она делала его рабом Темного Лорда. В этом был источник бесконечной крылатой армии Черного Сердца.

Елена еще сильнее убедилась: Врата Мантикора необходимо разрушить во что бы то ни стало.

— Чего ты ждешь? — спросил позади нее Эррил, подступаясь к ней.

— Не двигайся, — повторила она, указывая руками на столпившихся скалтумов. Она раскрыла пальцы в виде цветка и выпустила неистовый поток льда и пламени. Засверкали молнии, бешено завыли ветры. Елена направила штормовой огонь через туннель, пытаясь прорваться сквозь дополнительную защиту новорожденных демонов.

Глубоко внутри она почувствовала, что ее магия проникла в толпу скалтумов, задувая искры жизни, одну за другой, подавляя их свирепствующей силой.

С каждой новой смертью ведьма в ней ликовала, еще громче, чем обычно, не позволяя сопротивляться ей, будто грань между ведьмой и женщиной стала еще тоньше. Елена пыталась сосредоточиться, утвердить свой контроль. Но что-то внутри нее изменилось после слияния с Чо прошлой ночью. Ведьма внутри нее стала сильнее, взывая к необузданным страстям и ломая внутренние запреты.

Отдавшись бешеной магии. Елена вновь ощущала все тончайшие жизненные связи, особенно всех тех, кто находился в комнате. Она чувствовала вспышки энергии своих товарищей и свирепый огонь Мульготры.

Ведьма продолжала пожирать крошечные искры новорожденных скалтумов; но Елена знала, что, если отпустить контроль, ведьма не удовлетворится такой скудной трапезой. Она жаждала сжечь все вокруг, — не только Мульготру, но и своих товарищей. Ведьма не делала различий. Она хотела все, в том числе и саму Елену.

Съежившись от подобных порочных страстей, Елена сдержала свою магию. Огонь в ее руках медленно затухал. Безумная песня ведьмы стихла, сменившись завываниями Мульготры.

Взгляд Елены изменил направление. Она увидела дымящиеся обожженные тела скалтумов. Остался лишь один новорожденный, свернувшийся под животом своей матери. Его свистящий шепот сменился жалобным плачем. Мульготра нависла над своим последним детенышем, продолжая реветь мучительно и скорбно. Она нежно обвила детеныша щупальцами и притянула его к себе, защищая.

Эррил шагнул к Елене.

— Почему ты остановилась? Покончи с этим.

Елена закусила губу, затем проговорила:

— Я… я не могу. — Она видела крошечные языки пламени убитых детенышей. Жизнь есть жизнь, и эта мать лишь хотела защитить свое дитя. Мульготра была таким же рабом, как и все остальные. Она не хотела скармливать своих детенышей Плотине, но не имела выбора. Темная магия подчинила ее инстинкты для противоестественных целей.

Приблизившись к чудовищу, Елена махнула рукой.

— Иди! Возьми ребенка и уходи!

Мульготра зашипела на нее, свернувшись над ребенком. Видя, что Елена не нападает, она вновь испуганно и удивленно завыла.

Елена вновь махнула рукой:

— Убирайся!

Тысячи круглых глаз уставились на нее, изучая. Затем ноги Мульготры резко дернулись, она рванула в туннель и наружу, зажимая в щупальцах детеныша. Огромные крылья разметались, ловя ночной бриз. Она сделала круг, затем метнулась к заостренным пикам гор и исчезла за ними.

— Зачем ты позволила ей уйти? — спросил Эррил.

Елена покачала головой.

— Мне это нужно. — Она двинулась вперед. — Не будем об этом.

Вместе они пробирались через сгоревшие останки скалтумов наружу. Елена глубоко вздохнула, освобождая легкие от тяжелого запаха обуглившейся плоти. Гранитная рука статуи простиралась вперед, словно широкий мост, ведущий к массивному куску эбонита в ее ладони.

Толчук пошел первым, держа в руках Трайсил.

Елена и Эррил следовали за ним.

Елена посмотрела под ноги. Верхняя поверхность руки была гладкой и легкой для преодоления. Она могла лишь представить, сколько пота было вложено в эту работу. Толчук уже добрался до запястья и остановился. Перед ним лежала каменная ладонь. Когтистые пальцы зажимали эбонит, словно гигантские колонны.

Елена подошла к Толчуку.

— Ты можешь это сделать.

Тот кивнул.

— Я могу. — Затем он повернулся и взобрался на каменную ладонь, высоко подняв молот. — Это за дух моего отца! — Толчук обрушил молот вниз со всей силой огра.

Но удара не произошло. Железное топорище провалилось в камень, будто валун был мягким облаком. Толчук, потеряв равновесие, упал вперед и ударился о край камня. Оказавшись на коленях, он извернулся и поднял руку. В ней была рукоять с вырезанными на ней руническими символами. Железный молот пропал.

Веннар повалился на пол позади Елены и зарыдал.

— Трайсил!

Елена уставилась на нетронутый камень. Что случилось? Молот использовали, чтобы высечь эту проклятую скульптуру. Ему было предназначено вернуться сюда и освободить дварфов от ига Темного Лорда. Почему ничего не вышло?

На мгновение Елена заподозрила Толчука. Но она быстро отогнала эти мысли. Это невозможно. Огр неоднократно спасал ей жизнь, честно служил Земле.

Но Веннар не знал Толчука так же хорошо, как она. Дварф бросился к его ногам, тыкая в него рукой.

— Ты! Ты это сделал! Ты обрек наш народ на гибель так же, как это сделал твой проклятый предок!

Толчук закрыл лицо руками.

Елена поставила перед ними руку, как только Веннар сделал выпад в сторону Толчука.

— Нет! Это не его вина!

— Тогда чья? — спросил Веннар, багровея.

Эррил, приблизившись к Толчуку, ответил ему:

— Мы все виноваты.

Веннар взревел, но Магнам положил руку ему на плечо, пытаясь усмирить командира.

— Послушай его.

Эррил обернулся к ним лицом.

— Мы потерпели поражение, потому что стали жертвами пророчества. Мы возомнили, что знаем его смысл, но были ослеплены нашими собственными надеждами. — Он взглянул через плечо на кусок черной скалы. — Я проходил через Врата прежде. Это естественный магнит для магии стихий. Все, что угодно, — люди, предметы — обладающие достаточной силой, втягиваются в их черное сердце.

— Трайсил… — простонал Веннар.

— Он был наполнен ветряной магией эльфов. Нам не следовало подносить его к Вратам, но вера в пророчество ослепила нас. От брата я узнал одно: целиком полагаться на пророчество — обрекать себя на гибель.

Толчук поднялся на ноги.

— Тогда что мы можем делать? Как мы разрушим их?

Елена заговорила полным ужаса голосом. Она взглянула на луну, низко повисшую на небосклоне, готовую опуститься.

— Мне нужно спросить совета у Кровавого Дневника. Чи провалился во Врата Плотины много веков назад и сплавил их в единый источник зловещей магии. Его духовная сестра Чо должна знать ответы.

Эррил кивнул.

— Но отойди от колодца. Не хочу видеть ни тебя, ни книгу, возле этого камня.

Не протестуя, Елена отошла по широкой дуге назад.

Эррил и дварфы стеной отгородили ее от эбонитового валуна. Эррил приблизился, когда она распахнула книгу. Подняв глаза, Елена обнаружила, что он смотрит прямо на нее. Эррил потянулся и положил свои руки поверх ее, книга оказалась между ними.

— Ты дрожишь, — прошептал он.

— От холода. — Елена отвела взгляд и попыталась освободить руки.

Но она не смогла высвободиться. Житель равнин при желании становился неподатливым стендайским железом.

— Я не знаю, что заставляет тебя дрожать, что так напугало тебя в туннеле, но я знаю одно, Елена: я твой вассал и всегда буду рядом с тобой. Моя сила принадлежит тебе, стоит лишь позвать.

Она ощутила эту силу. Тепло его ладоней остановили ее дрожь. Она наклонилась к нему, он заключил ее в объятия.

— Может быть, я не верю в пророчества, — прошептал он, — но я верю в тебя.

Она сдержала слезы, свернувшись в его объятиях. Через мгновение Елена глубоко вздохнула, сосредотачиваясь, и выпрямилась. Он позволил ей уйти, но его тепло все еще обволакивало ее. Этого было достаточно.

Она повернулась, раскрывая Кровавый Дневник.

* * *

Эррил видел, как Елена отвернулась, и сжал кулак в беспокойстве за нее. Хотя он не видел, как она открывала дневник, но услышал треск обложки. Наверх вырвалась волна света, Елену отбросило в сторону.

Эррил поддержал ее. Поверх ее плеча он видел вспышку света, вырвавшуюся из пустых страниц книги и взметнувшуюся к небу. Он бросил быстрый взгляд в Пустоту: звезды, ленты мерцающего газа, край слепящего солнца. Затем из клуба света над головой раздался громкий крик. Свет принял облик женщины, парящей высоко в воздухе.

— Чи! — Имя разнеслось, словно удар колокола, пронзая ночь и эхом отражаясь от окружающих скал.

Зажав в руках книгу, Елена шагнула вперед.

— Чо! Успокойся!

— Я слышу его! — Голос превратился в рыдания. — Он зовет меня.

Видение скользнуло вниз, вдоль руки, проходя сквозь шеренгу дварфов. Оно нацелилось на эбонитовый валун. Толчук встал во весь рост перед Чо, раскинув руки и преграждая ей путь. Но она прошла сквозь его тело, так же, как сквозь дварфов, затем погрузилась внутрь камня.

— Нет! — выдохнула Елена.

Но камень воздействовал на Чо не больше, чем тело Толчука. Светящееся видение вышло с другой стороны, скользнуло по дуге назад и вновь погрузилось внутрь, потом еще и еще.

— Он кричит. Я должна идти к нему!

Чо продолжала метаться взад и вперед сквозь камень, как блуждающий огонек.

— Я слышу его! Он так близко.

Елена взглянула на небо. Эррил знал, что привлекло ее внимание. Луна. Она почти села. Ночь отступала.

— Чо! — в очередной раз выкрикнула Елена. — Ты не можешь добраться до Чи. Ты здесь не материальна. Послушай меня!

Парящая фигура засопела и замедлила ход, зависая над черным камнем.

— Я нужна ему.

Елена передала Эррилу Кровавый Дневник.

— Я должна успокоить ее, — прошептала она Эррилу. — Следи за дневником.

Затем она подняла руки.

— Я знаю, Чо. Однажды я потеряла брата. Я понимаю твою боль. Но мне нужно твое руководство. Я твой сосуд в этом мире, твоя плотская связь с ним.

Чо переместилась, опершись на камень. Одной рукой она трогала скалу, погружаясь сквозь породу. Она не хотела отходить от Чи.

— Лишь вместе мы можем освободить моего брата.

Елена расслабилась.

— Точно. Лишь вместе.

Чо обернулась к ней. Глаза, сотканные из Пустоты, уставились на нее, холодные, все понимающие, не похожие на земные. Затем Эррил увидел, как что-то человеческое мелькнуло в этих глазах. Это была Фила. Губы видения шевельнулись.

— Нет! Елена, нет! Ты не должна…

Фила исчезла, захваченная Пустотой. Осталась лишь Чо.

Елена напряглась, отступая в тень Эррила. Она удивленно взглянула на него. «О чем хотела предупредить Фила?» — казалось, вопрошали ее глаза.

— Вместе… — эхом отозвалась Чо.

Эррил увидел, как понимание и ужас настигли Елену. Она отшатнулась, когда Чо скользнула вперед, пролетая сквозь Толчука, сквозь дварфов, стремительно, словно отражение лунного света.

— Сломай мост! — закричала Елена. — Закрой книгу!

Эррил попытался, но не успел. Дух кинулся на Елену, обволакивая ее, просачиваясь сквозь нее. Эррила отбросило назад обжигающей взрывной волной магии. Пролетев некоторое расстояние, он приземлился на спину и прокатился по руке, крепко сжимая пальцами Кровавый Дневник.

Он сел, брови дымились от прикосновения огня ведьмы.

У основания гранитной руки он увидел то, что осталось от Елены. Она все еще стояла на прежнем месте, но одежда сгорела. Даже волосы были выжжены. Она стояла обнаженная, обращенная к ночи. От макушки до пяток по ее коже пульсировала багровая магия, напоминая вырезанную в форме женщины статую.

Она медленно начала двигаться вперед, подступая к эбонитовому камню. Следом за ней тянулась мерцающая дымка, извиваясь в форме духа книги, но образ был неясный, расплывающийся по краям.

— Елена… — В голосе слышалась боль, принадлежащая скорее Филе, чем Чо.

Эррил заспешил вперед. Видение подняло руку.

— Нет, Эррил, отойди. — Оно повысило голос. — Все вы. Не подходите. Не пытайтесь остановить ее! Она может убить одним прикосновением.

Хотя Эррил мог легко пройти сквозь призрачные формы Филы, он отступил.

— Что с ней случилось?

— Чо не остановить. Она услышала мучительные крики своего брата и хочет отправиться за ним.

— А Елена?

— Девочка была права. Чо может что-либо изменить в этой плоскости лишь через Елену. Чо почти целиком слилась с ней.

— Она поглотила тело Елены?

— Нет, Чо в Пустоте. Елена все еще существует где-то в глубине, но прилив колоссальной энергии оторвал ее от корней. Она подчинена воле Чо, не в состоянии высвободиться, но ее тело активно. Вопрос в том, найдет ли Елена силы, чтобы вернуться к самой себе.

Эррил двинулся вперед, намереваясь помочь.

— Нет, Эррил. Любое вмешательство погубит ее.

Эррил наблюдал, как Елена прошла мимо Толчука и приблизилась к эбонитовому валуну. Она остановилась перед ним, кроваво-красная на фоне черного камня. Вытянув голову, ведьма изучала эбонит, словно никогда его раньше не видела.

— Елена, — молил он, — отойди.

Наклонив голову, она шагнула вперед.

— Нет! — вскричал Эррил. — Стой, Елена!

Не оглядываясь, она ступила во Врата Плотины и исчезла.

Глава 23

Все еще обескураженная нападением Чо, Елена обнаружила, что осталась без опоры. Часть ее, похожая на раскаты далекого эхо, чувствовала, как тело проходит сквозь Врата Плотины. Но это было неестественное чувство, словно сон после долгого бодрствования, — трудно осознать и легко забыть. В нее проникала энергия неизмеримом глубины. Ведьма наполнила каждую клеточку ее тела, ликуя, рыдая, вопя. Это была песня, полная необузданной силы и страстей.

Ее собственный дух — пылинка в неистовом шторме.

Елена сопротивлялась свирепствующему потоку. «Я не должна потерять себя». Она принуждала свой разум покончить с попытками панической борьбы против приливов ее внутренней силы. Наоборот, она затянула себя внутрь, используя водовороты чужой энергии, сокращаясь до единственного мелькающего пламени, маяка в темном шторме. С этого безопасного островка Елена начала укреплять свое положение.

Упрочившись, она медленно расширяла свое восприятие, на этот раз поддаваясь течению, а не сопротивляясь ему. Медленно, но верно девушка осознала биение своего сердца. Это подбодрило ее. Она все еще была жива.

Двигаясь дальше, она последовала за потоком собственной крови. К ней вернулось ощущение конечностей: костей, мускул, сухожилий. Будто она восстанавливала себя изнутри, примешивая силу Чо в каждую клеточку своего тела, самоопределяясь в новой среде. Она осторожно напряглась, открывая для себя новые ощущения.

Безумная песня ведьмы притупилась, когда Елена обрела собственный слух. Ее обложила совершенная тишина. Это было не просто отсутствие каких-либо звуков, а гнетущее напряжение, словно погружение в озеро. Просто напряжение и тишина.

Но Елена знала, что это было не горное озеро.

Это была Плотина.

Паря в этом странном потустороннем мире, Елена закрыла глаза, опасаясь того, что может в нем увидеть. «Чо, что ты наделала?»

Для пробы Елена обратилась к другим ощущениям. Она не почуяла никакого запаха, ничто не витало в воздухе. Единственным ощущением явилось покалывающее жжение, которое, казалось, охватило все ее тело. Она попыталась пошевелить руками и с удивлением обнаружила, что контроль над конечностями вернулся к ней. Пока она перебирала руками в поисках чего-то прочного, жжение от рук до плеч возросло, стало почти болезненным.

Сдерживая страх, Елена рискнула открыть глаза, в первый раз всматриваясь в странный пейзаж Плотины.

Ее окружала плотная клубящаяся мгла, похожая на полночное море, но от нее исходило ощущение чего-то живого. Она гладила ее, но под этими прикосновениями багровая кожа вспыхивала. Все ее тело горело, словно крошечное малиновое пламя во тьме.

Елена прислушалась к себе и потянула руки сквозь субстанцию Плотины. Ее кожа засверкала ярче. Елена догадалась: магия Чо защищала ее, облачив в багровые доспехи против прикосновения Плотины.

Осознав это, Елена осмотрелась вокруг. Она обернулась и уловила движение. Перебирая ногами, она начала осторожно приближаться. Тьма, казалось, рассеялась, открыв удивительную живую картину: Эррил вместе с остальными стояли неподалеку, глядя на нее. Будто она смотрела на них сквозь темное стекло. Она подплыла ближе, вытянув руки, но они натолкнулись на твердую преграду. Елена надавила на нее. Отряд, казалось, не замечал ее.

До нее донеслись приглушенные слова:

— Откуда мы можем знать, что она все еще жива? — спрашивал Эррил.

За его плечом стояла призрачная фигура Тети Филы.

— Потому что я все еще здесь. Если Елена погибнет, погибнет и магия книги. Я бы не стояла здесь, если бы мост был разомкнут.

Эррил бросил взгляд на небо.

— Но луна садится. И что потом?

Фила лишь покачала головой.

Елена попыталась стучать по преграде, но это не возымело действия. Она была замурована в эбонитовых Вратах Плотины.

— Эррил!

Никто не слышал ее. Она крикнула громче:

— Эррил!

Толчук дернулся в ее сторону. Он стоял ближе всего к камню.

— Толчук! Ты слышишь меня?

Он наклонился ниже, кладя руку на скалу.

— Елена?

— Да! — Она почти разрыдалась от облегчения.

Огр обернулся через плечо и проревел:

— Это она! Елена!

Эррил рванул вперед и прижал руки к скале, пытаясь проникнуть в нее и помочь Елене. Но в его крови не было магии. Врата не открылись ему.

— Эррил, я в безопасности! Магия Чо защищает меня.

— Тогда выходи оттуда, пока еще возможно!

Она стукнула багровым кулаком по преграде.

— Я не могу!

Эррил посильнее налег плечом, но ничего не изменилось.

Елена потянулась и приставила свою ладонь к его, все еще отделенной магией Врат Плотины.

— Наверняка есть другой путь наружу, — крикнула она. — Или способ разрушить Врата. Я должна разыскать его.

— Елена! Нет! Мы вытащим тебя оттуда.

Елена сняла ладонь и отошла.

— Прости. Я должна попытаться. Слишком много всего зависит от этого. — И она знала, что была права. Либо интуитивно, либо от Чо Елена знала: нужно спешить.

Она оторвалась от стеклянной стены. Темное море Плотины вновь затопило стекло и проглотило изображение. Елена извернулась и устремилась в центр Плотины.

Живая тьма, плоская и бесконечная, вновь окружила ее. Плывя по ней, Елена боялась, что не сможет отыскать дорогу назад. Вдруг она никогда не выберется отсюда? Как долго багровая магия будет защищать ее? Биение сердца участилось. Ее охватила паника. Но, продолжая двигаться вперед, она поняла, что стук в ее ушах был не биением сердца, а чем-то иным, исходящим извне.

Елена помедлила, зависая в темном море, прислушиваясь к источнику. Она не знала, что лежало впереди, но это было лучше, чем бесконечное пустое пространство. Это было что-то.

Она медленно двинулась вперед, направляясь к источнику глубокого, звучного постукивания. После перехода, показавшегося бесконечным, Елена заметила, что темнота впереди рассеялась, будто скрывала еще одно окно в реальный мир. Она резче забила ногами, обжигая кожу, заставляя багровую магию вспыхивать ярче. Превозмогая боль, Елена увеличила скорость.

Мгла продолжала расходиться, впереди появилось белое пламя, парящее в черном эфире. Оно вспыхивало и затухало, издавая оглушительный стук.

Елена остановилась перед ним. Она знала, что было перед ней.

— Чи, — громко проговорила она.

Но реакции не последовало. Свет продолжал приливать и отливать, словно живое сердце белого пламени. С каждым тактом лицо, грудь и ноги Елены жгло сильнее: две противоположные магии воспламеняли друг друга, как хорошо промасленная спичка.

Елена, наконец, все поняла. Она развернулась. Живое море, по которому она плыла и продолжала плыть… все это было единым целым. Все это был Чи.

Завертевшись на месте, Елена ощутила всю его необъятность. Если бы она могла заговорить с ним, как делала это с Чо. Но у нее не было моста к этому духу. Она остановилась, придвигаясь все ближе к центру Плотины, к сердцу Чи. Как она могла надеяться освободить его? Как можно уничтожить связывающие его Врата, если каменные статуи стянуты таким бездонным источником энергии? Эту задачу ведьма не могла решить в одиночку.

— Чо, — мысленно взмолилась она, — если ты знаешь способ связаться с братом, помоги мне.

Елена не ждала ответа. Чо, в действительности, не было внутри нее, лишь энергия духа. В некотором роде Елена сама напоминала Плотину: сосуд, наполненный силой и энергией. Но, в отличие от Плотины, она не держала в себе истинное сердце духа. Он все еще оставался в недосягаемой Пустоте.

Елена осмотрелась, жалея, что плохо понимает Чо и Чи и потоки энергии, разливающиеся здесь. Затем к ней пришла идея. Она не знала, поможет ли это. Заклятие — одно из первых выученных магических уроков, порождение ее собственной крови.

Подняв руку, Елена положила указательный палец между зубами и слегка надкусила тонкую кожу. Она почувствовала кровь на языке; из кончика пальца вспыхнуло багровое сияние. Закинув голову, она сжала порезанную руку и закапала кровью глаза. Боль была невыносимой. Задыхаясь, она закрыла глаза руками. В прошлом никогда так не кололо.

Боль медленно обратилась в жжение, Елена осторожно приоткрыла веки. Она затаила дыхание, боясь, что ослепила себя. Но с ней было все в порядке. Жжением Плотина реагировала на ее магию.

Она огляделась. Перед ней открылся новый пейзаж, вскрытый магическим зрением ее крови. Море в Плотине все еще темнело, но теперь его прорезали светящиеся серебряные нити. Елена потрясло сходство с эбонитом — черной скалой, испещренной серебряными полосами.

Но эти нити были не из серебряного металла. Елена узнала блеск этой силы. Она видела нечто подобное в Мишель, Крале и многих других. Энергия стихий. Елена изумленно разглядывала ее. Энергии накопилось невероятно много; нити окружали ее со всех сторон.

Пока она разглядывала их, серебряные нити становились все крепче. Елена смогла рассмотреть рисунок, простирающийся в темную глубину Плотины: далеко впереди вены сливались в более толстые артерии, будто она стояла глубоко под землей в переплетениях серебряного дерева и смотрела наверх, где корневые отростки обращались в толстые корни, которые, в свою очередь, вливались в сам древесный ствол.

Елена посмотрела по сторонам и увидела четыре дерева, растущих в четырех направлениях. Она поняла, что это значило.

Четверо Врат Плотины, четыре эбонитовые статуи, четыре источника энергии стихий.

Елена подплыла к ближайшему, тянущемуся в том же направлении, из которого она пришла сюда. Она коснулась блестящей серебристой нити. Ничего не произошло: ее рука прошла сквозь нить, не причинив ей вреда.

Елена решила действовать иначе. Кровь дала ей особое зрение. Может ли она сделать больше? Она поднесла надкушенный, все еще горящий кровью палец к той же самой нити.

Как только палец коснулся нити, ее разум унесло прочь. Она обнаружила, что вновь смотрит на Эррила и остальных, будто вернувшись к стеклянному окну.

— Должен быть способ освободить ее, — проговорил Эррил.

Ошеломленная, она прервала связь и вновь оказалась у центрального пламени. Это был прямой канал к Вратам Мантикора.

Елена огляделась, затем переместилась к горящим корневищам соседнего дерева и прикоснулась к его отросткам.

Разум вновь покинул ее. Она смотрела в темную комнату. Перед ней на полу стояла жаровня с тлеющими углями, прикрытая решеткой с вырезанными на ней фантастическими существами. Прутья решетки накалились докрасна. Она почувствовала, как за жаровней по стенам комнаты карабкаются животные, напоминая некий амфитеатр. На нее смотрели глаза зрителей, укрывшихся в тени.

Ее внимание привлекло какое-то движение. К ней приблизилась фигура в рясе, ведя за руку нагого, светловолосого ребенка лет четырех. Темная фигура отбросила капюшон, обнажая изможденное, обветренное лицо. Казалось, будто кто-то расплавил его черты, а потом заморозил их. Елена узнала это лицо: Шоркан, предводитель темных магов Черного Сердца, брат Эррила.

Елена поняла, что смотрит сквозь Врата Виверны, чью статую Шоркан унес при бегстве в Алоа Глен. Шоркан приблизился к жаровне.

— Этой черной ночью осуществится план Мастера перековать Землю по своей воле. С заходом луны кончатся и все надежды мира. Вознесем же хвалу Черному Сердцу!

С темных галерей раздались голоса.

— Хвала Черному Сердцу!

Шоркан взмахнул рукой, обнажая острый, изогнутый кинжал.

— Жертва в его честь! Невинное сердце, брошенное в его пламя!

Взгляд Елены скользнул к съежившемуся маленькому мальчику.

— Нет! — закричала она.

Шоркан перед ней остановился, повернув подозрительно голову. Он, казалось, уставился прямо на нее, сощурив глаза.

Елена замерла. Он заметил ее? Почувствовал?

Через какое-то время Шоркан мотнул головой и выпрямился. Прочистив горло, он вновь вознес кинжал.

— Хвала Черному Сердцу! — Кинжал резко опустился.

Елена отдернула руку, не в силах смотреть.

Она скользнула прочь от отвратительного дерева, потеряв уверенность в себе, боясь, что зря посягала на эти границы. Елена скользила вокруг пылающего сердца Плотины к следующему дереву стихий, размышляя над словами Шоркана: «перековать Землю по своей воле».

Она оглядела потоки стихийной энергии, текущей от Врат, и начала кое-что понимать. Это были не деревья, а реки, разливающиеся через Врата и расходящиеся на тысячи притоков. Врата засасывали в Плотину необъятные потоки энергии.

Ее глаза округлились. Она поняла, почему эбонитовые статуи установлены именно таким образом: существовали определенные точки, в которых стихийная мощь Земли возрастала. Она узнала это от Касса Дар в болотах Затонувших Земель. Давным-давно Темный Лорд пытался уничтожить одну такую артерию, серебряную реку Земной энергии под замком Дракк. Но в мире оставалось много других, подобных ей.

Черное Сердце не оставил попыток навредить Земле. Он поместил Врата Плотины в четырех пульсирующих точках. Но зачем? Заблокировать энергию? Или для еще более злобной цели?

Слова Шоркана все еще звучали у нее в голове: «перековать Землю по своей воле…»

Елена выдохнула, озарение и ужас охватили ее. Темный Лорд разрушал отдельные стихии с помощью кусков эбонита, вычерпывающих энергию и развращающих ее, ломающих и самих носителей этой энергии. Таков был план Черного Сердца и здесь — но разложение было направлено не на отдельную личность или край.

Он намеревался подвергнуть разложению весь мир! Располагая Врата Плотины в ключевых точках мира и внедряясь в энергию всей планеты, он собирался перековать весь мир в одного исполинского иллгарда.

И, если Шоркан говорил правду, это преобразование должно случиться именно этой ночью. Елена поплыла вперед, к соседней цепи стихийной энергии. Можно сломать Врата или нет, но им всем угрожает опасность. Если Темному Лорду удастся его план, они все будут обречены.

Елена поднесла палец к серебристому корневому отростку. Она пришла в себя, глядя на серую гранитную комнату, заваленную мертвыми телами. «Дварфы, — поняла она, — толпы дварфов». Изображение сместилось, как если бы окно, в которое она смотрела, пришло в движение. Это было нелепо. Затем окно вернулось на место, и Елена увидела знакомое лицо с косматой черной бородой.

— Крал! — вскричала она.

Горец в изумлении попятился. Позади него Елена заметила другие лица: Могвид, Мерик, человек с песочными волосами, которого она не знала. Это было невозможно: Нилан.

Мерик с опаской приблизился к Кралу.

— Елена? Ты внутри грифона?

— Я в Плотине! У нас нет времени! Вы должны найти способ разорвать связь Врат с его источником стихийной энергии! Вы можете это сделать?

Мерик покачал головой.

— Мы все испробовали. Врата Грифона защищают себя, атакуя всякого, кто приближается к ним.

Елена быстро сообразила: должно быть, приближается время преобразования.

— Не думайте о разрушении грифона! Найдите способ отделить каменного зверя от каната связи, по которому он питается стихийной энергией! Сейчас! Этой же ночью! Или же все погибнет!

Мерик нахмурился.

— Мы не знаем, как это сделать.

Крал оттеснил Мерика в сторону.

— Я знаю.

Мерик попытался возразить, но Крал взглянул на Елену:

— Я сделаю это. Доверься мне.

Елена облегченно вздохнула.

— Я должна проверить другие Врата.

Он кивнул и поднял руку.

— Прости, Елена.

Ее палец соскользнул с нити, когда были произнесены эти последние слова. Она не поняла их смысла, но времени на возвращение и уточнение уже не оставалось. Елена не знала, сколько Врат Плотины нужно разрушить, чтобы сорвать план Темного Лорда, но была уверена, что следует устранить столько, сколько возможно.

Она гребла, перебирая ногами, к последнему из серебряных потоков, размышляя. Остались лишь Врата Василиска, где-то в Южных Пустошах. Елена скользнула к ближайшему сверкающему ответвлению и приложила к нему палец.

Перед ее мысленным взором открылась новая картина: комната с песочным полом, изобилующая пещерами. Она почти закричала в облегчении, увидев Сайвин, восседающую на Рагнарке. По меньшей мере, кто-то добрался до Врат Василиска. Картина сместилась. Эти Врата тоже вернулись к жизни. Обнаружился третий воин.

— Джоах! — вскричала она.

Крик заставил ее брата вздрогнуть.

— Кесла? — Он запнулся и упал на спину.

— Нет, твоя сестра!

Сайвин направила дракона в поле зрения окна.

— Елена?

— У меня нет времени! — Она повторила все, что рассказала Кралу. — Вы можете найти способ разорвать связь Плотины с Землей?

— Не вижу возможности, — ответила Сайвин. — Даже Рагнарк не может приблизиться к чудовищу.

Елена увидела глубокую кровоточащую рану на груди дракона. Она обернулась к брату:

— Джоах, ты знаешь способ? Пусть даже темное заклятие с тех времен, когда ты владел посохом Грешюма.

Пока Елена объясняла, ее брат стоял молча, свесив голову. Взгляд его оставался потерянным и безнадежным.

— Думаю, я знаю.

— Ты должен попытаться, — поторопила она его. — Или же весь мир погибнет.

Джоах кивнул, отворачиваясь, в голосе его послышалась боль:

— Иди. Я знаю свой долг.

Елене страстно захотелось дотянуться до брата и утешить его, но вместо этого она отдернула руку, заставив картину исчезнуть. Утешение будет позже. Она зависла на одном месте. Она сделала все, что могла. Дело за остальными.

Елена плыла в направлении первой серебряной реки, чтобы последовать но ее руслу. Она не знала, как исполнить то, чего просила от остальных. Врата Мантикора казались неуязвимыми. Обдумав все возможности, но так и не придя к решению, она добралась до преграды из черного стекла. Девушка втайне надеялась, что проход откроется для нее заново. Но, доплыв до него и надавив руками на поверхность, она обнаружила, что он все так же непроницаем.

Магическим зрением она видела, что поток стихийной энергии поднимается из горы и проходит вдоль руки к эбонитовому валуну. Это казалось безнадежным: не было способа ни сдвинуть эбонитовую громадину, ни отломать каменную руку. Их было так мало в отряде, что понадобится несколько лун на раздробление каменной руки. Вот если бы она высвободилась из камня, то могла бы воспользоваться своей магией.

Елена окрикнула товарищей, все еще стоящих у камня, и рассказала им о своих открытиях.

Тетя Фила скользнула ближе:

— Значит, мы должны либо сломать Врата, либо разорвать их канал связи?

Елена кивнула, внезапно осознав, что ее не видят.

— Да. Это нужно сделать сегодня же ночью, либо весь мир будет искажен.

Эррил покачал головой, оглядываясь.

— Понятия не имею, как это можно сделать.

— А что насчет твоей магии, моя милая? — спросила тетушка Фила.

Елена уже пыталась освежить рану на пальце и с помощью магии вырваться наружу, по попытка провалилась. Плотина была слишком велика, она слишком мала.

— Я не могу разрушить камень, — устало ответила она.

— Я спрашивала не об этом, — проговорила Фила. — Я говорю о магии Чо, защищающей тебя. Она не безгранична.

Елена опустила взгляд на свои руки и в первый раз заметила, что сияние ее кожи потускнело. Она подняла руки. Магические доспехи стремительно истощались. Она посмотрела вглубь темной Плотины.

Как только кончится магия, кончится и ее жизнь.

* * *

Закутанный лишь в плащ, Крал вглядывался в окружающие его лица. Их число сильно сократилось с тех пор, как отряд вошел в тронный зал. Фердайл исчез, холодное тело Мишель лежало на каменном полу, прикрытое плащом Тайруса с фамильным гербом готового к прыжку снежного леопарда. В их глазах читалось недоверие; Крал не мог ничем ответить на их немые обвинения и не мог просить их довериться ему.

— Откуда мы знаем, что ты не пособник Темного Лорда? — наконец, спросил Мерик. Он указал на грифона у Ледяного Трона, впившегося эбонитовыми когтями в гранитный пол Цитадели. К разбуженному чудовищу невозможно было подобраться. Он угрожал любому своими когтями и клыками. Мерик продолжил: — Ты атаковал грифона, потерпел поражение, и зверь ожил. Откуда мы знаем, что ты не спланировал это заранее?

Крал повесил голову, погрузив пальцы в бороду.

— Вы не можете этого знать.

Нилан подошла к нему, твердо взглянув ему в лицо. Она держала на руках младенца, укачивая его.

— Я не знаю, — сказала она.

Могвид пятился назад.

— Я советую уходить. Двигаем, пока еще в силах.

— Ты свободен, — проговорил Тайрус, кивая на открытую дверь. — Ты получил свои способности к трансформации. Иди. Попытай счастья с дварфами, жаждущими мести за смерть своего короля.

Могвид нахмурился, но не принял предложение принца.

Тайрус поднял свой фамильный меч и указал им на сердце Крала.

— Я не собираюсь уходить отсюда, не сделав того, о чем просила юная ведьма. Мы должны разрушить опору грифона здесь, на севере. — Он взглянул на Мерика. — Меня не волнует, порченый этот человек или нет. Будучи пиратом Порт Рауля и сражаясь по одну сторону с головорезами и убийцами, я выучил один закон: пока цель человека совпадает с твоей собственной, добро пожаловать в команду — неважно, благороден он или испорчен.

Мерик хотел возразить, но Тайрус поднял руку и продолжил:

— Я знаю, Крал хочет избавить север от зла так же, как и я. Мы оба люди камня — две стороны одной монеты. Я гранитная стена, он уходит корнями в гору. Если он говорит, что может освободить нас от проклятого зверя, мы должны поддержать его.

После этой речи наступила тишина.

Затем Нилан кивнула.

— Думаю, Лорд Тайрус говорит мудро.

Мерик вздохнул и пожал плечами.

— Думаю, у нас не такой большой выбор. Восход солнца не за горами, а у него единственного есть план.

Мерик выступил вперед, сбив клинок Тайруса, и протянул горцу руку.

Крал поколебался, после чего пожал ее.

— Я не предам вас. Никогда.

— Что у тебя за план? — спросил Тайрус, все еще держа в руках меч, но уже не направляя его на грудь Крала.

Горец выпрямился и оглядел всех.

— Это было пророчество короля Рая.

— Моего отца? — воскликнул Тайрус.

Крал развернулся к залу, устремив взгляд на Ледяной Трон.

— Он предсказал нашу победу при возвращении моего фамильного трона.

— Да, и что?

— Ты забыл вторую часть пророчества — слова, сказанные мне в доках Порт Рауля?

Тайрус покачал головой.

— Ты сказал: я получу назад мой трон, но буду носить сломанную корону.

— Я все еще не понимаю.

Крал отринул от своего сердца боль. Он освободился от проклятия иллгарда, но не от своей вины и позора. Потеря стихийной силы была небольшой платой, чтобы смыть все убийства, предательства и лживые речи. Хотя клеймо Темного Лорда исчезло, в своих собственных глазах Крал навсегда останется запятнанным. Он все еще помнил неистовые погони, вкус крови на языке и испускающие дух тела. Несмотря на освобождение, небольшая часть его все еще жаждала этого.

Крал закрыл глаза и сглотнул.

— Среди моего народа укоренилось другое пророчество. Я передал его Эррилу, когда мы впервые встретились в Винтерфелле.

— Я помню, — промолвила Нилан. — Ты сказал, что появление Эррила, легендарного Странствующего Рыцаря, принесет гибель вашим кланам.

Крал повернулся к Нилан, из его глаз текли слезы.

— Я тогда струсил, рассказал вам не все. В тот момент я переживал не столько за будущее моего народа, сколько за себя самого. Пророчество гласило, что тот, кто встретит Странствующего Рыцаря, явится причиной этой гибели.

Тайрус нахмурился.

— Я все еще не вижу смысла. Сломанные короны, пророчества о гибели… Что все это значит?

Крал в последний раз взглянул на семейный трон.

— Я должен своей рукой разрушить корону моего народа.

— Какую корону? — спросил Могвид. — Где она спрятана?

Крал обернулся.

— Наши короли никогда не носили короны. У нас есть только Ледяной Трон. Истинная корона народа здесь. Вы находитесь в ней. Это арка, поднимающаяся из вод Тор Амона и отражающаяся в нем, — круглый венец из гранита и миража. Это и есть наша корона.

— И ты можешь ее разрушить? — спросил Тайрус. — Обрушить арку?

Крал кивнул.

— Остается только такой выход.

Нилан вставила свое слово:

— Если тебе удастся, Врата Грифона будут оторваны от источника стихийной энергии.

Крал склонил голову.

— Я молю об этом. Может быть, так я спасу честь моей семьи.

— Тогда сделаем, — заявил Лорд Тайрус. — С чего начнем?

Крал оглядел все лица.

— Сначала нужно вернуться к отражению арки. — Он повернулся спиной к Ледяному Трону и отступил к противоположной стене. — Здесь мы вошли, отсюда должны и выйти.

— Ты все еще можешь открыть проход? — спросила Нилан. — Если твоя стихийная сила утрачена…

— Энергия арки управляет перемещением. Моя королевская кровь лишь ключ. Неважно, с энергией или без, но я все еще Крал а'Дарвун из рода Сента Флейм. — Он вытянул руку, чтобы объединить всех.

Его успокоило, что Нилан без раздумий протянула руку. Остальные тоже связались друг с другом.

— Вы готовы?

— Давай, — просипел Могвид.

Крал кивнул, затем повернулся к стене, закрыл глаза и сделал уверенный шаг. На мгновение ему показалось, что арка отринет его, но, преданная его семье, она открыла дорогу. Крал почувствовал знакомое ощущение головокружения; затем они прошли сквозь нее.

Перед ними вновь возникла та же тронная зала, но мертвые тела исчезли. На месте факелов реального мира излучался слабый неровный свет, погружая комнату в тусклое мерцание. На противоположной стороне возвышался Ледяной Трон, и черный водоворот клубился возле него, обозначая местоположение грифона. Только теперь черный колодец расширился.

— Что теперь? — спросил Тайрус. — Что ты хочешь от нас?

Крал зашагал к Ледяному Трону, осторожно обходя водоворот, хотя уже и не обладающий стихийной энергией.

— Я хочу, чтобы вы ушли.

Он добрался до трона и уселся в него.

Тайрус шагнул к нему.

— Я не понимаю.

Крал указал на звезды.

— Идите вниз, до подножия арки.

— Но мы не можем покинуть отражение, — возразила Нилан, — только с тобой.

— Нет, вы можете. Когда сломается корона, то же будет и с магией. Вы вымокнете, но вырветесь на свободу.

— А ты? — спросила Нилан.

Тайрус ответил за него.

— Он получит трон, но будет носить сломанную корону.

Крал кивнул.

— Идите… пока еще есть возможность. — Когда они двинулись. Крал вспомнил еще об одной вещи. — Мне нужен клинок — что-то с острыми краями.

Нилан сняла с пояса кинжал, но Тайрус отстранил ее, обнажая свой семейный меч. Он осторожно пересек комнату и протянул рукоять Кралу.

— Я не могу взять твой меч. Сойдет любой клинок.

Тайрус продолжал протягивать оружие.

— Это за честь моего народа. Они все погибли. Мишель была последним воином Дро, я остался единственным представителем рода. Возьми мой меч и поверь моему слову. Хотя этот поступок обречет твой народ на вечное странствие, я обещаю разыскать разрозненные кланы и предложить им замок Мрил в качестве нового дома. Один гранитный замок взамен другого. — Он придвинул меч ближе. — Договор, скрепленный кровью.

Крал был не в силах вытереть слезы, струящиеся по его щекам к бороде. Он просто сжал в ладони рукоять мрилианской стали.

— Спасибо, король Тайрус. Я первый представитель рода, дающий тебе клятву верности.

— Я с честью принимаю твою клятву. — Тайрус поклонился, затем повел отряд к лестнице.

Крал не смотрел, как они уходили. Это было слишком мучительно. Но он разглядывал великолепный меч, крепко сжав его в пальцах; боль в его сердце затухала. Он долго просидел в своем холодном кресле в ожидании.

Эхо доносило до него глухие звуки шагов удаляющихся друзей, потом они стихли. Но Крал все еще выжидал. Он хотел дать им как можно больше времени, чтобы выбраться из глубин Тор Амона.

Но он не мог ждать вечно. Края черного водоворота ширились, подступая к трону. Крал знал, что должен действовать прежде, чем тьма доберется до белого гранита. Он не мог упустить этот шанс.

Пока он наблюдал за вторжением мглы, из центра водоворота стала проступать зловещая форма. Грифон начал вырываться из клубящегося омута, будто сливая воедино две плоскости. Крал знал: плохой знак. Разложение разрывало тонкую завесу между миражом и реальностью.

Он как зачарованный смотрел на грифона, обретающего телесную оболочку: крылья, когти, львиную тушу, челюсти, готовые проглотить весь мир. Крал понял, что больше ждать нельзя.

— Успехов, друзья. — Он обхватил голыми пальцами стальной меч и протащил руки вдоль лезвия, разрезая ладони до костей, смачивая клинок своей кровью.

Сделав это, Крал вытянул руки и позволил королевской крови излиться в его ладони. Он заметил, что грифон начал расправлять крылья. Много веков назад предку Крала, поверженному Темным Лордом, не хватило смелости разрушить Цитадель. Но то, на что не решился предок, довершит Крал. Он вцепился окровавленными руками в поручни трона.

Земля под ним тут же задрожала. Его резко подбросило вверх. Крал сильнее сжал поручни, следя за последними мгновениями Цитадели.

Он заметил в грифоне странные перемены, но подобные загадки его уже не интересовали, он погрузился в более великое таинство.

Горец устремил свой взгляд наверх, к миру.

— То бак нори сулл ковтун! — крикнул он со всей силой друзьям и в последний раз закрыл глаза.

Пока извилистые дороги ведут нас к дому, вы всегда останетесь в моем сердце.

* * *

Запертый в Южной Стене, Джоах знал, что у него нет выбора. Он должен вернуться в сонную пустыню.

— Но там тебя ждет Грешюм, — возразила Сайвин. Она стояла возле дракона, держа руку на его чешуйчатом боку и удерживая Рагнарка от обращения в Каста. Им нужна была мощь дракона в случае нападения чудовищ из туннелей за залой василиска.

Джоах посмотрел на эбонитовую статую. Она больше не угрожала, успокоившись, развернувшись на песке, удовлетворившись своей единственной добычей. Джоах отвернулся, сдерживая слезы. Кесла…

— На что ты надеешься? — спросила Сайвин. — Ты уже пытался атаковать Врата с помощью высеченных из снов существ, но все они смешались с песком при одном прикосновении василиска. Что еще ты можешь сделать?

Джоах перед этим задействовал все свои скудные навыки и силы на создание того, с чем можно напасть на эбонитовую статую, но эти формы оказались недостаточно сильны. Ему нужно было преобразовать песок в камень, и он знал только одного человека, чья темная магия в состоянии сделать это.

— Я должен отправиться к Грешюму. У него ключ к разрушению Врат Плотины.

— Но он создание Темного Лорда. Как ты можешь доверять ему?

— Потому что у меня есть то, что ему нужно.

— Что?

Джоах покачал головой. Это было большой загадкой для него самого. Чего пытался добиться от него темный маг в пустыне?

— Я не знаю, — пробормотал он. — Но он наша единственная надежда.

— Очень сомнительная надежда, — вздохнула Сайвин. По ее глазам он видел, что она почти примирилась с его планом. Какой у них был выбор? Ночь близилась к концу, до рассвета осталось совсем немного времени. Если они хотели спасти пустыню, нужно рискнуть.

Джоах шагнул в песок.

— Следи за василиском.

— Будь осторожен, — проговорила Сайвин. — И не доверяй ему!

Джоах кивнул и снял с пояса кинжал. Он сделал надрез на большом пальце и задержал руку над песком. Ярко-красные капли стекали в песок. Джоах закрыл глаза, устанавливая связь с сонной магией своей крови, затем перенесся в сонную пустыню.

— Будь осторожен… и не верь ему!

Так он и сделает. Джоах слегка выбрался за кран мерцающей сонной долины. Он парил в тени между сном и реальностью, там, где могут бродить лишь истинные ваятели. Он увидел ожидающего его Грешюма, опершегося на свой посох.

— Я вижу тебя, мальчик. Ты пришел, чтобы сдержать слово?

— Нет, сделка еще не закончена.

Грешюм развел руки.

— Какая сделка? Ты клялся мне.

— Я клялся, что вернусь в пустыню, но не сказал, когда.

Грешюм прищурил один глаз.

— Кажется, я научил тебя лгать. — Темный маг потянулся вперед. — О чем ты торгуешься на этот раз? Я видел твою маленькую битву с василиском. Ты ищешь ответы? Я должен сделать за тебя всю работу?

Джоах сжал единственный кулак.

— Я прошу тебя лишь одолжить посох. Дай мне допуск к его темной магии, чтобы я мог вылепить стрелу, способную поразить василиска.

— Ты хочешь это? — Грешюм поднял палку из окаменевшей древесины.

Джоах уставился на нее, чувствуя переливы темной энергии. Настроенный на искушающее пение, Джоах знал, что посох реален. Грешюму как-то удалось перетащить его за собой в сонную пустыню.

— Если ты хочешь мой посох, — сказал Грешюм, отступая, — ты должен взять его.

Джоах не ждал ничего другого от темного мага.

— И если я сделаю это, ты позволишь мне забрать его и уйти?

— Я не смогу воспрепятствовать этому. Посох твой.

Вздохнув, Джоах закрыл глаза. Он знал, что это ловушка, но должен был пойти на риск. Окаменевшее дерево сверкало перед его мысленным взором, как маяк. Он обязан заполучить его. С тех пор как увидел палку в первый раз, Джоах силился перебороть свое стремление ухватиться за нее. Теперь же он использовал эту тягу, чтобы набраться смелости и переступить через порог в сонную долину.

Джоах сдвинулся и почувствовал под ногами песок. Он открыл глаза и уставился на Грешюма.

— Я здесь. Исполнил свою часть сделки.

— Я слышу столько злобы в твоем голосе, мальчик. Ты не доверяешь мне?

— Ты клялся передать мне посох.

— Он твой, — Грешюм поднял палку. В вытекших глазах темного мага отражалось веселье и что-то зловещее, роковое: черный голод.

Джоах знал, что это ловушка, но не мог не потянуться за посохом. Рука его поднялась, пальцы потянулись к нему. Про себя он решил, что делает это по необходимости, но в его сердце порок и злость слились воедино в пламени вожделения. Он видел, как погибла Кесла, проглоченная бездонным колодцем Плотины. Он увидит разрушение василиска — неважно, чем за это придется заплатить!

Его пальцы обвили окаменевшую древесину, в памяти промелькнули образы: шаман Партус хватает этот же посох; фигура Грешюма расплывается, принимая облик старца.

Джоах почувствовал толчок. Перед глазами все помутилось. Его поглотили песчаные вихри, разум притупился. Джоах сопротивлялся странному натяжению и пытался вернуться в сознание. Его и Грешюма, держащегося за другой конец посоха, закружило в яростном водовороте. По магической древесине извивались языки темного пламени.

Когда кружение ускорилось, раздался оглушительный хохот темного мага. Проглоченный песчаным циклоном, Джоах чувствовал, как из него исторгалось что-то жизненно важное. Он задыхался. Фигура Грешюма напротив него расплылась. Они кружились с такой скоростью, что, казалось, будто облик Джоаха накладывался на Грешюма. Пока юноша в ужасе следил за этим, его тело пронзила дикая боль.

Он закричал, и все закончилось.

Джоах вновь стоял в песках, держа в руке посох, ослабленный и оглушенный.

Грешюм стоял напротив него. Но он сильно переменился: кожа его разгладилась; карие глаза засияли; по плечам струились локоны густых рыжих волос. Темный маг выпрямился, избавившись от горба. Его смех был полон сил и энергии.

— Спасибо, Джоах! — Он снял руку с окаменевшего дерева. — Как и обещано, посох и вся магия в нем принадлежат тебе.

— Что? — Джоах поднял свой трофей. Рука, что держала посох, была ему незнакома: иссушенная, костлявая лапа с красными прожилками. Он оглядел себя. Его тонкие, как тростинки, ноги дрожали. Он воткнул посох в песок, чтобы не упасть.

— Что ты наделал? — хрипло спросил он.

— Небольшая цена за спасение твоего мира, — ответил Грешюм. — Я не убил и не извратил тебя, просто украл твою молодость! — Темный маг махнул рукой, заставляя явиться зеркальный мираж. Джоах увидел сгорбленного старца, бессильно опирающегося на посох; белые волосы спускались до плеч, лицо было морщинами и покрыто пятнами. Джоах знал этого человека. Из зеркала на него глядели знакомые зеленые глаза.

— Иллюзия, — проговорил он недоверчиво. — Такая же, как шаман Партус.

— Нет. Боюсь, шаман был заурядным сновидцем, имеющим дело лишь с иллюзиями. Но ты ваятель. Изменения с твоей магией реальны. Молодость, что я украл у тебя, необратима.

Джоах почувствовал, что Грешюм прав. Он ткнул посохом в темного мага:

— Отмени это!

Грешюм отступил. Он поднял руку, не для защиты от Джоаха, а просто, чтобы насладиться красотой своего юного тела.

— Это прекрасно. Молодость дороже, чем золото и власть.

Джоах обратился к темной энергии посоха. Несмотря на старость, он владел магией. Он поднял оружие, но с ужасом обнаружил, что древесина пуста.

Грешюм печально улыбнулся ему.

— Я сказал, что дам тебе посох, Джоах, вместе с магией, но, боюсь, она вся пошла на мое маленькое заклятие. Мне была нужна вся магия для трансформации.

— Ты надул меня.

Грешюм легкомысленно махнул рукой.

— Я сыграл на твоих низменных страстях. Ты пришел сюда не спасать мир, это всего лишь отговорка. Ты пришел потому, что вожделел посох и его темную магию.

Ноги Джоаха задрожали. Он хотел возразить Грешюму, но не смог натянуть лживую маску. Глубоко в сердце он знал, что темный маг прав. Он повесил голову.

Грешюм вздохнул.

— Я чувствую себя так, будто использовал тебя. Так что позволь мне преподнести тебе дар — просто так, от доброты моего юного сердца.

Джоах взглянул на него.

Грешюм махнул рукой.

— Решение твоей проблемы лежит здесь. Оно не требует черной магии, Джоах, лишь твоей собственной. Ты всегда носил этот ответ в себе — ты и этот обрывок сна в облике девушки.

Джоах закрыл глаза.

— Кесла погибла, Плотина поглотила ее.

— О, оставь, с каких это пор сон можно уничтожить? Разве Широн умер после битвы с Ашмарой? Пока жива пустыня, живы и ее сны.

Джоах оперся на посох, в нем вновь ожила надежда.

— Ты ваятель. А это сонная пустыня. Верни девушку обратно в пески.

Джоах моргнул.

— Я могу это сделать?

Грешюм закатил глаза.

— О, мне так нравится поучать тебя. Ты такой неискушенный. — После чего вздохнул и проговорил более спокойно: — Конечно, ты можешь воскресить ее… если сильно сосредоточишься.

Джоах вспомнил слова шамана Партуса о видениях пустыни: «Если ты будешь слишком долго всматриваться, видения станут реальностью». Он повернулся к Грешюму.

— Но чем может помочь возвращение Кеслы? У нее ничего не вышло.

Грешюм долго смотрел на него.

— Думаю, я достаточно сказал тебе. Если ты хочешь насладиться победой, додумайся до остального сам. — Темный маг отошел, поднимая руку, готовясь исчезнуть.

— Стой!

— Оглядись, Джоах, оглядись. — После чего Грешюм испарился.

Джоах почувствовал, что надежда покинула его. Что даст им воскрешение Кеслы? Она была сном. Если пустыня погибнет, погибнет и она. Джоах не смог бы вынести ее смерти во второй раз.

Он оперся на посох, изучая пустыню. Пески под его ногами чернели от прикосновения василиска. Он посмотрел вдаль и увидел разливающуюся по мерцающей пустыне мглу. Она почти поглотила всю долину. Джоах отвернулся и уставился на свои подошвы, признав поражение.

Внезапно к нему пришло осознание, уничтожив все эмоции, опустошив его и оставив после себя лишь холодный ужас. Он упал на колени. Где-то далеко за собой он услышал резкий смех.

— Будь ты проклят, Грешюм.

Джоах, наконец, понял, какая роль была уготована ему и Кесле. Он уронил посох на колени и прикрыл лицо рукой. Не за эту цену.

Затрясшись, Джоах понял, что у него не было выбора, но не мог заставить себя действовать. Он отринул от себя все мысли и представил фиолетовые глаза Кеслы, цвета полуночного оазиса пустыни; ее кожу, гладкую, как самый тонкий песок, с медным оттенком. Он вспомнил ее мягкие губы, теплое нежное прикосновение, изгибы ее тела, в которых хотелось раствориться. Джоах ощутил в своем сердце любовь, свежую, не остывшую после недавней потери. Он знал, что его любовь взаимна.

— Господин? — раздался перед ним голос.

Джоах отпрянул, увидев создание, перевернувшее его жизнь. Перед ним, склонившись и протянув руку, стояла Кесла.

— Вы можете сказать, где я? — Кесла оглядела чернеющий ландшафт. — Я потеряла друзей. — Она погладила лоб. — Мы были в Южной Стене.

Джоах поднялся на ноги с помощью посоха.

— Кесла.

Ее удивило, что незнакомец назвал ее по имени.

— Господин, мы знакомы?

Джоах печально улыбнулся, заметив недоверие в ее глазах. Несмотря на обстоятельства, было чудесно вновь ее увидеть. Он пристально смотрел на нее, вкладывая в этот взгляд всю, свою любовь.

«Возьми мою любовь, — молил он, — иначе я не смогу сделать то, что должен».

Напрягая все чувства, он ощутил, как часть его души отделилась от него, вдыхая жизнь в его бесплотные образы. Все, что в нем было, он вложил в фигуру любимой. Она, казалось, стала более плотной, убедительной. Он разглядел капельку пота, зависшую над бровью, испуг и напряжение в ее позе. Затем она вспыхнула, узнав его, приблизилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Джоах?

Он закрыл глаза, сдерживая слезы.

— Нет, — ответил он, задыхаясь.

Он не хотел, чтобы она узнала его.

— Это ты! — Кесла подошла вплотную.

Джоах чувствовал исходящее от нее тепло.

Он открыл глаза, по щекам текли горячие, обжигающие слезы.

— Кесла…

Девушка нагнулась к нему, обвивая руками, прижимаясь к щеке.

— О, Джоах, я думала, что потеряла тебя!

Джоах посмотрел поверх ее плеча на растекающееся черное пятно разрушения. Кесла любила пустыню.

Джоах все еще колебался. Он отстранился и в последний раз взглянул ей в глаза.

— Я люблю тебя, Кесс. И всегда буду любить.

Та улыбнулась и крепко прижала его к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Джоах закрыл глаза, в его руке появился клинок: длинный кинжал с такими острыми краями, что его удар не причиняет боли. В этой сонной долине было возможно все. Джоах крепко обхватил Кеслу, вкладывая в нее любовь целой жизни, затем вогнал ей в сердце кинжал.

Он чувствовал, как она всхлипнула, еще крепче обхватив его. Он удержал ее. По рукояти кинжала, по его руке изливалась кровь, просачиваясь в черный песок под ногами.

— Джоах?..

— Тсс, любимая. Это всего лишь сон.

Джоах закрыл глаза, удерживая Кеслу, пока та медленно не осела. По его щекам текли слезы, после последнего вздоха он все еще не выпускал ее. Он простоял так бессчетное количество времени, потом, наконец, открыл глаза.

Кровавый бассейн у его ног смыл с песков темное пятно. Подобно черному бассейну, на котором стоял Ашмара, тьма была изгнана чистой кровью Кеслы. Пески под ним заблестели с повой силой, сияние ширилось, расчищая пустыню во всех направлениях, смывая прикосновение василиска.

Джоах, еле стоящий на ногах, обрушился на землю, уложив бездыханное тело Кеслы к себе на колени. Он отбросил прядь волос с ее лица и зарыдал.

— Ты сделала это, Кесла. Ты спасла свою пустыню.

Глава 24

Свернувшись на каменной руке Мантикора, Толчук смотрел в небо. Луна почти опустилась; лишь ее края слабо светил над изрезанным горизонтом. Призрачное видение из книги становилось все более неясным, слабея при опускающейся луне.

— Мы должны спешить! — сказала Фила.

Эррил стоял перед эбонитовой глыбой. Его лицо покраснело от напряжения, со лба стекал пот. Он в очередной раз взметнул топор и обрушил его на валун. Железо со звоном ударилось о камень, не причинив ему никакого вреда. Эррил вновь ухватился за топор, притупившийся и оббитый от предыдущих штурмов.

— Не поможет, — сказал Веннар. — Лишь Трайсил мог раздробить его. — Дварф укоризненно взглянул на Толчука.

Тот опустил голову.

— Елена! — крикнул Эррил.

— Я все еще здесь, — ответила она; голос глухо струился из камня. — Но я не знаю, надолго ли. Магическая защита истончается. Я уже чувствую давление Плотины. Когда магия Чо иссякнет, я не смогу противостоять ей.

Толчук закрыл глаза. Должно быть какое-то решение. Эррил использовал грубую силу, Фила искала ответы в призрачной плоскости, Веннар же просто признал поражение. Какую роль исполнял он? Сердце народа направило его к ведьме. Тень отца указала ему на Гульготу, а Зло привело к Вратам Мантикора.

Теперь же Толчук сидел на корточках, совершенно бесполезный. Что от него требовалось? У него были все разрозненные части замысла, и ответ лежал где-то между ними — если бы он смог собрать все воедино.

Он в отчаянии сжал когтистый кулак. У него было лицо Темного Лорда, подтверждающее его проклятую родословную. Это не позволяло ему здраво рассуждать, подавляло его, как роковой приговор. Теперь он отринул эту мысль. Он не смирится со своей участью.

Дотянувшись до набедренной сумки, Толчук раскрыл ее и вытащил каменное сердце. Он поднес его к лунному свету, разглядывая черное Зло, притаившееся внутри ярко красного камня. «Что есть значение этого? Почему Земля прокляла мой народ? Почему привела меня сюда?»

Из камня вновь донесся голос Елены.

— Эррил, я не могу держаться… — Ее голос замер.

— Елена! — вскричал Эррил.

Толчук повернулся, понимая, что все почти потеряно. Он стиснул каменное сердце и уставился на глыбу. Его осенила догадка. Сердце его народа было красным камнем с червоточиной внутри; Врата Плотины, с запертой в них Еленой, были черным камнем с красным вкраплением. Эта симметрия должна что-то значить. Но что? Зачем Земля поместила Зло в камень? Зачем оно питалось душами его народа, умерщвляя камень, оставляя его без магии?

Толчук закрыл глаза, затем быстро вскочил на ноги.

— Без магии! — закричал он.

Эррил взглянул на него через плечо.

Толчук поднял Сердце народа.

— Оно есть без магии! Зло убило ее!

Эррил нахмурился и протер лоб.

Толчук устремился вперед.

— Земля не проклинала наш народ! Она дала нам орудие, чтобы отомстить за вероломство предка! — Он вспомнил историю о безумном Мимбли — рудокопе, открывшем каменное сердце. Из его несвязных речей следовало, что лишь каменное сердце способно противостоять надвигающейся тьме.

Эррил попытался остановить его, но внезапная уверенность полностью охватила Толчука. Он отодвинул Эррила в сторону.

— Помоги мне! — глухо прошептала Елена.

Толчук поднял каменное сердце над головой.

— Без магии Плотина не имеет власти над Сердцем! — Со всего размаху огр ударил каменное сердце о черную глыбу.

Последующий за этим взрыв отбросил его назад, на Эррила, и швырнул обоих в сторону. Ночь прорезал громкий крик, эхом разносясь над горами.

Толчук приподнялся и сел. На каменной ладони лежала гора обломков. Но это был не эбонит. На ладони, сваленные в кучу, лежали осколки чистейшего каменного сердца.

Эррил вскочил на ноги и бросился к груде, расчищая себе путь сквозь красные камни.

— Елена!

Толчук поднял руку. В его когтях все еще было зажато Сердце, совершенно невредимое. Он поднял драгоценность; камень ярко запылал. Изумившись, Толчук чуть не выпустил его из пальцев. Он возродился! Он поднял камень еще выше. Даже Зло исчезло!

— Елена! — мучительный крик Эррила отвлек его от камня.

Житель равнин свернулся среди красных валунов. Он согнулся, вытаскивая бледное тело из-под обломков. Это была Елена. Эррил повернулся и оглядел всех. Девушка безвольно лежала на его руках.

— Она мертва!

* * *

Мерик стоял на берегу Тор Амона. Он дежурил всю ночь, разыскивая в темном озере следы Крала. Снежная буря прекратилась, лишь случайные порывы ветра приносили сгустки хлопьев. Но Мерик отказался покидать озеро до рассвета. Он хотел удостовериться.

Озеро вернулось к прежней гладкой, стеклянной поверхности; по его берегам возвышались снежные сугробы. Единственным доказательством существования огромной арки являлось несколько торчащих из воды гранитных обломков.

Цитадель обрушилась внезапно и очень быстро.

Покинув Крала, Мерик вместе с остальными двинулся вниз по лестнице. Как только они добрались до основания, вся конструкция затряслась. Крал был прав: после разрушения арки отряд выбросило в реальный мир. Оказавшись на свободе, друзья помчались по узкому мосту к лесу, спасаясь от гигантских воли, набрасывающихся на берег после падения гранитных сводов.

Остальные — Могвид, Нилан и Тайрус — укрылись в ближайшей пещере, греясь у большого костра. Мерик оглянулся через плечо, высматривая крошечный отблеск их очага. Он также заметил, что небо на востоке побледнело, звезды исчезли, предвосхищая рассвет.

Они планировали отправиться с восходом солнца, пересечь перевал до наступления новой бури, которая перекроет выход на вершины гор. Еще раньше Тайрус воспользовался монетой и установил контакт с Ксином на борту «Штормового крыла», попросив встретить их за Северной Стеной. На корабле были какие-то проблемы, которые Ксин не смог толком объяснить. Это явилось еще одной причиной того, что здесь решили не задерживаться.

Оставалось совсем немного времени на скорбь по ушедшим друзьям.

Вздохнув, Мерик в последний раз оглядел озеро и направился к лагерю. Он с трудом пробирался сквозь снежные заносы. По меньшей мере, дварфы исчезли. Должно быть, они все в панике сбежали, когда обрушилась Цитадель.

Мерик взобрался по ледяному склону, устремляясь к теплой и светлой пещере.

Тайрус охранял вход. Он даже не спросил Мерика, не нашел ли тот следы Крала.

— Это глупая затея, — заметил он раньше. — Горец погиб.

Мерик не оспаривал мнения Тайруса, но принц не делил одну камеру с горцем под Шадоубруком, Их обоих, Крала и Мерика, пытал дварфский лорд Торврен. Крал пришел спасти Мерика, но слишком дорого за это поплатился. Мерик же отделался ожогами и ночными кошмарами. Мерик был в долгу у Крала. Чувство вины заставило его отправиться на поиски горца.

Но Тайрус, конечно, был прав. Глупая затея.

Нилан сочувственно посмотрела на него.

— Я напишу про него песню, — мягко сказала она. — О его самопожертвовании. Он будет жить в моей музыке.

Мерик слабо улыбнулся.

— Когда-нибудь ты споешь ее в замке Мрил перед народом Крала, вернувшимся после вековых странствий.

Та кивнула. Ребенок в ее руках крепко спал после долгой, громкой ночи.

Мерик уселся рядом с Могвидом.

— Думаю, ты вернешься в леса Западных Территорий.

Могвид пожал плечами, угрюмо глядя на огонь.

Устроившись с чашкой некрепкого чая, Мерик согрел свое продрогшее тело. Небо медленно продолжало проясняться, и через какое-то время Тайрус дал указание готовиться к дневному переходу.

Мерик вытянул ноги и взвалил на плечи мешок. Он смотрел, как первые лучи солнца прорезают горизонт. Сидящий рядом с ним Могвид внезапно завалился, прижав к груди руку. Мерик поспешил к нему на помощь.

Могвид сидел на коленях, опираясь руками в землю.

Мерик дотянулся до него.

— Могвид?

Из человека вырвался дикий рев. Он откинулся назад и поднялся на ноги.

— Я не Могвид.

— Тогда кто?

Человек повернулся к восходящему солнцу.

— Фердайл. — Хотя лицо человека осталось прежним, в нем, без сомнения, произошли какие-то изменения. Этот человек вел себя несколько иначе. Его взгляд был остр и стремителен.

Нилан и Тайрус приблизились к ним.

— Фердайл? Как?

Мужчина нахмурился.

— Это все проделки моего брата. Змея Мишель. Она нас как-то странно объединила.

— А Могвид?

Фердайл с отвращением вытер руки о рубашку.

— Хотя я его не ощущаю, он все еще внутри, — там, где был я мгновение назад: запертый в темнице без решетки, беспомощно наблюдающий за событиями.

— Но что привело к замене? — спросила Нилан.

— Я не контролирую это; и Могвид тоже.

Мерик проговорил:

— Пакагола Мишель была настроена на луну. Ты же появился с первым проблеском солнца. Хм… Интересно…

Фердайл уставился на него, все еще не понимая.

Мерик взглянул на восходящее солнце.

— Подозреваю, что ты контролируешь это тело днем, а ночью Могвид вновь завладеет им.

У Фердайла на лице появилось болезненное выражение.

— По правде говоря, я хочу найти способ разорвать это заклятие.

— Уверен, что Могвид чувствует то же самое, — усмехнулся Мерик. — Думаю, вы оба останетесь с нами еще на некоторое время.

Тайрус покачал головой и зашагал прочь.

— Тогда отправляемся. У нас впереди долгий путь.

* * *

Джоах держал тело Кеслы до тех пор, пока в реальном мире не взошло солнце и сонная пустыня вокруг него не рассеялась, забирая с собой и девушку. Джоах вновь оказался в одной комнате с василиском.

Рядом с ним сидели Каст и Сайвин. Его превращение, должно быть, так напугало их, что Рагнарка пришлось отпустить.

— С тобой все в порядке, Джоах? — спросила Сайвин.

— Ты постарел на сотню зим прямо на наших глазах. — Каст сделал шаг в сторону.

Джоах взглянул на василиска и нахмурился. Форма зверя не изменилась: чешуйчатая змея с головой птицы-падальщика. Но он уже не был изваян из черного эбонита, а испускал мягкий красноватый свет, отраженный от факелов.

— Каменное сердце, — пробормотал Джоах.

Каст выпрямился и взглянул на статую.

— Это произошло почти сразу после твоего старения. — Он обернулся к Джоаху. — Что случилось?

Джоах покачал головой. Он протянул руку Кровавому Всаднику, чтобы тот помог ему подняться на ноги. Кости заскрипели, суставы пронзила резкая боль. Превозмогая боль, он поднялся и, шагнув вперед, наткнулся на что-то в песке.

Он посмотрел вниз.

— Что это? — спросила Сайвин, потянувшись.

— Не тронь! — рявкнул Джоах, заставив ее отпрянуть. С помощью Каста он наклонился и поднял длинную палку. — Это мое.

Джоах слишком дорого заплатил за свой трофей. Он не собирался отступать. Подняв посох, он со вздохом облегчения оперся на него и осторожно побрел к статуе.

— Будь осторожен, — предупредила Сайвин.

Развернувшись к ним спиной, Джоах приоткрыл рот и бесшумно заворчал. Пальцами он ощущал небольшой поток темной энергии, курсирующий по древесине. Прежде совершенно пустое, окаменелое дерево, должно быть, впитало силу черных песков после того, как он отшвырнул его. Джоах приподнял посох и направил его на статую.

— Джоах! — предостерегающе крикнула Сайвин.

Он не обратил на нее внимания. Он воззвал к магии посоха и произнес заклятие черного огня, знакомое ему так же хорошо, как собственное имя. Его губы похолодели, кончик посоха почернел. Когда он проговорил последние слова, из посоха вырвался столб тьмы и врезался в яркий камень, разбивая василиска на тысячи красных осколков, осыпавшихся на противоположную стену. Джоах опустил посох и облокотился на него, поворачиваясь.

— Что с тобой случилось? — вновь спросил Каст.

Джоах вместо ответа кивнул на туннель, ведущий из комнаты.

— С пустынями покончено.

* * *

На ладони статуи Мантикора Эррил выбрался из обломков, неся на руках Елену. Ослабев от потрясения, он упал на колени перед видением Тети Филы, не выпуская Елену из рук.

— Она не дышит, — вырвалось у него из перехваченного горла. — Сердце не бьется.

Фила опустилась на колени перед ним, Она вытянула руки и пропустила их сквозь тело Елены.

— Нет, Эррил, она все еще жива, только очень ослабла. Плотина коснулась ее и затянула очень глубоко.

Эррил обмяк, несколько успокоившись.

— Она будет жить. Она придет в себя. Исцеляющие силы Кровавого Дневника…

Фила нахмурилась и взглянула на открытую книгу, лежащую на гранитной руке.

— Я не уверена в этом. Это не кровоточащая рана и не больной желудок. Ее травмы гораздо глубже. Вытесненная Чо, Елена была очень уязвима, не принадлежала самой себе. Плотина, наверное, окончательно оторвала ее от корней.

— Елена сильная, — проговорил Эррил. — Она вернется.

— Я не знаю, сможет ли она это сделать в одиночку. — Фила взглянула на него. — Вы связаны невидимыми узами.

Эррил закрыл глаза, пытаясь скрыть стыд.

— Оторвавшись от своих основ, она нуждается теперь в этих узах. В ваших узах. Это то, что поможет ей найти дорогу к себе.

— Я не понимаю. — Эррил поднял глаза.

Фила покачала головой.

— Мужчина, — вздохнула она. — Ты должен…

Вспыхнув, Фила исчезла. Эррил повернулся к книге. Она была все еще открыта, но Пустота исчезла, сменившись гладкими, пустыми страницами. Он посмотрел на небо. Луна села, перекрыв магию книги.

Эррил остался наедине с Еленой. Он махнул Магнаму:

— Приведи сюда Маму Фреду.

Дварф кивнул и убежал прочь.

У плеча Эррила появился Толчук.

— Целительница никогда не прибудет вовремя. — Огр опустился на колени рядом с Эррилом. — И это не излечить травами.

Эррил не ответил Толчуку. Он знал, что тот совершенно нрав. Кивнув, он сделал огру знак удалиться.

Эррил склонился над телом Елены. «Вы связаны невидимыми узами». Он прикоснулся к ее лицу, не беспокоясь о том, что на него смотрят. Глубоко внутри у него что-то надорвалось. Стендайское железо в его сердце расплавилось, горячей струей ударив в кровь. Не в силах прятать свои чувства, он уступил горечи. Слезы струились по его щекам и капали на щеки Елены. Задыхаясь, он наклонился ниже.

— Если ты слышишь меня, Елена, вернись ко мне.

Он согнулся и позволил своим губам коснуться ее губ.

— Услышь меня, вернись ко мне. — Нависая над ней, он почувствовал лёгкое дыхание, вырвавшееся из ее губ, едва заметное трепетание.

«Она нуждается в этих узах. В ваших узах».

Он приподнял Елену и крепко прижал к себе. Поколебавшись, он сомкнул их губы. Она была холодна, но Эррил не отстранился. Он согрел ее своим дыханием, своим прикосновением, своими слезами.

— Вернись ко мне, — прошептал он, слегка приоткрыв губы.

* * *

Она безвольно парила в темноте, утратив имя и ощущение реальности. Она не имела представления о прошлом и будущем, осознавая лишь бесконечное мгновение настоящего, зависнув в холодной бездне небытия.

Затем до нее донеслось единственное слово:

— Елена.

Оно ничего не значило.

Она проигнорировала его.

Но вскоре тьму пробила теплая волна. Вместе с ней еще более бессмысленные слова:

— Вернись ко мне.

Елена отринула их, все еще не понимая смысла, и поплыла по теплой реке. Основной инстинкт: согреться. Она парила вдоль нее, чувствуя, как холод отступает. Это было приятно.

Пока она плыла навстречу этому удовольствию, вспыхнули другие ощущения, материализуя тьму. Она позволила этим ощущениям окутать ее, стать частью ее. Елена поняла, что имеет внешнюю оболочку, некую протяженность, — и была вознаграждена. Тепло обратилось в жар, который затопил ее.

В этот момент выделилось одно слово, которое она силилась понять.

Железо.

Она хотела знать об этом больше. Слово обволакивало ее, двигаясь сквозь нее. С каждым новым прикосновением она все больше осознавала себя: губы, кожу, дыхание, тепло, а также знакомый мускусный запах.

— Елена, — вновь донеслось до нее.

Вновь возникшие губы зашевелились.

— Эррил…

Ее накрыло горячей волной. Воодушевившись, она повторила имя. Это было имя! Эррил… Она хотела сказать больше, но не смогла найти слов. Ей требовались слова! Паника позволила вновь просочиться тьме; но он был рядом, разговаривая с ней, касаясь, согревая ее.

— Елена, вернись ко мне.

— Да — Она заметила свечение в темном хаосе и поплыла к нему. Голос исходил оттуда. Эррил.

Она погрузилась в свет и прошла сквозь него. Вспылили слова и воспоминания — слишком много и слишком быстро. Тьма угрожающе зависла по углам.

— Елена, вернись ко мне.

Содрогаясь от света, звуков и обрушившихся воспоминаний, она сделала это.

Елена открыла глаза, уже зная, кто она. Ее обхватили сильные руки. Она в изумлении отстранилась.

Взглянув наверх, она увидела Эррила, его полные слез глаза.

— Я люблю тебя, Елена, — тихо и мучительно проговорил он.

Елена посмотрела ему в глаза, протягивая дрожащую руку к своим губам.

Глаза Эррила потускнели.

— Извини.

Он сдвинулся, отпуская ее, но она положила руку ему на плечо и прильнула к нему. Она поцеловала губы, которые спасли ее, ощущая их соленый от слез привкус.

— Нет, — прошептала она, сливаясь с ним.

Он обнял ее.

Вот что связывало ее.

Глава 25

Елена стремительно бежала по залу; ее зеленое платье струилось по каменному полу замка. Она опаздывала. Остальные, должно быть, уже собрались в Большом внутреннем дворе.

Она прошла мимо зеркала, поправив волосы. Ее рыжие локоны выросли на длину четырех пальцев после того, как были полностью выжжены вторжением Чо. Они все еще были по-мальчишески коротки. Елена вздохнула. Мама Фреда сделала все возможное: два серебряных гребня, украшенных жемчугом, высокая линия воротника у платья, — все это отвлекало внимание от мальчишеской прически. По меньшей мере, она выглядела подобающе для церемонии.

Наконец, она добралась до реконструированных позолоченных дверей во внутренний двор. В карауле стояли два дварфа, вооруженные пиками. Завидев Елену, они сдвинулись с мест, чтобы распахнуть перед ней высокие двойные двери. Елена смотрела, как сквозь оконные стекла дверей с изображением двух переплетенных роз, лепестки которых были вырезаны из каменного сердца, а листья из изумруда, пробивался утренний свет.

Когда двери распахнулись, перед ней во всей своей весенней красе открылся Большой внутренний двор. Пока она отсутствовала, в замке Алоа Глен продолжались восстановительные работы. Во дворе не осталось почти ничего, напоминающего о прошедшей войне.

Кругом были разложены грядки с розами и снежно-белыми маками; ряды стриженых кустов остролиста обрамляли дорожки, посыпанные белым измельченным камнем. По стенам тянулся цветущий дерн, бутоны которого трепетали под легким морским бризом. Даже стены были восстановлены: по их поверхности зелеными венами вился плющ. О Войне Островов напоминала лишь восточная башня, названная Сломанной Стрелой. Ее окружали леса и груды кирпичей — строительные работы продолжались.

Елена прошла сквозь двери к ступеням. В центре двора собралась небольшая группа. Эррил заметил ее и поднял приветственно руку, но Елена заметила раздражение в уголках его губ: она опоздала на церемонию.

Пряча улыбку и приподнимая подол платья, ведьма спустилась по ступеням на щебневую трону. Впервые они собрались все вместе после того, как с севера вернулась группа Мерика. Отряд, отыскавший Врата Грифона, последним прибыл в Алоа Глен, почти через две луны после прибытия Елены и через одну луну после Джоаха.

Теперь все были здесь… наконец.

Проходя мимо них, Елена вспоминала собственное путешествие назад. Она покинула Алоа Глен ранней зимой и вернулась с первыми весенними бутонами. Путь назад был труден. Разрушив Врата Мантикора, по суше они отправились к скифу Джерика. Раны и груз в виде обломков каменного сердца замедлял их переход. Толчук настоял, чтобы они взяли камни с собой. «Безумный Мимбли утверждал: камень уничтожит тьму», — объяснил он. Елена не протестовала. Огр и его камень спасли ее.

Но груз уже не имел значения, когда открылось новое препятствие на пути к Алоа Глен. Добравшись до скифа Джерика, они выяснили, что эльф не мог долго управлять маленьким кораблем. Отряду пришлось двигаться короткими перелетами и делать регулярные остановки, что сильно замедляло путь. В таком режиме они не смогли бы пересечь Великий Океан, поэтому по суше отправились к прибрежному городу Баналу и наняли там обычный корабль, расплатившись парой обломков каменного сердца.

Сначала Елена связывала слабость Джерика с его недавним заражением, но по прибытии в Алоа Глен узнала, что это был общий недуг. Большая часть оставшейся флотилии эльфов обосновалась на поверхности моря. Недомогание охватило не только эльфов. Все, обладающие дарами стихий, с трудом задействовали свою внутреннюю магию и очень быстро истощались. Видимо, несмотря на разрушение трех Врат Плотины и срыв замысла Темного Лорда, необратимый вред был причинен. Земля ослабла от губительного вторжения, подавив магические силы всех ее обладателей.

Но, несмотря на это, завоевания были значительны.

Добравшись до центра двора, Елена заметила Веннара в блестящем обмундировании и Магнама, стоящего рядом с ним. Разрушение Врат Мантикора освободило их народ от ига Темного Лорда. Мерик привел за собой нескольких дварфов. Он встретил их на обратном пути и уточнил, что целые легионы направляются на помощь Алоа Глен.

В целом, это была горько-сладкая и очень дорогая победа. Замыслы Темного Лорда сорвались, но Чи остался в заключении, скованный оставшимися Вратами Плотины. Кроме того, много друзей отдали свои жизни ради спасения Земли: Мишель, Крал, Ричальд, королева Тратал. Плюс потери среди дварфов, эльфов и пустынного народа.

Казалось, никто из отважившихся на это путешествие не остался невредимым.

Елена оглядела собравшихся друзей.

Мерик стоял напротив нее. Его мрачные глаза наполнились скорбью по матери и брату. Каждый день он посылал птиц на поиски беженцев из разгромленного дома. Но птицы не возвращались. Судьба жителей Штормхавена оставалась неизвестной.

Рядом с эльфом стоял Лорд Тайрус, одетый в черный наряд, принц и пират в одном лице. Он предложил Елене свое верноподданство и уже преуспел в объединении довольно неприятной группы лиц из Порт Рауля. Принц отказался возвращаться в свой пустой замок у Северной Стены, пока Темный Лорд не будет окончательно повержен. «Ужас покинул Лес, но Мрил не будет в безопасности до тех пор, пока Черный Зверь не будет согнан с наших берегов», — сказал он Елене.

У плеча принца стоял Фердайл с лицом Могвида. Елена уже знала о их странной трансформации: оба делили одно тело на двоих. «Парочка» причиняла ей беспокойство. Из-под янтарного блеска глаз ей всегда чудился другой взгляд. Но они оба доказали свою преданность. Они были ранены, как и многие другие; Елена сделает все возможное, чтобы исцелить их. Взамен она получит в свое распоряжение их способности к трансформации.

Пройдя по тропе, Елена остановилась рядом с Эррилом. Она погладила его тыльной стороной ладони, их пальцы инстинктивно встретились и сплелись. Эррил сжал ее руку. Во время долгого пути они решили не форсировать свои отношения, развивая их шаг за шагом. Они не делили постель, лишь изредка встречаясь наедине. Пока этого было достаточно.

— Ты опоздала, жена, — тихо поддразнил он.

— У тебя нет нижних юбок и затейливых платьев, которым приходится уделять время, муж. — Елена спрятала улыбку, отбрасывая с лица воображаемую прядь волос.

Эррил кивнул на темный угол двора. Фигура, сидящая на скамейке, смотрела прямо на них.

— Приятно видеть, что Джоах оставил свои книги и свитки хоть ненадолго.

Улыбка Елены потухла. Среди всех вернувшихся из разрозненных земель Аласии Джоах больше других подвергся изменениям — не просто состарился внешне, но как-то незаметно испортился. Елена слышала историю о смерти Кеслы от Сайвин. Сердце ее брата несло глубокую рану. По возвращении Джоах обрадовался, увидев свою сестру живой и невредимой, но потом ушел в себя, заперся в библиотеке замка, изучая древние тексты заклятий, которые могли бы излечить его. Иногда по ночам он практиковался в тайной магии на учебном дворе.

Эррил нахмурился.

— Лучше бы он оставил этот проклятый посох в своей комнате. Он не должен быть здесь.

Елена согласилась. От одного вида палки у нее сводило живот: ее окаменелая поверхность имела серый, трупный цвет, а крошечные зеленые кристаллы напоминали ей гноящиеся раны. Это было грязное орудие, лучше бы Джоах уничтожил его. Но она понимала одержимость своего брата: посох украл у него молодость, он же являлся ключом к ее возвращению.

Эррил вздохнул и посмотрел перед собой.

— Посох, состарившийся юноша, даже обрубок руки, — будто он сам становится темным магом, которого так презирает.

Несмотря на теплый день, Елена задрожала.

Эррил посмотрел на нее.

— Прости. Это радостный момент, не будем омрачать его грустными мыслями. — Он притянул ее к себе. — Такие дела могут и подождать.

Елена прильнула к нему.

— Где же Нилан? Я думала, что приду самая последняя.

Эррил выпрямился.

— Мы ждали тебя. — Он поднял руку, подавая знак Касту, стоящему вместе с Сайвин в нескольких шагах от него.

Кровавый Всадник поднял рог и сделан длинный гудок. Это был ясный, ликующий звук, эхом отозвавшийся на море и прогнавший всю грусть из сердца Елены.

Поднявшись на цыпочках, она вытянула шею, чтобы лучше видеть.

Небольшие западные ворота двора внезапно распахнулись. В них возник Толчук, ведя миниатюрную Нилан под руку.

Огр широко улыбался. Это было его последним делом перед возвращением в родные горы. Он должен вернуть Сердце своего народа и получить наставления Триады. Оставалось решить еще одну загадку: странную связь между каменным сердцем и эбонитом. Оба кристалла — один светлый, другой темный — были добыты из одного рудника. Между ними была какая-то темная связь, которую осознавали даже духи Кровавого Дневника. Толчук надеялся, что старейшины его народа помогут разгадать древнюю загадку.

Но даже эта тайна могла подождать. Сегодня Толчук удостоился чести вести Нилан — великан, ведущий ребенка.

Нилан ступила на щебневую тропу; ее шелковое платье развевалось под бризом при каждом шаге, будто лепестки, подхваченные ветром.

Толчук вел Нилан, а она — другую фигуру: рядом с ней шел ребенок. Мальчику на вид было не больше трех лет, но Елена знала, что возраст нимфаи не соответствует человеческому. Пока его семя в ожидании крепилось к животу, он выглядел как младенец. Но луну назад, когда Нилан ступила на берег Алоа Глен, ребенок отбросил семя. С этого момента он начал стремительно расти, превратившись из младенца в топающего малыша за одну луну.

Нилан приняла отбрасывание семени за знак надежды и решилась на соответствующий поступок.

Нилан провела ребенка в круг зрителей. Она заняла свое место в кругу и дала знак мальчику пройди вперед.

— Давай, Родрико, ты знаешь, что нужно делать.

Тот взглянул в лицо нимфаи. У него были те же фиолетовые глаза, как у Нилан, и волосы того же медового оттенка.

— Да, мама. — Он отцепился от ее руки и осторожно прошел в центр круга.

Мальчик оглядел всех собравшихся и прикусил нижнюю губу, робея перед множеством лиц, смотрящих на него. Не дрогнув, он прошел каменную дорожку до конца и остановился перед свежевскопанной землей. Одновременно с восстановительными работами во внутреннем дворе были вырыты поврежденные корни старой коаконы, а само место завалено чистой землей. Садовники ничего не посадили здесь, будто догадываясь, что в этом особенном месте должно расти лишь одно дерево.

Другая коакона.

Маленький Родрико, названный в честь опекуна дерева Нилан, сошел с дорожки на мягкую почву, сжимая в руке большое семя. Это было семя, из которого он родился и которое собирался вернуть в землю.

Он опустился на колени, отложив в сторону семя, и начал копать яму. Когда ее глубина достала до локтей, ребенок выпрямился и поднял семя. Он взглянул через плечо на Нилан, которая гордо улыбалась, следя за его стараниями. Она слегка кивнула ему.

Ребенок бросил семя в яму и медленно забросал его пригоршнями земли. Елена слышала, как он сопел: мальчик долго был связан со своим семенем и не хотел расставаться с ним.

Закончив работу, ребенок поднялся на ноги и посмотрел на свои труды.

Нилан мягко подтолкнула его:

— Давай, Родрико. Попробуй.

Ребенок повернулся к матери, из его глаз текли слезы.

— Давай, любимый.

Тот кивнул и, развернувшись, поднял руку над свежевыкопанной ямой.

Елена затаила дыхание, как и все остальные. Нилан молитвенно сцепила руки. Первая коакона погибла, когда ее корни погрузились в соленую воду при затоплении острова. Эррил предупреждал, что земля не подходила для высаживания новой коаконы. Но Нилан была уверена, что отбрасывание семени на этом берегу являлось знаком.

— У моего народа никогда не рождались мальчики, — объяснила нимфаи. — Мальчик — это что-то особенное, поэтому и дерево должно быть уникальным. Может быть, оно прорастет там, где не проросло бы ни одно другое.

Мальчик все еще стоял, держа руку над посаженным семенем. Над ним медленно возникло зеленоватое сияние, будто солнечный свет просачивался сквозь невидимые листья.

Нилан издала неясный звук: наполовину всхлип, наполовину вздох радости.

Из почвы у ног мальчика пробивался зеленый отросток и карабкался вверх, к солнечному свету. Он был яркий, чистый и совершенно здоровый.

— Укоренился, — проговорил Эррил, поворачиваясь к Елене, раскрывая глаза от изумления.

Елена обхватила его за талию и крепко прижалась к нему.

У остальных вырвался радостный крик. Маленький мальчик вернулся в круг, расплываясь в улыбке. Нилан рванулась вперед и подхватила его на руки, целуя щеки.

Елена смотрела на Нилан с ребенком на руках, теснее прижимаясь к Эррилу. Она взглянула на маленький зеленый отросток, торчащий из темной почвы. Он так много значил: жизнь и смерть, новый цикл жизни. На глаза навернулись слезы.

— Что случилось? — спросил Эррил.

Она не могла ответить. Ее сердце было переполнено. Она взглянула на остальных, раненых, но все же выживших, празднующих. Для нее и для них всех зеленый росток означал одно.

Надежду.

Послесловие

На этом я заканчиваю историю Елены — на надежде, сравнимой с нежным зеленым ростком. Остается последняя глава, последняя битва, последний шанс. С этого момента все, что скрывалось, будет разоблачено. Истина засияет, ложь зарастет, сердца смешаются от искреннего слова.

Насладитесь заблаговременно этим блестящим моментом. Смакуйте его, как прозрачную каплю самого тонкого вина. Но знайте: ничто не живет вечно.

Ни вино, ни надежда, ни любовь… ни даже ведьма.

Content

Джеймс Клеменс
«Врата ведьмы»

Предисловие

Карта

Предисловие к «Вратам Ведьмы», написанное Проктором Сенса Дела, Председателем и Президентом Университетской Прессы

Предисловие

Книга первая Плотина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Книга вторая Замок Мрил

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Книга третья Горящие пески

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Книга четвертая Бушующий замок

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Книга пятая Сломанная крона

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Книга шестая Руины Тулара

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Книга седьмая Гульгота

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Послесловие