Владимир Кофман

Принцы Кригсмарине. Тяжелые крейсера Третьего рейха

ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ

Появление в германском флоте тяжелых крейсеров типа «Адмирал Хиппер» само по себе является интересной историей, показывающей, насколько причудливо могут изменяться морские доктрины, следуя иногда не вполне ясной на первый взгляд логике. Многие особенности кораблей этого типа, как удачные, так и неудачные, явились следствием не достижений или ошибок проектировщиков, а требований морской политики.

Непосредственно перед и в ходе Первой мировой войны развитие германских крейсеров строго следовало единой линии. После перехода на 150-мм калибр каждый следующий тип являлся лишь незначительным улучшением предыдущего; рост водоизмещения и скорости происходил медленно, а вооружение из семи—восьми орудий оставалось постоянным. Водоизмещение не превышало умеренные 5–6 тыс. т; близкими являлись и мореходные качества. Это дало возможность при относительно скромном числе единиц поддерживать однородность крейсерских отрядов, состоящих из новых кораблей. При этом каждый из них мог поспорить в бою с любым из британских соперников того же класса. После поражения Германии ситуация в кораблестроительном смысле изменилась мало. Ограничение водоизмещения крейсеров по Версальскому мирному договору 6000-тонным пределом вынудило конструкторов сохранить 150-мм артиллерию, размещенную, правда, в современных башенных установках.

Совершенно по-другому пошло развитие класса крейсеров в странах-победительницах. Великобритания создала в конце войны специально для борьбы с немецкими легкими крейсерами корабли со 190-мм артиллерией, названные именами моряков и политиков эпохи королевы Елизаветы. Их водоизмещение, подошедшее почти к 10 тысячам тонн, стало основой для Вашингтонских ограничений в этом классе. Британия, пожелав сохранить все 5 боевых единиц, явно выделявшихся из остальной массы как своих, так и зарубежных легких крейсеров, настояла на своем, но при этом попала в расставленную собой же ловушку. Все крупные морские державы, и в первую очередь Соединенные Штаты, приступили к постройке кораблей с именно максимально разрешенными параметрами: стандартным водоизмещением 10 ООО т («длинных» английских тонн по 1016 кг), вооруженных 8-дюймовой (203-мм) артиллерией и обладавших высокой скоростью хода — как правило, за 32 узла. При этом целый флот ранних английских легких крейсеров оказался бессильным перед «новым поколением», не оставлявшим им никаких шансов в бою.

Однако и с новым классом далеко не все было в порядке. Не имевшие никакого опыта в постройке больших скоростных единиц с мощной башенной 203-мм артиллерией, но с ограниченным водоизмещением, конструкторы всех стран вначале потерпели одну из самых жестоких неудач в истории военного кораблестроения. Первые серии «вашингтонских» крейсеров блистали почти полным отсутствием защиты, причем не только от своих собственных орудий, но и от 6-дюймовок, а в ряде случаев — даже от орудий эсминцев! Только через несколько лет удалось нащупать нужный баланс боевых элементов и технических решений, и следующее поколение «вашингтонцев», строившихся во второй половине 1930-х годов, явило немало примеров мощных боевых кораблей, не только хорошо вооруженных, но и солидно защищенных.

Официально Германия, скованная Версальским соглашением, не принимала никакого участия во всех «крейсерских гонках». Но именно она нанесла но новому классу, может быть, самый сокрушительный удар. «Карманные линкоры», вошедшие в строй одновременно с первыми из «вашингтонских» крейсеров, настолько превосходили их в бою, что послужили одной из причин появления более сбалансированных проектов второго поколения «вашингтонцев». «Дойчланды» с их шестью 283-мм орудиями не могли сделать со своими противниками только одного — догнать их, развивая максимум 27–28 узлов. Но этого и не требовалось от кораблей страны, поставившей во главу своей военно-морской доктрины рейдерские действия отдельных сильных единиц.

Казалось бы, что столь удачное решение должно было получить дальнейшее развитие — хотя бы в планах. Однако еще до прихода к власти Гитлера, во времена Веймарской республики немецкие морские деятели (все вышедшие из недр кайзеровского флота) мечтали о «большом флоте». А очередной «Флот Открытого моря» не мог обойтись без всех типов боевых кораблей, в том числе и ставших почти обязательными тяжелых крейсеров. Дизельные «карманники» же не вписывались в боевые порядки будущих эскадр, не обладая достаточной скоростью для разведки и прикрытия своих легких сил, а их огромная дальность оставалась бы невостребованной.

Первоначально отмена версальских ограничений казалась маловероятной, и аппетиты не простирались далее проектов все тех же 6-дюймовых кораблей. Тем более, что Англия и другие главные морские державы, неудовлетворенные своими «вашингтонскими» крейсерами, сделали резкий поворот в сторону именно таких единиц. Однако после 1933 года германский Морской штаб и главный творец его политики, адмирал Редер, более решительно обратились к идее тяжелого крейсера.

В самом начале 1934 года в Морском штабе были выработаны предварительные проектные требования к новому кораблю. Предполагалось, что он сможет состязаться в бою со всеми вероятными противниками (в числе которых особенно выделялся очень удачный, хотя и одиночный, французский «Альжери», находившийся в это время в постройке), но будет иметь скорость, позволяющую уйти от также находившихся на стапелях французских быстроходных линкоров (иногда классифицируемых как линейные крейсера) «Дюнкерка» и «Страсбурга», которые обещали стать самыми страшными охотниками за «карманными линкорами» и недостаточно быстрыми тяжелыми крейсерами. Кроме того, новый германский корабль предназначался и для традиционных рейдерских действий на океанских просторах.

Теперь немецкие инженеры встали перед той же проблемой, которая мучила их коллег в других странах несколько лет назад. Восемь 203-мм орудий, скорость в 32 узла и запас топлива на 12 ООО миль 15-узловым ходом надо было вместить во все те же 9000— 10 ООО т. Задача оказалась более чем сложной, поскольку традиционно предпочитавшие хорошо защищенные корабли немцы хотели иметь броню, как минимум эквивалентную 120-мм поясу и 80-мм палубе французского «Альжери».

Вскоре стало ясно, что чудес не бывает, и какими-то боевыми элементами придется поступиться. Первоначально обратились к снижению калибра орудий. Но установка 12 150-мм пушек вместо 8 203-мм давала экономию веса в лучшем случае 550 т, тогда как тяжелый крейсер сразу же переставал быть «тяжелым», заметно проигрывая в бронепробиваемости. Тогда решение попытались найти в промежуточном, 190-мм калибре. В мае 1934 года состоялось совещание под председательством Редера, на котором тщательно обсуждались преимущества и недостатки 190-мм и 203-мм калибров (и это при том, что оба калибра полностью запрещались по условиям Версаля!). Конец спорам положил сам председатель, заметивший, что экономия в весе на 8 орудиях и их боезапасе составит при меньшем калибре менее 100 т, тогда как будущее принадлежит именно восьми-дюймовкам.

После этого совещания темп разработки заметно ускорился, хотя при тщательном подходе немецкие конструкторы все более и более убеждались в том, с чем уже примирились их коллеги из других стран: невозможности совместить желаемые защиту, скорость и вооружение в пределах 10 тыс. т. Формально Германия не являлась объектом ограничений Вашингтонской конференции, но лишь постольку, поскольку была стиснута гораздо более жесткими рамками Версаля, поэтому в своих «фантазиях» могла превысить и 10-тысячный предел с такой же легкостью, как и 6-тысячный, но при этом возникал вопрос стоимости. Кроме того, только что пришедший к власти Гитлер хотел выглядеть респектабельным, и в его планы одно время входило даже присоединение Германии к международным морским соглашениям, Вашингтонскому и Лондонскому, но только в качестве полноправного члена. В силу столь сложной совокупности обстоятельств официально проект оставался «10 000-тонным», и первоначально этот предел превышать не предполагалось.

Летом того же 1934 года последовательно появились эскизные проекты крейсера в 10 160 т с умеренной скоростью 32 узла, быстро превратившийся в корабль водоизмещением 10 700 т. Хотя на бронирование выделялось свыше 20 % веса (2140 т), удалось предусмотреть только 85-миллиметровые пояс, барбеты и траверзы, а также 30-мм палубу. На ПТЗ запаса уже не оставалось. В общем проект был воспринят благоприятно, хотя защиту его нельзя признать удовлетворительной: она не только значительно уступала бронированию французского «Альжери» и итальянских «Пола», но и являлась примерно эквивалентной защите большинства новых легких крейсеров. Адмирал Редер потребовал увеличения толщины лобовых плит башен до 120 мм, брони борта до 100 мм в районе погребов, а главное — преобразования новомодной плоской бронепалубы, идущей по верхней кромке пояса (так защищались все зарубежные крейсера 30-х годов), в традиционную конструкцию со скосами, заметно усиливавшими эффективную защиту жизненно важных частей при попаданиях в нижнюю часть борта. Предполагалось также усилить горизонтальную броню в зоне погребов до 50 мм. Забегая вперед отметим, что даже эти весьма умеренные требования полностью выполнить не удалось.

Но если недостатки защиты германских тяжелых крейсеров, обрисовавшиеся еще на чертежных досках, можно понять, то другую их проектную характеристику, оказавшуюся крайне отрицательной, трудно простить и германским адмиралам, и конструкторам. Тем же летом 1934 года решался вопрос о типе энергетической установки. Чрезвычайно удачно выбранные для «карманных линкоров» дизели, обеспечившие им огромную дальность плавания, не вполне подходили в качестве единственных машин для крейсеров. Причин тому было несколько. Уже на «Дойчланде» на больших ходах выявилась сильная вибрация, мешавшая, в частности, действию приборов управления огнем, хотя скорость достигала всего 27 узлов. Поэтому для более скоростных крейсеров предлагалось промежуточное решение: дизельная установка для экономического хода и традиционные паровые турбины — для полного хода в бою. Однако и Редер, и руководители конструкторского бюро предпочли принципиально другой вариант: чисто паротурбинную установку с высокими параметрами пара, хотя и из совершенно разных соображений. Высшие офицеры флота прежде всего думали о тактических неудобствах совместного использования чисто дизельных и чисто турбинных единиц, а также кораблей со смешанной энергетикой. Действительно, экономическая скорость «карманных линкоров» составляла 18–19 узлов, тогда как имевший крейсерские дизели легкий крейсер «Лейпциг» развивал на них не более 13-ти, и, чтобы двигаться в одном строю с «Дойчландом», «Шеером» и «Шпее», ему приходилось использовать еще и турбины, полностью сводя на нет преимущества комбинированной установки. Такие неудобства играли вторичную роль в случае применения отдельных кораблей в качестве рейдеров (для чего важна прежде всего дальность, а не крейсерская скорость), но как только речь зашла о «большом флоте», тактические несоответствия выходили на первый план. Конструкторы же думали прежде всего о возможности сэкономить вес и упростить инженерные решения, поскольку паротурбинная установка обеспечивала меньшую длину валопроводов, меньшую вибрацию и шум, возможность форсировки (до трети мощности от проектной, вместо 10–15 % для дизелей), большую живучесть и надежность самой механической установки (теоретически турбины могли работать в полузатопленных отделениях). Немаловажными соображениями была относительная простота обучения персонала и меньшая численность машинных команд на турбинных судах.

Надо сказать, что ряд достоинств, связанных с применением пара, более чем уравновешивался его же недостатками. Пар, особенно под высоким давлением, являлся весьма опасным при повреждениях паропроводов, хотя, с другой стороны, его можно использовать при тушении пожаров. Котлы легко выходили из строя при попадании в питательные магистрали забортной воды, а разделение котельных и турбинных отделений на водонепроницаемые отсеки всегда представляло конструкторскую проблему, тогда как компактные дизели размещались в небольших по объему помещениях.

Однако главным недостатком паротурбинной установки являлась относительно небольшая дальность плавания, которую она могла обеспечить тяжелым крейсерам. Если дизельные «карманные линкоры» могли после прорыва в Атлантику пересечь ее по диагонали, дойти до мыса Горн и вернуться обратно в Германию, имея при этом 20-процентный запас горючего для боя, то намного более крупные и имевшие больший запас топлива паротурбинные «Шарнхорст» и «Гнейзенау» смогли бы «пропутешествовать» в тех же условиях только до экватора, а «Тирпиц» достигал лишь северного тропика. Хуже всех выглядели в этом отношении тяжелые крейсера, имевшие еще меньший боевой радиус, едва превышавший аналогичные характеристики германских линкоров и крейсеров времен Первой мировой войны. Так была сделана главная ошибка при проектировании «хипперов», значительно препятствовавшая их участию в индивидуальных океанских действиях, ошибка особенно очевидная, поскольку «большой флот» Германии так и не был построен.

К недостаткам теоретическим добавились и неожиданные трудности с практической реализацией идеи высоких параметров пара.

Хотя в Германии, как и в Англии, США и СССР, проводились интенсивные работы в этой области, надежность высокопроизводительных котлов еще не была проверена в условиях многолетней практической эксплуатации на боевых кораблях. Поэтому англичане применяли хотя и более тяжелые, но надежные паровые котлы умеренного давления, а американцы нововведения в этой области проводили через продолжительные испытания. В СССР эксперименты с новой техникой завершились неудачей с постройкой эсминца «Опытный», и только немцы ринулись в новую область без оглядки. Это весьма отрицательно сказалось на качествах ряда их боевых кораблей, и в первую очередь — тяжелых крейсеров.

Между тем доработка общего проекта продолжалась. В конце 1934 года Редер утвердил, наконец, окончательные характеристики «крейсера в 10 ООО т», прекрасно сознавая, что это водоизмещение будет значительно превышено. Правда, попытки ограничения размеров имели место, о чем, в частности, свидетельствует уменьшение брони пояса до 80 мм, причем лишь в центральной части (70 мм в корме и только 40 мм в носу). Теперь предстояло воплотить эскиз в детальные чертежи. 30 октября 1934 года фирме «Дойче Верке» в Киле был выдан официальный заказ на головной корабль серии, «крейсер Н» — «Эрзац „Гамбург“. Одновременно верфь „Блом унд Фосс“ в Гамбурге получила заказ на вторую единицу, „крейсер G“ — „Эрзац „Берлин“. Началась разработка рабочих чертежей, хотя с ней не спешили: Германия официально все еще находилась под действием версальских ограничений. Вся подготовка к постройке осуществлялась под руководством старшего кораблестроителя ВМС Германа Буркхардта.

16 марта 1935 года Гитлер объявил о денонсации мирного договора, завершившего Первую мировую войну. В попытке ввести немецкие вооружения на море в рамки хотя бы каких-нибудь „законных“ ограничений, Британия быстро заключила сепаратное англо-германское соглашение, по которому Германия имела право довести свои морские силы до 35 % (по водоизмещению) от английских в каждой из категорий боевых судов. Этим молчаливо признавалось право Германии построить крейсера с 203-мм пушками в пределах 51 000 т.

Соглашение отпустило сжатую пружину. Еще до его официального подписания, в апреле 1935 года началась ускоренная разработка детального проекта. В конце того же года флот заказал третью единицу — крейсер „J“. При формальном водоизмещении 10 ООО т в пределах, отпущенных англо-германским соглашением, можно было заложить еще два крейсера. Однако в 1936 году Англия, США, Япония, Франция и Италия собрались на вторую Лондонскую морскую конференцию, на которую первоначально пригласили и Германию. Но Франция отказалась сидеть за одним столом с нарушителями Версальского договора, и Гитлеру так и не удалось полностью включить Германию в мировую систему, хотя определенные усилия в этом направлении прилагались. Так, в июне 1936 года произошло утверждение начала постройки еще двух больших крейсеров, аналогичных первой тройке, но вооруженных двенадцатью 150-мм пушками. Тем самым демонстрировалась „добрая воля“ в ограничении числа немецких тяжелых крейсеров. Действительно, в июле того же года последовал заказ как на сами корабли, так и на башни и орудия к ним. Особым требованием предлагалось спроектировать основания башен таким образом, чтобы они имели тот же диаметр, что и двухорудийные 203-мм установки тяжелых крейсеров. (Совершенно аналогично поступили и японцы со своими „легкими“ крейсерами типа „Могами“.) И Гитлер, и Редер абсолютно не сомневались в том, что при первом же удобном случае будет осуществлена замена трехорудийных 150-мм башен на двухорудийные 8-дюймовые. На деле случай представился очень скоро: уже в 1937 году, еще до закладки „легкой“ пары — „К“ и „L“ — их решили строить сразу в качестве тяжелых крейсеров, хотя разработка новых трехорудийных 150-мм установок продолжалась до 1941 года.

ХОД ПОСТРОЙКИ

Реально закладка первых крейсеров нового класса состоялась практически сразу после денонсации Версальского договора. Корабли получили в основном „не морские“ имена. Только головной был назван в честь командира отряда немецких линейных крейсеров при Доггер-Банке и Ютланде и последнего командующего Флотом Открытого моря адмирала фон Хиппера. Три других имели названия в честь германских сухопутных полководцев, хотя имена Блюхера, Зейдлица и Лютцова традиционно использовались в германском флоте. Предыдущее поколение носителей этих имен принадлежало к числу самых боевых немецких кораблей: броненосный крейсер „Блюхер“ погиб в бою при Доггер-Банке, „Лютцов“ затонул после Ютландского сражения, в котором едва не пошел ко дну и „Зейдлиц“. Особняком стоит имя третьего корабля серии. „Принц Ойген“ — это имя известного австрийского полководца Евгения Савойского по-немецки. Название присвоили из политических соображений: тем самым подчеркивалось, что вошедшая в состав Третьего рейха Австрия является полноправным членом „империи немцев“. Первоначально предполагалось назвать этот крейсер „Тегетгофф“ в честь командующего австрийским флотом в бою у острова Лисса в 1866 году, однако, поскольку эта победа имела место над итальянцами, ставшими главным союзником Германии, предпочли более нейтральную фигуру герцога Савойского, который к тому же являлся не только австрийским, но и итальянским национальным героем. (Во флоте Италии в его честь уже назвали крейсер „Эудженио ди Савойя“.)

Официальная закладка головного „Хиппера“ на верфи „Блом унд Фосс“ состоялась 6 июля 1935 года. Стапельный период постройки занял полтора года; 6 февраля 1937 года корпус сошел на воду — после того, как традиционную бутылку шампанского разбила супруга командующего флотом адмирала Редера. Ее супруг, входивший в состав штаба адмирала Хиппера во время 1-й мировой войны, произнес торжественную речь. Относительно истории постройки сохранилось не слишком много документов, однако очевидно, что бурная милитаризация Германии, когда все военные отрасли конкурентно требовали средств, материалов и рабочей силы, заметно сказалась на сроках ввода в строй, которые неоднократно откладывались. Первоначально предполагалось принять два первых крейсера во второй половине 1938 года, но уже в сентябре 1937-го срок вступления в строй „Хиппера“ перенесли на начало 1939 года. Реально даже официальные даты пришлось отодвинуть еще почти на два месяца, хотя, как мы увидим дальше, настоящей боевой готовности корабли достигли спустя еще много времени. Заводские испытания прошли во второй половине марта, вслед за чем последовали неизбежные мелкие переделки и доработки. 17 апреля состоялись приемные испытания в море, а 29 апреля новый крейсер официально вошел в состав флота.

Первые элементы корпуса второго корабля серии, „Блюхера“, были установлены на слипе № 2 завода „Дойче Верке“ в Киле 27 августа 1935 года. До его спуска на воду прошло еще больше времени, чем в случае головного: стапельный период составил почти 2 года. Спуск состоялся 8 июня 1937 года; „крестной матерью“ стала вдова последнего командира броненосного крейсера „Блюхер“, погибшего вместе со своим кораблем в бою при Доггер-Банке. В церемонии также участвовал адмирал Редер, считавший своим долгом лично принимать каждый крупный корабль своего детища — будущего „Большого флота“. На том же совещании сентябре 1937 года, когда отсрочили ввод в строй „Хиппера“, перенесли соответствующую дату и для „Блюхера“ на август 1939-го. Но, как и в случае с головным, и новый срок в точности выдержать не удалось. 6 сентября 1939 года крейсер вышел на первые ходовые испытания, а 18-го числа того же месяца он вышел в море с приемочной комиссией на борту. Представители флота оказались вполне удовлетворенными результатами и спустя 2 дня подписали акт приемки. „Блюхер“ вошел в строй уже после начала мировой войны.

С каждой последующей единицей строки постройки не уменьшались, как это обычно бывает, но, напротив, увеличивались: сказывалось напряжение предвоенной обстановки. Заложенный 23 апреля 1936 года „Принц Ойген“ сошел на воду 22 августа 1938-го в присутствии Гитлера и других высших чинов Третьего рейха. Почетным гостем на церемонии стала чета Хорти. Регент Венгрии, вице-адмирал австро-венгерского флота М. Хорти в течение 3 месяцев до марта 1918 года командовал линкором „Принц Ойген“, после чего получил под свое командование весь флот монархии. Его супруга выполнила почетную роль крестной матери корабля. За спуском последовали торжественные масштабные мероприятия военно-морского смотра в рамках Кильской недели, последнего и самой внушительного. Вся эта помпезность объяснялась стремлением продемонстрировать единство „воссоединившейся“ Австрии с „матерью-Германией“.

Срок готовности „Ойгена“ также несколько раз переносился. Сначала с мая 1939 года на середину декабря; затем в связи с начавшейся войной — на июль следующего, 1940 года. Но здесь в процесс вмешались англичане. Состоявшийся 1 июля ночной налет авиации на Киль привел к повреждениям уже почти готового крейсера. Хотя повреждения оказались незначительными, приемка состоялась только месяц спустя, 1 августа.

Два дополнительных корабля модифицированного проекта, „Зейдлиц“ и „Лютцов“, заказали фирме „Дешимаг“ в Бремене, где они и были заложены соответственно в декабре 1936-го и в августе 1937 года.

19 января 1939 года состоялся спуск на воду „Зейдлица“, в котором приняли участие адмирал Фёрстер, бывший артиллерийский офицер одноименного линейного крейсера, и вдова его командира, капитана цур зее фон Эдиги. На 7 декабря 1939 года степень готовности крейсера достигла 95 %, когда СССР высказал пожелание присоединить его к „Лютцову“, договоренности о покупке которого уже удалось достигнуть. Немцы вовсе не горели желанием усиливать будущего противника практически готовым новейшим кораблем, и предложение было отклонено. Однако исключительно по принципу: „ни себе, ни людям“. Работы над „Зейдлицем“ прекратили резко и практически полностью.

Последний корабль серии, „Лютцов“, сошел со стапеля пред самой войной — 1 июля 1939 года с традиционным шампанским, на сей раз от вдовы командира линейного крейсера „Лютцов“ Хардера.

Крейсер отличался от своих собратьев тем, что „атлантический“ форштевень получил еще до спуска, в качестве планового элемента конструкции. Но вскоре мировой конфликт из стадии „странной войны“ перешел к этапу реальных действий.

Идею постройки „большого флота“, способного на равных бороться с британским, пришлось похоронить. Тяжелые крейсера, как один из элементов такого флота, окончательно стали наименее приоритетными. Постройка „Зейдлица“ и „Лютцова“ сначала замедлилась, а затем и вовсе приостановилась. Серию так и не удалось завершить — индивидуальные причины описаны ниже, в истории каждого из кораблей.

ОПИСАНИЕ КОНСТРУКЦИИ

Корпус и общее расположение

Длинный, почти 200-метровый гладкопалубный корпус набирался по продольной схеме, с использованием судостроительной стали повышенной прочности ST-52 для основных частей конструкции и включением броневых листов в качестве элементов прочности. Для менее ответственных конструкций и надстроек использовалась обычная кораблестроительная сталь марки ST-40.

Килевая балка (вертикальный киль) высотой около 1,5 м состояла из четырех толстых листов, дополнительно подкрепленных через каждые полшпации. Она приклепывалась к плоским листам горизонтального киля. Основу продольной прочности составляли 14 стрингеров, по 7 с каждого борта, пронумерованных от I у киля до VII у верхней кромки пояса. Крейсер имел двойное дно, фактически переходившее в конструкцию двойного борта, прикрывавшую снаружи броневой пояс по всей его высоте. Стрингеры через один выполнялись водонепроницаемыми; при этом стрингер IV продолжался дальше вверх от обшивки внутреннего дна, переходя в противоторпедную переборку из высокоэластичной броневой стали толщиной 20 мм. Для обеспечения достаточной прочности килевой структуры при постановке корабля в док, пространство между килем и ближайшим к нему стрингером (I) представляло собой „сетку“ из продольных и поперечных связей. Продольная прочность увеличивалась за счет 32 дополнительных стрингеров, располагавшихся между главными продольными переборками и приваренных к шпангоутам. Структура двойного дна и двойного борта простиралась примерно на 72 % длины крейсера. Количество отверстий в борту было сведено к минимуму. В целом вся конструкция корпуса выглядела весьма внушительной, хотя, как и на большинстве немецких кораблей межвоенной постройки, заметно и не вполне оправданно перетяжеленной.

Нельзя сказать, что конструкторы вообще не пытались сэкономить на весе корпуса. Наружная обшивка крепилась исключительно за счет сварных соединений, кроме тех зон, где ее роль играли броневые листы, которые приклепывались к остальным частям обшивки при помощи накладок. По преимуществу сварными были и 29 водонепроницаемых поперечных переборок, деливших крейсер на 14 полностью изолированных отсеков. Образующие их 13 главных поперечных переборок доходили до верхней палубы, остальные выполнялись водонепроницаемыми главным образом до уровня следующей палубы. В соответствии с германской практикой главные отсеки нумеровались с кормы до носа римскими цифрами от I до XIV.

В принципе, для всех единиц серии использовались одинаковые построечные спецификации (Bauvorschift), однако у первой пары („Хиппера“ и „Блюхера“) шпации между шпангоутами V и XIV имели немного меньшую протяженность, в результате чего общая длина корпуса этих крейсеров составляла 205,9 м вместо 212,5 м у остальных.

Форма корпуса оставалась вполне традиционной для быстроходных кораблей этого класса. Отношение длины по ватерлинии к ширине равнялось 9,2, а ширины к осадке — 3,41. В средней части корпус являлся очень полным (коэффициент полноты по мидель-шпангоуту 0,90), оконечности так же имели солидную (для крейсеров) полноту (продольный коэффициент полноты 0,57, коэффициент полноты ватерлинии 0,72). В результате блок-коэффициент (отношение водоизмещения к произведению длины на площадь мидель-шпангоута) оказался слишком высоким — 0,67, что отрицательно сказалось на ходовых качествах. Причина большой полноты корпуса заключалась в большом разнесении башен главного калибра, в районе которых ширина корпуса оставалась еще довольно значительной. В принципе, помимо отрицательного эффекта, в такой ситуации имелись и положительные факторы, в частности, возможность обеспечить хоть какую-то защиту погребов от подводных взрывов и увеличить общую устойчивость корабля к затоплениям.

В качестве дополнительной меры защиты такого рода по бокам от обшивки корпуса на протяжении большой части его длины имелись специальные наделки — були. Эта конструкция, пришедшая от исконных врагов — англичан, увеличивала остойчивость узкого и длинного корпуса и обеспечивала дополнительное пространство для расширения газов при взрывах торпед. К отрицательным характеристикам такой конструкции можно отнести легкость повреждения тонкой обшивки булей снарядами любого калибра и осколками, что могло привести к солидным затоплениям (к тому же несимметричным и создающим значительный кренящий момент). Правда, отсеки в булях противоположного борта было удобно использовать для контрзатоплений и ликвидации крена.

Надо сказать, что остойчивость германских тяжелых крейсеров в сравнении с другими кораблями основных классов являлась весьма умеренной. Из-за сложной формы корпуса, обусловленной булями, она менялась в широких пределах в зависимости от нагрузки. Так, начальная метацентрическая высота пустого корабля (при водоизмещении 13 580 т и средней осадке 5,13 м) составляла 1,18 м, но уже после загрузки всего оборудования и постоянных грузов (водоизмещение 14 520 т, средняя осадка 5,76 м) она уменьшалась до 0,85 м, а в нормальном грузу (водоизмещение 15 660 т, средняя осадка 6,12 м) падала до 0,75 м. Однако полностью нагруженный корабль, имевший водоизмещение 19 550 т и среднюю осадку 7,4 м, становился даже чрезмерно остойчивым — метацентрическая высота увеличивалась до 1,4 м.

Сверху вниз корпус перекрывали 3 палубы (верхняя, батарейная и палуба твиндека, она же броневая) и 4 платформы.

В отсеках двух самых нижних платформ — трюма и двойного дна — в основном располагались нефтяные цистерны и емкости для смазочных материалов, а также помещения гирокомпаса и поста живучести. Следующая вверх нижняя платформа, служила для размещения жизненно важных объектов крейсера: снарядных погребов главного калибра (отсеки II и X), турбин (отсеки III и V), котлов (отсеки VI, VII и VIII), а также противопожарного оборудования, центр управления которым находился в специально выделенном отсеке X. Верхнюю платформу, имевшуюся только между шпангоутами 10 и 47 в корме (отсеки I и II) и между шпангоутами 130 и 167,5 в носу (отсеки IX и XI), почти полностью занимали зарядные погреба главного калибра. В носовых отсеках помещались также нижний центральный пост, радиорубка и электрощитовые. В отсеке VII находилось устройство, отличавшее германские тяжелые крейсера от всех остальных кораблей этого класса. Речь идет о пассивной системе стабилизации качки по типу цистерн Фрама. В двух цистернах, по одной с каждого борта, соединявшихся широкой трубой на уровне палубы трюма, имелось около 200 т жидкости (обычно воды), переливанием которой управляла специальная гидросистема. Такие стабилизаторы устанавливались на ряде немецких кораблей, но официальные сведения относительно их боевой ценности отсутствуют. (Косвенные данные позволяют оценить ее не слишком высоко.)

На следующей, броневой, палубе располагались практически все помещения для матросов, в том числе кубрики и столовые. Их площадь сильно ограничивалась дымоходами и барбетами башен главного калибра. Единственным „нежилым“ помещением на этой палубе (официально — палубе твиндека) являлась запасная радиорубка. По стандартам других стран, особенно американским, помещения для команды на „хипперах“ были слишком тесными и неудобными. Впрочем, такие замечания высказывались и в адрес японских крейсеров, да и у британцев и французов на большинстве кораблей проблемы размещения личного состава стояла весьма остро. Поэтому оценки победителей являются весьма и весьма пристрастными. Правда, у немцев имелись свои дополнительные проблемы с размещением людей. Во-первых, сам по себе экипаж был весьма многочисленным. Во-вторых, постоянное нахождение на кораблях сверхкомплектного персонала зачастую приводило к тому, что он был вынужден размещаться на боевых постах и во время отдыха.

Верхняя палуба имела значительное возвышение к форштевню. В большей части она выполнялась из броневой стали, а сверху покрывалась толстой обшивкой из тиковых брусьев (на полубаке — 8,5 см, в остальных частях — 5,5 см).

В соответствии с тактическими рекомендациями тяжелые крейсера получили башенноподобную многоуровневую переднюю надстройку, очень сильно напоминавшую аналогичные „сооружения“ на строившихся германских линкорах (типов „Шарнхорст“ и „Бисмарк“). В совокупности с одинаковой формой корпуса и единственной массивной дымовой трубой „хипперы“ имели очень похожий внешний вид и удачно „маскировались“ под более мощные боевые единицы, что по мнению Редера и других адмиралов Кригсмарине могло сбить с толку противника. И действительно, в начальные моменты боя в Датском проливе 24 мая 1941 года английские наблюдатели на „Худе“ спутали „Ойгена“ с „Бисмарком“; адмирал Холланд приказал сосредоточить огонь на головном крейсере, что в той или иной степени сказалось на трагическом для него исходе сражения.

В нижней надстройке, простиравшейся от 1-го до 4-го барбета, львиная доля пространства приходилась на все те же дымоходы, а также ангары и вспомогательные помещения для авиаоборудования. Оставались две зоны: спереди, где находился медицинский блок, и сзади, где шли каюты командного состава. Еще далее в корму, сразу за барбетом кормовой возвышенной башни, помешалась обширная кают-компания, где одновременно могли обедать до 60 офицеров. Медчасть крейсера имела хорошее оборудование и включала специальные помещения для операционной и рентгеновского кабинета.

Второй уровень надстройки в корме целиком выделялся „святая святых“ — блоку помещений командира корабля. Там имелись кабинет, спальня и ванная, практически идентичные адмиральским помещениям, расположенным в той же надстройке по правому борту. В блок адмиральских помещений кроме того входила еще и большая приемная, использовавшаяся в качестве зала для важных совещаний. Аналогичный уровень носовой надстройки использовался для кают командного состава корабля. В этом отношении немцы отступили от многовековой морской традиции, в соответствии с которой весь командный состав сосредотачивался в корме. (Для этого на „хипперах“ просто не было места.)

Нижний уровень носовой надстройки включал каюты для вахтенных офицеров, а также первого и второго штурманов, присутствие которых в рубке могло оказаться нужным в любую минуту. Им не приходилось далеко бежать по тревоге — штурманская рубка примыкала к обеим каютам. Над этой рубкой находился пост гидроакустики и боевой информационный центр (БИЦ). Еще выше размещался рулевой мостик, представлявший собой большую открытую платформу с ветровым щитом в носовой части. С обоих бортов платформа оборудовалась еще одной характерной особенностью больших кораблей Германии — узкими и длинными раскладными крыльями, значительно увеличивающими обзор и использовавшимися при маневрировании в стесненных условиях, обычно в портах и на подходах к ним. В открытом море и в бою крылья, представлявшие собой хрупкие конструкции, складывались.

В боевых условиях крейсер должен был управляться из броневой боевой рубки, но в остальное время рулевой пост располагался в находящемся над передней частью боевой рубки маленьком и тесном помещении, единственным преимуществом которого являлась крыша над головой рулевых и вахтенных офицеров. Интересно, что вместо обычного рулевого колеса рациональные немцы использовали 2 кнопки, соответствовавшие перекладке руля вправо и влево. Другой любопытной особенностью являлся перископ, позволявший вахтенному офицеру непосредственно со своего места рассматривать карту, находившуюся на штурманском столе ниже „этажом“. В забитой до отказа рулевой рубке имелись компасы обоих типов — гирокомпас и магнитный, а также аппаратура внутрикорабельной связи. Аналогичное, но более совершенное и обширное оборудование помешалось в броневой рубке, предназначенной для самых ответственных моментов, когда крейсер вступал в бой.

Высокая башенноподобная структура носовой надстройки включала боевые адмиральские помещения, сигнальные посты и многочисленные посты управления системами вооружения. Там же имелся метеорологический пост. Немцы придавали особое значение „службе погоды“ непосредственно на корабле, и метеоролог получил просторную рубку и вполне приличную каюту рядом с ней.

Отличия крейсера „J“

Третий крейсер несколько отличался по внутреннему расположению от предшественников. Каждый из отсеков машинно-котельной установки (МКУ) удлинили на 0,8–1,3 м, чтобы несколько сгладить выявившуюся к тому времени чрезвычайную тесноту этих помещений. Также был удлинен ангар, в каждом из крыльев которого теперь располагалось по два самолета вместо одного. Для подобного расширения пришлось изменить расположение катапульты, которая уже не помещалась между ангаром и грот-мачтой. Ее сместили в нос от ангара вместе с кранами для гидросамолетов. В результате такой „рокировки“ пришлось значительно изменить и расположение внутренних помещений носовой надстройки.

Распределение нагрузки

Германская система учета нагрузки корабля включала 4 группы, относящиеся к корпусу: SI — стальные элементы конструкции (в основном из стали ST52), исключая броневой пояс по ватерлинии, SII — крепления и вспомогательные элементы, SIII — деревянные части корпуса и SIV — окраска, а также элементы вооружения и оборудования: А — Артиллерия, Т — торпедное вооружение и оборудование, F — гидросамолеты и авиационное оборудование, Spr — мины и устройства для их подачи и постановки, N — навигационное оборудование и приборы. Кроме того, в отдельные группы М сводились веса механизмов, причем распределение их между этими группами несколько отличалось от принятых в других флотах. Так, в группу MI входили не только главные котлы и механизмы, но также и вспомогательные механизмы, трубопроводы, валы и винты и даже дымоотводы, а в группу МII — вспомогательный котел, опреснительное оборудование, оборудование кухонь, прачечных, холодильников для пищи, систем вентиляции кают и кубриков и других устройств для обслуживания команды, и такие корабельные системы, как приводы управления рулями и якорными шпилевыми устройствами, системы сигнализации и навигации (гирокомпасы, сирены и т. д.). Внутри каждой из групп нагрузка в свою очередь распределялась по отделам. В результате в разных источниках фигурируют различные сводные цифры, полученные в результате попыток просуммировать их по более привычным для других стран категориям.

Бронирование

Защита всегда оставалась „ахиллесовой пятой“ „вашингтонских“ крейсеров. Ограниченное 10 ООО тоннами водоизмещение, наряду с необходимостью иметь 8-дюймовую артиллерию и скорость за 30 узлов, не оставляло достаточного резерва на защиту. Вместе с тем высокие баллистические данные 203-мм орудий требовали весьма мощного бронирования, поскольку расчетная пробиваемость таких пушек, имевших снаряды весом 120–130 кг, составляла 150–200 мм закаленной брони Круппа на средних дистанциях. В результате этого противоречия первое поколение тяжелых крейсеров вообще сталось практически без бортовой защиты. Энергетическую установку британских „Каунти“ и французских „Дюкен“ и „Турвиль“ в принципе могли поразить удачным попаданием даже эсминцы.

С течением времени конструкторы смогли найти технические решения, позволившие значительно усилить броневую защиту: изменение формы корпуса, включение брони в продольную прочность, широкое применение электросварки и дифференцированный подход к толщинам элементов набора и особенно обшивки. Со стапелей стали сходить очень удачные корабли — например, французский „Альжери“, ставший одной из причин появления германских тяжелых крейсеров. Как правило, второе поколение „вашингтонцев“ получало свою защиту за счет фактического превышения 10 000-тонного лимита, в ряде случаев на 20–30 %. В этом отношении положение немцев, сразу решивших не придерживаться вашингтонских ограничений, казалось вроде бы куда более предпочтительным.

Рассмотрим, насколько удачно им удалось распорядиться данным преимуществом. Для характеристики германского решения следует отметить особенности схем бронирования крейсеров 1930-х годов. Доминировали два варианта: первый из них предполагал, по сути, местное бронирование наиболее уязвимых объектов, в первую очередь погребов боезапаса, и, когда оставалась возможность, — механической установки. Из-за желания сэкономить как можно больше, защита погребов выполнялась в виде своеобразных „ящиков“, закрытых спереди, сзади, с боков и сверху. Они обычно не доходили до бортов (например, на английских крейсерах), оставляя тем самым корабль незащищенным от повреждений и затоплений внешних отсеков даже легкими снарядами. Но и в тех случаях, когда броня погребов проходила по внешнему борту (как на американских и японских кораблях), в оконечностях она не поднималась выше уровня воды, поскольку боезапас располагался на нижних платформах. В результате проблемы затоплений по ватерлинии сохранялись и там. Другим вариантом, характерным для более поздних представителей данного класса, являлась обычная „линкорная“ схема, с единым поясом, прикрывавшим все пространство между крайними башнями, включая погреба и энергетическую установку, и закрытым с носа и кормы броневыми траверзами, а сверху — броневой палубой. Так бронировались все итальянские „вашингтонские“ крейсера, такой же вариант защиты приняли французы на „Альжери“, а советские конструкторы — на крейсерах типов „Киров“ и „Чапаев“.

Аналогичное решение использовалось и в схеме бронирования германских крейсеров, но с весьма существенными отличиями. Корабли данного класса во всех остальных странах по сути соответствовали схеме „все или ничего“: все части корпуса вне цитадели оставались без защиты. Немецкие конструкторы предпочли старую, времен 1-й мировой войны, „англо-германскую“ схему бронирования, попытавшись на крейсерах даже увеличить ее площадь (по сравнению с линкорами), прикрыв нос и корму. Другое отличие заключалось в расположении броневой палубы. На прочих крейсерах она выполнялась плоской и проходила по верхней кромке пояса. После долгих дебатов на „хипперах“ решили применить столь традиционную для начала XX века палубу со скосами, спускавшимися к нижней кромке броневого пояса и создававшим дополнительную преграду для снарядов, попадающих в борт.

В результате расположение брони оказалось весьма консервативным: оно практически полностью повторяло схему бронирования германских легких крейсеров 25-летней давности, но с увеличением толщины листов. Его основу составлял 80-мм броневой пояс, простиравшийся от шп. 26 до шп. 164 и имевший наклон 12,5 градусов верхней кромкой во внешнюю сторону, увеличивавший сопротивление на 10–20 % (в зависимости от дистанции). Высота пояса составляла от 2,75 до 3,85 м, из которых при отсутствии переменных весов (топлива, боезапаса, воды и т. п.) только 0,75 м находилось под водой. Разумеется, что после приема полного запаса топлива погружение пояса значительно увеличивалось (до 1,7 м), однако, как показал боевой опыт, в определенных условиях и это не гарантировало от попаданий ниже брони (см. „новогодний бой“ „Адмирала Хиппера“). Пояс несколько заходил за крайние башни и перекрывался по концам 80-мм броневыми траверзами, перпендикулярными к диаметральной плоскости. Далее в нос и в корму шли более тонкие плиты: в корме пояс имел практически такую же высоту, но толщину 70 мм, обеспечивая защиту рулевых механизмов и, в известной мере — валопроводов. Он заканчивался на 6-м шпангоуте 70-мм траверзной переборкой. В носовой оконечности высота листов брони возрастала до 4,4 м, но ее толщина уменьшалась до 40 мм, а на последних трех метрах от форштевня — до 20 мм. Высокий пояс в носу предназначался для защиты от фугасных снарядов, которые в противном случае могли оставить большие пробоины, способствующие распространению затоплений и падению скорости хода из-за возникающего при этом дифферента на нос.

Горизонтальная защита состояла из двух броневых палуб: верхней и главной. Толщина верхней палубы изменялась от 25 мм на протяжении котельных отделений до 12–20 мм в остальных частях корпуса. Палуба прикрывала сверху пространство между 26-м и 167-м шпангоутами. Ее задача состояла в надежной активации взрывателя попавшего снаряда, который имел заметный шанс сдетонировать, не достигнув нижней палубы, и в разрушении бронебойного наконечника, если снаряд оборудовался таковым. Нижняя (она же — главная броневая) палуба простиралась по всей длине 80-мм главного пояса и над 70-мм секцией в корме (от 6-го до 167-го шпангоута) и имела практически на всем протяжении толщину 30 мм. Исключениями являлись две небольшие зоны в нос и корму от барбетов крайних башен, где толщина увеличивалась до 40 мм. Далее в нос шли 20-мм листы. Горизонтальная часть палубы в районе цитадели и в корме проходила примерно на 1 м ниже верхней кромки пояса, а скосы той же толщины соединялись с его нижней кромкой. В районе тонкого носового пояса броневая палуба опускалась на уровень ватерлинии.

Вся горизонтальная и вертикальная защита выполнялась из броневой стали Круппа марки Wh n/a Ww n/а. („Вотан нового образца“, соответственно в твердом и более пластичном варианте). О качествах этой гомогенной (однородной) незакаленной стали, изготовленной из никелевого сплава и носившей громкое имя древнегерманского бога Вотана, имеются довольно разноречивые сведения. Немецкие источники утверждают, что ее сопротивляемость примерно на треть выше, чем у обычной крупповской брони. Напротив, данные союзников ставят этот тип брони ниже британской брони аналогичного назначения даже времен Первой мировой войны. Наиболее здравые оценки лежат между крайностями: они говорят о примерной эквивалентности гомогенной брони крейсерского типа производства 30-х годов в Англии, США и Германии.

Помимо брони корпуса, германские тяжелые крейсера имели весьма значительный объем местного бронирования. Прежде всего это относится к защите башен и барбетов. Барбеты диаметром 6,4 м имели ту же толщину, что и броневой пояс — 80 мм — по всей высоте от броневой палубы до башни. Сами башни состояли из 9 бронеплит, установленных в виде отдельных „граней“, толщина которых резко дифференцировалась. Лобовая плита выполнялась из 160-мм брони, поскольку угол наклона ее был невелик. Зато она занимала менее половины лобовой проекции башни, переходя сверху в сильно наклоненную 105-мм плиту, которая в свою очередь спускалась по бокам к стенкам башни в виде двух граней толщиной 80 мм и соединялась сверху с 70-мм горизонтальной плитой собственно крыши. Остальные части, попадания в которые были наименее вероятными, защищались слабее: вертикальные боковые стенки имели толщину 70 мм, задняя стенка — 90 мм на нижних и всего 50 мм на возвышенных башнях, а задняя скошенная плита — соответственно 80 и 70 мм. (Различные толщины задних частей нижних и верхних башен связаны с их формой и, соответственно, с разными условиями балансировки.) Снизу персонал башен защищал от осколков 30-мм броневой пол.

Солидно прикрывалась главная боевая рубка, овальные стенки которой состояли из 150-мм плит, а крыша — из 50-мм. Учитывая горький опыт слишком „доступных“ рубок времен Русско-японской и, отчасти, Первой мировой войны, щели в ней были совсем узкими, а наблюдение в основном производилось через перископы. Интересно то внимание, которое уделили немцы слабому месту — соединению крыши с вертикальными стенками. Плиты крепились при помощи „ласточкина хвоста“, просверленного и закрепленного болтами, да к тому же головки болтов дополнительно приваривались к броне! Защита наиболее важного в бою персонала не ограничивалась лишь главной боевой рубкой. Практически все вспомогательные посты на мостике имели защиту сверху и с боков из 20-мм броневых листов. Вниз, к центральному посту, вела бронированная 60-мм коммуникационная труба, заключавшая все кабели.

Местное бронирование не ограничивалось и нижним мостиком в целом. Главный командно-дальномерный пост (КДП) в верхней части башенноподобной надстройки, боевые посты на уровень ниже него, а также адмиральский мостик имели 20-мм защиту. Листами такой же толщины прикрывались остальные дальномерные посты и кормовой пост управления. Массивные купола КДП зенитной артиллерии защищались 14-мм (по другим данным — 17-мм) броней. Прикрыты были также дымоходы (20 мм, выше броневой палубы) и позиции прожекторов на трубе (12 мм). Задняя боевая рубка прикрывалась 30-мм броней. Противоосколочную защиту (10 мм) имели и 105-мм зенитные установки.

Как следует из приведенного описания, германские конструкторы попытались осуществить полное броневое прикрытие практически всех ценных объектов крейсера. Бронирование „Хиппера“ напоминает „Тирпиц“ или „Шарнхорст“ в миниатюре с соответствующим утоньшением плит. Такое решение обеспечило большую площадь защиты и большую вероятность сохранения боевых свойств при попадании снарядов относительно мелкого калибра (например, из орудий эсминцев) и осколков. Однако „размазывание“ защиты на столь длинном корабле сказалось на прикрытии жизненно важных частей. Броня не обеспечивала гарантированной защиты не только от 203-мм, но и в значительной мере даже от 152-мм снарядов. Механическая установка и погреба прикрывались с бортов 80-мм поясом и 30-мм скосом палубы, что в совокупности, с учетом разнесенной защиты и наклона скоса, было эквивалентно 110–130 мм вертикальной брони.

Сверху те же объекты прикрывались либо двумя палубами (в сумме от 55 до 42 мм), либо же, при попадании снаряда в верхнюю часть борта под большим углом падения, — только нижней, 30-мм. Это, в общем, даже хуже защиты непосредственных предшественников германских кораблей — французского „Альжери“ и итальянских крейсеров типа „Пола“.

Не слишком хорошей являлась защита от подводных взрывов. Зона свободного расширения состояла из пространства буля и двух узких отсеков внутри собственно корпуса, разделенных тонкой переборкой и отделяемых от внутренних помещений 20-мм ПТП. В сумме ширина ПТЗ не позволяла надеяться на стопроцентное предотвращение затоплений при попадании современных 533-мм торпед надводных кораблей и подводных лодок. Впрочем, это справедливо для практически всех тяжелых крейсеров, но не следует забывать, что „хипперы“ в принципе имели куда большие потенциальные возможности из-за их большего водоизмещения. Так что тот факт, что их подводная защита уступала таковой у их японских „коллег“ и „Альжери“, можно отнести на недостаточное внимание к проблеме со стороны конструкторов.

Главный калибр

Основу вооружения германских тяжелых крейсеров составляли восемь 203-мм орудий, расположенных по традиционной „линкорной“ схеме: в 4 двухорудийных башнях, по 2 в носу и в корме. Немцы считали такое расположение предпочтительным со всех точек зрения. Оно обеспечивало оптимальное число снарядов в залпе — 4, минимальные мертвые углы обстрела и равный огонь по носу и коме. Не вполне удовлетворенные своими трехорудийными башнями для легких крейсеров, конструкторы с удовольствием вернулись к полностью симметричной двухорудийной установке, в которой оба орудия находились в совершенно одинаковом положении.

Нижние башни модели LC/34 весили по 249 т, а возвышенные, оборудованные дальномерами, — по 262 т. Установки имели углы возвышения 37° и снижения -10° (кроме носовой башни, имевшей меньшее на 1° снижение с тем, чтобы снаряды не поражали приподнятый форштевень при стрельбе по носу).

Горизонтальные углы обстрела составляли около 300°. Диаметр верхней части барбета равнялся 640 см, а диаметр шарового погона, по которому вращалась сама башня — 533 см. Орудия располагались в отдельных люльках достаточно далеко друг от друга (их оси отстояли на 216 см), чтобы свести к минимуму взаимное влияние снарядов при залпе, от чего сильно страдали некоторые установки, например, итальянские. В целом по устройству башни, их механизмы и общее расположение сильно напоминали прочие германские установки больших калибров — такие как 380-миллиметровки „Бисмарка“ и „Тирпица“. По давней традиции немецкого флота установки обозначались с носа в корму буквами „А“, „В“, „С“ и „D“ и имели неофициальные имена „Антон“, „Бруно“, „Цезарь“ и „Дора“.

Горизонтальная наводка осуществлялась электромоторами (с резервным электрогидравлическим приводом Питтлер-Тома), вертикальная — при помощи электрогидравлических приводов, в качестве рабочей среды для которых применялась смесь воды с глицерином. Для заряжания орудия следовало установить его на фиксированный угол возвышения, равный 3°, что снижало скорострельность на больших дистанциях из-за того, что опускание ствола в положение заряжания и последующий его подъем на нужный угол требовали много времени. Максимальная техническая равнялась 5 выстрелам в минуту вместо первоначально предполагавшихся 6, а на практике она составляла в среднем около 4 выстр./мин (при углах возвышения, близких к углу заряжания; на больших дальностях она не превышала 2,5 выстр./мин). Здесь можно лишь заметить, что в Германии с восьмидюймовыми орудиями повторилась та же история, что и в других странах: например, в Англии, где от 203-мм пушки предполагалось добиться технической скорострельности в 12 выстрелов в минуту, но пришлось успокоиться на тех же 4–5. Конструкторы слишком переоценили возможность механизации всех процессов в орудийных башнях 203-мм калибра как в отношении скорости, так и в отношении надежности самих устройств. На практике выяснилось, что некоторые операции предпочтительнее выполнять вручную. В результате в тех же германских установках досылка снаряда и заднего заряда в гильзе осуществлялась механическим прибойником, тогда как передний заряд досылался в камору вручную. Впрочем, необходимо отметить, что как раз немецкая механика, использованная в артиллерии „хипперов“, проявила себя вполне достойно, и после быстрой ликвидации неизбежных „детских болезней“ функционировала вполне нормально.

На немецких тяжелых крейсерах снарядные погреба помещались на палубу ниже зарядных. Подъемная зарядная беседка состояла из двух ячеек. В погребе в нижнюю вручную вкладывали передний заряд, а в верхнюю, также вручную — более тяжелый основной. Со снарядами управиться вручную уже было нельзя. В погребах их поднимали при помощи электрифицированных захватов и помещали на роликовый транспортер, который доставлял их в нижнее рабочее отделение башни. Там снаряды размещались во вращающемся барабане, откуда по очереди выталкивались в подъемную беседку элеватора. Выше „этажом“ снарядная беседка „подхватывала“ зарядную и они вместе поднимались к орудию, где снаряды и заряды попадали на свои „подготовительные“ лотки, с которых досылались в камору орудия механическим прибойником.

Как уже отмечалось, башенные установки имели своеобразную форму, традиционную для германского флота: вместо обычных прямоугольных „коробок“ с плоской крышей они выполнялись с верхней частью, скошенной в виде усеченной пирамиды. Такая форма благоприятствовала устойчивости броневой защиты, поскольку в качестве вертикальных поверхностей оставались лишь нижние части боковых и задней стенок, в которые снаряды противника вообще не должны были попадать. Возвышенные башни имели заметно большую высоту из-за наличия дальномеров. Полный состав команды каждой башни составлял 72 человека, не считая прислуги дальномерного поста в возвышенных.

Как на многих германских кораблях и кораблях других наций, каждой из башен на „хипперах“ присваивалось собственное наименование, официальное или неофициальное. Так, на „Ойгене“ башни именовались по австрийским городам: носовые А и В — „Грац“ и „Браунау“, кормовые С и D — „Инсбрук“ и „Вена“.

Само 203-мм орудие модели SКС/34 представляло совершенно новую разработку — в отличие от 150-мм пушек, являвшихся развитием оружия времен Первой мировой войны. Орудие, созданное фирмой „Крупп“, имело превосходные баллистические характеристики. При полной длине в 60 калибров и длине собственно ствола в 57 калибров оно придавало 122-кг снаряду начальную скорость 925 м/с (при несколько пониженной против комнатной температуре заряда 15 °C). Более высокими характеристиками среди 8-дюймовок того времени обладала только итальянская, имевшая начальную скорость 940 м/с при примерно таком же весе снаряда. Однако, как показала практика, итальянские орудия обладали низкой живучестью, сводившей на нет все баллистические преимущества. Немцам удалось найти, пожалуй, оптимальное значение начальной скорости, еще не приводящей к фатальному выгоранию ствола (его живучесть составляла 500 выстрелов полным зарядом), но обеспечивающей хорошую настильность траектории, а значит — малое рассеивание снарядов по дальности. В этом отношении германские конструкторы пошли по пути, прямо противоположному американскому. В США несколькими годами позже была принята концепция очень тяжелого снаряда (для восьмидюймовки — 152 кг) при относительно небольшой начальной скорости (700–750 м/с). Американские снаряды имели большую крутизну траектории и значительно большую способность к пробитию палубной брони, но меньшую пробиваемость пояса и меньшую точность, во всяком случае, на средних дистанциях. Оба подхода имели свой смысл: германцы готовились к сражениям в условиях относительно небольшой видимости северных морей, где нередка плохая погода, тогда как их заокеанские соперники — к бою в тропиках, при практически неограниченной видимости. 203-мм орудия остальных стран (Англии, Франции, Японии) имели примерно такие же снаряды, как и немецкое, но уступали им по начальной скорости (840–850 м/с).

В целом германская восьмидюймовка вышла довольно тяжелой (свыше 20 т), что объясняется ее конструкцией. Казенную часть сделали намеренно массивной, как и затвор, с тем, чтобы центр тяжести ствола сместился как можно дальше назад. Это позволяло сэкономить на размерах (а значит, и весе) башен и уменьшить длину отката (составлявшую 62,5 см). Ствол состоял из сменной внутренней трубы — лейнера, который в принципе должен был подходить к любому экземпляру орудия, т. е. являлся полностью взаимозаменяемым, внутренней и внешней труб оболочки и сплошной казенной части, навинченной на внешнюю трубу с натягом (в нагретом состоянии). Как и большинство германских орудий крупного калибра, нарезка была глубокой и имела прогрессивный характер — от 1/40 до 1/35. Затвор — горизонтальный клиновой. Он имел солидный вес, почти полтонны (450 кг) и открывался и закрывался механически с помощью специального гидравлического привода.

В отличие от кораблей большинства других стран, тяжелые крейсера типа „Хиппер“ были прекрасно оснащены снарядами различных типов. Для главного калибра имелось 4 основных типа:

1) бронебойный снаряд Pz.Spr.Gr.L/4,4 mhb с донным взрывателем и баллистическим наконечником;

2) полубронебойный снаряд Spr.Gr.L/4,7 mhb, также с донным взрывателем и баллистическим наконечником;

3) фугасный Spr.Gr.L/4,7 mhb без специального баллистического колпачка, вместо которого в головной части устанавливался взрыватель с малым замедлением;

4) осветительный снаряд L.Gr.L/4,7 mhb также с баллистическим наконечником.

Самым тяжелым являлся полубронебойный снаряд, весивший 124 кг. Остальные типы имели одинаковый вес — 122 кг, кроме осветительного, весившего всего 103 кг. В соответствии с немецкими артиллерийскими традициями, заряд выполнялся из двух частей — передний полузаряд весом 21 кг гильзы не имел, а главный, задний полузаряд, весивший 30 кг (и соответственно более опасный при воспламенении), заключался в латунную гильзу, весившую еще 18 кг. Такая система обуславливалась не только и не столько „противопожарными“ соображениями, но тем, что в орудиях использовался клиновой затвор, для которого опасность прорыва газов при выстреле была выше, чем для применявшегося в остальных странах винтового. Донышко гильзы главного заряда служило дополнительным препятствием для газов, обеспечивая надежную обтюрацию. Для воспламенения метательного заряда имелось целых 3 инициирующих шашки, две в задней и передней части главного заряда и одна в задней части переднего. Для стрельбы осветительными снарядами и для обстрела береговых объектов на небольших дистанциях использовались уменьшенные заряды общим весом чуть менее 40 кг.

Наличие трех видов основных боевых снарядов позволяло очень гибко выбирать подходящий тип боеприпасов для каждой возможной цели. Бронебойный снаряд, снаряженный 2,3 кг взрывчатого вещества, мог пробивать 200-мм броневую плиту на дистанции до 15 500 м, а 120—130-мм бортовая броня, составлявшая защиту большинства возможных противников в классе крейсеров, пробивалась на практически любых реальных дистанциях боя. Приведенные цифры относятся к попаданиям под углами, близкими к нормали; при курсовом угле цели 60° 200-мм броня защищала до дистанции 9000 м, а при еще более острых углах встречи пробиваемость бронебойного снаряда резко падала. Но при бое на параллельных курсах практически все возможные противники „хипперов“ оказывались практически беззащитными против его бронебойных снарядов.

Для поражения менее защищенных целей предназначался фугасный снаряд с донным взрывателем (по немецкой терминологии — Sprenggranate — „разрывная граната“). Он имел 6,54-кг заряд, что составляло 5 % от веса снаряда, и мог пробивать незакаленную броню толщиной до 100 мм на дистанции 50 кбт, являясь по конструкции и сути полубронебойным боеприпасом. Взрыватель замедленного действия обеспечивал в случае пробития внешней преграды (палубной или бортовой брони) поражение жизненно важных частей корабля противника, расположенных в глубине корпуса. Такой снаряд очень подходил для борьбы с большинством крейсеров на средних дистанциях боя, но мог применяться также и против больших эсминцев.

Наконец, фугасный снаряд с головным взрывателем мгновенного действия был хорош для поражения легкобронированных и небронированных целей. Он содержал 8,9 кг ВВ и все еще мог пробить 50 мм брони на дистанции 50 кбт. Подобный боеприпас прекрасно подходил для действия по эсминцам и другим легким судам, а также по надстройкам и бортам вражеских крейсеров в тех случаях, когда пробитие их бортовой брони представлялось маловероятным (например, при погоне или отходе). Он же применялся и для стрельбы по берегу.

Все снаряды снаряжались тротилом, дополнительно стабилизированным пчелиным воском. Немцы очень тщательно подходили к безопасности, устойчивости и эффективности своих снарядов: даже содержание воска в разрывном заряде подбиралось так, чтобы постепенно снижаться от передней части внутренней полости снаряда, где разрывной заряд испытывал наибольшее ускорение при ударе о препятствие, к его основанию.

Как уже отмечалось выше, немецкий флот по набору снарядов выгодно отличался от ВМС других стран, где, как правило, имелось лишь два типа боеприпасов. Например, сверхтяжелый 152-кг американский 8-дюймовый снаряд был чисто бронебойным и обладал относительно слабым взрывным действием, а фугасный весил всего 118 кг, имел взрыватель мгновенного действия и предназначался в основном для обстрела береговых целей и небронированных судов. В боекомплект японских орудий того же калибра вообще входил по преимуществу единственный боевой снаряд — бронебойный, с большим замедлением, менее опасный для небронированных легких кораблей.

Нормальный боезапас насчитывал 120 снарядов всех типов на орудие, хотя крейсера без особых проблем могли принимать и по 140, а всего погреба вмещали 1308 бронебойных, полубронебойных и фугасных, а также 40 осветительных на корабль, включенных в боекомплект только возвышенных башен. Величина боезапаса на ствол примерно соответствовала аналогичным значениям для вашингтонских крейсеров других стран. В нормальный комплект входило по 320 снарядов каждого из трех основных типов, однако при выполнении конкретных заданий соотношение могло меняться. Известно, что при выходе в Атлантику „Адмирал Хиппер“ имел 637 бронебойных, 627 фугасных снарядов с головным взрывателем и только 206 полубронебойных.

Даже для столь развитой промышленной державы, как Германия, производство боезапаса нового калибра представляло собой определенную проблему. В конце 1939 года имелось всего по два боекомплекта для „Хиппера“ и „Блюхера“, а „Принц Ойген“ должен был довольствоваться одним (второй комплект снарядов изготовили только к августу 1940-го). Третий боекомплект для всех трех тяжелых крейсеров удалось поставить только к концу следующего, 1941 года.

Максимальная дальность стрельбы из-за хорошей баллистики оказалась буквально запредельной — 33,5 км. Однако на 18 милях из дальномерных постов могли наблюдаться только мачты кораблей противника; реально стрельба с управлением огнем могла вестись начиная примерно с 13,5 миль, а оптимальной дальностью артиллерийского боя для 203-миллиметровок „хипперов“ считались 8 миль. На ней крейсера могли давать 4-орудийный залп каждые 12–13 секунд (из половины стволов). Наименьшая дальность (из-за высоты борта) ограничивалась примерно 100 м, однако нижняя носовая башня имела мертвый сектор примерно по 20 градусов на борт до дистанции около 5 км из-за подъема борта к форштевню. Полностью мертвые углы составляли по 35 градусов на борт, в корму для носовых башен и в нос — для кормовых. При этом оптимальными считались директрисы стрельбы, несколько отклоняющиеся от чистого траверза — из-за снижения в этом случае поперечной нагрузки на корпус, максимальной при залпах перпендикулярной плоскости.

С точки зрения тактики рекомендовалось иметь „вашингтонских“ противников из Англии и США на максимально острых курсовых углах на дистанциях до 10–11 миль; против крейсеров с 6-дюймовой артиллерией такой прием предполагался для дистанций менее 6 миль. Любопытно, что против всех тяжелых крейсеров до войны предполагалось применять бронебойные снаряды, тогда как против большинства 6-дюймовых „британцев“ — только полубронебойные. Исключением среди англичан являлись „тауны“ и „колонии“, по которым рекомендовалось употреблять бронебойные снаряды в промежутке от 8 до 11 миль, вне которого предпочиталась все та же „разрывная граната“ с донным взрывателем. И это при том, что реально подавляющее большинство английских и американских „легких“ крейсеров новой постройки имели более существенное бронирование, чем „тяжелые“. Только американские „бруклины“ приравнивались к „вашингтонцам“ и подлежали обстрелу исключительно бронебойными снарядами. Такие тактически рекомендации объяснялись прежде всего недостатком сведений о реальной защите кораблей противника: к концу 30-х годов XX века конструкционные особенности новых боевых единиц окончательно стали секретным элементом.

Система управления стрельбой

Ко Второй мировой войне в полной мере выяснилось, что артиллерийское оружие корабля эффективно настолько, насколько эффективна его система управления стрельбой. В этом отношении германские тяжелые крейсера являются примером исключительно удачного сочетания оружия и средств его наведения на цель, может быть, наилучшего в этом классе боевых судов.

Еще со времен предыдущего мирового конфликта немецкие конструкторы уделяли чрезвычайное внимание системам управления стрельбой, и до введения радиолокационных дальномеров Германия занимала ведущее место в мире по всем их компонентам. На тяжелых крейсерах имелось три основных поста управления огнем главного калибра (ПУАО), расположенных наверху башенноподобной носовой надстройки, перед ней и на кормовой надстройке, а также два поста для управления стрельбой ночью — носовой и кормовой. Главный, самый верхний пост состоял из двух полностью дублирующих друг друга КДП С/38К, обслуживающих орудия при стрельбе на левый или правый борт. Оба КДП стабилизировались в трех плоскостях; в дополнение к этому имелась местная стабилизация линии прицела. Дублирование КДП обуславливалось не только стремлением к повышению надежности, но и общей политикой Морского штаба, требовавшего, чтобы посты управления стрельбой имели небольшие размеры и были хорошо защищены. В результате они вмещали только трех человек персонала и имели довольно узкие секторы обзора, что требовало установки нескольких постов. Поэтому сдвоенный верхний пост дополнялся еще двумя КДП той же марки С/38 К, расположенными на носовом и кормовом мостиках. Все посты оборудовались стереоскопическими дальномерами фирмы „Карл Цейсс“: 7-метровым наверху и 6-метровыми на мостиках. Начиная с „Ойгена“, все три были 7-метровыми. Дальномеры были довольно тяжелыми и поэтому вращались с помощью специального электропривода. Первые два корабля отличались тем, что не имели характерных объемных куполообразных прикрытий дальномеров в посту на носовом мостике.

Управление стрельбой вел старший артиллерийский офицер из КДП, расположенного наверху надстройки. В случае невозможности или неспособности его вести стрельбу управление переходило к третьему артиллерийскому офицеру в кормовом КДП или к четвертому артиллерийскому офицеру, чей пост находился в переднем КДП на надстройке.

Ночные СУАО выполнялись по упрощенной схеме. Вместо полностью стабилизированного поста использовались небольшие прицельные колонки Zielsaule С/38К, оборудованные специальным устройством для управления стрельбой осветительными снарядами. Два таких КДП располагалось на носовом мостике и один — на кормовом. Помимо этого, имелись специальные посты дистанционного управления прожекторами (4 на носовом мостике и 2 — на кормовом) и посты управления торпедной стрельбой, два из которых располагались в бронированной рубке СУАО главного калибра на носовом мостике.

Все эти устройства, однако, являлись по сути дела только датчиками информации об угле на цель и расстоянии до нее. Получаемые от них данные поступали в расположенные в глубине корпуса посты обработки информации. Они также состояли из полностью дублирующих друг друга двух систем, расположенных в носовой и кормовой частях. Каждая система включала собственно пост обработки информации, пост управления, откуда осуществлялся контроль за готовностью к ведению огня и где располагались переключатели, позволявшие вводить или „отрубать“ те или иные ПУАО от общей системы, и пост усилителей. Специальные гиростабилизаторы, расположенные в удаленных друг от друга помещениях в носу и корме, обслуживали каждую из систем, которая таким образом была с одной стороны, полностью автономной, а с другой — легко соединялась со своим „напарником“, обеспечивая за счет дублирования дополнительную точность в определении параметров прицеливания. Каждый из постов обработки информации включал аналоговый компьютер для расчета углов вертикальной и горизонтальной наводки, а также главный компьютер управления огнем (Art. Schuw. Rech, С/35), который учитывал данные о дальности, скорости, курсе цели, поступавшие от всех дальномеров, а также сведения о силе и направлении ветра, давлении воздуха и степени износа ствола орудий. Данные о расчетных вертикальном и горизонтальном углах наводки с коррекцией на продольную и поперечную качку поступали к орудиям и в КДП. Столь сложной схемой управления огнем могли похвастаться даже не все линкоры других стран, не говоря уже о крейсерах.

Как уже отмечалось выше, оборудование носового и кормового блоков полностью дублировалось, но на „Принце Ойгене“ помещения кормового поста обработки информации пустовали до 1942 года, поскольку все его компоненты предполагалось поставить в СССР для достройки „Петропавловска“ — бывшего „Лютцова“.

Башни имели механизмы дистанционного управления вертикального наведения и теоретически могли полностью (кроме угла по целику) управляться из ПУАО, однако на практике угол возвышения устанавливался непосредственно в башнях, поскольку дистанционная система имела „мертвое время“ срабатывания и вообще установка угла сервомоторами несколько отставала от контрольных указателей в постах управления огнем.

В общем же единственным заметным недостатком столь совершенной системы управления огнем в целом, пожалуй, являлась ее чрезмерная сложность. Многочисленное оборудование, имевшееся в двух-, трех- и даже четырехкратном количестве, имело значительный вес, „поглощало“ столь дефицитные на корабле площади и объемы, и, что немаловажно, стоило очень дорого. Уже в ходе боевых действий германские специалисты под руководством главного технического консультанта по вопросам систем управления огнем д-ра Кордеса вынесли вердикт, что от некоторых компонентов СУАО можно отказаться без ущерба для боевой эффективности. Излишними были признаны посты передачи команд и системы управления огнем осветительными снарядами, а также количество одновременно включаемых в систему дальномеров. Начиная с „Принца Ойге-на“ в управление стрельбой внесли соответствующие изменения, основанные на выводах этого обследования.

Зенитное вооружение

Под стать главному выглядел и вспомогательный зенитный калибр. Немецкие крейсера имели по 6 двухорудийных 105-мм установок С/31 (LC/31), что обеспечивало огонь из 6 стволов в любом секторе. Сами установки уникальны тем, что имели стабилизацию в трех плоскостях — качество, которым не обладал ни один из зарубежных крейсеров, а также дистанционную систему наведения из постов управления зенитным огнем. Правда, в результате на них приходилась заметная доля веса, выделенного на вооружение, а слишком большая механизация и особенно электрификация привели к тому, что незащищенные от брызг электросхемы выходили из строя в плохую погоду. (Несмотря на то, что по внешнему виду спаренные установки выглядят настоящими башнями, наделе они были — открытыми, а их персонал — незащищенным от погодных условий и осколков.) На „Зейдлице“ и „Лютцове“ предполагалось установить новые системы С/37, отличавшиеся от С/31 размещением обоих орудий в единой люльке, что упрощало изготовление, несколько снижало вес и сложность конструкции. Полный вес каждой установки С/31 составлял 26,4 т, из которых 5300 кг приходилось на 10-мм броневую защиту (броня Wh), 1295 кг — на электропривод и 560 кг — на прицельные устройства (на С/37 этот вес достигал 745 кг). Несмотря на значительный вес, установки обладали удовлетворительной маневренностью: скорость вертикального наведения составляла 12 град/с (при ручном управлении — только 1,8 град/с).

По проекту полный боезапас всех 12 орудий по штатам состоял из 6420 снарядов (в т. ч. 240 трассирующих), по 535 на ствол. Однако реально на борт грузилось разное число, в зависимости от конкретных задач: например, в конце карьеры „Хиппер“ принимал 7360 штук, свыше 600 на ствол. В их число входило 3500 фугасов с головным взрывателем (против морских целей), столько же с дистанционной трубкой (для ПВО) и 160 трассирующих. В ранних походах он ограничивался 4800 (по 400 на ствол), что можно считать нормальным боезапасом.

Система наведения зенитной артиллерии, как и в случае главного калибра, являлась весьма развитой и сложной. Она включала 4 дальномерных поста и 2 главных поста управления огнем с 4 компьютерами, разделенных на две полностью дублирующих друг друга группы — носовую и кормовую. Все четыре КДП оборудовались своей индивидуальной системой стабилизации в трех плоскостях. В них помещались 4-метровые стереоскопические дальномеры и приборы для передачи данных к орудиям. В результате посты представляли собой внушительные сооружения, сравнимые по размерами с КДП главного калибра, прикрытые характерными круглыми куполами. Главные посты целеуказания помещались на топе фок-мачты, рядом с директором ГК и также полностью стабилизировались. Поскольку все „хозяйство“ предназначалось для наведения всего шести установок (по 3 с каждого борта), применялась сложная система переключателей, позволявшая включать и исключать отдельные компоненты практически в любом порядке. Так, например, из каждого КДП можно было дистанционно управлять всеми установками „своего“ борта плюс двумя ближайшими с другого. Конечно, это обеспечивало исключительную гибкость в использовании ресурсов, не достигнутую ни в одном флоте мира даже на современных линкорах, но могло привести к нежелательным сбоям при внезапном выходе из строя тех или иных элементов. Непросто было и синхронизировать переключение управления при „передаче“ воздушных целей от одной группы ПУАЗО к другой. Поэтому на практике обычно использовались далеко не все компоненты столь уникальной системы.

Управление стрельбой тяжелых зениток вел 2-й артиллерийский офицер.

Малокалиберная зенитная артиллерия состояла из 37-мм и 20-мм автоматов, оказавшихся не самыми удачными. 37-мм полуавтоматические пушки модели SKC/30 размешались в спаренных стабилизированных установках. Наличие гиростабилизации и ручное управление являлись существенными преимуществами этого изделия фирмы „Рейнметалл“. По огневой мощи установка уступала счетверенным британским „пом-помам“ и общим для союзников „бофорсам“, хотя значительно превышала первый из них по точности огня из-за более высоких баллистических данных. (Начальная скорость снаряда составляла почти 1000 м/с, но снаряд весил только 742 г против 955 г у 40-миллиметровок). Однако попытки опередить свое время, полностью стабилизировав легкую зенитную установку, не вполне удались:

с одной стороны, маломощные гироскопы не позволяли скомпенсировать быстрые „рывки“ корабля при резком изменении курса, а с другой — подвергались сильному воздействию холода и конденсирующегося водяного пара, что приводило к замыканию цепей и отказу автоматики. (Более или менее удачно решить задачу удалось только после войны, создав полностью закрытые установки зенитных автоматов.) Однако вся эта механика „кушала“ немало места и нагрузки — каждая установка весила свыше 2 т (87 кг приходилось на прицельные устройства). При ручном управлении скорости наведения спаренной зенитки являлись явно недостаточнными: 3 градуса в секунду в горизонтальной плоскости и 4 в вертикальной.

Но если 37-мм установка, несмотря на описанные недостатки, представляла собой вполне соответствующее своему времени и достаточно грозное оружие, то с 20-мм автоматом немцы вначале просчитались. В то время как союзники приняли на вооружение исключительно легкое, простое и надежное орудие швейцарской фирмы „Эрликон“, в Германии предпочли родной концерн „Рейнметалл“, 20-мм автомат которого давал вдвое меньше выстрелов в минуту (теоретически — около 280, практически, с учетом смены магазинов на 20 патронов — 120) и требовал расчета в 5 человек вместо двух. Впоследствии на модифицированном орудии образца 1938 года С/38 техническую скорострельность довели до примерно такого же значения, как у „Эрликона“ (480 выстр./мин), в основном за счет использования элементов конструкции знаменитого швейцарского орудия.

Первоначально легкие зенитки устанавливались поодиночке (установка С/30 весом 420 кг), но постепенно их заменяли на спарки (любопытно, что при этом удалось сохранить тот же вес установки в целом!). В конце концов немцам удалось создать на основе новой 20-миллиметровки С/38 грозное оружие — счетверенную установку образца С/38, так называемый „фирлинг“ (Vierling — дословно — „счетверенка“). Этот „агрегат“ мог теоретически выпускать 1800 снарядов в минуту, на практике — около 880. Он весил примерно столько же, сколько 37-мм спарка — 2,15 т, из которых 500 кг приходилось на броневые листы и почти 100 кг — на прицельные приспособления. „Фирлинги“ изначально имели относительно простые прицелы в виде концентрических колец, однако начиная с весны 1944 года на них стали применять стабилизацию прицельной линии в трех плоскостях.

С самого начала военных действий немцы последовательно наращивали легкое зенитное вооружение своих крейсеров, устанавливая как уже испробованные установки собственного производства — 37-мм спарки и „фирлинги“, так и 40-мм шведские „Бофорсы“, ставшие стандартным вооружением большинства кораблей союзников.

Торпедное вооружение

Артиллерийское вооружение дополнялось мощной батареей торпедных аппаратов, что также выделяло немецкие корабли из ряда „вашингтонских“ крейсеров, общая теснота проекта которых заставляла ограничиваться 6–8 трубами, а в ряде случаев вообще исключать торпеды из состава вооружения. Вопрос о полезности торпедных аппаратов на тяжелых крейсерах неоднократно поднимался специалистами, которые так и не пришли к определенному выводу. Помимо немцев, значительным торпедным вооружением (даже еще более мощным) обладали только японские крейсера класса „А“. Но „японцы“ специально предназначались для торпедных атак в качестве „станового хребта“ легких сил, тогда как на германских тяжелых крейсерах 12 торпедных труб являлись скорее оружием самообороны в условиях плохой видимости Северного моря или полярных морей. При хорошей погоде вероятность их использования представлялась весьма сомнительной, поскольку 533-мм торпеды G7a не обладали огромной дальностью японских 609-мм „длинных копий“. (Именно малый радиус действия торпедного оружия по сравнению с 8-дюймовой артиллерией приводили в качестве одного из аргументов противники установки торпедных аппаратов на „вашингтонских“ крейсерах. Другим являлась опасность взрыва воздушного резервуара или боеголовки торпеды при попадании в нее снаряда или даже осколка). G7a, приводимая в движение парой соосно расположенных четырехлопастных винтов, вращающихся в разные стороны, имела три режима хода: на максимальной скорости 44 узла она могла пройти 5800 м, при скорости 40 узлов — 7000 м и при 30 узлах — до 12 000 м. Скромным являлся и заряд, состоящий из 280 кг тротила. Союзники использовали более сильное ВВ — торпекс и к тому же в большем количестве, так что стандартные английские и американские торпеды с 1942 года превосходили по взрывному действию „старушку“ G7a в 1,5–2 раза.

Тем не менее, „Адмирал Хиппер“ и „Блюхер“ несли в дополнение к 12 торпедам в аппаратах еще 10 запасных: 6 — в надстройке, откуда их можно относительно быстро извлечь для перезарядки, и 4 — в специальном погребе в глубине корпуса. „Принц Ойген“ и последующие имели в дополнение еще 2 торпеды в специальных креплениях непосредственно на палубе. Они предназначались для замены неисправных торпед в аппаратах. Однако в некоторых случаях, когда шансы использовать это опасное для самого крейсера оружие сводились к нулю, их просто не принимали на борт. Так, при прорыве через Ла-Манш в ходе операции „Церберус“ торпеды „Ойгена“ оставили в Бресте.

Как и в случае всех остальных видов вооружения, управление торпедной стрельбой на немецких кораблях было очень совершенным и при этом довольно сложным. Посты целеуказания с телескопическими прицелами располагались по обе стороны от поста ночного управления кораблем на носовом мостике, а КДП торпедной стрельбы — в бронированной носовой (два) и в кормовой рубке (один). Вычислительное устройство (автомат торпедной стрельбы) помещалось у кормовой переборки главного поста управления стрельбой. Данные о дистанции до цели моги поступать в автомат от любых дальномеров: из КДП главного и вспомогательного калибра или от собственных „торпедных“ КДП. „Хиппер“ и „Блюхер“ имели еще дополнительный 3-метровый дальномер между боевой рубкой и башенноподобной надстройкой.

В глубине корабля располагался вычислительный центр торпедной стрельбы. Торпедные аппараты имели дистанционное управление, а залп можно было произвести из любого директора.

Радио- и гидролокационное оборудование

Крейсера оборудовались весьма эффективной системой гидролокации, точнее — двумя системами. Одна из них — пассивная NHG — использовалась в основном для обнаружения самого факта присутствия подводных лодок, поскольку не могла выдавать пеленг на шумящий объект. Вторая система, GHG, также пассивного типа, была более эффективной и применялась как для обнаружения подводных лодок, так и для выдачи целеуказания (неоднократно с ее помощью „засекались“ и выпущенные по кораблю торпеды). Впервые ее установили на „Принце Ойгене“ в августе 1940 года. Устройство состояло из 60 приемников, расположенных на уровне нижней платформы в двух группах с длиной базы по 4,5 м. Каждая группа обслуживалась своим оператором; по разнице направлений вычислялся пеленг на цель.

Эта система при хорошо подготовленных операторах оказалась весьма эффективной на практике. Так, „британцы“ „Худ“ и „Принс оф Уэлс“ были обнаружены в Датском проливе еще до их появления в визуальной видимости, причем пеленг и число кораблей оказались верными. Германской разработкой заинтересовались даже американцы уже после войны. На испытаниях „Ойгена“ весной 1946 года они весьма впечатлились тем, что слабый подводный шум удалось засечь с дистанции почти 15 миль, несмотря на то, что сам крейсер двигался 20-узловым ходом и производил изрядный шум. Даже торпеды обнаруживались на расстоянии до 2000 м, что позволяло в большинстве случаев вовремя предпринять маневр уклонения.

Помимо пассивных средств, которые, как мы видим, отличались в германском флоте высоким качеством, крейсера имели и активную систему „S“, по принципу действия аналогичную британскому „Асдику“, но существенно уступавшую ему в эффективности. Она также позволяла в определенных условиях обнаруживать даже такие небольшие предметы, как, например, мины.

В развитии радиолокации Германия вначале достигла заметных успехов, и первые экспериментальные образцы радаров испытывались почти одновременно с британскими. Так, „карманные линкоры“ имели опытные устройства еще во время гражданской войны в Испании, в 1937 году. Однако тяжелые крейсера получили первые модели пригодных к действию в боевых условиях радиолокаторов только в начале 1940 года, когда на главном КДП наверху башенноподобной надстройки „Хиппера“ и „Блюхера“ появились внушительные по размерам плоские сетки антенн системы FuMO 22. Это была чуть усовершенствованная первая модель 1937 года, работавшая на длине волны 0,8 м.

Если „Блюхер“ так и погиб с этим еще несовершенным устройством, то „Адмирал Хиппер“ после модернизации 1941 года оснастили радаром FuMO 27 уже на двух КДП: главном и кормовом. Это оборудование сохранилось и после возвращения корабля из арктических вод с последнего активного боевого задания. Только при последней, так и не завершенной модернизации, начавшейся в феврале 1945 года, на грот-мачте предполагалось установить относительно совершенный радиолокатор FuMO 25, а на верхнем КДП — новейшую станцию FuMO 83. Однако эта модернизация, постоянно прерывавшаяся налетами авиации союзников, так и осталась незавершенной.

Вошедший в строй позже двух своих собратьев „Принц Ойген“ сразу же получил 2 локатора типа FuMO 27 на верхнем и кормовом КДП главного калибра (в августе 1940 года). После успешного прорыва через Ла-Манш и возвращения в Германию в 1942 году на нем установили FuMO 26 на крыше главного дальномерного поста наверху носовой надстройки. В августе 1944 г. на специальной площадке позади грот-мачты смонтировали радар FuMO 25, а на топе фок-мачты — FuMO 81. Сохранился и старый радар FuMO 27 на кормовом КДП.

Германские радары отличались большими прямоугольными решетчатыми антеннами, придававшими крейсерам внушительный вид (союзники называли такие антенны „матрасами“), однако их характеристики оставались относительно невысокими. Первые успехи на поприще радиолокации сменились длительным периодом застоя, тогда как союзники совершенствовались в этой области гораздо успешнее. Однако, поскольку немецкие корабли обычно оказывались в роли „дичи“, наиболее важным для них являлся сам факт выявления противника. И в такой ситуации радиолокатор являлся в какой-то мере дополнительным фактором демаскировки, поскольку при его работе появлялась возможность засечь испускаемое им довольно мощное излучение, особенно если знать его длину волны. Для этой цели успешно служили станции радиотехнической разведки, в литературе называемые пассивными детекторами. Они сами не давали излучения и, следовательно, способствовали сохранению противника в неведении при попытке обнаружения теми же средствами. Эти приборы по странной прихоти германских специалистов несли названия индонезийских островов. Первоначально „Адмирал Хиппер“ и „Принц Ойген“ получили станции FuMB-7 „Тимор“, антенны которых стояли ниже решетки активного радара на главном КДП. Примерно в августе 1944 года „Ойген“ оснастили целым набором станций радиотехнической разведки: FuMB-4 „Суматра“ (пять антенн на обвесе площадки верхнего поста управления огнем), FuMB-З „Бали“ и FuMB-26 „Тунис“ (их антенны всех располагались поверх радара на верхнем КДП), которые дополняла станция опознавания „свой-чужой“ FuME-2 „Веспе“. По планам германского командования, „Хиппер“ в конце войны также должен был получить станции FuMB-З и FuMB-6, но не ясно, были ли проведены эти работы в полном объеме.

Небольшие по размерам и весу и не требовавшие больших помещений, пассивные обнаружители несомненно оказались весьма полезными, хотя в конце войны уже не справлялись со своей задачей засечки многочисленных радаров противника, которые использовали различные диапазоны длин волн.

Авиаоборудование

Наличие бортовых самолетов в „дорадарную эпоху“ являлось отличительной характеристикой всех больших кораблей, в том числе и тяжелых крейсеров. Особо необходимым этот элемент вооружения был для тех стран, которые рассчитывали на индивидуальные действия своих боевых единиц, в частности, Германии.

Несомненной удачей для немецких тяжелых крейсеров стало наличие хорошо отработанного, скоростного и мощного корабельного самолета „Агадо“ Аг. 196. Разработанный в 1936 году, этот моноплан значительно превосходил по своим характеристикам все зарубежные модели и в первую очередь — корабельную авиацию наиболее вероятных европейских противников: Англии, Франции и СССР. „Арадо-196“ применялся как в качестве катапультного, так и в качестве базового многоцелевого самолета. Бортовые самолеты относились к модели А-4 (вариант наиболее распространенной марки А-3, выпущенный в количестве 24 машин). Легкий и хорошо вооруженный (две 20-мм пушки „Эрликон-FF“ и три 7,9-мм пулемета), „Арадо“ имел 960-сильный мотор „БМВ“, позволявший развивать 310 км/ч на высоте 4000 м. Рабочий потолок достигал 7000 м, а дальность полета превышала 1000 км, что при крейсерской скорости полета около 250 км/ч позволяло вести разведку на протяжении не менее 4 часов. В случае необходимости „Арадо-196“ мог использоваться и в качестве истребителя, в особенности против неповоротливых гидросамолетов кораблей противника, и в качестве легкого бомбардировщика (он мог нести две 50-кг бомбы).

Первые корабли серии — „Адмирал Хиппер“ и „Блюхер“ — несли по 3 гидросамолета: два в одиночных ангарах и один — на катапульте. На тяжелых крейсерах устанавливалась катапульта завода „Дойче Верке“ модели FL-22, имевшая угол поворота примерно 30 градусов на борт. Самолет на катапульте находился практически в боеготовом состоянии — с разложенными крыльями, но без топлива.

В ангарах самолеты хранились со сложенными назад крыльями на специальных тележках. Для подъема их на катапульту крыша ангара сдвигалась, и „Арадо“ извлекался шлюпочным краном. Солидный боезапас — 4000 снарядов для 20-мм пушек, 31 500 патронов для пулеметов и 32 бомбы по 50 кг, а так же 4250 литров авиационного бензина размещались в специальных помещениях глубоко в корпусе корабля. Причем бензин, ввиду его высокой способности к воспламенению, хранился под „подушкой“ из инертного газа (азота) во внешних отсеках под броневой палубой. Однако несмотря на все меры предосторожности, использование авиации с кораблей все время было сопряжено с риском пожаров и повреждений в бою или при неудачном старте. И все же германские тяжелые крейсера сохранили свои верные „Арадо“ до конца карьеры. Более того, на „Ойгене“ и последующих кораблях их число увеличилось, поскольку ангары стали двойными. Таким образом, „Принц Ойген“ теоретически мог нести до пяти самолетов (4 в ангаре и 1 на катапульте), однако в боевых условиях полный авиакомплект принимался редко; обычно на кораблях этой серии одновременно находилось 2 или 3 гидросамолета. Каждый ангар имел 22 м в длину, 5,5 в ширину и 4,8 м в высоту, оборудовался сдвигающейся крышей и складывающейся боковой стенкой, которая в открытом состоянии давала доступ примерно к половине длины ангара. Первая пара, „Хиппер“ и „Блюхер“, оборудовалась популярным до войны устройством для подъема гидросамолетов — складным тентом Хейна. Для скоростного и довольно тяжелого „Арадо“ он оказался бесполезным и практически не применялся на службе.

Главная энергетическая установка

Энергетическая установка германских крейсеров несомненно являлась их „ахиллесовой пятой“. Несчастливое решение, утвердившее для них турбины и котлы с высокими параметрами пара вместо высокоэкономичных дизелей, обрекло эти корабли на постоянные мучения, хотя задумывалось полностью обратное.

Одной из причин, приведших к выбору котлов с высокими параметрами пара, являлся их небольшой размер и, соответственно, вес. На „хипперах“ использовались котлы двух типов: Ла-Монта (на самом „Хиппере“ и „Принце Ойгене“) и Вагнера (на „Блюхере“; такие же котлы предполагалось установить на „Зейдлице“ и „Лютцове“). Главное отличие обеих марок заключалось в том, что в котле Ла-Монта применялись специальные насосы для прокачки воды через контур, тогда как в котле Вагнера применялась естественная циркуляция воды. На всех построенных крейсерах устанавливалось по 12 котлов, тогда как последняя пара, „Зейдлиц“ и „Лютцов“, должны были получить только 9, но большей производительности. Рабочая температура составляла 450 °C, а рабочее давление несколько отличалось: оно составляло 85 атм. для установки „Хиппера“, а на „Ойгене“ и „Блюхере“ было несколько снижено — до 70 атм. Параметры пара являлись очень высокими не только в сравнении с консервативными котлами британских кораблей, но и по отношению к весьма прогрессивным установкам, применявшимся в США. Котлы изготавливались теми же фирмами, что строили корпуса крейсеров. Каждый из 12 котлов имел па-ропроизводительность около 50 т/ч.

Котлы Ла-Монта оборудовались экономайзерами того же типа (Ла-Монт), горизонтальными предварительными нагревателями воздушного типа и турбинными форсунками для нефти модели Зааке с автоматическим управлением. Систему Ла-Монт выбрали в надежде, что коррозия в котлах данного типа будет меньше, чем в котлах системы Вагнера, и отчасти это оправдалось. Действительно, котлы и их трубки имели весьма небольшие размеры, что, впрочем, сразу же вызвало ряд затруднений. В частности, трубки можно было чистить только с применением специальных растворов, поскольку для механической чистки они оказались слишком узкими. Но главным недостатком явилась высокая сложность как самих котлов, так и системы управления ими. Критический режим работы требовал очень тщательного наблюдения и своевременной регулировки параметров горения, что попытались возложить на автоматику (фирмы „Аскания“), в случае отказа которой корабль мог внезапно оказаться без хода. Особенно характерно это было для кораблей с котлами Ла-Монта, массу воды в которых в результате применения принудительной циркуляции снизили до предела, так что вся вода могла выкипеть насухо в течение нескольких минут. Такие казусы действительно случались на службе. В целом котельная установка оказалась настолько капризной, что американцам после окончания войны с большим трудом и лишь благодаря привлечению опытного немецкого персонала удалось перевести „Принц Ойген“ через Атлантику, хотя во флоте США также применялись котлы с высокими параметрами пара, а специалисты-механики посвятили немало времени изучению установки трофейного крейсера. Во всяком случае, так выходило по их словам. Однако следует признать, что и сами „хозяева“ с некоторой опаской относились к собственным котлам, каждый момент ожидая от них подвоха. Неполадки с котлами и турбинами несколько раз срывали операции тяжелых крейсеров. К счастью для немцев, в большинстве критических ситуаций морских боев механикам удавалось обеспечить их бесперебойную и безаварийную работу. Многое в этом отношении зависело от тщательности обучения персонала, но далеко не все и не всегда.

Для корабельных нужд на ходу и в гавани применялся специальный вспомогательный котел с давлением пара 25 атмосфер, имевший производительность в 5 раз меньше, чем каждый из основных котлов. Но он обслуживал только вспомогательные механизмы низкого давления (25, 10 и 2 атм.), а на „хипперах“ имелось большое количество устройств, рассчитанных только на пар высокого давления, поставляемый основной котельной установкой. Такая ситуация создавала дополнительные неудобства, поскольку либо не могли работать важные устройства, либо нужно было разводить пары помимо вспомогательного еще и в минимум одном из главных котлов. Число вспомогательных механизмов высокого давления и потребляемая ими мощность были велики, что делало и без того не слишком экономичную энергетическую установку германских тяжелых крейсеров еще более „прожорливой“. В результате она значительно уступала по большинству характеристик (кроме весовых) ЭУ кораблей союзников.

Поскольку все крейсера имели несколько разные объемы топливных танков, различалась и их дальность. По расчетам (на основе потребления топлива на испытаниях) „Адмирал Хиппер“ мог пройти 3000 миль на большой скорости (30 узлов) и 6800 миль при 19 узлах. На практике же 19-ю узлами он мог пройти примерно 4450 миль, а максимальная дальность составляла 6500 миль при скорости 17 узлов. При дальнейшем снижении скорости дальность уменьшалась. Так, наиболее „дальноходный“ „Принц Ойген“ в теории мог пройти 7850 миль на 19 узлах и только 6100 миль — на 15.

Главные машины имели привычную для немецкого флота трехвальную схему. В Германии предпочитали именно такое расположение, позволявшее во многих случаях избежать несимметричных относительно диаметральной плоскости затоплений турбинных отделений и сопутствующего крена. С другой стороны, союзники считали, что четыре вала обеспечивают гораздо лучшую живучесть при подводных взрывах в корме. Надо сказать, что даже на одном валу корабль мог двигаться со скоростью 22 узла; при двух он мог развивать до 27 уз.

Все крейсера имели по 3 турбоагрегата. Два из них, для внешних валов, размещались в переднем машинном отделении, а турбины центрального вала — в заднем, отделенном от переднего довольно протяженным отсеком погребов зенитной артиллерии. На „Хиппере“ и „Блюхере“ стояли турбины фирмы „Блом унд Фосс“, на „Принце Ойгене“ применялись турбины системы „Браун-Бовери“, а последующие крейсера предполагалось оборудовать установками производства „Вагнер-Де-шимаг“. Все системы включали три главных турбины — высокого (ВД), среднего (СД) и низкого (НД) давления, а также турбины высокого и низкого давления заднего хода. Турбины ВД имели скорость вращения 5280 об/ мин, а СД и НД — 3150 об/мин. Понятно, что для приведения в действие винтов редуктор являлся совершенно необходимым.

Любопытно, что на всех крейсерах применялась различная система соединения турбин. Зубчатая передача с тремя шестернями позволяла использовать высокие скорости вращения турбин при относительно небольшом числе оборотов винта, но подобный редуктор оказался громоздким и вызвал большие затруднения в размещении паропроводов ко всем турбинам блока. Помимо всего, центральный вал мог разобщаться с редуктором, тогда как два боковых крепились наглухо, что вызывало большие сложности при смене ходовых режимов. Максимальное число оборотов на валу при скорости 31 узел равнялось 290, снижаясь до 160 об/мин на 19 узлах и 125 об/мин на 15-ти.

Каждый из трех турбоагрегатов развивал мощность 44 000 л.с. при 320 об/мин на валу для переднего хода и 10 500—15 000 л.с. (в зависимости от системы турбин) для заднего хода. Агрегаты первых двух крейсеров не имели специальных турбин крейсерского хода, тогда как на „Ойгене“ такая турбина была объединена с турбиной ВД, а на последующих предусматривалась отдельная турбина для крейсерского хода мощностью 12 900 л.с. на вал.

Максимальная скорость при проектной мощности без форсировки (110 000 л.с.) равнялась 32 узлам. Хотя степень форсировки достигала 20 %, на ней удавалось „выжать“ дополнительно всего пол-узла. „Ойген“ при 133 630 л.с. показал 32,5-узловую скорость, „Бдюхер“ — такую же при 132 000 л.с. Реальный же ход в открытом море мало отличался от формально нескоростных „британцев“ и составлял около 30 узлов.

Диаметр трехлопастных гребных винтов на головном корабле — „Хиппере“ составлял первоначально 4,32 м, однако в ходе испытаний их заменили на винты несколько меньшего диаметра (4,1 м), которые использовались уже сразу на последующих единицах.

Надо сказать, что одну из поставленных задач конструкторам удалось решить. Протяженность механической установки оказалась относительно небольшой. Турбинные отсеки имели длину 12,5 и 13 м, а все котельные отделения — 32,3 м. Полезные площади составляли соответственно 300 и 450 кв.м. Небольшим оказался и вес — 18,5 кг на л.с. при проектной мощности.

Вспомогательные системы и оборудование

Большое число сервомеханизмов башен, гироскопов, приборов управления огнем и других электромоторов на столь совершенном в этом отношении корабле требовало значительной мощности корабельных электростанций. Для выработки электроэнергии служили шесть турбогенераторов (4 по 460 кВт и 2 по 230 кВт) (на первой паре; начиная с „Ойгена“, устанавливался только один 230-киловаттный генератор). При выходе из строя основной энергетики могли использоваться 4 резервных дизель-генератора мощностью по 150 кВт. (На последней паре, „Зейдлице“ и „Лютцове“, один из них имел повышенную мощность 350 кВт.) Общая мощность электроустановки (включая 150-киловаттные генераторы постоянного тока) составляла 2900 кВт на „Хиппере“ и „Блюхере“, 2870 на „Ой-гене“ и 3100 кВт на недостроенных единицах. Генераторы были тщательно разнесены по изолированным помещениям, и, в общем, их живучесть можно оценить весьма высоко, за исключением того, что мощность аварийных дизель-генераторов, не зависевших от паровых котлов, являлась явно недостаточной для нормального обслуживания всех систем корабля. Впрочем, подобным недостатком страдали практически все крейсера, а также немалое число современных линкоров.

Рулевые устройства включали единственный руль с винтовой передачей усилия. Такая система позволяла уменьшить объемы помещений рулевых механизмов в корме и размеры самих механизмов, но все же головка баллера руля выступала над броневой палубой и прикрывалась специальным куполом из той же 50-мм стали. Все рулевые механизмы весили почти 28 т, из которых львиная доля — 17,6 т — приходилось на собственно руль.

Управление рулем осуществлялось посредством электрической системы передачи сигнала из рубки. Полная перекладка руля с борта на борт осуществлялась за 15 с, максимальный угол отклонения пера составлял 40 градусов. При выходе из строя электросистемы управление рулем могло осуществляться вручную, хотя процесс этот являлся непростым: так, при очень небольшой скорости 10 узлов руль удавалось повернуть не более чем на 15°. Тем не менее, для соблюдения максимальной надежности в бою, по тревоге в военное время и при проходе мелких мест и в мирное время электрическая и ручная системы управления находились в „равноправной“ постоянной готовности.

Навигационное обеспечение осуществлялось двумя главными гирокомпасами, имевшими свыше 30 репетиров в разных помещениях крейсера.

Для производства пресной воды имелись 3 независимых опреснителя производительностью по 100 куб. м в день, соединенных в единый контур вместе с холодильной установкой. Тем не менее, этого значительного количества едва хватало для питья, приготовления пищи и помывки очень большого экипажа корабля, а также пополнения питательной воды для котлов.

В германском флоте всегда придавали большое значение системам откачки воды и пожаротушения; не стали исключением и тяжелые крейсера. Помимо 10 электронасосов мощностью по 540 т/ч, расположенных в отсеках с I по VII, X и XI, имелись дополнительные насосы для откачки фильтрационной воды в отсеке VI, а также многочисленные малые помпы. Дивизион борьбы для живучесть имел в своем распоряжении 3 переносных помпы производительностью 60 т/ч и многочисленные огнетушители разного принципа действия: углекислотные, с пенообразователями и паровые.

Как и большинство других крейсеров своего времени, „хипперы“ имели параваны для снижения минной опасности. Кроме того, наиболее крупные их катера снабжались тральным оборудованием. Большое значение немцы придавали возможности постановки дымовых завес. В принципе, нефтяные корабли могли достаточно легко прикрыть „соседей“ густым дымом из труб, подобрав режим неполного сгорания топлива. Однако на германских крейсерах в самой корме устанавливалась и специальная дымообразующая аппаратура. Применяемая в ней хлорсульфоновая кислота позволяла быстро образовать густое и совершенно непрозрачное „облако“. Аналогичные устройства, только меньшего размера, имелись на специальных плотиках, которые сбрасывались с борта в нужный момент. Дымообразующая аппаратура сохранялась на немецких кораблях даже после появления достаточно эффективных радаров.

Шлюпочное вооружение несколько менялось как от корабля к кораблю, так и в течение службы. В частности, „Принц Ойген“ в начале карьеры нес 2 разъездные шлюпки, моторный катер, моторную шлюпку, два моторных яла, два катера и два ялика. Подъем и спуск осуществлялся главным образом парой специальных шлюпочных кранов, расположенных между трубой и грот-мачтой. Из числа построенных единиц краны на „Ойгене“ были более мощными и длинными, чем на „Хиппере“ и „Блюхере“.

Корабли имели 3 якоря, все в носу, 2 в клюзах и один по диаметральной плоскости в развале форштевня. (Последний на службе не оправдал себя и был снят с „Ойгена“ весной 1942 года).

Для подъема якорей служили 3 электрических шпиля (один из них располагался в корме и являлся резервным); в критических случаях постановку и снятие с якоря можно было осуществлять вручную.

Экипаж

Германские тяжелые крейсера, перенасыщенные сложным оборудованием и механизмами, имели очень значительный экипаж. Его численность менялась в зависимости от конкретного состава легкого зенитного вооружения и выполняемой задачи. Штатный состав равнялся 1380 человекам, включая 42 офицера. Однако в ходе операции „Рейнюбунг“ на „Принце Ойгене“ находилось 64 офицера, 76 старшины, 408 младших унтер-офицеров и 852 рядовых, не считая специалистов радиоразведки и призовых команд. По некоторым данным команда „Хиппера“ в его атлантическом походе достигала 1600 человек, тогда как „Блюхер“ в свой единственный роковой поход вышел с практически штатным составом в 1380 моряков.

Команда разделялась на 10 дивизионов: 4 строевых (с 1 по 4), 3 механиков и службы борьбы за живучесть (5–7), 8-й дивизион из механиков-оружейников (артиллеристов и торпедистов) и авиаперсонала. В состав 9-го дивизиона входили специалисты, обслуживающие системы связи и управления огнем, а 10-й составляла администрация и „обслуга“ (писари, официанты, портные, парикмахеры и т. п.). К вспомогательным дивизионам 8, 9 и 10 приписывались еще и музыканты, гражданские лица и временно принимаемые на борт специалисты — например, прислуга дополнительных зениток из состава армии, специалисты по радиоразведке и другие.

Модернизации

„Адмирал Хиппер“

Первое изменение вооружения на „Хиппере“ состоялось незадолго до „Учений на Везере“ — в апреле 1940 года. Тогда на крышах возвышенных башен появилось по одной 20-мм зенитке модели С/30 на армейских станках. После возвращения в Германию для ремонта в 1941 году эти пушки оставили, добавив счетверенную установку того же калибра („фирлинг“) на башенноподобной носовой надстройке вместо находившегося там прожектора. Еще две таких же установки заменили армейские пушки на крышах башен в феврале—марте 1942 года. Наконец, на баке появился четвертый экземпляр этого весьма эффективного оружия (снят в 1943 г.).

После новогодней неудачи в декабре 1942 года „Адмирал Хиппер“ весь следующий год находился в небоеготовом состоянии, и только в 1944 году продолжилось усиление его вооружения. Той весной он имел три стабилизированных в трех плоскостях „фирлинга“ еще два стабилизированных в двух плоскоcтях (на площадке у трубы) и изначальные восемь одиночных 20-мм и шесть спаренных 37-мм зениток.

К этому времени угроза авиации стала более чем реальным фактором даже на Балтике, где советские ВВС все больше завоевывали воздушное пространство. Специальное совещание с участием высших чинов командования Кригсмарине и Вермахта решило принять меры к усилению зенитного вооружения всех кораблей учебной эскадры, в которую входил и „Хиппер“. Отличные качества шведского автомата „Бофорс“, который активно использовался союзниками, заставили, наконец, обратить на него внимание и немцев. Крейсер лишился двух передних спаренных 37-мм установок и трех 20-мм „фирлингов“, вместо которых установили шесть одиночных 40-мм „бофорсов“. Все восемь одиночных 20-миллиметровок заменили спаренными, добавив еще четыре новых одноствольных. В результате крейсер стал иметь шесть 40-мм, восемь 37-мм и двадцать восемь 20-мм стволов. Но и этого оказалось явно недостаточно, и в конце того же 1944 года было предложено перевооружить „Хиппер“ 20-ю „бофорсами“, двумя „фирлингами“ и семью 20-мм спарками. Данный проект так и не удалось окончательно воплотить в жизнь, поскольку ремонт и переоборудование крейсера под бомбами союзников велись крайне медленно.

„Принц Ойген“

В декабре 1941 года в ходе ремонта в доке Бреста крейсер получил четыре 20-мм счетверенных установки (на баке, шканцах и возвышенных башнях). В январе следующего года пятый „фирлинг“ занял место прожектора на башенноподобной надстройке. Однако низко расположенные открытые установки на верхней палубе, управление которыми крайне затруднялось в мало-мальски плохую погоду, проявили свои недостатки при прорыве через Ла-Манш, так что по приходе в Германию их сняли. Вместо них появились две такие же установки на платформе у трубы, а число 20-мм одиночных автоматов увеличилось до восьми.

В 1944 году „Принц Ойген“ прошел примерно такое же переоборудование, как и „Хиппер“, получив шесть 40-мм „бофорсов“ (на крышах возвышенных башен, на местах передних 37-мм установок и на шканцах) в дополнение к оставшимся четырем спаренным 37-мм, двум счетверенным и десяти одиночным 20-мм автоматам. Процесс перевооружения стал практически перманентным: в конце того же года решили, что „Ойген“ должен иметь 18 одиночных 40-мм орудий, 6 „фирлингов“ и две спарки 20-мм модели LM44. Это последнее переоборудование велось периодически, но так и не было завершено: к моменту капитуляции недоставало двух счетверенных и такого же количества спаренных 20-мм автоматов.

Окраска

При вступлении в строй „Адмирал Хиппер“ имел традиционную светло-серую окраску корпуса; деревянное покрытие палубы имело естественный цвет, а остальные горизонтальные поверхности покрывались темно-серой краской. В качестве опознавательного знака для своих самолетов в передней части палубы перед носовыми башнями накрашивался большой белый круг с черной свастикой. С начала 1940 года дополнительно крыши самих башен получили желтую окраску. Весной того же года „Хиппер“ получил свой первый камуфляж в виде темно-серых полос на основном светло-сером фоне. Впоследствии схема камуфлирования менялась в начале 1942-го и начале 1944-го года, но общий принцип (темно-серые фрагменты на светло-сером фоне) оставался неизменным до конца службы.

„Блюхер“ на протяжении всей своей недолгой жизни оставался в традиционной предвоенной светло-серой окраске. Аналогичную окраску получил и „Принц Ойген“ при вступлении в строй, однако после перехода для учебы на Балтику его перекрасили по популярной тогда в германском флоте „искажающей“ схеме. Носовая и кормовая оконечности стали темно-серыми, что в условиях плохого освещения (вполне распространенная ситуация в северных морях) неплохо маскировало истинную длину крейсера. Для довершения картины в носовой части — там, где кончалась темно-серая зона и начиналась более светлая, имитирующая „корпус“, накрашивалась белая „носовая волна“. Корпус и надстройки в середине получили чередование довольно узких и ярких белых и черных полос. Любопытно, что перед выходом на „Рейнские учения“ вместе с „Бисмарком“ от этой вроде бы интересной схемы решили отказаться в пользу традиционной светло-серой окраски.

В течение примерно года с середины 1941-го по середину 1942-го „Принц Ойген“ имел камуфляжную окраску, нанесенную на него во Франции и состоявшую из темно-серых полос на светло-сером фоне. Немцы так и не смогли окончательно выработать своего мнения о пользе камуфляжа, поскольку затем крейсер опять перекрасили в серый цвет. Как и на „Хиппере“, имелись опознавательные признаки для наблюдения с воздуха: все та же черная свастика в белом круге, но на красном прямоугольнике, что в совокупности как бы имитировало германский флаг, а также довольно ярко окрашенные крыши башен, в данном случае — в красный цвет.

ИСТОРИЯ СЛУЖБЫ

"Адмирал Хиппер"

Первые месяцы

После приемки комиссией 29 апреля 1939 года крейсер отнюдь не находился в боеготовом состоянии. При первом же выходе в море 6 июня обнаружилось, что недостаточная высота форштевня и незначительный развал бортов в носу при ходе против волны приводят к сильному заливанию всей носовой части корпуса по самые башни. Как и на большинстве других боевых судов, имевших высокую башенноподобную надстройку близко от трубы, возникли проблемы с дымом, мешавшим наблюдению и управлению огнем.

Принявшему «Хиппер» первому командиру, 44-летнему капитану цур зее (соответствует капитану 1 ранга) Гельмуту Хейе, только что произведенному в чин, пришлось для начала заняться «хозяйственными» проблемами. После первого похода по Балтике с заходом в столицу Эстонии Таллин и шведский Хернёсанд 3 и 24 июля соответственно крейсер вновь поставили в док. В ходе работ он получил так называемый «атлантический» форштевень, в результате чего носовая оконечность получила характерный «вздернутый» вверх вид. Одновременно трубу оборудовали козырьком, отводившим дым в корму, и модифицировали ходовой мостик, признанный неудобным для командования. 1 сентября 1939 года, в день начала Второй мировой войны, "Адмирал Хиппер" все еще находился на пробных испытаниях в Киле. Его тут же сочли временно боеспособным и отправили в пролив Большой Бельт к датскому побережью в попытке предотвратить прорыв польских надводных кораблей и подводных лодок на Запад. Затем испытания продолжились, переместившись с началом военных действий в более безопасную Балтику, и продлились весь сентябрь. На учебных стрельбах по бывшему линкору «Гессен» присутствовала советская артиллерийская делегация, крайне заинтересованная возможностями новых германских крейсеров (вопрос о предстоящей покупке «Лютцова» уже стоял на повестке дня). К тому времени скоротечная кампания против Польши закончилась, и не сделавший ни одного залпа по неприятелю «Хиппер» вновь отправился в Киль на завод фирмы "Блом унд Фосс". После почти месячного нахождения в доке 15 декабря корабль вновь оказался у достроечной стенки, и только в начале января 1940 года он смог возобновить испытания. Однако суровая зима покрыла льдом устья рек и прибрежную зону, и число практических выходов в море пришлось сократить. Поэтому формально находившийся в строю уже 9 месяцев крейсер все еще не был вполне боеспособным, когда в последний день января последовал приказ о необходимости прибыть в Вильгельмсхафен для участия в активных операциях. На нем поднял свой флаг вице-адмирал Лютьенс, в то время командующий Разведывательными силами флота, а 12 февраля его посетил командующий надводным флотом адмирал Маршалль. На главной базе флота за две недели на «Хиппере» установили радар, и в полночь 18 февраля он вышел в составе оперативного соединения под командованием Маршалля, включавшего линкоры «Гнейзенау» (флагманский) и «Шарнхорст», "Адмирал Хиппер" и 2 эсминца. Операция «Нордмарк» предусматривала действия против британского судоходства между Шотландией и Норвегией, однако была свернута уже в 3 часа пополудни, когда, достигнув середины Северного моря, группа не обнаружила ни единой цели. 20 февраля корабли благополучно вернулись в Вильгельмсхафен. Этот безрезультатный в военном отношении поход оказался тем не менее весьма полезным для команды крейсера, которая наконец-то приобрела реальный боевой опыт действий в составе соединения. В ходе «Нордмарка» обнаружились первые неурядицы с машинной установкой «Хиппера», которые в дальнейшем будут преследовать его на протяжении всей службы. Команда получила месячную передышку: только 20 марта поступил приказ перейти в Куксхафен. Крейсеру, как и почти всем действующим кораблям Кригсмарине, предстояло участие в операции «Везерюбунг» ("Учения на Везере") — вторжении в Норвегию.

"Учения на Везере"

"Адмирал Хиппер" возглавил Группу 2, предназначенную для захвата важного норвежского порта Тронхейм. Кроме него в состав сил входили 4 эсминца ("Якоби", «Ридель», "Хайнеманн" и "Экольдт"). Оперативное прикрытие высадки возлагалось на «Гнейзенау» и «Шарнхорст». На борту кораблей находилось около 1700 солдат и офицеров Вермахта, в том числе на самом «Хиппере» перевозились подразделения 138-го горно-егерского полка, батарея 112-го горно-артиллерийского полка, рота 83-го саперного батальона, подразделение зенитной артиллерии, группа связистов и полевая почта — в общей сложности 900 солдат и офицеров.

Группа 2 покинула Куксхафен незадолго до полуночи 6 апреля, рано утром следующего дня соединилась с линкорами и в условиях все ухудшающейся погоды германские силы, состоящие теперь из Группы 1 (эсминцы с десантом для Нарвика), Группы 2 и Группы оперативного прикрытия, двинулась на север. Начало операции обещало серьезные проблемы.

Впервые британская авиационная разведка обнаружила немецкие корабли около полудня 7 апреля и донесла об одном тяжелом корабле, двух крейсерах и десяти эсминцах. Вскоре их атаковали 12 бомбардировщиков «Бленхейм» 107-й и 82-й эскадрилий. Первым обнаруживший противника «Хиппер» вовремя объявил тревогу, самолеты были встречены плотным зенитным огнем. Попаданий замечено не было. Две эскадрильи «Веллингто-нов» (9-я и 115-я), взлетевшие во второй половине дня, цели вообще не нашли.

В это время в той же части Северного моря находилось британское оперативное соединение адмирала Уитворта в составе линейного крейсера «Ринаун» и 4 эсминцев, прикрывавшее минную постановку в норвежских проливах. С борта одного из них, «Глоууорма», упал в воду матрос. Лейтенант-коммандер Дж. Руп приказал повернуть и попытаться найти своего члена команды в бурном море. К тому времени сильный ветер и волнение при минимальной видимости, а также аварии в механизмах полностью нарушили строй германского соединения, так что корабли оказались рассеянными на большой площади. «Глоууорм» уже повернул на обратный курс, чтобы соединиться со своими силами, когда на него внезапно наткнулся один из немецких кораблей того же класса — "Ганс Людеман". На запрос с британского эсминца немцы ответили: "Шведский эскадренный миноносец «Гётеборг». Однако хитрость не удалась: англичане открыли огонь, не причинив, правда, противнику никакого вреда, поскольку «Людеманн» быстро отвернул и скрылся из видимости.

Но инцидент на этом не был исчерпан. Около 9 часов с «Глоууормом» столкнулся другой германский эсминец — "Бернд фон Арним". Теперь англичане были начеку и открыли огонь не раздумывая. Противники обменялись несколькими выстрелами, но попаданий опять не добились.

"Глоууорм" уже повернул на обратный курс, чтобы соединиться со своими силами, когда на него внезапно наткнулся один из немецких кораблей того же класса — "Бренд фон Арним". Противники обменялись несколькими выстрелами, не причинившими им никакого вреда. Оба сообщили о контакте, и с этого момента немецкая операция стала фактом для англичан, хотя они еще долго не догадывались о ее истинных целях и масштабах.

"Фон Арним" запросил помощи, и Маршалль приказал «Хипперу» уничтожить неприятеля. Крейсер отвернул от своей группы около 09.20 и двинулся против волны к сообщенной своим эсминцем позиции. Плохая погода настолько затрудняла действия, что ему потребовался свыше получаса, чтобы прибыть к месту действия. Только в 09.50 с крейсера заметили сначала один эсминец, а затем и второй. С большим трудом отличив «Арним» от противника, Хейе в 09.59 приказал открыть огонь по «Глоууорму» из носовых башен с дистанции около 45 кбт. Командир крейсера сознательно предпочел вести стрельбу только из половины артиллерии, чтобы быстро сблизиться с британским эсминцем на остром курсовом угле, не подставляя при том борт под торпедный залп. Крейсер успел дать пять залпов, тогда как «Глоууорм» быстро распознал угрозу и отвернул влево, выпустив торпеды из одного из своих торпедных аппаратов и прикрывшись дымзавесой. Торпеды были вовремя обнаружены на «Хиппере», и ему пришлось навернуть на залп, пропустив их по обоим бортам. По наблюдениям с «Хиппера» 203-мм снаряд из третьего залпа поразил надстройку «Глоууорма», прервав сообщение об обнаружении германского крейсера. Эсминец быстро поставил дымовую завесу, из которой торчала только мачта «британца», и артиллеристы «Хиппера» произвели еще 2 залпа, ориентируясь на нее.

Внезапно «Глоууорм» выскочил из завесы и выпустил торпеды (очевидно, две) из второго аппарата. Немецкий крейсер вовремя отвернул и тут же ответил следующим, восьмым залпом, из которого один или несколько снарядов попали в эсминец. На малой дистанции открыли стрельбу 105-мм зенитки, также добившиеся нескольких попаданий в мостик, носовое орудие и середину корпуса. «Глоууорм» ответил несколькими беспорядочными выстрелами, один из которых поразил германский крейсер в верхнюю часть правого борта около волнолома. Это единственное попадание не причинило никаких неприятностей, а вот британский эсминец был уже серьезно поврежден и в 10.07 попытался вновь скрыться в поставленной ранее дымзавесе. Однако «Хиппер» уже ввел в действие свой радар, наблюдая за перемещениями своего противника в дыму. Спустя 3 минуты тот вынырнул из-под спасительного прикрытия и разрядил в своего грозного противника второй торпедный аппарат с дистанции около 3000 м. Три торпеды пошли практически по поверхности и были хорошо видны с борта крейсера, которому пришлось вновь уклоняться. Две из них прошли по левому борту всего в паре метров, а третья по правому.

Зато «Хиппер» наконец преодолел мешавшую стрелять дымовую завесу. Дистанция сократилась настолько, что нижняя носовая башня не могла стрелять по носу, и 10-й и 11-й залпы последовали только из башни «В». Зато с 800 м в дело вступили 37-мм и 20-мм зенитные автоматы, поливавшие огнем палубу и надстройки эсминца. «Глоууорм», получавший снаряд за снарядом, уже расстрелял все свои торпеды, и его командир принял отчаянное решение — таранить крейсер. Единственный уцелевший в бою британский офицер потом рассказал, что, в сущности, «Глоууорм» к тому времени уже не реагировал на перекладку руля, скорее всего, заклиненного в положении на борт, так что корабль как бы действовал сам по себе. Не знавший об этом Хейе в свою очередь попытался направить форштевень в борт эсминца, но менее маневренный крейсер не успел развернуться в бурном море, и «Глоууорм» ударил его в нос около якоря правого борта.

Удар оказался чувствительным. Бортовая обшивка была вдавлена внутрь на протяжении почти четверти длины корабля, вплоть до носового торпедного аппарата, который оказался свернутым и полностью вышел из строя. Управление огнем пришлось переключить на кормовой артиллерийский пост, и кормовые башни сделали еще несколько выстрелов по оставшемуся сзади британскому эсминцу, который уже начал тонуть. При столкновении за борт был сброшен один из членов экипажа крейсера; когда его спасательный жилет заметили в волнах, на «Глоууорме» произошел сильный взрыв. Очевидно, взорвались котлы. Хейе приказал прекратить огонь, и в течение целого часа «Хиппер» пытался спасти храбрых английских моряков из бушующего моря. Им были приняты на борт 40 человек, в том числе один офицер, но двое умерли уже после спасения.

[По другим источникам, число спасенных с «Глоууорма» составило 31 или 38 чел. — Прим. ред. ]

В бою тяжелый крейсер израсходовал 31 снаряд главного калибра, дав 11 залпов; кроме того, он выпустил 104 снаряда из тяжелых 105-мм зениток и 136 и 132 снаряда из автоматов, 37-мм и 20-мм соответственно. Испытание для артиллеристов оказалось довольно серьезным, прежде всего ввиду скверной погоды. Старший артиллерийский офицер, фрегаттен-капитан Вегенер, в своем отчете отмечал, что рысканье корабля от главного курса достигало 9 градусов. Дистанционное управление вертикальной наводкой главного калибра пришлось отключить, поскольку механизмы в условиях сильной качки просто не работали. Отказались и от централизованной наводки в горизонтальной плоскости с центрального поста из-за быстро меняющейся обстановки. В сущности, стрельба велась под местным управлением командиров башен. Однако дальномерные станции использовались вполне штатно, что оказалось особенно ценным потому, что интервалы между залпами были очень большими. Достигнутые результаты стрельбы: все время менявший курс и скорость эсминец получил не менее трех видимых попаданий, что в тяжелейших погодных условиях можно счесть вполне удовлетворительным. При этом в отчете указывалось, что установки главного калибра недостаточно подвижны для борьбы с небольшим и маневренным противником на малых дистанциях. Существенным недостатком неожиданно стала невозможность вести огонь из нижней носовой башни без риска поразить свой же корабль в новоприобретенный «атлантический» форштевень, поскольку отсутствовала система предупреждения или блокировки о нахождении установки в опасных углах. В результате башня «А» на малой дистанции на всякий случай прекратила огонь, хотя, возможно, могла бы продолжать стрелять — определять степень опасности пришлось на глазок.

Сказались в первом бою преимущества многочисленного дублирования СУАО. При резком повороте в самом начале боя вышел из строя кормовой пост управления огнем 105-мм зениток правого борта, и управление быстро переключили на оставшиеся 3 ПУАО.

Собственные повреждения «Хиппера» оказались более впечатляющими с вида, чем серьезными. На крейсере оказались затопленными ряд небольших отсеков; он потерял около 200 т нефти и приобрел незначительный крен на правый борт, который контрзатоплением быстро уменьшили до 3°. Крейсер мог принимать участие в дальнейших действиях: теперь ему предстояло захватить Тронхейм.

Вскоре после полудня зенитчики «Хиппера» обстреляли летающую лодку типа «Сандерленд», отогнав ее от соединения. (Немцы претендуют еще и на сбитие этого тяжелого самолета, которое не подтверждается английскими источниками.) Однако британские летчики не смогли правильно оценить состав сил противника и их курс, поэтому Адмиралтейство отдало приказ Флоту метрополии следовать в неверном направлении. В свою очередь, Хейе в 17.50 приказал стартовать одному из своих «Арадо» и разведать подходы к Тронхейм-фиорду. Самолет успел донести о полном отсутствии кораблей противника и приводнился южнее Тронхейма (впоследствии он был захвачен англичанами). В ночной темноте «Хиппер» и 4 эсминца группы 2 шли 25-узловой скоростью к входу в Краксвангс-фиорд. У устья фиорда их встретил небольшой норвежский сторожевой корабль «Фозен», которому крейсер просигналил, имитируя обычные позывные британского линкора «Ривендж»: "По распоряжению своего правительства следую в Тронхейм; никаких недружественных намерений не имею". Пока озадаченные норвежцы пытались разгадать эту шараду, германский отряд успел продефилировать мимо патрульного судна, которому удалось лишь дать запоздалый сигнал "Остановиться!" и выпустить красные сигнальные ракеты.

В 04.40 германский отряд повернул у мыса Агденес и продолжил свой путь уже внутри Тронхейм-фиорда. Он удачно миновал форт «Бреттинген», имевший на вооружении два 210-мм, два 150-мм и три 65-мм орудия. Однако батареи расположенного дальше на северном берегу фиорда и уже оповещенного форта «Хюснес», имевшие примерно такой же состав вооружения, открыли по «Хипперу» огонь. Первые три выстрела легли недолетами. Крейсер немедленно осветил батарею прожекторами и, уже пройдя ее, дал два залпа из кормовых башен. На берегу поднялись огромные фонтаны песка, пыли и дыма. Огонь с берега прекратился, и войска с трех немецких эсминцев начали высадку с целью захвата орудий. Между тем «Хиппер» и «Экольдт» проследовали далее и в 05.30 бросили якоря на рейде Тронхейма. В городе норвежцы не оказали никакого сопротивления, и к полудню задача группы 2 была полностью выполнена. С крейсера поднялись оба оставшихся самолета и разведали окрестности и еще незанятые немцами батареи. Их удалось захватить только после того, как командующий норвежским гарнизоном генерал-майор Лаурантзон отдал приказ о капитуляции. В целом действия отряда заслужили высокую оценку высшего руководства, что нашло отражение в награждении Хейе Рыцарским крестом.

Теперь можно было заняться ремонтом. Вмятины и разрывы, оставленные на корпусе «Хиппера» "Глоууормом", можно было исправить только в доке, поэтому крейсеру следовало как можно скорее вернуться в Германию. Из-за недостатка топлива и неполадок в машинах у «Риделя» и «Якоби» его мог сопровождать только «Экольдт», на который передали остатки нефти с двух «хромоногих». Однако когда оба корабля вышли 10 апреля из порта, затянувшаяся надолго плохая погода заставила эскадренный миноносец вернуться обратно. «Хиппер» отправился в опасное путешествие один. И этот поход едва не стал для него последним. Под покровом темноты в ночь с 10 на 11 апреля крейсер пересек 29-узловым ходом направление движения Флота метрополии, включавшего линкоры «Родней», "Вэлиент" и «Уорспайт», авианосец «Фьюриес» и тяжелые крейсера «Бервик», "Девоншир" и «Йорк». На счастье немцев, утром «Хиппер» оказался "за спиной" у англичан, которые были полностью заняты подготовкой к воздушному удару по Тронхейму, не провели круговой воздушной разведки и не обнаружили находящийся всего в 30 милях крейсер. 12 апреля он сбавил ход до 25 узлов, благополучно соединился к югу от Эгерзунда с так же отходящими домой после Норвежской операции «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» и, удачно избежав авианалетов благодаря исключительно плохой видимости, прибыл вместе с ними в устье реки Яде вечером того же дня.

Ремонт нанесенных «Глоууормом» повреждений в плавучем доке занял примерно три недели. Помимо длинной вмятины, уходящей к носу вниз (при столкновении британский эсминец затянуло под корпус тяжелого крейсера) пострадали 7 топливных танков и 4 отсека, служащих для выравнивания крена, а также рефрижераторная аппаратура. В затопленных отсеках скопилось примерно 530 т воды. Но уже 1 мая крейсер покинул док, а 8-го прошел послеремонтные испытания и отправился в восточную Балтику, где и провел остаток месяца. 29 мая его отозвали обратно в Киль, где формировалось соединение, призванное облегчить тяжелое положение германских кораблей, «застрявших» в Норвегии и практически блокированных англичанами. Для этой операции, получившей название «Юно», в Киле готовились старые знакомцы: «Гнейзенау», "Шарнхорст" и «Хиппер», эскорт которых обеспечивали эсминцы «Гальстер», "Лоди", «Штайнбринк» и «Шёманн». 4 июня в 8 утра соединение вышло в море, обошло минные заграждения и в полдень 5 июня взяло курс на северо-запад, имея скорость 24 уз. Командовал соединением Маршалль, но над «Хиппером» тоже развевался флаг вице-адмирала Шмундта, командующего крейсерскими силами флота. 6 июня соединение встретило свой танкер «Дитмаршен». Отсутствие опыта в приеме топлива и плохая погода растянули процедуру заправки до самого вечера. Уже в сумерках командующий соединением адмирал Маршалль решил созвать военный совет. Командирам кораблей пришлось в бурном море садиться в шлюпки и отправляться на флагман, где адмирал собирался посвятить их в подробности намечавшейся атаки занятого англичанами Харстада, назначенной на 9 июня. Однако уже в ходе совещания были получены несколько сообщений от подводных лодок, свидетельствующих о наличии в море трех британских боевых групп, причем все они шли на запад. Маршалль решил, что британцы эвакуируют свои силы, и удар его соединения может оказаться ударом в пустоту. Ночью он принял решение атаковать ближайший конвой и с рассветом растянул свои корабли в цепочку на расстоянии 90 кбт друг от друга. «Хипперу» опять повезло: уже в 6 часов он обнаружил торговое судно. В это время последовал приказ командования группы «Запад» отделить крейсер и эсминцы для атаки конвоя, тогда как линкорам было предназначено несмотря ни на что атаковать Харстад. Пока передавались соответствующие сигналы, британское судно скрылось за струями ливня, и понадобилось некоторое время, чтобы вновь обнаружить его около 06.00. Это оказался флотский танкер "Ойл Пайонир" (5700 рег. т) в сопровождении 530-тонного вооруженного траулера "Джунипер".

На долю «Хиппера» достался траулер. В 07.00 орудия главного калибра крейсера были наведены на маленькое суденышко, не проявлявшее никакой реакции. Хейе пожалел дефицитные 203-мм снаряды и спустя 4 минуты приказал открыть огонь из 105-мм зениток правого борта с дистанции не более 10 кбт. Цель оказалась накрытой вторым залпом; на траулере возник пожар и он начал быстро крениться. Командир «Хиппера» приказал прекратить огонь, решив обследовать судно, но противник не проявлял никакого желания сдаться, и огонь был возобновлен. Долгой стрельбы не понадобилось: уже через минуту траулер опрокинулся и затонул. Всего в условиях плохой погоды крейсеру пришлось истратить для его потопления 97 105-мм снарядов. В это же время линкоры подожгли "Ойл Пайонир", который затем добил торпедой эсминец "Шёманн".

"Джунипер" оказался не последней жертвой «Хиппера» в тот день. Около 9 часов утра выдвинутый в охранение эсминец «Гальстер» сообщил об обнаружении дыма справа впереди по курсу. Продолжавшееся волнение препятствовало быстрому преследованию, и эскадренному миноносцу потребовалось свыше полутора часов, чтобы выйти на дальность видимости большого транспорта, уходившего на север. Получив приказ Маршалля, "Адмирал Хиппер" изменил направление движения, выходя на курс перехвата. Крейсер развил скорость около 30 узлов, показав со своим «атлантическим» носом неплохие мореходные качества. Спустя 20 мин он сблизился на 70 кбт с большим двухтрубным судном. Это был британский военный транспорт «Орама» (19 840 рег. т), возвращавшийся из Норвегии, на счастье англичан — пустым. «Хиппер» дал два выстрела впереди по курсу, но транспорт продолжал идти с большой скоростью. Как позднее выяснилось, он все еще не видел немецкий крейсер и его командир решил, что подвергся воздушной атаке. «Хиппер» дал два залпа из носовых башен на поражение и развернулся, чтобы ввести в дело все орудия. После второго полного залпа фугасными снарядами с донным взрывателем с дистанции около 70 кбт он добился попадания, а после седьмого цель накренилась и остановилась, окутанная дымом от пожара. Англичане спустили флаг. Хейе приказал прекратить огонь, и «Орама» медленно погрузилась в бушующие волны. «Хиппер» истратил на ее потопление 54 восьмидюймовых снаряда. Столь значительный расход немцы объясняют тем, что огонь по «британцу» вел также эсминец «Лоди», вводя в замешательство артиллеристов крейсера своими всплесками. На борт немецких кораблей было принято со шлюпок 119 человек, составлявших команду транспорта. Вблизи тут же обнаружился еще один контакт. На сей раз в зоне видимости оказалось английское госпитальное судно «Атлантис», отпущенное после опроса.

Вскоре после полудня 8 июня Маршалль приказал крейсеру и эсминцам следовать в Тронхейм для помощи находившимся там немецким кораблям. Поэтому «Хипперу» не удалось поучаствовать в драматическом уничтожении «Глориеса». Следующий день крейсер простоял на рейде Тронхейма, куда ночью прибыли также оба линкора. 10 июня командир соединения принял решение нанести второй удар по британских перевозкам. Но в зоне действия более не оставалось никаких целей — английские конвои с эвакуировавшимися войсками отошли к своим берегам. От командования группой «Запад» поступили данные, свидетельствующие о наличии в районе значительных британских сил, а лично с «Хиппера» заметили погружающуюся подлодку. Все это заставило Маршалля отказаться от операции и вновь вернуться в Тронхейм вечером 11 июня. Немцам предстояло решить проблему с возвращением домой поврежденного торпедой «Шарнхорста». Для его прикрытия новый командующий флотом вице-адмирал Лютьенс решил выйти из норвежского порта на «Гнейзенау» с «Хиппером» и «Гальстером» и произвести диверсию против британских вспомогательных крейсеров (немцам было известно о наличии линии их патрулирования к югу от Исландии). Простояв в Тронхейме 9 дней, поздно вечером 20 июня маленький отряд вышел из порта и направился внутренними норвежскими водами на север.

Путешествие оказалось недолгим. Около полуночи (по немецкому времени) английская подводная лодка «Клайд» торпедировала «Гнейзенау». Хотя линкор не потерял боеспособность, но принял много воды, и отряд вновь вернулся в Тронхейм. Теперь поврежденными оказались оба линейных корабля. «Хиппер» остался единственной серьезной боевой единицей Германии в водах северной Норвегии. Сам крейсер оставался на якоре в порту Тронхейма, но его самолеты продолжали патрулирование прилегающих вод. 26 июня находившийся в противолодочном дозоре «Арадо» обнаружил и атаковал с высоты 300 м двумя 50-кг бомбами подводную лодку. Экипаж самолета наблюдал все признаки потопления и получил в награду Железные кресты, но на самом деле британская ПЛ «Тритон» успела погрузиться и ушла неповрежденной.

Одинокий неудачник

27 июня все еще находившийся в Норвегии «Хиппер» получил задание на выход в океан для борьбы с британским судоходством. На сей раз крейсеру предстояло действовать на просторах Атлантики в одиночку (для обеспечения его действий выделялись танкеры «Дитмаршен» и "Нордмарк"). Впрочем, у командования флота вызывала серьезные сомнения возможность корабля, уже предназначенного для среднего (месячного) профилактического ремонта, продержаться 2–3 недели в открытом море без существенных поломок механизмов. Все же решено было рискнуть, хотя настоятельно рекомендовалось вести крейсер на малой скорости, по возможности имея под парами только часть котлов. Такое решение, учитывая капризность механизмов крейсера, являлось довольно опасным, однако по мнению командования флота возможность «расшевелить» англичан в критический момент перевешивала риск.

Покинув 27 июня в 18 часов Тронхейм, «Хиппер» на короткое время встретился с «Гнейзенау», "Нюрнбергом" и 4 эсминцами, уходившими на родину, и направился на север. Океанский дебют оказался на редкость неудачным. Хотя крейсер интенсивно использовал для разведки оба своих гидросамолета, в течение 10 суток удалось обнаружить только 2 судна. Первое, финское, пришлось отпустить, поскольку запрещенных грузов на нем не было, а Финляндия не находилась в числе противников Германии. Но вот сухогруз "Эстер Торден" (1940 рег.т.) был оправлен в Тромсё в качестве приза. Хотя пароход принадлежал нейтральной стране (все той же Финляндии), на нем вместо заявленного груза обнаружили контрабандную целлюлозу и… почти 2 тонны золота. Полеты корабельной авиации в условиях северной Атлантики оказались недолгими. Один из самолетов перевернулся при приводнении (его пришлось потопить из корабельных автоматов), а второй пропал без вести (потеряв свой корабль, он все же достиг Норвегии). Оставшись без воздушной разведки и жестоко страдая от обледенения, «Хиппер» запросил у командования группы «Запад» разрешения возвратиться. Это разрешение было получено днем 6 августа, и через 5 дней корабль вернулся в Вильгельмсхафен, благополучно миновав на большой скорости все воздушные дозоры англичан.

После возвращения домой крейсер первым делом отправился в док в Киле, где провел остаток августа. Однако отдых был недолгим: командование Кригсмарине весьма рассчитывало на скоростные качества «Хиппера» и настоятельно хотело видеть его в качестве океанского рейдера. 24 сентября он вновь покинул Киль в эскорте "прерывателя заграждений" и 4 миноносцев, которые должны были вывести его в Северное море. Теперь кораблем командовал капитан цур зее Майзель. В этом походе перед крейсером стояла весьма интересная задача: отвлечение максимального числа британских кораблей для того, чтобы открыть дорогу десанту в район Северной Англии в рамках планировавшейся операции «Зеелеве». И хотя высадка десанта, как и вся операция, была отменена еще до выхода «Хиппера» в море, задание, данное крейсеру, осталось прежним.

Однако поход оказался сорванным сам собой — из-за капризов машинной установки. "Адмирал Хиппер" еще не успел выйти в Северное море, как сломался насос водяного охлаждения турбины правого борта. Майзелю пришлось отправиться в норвежский порт Кристиансанн, куда он и привел свой корабль вечером 25 сентября. Ремонт занял почти двое суток. Вновь выйдя в море и взяв курс на северо-запад, крейсер попал в полосу особо плохой погоды. И тут в полной мере сказались недостатки корабля в мореходных качествах. При полных оборотах он мог развить не более 27 узлов; носовая часть полностью заливалась водой, а работа штурманов в их рубке стала почти невозможной. К 10-балльному ветру добавились "внутренние болезни". В магистрали подачи смазочного масла к турбине высокого давления правого борта возник пожар. Для отсоединения передачи этой турбины от вала и ликвидации огня пришлось на 4 часа остановить корабль в бушующем море. Операция прошла успешно, но правый вал пришлось разъединить с редуктором. «Хромой» крейсер вынужден был прервать операцию и 25-узловым ходом направился в Берген. Экстренный ремонт позволил спустя некоторое время вновь ввести в действие правую турбину, но Майзель решил не рисковать и поступил очень мудро: на обратном пути в Германию дефект проявился снова. Операция закончилась полной неудачей; единственным «достижением» можно считать то, что крейсер вообще уцелел, чему в немалой степени помогла отвратительная погода.

30 сентября «Хиппер» прибыл в Киль и провел весь октябрь на заводе "Блом унд Фосс" в Гамбурге, где, наконец, окончательно исправили его правую турбину. 28 октября он перешел по Кильскому каналу в безопасную Балтику для обычных упражнений и послеремонтных испытаний. 17 ноября крейсер вернулся в Киль, где его вновь поставили в док для окончательной «доводки» к новому походу. 25 ноября он покинул док в боевой готовности, имея полный запас топлива, боеприпаса и провианта.

Впервые в океане

Третья попытка выхода «Хиппера» на океанский простор была связана с разведданными о британских конвоях, накопившихся к этому времени у германского морского командования. Средняя часть Атлантики, лежащая на линии Ньюфаундленд — Брест, являлась зоной пересечения сразу двух транспортных путей: из Канады и африканского порта Фритаун. По ним перевозились важнейшие стратегические грузы и войска. Единственным свободным скоростным кораблем, способным выбрать нужный способ действий против охраняемого конвоя — атаковать или уйти, был «Хиппер». Его командиру был дан "карт бланш" в отношении конкретных решений. Обслуживание операции осуществляли танкеры «Дитмаршен», "Фридрих Бреме" и "Торн".

Выход крейсера предполагался 28 ноября, но его пришлось отложить на двое суток, поскольку прогноз погоды обещал слишком хорошую видимость в Северном море. В последний день ноября «Хиппер» наконец вышел в поход, идя большой скоростью (25–27 узлов). Заправившись с танкера «Воллин» у норвежских берегов, он беспрепятственно достиг Северного полярного круга 2 декабря. Здесь ему вновь пришлось заправиться с танкера «Адрия», причем это занятие продолжалось с перерывами 3 дня — 2-го, 3-го и 5 декабря. Наконец, 5 декабря Майзель получил разрешение группы «Север», в зоне действий которой находился сейчас его корабль, на полностью самостоятельные действия.

Для прохода в Атлантику командир выбрал Датский пролив между Исландией и Гренландией. Погода оказалась очень холодной даже для этого времени года, ветер иногда достигал ураганной силы, скорость порой падала до 5–7 узлов, зато противник оказался совершенно неосведомленным о том, что в Атлантическом океане вновь появился германский боевой корабль.

Майзель планировал атаковать «канадский» конвой НХ-93 10 декабря, рискуя оказаться с очень небольшим запасом топлива. Главный «снабженец», танкер ВМФ «Дитмаршен», выбыл из игры в самом начале операции, и «Хипперу» приходилось рассчитывать только на два оставшихся, переоборудованных из торговых судов и имевших малую скорость. В дополнение ко всему вновь отказала правая турбина. Ее пришлось отключить, и скорость крейсера теперь ограничивалась 25 узлами. Наиболее простым решением было не возвращаться в Германию, а идти в Брест, ставший после оккупации Франции главной атлантической базой немецкого флота. Майзель с большой неохотой принял такое решение, утешая себя соображением, что для Германии "лучше иметь крейсер в Бресте, чем в Гамбурге или Киле".

С большим трудом, при помощи радара, «Хипперу» удалось поздно вечером 12 декабря установить контакт с последним из своих танкеров — "Фридрих Бреме". Дозаправившись, Майзель надеялся атаковать следующий конвой, НХ-94, однако погода была против немцев. Отвратительная видимость и сильнейший ветер продолжались в течение трех суток, а когда во второй половине 16 декабря море несколько успокоилось, командиру крейсера не оставалось ничего, кроме как вновь искать свой танкер. Недостаточная дальность хода его корабля дала о себе знать в очередной, но отнюдь не в последний раз.

После благополучного приема 1650 куб. м топлива Майзель собирался выбрать своей целью уже третий «канадский» конвой, НХ-95, а затем переключиться на фритаунский SC-15. Однако 18 декабря погода вновь испортилась, препятствуя использованию бортового самолета, и британские конвои снова оказались не атакованными. "Адмирал Хиппер" в очередной раз принял топливо 20-го и опять приготовился к перехвату. На утро следующего дня впервые удалось поднять гидросамолет, но попытка оказалась для него роковой. «Арадо» пропал без вести, так ничего и не сообщив. Второй самолет был поврежден при извлечении из ангара, а третий находился в разобранном состоянии. К вечеру 21 — го, снова испытывая недостаток топлива и получив сообщение о выходе из Гибралтара британского соединения «Н», Майзель не решился форсировать события. Наутро 22 декабря, наконец, собрали и подготовили к полету третий самолет, но его вылет не дал ожидаемых результатов. «Хиппер» упрямо продолжал крейсировать в данном районе, и его настойчивость была, наконец, вознаграждена. Поздно вечером 24-го его радар засек приближающийся с юга конвой.

Ввиду возможного нахождения в составе эскорта эсминцев противника, командир отказался от атаки в темноте и следовал рядом с конвоем параллельным курсом, оставаясь необнаруженным. Вскоре после полуночи он приказал сблизиться с правым флангом конвоя и попытаться атаковать торпедами, рассчитывая, что англичане отнесут эти действия на счет подводной лодки. Около 2 часов был дан трехторпедный залп с дистанции, принятой по данным радара равной 25 кбт, после чего «Хиппер» резко отвернул, чтобы избежать обнаружения. Германский радар выдал сильно ошибочные данные и торпеды прошли мимо цели.

Рождественская ночь заканчивалась. В 6 утра «Хиппер» начал сближение с конвоем в условиях ограниченной видимости и сильного юго-восточного ветра. Первый же визуальный контакт оказался малоутешительным: характерный трехтрубный силуэт крупного корабля с высоким гладкопалубным корпусом ясно говорил, что противником будет британский крейсер типа «Каунти». Им оказался старый знакомый — «Бервик», едва разминувшийся с «Хиппером» апрельской ночью у берегов Норвегии.

Майзель решил сначала атаковать британца, который явно находился в полном неведении, торпедами. Торпедисты уже приготовились разрядить 6 труб правого борта, когда наблюдатели заметили, что британский крейсер не одинок — за ним следует другой боевой корабль. Торпеды следовало поберечь, и последовал приказ дать только трехторпедный залп. В результате задержек с принятием решения противники к 06.30 значительно сблизились, и в 06.39 Майзель приказал открыть огонь. Видимость оставалась настолько плохой, что не удалось даже увидеть всплески от падения первых двух залпов. Зато ударной волной газов из орудий был выведен из строя механизм наведения торпедного аппарата, и «Хипперу» не удалось выпустить ни одной торпеды, упустив очень благоприятную возможность. Теперь оставалась артиллерийская дуэль. Но она грозила быстро перестать быть честным поединком: неудачник Майзель после долгих поисков нашел-таки войсковой конвой WS.5A, прикрытый надежным эскортом, в состав которого помимо «Бервика» входили легкие крейсера «Бонавенчер» и «Данедин», а также потенциально страшный для рейдера противник — авианосец «Фьюриес». Правда, на сей раз он служил в роли авиатранспорта и не имел действующей авиагруппы. При удаче в бою против кораблей охранения у немцев имелась возможность пожать богатый урожай (на 20 крупных транспортах конвоя находилось около 40 тыс. человек), но пока они находились в полном неведении относительно перспектив, имея перед глазами неясные силуэты кораблей противника, из которых более или менее четко опознавался только характерный по виду «каунти». "Хиппер" быстро ввел в дело не только главный калибр, но и 105-мм зенитки, которые вначале также вели огонь по «Бервику», а затем перенесли его на показавшееся из дымки торговое судно — транспорт "Эмпайр Трупер" (14 000 рег. т). Восьмидюймовки также пришлось перенацелить на легкий крейсер, который показался Майзелю находящимся в удобной позиции для торпедной атаки. Командир «Хиппера» принял "Эмпайр Трупер" за вспомогательный крейсер и счел, что он и 3 обнаруженных боевых корабля (он счел их крейсером и двумя эсминцами) являются авангардом большого конвоя.

"Бервик" уже находился в полной боевой готовности и открыл огонь двумя минутами позже, одновременно увеличив скорость и взяв курс на сближение. Командир германского крейсера счел нужным отвернуть от предполагаемого торпедного залпа с того, что он принял за «эсминцы», но которые на деле являлось легкими крейсерами, впрочем, ничуть не менее опасными в этом отношении (они в сумме имели 18 торпедных аппаратов). Теперь Майзель понял, что быстрая атака не удалась, и решил уходить от превосходящего по силам противника в строгом соответствии с полученными перед крейсерством инструкциями. «Хиппер» развернулся к британским кораблям кормой, ведя огонь из задних башен по «Бервику», а из 105-мм орудий — по легким крейсерам. Английский тяжелый крейсер лег на курс преследования, также стреляя только половиной своей артиллерии. Так около 06.50 началась вторая фаза боя. В 07.00 «Бервик» несколько отвернул, чтобы ввести вдело все орудия, и "попал под раздачу".

Мощное оборудование для ведения стрельбы на «Хиппере» дало свои плоды: в 07.05 203-мм снаряд попал в кормовую башню «Бервика». На счастье англичан он не взорвался, пробив тонкую 25-мм обшивку, но «Бервик» лишился четверти артиллерии. Немцы перешли на бронебойные снаряды, и спустя 3 минуты добились второго попадания у ватерлинии на уровне возвышенной носовой башни. Британский крейсер начал принимать через пробоину воду. Третий снаряд поразил носовую 102-мм зенитную установку правого борта, свернул ее с основания и срикошетировал, взорвавшись в дымоходе. Наконец, четвертое (и последнее) попадание вновь пришлось ниже ватерлинии. «Бервик» оказался счастливым кораблем: он одним из них первых совершенно небронированных «каунти» получил короткий 114-мм пояс, при остром угле встречи благополучно отразивший немецкий снаряд, который в противном случае поразил бы котельное отделение, возможно, с тяжелыми последствиями. Но и так он разворотил около 13 метров буля, вызвав сильное затопление. Англичане стреляли снарядами с минимальным замедлением, рвавшиеся при ударе о воду, и несколько осколков от недолетов попало на палубу «Хиппера». Он уходил большим ходом и уже в 07.14 контакт с вяло преследующими англичанами был потерян.

Германский крейсер вчистую выигрывал артиллерийский бой, не получив никаких повреждений и добившись 4 попаданий из 174 выпущенных 203-мм снарядов — 2,3 %, что в весьма плохих погодных условиях можно считать удовлетворительным результатом. Любопытно, что в ходе сражения использовались все три вида снарядов: «Хиппер» выпустил 38 бронебойных, 81 фугасный (полубронебойный) с донным взрывателем и 66 фугасов мгновенного действия с головным взрывателем. Его вспомогательный калибр нанес легкие повреждения двум торговым судам ("Эмпайр Труперу" и "Арабистану"), выпустив 113 снарядов с головным взрывателем. «Бервик», испытывавший из-за полученных повреждений затруднения с управлением, отказался от погони и вернулся к конвою.

Развязавшись с неудачной в целом атакой конвоя и вполне сложившимся боем, Майзель решил в последний раз заправиться с танкера и направиться во Францию. Его экипаж устал от непрерывных боевых дежурств в безостановочном походе в суровых условиях, а сам крейсер, как обычно, нуждался в техосмотре и исправлении повреждений механизмов. Но тут судьба решила немного подсластить пилюлю: около 10.00 из стены ливня показался пароход, шедший прямо на своего «ловца». "Хиппер" обрушил на британское судно «Джамна» (6078 рег. т) шквал огня, надеясь прервать сообщение о своем обнаружении, и даже выпустил 2 торпеды. Транспорт быстро погружался, но Майзель не стал снимать с него экипаж, опасаясь близости мощного прикрытия только что атакованного конвоя, и все 111 человек с «Джамны» погибли. Добившись своего единственного успеха в качестве рейдера, он затем быстро пошел в Брест, куда и прибыл необнаруженным 27 декабря, израсходовав не только почти все топливо, но и большую часть провизии.

28-дневный поход принес незначительный материальный результат, но корабль наконец полностью приобрел всесторонний опыт. Его корпус оказался вполне мореходным, хотя сложное электрооборудование страдало от плохой погоды: волны вызывали короткие замыкания в силовых цепях торпедных аппаратов, зенитных установок и их КДП. Частично это удалось преодолеть, обеспечив более тщательную герметизацию всех отверстий на палубе. Также удалось сделать несколько более комфортабельным тесный и неудачный главный мостик. Хорошо проявила себя артиллерийская часть, а радар оказался в высшей мере полезным и более совершенным, чем у англичан: «Хиппер» первым обнаружил британские корабли, хотя «Бервик» и «Бонавенчер» имели вполне современные радиолокаторы. К сожалению для немцев, наиболее существенные недостатки их тяжелых крейсеров — недостаточная дальность и низкая надежность главных механизмов — как и прежде оставались непреодолимыми. Тем не менее, германский крейсер вскоре был готов к новому рейду.

Побоище у Азор

"Хиппер" находился на ремонте целый месяц — до 27 января. В это время решалась его судьба. Адмирал Шмундт, командовавший германскими крейсерскими силами, в качестве одного из возможных вариантов предполагал использовать крейсер совместно с итальянским флотом в Средиземном море, где его недостаточная дальность не имела бы существенного значения. Но верховное командование решило иначе — целью номер один оставались трансатлантические конвои. Изначально предполагалось выпустить в море знакомое соединение из «Шарнхорста» и «Гнейзенау» с «Хиппером», но повреждения, полученные «Гнейзенау» в шторме у норвежских берегов в конце декабря, сорвало планы. Тяжелый крейсер опять оказался в одиночестве. А ему в принципе мог противостоять любой набор из 13 линкоров, 3 авианосцев и почти четырех десятков крейсеров англичан, рассеянных в портах и Атлантике на огромном пространстве от Вест-Индии до Фритауна и от Гренландии до Южной Африки.

После коротких двухдневных испытаний, поздно вечером 1 февраля "Адмирал Хиппер" в сопровождении эсминца и 3 миноносцев покинул Брест и взял курс на запад. Не прошло и суток, как его командир начал беспокоиться о топливе. 4-го в полном соответствии с планом крейсер встретился в секретной точке «Герда» около Азорских островов со своим танкером «Шпихерн», спешно подготовленным торговым судном, команда которого не имела никакого понятия о заправке на ходу в условиях плохой погоды. В результате приемка топлива продолжалась еще 3 дня! Только после этого крейсер начал "свободную охоту". Он прошел практически тем же путем, которым возвращался после боя в предыдущем походе. На этот раз он исполнял отвлекающую роль: главными действующими лицами были «Шарнхорст» и «Гнейзенау», готовившиеся атаковать «канадские» конвои. Погода стояла вполне удовлетворительная, и крейсер мог использовать как свою скорость, так и корабельную авиацию. Но отвлекающая роль сказалась на выделенной ему зоне действий, в которой не оказалось ни одного конвоя. «Хиппер» старательно избегал одиночных судов, стремясь оставаться необнаруженным и с 7 по 10 февраля вновь несколько раз пополнил запасы топлива. В это время от адмирала Лютьенса с «Гнейзенау» поступило сообщение о том, что его силы обнаружены противником. Чтобы не попасть "под горячую руку" британцев, Майзель решил двинуться на юго-восток, в район Азорских островов. Это решение оказалось удачным. Уже 11 февраля «Хиппер» остановил предупредительным выстрелом одиночное судно, бывший германский пароход «Далия», переименованный в «Айсланд» (1236 рег. т), отставшее от конвоя HG-53. Командир крейсера предполагал, что ему удастся атаковать основную часть этого конвоя, о составе и курсе которого он немало узнал от команды «Айсланда», сообщившей, что суда прикрывались только 2 старыми эсминцами и канлодкой, однако судьба распорядилась иначе. Незадолго до полуночи на радаре появились отметки двух целей, находящихся в 8,5 милях. Всю ночь крейсер кружил вокруг своей добычи, рассчитывая атаковать ее утром. На самом деле приз оказался гораздо более крупным, чем показал радар: «Хиппер» наткнулся на конвой из Фритауна SLS-64, состоявший из 19 судов, двигавшийся черепашьей скоростью 8 узлов и полностью лишенных эскорта!

В 05.15 видимость улучшилась настолько, что перед удивленными немцами один за другим стали возникать суда конвоя. Майзель хотел быстро потопить ближайшие цели, после чего сразиться с эскортом. Однако время шло, дистанция сокращалась, но никаких признаков боевых кораблей противника не наблюдалось. Более того, на судах явно принимали «Хиппер» за «Ринаун», чьи позывные он пытался имитировать на основе отрывочных сведений, полученных от экипажа «Айсланда». В 06.10 командир, наконец, спустил фальшивый британский флаг и в 06.18 приказал открыть огонь. Охота на практически беззащитные суда началась. Некоторые из них имели символическое вооружение и бесстрашно открыли огонь. Но это было бесполезным деянием. Двигаясь на скорости 31 узел, «Хиппер» шел параллельным курсом с ближайшей колонной конвоя, стреляя главным и зенитным калибрами таким образом, чтобы накрыть максимальное число целей. За 10 минут он выпустил все торпеды правого борта, развернулся и подключил вооружение другого борта. Всего по донесениям артиллеристов и торпедистов было обстреляно 26 целей, однако понятно, что каждый из двух артиллерийских офицеров, руководивших обоими калибрами, и главный торпедный специалист вел свой учет, да еще при таком маневрировании некоторые из целей поражались не по одному разу.

Результаты его огня проявились достаточно быстро. Дистанция, составлявшая в начале стрельбы около 3 миль, вскоре сократилась до 5 кабельтовых, а в конце бойни (сражением это действие назвать невозможно) оно не превышало 400 м. Понятно, что в таких условиях число попаданий было очень большим. Но для уверенного и быстрого потопления транспорта требовалось попасть хотя бы одним крупным снарядом около ватерлинии, что с учетом качки и крейсера, и цели являлось непростой задачей.

Восьмидюймовки вели огонь 4-орудийными залпами без какой-либо пристрелки и корректировки, поскольку на такой дистанции любой залп давал накрытие или попадание. Для поражения транспортов использовались исключительно фугасы с головным взрывателем. Учитывая отсутствие сопротивления и малую дистанцию, расход боезапаса оказался довольно значительным. Главным калибром до паузы, наступившей около 06.45, было обстреляно 6 целей, по которым выпустили соответственно 24, 50, 47, 20, 18 и 47 снарядов. (Три последних цели получили еще и торпедные попадания.) После этого командир приказал прекратить огонь ввиду того, что снарядов нужного типа оставалось менее трети от исходного запаса.

Во второй фазе, наступившей после 07.03, крейсер действовал одиночными, тщательно нацеленными по ватерлинии выстрелами с минимальной дистанции 200–300 м при местном управлении из башен, подкрепляя результаты огнем 105-мм зениток и достигнув максимальной эффективности. По 4 обстрелянным целям было выпущено по 4 снаряда; по одному из судов — 5, причем 3 парохода затонули. Вряд ли они оставались до того неповрежденными; во всяком случае, одно из судов точно получило ранее попадание торпедой.

Не менее активно действовала зенитная артиллерия: из 105-миллимеровок было выпущено 760 снарядов по 26 «различным» целям. При сближении в дело вступили и автоматы. Из них обстреляли 3 судна, целясь в мостики и радиорубки и израсходовав всего 112 37-мм и 60 20-мм снарядов.

Полностью разряженными оказались и торпедные аппараты. По наблюдением с борта крейсера из 12 торпед, выпущенных по 9 целям, попало 11 или 12, но одна из попавших торпед не взорвалась. 6 судов затонули, еще 3 после попаданий "более не наблюдались". Попытка перезарядить торпедные аппараты на большом ходу провалилась; спустя 20 минут после отдачи приказа удалось подготовить только 2 торпеды. Хотя крейсер затем сбавил ход, при малейшем маневрировании тяжеленные «рыбки» интенсивно качались на транспортных тележках, угрожая передавить окружающих. После долгих мучений удалось доставить к аппаратам еще 2 торпеды, но атака к тому времени давно завершилась. В 07.40 Майзель приказал прервать «охоту» ввиду отсутствия видимых целей.

Итоги атаки «Хиппера», безусловно ставшей наиболее результативной для одиночного корабля во всей истории двух мировых войн, оспариваются обеими сторонами. Всего, по мнению командира, его кораблю удалось потопить 13 или 14 судов общим водоизмещением около 75 тыс. т. Однако англичане признают потерю только 7 судов: пяти своих — «Уорлэби» (4876 рег. т), «Вестбери» (4712 рег. т), "Оусвестри Грейндж" (4684 рег. т), «Шрусбери» (4542 рег. т) и «Дерринейн» (4896 рег. т), а также греческого «Персеус» (5172 рег. т) и норвежского «Боргестад» (3924 рег. т). Сильно поврежденными числятся «англичанин» "Лорнастон" (4934 рег. т) и «грек» "Каллиопи" (4965 рег. т). Однако по воспоминаниям некоторых спасшихся моряков вместе с «Лорнастоном» (подобравшим много людей с потопленных судов) на Азорские острова прибыл еще и 4876-тонный «Эйдерби», также с сильными повреждениями, потребовавшими двухмесячного ремонта. Точно известно и то, что своих портов достигли «Клюнпарк» и «Блэйратолл», причем первый из них был временно покинут командой "вследствие повреждений". Итого точно известна судьба 12 судов; учитывая то, что всего их было 19, а названия остальных 7 так и не были указаны британским Адмиралтейством в своих сводках, немецкие специалисты до сих пор полагают, что они также отправились на дно, а их отсутствие в каких-либо списках потерь объясняется тем, что они плавали не под британским флагом или флагами их союзников или же были реквизированы англичанами и после потопления «утаены». Действительно, вопрос остается в какой-то мере открытым, однако и официально признанный «счет» в 7 судов общей вместимостью 32 806 рег. т, достигнутый в одной атаке, выглядит очень внушительным.

Остается вопрос: почему «Хиппер» не предпринял действий по достоверному уничтожению всех судов конвоя? Прежде всего, Майзель ориентировался на донесения своих артиллеристов и торпедистов, доносивших о потоплении или «исчезновении» всего, что находилось в зоне видимости. Поле «боя» было основательно затянуто дымом от горящих и тонущих транспортов, что в совокупности с налетавшими время от времени дождевыми шквалами зачастую сильно ухудшало видимость и позволило оставшимся ускользнуть. Наконец, но не в последнюю очередь, сказывались общие проблемы: возможность внезапного появления эскорта (как мы знаем, несуществующего) и возможная нехватка топлива в случае продолжения поиска одиночных «уток». Еще одной важной причиной стал расход боезапаса: интенсивная стрельба привела к израсходованию 2/3 фугасных снарядов с головным взрывателем и всех 12 торпед, находившихся в аппаратах. Однако успех был несомненным — рейдер выполнил свою задачу, задействовав все свои сильные стороны: большую скорость и мощное артиллерийское и торпедное вооружение.

Не обошлось и без аварий и дефектов. В башне «А» в результате перегорания предохранителей вышел из строя привод подачи, но стрельба продолжалась "без ущерба для скорострельности" при ручной подаче. В башне «В» лоток для заряжания не опускался в нижнее положение, и снаряды приходилось подавать с помощью талей, однако неисправность быстро устранили, также "без ущерба для скорострельности". В башне «С» сломался гидравлический прибойник, и досылка осуществлялась вручную. Орудия соединили так, чтобы они наводились вместе, как в единой люльке, и несколько «запланированных» выстрелов пришлось пропустить.

Несколько аварий, в основном в линии подачи, связанных с перегрузкой электромоторов и выгоранием предохранителей, имело место и в установках 105-мм зениток. В результате установка 1 по правому борту вышла из строя примерно на 10 минут, а установка 2 того же борта — до конца атаки. Механизмы установки 1 левого борта выходили из строя при каждом залпе башни «В», направленном в корму на углах, близких к предельным. От действия орудийных газов вообще заметно страдали все 105-миллиметровки левого борта. Установки № 3 обоих бортов так же на короткое время прекращали стрельбу из-за короткого замыкания в цепи электромоторов подачи. В результате всех аварий правая спарка № 3 смогла выпустить всего 10 снарядов, а левая — 78, при том, что среднее значение на установку приближалось к 170 выстрелам.

После своего главного за всю карьеру успеха «Хиппер» взял курс на Брест, куда благополучно прибыл 14 февраля, избегнув на свое счастье обнаружения и возможных атак, поскольку к моменту входа в порт у него оставалось всего около 250 т топлива. Майзель получил за успех Рыцарский крест, награждены были и многие офицеры и моряки. Удачный поход омрачался печальными выводами относительно недостаточной дальности крейсера. Он дозаправлялся 7 раз и затратил на 1300-мильном отрезке 40 % всего запаса топлива при среднем ходе (от 15 до 27 узлов). Хотя вооружение действовало относительно исправно, расход боезапаса оказался большим (247 восьмидюймовых и 760 105-мм снарядов плюс 12 торпед на семь потопленных судов). Крейсер оказался бы в тяжелом положении в случае боя с эсминцами противника, оставшись без фугасных снарядов с головным взрывателем. Приняв во внимание все эти факторы, командование Кригсмарине решило сделать паузу в его применении в качестве рейдера.

Крейсеру предстояло перейти в Германию, поскольку верфи Бреста не могли осуществить его модернизацию. Большие доки сохранялись для «Шарнхорста» и «Гнейзенау», на долю же «Хиппера» остался малый сухой док в торговой гавани, при заходе в который крейсер повредил правый винт об одно из французских грузовых судов, щедро затопленных на акватории порта. Теперь приходилось ждать замены из Германии, отправленной по железной дороге. Между тем, французский порт находился в зоне действия британской авиации. В атаке 24 февраля только чудо позволило «Хипперу» избежать бомбовых попаданий. Поэтому 15 марта он покинул негостеприимную базу в сопровождении эсминца "Рихард Байтцен" и вышел в Германию практически тем же путем, которым он в свое время пришел в Брест. После приема 2130 кубометров топлива с танкера «Торн» в точке к югу от Гренландии и тяжелого перехода через Датский пролив, германский корабль прибыл в Берген и, пополнив там запас топлива еще раз, без дополнительных проблем 28 марта вернулся в Киль.

Вновь на Севере

Первым делом крейсер отправился на верфь "Дойче Верке", где работы по модернизации продолжались до конца октября (в частности, была увеличена емкость топливных отсеков за счет переконструирования двойного дна). После ремонта осадка корабля увеличилась на 0,3 м. Затем начались обычные послеремонтные испытания, затянувшиеся еще на два месяца. Во время них определили скорость на мерной миле: она равнялась 32 узлам в идеальных условиях (на большой глубине и в тихую погоду) при половинном запасе топлива. Уже в новом, 1942 году, корабль вновь отправили на завод, на сей раз фирмы "Блом унд Фосс, где за 3 недели на нем установили новое размагничивающее устройство и перекрасили корпус и надстройки по камуфляжной схеме. На этом ремонтная чехарда не закончилась: практически не выходя из Киля, крейсер повредил во льдах винты и помял корпус, после чего очередной визит в док оказался неизбежным. В промежутке (в конце января) крейсер провел учения по проведению и отражению торпедных атак. 2 марта все работы окончательно завершились, и он стал у бочки в Брунс-бюттеле. А в середине марта судьба его окончательно решилась — вновь в Норвегию, для действий против союзных конвоев.

Покинув Киль 19 марта, "Адмирал Хиппер" в сопровождении трех больших эсминцев (Z-24, Z-26 и Z-30) и трех миноносцев (Т-15, Т-16 и Т-17) через трое суток благополучно прибыл в Тронхейм. Он попал в хорошую компанию: командование Кригсмарине сосредоточило там «Тирпиц», карманные линкоры «Лютцов» (бывший "Дойчланд") и "Адмирал Шеер", а также достаточное количество эсминцев. «Хиппер» занял окруженную противолодочными и противоторпедными сетями «ячейку», ранее предназначенную для поврежденного систершипа "Принца Ойгена", отправленного домой для ремонта.

13 июня крейсер перешел в залив Боген около Нарвика, где вошёл в состав Боевой группы № 1, в которую входил еще и линкор «Тирпиц» под флагом командующего флотом адмирала Шнивинда. А в начале июля ему пришлось принять участие в знаменитой попытке атаковать конвой PQ-17 (операция "Россельшпрюнг"). Подробности этого неудавшегося выхода самого сильного оперативного соединения германского флота в этой войне, состоявшего из «Тирпица», 2 "карманных линкоров", тяжелого крейсера, 10 эсминцев и 2 миноносцев, хотя и неудачного, но, тем не менее, приведшего к трагическим последствиям для конвоя, хорошо известны. Еще до фактического начала операции при проходе 4 июля по Альтен-фиорду отряд остался без «Лютцова» и трех эсминцев, повредивших корпуса на скалах. Далее состоялась столь часто обсуждаемая атака советской подводной лодки К-21 под командованием Н. Лунина, в ходе которой был атакован торпедами «Тирпиц», немцами вообще не замеченная. Отряд продолжил движение, но ненадолго. «Хиппер» сыграл свою роль в свертывании похода: находившаяся на его борту группа радиоразведки сумела за два с половиной часа расшифровать сообщение британской подлодки «Аншейкн» об обнаружении германских сил. Потеря неожиданности и высокая вероятность присутствия в море мощных союзных сил с авианосцем заставила немцев поздно вечером 5 июля отозвать свои корабли.

Следующий боевой выход «Хиппера» состоялся в сентябре. На сей раз на нем поднял флаг командующий крейсерами вице-адмирал Куммец. Первоначально предполагалось задействовать его в операции «Доппельшлаг» ("Двойной удар") вместе с «Шеером» и тремя эсминцами. Эти корабли командование собиралось бросить в северные воды СССР для поиска следующих Северным морским путем судов у устья Оби и Енисея с отходом через окрестности Новой Земли и Шпицбергена. Однако поход сорвался из-за неблагоприятной ледовой обстановки и состояния дизелей «Шеера», недавно вернувшегося из своего рейда в "Страну чудес" (операция «Вундерланд», сорванная доблестным ледокольным пароходом "Сибиряков").

Одна отмененная операции следовала за другой. Вначале предполагалось zатаковать конвой QP-14, однако недостаток разведданных заставил отказаться от этого замысла. 10 сентября «Хиппер», "Адмирал Шеер", «Кёльн» и 4 эсминца вышли в путь из залива Боген в Альта-Фьорд. По дороге около Лофонтенских островов отряд атаковала британская подводная лодка «Тайгрис», но ее торпеды прошли мимо обоих больших кораблей. В остальном переход оказался вполне благополучным. И вновь операция, назначенная на 13 сентября, на этот раз против конвоя PQ-18, была отменена личным распоряжением Гитлера, запретившего использовать большие корабли против восточных конвоев, имевших сильное прикрытие.

Вечером 24 сентября "Адмирал Хиппер" в сопровождении 4 эсминцев вышел в открытое море для операции «Царица» — так вычурно назвало командование группы «Север» постановку мин в советских водах, в проливе Маточкин Шар. Тяжелый крейсер принял для этой цели 96 мин. Бурное море заставило ограничить скорость 15 узлами (больше не могли давать эскадренные миноносцы). Снежные шквалы и практически нулевая видимость едва не сорвали поход, продолжение которого находилось под вопросом в течение суток. Затем погода несколько улучшилась, и в середине дня 26-го из тумана начали вырисовываться горы Новой Земли.

Крейсер благополучно выставил мины; его командир запросил разрешения атаковать советские суда, радиосигналы которых были ясно слышны, но Куммец счел более разумным не открывать его присутствия, чтобы обеспечить больший успех минному заграждению. «Хиппер» встретился со своими эсминцами, отделившимися ранее, чтобы не снижать скорость главного участника операции, и благополучно прибыл в Каа-фиорд в середине дня 27 сентября. 1 октября крейсер перешел южнее, в уже знакомый залив Боген около Нарвика, где его вновь закапризничавшие машины подверглись ремонту с участием рабочих плавмастерской «Ноймарк». 28 октября «Хиппер» вернулся в Каа-фиорд, а оттуда 5 ноября вместе с эсминцами «Байт-цен», "Экольдт", Z-27 и Z-30 вышел в Баренцево море.

Операция «Хоффнунг» предусматривала крейсирование на пути конвоев с тем, чтобы по возможности отловить отставшие от них одиночные суда. Единственной жертвой группы стал танкер «Донбасс» (8000 рег. т), замеченный бортовым «Арадо» "Хиппера". Посланный для преследования Z-27 потопил сначала артогнем сторожевой корабль СКР-23, а затем и «Донбасс», израсходовав на танкер три торпеды. 9 ноября группа вернулась в Каа-фиорд.

"Новогодний позор"

К концу 1942 г германские морские силы в Северной Норвегии оказались рассеянными по нескольким стоянкам. Наиболее активную позицию занимали находившиеся в Альта-Фиорде «Хиппер», "Лютцов" и 6 эсминцев — «Байтцен», "Экольдт", «Ридель», Z-29, Z-30 и Z-31. Именно на них возлагались главные надежды в отношении атаки следующего союзного конвоя. Командование Кригсмарине желало раз и навсегда отбить охоту посылать грузы в Советский Союз по морю, и так сильно подорванную разгромом PQ-17.

Поэтому утром 30 декабря, после получения сведений об обнаружении подводными лодками (сначала U-85, а затем U-354) группы из "примерно 10 судов без существенного эскорта" в 50 милях к югу от о. Медвежий, германские силы были приведены в трехчасовую готовность. На деле в море находилось целых 4 группы судов союзников из состава конвоя JW-51B, возвращавшегося из России. Основная часть заметно растянувшегося в океане каравана включала 12 судов и большую часть эскорта, состоявшего из 6 эсминцев и 5 корветов и тральщиков. К северу от нее шло одиночное судно в сопровождении вооруженного траулера, а к северо-востоку — одинокий тральщик «Брэмбл», задачей которого был поиск отставших от конвоя.

Принятие решения об атаке вершилось в штабе группы «Север». Ее глава, адмирал Карльс, вел непрерывные телефонные переговоры с адмиралом Куммецем, находившимся в штабе в Альтен-фиорде, и адмиралом Клубером, пребывавшим непосредственно на месте базирования. В их хор вмешались и более высокие силы: начальник штаба Руководства войной на море контр-адмирал Фрике предупредил, что руководство Кригсмарине допускает использование «Лютцова» в операции только при условии отсутствия риска. В результате окончательное разрешение на его участие было получено уже после того, как Куммец вечером 30 декабря вывел отряд в полном составе в море, держа свой флаг на «Хиппере». Крейсером теперь командовал капитан цур зее Ганс Хартманн, сменивший в октябре Майзеля.

Благополучно миновав внутренние воды, не обнаруженное дозорными британскими подводными лодками соединение развернулось в поисковый ордер, поддерживая скорость 18 узлов. Построение можно назвать весьма оригинальным: оба тяжелых корабля находились на флангах завесы, а между ними в строе фронта на весьма значительной дистанции друг от друга — 15 миль — растянулись эсминцы. Куммец рассчитывал, что сможет достичь наибольшей неожиданности при встрече с конвоем, а затем отвлечь силы прикрытия на один из больших кораблей, тогда как второй сможет обойти противника с фланга. Ордер имел существенные и безусловные недостатки — «Хиппер» находился очень далеко от «Лютцова», и в условиях плохой погоды им было бы трудно поддержать друг друга. Кроме того, находящимся между крейсером и "карманным линкором" эсминцам в тумане и снежных зарядах было затруднительно сразу определить, чей большой корабль находится рядом — свой или противника. Запоздание в опознании буквально на считанные минуты могло оказаться губительным, если, к примеру, неприятельский крейсер сумеет открыть огонь первым, что и произошло на деле.

Ориентируясь на данные с ПЛ U-354, германский «невод» начал бороздить океан. «Хиппер», находившийся на северном фланге, и на этот раз оказался удачливым. В 07.20, вскоре после того, как корабли растянулись в цепь, наблюдатели обнаружили в предрассветной мгле две неясные тени на расстоянии около 6 миль. Крейсер изменил курс в их направлении, стремясь тем самым уменьшить свой силуэт и замедлить обратное обнаружение. Поворот еще не завершился, когда из тумана одна за другой стали возникать другие тени. Куммец приказал увеличить скорость до 24 узлов и немедленно радировать о контакте на остальные корабли своей группы. Охота началась. Однако в результате маневра Харгманна с «Хиппером» остались только 3 эсминца: «Байтцен», Z-24 и «Экольдт». Вторая тройка «тяготела» к «Лютцову» и им еще предстояло найти в снежных шквалах своего флагмана.

Пока немцы начали стягивать свои силы, охранявшие караван британские эсминцы также обнаружили противника. Командовавший английским кораблями кэптен Шербрук быстро сосредоточил 4 из своих эсминцев; пятый, «Экейтес», выставил дымовую завесу, тогда как германские корабли все еше выходили на позицию для атаки. В 09.10 «Хиппер» на дистанции 180 кбт и курсовом угле 140 градусов обнаружил эсминцы прикрытия. Хартманн не знал пока ни их число, ни тип; последнее являлось очень важным, поскольку позволило бы определить степень опасности от наиболее неприятного для крейсера торпедного оружия. Находившийся с правого фланга конвоя «Обдьюрейт» вскоре после 09.30 имел короткую схватку с подходившими к «Хипперу» "Экольдтом" и Z-29, окончившуюся безрезультатно. В 09.23 сам крейсер обнаружил «Экейтес» справа по борту почти по траверзу и вскоре открыл по нему огонь. За последующие 10 минут «Хиппер» дал 5 залпов главным калибром и выпустил около 40 снарядов из 105-мм зениток, не добившись ни одного попадания. Тут впереди по курсу с того же борта были замечены еще два эсминца. Это были «Онслоу» и «Оруэлл», находившиеся в удобном положении для торпедного залпа. Пришлось перенести огонь на новую, более опасную цель. Британцы немедленно нырнули в дымзавесу. Условия для стрельбы все время оставались очень тяжелыми. Главный радар «Хиппера» вышел из строя от сотрясения при первом же собственном залпе, и его артиллерийскому офицеру пришлось использовать оптику для наводки орудий на быстро маневрирующие и все время меняющиеся цели. Мокрый снег в сочетании с сильными порывами ветра оказались губительными для дальномеров и визиров: при каждом таком порыве их линзы покрывались тонким слоем льда. Приходилось прекращать наблюдение и протирать их, пару минут вести огонь, а затем все повторялось снова. Поэтому артиллеристам «Хиппера» не удалось достичь успеха. Когда британцам удавалось выйти на удачную позицию для торпедного залпа, ему пришлось несколько раз отворачивать. Всего с начала боя по 10.00, когда огонь был временно прекращен, крейсер выпустил около 90 восьмидюймовых фугасных снарядов с головным взрывателем на дистанции от 60 до 90 кбт, вначале стреляя на больших недолетах. Единственным успехом стали несколько накрытий и одно попадание в «Экейтес», оказавшееся неопасным.

В 10.00 к участникам смертельной игры в прятки прибавились «Обидиент» и «Обдьюрейт». В 10.06 «Хиппер» возобновил редкую стрельбу. Спустя 2 минуты Шербрук отозвал два своих слабейших в боевом отношении корабля, «Обидиент» и «Обдьюрейт», вооруженные 102-мм пушками, обратно к конвою. Прошло полчаса после попадания в «Экейтес», прежде чем тяжелому крейсеру удалось вновь «зацепить» противника. «Онслоу» попытался выйти на удобную позицию для выпуска торпед с носовых углов правого борта «Хиппера». Последний сумел перевести его на траверз и ввел в действие свой кормовой радар. С 10.16 по 10.20 по эсминцу было выпущено 6 полных залпов (48 снарядов) главного калибра, из которых два легли накрытием. Еще 72 снаряда добавили 105-мм зенитки.

На сей раз успех сопутствовал немцам. Четыре 203-мм снаряда вывели из строя оба носовых орудия, вызвали два пожара; один из них пробил борт в районе машинного отделения. Осколками был ранен Шербрук, успевший передать обшее руководство лейтенант-коммандеру Кинлоку, командиру «Оруэлла». Британские эсминцы отвернули, прикрывшись дымзавесой. «Хиппер», в свою очередь, полностью скрылся в снежном заряде.

Казалось, теперь появилась возможность заняться конвоем, который к тому времени также полностью скрылся из виду, хотя и находился совсем недалеко, примерно в 15 милях к югу. Он следовал прямо на «Лютцов», о присутствии которого англичане еще не подозревали. Между тем у флагманского корабля появился новый противник. Продолжая следовать восточным курсом, в 10.36 «Хиппер» заметил впереди все с того же правого борта большой океанский тральщик «Брэмбл». Хартманн приказал открыть беглый огонь обоими калибрами (203-мм и 105-мм) с дистанции всего в 3 мили. Третий залп накрыл цель. Но немцы, чьи нервы находились в постоянном напряжении перед торпедной атакой, приняли «Брэмбл» за эсминец, и Куммец приказал отвернуть, отдав распоряжение эсминцам потопить скрывшийся в дымзавесе тральщик, по которому за 4 минуты было выпущено 38 восьмидюймовых и 55 105-мм снарядов. «Экольдт» и «Байтцен» отправились выполнять приказ, а сам «Хиппер» время от времени давал залп-другой по несчастному кораблику. (По нему дополнительно было выпущено 51 203-мм и 38 105-мм снарядов, из которых по наблюдениям с крейсера 2 попало в цель.) Расправа заняла порядочно времени; только в 11.20 Хартманн повернул свой корабль на юг, где, по мнению адмирала и командира, находился конвой.

"Спрятать" в открытом море столь большую цель было невозможно, и крейсер быстро возобновил контакт с караваном, с которым оставался все тот же «Экейтес». В этот раз удача склонилась в пользу немцев: первый же залп орудий главного калибра с дистанции около 60 кбт накрыл эсминец, разрушив мостик и нанеся ему большие потери в личном составе. Другое попадание вызвало течь в котельном отделении. Старый эсминец оказался в критическом положении и начал тонуть.

Пока «Хиппер» расправлялся с «Брэмблом» и искал конвой, «Обидиент», "Обдьюрейт" и «Оруэлл» продолжили свою смертельно опасную игру "в торпедную атаку" с подошедшим, наконец, с юга «Лютцовым», сумев хотя бы на время отогнать и этого, еще более опасного противника. Увидев расправу с «Экейтес», принявший от Шербрука командование Кинлок тут же перевел свои корабли обратно на северный фланг, против «Хиппера», вновь имитируя торпедную атаку, пытаясь прикрыть при этом свой уже совершенно небоеспособный и вовсю горевший эскадренный миноносец. В 11.30 «Хиппер» отвернул на 90 градусов с тем, чтобы избежать торпед, но успел разрядить свои восьмидюймовки по «Обидиенту», заметив одно попадание.

Наступил критический момент боя. Британские эсминцы эскорта конвоя проявили чудеса доблести, но их боевая мошь находилась на грани исчерпания. Большая часть торпед уже была выпущена и каждая последующая атака или ее имитация становилась все менее страшной для немецких кораблей и все более опасной для англичан. На первый взгляд, действия немцев следовало бы признать крайне нерешительными и неудачными, но если учесть, что по данным разведки они весьма точно оценили охрану конвоя (разве что несколько ее преувеличив), то игра на исчерпание сил противника имела право на существование. Тем более, что к «Хипперу» практически присоединился «Экольдт», на котором, правда, сомневались, чей крейсер видят перед собой: свой или противника. Куммец приказал радировать: "Веду бой с силами эскорта. Крейсеров [у противника] нет".

Однако игра для немцев могла дать выигрыш только в том случае, если бы они имели для ее продолжения достаточно времени. Но ни Куммец, ни Хартманн не знали, что как раз времени у них не оставалось. Отряд контр-адмирала Бэрнетта в составе крейсеров «Шеффилд» и «Ямайка» составлял дальнее прикрытие конвоя и находился всего в 15 милях к северо-западу от места действия. К концу 1942 года англичане уже имели более совершенные, чем у их противников радиолокаторы, на экранах которых могли наблюдать многочисленные отметки от целей, но, естественно, не могли определить, относятся ли они к своим судам, или к каким-то неизвестным кораблям противника. На всякий случай Бэрнетт решил сблизиться с конвоем. По мере сближения обстановка все более прояснялась: наряду с отметками от небольших кораблей, которыми скорее всего являлись свои эсминцы, наблюдалась крупная цель. Это был «Хиппер». Английские крейсера обладали самым необходимым в этот момент устройством — артиллерийским радаром, которого не имел их противник. Выйдя на дистанцию 60 кбт, «Шеффилд» обнаружил своего оппонента визуально и немедленно открыл точный и быстрый огонь. Было 11.31 последнего дня декабря; до конца года оставалось чуть более 12 часов.

Номинально германские корабли превосходили британские крейсера в огневой мощи, причем значительно. 24 британским 6-дюймовкам они могли противопоставить 6 283-мм, 8 203-мм и 6 150-мм пушек. При бое на больших дистанциях немцы своими тяжелыми орудиями легко пробивали практически всю броню англичан, оставаясь сами защищенными от попаданий в жизненно важные части. Однако на средних и особенно малых дистанциях это преимущество несколько сглаживалось. Большее значение приобретала более высокая скорострельность 152-мм пушек и их число. Все же при «правильном» бое шансы англичан оказались бы значительно ниже, особенно если учесть слабую защиту их артиллерии. Но в условиях полярной ночи более важным оказалось наличие совершенных радиолокаторов и тактические ошибки немцев, связанные с разделением тяжелых немецких кораблей.

Частокол всплесков, внезапно вставших по оба борта «Хиппера», оказались настоящим шоком и для его командира, и для адмирала Куммеца. Видимость в северном направлении оказалась настолько хуже, что вначале противника не удалось даже обнаружить. Орудия и КДП немецкого крейсера были развернуты на юг, против эсминцев, и прошло не менее трех весьма неприятных минут, прежде чем он развернулся на север сам и развернул свою артиллерию. Хартманн приказал развернуться на 270 градусов с тем, чтобы англичане остались прямо по корме. Во время поворота «Хиппер» накренился влево и в этот момент 6-дюймовый снаряд попал в его правый борт около 124-го шпангоута ниже кромки поднявшегося вверх броневого пояса. Он взорвался в топливной цистерне против котельного отделения № 3, в отсеке VIII, вдавив внутреннюю переборку между отсеками и пробив ее осколками. Котельные отделения (сначала № 3, а затем и № 2) стали быстро заполняться водой. Всего крейсер принял около 1000 т воды, лишился 8 котлов и сбросил скорость до 13 узлов.

Неприятности не ограничились этим опасным попаданием. Открыв, наконец, в 11.34 ответный огонь, германский крейсер не смог корректировать его, поскольку порывы северного ветра со снегом немедленно покрыли тонким слоем льда оптику носовых КДП. Дав два залпа практически наугад, «Хиппер» отвернул от быстро приближающегося противника. Спустя минуту очередной залп накрыл его. Два снаряда попало в корабль. Первый из них пробил левый борт выше ватерлинии в отсеке VII, разворотив несколько помещений и вызвав пожар, хотя и не взорвался. Другой снаряд попал в ангар, разорвался в нем, поджег находившийся в ангаре самолет и поразил осколками паропроводы, пожарную магистраль и второй «Арадо», стоявший на катапульте. Дым от пожара закрыл кормовой КДП, и на 2–3 минуты крейсер оказался полностью «слепым». Огонь пришлось прекратить, выпустив всего 20 снарядов. И здесь Куммец принял, как оказалось впоследствии, роковое для всех больших немецких кораблей решение, приказав отвернуть на запад и дав сигнал своим силам на выход из боя. Немалое значение в этом решении имел очень не вовремя поступившая радиограмма из штаба от адмирала Клубера, гласившая: "Действовать без излишнего риска". В 11.37 Куммец и Хартманн под градом британских снарядов быстро пришли к согласию: операцию прекратить и уходить.

Это не спасло германские эсминцы, занимавшиеся несчастным «Брэмблом». Внезапно появившиеся перед ними крупные корабли в неясном освещении арктической ночи показались им своими. Пока «Экольдт» все еще выяснял по радио у «Хиппера», не его ли он видит, «Шеффилд» в 11.43 открыл убийственный огонь с малой дистанции, в считанные минуты превратив немецкий эсминец в груду обломков, тонущую в ледяных водах Арктики.

В 11.42–11.44 «Хиппер» вступил в краткую перестрелку с британским эсминцами, по-прежнему ревностно охранявшими конвой и в очередной раз отогнавшими «Лютцов», который пока еще не принял участия в бою крейсеров. Было выпущено 16 снарядов с дистанции около 70 кбт. Но Куммец уже не думал о нападении. Соединившись с "карманным линкором", он отходил на юго-запад, вяло отстреливаясь от преследующих британских крейсеров. Бэрнетт добился накрытия «Лютцова», но благоразумно не стал настаивать на дальнейшем продолжении сражения, и около 14 часов дня контакт между противниками был потерян.

Окончательные итоги боя оказались печальными для немцев. «Экольдт» затонул, а «Хиппер» испытывал все большие затруднения. Затопление котельного отделения № 3 привело к остановке левой турбины. Вода, попавшая в магистрали подачи топлива к дизель-генераторам, вывела из строя три из них. Затопление постепенно достигло соседнего с третьим котельного отделения № 2, где вода уже подступала к топкам. Вскоре в нем работоспособным остался единственный котел. Пришлось остановить и левую турбину, которую с великими трудами удалось вновь запустить, но ненадолго. С выходом из строя последнего котла в отделении № 2 левая турбина остановилась окончательно. Только «благодушие» англичан, довольных тем, что им удалось отстоять конвой и не решившихся лишить его непосредственного прикрытия, позволило потерявшему 2/3 мощности энергетической установки крейсеру благополучно преодолеть негостеприимное Баренцево море и достичь Каа-фиорда в 05.30 первого дня следующего, 1943 года.

Потери в людях оказались незначительными: умерло 6 человек, из которых лишь один — от осколков вражеского снаряда. Один матрос упал за борт, трое получили смертельные отравления при гашении пожара от ядовитых продуктов, образовавшихся при работе собственных огнетушителей. В котельном отделении, затопленном британским снарядом, погиб только один человек, не успевший покинуть его вовремя.

В сущности, от такого случайного попадания, которое получил «Хиппер», не был гарантирован ни один из крейсеров того времени. А в его активе все же значился пусть небольшой, но улов: эскадренный миноносец «Экейтес» и тральщик «Брэмбл», единственные британские корабли, потопленные в сражении. Однако, исходя из соотношения сил до подхода английских крейсеров, успехом бой в целом назвать никак нельзя. Главное — конвой не понес практически никакого ущерба.

Но на самом деле, как оказалось, "новогодний бой" имел куда как более серьезные последствия. В общем-то вполне понятный ход дел в скоротечном сражении одного крейсера против двух противников, проходившем на малой дистанции и в плохих погодных условиях, при определенном техническом преимуществе неприятеля, вызвал бурю гнева у Гитлера. В дополнение ко всему, "вождю германской нации" пришлось сначала ознакомиться с британским сообщением о бое, переданном агентством Рейтер. Доклад о действиях своих сил запаздывал, а когда он появился, то выглядел совершенно одиозно. Контр-адмирал Клубер, получивший с борта наблюдавшей бой подводной лодки U-85 сигнал "Продолжаю видеть красный…" счел, что это относится к красному зареву от горящих судов союзников. Сообщение о "большой победе" проследовало по всем инстанциям на самый верх, вызвав дополнительный приступ ярости у фюрера, окончательно потерявшего веру в возможности больших надводных кораблей. Последовали изменения в верховном руководстве войной на море. Место Редера занял "подводный адмирал" Дёниц. Воевать оставалось еще два с лишним года, но для «Хиппера», как и для остальных тяжелых крейсеров его класса, да и для всех прочих больших кораблей "настоящая война" завершилась. Их судьба отныне ограничивалась ролью плавучих батарей, помогавших своим войскам, в сущности, весьма почетной, но явно недостойной главных единиц так и не состоявшегося "Большого флота".

На закате карьеры

Поврежденный "Адмирал Хиппер" прошел земенный ремонт с помощью плавучей мастерской «Ноймарк», после чего 23 января 1943 года перешел из Альта-фиорда в залив Боген. Кораблю в любом случае требовался стационарный ремонт, поэтому 7 февраля он сопровождении легкого крейсера «Кёльн» и эсминцев отправился сначала в Тронхейм, а затем, после краткой остановки, в Киль. Путешествие на родину прошло благополучно; 11 февраля крейсер проследовал в Вильгельмсхафен, где 28-го последовал приказ о выводе его в резерв. Тем не менее, на следующий день его поставили на ремонт на завод ВМС, который закончить не удалось. Угроза набиравших силу воздушных налетов союзников заставила командование отправить еще далеко не готовый к походу корабль в более безопасную Балтику. Переход в Пиллау в середине апреля 1943 года пришлось проделать на буксире, не столько из-за того, что механическую установку еще не до конца привели в порядок, сколько по причине резкого сокращения инженерного персонала, сильно затребованного на других боевых единицах, которые теперь имели приоритет перед "нелюбимыми кораблями фюрера".

Вообще, почти полуторатысячная команда сократилась в несколько раз. После сложных опасных походов новая служба казалась сонным существованием. Целый год некогда грозный тяжелый крейсер простоял у стенки, и это в разгар войны! Только 1 марта 1944 года "Адмирал Хиппер" вновь формально вошел в состав флота, хотя и в несколько унизительном статусе учебного корабля. Именно так Дёниц и командование флота пытались спасти большие корабли от окончательной сдачи на слом. Последовало некоторое оживление деятельности. Работы в Готенхафене продолжались до конца июня, однако и к назначенному сроку не удалось привести некогда отличную боевую машину в пригодное даже для действий против берега состояние. Сгоревшее и затопленное в "новогоднем бою" котельное отделение № 3 так и не отремонтировали. Не хватало людей и запчастей, а активность советской и союзной авиации все возрастала, мешая нормальным работам.

В течение 4 месяцев, с апреля по август, крейсер проходил ходовые испытания; при этом всё еще без котельного отделения № 3. Наконец, в сентябре «Хиппер» вышел в свой первый учебный поход с кадетами на борту, после которого было решено, что корабль в принципе годится для службы.

Однако в конце 1944 года Кригсмарине уже было не до учебных походов. Советские войска выходили на берега Балтики, и оставшиеся тяжелые артиллерийские корабли предполагалось использовать для более полезного дела — поддержки своих войск. 26 октября последовал соответствующий приказ и «Хипперу». Предполагалось, что ноябрю он вновь сможет выходить в море, где уже относительно активно действовал «Ойген». Но проблемы продолжали громоздиться одна на другую. Главной оставалась нехватка личного состава, часть которого бросили на рытье противотанковых рвов в окрестностях Готенхафена. А в декабре в процесс вмешалась британская авиация, выставившая солидное минное поле у выхода из порта.

Последняя вспышка активности имела место спустя ровно 2 года после злополучного новогоднего сражения. 1 января поступил приказ за 3 месяца привести в боевую готовность оба крейсера — «Хиппер» и «Ойген». 15 января корабль поступил на завод, но ненадолго. Советские войска стремительно приближались, и вместо запланированного ремонта пришлось заняться спешной эвакуацией. На борт снова приняли зенитную артиллерию, сданную на берег на время ремонта, и ее боезапас. Крейсер получил приказ находиться в 18-часовой готовности к выходу. 22 января последовал приказ выйти в море вместе с «Эмденом». Тяжелый корабль представлял собой печальное зрелище: ход могла дать лишь одна турбина, управлять зенитным огнем могли только два носовых КДП. Вечером того же дня последовал приказ выгрузить 203-мм боезапас, но степень расстройства немецкого военного механизма достигла столь высокой степени, что приказ не был выполнен и до 16.00 29 января, когда на «Хиппер» начали прибывать эвакуируемые. За несколько часов на борт поднялись 1529 человек, в основном женщины и раненые. Ночью крейсер все-таки выполз в море и направился на запад под командой последнего командира капитана цур зее Ганса Хенигста.

Вскоре после выхода «Хиппер» оказался в районе потопления лайнера "Вильгельм Густлов" советской подводной лодкой С-13. Ему пришлось маневрировать между шлюпками, спасательными плотиками и людьми, плававшими в ледяной воде. Хенигст оставил для спасения единственный миноносец эскорта, Т-36, а сам направился дальше, опасаясь за свой «хромой» корабль, на котором находилось 2,5 тысячи человек команды и эвакуировавшихся. Согласно записям в вахтенном журнала, в походе крейсер уклонился от двух торпед, хотя об атаках на него сведений нет.

Прибыв в Киль, «Хиппер» 2 февраля был поставлен в док фирмы "Дойче Верке". Однако последний в его истории ремонт так и не удалось окончить. 3 апреля британское Бомбардировочное командование привело свой последний массированный налет на территорию Северной Германии. Целью тяжелых бомбардировщиков стал именно Киль. В ходе налета крейсер получил прямое попадание бомбой в правый борт; на нем погибло 5 человек. 9 апреля мощный налет повторился. Британские бомбардировщики сбросили на город и порт 2600 т бомб. Своя доля досталось и «Хипперу», в надстройки которого попали 3 бомбы среднего калибра. На практически разоруженном корабле команды в этот момент не было; она благоразумно перебралась в бетонный бункер-убежище для подводных лодок. В результате никто не пострадал, но никто и не боролся за живучесть. Основательно выгоревший крейсер сел на дно дока. В начале мая его окончательно привели в негодность взрывами нескольких подрывных зарядов. Так бесславно проведший два последних года "Адмирал Хиппер" незаметно сошел со сцены. После капитуляции Германии в июле 1945 года при ремонте дока его отбуксировали в бухту Хайкендорф, где притопили на мелком месте. Останки крейсера не спеша разбирали на металл: работы закончились только в 1949 году.

"Блюхер"

В результате многочисленных задержек, связанных с изменениями проекта в ходе постройки и первых испытаний 6 сентября 1939 года второй крейсер серии формально вступил в строй 20 сентября. Однако после приемки комиссией «Блюхер» еше не стал боевой единицей: всякого рода доделки и исправления продолжались еще полтора месяца. Только в середине ноября командир, 47-летний капитан цур эее Генрих Вольдаг, смог приступить к предварительным испытаниям своего корабля, пока еще в основном у причала. 13-го и 14-го крейсер ненадолго поднимал якорь и выходил в короткие «путешествия» в бухте. Они выявили неполадки в машинах, и весь месяц пришлось провести в Киле, «доводя» крейсер пока только до возможности выйти в море. Наконец, 27 ноября «Блюхер» покинул завод и направился в район Готенхафена, где приступил к окончательным испытаниям механической установки. В походе замерялся расход топлива для определения дальности и некоторые другие параметры работы МКУ. Ввиду военного времени официальные результаты испытаний не регистрировались.

По завершении испытательного похода крейсер вернулся в Киль, где работы на нем продолжились. Вновь последовали мелкие контрольные выходы и испытания. Только 7 января 1940 года «Блюхер», наконец, смoг покинуть завод. Но его отнюдь нельзя было считать боеготовым кораблем, поскольку не проводились даже пробные артиллерийские и торпедные стрельбы, не говоря уже о серьезных учениях. Единственным безопасным местом для их проведения являлась восточная Балтика, куда и направился «Блюхер». Суровая зима 1939/40 года окончательно испортила и без того мало комфортабельные условия неприветливого в это время года Балтийского моря. Снег и туман не давали возможности проводить стрельбы, а сковавший воду лед могли разбить только ледоколы, требовавшиеся для других надобностей. Пришлось возвращаться в Киль, куда крейсер прибыл 17 января. На следующий день «Блюхер» открыл "боевой счет". Его жертвой стал собственный крейсер «Кёльн», в корму которого тяжелый крейсер уткнулся носом при рутинной операции проворота турбин (оборвался швартов и корабль подался вперед). Для самого «Блюхера» инцидент остался без последствий; повреждений не было. В течение 10 дней несчастливый корабль находился на мертвом якоре в Кильской бухте, быстро вмерзая в лед. Не нашлось лучшего решения, кроме как перевести его обратно к заводскому причалу. Пользуясь удобным случаем, инженеры и рабочие вновь приступили к многочисленным мелким работам, затянувшимся до конца марта. В итоге корабль, формально находившийся в строю уже почти полгода, покидал достроечную стенку только на 19 суток и, конечно же, не мог считаться полноценной боевой единицей.

Однако главное командование ВМС ("Оберкомандо дер Марине", ОКМ) имел на него вполне определенные виды. Острая нужда в кораблях для операции «Везерюбунг», в которой оказался задействованным весь флот, заставило ОКМ включить «Блюхер» в списки участников вторжения в Норвегию. В решении, правда, указывалось, что крейсер пригоден для "простых заданий", но не уточнялось, что именно под этим понимается. Он так и не сделал ни одного выстрела из орудий главного калибра; не проводилось также столь важных общих учений по ликвидации последствий боевых повреждений и борьбе за живучесть.

В таких условиях на корабль началась лихорадочная погрузка снабжения. В числе прочего на борт поступили сотни плотиков и спасательных жилетов, вскоре весьма пригодившиеся, а также боевые снаряды и заряды, которые пришлось загрузить прямо поверх практических, что привело к перегрузке корабля и к тому, что некоторые укупорки с зенитным боезапасом оказались в самых неподходящих местах. (Это тоже сыграло свою роль в последующих событиях.) На «Блюхер» погрузился штаб морского командующего группой для атаки столицы Норвегии Осло контр-адмирала Куммеца, и 5 апреля «Блюхер» вышел в Свинемюнде — отправную точку операции. Началась окончательная загрузка крейсера войсками. Он принял около 822 армейских военнослужащих, в том числе 600 солдат и офицеров 2-го батальона 307-го пехотного полка 163-й пехотной дивизии. Остальные части представляли собой штаб этой дивизии (50 человек, в том числе командир дивизии генерал-майор Энгельбрехт), часть штаба всей группы войск, предназначенной для захвата Южной Норвегии (50 человек), передовой штаб командующего частями Вермахта в Норвегии генерала Фалькенхорста (12 чел.), штаб и оркестр 307-го пехотного полка (80 чел.), персонал почтовой службы армии в Осло (20 чел.). Вершила всю эту пеструю компанию штабников группа военных корреспондентов и пропагандистов, долженствовавших описать победную поступь немцев против нейтральной страны, в составе примерно 10 человек. «Примерно» — потому, что точные списки принятых на борт отсутствовали, и все приведенные цифры являются приближенными, что впоследствии дало основание для упреков немцев в сокрытии истинного числа погибших. В любом случае, на «Блюхере» находилось свыше трети личного состава войск группы 5, погруженных на боевые корабли (около 2100 чел.)

На корабль погрузили также довольно большое количество боеприпасов, причем, поскольку погреба были забиты под завязку, для армейских взрывоопасных грузов не нашлось места под броневой палубой, и их пришлось разместить в торпедной мастерской и просто на верхней палубе, позади переднего торпедного аппарата правого борта. Часть грузов оказалась в ангаре, где хранились 200 кг бомб и резервный самолет (правда, не заправленный топливом). Третий «Арадо» пришлось оставить на берегу — для него просто не было места. В результате и без того не полностью боеспособный «Блюхер» оказался загроможденным опасными в пожарном отношении грузами и потенциально уже потерял значительную часть своей боевой устойчивости. Все это сказалось очень скоро.

Рано утром 7 апреля «Блюхер» и «Эмден» в сопровождении миноносцев «Мёве» и «Альбатрос» покинули Свинемюнде и вскоре соединились в районе Киля с остальной частью южной группы вторжения. Только сейчас команда узнала об истинном назначении похода: до того считалось, что выход предназначается для "орудийных стрельб". (С таким количеством войск на боргу?) Колонна, возглавляемая «Блюхером», за которым следовали "карманный линкор" «Лютцов», легкий крейсер «Эмден» и 3 миноносца, составляла главное ядро боевой группы «Осло», в состав которой входили еще 3-я флотилия моторных тральщиков (8 единиц) и 2 вооруженных китобойца.

Отряд незамеченным дошел только до Скагеррака, когда в 7 часов вечера его обнаружила и атаковала английская ПЛ «Тритон», в свою очередь засеченная «Альбатросом» и давшая залп из неудобного положения. «Блюхер», как и остальные корабли отряда, двигавшийся противолодочным зигзагом, благополучно уклонился от выпущенных торпед. Чуть позже другая английская ПЛ, «Санфиш», также наблюдала немецкое соединение, но атаковать не смогла, хотя и сделала более важное дело — сообщила о нем командованию. Впрочем, назначение германского отряда так или иначе оставалось в тайне и для британцев, и для объекта атаки — норвежцев.

В походе на борту «Блюхера», несмотря на тесноту, непрерывно производились учения. В основном в них участвовали солдаты, готовившиеся быстро высадиться на набережные норвежской столицы.

В наступившей темноте колонна вошла в Осло-фиорд, где горели все навигационные огни. Внезапно головной миноносец «Альбатрос» оказался в луче прожектора. Маленький норвежский патрульный корабль, «Пол-III» ("PoI–III"), представлявший собой вооруженный одной 76-мм пушкой китобойный пароход, открыл предупредительный огонь. Немедленно с «Блюхера» последовал приказ: "Захватить противника!", что и было исполнено миноносцем.

Теперь «Блюхеру» и другим кораблям германского отряда предстояло пройти по фиорду около 100 км. Уже в темноте: внутри фиорда часть навигационных огней теперь оказалась погашенной. Однако главным препятствием являлись два укрепленных района. В состав каждого из них входили по батарее тяжелой артиллерии (280—305-мм) и по несколько береговых батарей меньшего калибра. Вначале немцам было необходимо пройти между островами Булерне и Рауой, охранявшими вход во фиорд и подходы к главной военно-морской базе Норвегии — Хортену. Скорость колонны и так оставалась довольно высокой, но при приближении к опасности Кумметц приказал поднять ее до опасных 15 узлов. Норвежцы не спали: как только тяжелый крейсер вышел на траверз островов, с обеих сторон его осветили прожекторы. Вслед за тем раздался предупредительный выстрел, легший недолетом. И все же командиры батарей колебались принять самое важное решение — открыть огонь на поражение. Поддерживающий высокую для стесненного фарватера скорость отряд атакующих прошел узкие секторы обстрела главной батареи раньше, чем сомнения обороняющихся рассеялись. Когда командование батарей опомнилось, боевая группа «Осло» уже проскочила опасное место. 7 снарядов упали в 100–300 м позади колонны. Единственное, что удалось сделать норвежцам — погасить все огни на фарватере.

Своим первым успехом немцы обязаны, помимо пассивности противника, точным указаниям адмирала Куммеца, который приказал открывать огонь только по сигналу с флагмана, игнорируя предупредительные залпы и не обращая внимание на освещение прожекторами, по которым рекомендовалось не стрелять, а ослеплять операторов собственным боевым освещением.

Без четверти час 9 апреля «Блюхер» дал сигнал остановиться и начать высадку в районе базы в Хортене. Для этого часть войск с него и «Эмдена» пересадили на 6 сторожевых катеров типа «R» (Raumboote) и в сопровождении «Альбатроса» и «Кондора» отправили к берегу. Основной отряд вновь двинулся в путь, хотя Куммец вынужден был отдать приказ о снижении скорости до 7 узлов — плавание большим ходом при отсутствии навигационных огней становилось опасным. Впереди немцев ждал укрепленный район «Оскарборг», расположенный в узкости Дрёбак. В этом месте Осло-фиорд сужается примерно до 500 м, простираясь между двумя островами Кахольм (северным и южным) и скалистым правым берегом. На островах находилось 6 артиллерийских батарей (всего 3 280-мм и 3 57-мм орудия), а в Дрёбаке — 3 батареи (3 150-мм, 2 57-мм и 2 40-мм орудия). Куммец приказал вновь увеличить ход до 12 узлов, надеясь проскочить на скорости и второй "барьер".

Но на неожиданность рассчитывать более не приходилось: за прошедшие с момента обнаружения часы норвежцам удалось привести береговую оборону в готовность, правда, весьма относительную. На батареях не хватало офицеров и орудийной прислуги (по некоторым сведениям, на 280-мм батарее имелось всего 7 человек необученных молодых солдат). Однако, что главное, обороняющимся не приходилось теперь гадать, следует ли открывать огонь. Устаревшие установки позволяли вести огонь в очень узких секторах, и если бы пришлось давать предупредительные выстрелы, то вряд ли удалось перезарядить орудия.

Номинально главную силу представляла собой трехорудийная батарея на о. Кахольм. 280-мм пушки Круппа модели 1891 г. стреляли довольно легкими 240-кг снарядами, которые, однако, могли оказаться смертельными для любого корабля, входившего в немецкую группу. В предрассветной мгле «Блюхеру» удалось выйти из угла обстрела одного из орудий, названных норвежцами библейскими именами. «Джошуа» не успел выстрелить, но два других, «Аарон» и «Мозес», успели дать залп прямой наводкой. На столь малой дистанции (от 500 до 1500 м — по разным данным) промахнуться было невозможно.

В 05.19 первый снаряд поразил верхнюю часть башенноподобной надстройки в районе поста управления огнем зенитной артиллерии. Сам пост не пострадал, но осколки нанесли тяжелые потери среди персонала поста. Все находившиеся там были убиты или ранены. Среди убитых оказался второй артиллерийский офицер, капитан-лейтенанта Похаммер, а командир средней зенитной артиллерии обер-лейтенант Шюрдт получил серьезные ранения. По мостику последовал сильный удар от взрывной волны и град осколков. Находившийся там командир приказал немедленно открыть ответный огонь и дать полный ход.

Тут же последовал новый удар. Второй 280-мм снаряд попал в ангар левого борта. Взрывом были уничтожены оба самолета и спаренная 105-мм зенитная установка № 3 левого борта. Тут же вспыхнул общий большой пожар, дополнительную пищу для которого представляли собой бочки с бензином и ящики с боезапасом для десанта. Но, в принципе, ни одно, ни другое попадание не представляли существенной опасности для крейсера. На мгновение показалось, что ему удалось решить свою задачу — дальнейших залпов с Кахольма не последовало: «Блюхер» вышел из сектора обстрела.

Однако тут в дело вступила 150-мм батарея в Дрёбаке. Видимо, на ней оказалось достаточно персонала для обслуживания трех орудий, и в течение 5–7 мин норвежцам удалось выпустить с дистанции около 500 м 25 снарядов, из которых около двух десятков попало в цель. Они нанесли крейсеру более серьезный ущерб, чем крупнокалиберные попадания. Один из снарядов вывел из строя задний зенитный КДП правого борта и 105-мм установку № 1 левого борта. Это попадание в совокупности с поразившим в ангар 280-мм снарядом превратило среднюю часть корпуса в груду горящих обломков. Один из первых выстрелов вывел из строя рулевую машину и связь с машинным отделением. Руль заклинило в положении "лево на борт", и крейсер развернулся носом к берегу. Попытки быстро наладить управление рулем непосредственно из рулевого отделения не удались. Вольдагу пришлось отдать приказ застопорить правую машину и дать "полный назад" левой, чтобы как можно скорее проскочить мимо острова Северный Кахольм.

Как уже отмечалось, сразу же после первого попадания Вольдаг приказал старшему артиллерийскому офицеру корветтен-капитану Энгельману открыть огонь. Но главный артиллерийский пост на башенноподобной надстройке немедленно наполнился густым дымом от первого попадания, и управление огнем пришлось передать третьему артиллерийскому офицеру, находившемуся в носовом КДП. Однако главная артиллерия молчала. С этой более низкой точки в утренней дымке на берегу было невозможно обнаружить ни одной отчетливо видимой цели. Тем не менее, 105-мм пушки и легкая зенитная артиллерия открыла беспорядочную стрельбу по острову и Дрёбаку, не нанесшую обороняющимся никакого вреда.

Экипажу удалось, наконец, установить временную связь с машинами через центральный пост и ввести в действие аварийное рулевое управление. С момента первого выстрела из Оскарборга прошло не более 8 минут. Крейсер по-прежнему шел 15-узловой скоростью, быстро выходя из секторов обстрела батареи в Дрёбаке и 57-мм батарей обоих берегов.

Между тем около 05.30 последовал новйый сюрприз. Корпус крейсера потрясли два подводных удара. Старшему офицеру показалось, что корабль подорвался на минах; штурман же полагал, что крейсер напоролся на подводную скалу. Однако аварийные партии тотчас же донесли о торпедных попаданиях с левого борта.

По германским разведданным, в узкости Дрёбак имелось минное заграждение, однако норвежцы опровергают это предположение. Действительно, после захвата укрепрайона немцы обнаружили несколько десятков готовых к использованию мин, но ни единого свидетельства об их установке. Заблаговременная постановка заграждения на глубоком и узком фарватере сильно ограничивала бы судоходство в столицу страны, а успеть установить мины за ночные 4–5 часов норвежцы просто не могли. Фактически же «Блюхер» получил два попадания с береговой торпедной батареи на о. Северный Кахольм.

Эта батарея находилась в скальном укрытии, способном выдержать попадания тяжелых бомб и снарядов, и имела три канала с рельсовыми путями для выпуска торпед. Уже после капитуляции гарнизона германцы нашли 6 полностью подготовленных к стрельбе «рыбок» на специальных тележках, с помощью которых за 5 минут их можно было перегрузить в каналы. Очевидно, что при такой системе никакой наводки осуществить было невозможно, но при дистанции стрельбы в 200–300 м этого и не требовалось. Хотя так и не удалось найти «авторов» удачного залпа по «Блюхеру» (что и неудивительно в условиях последовавшей 5-летней оккупации страны), версию торпедных попаданий можно считать практически полностью достоверной. Торпеды попали в район котельного отделения № 1 и турбинных отделений № 2 и 3.

Норвежские батареи вели огонь всего в течение 2–3 минут после подводных взрывов. Затем артиллерия противника замолчала; последовал приказ прекратить огонь и на крейсере, но зенитчики последовали ему не сразу, поскольку большинство средств связи вышло из строя. В Осло-фиорде внезапно наступила тишина. Но для «Блюхера» в этой тишине наступили критические минуты. Поврежденный крейсер все еще сохранял ход и имел крен около 10 градусов на левый борт. Корабль наконец-таки миновал последний барьер обороны, но его положение с каждой минутой становилось все более угрожающим.

Средняя часть корпуса превратилась в сплошной очаг пожара, в котором непрерывно рвались снаряды и патроны десанта. Огонь полностью прервал сообщение между носовой и кормовой оконечностями, ограничив действие аварийных партий на верхней палубе. Сдетонировал боезапас, помещенный в торпедной мастерской, весь левый борт ниже носовой 105-мм установки и палуба в том же районе оказались вскрытыми. Оттуда валил густой дым и показались языки пламени. Вообще, снаряды и патроны, как армейские, при посадке десанта в спешке распиханные по разным местам палубы и верхних помещений, так и корабельные (предназначенные для экстренного открытия огня и поэтому хранившиеся наверху), стали главным фактором, препятствовавшим спасательным работам. Их осколки перебили почти все пожарные рукава и постоянно угрожали команде. Часть боезапаса удалось выбросить за борт или перенести в нижние помещения, но взрывы раскаленных пожаром ручных гранат то и дело заставляли аварийные команды бросать свое дело. С верхней части башенноподобной надстройки уцелевшим удалось перебраться вниз только при помощи коек и тросов, поскольку трапы оказались полностью разрушенными. Хаос увеличили емкости для дымовой смеси, пораженные немецкими же трассирующими пулями и снарядами и испускавшие густой, совершенно непрозрачный дым. Угроза взрыва собственных торпед заставила произвести залп из аппаратов правого борта, однако крен не позволил произвести ту же операцию на противоположном борту.

Однако наибольшей угрозой являлись все-таки подводные пробоины. Обе торпеды попали в центральную часть корабля: одна — в котельное отделение № 1, вторая — в переднее турбинное отделение. Противоторпедная защита в какой-то мере выполнила свое назначение, ограничив первоначальные затопления, но все нижние помещения между отсеками V и VII (носовые турбинные отделения и котельные отделения 1 и 2) наполнились дымом. Отказ турбогенераторов при не снижающейся нагрузке привел к быстрому выходу из строя обеих сетей — постоянного и переменного тока. Обе носовые турбины, правого и левого борта, остановились спустя несколько минут, а через некоторое время главный механик корветтен-капитан Таннеман сообщил, что центральную турбину тоже придется вскоре остановить. Командир принял решение поставить корабль на якорь, поскольку из сообщения постов борьбы за живучесть следовало, что правую и левую турбины удастся запустить примерно через час. Группе моряков под руководством корветтен-капитана Цигана с трудом удалось отдать якорь с правого борта, поскольку нарастающий крен все более мешал работам.

Командир все же надеялся спасти свой корабль, стоящий теперь на якоре кормой к берегу на расстоянии 300 м от крошечного островка Аскхольм, находящегося в двух милях к северу от норвежских батарей. Однако около 06.00 произошел сильный взрыв в 105-мм погребе отсека VII между котельными отделениями 1 и 2. Из середины корпуса вырвался столб дыма и пламени, окончательно прервав связь между носом и кормой. При взрыве переборки между котельными отделениями оказались разрушенными, а из бортовых нефтяных отсеков стала вытекать нефть, добавившая густоты и черноты дыму пожара. В месте поста подготовки торпед в корпусе зияла огромная дыра; вторая образовалась по левому борту у передней 105-мм установки. Борьбе с пожаром сильно мешали конструкция пожарных магистралей и руководства, запрещавшие даже с этой целью нарушать водонепроницаемость броневой палубы. По сути дела, традиционные для гермайского флота строгие предосторожности сыграли здесь отрицательную роль. В результате выше бронепалубы бушевал пожар, а ниже продолжала распространяться вода. Затопленными оказались котельные отделения 1 и 2, переднее турбинное отделение, отделение генераторов № 2 и отсек IV, в котором находились погреба зенитного боезапаса. Взял свое и огонь, добравшись до четырех 50-кг бомб, хранившихся непосредственно в ангаре. Произошел еще один мощный взрыв. К счастью, удалось сбросить за борт торпеды из левого заднего торпедного аппарата, а из «рыбок» правого борта извлечь взрыватели. Но распространение воды продолжалось. Главный турбинный механик, корветген-капитан Грассер, приказал очистить все машинные помещения и сообщил командиру, что крейсер дать ход уже не сможет.

К этому моменту стало ясно, что спасти корабль не удастся. После взрыва погреба распространение воды стало неконтролируемым, и крен начал быстро увеличиваться, достигнув 18 градусов. Последовал взрыв погреба 105-мм установки № 7, который не удалось затопить из-за слишком малого давления в пожарной магистрали. Из дыры в палубе вырвался столб дыма, достигший клотика мачты. Вольдаг приказал корветтен-капитану Цопфелю спустить катер правого борта — единственную шлюпку, которую можно было использовать. На него погрузили тяжело раненых. Катер левого борта оказался разбитым, а легкие шлюпки нечем было спустить, поскольку предназначенные для этого авиационные краны вышли из строя в самом начале боя. Контр-адмирал Кумметц отдал приказ миноносцу «Мёве» подойти непосредственно к борту и принять людей. Однако, несмотря на неоднократные сигналы прожектором и передачу по УКВ-связи, миноносец не реагировал — остальные корабли соединения форсировать пролив Дрёбак так и не сумели.

Хотя «Блюхер» находился совсем недалеко от земли, всего в 300–400 м, спасение всех находившихся на борту оказалось трудной задачей. Непомерно раздутый экипаж дополнялся большим количеством войск: всего на борту по разным оценкам находилось от 2000 до 2200 чел. Спасательных жилетов хватало только на 800; в данном случае прием дополнительного их числа мог, по мнению военно-морского руководства, нарушить строгую секретность операции. При этом часть этого количества спасательных средств сгорела в результате пожара в центральной части корабля. Катер смог сделать только один рейс, а при втором напоролся на скалу и не смог вернуться к кораблю. А между тем около 7.00, спустя полтора часа после первого выстрела, крен достиг 45 градусов, и Вольдаг отдал приказ немедленно покинуть корабль. Команда успела прокричать троекратное «ура» сначала в честь своего корабля, а затем в адрес своего командира и адмирала Кумметца. Около 07.30 «Блюхер» накренился на 50 градусов, затем быстро перевернулся и стал медленно уходить под воду носом вперед. Вскоре на поверхности осталась только корма, а затем исчезла и она — крейсер достиг дна на 70-метровой глубине. После погружения раздалось несколько подводных взрывов, а на поверхности несколько часов продолжала гореть нефть.

Солдаты и моряки, добиравшиеся до берега в ледяной воде и оставшиеся в своем большинстве без верхней одежды и ботинок, после «высадки» пытались согреться, разводя костры. Большая часть спасшихся отдельными группами собралась на берегу фиорда к северу от Дрёбака, меньшая — на трех маленьких островках группы Аскехнольмен. Несколько смельчаков пробрались ближе к Дрёбаку, где заняли 3 небольших летних домика, в которые поместили раненых. К 2 часам дня норвежцы окружили их и заставили сдаться. Впрочем, через несколько часов ситуация диаметрально изменилась. В 5 вечера норвежский командир батареи сообщил, что в Осло власть уже находится у немцев, и он оставляет свой пост. Ночью прибыл автобус, на котором армейское, морское и авиационное начальство перебралось в норвежскую столицу.

Точное число жертв на «Блюхере» и поныне остается неизвестным. Существует несколько «точных» цифр: германские источники, в частности, свидетельствуют о 125 погибших членах экипажа и 122 участниках десанта. Удалось спасти 38 офицеров корабля, 985 матросов и 538 солдат и офицеров армии. Однако в большинстве сообщений о гибели «Блюхера» точных цифр не приводится; обычно речь идет о «тяжелых» или "очень больших" потерях, а британская официальная история войны на море утверждает, что крейсер погиб почти со всем экипажем и находившимися на нем войсками. Что это не так, очевидно хотя бы из того, что до берега добрались оба генерал-майора и почти все офицеры корабля, включая его командира. На "большой земле" у Дрёбака было сосчитано 25 офицеров и 728 унтер-офицеров и нижних чинов флота, плюс 11 офицеров и 156 солдат из состава армии, еще 150 человек было снято с самых маленьких островков.

Тем не менее, спустя полтора года состоялось расследование обстоятельств потери «Блюхера», инспирированное армейскими кругами. Военные упрекали моряков в недостатке спасательных средств, в отсутствии инструктажа войск о действиях при возможной гибели корабля, а командира в неверных действиях, в частности — в том, что он не выбросил корабль на берег. По их мнению, все это привело к "большим потерям" среди войск. Капитан цур зее Вольдаг уже не мог ответить на эти обвинения. На него тяжело подействовала гибель корабля; на Аскенхольме он хотел пустить себе пулю в лоб, от чего его с трудом отговорил генерал Энгельбрехт. Однако судьба нашла Вольдага: 16 апреля самолет, на котором он летел в качестве пассажира, рухнул в воды Осло-фиорда, и командир нашел себе могилу там же, где погиб его крейсер.

Результаты расследования мало что прояснили. Моряки свидетельствовали о необоснованности обвинений, о том, что матросы добровольно отдавали немногие спасательные жилеты солдатам. Для того, чтобы выбросить корабль на берег, не было ни средств (крейсер полностью лишился энергии), ни места. Берега островов Осло-фиорда настолько круты и быстро уходят на глубину, что приткнуть 200-метровый корпус просто было негде.

Может возникнуть вопрос: почему один из славившихся своей живучестью немецких кораблей затонул столь быстро от не слишком серьезных повреждений? На гибели «Блюхера» сказались несколько факторов. Первый из них состоит в том, что крейсер все же получил весьма солидную «дозу»: до двух десятков снарядов и 2 торпеды, причем кризис наступил в результате усиления затоплений от торпедных попаданий из-за воздействия снарядов (пожар в погребе зенитного боезапаса). Вторым важным фактором является недостаточная боевая и техническая готовность крейсера. «Блюхер» экстренно вышел в свой первый морской поход без достаточной тренировки аварийных партий, работа которых затруднялась присутствием большого количества посторонних для корабля людей и огнеопасных грузов. Все это снизило обычно очень высокую в германском флоте эффективность спасательных работ. Сами 450-мм торпеды норвежского производства (или, по некоторым данным, модели Уайтхеда времен начала века) имели заряд 150–180 кг и соответствовали по этому параметру авиаторпедам Японии, Англии, США и Германии. Как правило, двух попаданий хватало для полного вывода из строя, а в ряде случаев — гибели кораблей класса крейсеров.

"Принц Ойген"

Первый поход — операция "Рейнюбунг"

Третий корабль в серии, первый и единственный построенный по модифицированному проекту, "Принц Ойген" (или просто «Принц», как его прозвали немецкие моряки) вошел в строй, когда Вторая мировая война длилась уже целый год. 1 августа 1940 года он был принят комиссией Кригсмарине в Киле, но как и у его предшественников, период многочисленных доделок на этом только начался. Работы прибавили и англичане: 2 июля в ходе авианалета крейсер получил попадание фугасной 500-фунтовой (227-кг) бомбой в палубу с левого борта в районе переднего турбинного отделения. Бомба пробила палубу полубака и 30-мм верхнюю броневую палубу, после чего разорвалась. Главные разрушения пришлось на верхнюю палубу (моторный катер сброшен с места и разрушен, пострадали дымоход и катапульта, уничтожено оборудование камбуза). В самой палубе помимо небольшой пробоины (диаметром около 30 см) образовалась довольно обширная зона прогиба длиной 8 м и шириной 4 м). Ниже пострадали ряд электрокабелей и переборки жилой палубы. Мелкие повреждения получила 105-мм зенитная установка левого борта, некоторые приборы управления огнем и подъемный кран.

Со 2 по 17 августа крейсер принял все оборудование и запасные части, а 18-го — практический боезапас. На следующий день определили девиацию компасов. 21 — го последовала инспекция во главе с командующим крейсерскими силами контр-адмиралом Шмундтом, и 22-го «Принц» покинул Киль и отправился в Готенхафен для дальнейших приготовлений. На переходе производились замеры скорости и расхода топлива на различных режимах. 3 сентября состоялся первый вылет корабельного "Арадо".

За следующие четыре месяца дооборудование, наконец, удалось завершить; в последнюю очередь крейсер получил устройства для уменьшения качки. В декабре корабль приступил к испытаниям у стенки дока в Киле. 17–18 декабря состоялись ходовые испытания на полном ходу в присутствии высокого начальства — командующего флотом Редера, вице-адмирала Фишеля и инженер-контрадмирала Тётера. Крейсер, имевший на борту около 3/4 запаса топлива и других переменных грузов, развил на мерной миле 33,5 узла.

Новый 1941 год "Принц Ойген" встретил на Балтике, где испытания и учения продолжились уже в условиях открытого моря. Похоже, срок в 8–9 месяцев стал стандартным для приведения кораблей этого типа в боевую готовность. В апреле крейсер все еще проводил стрельбы главным калибром, когда в штабе флота созрело решение включить его вместе с «Бисмарком» в состав диверсионной группы, предназначенной для действий против судоходства в Атлантике (операция "Рейнюбунг"). Все завертелось с лихорадочной быстротой: «Принца» поставили в док в Киле, оборудовали дополнительную рубку для рулевого на адмиральском мостике, и 8 апреля он уже направился в Готенхафен для последнего ходового испытания. На мерной миле в Нойкруге в условиях сильного дождя и плохой видимости крейсер показал 32,84 узла при 75 % от полного водоизмещения. В середине апреля начались совместные маневры с «Бисмарком». 22 апреля, при переходе из Готенхафена обратно в Киль, в 20–30 м от носа крейсера произошел взрыв донной мины. От сильного толчка вышли из строя все электрические системы и турбины. Спустя несколько минут ошеломленная команда смогла ввести в строй ручное управление рулем и правую турбину. Только спустя полчаса заработала средняя турбина, а еще через 20 минут — левая. Пришедший в Киль малым ходом корабль вновь проследовал в док для осмотра и ремонта.

2 мая «Принц» покинул док и приступил к последним приготовлениям к походу. "Принц Ойген" под управлением своего первого командира капитана цур зее Бринкмана оказался «спаренным» с могучим «Бисмарком» исходя из весьма странного соображения, что тяжелый крейсер способен производить торпедные атаки. На деле «напарник» оказался гораздо более полезным. 18 мая «Ойген» вышел в море в сопровождении двух эсминцев и двух прорывателей заграждений. На следующий день он соединился с линкором, и маленький отряд под командованием адмирала Лютьенса двинулся на север через датские проливы.

Британская разведка в тот же день получила сообщение о выходе немцев через свою агентуру в Швеции. Дополнительные сведения поступили от воздушной разведки, заметившей германские корабли 21 мая в заливе Кальвенес, где «Ойген» принимал топливо с танкера «Воллин». Здесь же его перекрасили из черно-белого «берегового» камуфляжа в однородный светло-серый цвет. Утром 22 мая эсминцы эскорта были отправлены в Тронхейм, и далее «Бисмарк» и "Принц Ойген" продолжили свой путь в одиночестве.

Адмиралтейство направило к северу от Исландии, в Датский пролив, отряд под командованием адмирала Холланда в составе линейного крейсера «Худ» и нового линкора "Принс оф Уэлс". Главные силы Хоум Флита (Флота метрополии) в составе линкора "Кинг Джордж V", линейного крейсера «Рипалс» и авианосца «Викториес» также направились в северные воды. Германское соединение ждала горячая встреча.

Погода, казалось, благоприятствовала прорывающимся. 22 мая, когда немцы уже легли на западный курс, видимость составляла всего несколько кабельтовых. Так что «Бисмарк» и «Ойген» даже на время потеряли друг друга из виду. На следующие сутки к походным опасностям добавились айсберги. Ближе к вечеру 23-го, наконец, объявился и противник. Гидрофоны и радар «Ойгена» обнаружили британский крейсер «Норфолк», который уже некоторое время следил за немцами. В 19.20 «Бисмарк» отогнал его, но незамеченный «Саффолк», оборудованный более совершенным радаром, продолжал сопровождать линкор и крейсер. Залп «Бисмарка» вывел из строя собственный радар на фок-мачте, и "Принцу Ойгену" пришлось занять позицию в голове, что впоследствии оказало важное влияние на ход сражения.

Рано утром 24-го адмирал Холланд, следуя сообщениям с «Норфолка» и «Саффолка», вывел свои корабли на позицию для атаки. В 05.00 гидрофоны крейсера обнаружили и довольно точно опознали как "2 линкора" приближающегося неприятеля. Но новой технике не поверили. Вследствие ошибки в оценке курса противника, допущенной «Саффолком», в 06.00 британские линкоры шли почти перпендикулярно «Ойгену» и «Бисмарку», и после визуального обнаружения вначале были опознаны как «Эксетер» и крейсер типа «Таун». Поэтому орудия «Принца» зарядили фугасными снарядами с головными взрывателями. Первый залп дали англичане в 05.53 с дистанции около 100 кбт. Холланд приказал сосредоточить огонь по головному, но на счастье «Ойгена» (и самих англичан) командир "Принс оф Уэлса" Лич разобрался в обстановке и избрал своей целью линкор. Оба немецких корабля сосредоточили огонь по «Худу». Первый 8-орудийный залп «Ойген» дал в 05.55, одновременно с тем, как снаряды с «англичанина» подняли высокие всплески с обоих бортов крейсера и в его кильватерном следе. Второй залп «Принца» также накрыл английский линейный крейсер. Всего между 05.55 и 05.59 «Ойген» выпустил шесть 4-орудийных залпов. Один из снарядов пятого залпа попал в цель, поразив «Худа» в основание грот-мачты на шлюпочной палубе. На британском флагмане возник пожар, выглядевший со стороны как пульсирующее пламя горелки, после чего через несколько секунд произошел грандиозный взрыв. Тут же командир «Ойгена» капитан цур зее Бринкман приказал перенести огонь на второй британский корабль, остававшийся необстрелянным. Ценность первого попадания в «Худ» так и остается загадкой; существует даже версия, что именно этот снаряд привел к гибели английского линейного крейсера, что представляется крайне маловероятным. Так или иначе, не прошло и 5 минут, как корабль адмирала Холланда после сильнейшего взрыва скрылся под водой.

Поскольку "Принс оф Уэлс" с самого начала вел огонь по «Бисмарку», "Принц Ойген" находился в чрезвычайно удобном положении необстреливаемого корабля. Перенеся с 05.59 стрельбу на оставшийся британский корабль на дистанции 80–90 кбт, он продолжал интенсивный обстрел, а когда дистанция еще более сократилась, в дело вступили даже 105-мм зенитки, успевшие выпустить 78 снарядов, после чего им пришлось заняться своим прямым делом — над полем битвы появилась английская летающая лодка. В 06.05 гидроакустический пост донес о приближающихся торпедах, и Бринкман приказал сделать резкий поворот (впоследствии он утверждал, что видел их следы). Теоретически из британских кораблей мог стрелять торпедами только «Худ», но из прокладки курса ясно, что он этого не сделал.

После получаса боя «Ойген» отвернул, чтобы выйти из дымки от стрельбы собственных пушек. В результате по цели могли стрелять только кормовые башни с управлением из кормового же КДП. Так и велась стрельба до 06.09, когда поврежденный британский корабль окончательно отвернул и прервал бой.

За 24 минуты стрельбы "Принц Ойген" сделал 28 полных залпов, выпустив 157 фугасных снарядов с донным взрывателем, добившись 4 попаданий (2,5 %). Первый снаряд разрушил адмиральский мостик британского линкора и ударился в передний КДП, второй попал в моторный катер, пробил палубу и 35-мм броню подбашенного отделения 133-мм установки, но не взорвался. Третий снаряд частично прошел под водой и взорвался с небольшим эффектом в корме за задним броневым траверзом, вызвав небольшое затопление. Четвертый также прошел под водой и дал разрыв на обшивке в 2 м ниже ватерлинии в самой корме линкора; его части ударились о 85-мм броневую плиту, прикрывавшую помещение рулевых машин. В целом 8-дюймовые снаряды тяжелого крейсера вызвали лишь незначительные повреждения линкора, тем более, что все они были фугасными. В принципе, бронебойные боеприпасы могли привести к куда более значительным последствиям практически во всех случаях, но предугадать это было невозможно. Сам крейсер попаданий не получил, хотя при осмотре корабля в 06.20 обнаружили солидный осколок британского 356-мм снаряда вблизи трубы. Во время боя имела место авария в одном из котлов переднего котельного отделения, где в 06.50 возник небольшой пожар, погасить который удалось только в 07.15. Тем не менее, к 08.24 корабль имел полный ход, правда, ненадолго: в 10.18 последовал приказ вывести из действия по одному котлу в каждом отделении. «Ойген» должен был следовать одним ходом с флагманским кораблем, у которого были свои проблемы.

Более устойчивый в качестве артиллерийской платформы «Бисмарк» показал несколько лучший результат, добившись 1–3 попаданий в «Худ» и 3–4 в "Принс оф Уэллс", выпустив 93 снаряда главного калибра (5–7 %). Надо сказать, что качество германских взрывателей оказалось весьма невысоким: полноценный разрыв дали только три снаряда. Британский корабль, еще окончательно не прошедший боевую подготовку, все же сумел добиться трех попаданий в «Бисмарк», предопределивших его судьбу, и, в какой то мере — судьбу «Ойгена». Последнему так и не удалось ввести в дело свои торпедные аппараты, поскольку дистанция ни разу не упала ниже 6,5–7 миль, что, несомненно, было слишком много для атаки одиночного корабля, маневрирующего на скорости 27 узлов.

Один из снарядов с "Принс оф Уэлс" повредил топливные цистерны «Бисмарка»; много топлива вылилось в море, так что вопрос о продолжении океанского рейда можно было снять с повестки дня. Но перед Лютьенсом все еще стояло немало проблем: каким путем идти к месту ремонта и что делать с «Ойгеном»? Адмирал решил отделить тяжелый крейсер, полностью сохранивший боеспособность, для самостоятельных действий. Никаких документальных соображений об этом решении не осталось, но можно предполагать, что германский командующий надеялся запутать англичан и отвлечь часть сил от своего корабля, который он предполагал привести в Сен-Назер.

Оставалась проблема скрытности: британские корабли продолжали следить за немцами. Германские офицеры, не осведомленные о наличии и качестве радиолокаторов у противника, полагали, что будет вполне достаточно проделать операцию по разделению в условиях плохой видимости. Надо сказать, что их ожидания оправдались, хотя возможности обсудить между собой тонкости маневрирования по УКВ-связи, естественно, не имелось. Во второй половине дня 24 мая погода ухудшилась, и в 15.40 «Бисмарк» дал кодовую радиограмму: «ХУД» — сигнал к началу отрыва. Повернув вправо, флагман быстро исчез в тумане, но… только для того, чтобы через 20 минут снова встретиться с независимо сманеврировавшим в ту же сторону «Ойгеном». Удачной оказалась только вторая попытка: в 18.14 линкор вновь отвернул вправо, исчезнув на сей раз навсегда. «Принц» же развил 31 узел и благополучно скрылся от англичан.

Бринкман не получил от Лютьенса никаких инструкций относительно дальнейших действий. Тяжелый крейсер мог вернуться в Норвегию, встретившись предварительно с северной группой танкеров, или же попытаться идти на юг, к двум другим судам снабжения. На «Ойгене» оставалось уже менее половины полного запаса топлива (около 1250 куб. м). После долгих колебаний командир выбрал южный маршрут, надеясь теперь на скорость своего корабля. Вступая в зону более хорошей погоды, следовательно, большей видимости, Бринкманн считал, что сможет раньше обнаружить преследователей и вовремя отвернуть. Недостатком являлось большое удаление танкеров, ближайший из которых, "Эссо Гамбург", находился в 1200 милях к югу.

Судьба на этот раз оказалась благосклонной к «Принцу». Англичане обнаружили его отсутствие при «Бисмарке» только на следующий день, когда тяжелый крейсер был уже далеко. Вместо того, чтобы отвлечь британские силы от своего флагмана, он по сути дела сам воспользовался тем, что противник затягивал петлю вокруг «Бисмарка», оказавшись вне кольца окружения. 26 мая произошла благополучная встреча с заправщиком «Шпихерн» — весьма своевременная, поскольку в танках оставалось только 480 кубометров нефти, из которых 300 нельзя было использовать ввиду загрязнения морской водой. Заправка продолжалась в общей сложности 13 часов, за которые крейсер принял 2915 кубометров топлива, израсходовав тем временем 72 кубометра. В принципе, теперь «Ойген» имел почти 2500 т — достаточно, чтобы приступить к рейдерским действиям. Хотя и с опаской за дальнейшее: ведь на 2850 миль, пройденных после предыдущей заправки в норвежском фиорде, пришлось потратить 2750 куб. м топлива. Это объяснялось высокой скоростью в ходе боя и дальнейших попытках отрыва от противника. Средний ход за это время равнялся 26 узлам, а в течение суток в общей сложности тяжелый крейсер «бегал» со скоростью 29 узлов и более. Понятно, что при поиске конвоев такие «упражнения» вряд ли понадобятся, но положение с дальностью вряд ли можно было считать хорошим. Неважным оказалось и качество принятого со «Шпихерна» топлива. Результаты анализа показали, что оно содержит около 5 % загрязнений и 2,5 % морской воды. Это не только на 7,5 % снижало общее количество, но еще и вызывало постоянные опасения за капризные котлы. И не зря. Рано утром 27 мая центральный вал мог дать обороты только для 12 узлов. Хотя неисправность устранили в течение пары часов, к вечеру сказалось дефектное топливо. Котельное отделение № 1 пришлось вывести из действия ввиду неравномерного сгорания во всех трех котлах. Из трубы вырывались густые клубы дыма, видимые за много миль. Пришлось следовать дальше на двух валах. Поздно вечером 6 котлов в трех оставшихся котельных отделениях давали пара на 24 узла, но начались подозрительные шумы в правом валопроводе.

Однако Бринкман не спешил, потратив еще один день на рандеву с "Эссо Гамбург", с которого пополнил боезапас своих 105-мм зенитных пушек и вновь принимал топливо. Работе помешала воздушная тревога, прозвучавшая около часа дня. Но и после завершения приемки грузов неприятности с механизмами продолжались. Из строя выходил то один, то другой котел, или появлялись шумы в турбинах или валопроводах. Дальнейшее плавание в океане находилось под серьезным вопросом. Окончательно похоронило планы атаки конвоев из Канады сообщение командования группы «Запад» о том, что "пять линкоров следуют на большой скорости юго-западным курсом". Командир крейсера решил спуститься еще южнее, на линию Нью-Йорк-Лиссабон. И тут последовало сообщение о конце «Бисмарка». Хотя его последнее сражение произошло далеко к северу, а у участвовавших в погоне британских сил топливо находилось на исходе, угроза для «Ойгена» (на котором к тому же не знали истинного положения и состояния поисковых групп противника) значительно возросла. К моральному давлению обстоятельств добавлялись продолжающиеся неприятности с машинной установкой. Главный паропровод между котельными отделениями № 1 и № 2 дал течь, давление пара снизилось, и левая турбина не могла развить полных оборотов, тогда как правая также не развивала полной мощности, скорее всего из-за того, что ее винт оказался поврежденным льдом еще при проходе Датским проливом. Насосы системы охлаждения не справлялись со своей задачей; наблюдалась утечка пресной воды для котлов, и, наконец, левая турбина встала окончательно. Хотя повреждения удалось временно исправить, скорость рейдера не превышала теперь 28 узлов. В последний день мая Бринкман окончательно отказался от борьбы на коммуникациях и направил свой корабль в Брест. В качестве «разведчика» у него служил теперь прорыватель блокады "Кота Пинанг", встреченный в море. Утром 1 июня для встречи прибыли самолеты прикрытия и эсминцы 5-й флотилии — «Инн», "Хайнеманн" и «Штейнбринк». В 15.25 прорыватель минных заграждений благополучно ввел «Принца» в порт. В 19.50 его поход завершился.

Итоги "Учений на Рейне" оказались довольно плачевными. Крейсер пробыл в море 2 недели, двигаясь почти все время высокой скоростью (в среднем 21 узел); он сжег 6410 кубометров топлива и прошел 7000 миль — и все без какого-либо результата, если не считать примерно 5 снарядов, попавших в тяжелые корабли противника в бою в Датском проливе. Помимо потери «Бисмарка», немцы лишились 4 судов снабжения, обеспечивавших поход и затопленных или захваченных англичанами. И в завершение всего, «Ойген» попал в своеобразное заточение во французском порту.

Трудная дорога домой

Брест, негостеприимный уже во время прихода в него «Хиппера» в начале 1941 года, стал еще более опасным в середине того же года. Там находилась уже целая эскадра в составе «Гнейзенау», "Шарнхорста" и «Ойгена», не считая легких судов. Тяжелые корабли стали объектом постоянных бомбовых ударов британских ВВС. Так, 2 июля «Принц», находившийся в сухом доке под камуфляжной сетью, попал под серию из 6 бомб, прошивших док полосой от левого борта с кормы крейсера до правого борта с носа. Вторая бомба серии (полубронебойная, 500-фунтовая, т. е. 227-кг) попала в палубу по левому борту рядом с возвышенной носовой башней, прошла через броневую палубу и взорвалась глубоко внутри корпуса, в носовом помещении генераторов. Передний артиллерийский вычислительный центр был полностью разрушен. Находившийся над ним центральный пост также сильно пострадал от взрывной волны, как и отделение генераторов № 3. В помещениях погибли старший офицер корабля фрегаттен-капитан Штосе и 41 матрос. Еще 31 человек получили очень тяжелые ранения, 18 из них вскоре умерли. Взрыв сместил несколько листов обшивки днища, и, если бы корабль не находился в доке, он получил бы еще и значительные затопления. На счастье немцев не произошло детонации боезапаса, находившегося менее чем в 10 м от места взрыва.

Но и так для ликвидации ущерба пришлось потратить полгода; только 15 декабря 1941 года крейсер смог, наконец, покинуть док. Ремонт прошел с определенной пользой: «Ойген» получил 5 дополнительных зенитных установок — знаменитых «фирлингов» (счетверенных 20-мм автоматов), значительно усиливших его способность отражать воздушные атаки. После коротких испытаний в начале февраля 1942 года «Принц» стал полностью боеготовым кораблем.

К этому времени настоятельно побуждаемое Гитлером руководство Кригсмарине уже разработало план перехода брестской эскадры в Германию. Окончательное решение было принято на совещании в Париже в первый день 1942 года. В обсуждении участвовали адмиралы Заальвахтер, Шнивинд и Цилиакс, а также командиры всех трех больших кораблей, стоявших в Бресте — «Шарнхорста», "Гнейзенау" и "Принца Ойгена". Было принято решение о том, чтобы избрать самый опасный (хотя и самый короткий) путь — через пролив Ла-Манш. Такие перемещения с угрозой для участвующих в них крупных боевых единиц считались делом первой государственной важности и требовали утверждения самим фюрером. Гитлер дал свое согласие 12 января, и операция «Церберус» стартовала. Для ее обеспечения немцы собрали почти все боеспособные эсминцы и миноносцы общим числом 19; выход сил из Бреста и их поход обеспечивало большое число тральщиков и около 180 истребителей Люфтваффе.

История операции подробно описана в ряде книг о Второй мировой войне, поэтому остановимся лишь на участии в ней "Принца Ойгена". Выход соединения вечером 11 февраля остался незамеченным для британской авиации и патрульных подводных лодок. Погода благоприятствовала немцам: низкая облачность, сильный 6-балльный ветер и дождевые шквалы. До полудня следующего дня плавание протекало исключительно спокойно. В 12.10 на широте Дувра крейсер и находившиеся с левого борта корабли эскорта попали под огонь тяжелых батарей. Британская стрельба в плохих погодных условиях оказалась неточной: ни один снаряд не попал в цель. Атака торпедных катеров около 13.20 была отбита эсминцами, а немного раньше огонь открыл и «Ойген». Его целью стали британские торпедоносцы «Суордфиш» 825-й эскадрильи ВМФ Великобритании. По донесениям с крейсера, 3 из 4 атаковавших торпедоносцев были сбиты зенитным огнем его 105-мм пушек, хотя более чем сомнительно, что для этого хватило 47 израсходованных «Ойгеном» снарядов. Стрельбу по «Суордфишам» вели многие корабли, и так или иначе, но атака была легко отбита. Спустя час с лишним, в 13.52, вновь отличились зенитчики «Принца», сбившие двухмоторный бомбардировщик. Около 2 часов дня видимость окончательно испортилась. Спустя 30 минут «Шарнхорст» подорвался на мине, и во главе колонны оказались «Гнейзенау» и шедший ему в кильватер "Принц Ойген". В 16.40 (по германскому времени) в носовом секторе слева по борту были обнаружены 6 британских эсминцев. Бринкманн приказал дать полный ход и открыть огонь главным калибром. Британские снаряды накрыли «Ойген», но ни один из них не попал в цель. Англичане атаковали торпедами с предельной дистанции. «Ойген» первыми же залпами накрыл головной корабль противника, но ветер сносил дым от орудий прямо на главный КДП на верхушке башенноподобной надстройки, и управление огнем пришлось перевести на носовой пост. Поскольку выпуск торпед немцам удалось заметить, их корабли резко отвернули, увеличив дистанцию и избавив британские эсминцы от крупных неприятностей. Все же «Уорчестер» получил попадание тяжелым снарядом и с трудом ушел, прикрываемый остальными. Бой продолжался всего 11 минут: в 15.56 огонь был прекращен. Тяжелый крейсер выпустил за это время 108 203-мм снарядов, добившись, по немецким данным, двух попаданий. Весь вечер 12 февраля продолжались воздушные атаки на германские корабли, в ходе которых на долю «Ойгена» пришлось немало пулевых пробоин от огня бортового оружия; несколько его моряков были ранены и 1 убит. Вновь «Ойген» потерял свои линкоры, и Бринкман принял решение следовать далее самостоятельно полным ходом. От большой скорости, достигавшей на последнем этапе перехода 31 узла, большие волны заливали полубак настолько сильно, что пришлось отправить под прикрытие расчет находившегося на нем «фирлинга», иначе люди рисковали быть смытыми за борт. Но в итоге рискованная операция закончилась успешно для тяжелого крейсера, который прибыл в Брюнсбюттель в устье Эльбы около 08.30 утра 13 февраля практически неповрежденным.

Однако поход для него на этом не закончился. Сразу же по прибытии Бринкманн получил приказ следовать в Норвегию. К 19 февраля корабль принял боезапас, топливо и сдал на берег свои гидросамолеты. Вместо них на борт прибыли 250 отпускников, возвращавшихся в свои части, и рано утром 20 февраля «Принц» в компании с "карманным линкором" "Адмирал Шеер" вышел на север в сопровождении эсминцев «Байтцен», "Якоби", «Шёманн» и Z-25. На «Ойгене» держал флаг командир группы вице-адмирал Цилиакс. Вскоре после выхода служба радиоразведки расшифровала сообщение противника об обнаружении соединения, и в 14.30 командование группы «Север» приказало прервать поход и вернуться в Германию. Однако Цилиакс дождался отмены приказа, и спустя 3 часа вновь взял курс на север. Утром 22 февраля отряд вошел во внутренние воды Норвегии, проход по которым осуществлялся под руководством лоцманов. Хотя 2 английских самолета обнаружили немецкое соединение, поход в дальнейшем протекал беспрепятственно, и вскоре после полудня немцы оказались в Гримстад-фиорде, откуда год назад «Ойген» вышел в роковую операцию «Рейнюбунг». Но теперь и эти воды были опасными, и германские корабли сразу же продолжили путь к северу. Но там их ждали. А между тем эскорт сократился наполовину: «Байтцену» и «Якоби» пришлось повернуть назад из-за повреждений, полученных от сильных волн.

Подходы к Тронхейму все время патрулировались британскими подводными лодками; на данный момент в таком патруле находилась «Трайдент». Утром 23 февраля лодка стояла без хода в 19 милях от входа во фиорд, когда в неясной дымке с нее заметили приближающийся отряд. Командир, капитан-лейтенант Слейден, приказал сблизиться с головным кораблем, который он опознал как "карманный линкор". Немцы вели себя в этих опасных водах довольно нахально, двигаясь 20-узловой скоростью без противоторпедного зигзага. Довольно совершенные гидрофоны не обнаружили лодку, идущую малым ходом на поверхности. Но «Принцу» опять повезло: из-за неправильно понятого приказа торпедисты выпустили только 3 из 7 торпед, когда лодка стала погружаться. Однако даже «усеченный» залп дал свои плоды.

В 07.02 гидроакустики «Ойгена» услышали взрыв первой торпеды (очевидно, от удара о скалы), но не придали ему должного значения. Спустя 3 минуты вторая торпеда поразила крейсер. От сильного удара остановились все турбины; предохранительные клапаны на котлах были сорваны, и пар со страшным шумом начал стравливаться в воздух. Из-за этого шума нельзя было услышать ни слова ни на мостике, ни в машинном отделении, и в течение пары неприятных минут управление кораблем оказалось полностью потерянным.

Торпеда попала в кормовой отсек на расстоянии 11 м от среза кормы, почти полностью оторвав ее и свернув вниз под углом 45°. 11 человек, преимущественно отпускников из района Тронхейма, погибло, а еще 25 было ранено. Рулевое устройство полностью вышло из строя, а руль остался заклиненным под углом 10 градусов на левый борт. Но «Ойген» оказался везучим кораблем — винты уцелели, хотя помещение центрального валопровода было затоплено. Постепенно удалось ввести в действие сначала обе бортовые турбины, а после осушения коридора гребного вала — и среднюю. Котлы и вспомогательные механизмы повреждены не были. Бринкманн с трудом развернул корабль при помощи турбин и 10-узловой скоростью двинулся в Тронхейм. Для уменьшения крена на корму команда занялась трудной работой: перегрузкой боезапаса кормовых башен в носовые погреба. Времени на это оказалось достаточно; только вечером того же дня «Ойген» бросил якорь в глубине Тронхейм-фиорда.

После первой оценки повреждений инженеры решили, что ремонт можно будет произвести на месте. В Тронхейм из Киля прибыл один из ведущих корабельных специалистов (фактически он был главным конструктором германского флота), инженер с ученой степенью доктор Штробуш. Под его руководством персонал ремонтного судна «Хуаскаран» начал ремонт, который оказался значительно более трудным и продолжительным, чем это следовало из первоначальной оценки. Выяснилось, что помимо повреждений и затоплений в кормовой части, корпус имел разрывы в носу (в районе 168-го шпангоута), на расстоянии всего 20 м от форштевня, а средняя часть наружного слоя днища дала течь во многих местах. 11 апреля крейсер прошел пробные испытания, пока без руля. Корабль развил 21 узел и мог управляться турбинами, хотя и с некоторыми затруднениями. 21 апреля судно снабжения «Карнтен» доставило из Киля временный руль, который к 9 мая установили на место. Теперь «Ойген» мог направиться домой для окончательного ремонта. Его скорость с временным рулем не превышала 29 узлов, хотя инженеры считали, что в экстренном случае крейсер может дать и все 31. Что более важно, диаметр циркуляции увеличился вдвое, значительно ухудшив маневренные качества. Командование серьезно беспокоилось о судьбе «Ойгена» и предполагало использовать для прикрытия его перехода однотипный «Хиппер», также находившийся в Тронхейме, для чего оба корабля должны были получить совершенно одинаковый камуфляж. Тем не менее, «Принц» 16 мая вышел из порта без своего «напарника», сопровождаемый эсминцами «Якоби», Z-25 и миноносцами Т-11 и Т-12. Переходу придавалось настолько важное значение, что его оформили в виде отдельной операции «Цауберфлютте» ("Волшебная флейта").

Неприятности начались спустя всего час после выхода. При первой же попытке сманеврировать на скорости 26 узлов крейсер перестал слушаться руля и чуть было не врезался в скалистый берег. Оказалось, что по ошибке управление рулем переключили с механического на ручное. Днем, на широте Ас-фиорда, обнаружились неисправности в левой турбине, и ход пришлось сбросить. Неоднократные сообщения об активности сил противника нервировали командира и экипаж. Первый контакт состоялся только вечером 17-го, когда слишком сблизившийся «Хадсон» был обстрелян зенитками и атакован воздушным прикрытием из четырех «Мессершмиттов-109». На деле англичане заметили «Ойген» уже на выходе из Тронхейма и готовили свой удар. Однако вновь «Принцу» повезло: спустя несколько минут его воздушные наблюдатели заметили большую группу самолетов, которая, покружив вдали, вновь исчезла за горизонтом. Это были «Бофорты» 86-й эскадрилий, вооруженные торпедами, но так и не заметившие свою цель. Но другая эскадрилья, 42-я, вооруженная такими же самолетами (12 «Бофортов» в эскорте 4 «Бофайтеров» и 6 «Бленхеймов» в истребительном варианте) произвела свою атаку в 20.15. 6 истребителей прикрытия и 2 корабельных «Арадо» атаковали центр атакующей группы, тогда как зенитки вели огонь по флангам. К обороне от низколетящих самолетов принял участие и главный калибр крейсера. В круговерти из кораблей и самолетов «Ойгену» удалось уклониться сначала от первой волны из 6 торпедоносцев, а затем и от второй. Его зенитчики претендовали на сбитие 6 торпедоносцев, еще 3 отнесли на счет миноносца эскорта и "Арадо".

Реально британские потери были втрое меньше: на базу не вернулись только 3 «Бофорта», да один «Бофайтер» вынужден был сесть на воду. Но главное — крейсер в очередной раз избежал смертельной опасности. Последовавшая вскоре атака бомбардировщиков «Хадсон» представляла гораздо меньшую угрозу. Бомбы легли далеко от цели, а англичане потеряли еще один самолет. В общем, атака полностью сорвалась, несмотря на то, что для ее проведения выделялись значительные силы. Координированный удар горизонтальных бомбардировщиков и торпедоносцев не получился, и все потери авиации Великобритании оказались бесполезными.

Дальнейший переход «Ойгена» в Германию прошел без помех. Вечером 18 мая крейсер прибыл в Киль, а на следующий день формально был включен в состав учебной эскадры. На деле на корабле начался основательный ремонт: с него сгрузили на берег боезапас и при помощи мощного плавучего крана сняли 105-мм зенитные установки, после чего перевели в сухой док компании "Дойче Верке". За трехмесячный ремонт «Принц» сменил командира: место повышенного в чине Бринкманна занял капитан цур зее Ганс-Эрих Фосс. В августе крейсер вывели из дока, но только для того, чтобы сменить завод — его отправили для дальнейшего переоборудования на верфь «Германия». Спустя еще 2 месяца он вернулся на завод "Дойче Верке" для завершения работ. Для восстановления корабля была использована значительная часть оборудования, снятого с однотипного «Зейдлица», находящегося на вялотекущем переоборудовании в авианосец. Недостаток рабочих и постоянные авианалеты значительно замедляли процесс вступления в строй. Хотя в «Ойген» не попала ни одна бомба, его экипаж понес значительные потери, когда один из катеров крейсера был протаранен патрульным кораблем в гавани Киля. Холодная октябрьская вода унесла жизни 33 моряков. Только 20 октября вновь началась погрузка боезапаса, а неделю спустя полугодичный ремонт завершился. Предполагалось, что он немедленно проследует в Норвегию вместе с линкором «Шарнхорст», также отремонтированным и готовым к службе. Монотонность ремонта и портовой службы нарушила лишь проведенная 21 ноября церемония, в ходе которой с большой помпой на борт был водружен корабельный колокол, стоявший в годы 1-й мировой войны на австро-венгерском дредноуте «Тегетгофф», однотипном с давшим имя крейсеру "Принцем Ойгеном". Его доставил из Италии контр-адмирал де Анджелис; также в церемонии участвовал контр-адмирал в отставке граф Фирмиан — последний командир австро-венгерского дредноута "Принц Ойген".

9 января 1943 года началась операция «Фронтхитер»: оба тяжелых корабля с эскортом из 3 эсминцев и большого числа мелких боевых судов двинулись в путь из Готенхафена; командующий отрядом, контр-адмирал Шнивинд, находился на борту «Ойгена». Однако в это время спокойствия немцам не было даже в своих водах. Уже при проходе датскими проливами воздушная разведка англичан обнаружила отряд, несмотря на наличие воздушного прикрытия. Служба радиоперехвата расшифровала сообщение разведчика, и контр-адмирал Шнивинд приказал «Ойгену» вернуться в Готенхафен. Командир крейсера счел распоряжение неверным, но подчинился приказу, и 12 января его корабль вернулся в порт. Спустя несколько дней командование группы «Север» вновь попыталось усилить свой корабельный состав в ходе операции «Домино»: 23 января линкор и крейсер опять вышли в море в сопровождении 2 эсминцев, но только для того, чтобы вернуться из почти той же точки, что двумя неделями раньше. 27 января тяжелый крейсер вернулся в Готенхафен.

Этот выход стал последней попыткой «Принца» участвовать в океанских боевых действиях. Сказались, в частности, и первые последствия "новогоднего сражения". В результате «Шарнхорст» 8 марта ушел в Норвегию один, навстречу гибели в полярной ночи, а вот для «Ойгена» рейдерская служба завершилась. За два с половиной года войны ему так и не удалось потопить ни одного транспорта или боевого корабля противника.

Самая большая канонерка Балтики

К середине 1943 года на Балтийском море под флагом учебной эскадры собралось большинство германских крейсеров: тяжелые "Принц Ойген" и "Адмирал Хиппер" (последний еще ремонтировался), а также легкие «Нюрнберг», "Кёльн" и «Эмден». Остаток года прошел для «Принца» в рутинной службе с небольшими тренировочными выходами в море. При этом корабль находился в довольно высокой боевой готовности, хотя часть команды заменили 300 кадетов строевых специальностей и 150 учеников-механиков. Осенью 1943 года проводились стрельбы с использованием радиолокации в ночных условиях, завершившиеся обстрелом корабля-цели «Гессен», при котором были показаны хорошие результаты. 1 октября 1943 года тяжелый крейсер был готов для боевых действий. Его экипаж приближался к полному, число кадетов уменьшилось до 200. «Принц» стал флагманским кораблем вице-адмирала Тиле, командующего учебной эскадрой, включавшей все боеспособные корабли. Но морского противника не было и не предвиделось. Дальновидный Тиле тем не менее провел несколько учений, в ходе которых отрабатывались действия против береговых объектов. Его корабли получили необходимую практику в этом деле, которая вскоре им весьма пригодилась.

Так же мирно прошла для «Ойгена» первая половина 1944 года. К тому времени отчетливо выявился перелом в войне на суше. Советские войска, в частности, усилили нажим на союзников немцев — финнов в районе Выборг—Койвисто. Поддержки легких сил оказалось явно недостаточно, и командование Кригсмарине решило использовать для обстрела берега самый боеспособный из находящихся на Балтике тяжелых кораблей. 19 июня 1944 года в Готенхафене на борт «Принца» поднялся командующий вновь сформированной 2-й боевой группы вице-адмирал Тиле и его штаб. Рано утром следующего дня крейсер в сопровождении двух миноносцев и сторожевого корабля направился на восток. Ситуация в районе Койвисто становилась все более тяжелой, но Тиле считал неразумным использовать «Ойген» без достаточного зенитного и противолодочного прикрытия, и отряд крейсировал в восточной Балтике в течение нескольких дней. 25 июня к нему присоединился «Лютцов», 3 эсминца и 3 миноносца. Колебания командования продолжались; после высадки советского десанта ситуация на берегу стала настолько неясной, что оказалось трудно найти достойные и легко распознаваемые цели для 8-дюймовок. 27-го "Принц Ойген" отправился обратно в Готенхафен.

Между тем обстановка для немцев становилась все более тяжелой и на южном берегу Финского залива. В конце июля войска 1-го Прибалтийского фронта генерала Баграмяна отрезали часть германских сил в Риге и западной Эстонии. В попытке восстановить разорванные коммуникации немцы вновь решили применить тяжелую артиллерию кораблей. Утром 19 июля «Ойген» вышел в море в сопровождении 2-й флотилии миноносцев. В Ирбенском проливе к нему присоединились еще 4 эсминца, и вечером отряд вошел в Рижский залив. Его целью был город Туккумс, находившийся вблизи от побережья и являвшийся важным транспортным центром. «Ойген» поднял в воздух все 3 гидросамолета, и в утреннем тумане 20 июля открыл огонь из орудий главного калибра. Всего за этот день он выполнил три заявки армии, выпустив 265 снарядов. По немецкой версии, он привел к молчанию советскую армейскую батарею к северу от Туккумса. Вице-адмирал Тиле, командовавший операцией, решил прервать поддержку войск ввиду неясной обстановки и отсутствия дальнейших запросов о поддержке с суши. На следующий день крейсер вернулся в Готенхафен.

Вновь ему пришлось посетить восточную Балтику в сентябре. На сей раз предусматривалась комбинированная операция в духе действий немцев против своих бывших союзников. Пользуясь расстроенным состоянием дел капитулировавших итальянцев, германские силы захватили в 1943 году ряд островов в Эгейском море, создав на них сильный укрепрайон и значительно осложнив жизнь союзникам. Теперь настала очередь финнов. После их выхода из войны в начале сентября 1944 года Гитлер отдал приказ занять остров Гогланд — ключевую позицию в Финском заливе, «сменив» финский гарнизон. «Ойген» огнем своих 203-мм орудий должен был в случае необходимости поддержать высадку.

Вечером 12 сентября 2-я боевая группа в составе «Ойгена» (под флагом вице-адмирала Тиле), «Лютцова» и 6-й флотилии эсминцев вышла в море в сопровождении 4 миноносцев. Осторожный адмирал приказал не пересекать 22-й меридиан, оставаясь к западу от него. Это означало, что отряд останется в 200 милях от места действия и не сможет быстро среагировать в случае необходимости. Обеспечение действий осуществлял танкер "Лиза Эссбергер", обосновавшийся между островами Эзель и Даго. Вторжение намечалось на раннее утро 15 сентября, и 14-го отряд Тиле начал выдвижение в Финский залив. Однако с суши поступали неутешительные сообщения: финны оказали серьезное сопротивление, а десант попал под непрерывные атаки советской авиации. Она обнаружила также и отряд «Ойгена», и в ожидании нападения крейсер взял курс на Моонзунд, отправив миноносцы к северу от островов. Весь день 16 сентября «Принц» простоял на якоре в заливе Тагалахт, тогда как искавшие его самолеты обрушили удары на бывший эскорт. На следующий день он отправился обратно в Готенхафен, как обычно избежав неприятностей и еще раз подтвердив репутацию счастливого корабля, но и сам не нанес противнику никакого ущерба.

Но уже 21 сентября ему снова пришлось выйти к финским берегам. Ставки в этот раз повысились: необходимо было прикрыть вывод немецких войск из Финляндии, отошедших к Кеми и погруженных там на транспорты. Задача тяжелых кораблей 2-й боевой группы состояла в борьбе с береговыми батареями на Аландских островах — в том случае, если они начнут стрельбу по отходящим судам. Силы Тиле включали «Ойген», "Лютцов", 4 эсминца и 3 миноносца. Утром 23-го они уже вышли в заданную точку, однако вмешательство не понадобилось: все суда и военные корабли из Кеми благополучно миновали финские батареи уже к 10 утра. Боевая группа вернулась в Готенхафен 25 сентября, вновь не сделав ни единого выстрела из тяжелых орудий.

Зато в следующем походе артиллеристам «Ойгена» пришлось потрудиться. Наступающие советские войска достигли Мемеля (Клайпеды), и 2-я боевая группа в полном составе подошла 11 октября к побережью, открыв огонь по наземным целям. С берега ответили полевые батареи, не добившиеся успеха, а с воздуха атаковала авиация. В результате обстрела из бортового оружия крейсер получил легкие повреждения, а персонал зениток понес небольшие потери. За этот и следующий день «Принц» выпустил 633 тяжелых снаряда, получил благодарность от командования дивизии "Великая Германия", но реальный эффект его огня остался неизвестным.

Заправившись и пополнив боезапас, «Ойген» через день вновь стрелял по берегу, выпустив еще 246 203-мм снарядов. Снова он испытывал затруднения с корректировкой, но тем не менее, на следующее утро крейсер вновь находился у берега (на ночь он отходил в открытое море). К нему присоединился «Лютцов». Расход 8-дюймовых снарядов достиг 368 штук; всего было обстреляно 18 целей. Долго не выпускавший ни одного снаряда корабль менее чем за неделю лишился свыше половины всех отпущенных для него снарядов, израсходовав 1196 штук. Пришлось срочно организовать доставку боезапаса из баз западной Германии и даже из Норвегии.

При возвращении домой ночью 15 октября шедший большим ходом в густом тумане «Принц» нашел неожиданную жертву. Легкий крейсер «Лейпциг», только что выпущенный из дока и шедший в Скагеррак для постановки мин против ожидавшегося немцами вторжения союзников через датские проливы, оказался прямо перед носом «Ойгена». Причем в совершенно беспомощном состоянии, поскольку как раз в это время на нем осуществлялась непростая процедура подсоединения главных турбин через редуктор. Как обычно в таких случаях, приказ: "Полный назад!" оказался запоздалым, и «Лейпциг» получил удар форштевнем тяжелого крейсера почти под прямым углом в самую середину корпуса, между мостиком и трубой. Повреждения "Принца Ойгена" оказались на удивление легкими. Правда, не нулевыми: форштевень на всем протяжении от 3 м ниже верхней палубы до киля был смят, форпик до броневой палубы залила вода. Плюс к тому, прибывшие буксиры долго не могли расцепить оба корабля. В конце концов пришлось удерживать «Лейпциг» всеми имеющимися буксирами, тогда как «Ойген» дал полный задний ход и освободил-таки свой нос. «Операция» заняла полдня, но тяжелый крейсер смог без всяких затруднений достичь Готенхафена — в отличие от «Лейпцига», которому понадобилась серьезная помощь.

Необходимый ремонт оценивался сроком в месяц. На борту «Принца» 17 октября собралось много берегового начальства, соображавшего, как поскорее ввести в строй нужный на Востоке корабль. Профессор Буркхардт, автор проекта крейсеров типа «Хиппер», возглавил работы и добился, чтобы срок ремонта был сокращен почти вдвое. 7 ноября крейсер покинул док "Дойче Верке" в Готенхафене, а 19-го уже вышел в море в сопровождении миноносцев Т-13, Т-15, Т-19 и Т-21 для обстрела мыса Сворбе. На следующее утро на Балтике разыгрался настоящий шторм; видимость не превышала 20 кбт при сильном волнении. Только во второй половине суток начался обстрел, в ходе которого «Ойген» сделал 255 выстрелов из орудий главного калибра. На следующий день огонь возобновился. Всего за 20–21 октября было израсходовано 514 203-мм и около 200 105-мм снарядов. Боезапас подходил к концу, и «Принц» отправился в Готенхафен, а его сменил "Адмирал Шеер".

В результате столь интенсивных "артиллерийских упражнений" стволы 203-мм орудий оказались сильно расстреляными, и в начале декабря тяжелый крейсер вновь отправился на завод для замены лейнеров. Казалось, представился удобный случай и для усиления его зенитного вооружения, однако работы велись медленно, как из-за постоянных авианалетов, так и вследствие недостатка рабочей силы. Только в конце января 1945 года «Принц» вновь приобрел достаточную для выхода в море боеспособность. Теперь его задачи, как и задачи всего 2-го боевого соединения, оказались совсем простыми: прикрыть линии массового отхода всевозможных судов из отрезанной советскими войсками Восточной Пруссии и по возможности — поддержать свои сухопутные войска.

В полночь на 29 января 1945 года отряд вице-адмирала Тиле, «усохший» до «Ойгена», одного эсминца — Z-25 и одного миноносца — Т-33, покинул Готенхафен. О дальних походах уже не было никакой речи; уже спустя 8,5 часов он находился на исходной позиции. 203-мм орудия тяжелого крейсера открыли огонь — впервые по территории Германии в районе Данцига. В течение последующих 10 часов он и другие корабли 2-й боевой группы вели стрельбу по различным целям в соответствии с заявками войск.

На ночь они отошли к полуострову Хела, а с 8.00 30 января вновь продолжили обстрел, прервать который пришлось около полудня в связи с плохой видимостью. За два дня «Ойген» выпустил 850 снарядов главного калибра. На третий день огонь корректировал корабельный «Арадо». Последний день января стал последним днем операции для «Принца». Он израсходовал большую часть своего боезапаса, пополнять который становилось все труднее и труднее, поскольку производство восьмидюймовых снарядов прекратилось еще в 1942 году. Только в марте он снова открыл огонь по своей территории. Советская Армия подошла уже близко к Готенхафену, и крейсеру пришлось обстреливать предместья своей базы, а также окрестности Данцига. Германский укрепрайон был обречен: 30 марта «Ойген» прикрывал отход последних судов с эвакуирующимися из Оксхёфта. Условия становились все более неблагоприятными: советская авиация практически каждый день, а иногда и по несколько раз на дню атаковала немецкие корабли. Хотя прямых попаданий бомб в тяжелые корабли не было, прислуга легких зениток несла потери от пушечно-пулеметного обстрела. 1 апреля «Ойген» получил несколько самолетных НУРСов, потеряв 9 человек убитыми. К вечеру 4 апреля количество израсходованных снарядов главного калибра всего за месяц достигло 4871, и оставалось их не более 40. 105-мм зенитки также выпустили по берегу свыше 2,5 тысяч снарядов. Карьера самой большой «канонерки» Балтики подошла к концу. Двигаясь небольшими переходами, «Принц» достиг 20 апреля Копенгагена вместе с «Нюрнбергом». Они оставались теперь самыми крупными из боеспособных германских кораблей.

United States Ship "Prinz Eugen"

Капитуляция застала "Принц Ойген" в столице Дании. 8 мая на обоих крейсерах состоялась церемония спуска флага Третьего рейха, и они поступили в распоряжение британского Королевского флота. После сдачи на берег остатка боезапаса их отправили в конвое английских крейсеров «Девоншир» и «Дидо» в Вильгельмсхафен, куда те и прибыли 26 мая 1945 года. «Принц» ввели в большой плавучий док, хотя никаких работ уже не предусматривалось. 2 июня после парадной церемонии с участием командира на берег проследовала большая часть команды, однако сам капитан цур зее Ганс-Юрген Рейнеке остался на борту. Его служба еще не окончилась, хотя роль изменилась кардинально. Боевой командир стал своего рода экскурсоводом для многочисленных офицеров высоких рангов из состава флотов Англии и США, в особенности из технических служб.

"Принц" как единственный сохранившийся в практически боеспособном состоянии тяжелый корабль германского флота, тем более, хронологически последний и технически весьма интересный, стал предметом повышенного интересов всех союзных стран. СССР претендовал на него, как на «свой» — ведь в 1939 году велись переговоры о продаже крейсера Советскому Союзу. Плюс к тому, по мнению Сталина, передача «Ойгена» послужила бы частичной компенсацией за тот ущерб, который он нанес своими орудиями советским войскам за последние годы войны. Однако и англичане говорили о «компенсации» — за «Худ», потопленный с участием «Ойгена». США пусть и не имели «боевых» претензий, тем не менее, проявляли повышенный интерес к механической установке тяжелого крейсера: ведь германская техника с использованием пара высоких параметров являлась единственным конкурентом американской. Как известно, остатки германского флота разделили на 3 примерно равные части и распределили их по жребию.

В результате «Принц» попал в «набор», отходящий к Соединенным Штатам. 14 декабря 1945 года его перевели в Бремерхафен, являвшийся небольшим американским анклавом в британской зоне оккупации Германии. В принципе, его, как и другие большие корабли, предполагалось отдать на слом или затопить на большой глубине до 15 августа 1946 года.

Однако пока американцы имели на тяжелый крейсер другие виды. 5 января 1946 года он официально поступил в состав флота США, хотя не как боевой корабль, а в качестве "испытательного судна IX-300". Любопытно, что одновременно сохранялось и его имя "Принц Ойген". В командование «Ойгеном» вступил последний его командир, капитан 1 ранга флота США А. Граубарт, по иронии судьбы, происходивший из семьи немецких эмигрантов. При этом Г.-Ю. Рейнеке все еще оставался на борту некогда своего корабля. В состав команды входило 134 немецких моряков, а также 11 американских офицеров и 275 матросов, специально прибывших для приемки корабля. Предполагалось перегнать крейсер в Соединенные Штаты своим ходом.

13 января «Принц» вышел в Бостон, куда и прибыл спустя 10 дней. Затем полтора месяца специалисты и инженеры обследовали и изучали крейсер, составив подробное его описание и сделав огромное количество фотографий. На берег свезли все артиллерийское, радарное и гидроакустическое оборудование, а также 2 орудия главного калибра из носовой башни, две спаренных 105-мм установки и несколько легких зениток. После завершения обследования 11 февраля он отправился в Панамский канал, куда и прибыл 15 февраля. Самое протяженное путешествие «Ойгена» завершилось 24 марта в базе американских ВМС Сан-Диего на тихоокеанском побережье. На переходе в дело неоднократно вводилась гидропеленгационная аппаратура, привлекшая значительное внимание новых хозяев. Впереди ему предстоял последний путь: как и многие трофейные японские корабли и устаревшие собственные, американцы предполагали использовать этот образчик германской военной техники при испытаниях атомного оружия.

Предварительно крейсер поставили в док, поскольку ему предстояло пересечь Тихий океан. 1 мая борт "Принца Ойгена" покинул наконец Г. Ю. Райнике и последние немецкие моряки, а 11 мая он своим ходом вышел в Пёрл-Харбор. Там он вместе с американскими тяжелыми крейсерами «Пенсакола» и «Солт-Лейк-Сити» составил 23-ю дивизию крейсеров — отряд, которому предстояло испытать действие самого страшного оружия XX века.

3 июня IX-300 вышел в свой последний переход — на атолл Бикини.

Бывший крейсер на всякий случай сопровождал большой океанский буксир «Сиу», который, впрочем, практически не понадобился. 9 июня оба корабля прибыли на атолл, благополучно преодолев 2100 миль пути.

По диспозиции первого испытания (надводный взрыв ядерной бомбы, сброшенной с самолета; условное обозначение "Эйбл"), состоявшегося 1 июля 1946 года, германский тяжелый крейсер находился в 8—10 кабельтовых от эпицентра. Его повреждения оказались незначительными, только с борта, обращенного к взрыву, ударной волной полностью содрало краску. Второй, подводный взрыв ("Бейкер") нанес более существенный ущерб. Часть листов обшивки оказалась вдавленной, и корабль принял некоторое количество воды, но не затонул и не имел никакого крена. Удивленные американцы отбуксировали его на Кваджелейн, предполагая использовать для дальнейших испытаний. Однако к этому времени стальной корпус стал настолько радиоактивным, что его дезактивация в течение нескольких месяцев представлялась невозможной. Многострадальный крейсер вновь поставили в качестве "мальчика для битья" при третьем атомном взрыве ("Чарли"). Хотя и на этот раз он остался на плаву, отсутствие команды и какой-либо борьбы за живучесть привело к постепенному затоплению одного помещения за другим. 21 декабря оставшиеся насосы перестали справляться с поступающей водой, корпус накренился, и иллюминаторы оказались ниже поверхности моря. Американцы попытались спасти корабль, выбросив его на берег острова Карлос, но на следующий день последний из германских тяжелых крейсеров опрокинулся и затонул на рифах о. Кваджелейн, где и остается в настоящее время.

"Зейдлиц"

Четвертый корабль серии, «К», назвали в честь знаменитого прусского кавалерийского генерала, участника Семилетней войны и одного из полководцев Фридриха Великого Вильгельма фон Зейдлица. Заложенный на верфи «Дешимаг» в Бремене, он успешно сошел на воду в январе 1939 года, после чего его дальнейшая судьба значительно осложнилась. С началом Второй мировой войны достройка замедлилась, и одно время дебатировалась идея продажи его Советскому Союзу вместе с последней единицей — «Лютцовом». Только в ноябре 1939 года Гитлер окончательно запретил продажу почти готового по корпусу корабля (95 %), и работы возобновились. Хотя уже тогда приоритет был отдан постройке подводных лодок, к маю 1942 года крейсер получил артиллерию главного калибра, все надстройки; оставалось установить только зенитное вооружение, авиаоборудование (катапульту, ангар и краны), а также мачты и приборы. Но к этому времени крупные надводные корабли Германии окончательно вышли из фавора у Гитлера, и работы на практически готовом корабле полностью прекратились в июне того же года.

Отсутствие разведки и прикрытия с воздуха неоднократно ставило в тяжелое положение рейдерские группы. Особый посыл к необходимости иметь авианосную авиацию дало потопление «Бисмарка» в мае 1941 года. Ведь наличие даже нескольких палубных истребителей не позволило бы англичанам провести атаки в высшей мере уязвимыми «Суордфишами», сбавить скорость германского линкора и поймать его линкорными группами. Поэтому немецкие кораблестроители пытались найти пригодные для перестройки в легкие авианосцы корпуса. Одним из таковых сочли «Зейдлиц», хотя предстоящий объем работ мог устрашить любого. Предстояло практически полностью убрать надстройки и артиллерию и изменить конструкцию корпуса выше броневого пояса. Корабль должен был получить 5 спаренных 105-мм зениток, четыре 37-мм спарки и пять 20-мм «фирлингов». Предполагалось, что ангар будет вмещать 18 самолетов (морской вариант истребителя Me-109 или пикирующего бомбардировщика Ju-87).

Новый проект, «Везер-Г», начали осуществлять неспешно: в течение полугода с осени 1942 года по весну 1943-го сняли башни и большинство надстроек. Наиболее крупным объектом над верхней палубой оставалась массивная труба, которую предстояло сместить к правому борту. Однако на этом карьера «Зейдлица» в качестве будущего авианосца завершилась. Усиливающиеся авианалеты союзников заставили в конце 1943 года принять решение о переводе недостроенного корпуса из Бремена в Кенигсберг. Из-за недостатка буксировочных средств операцию «Рейтер» пришлось отложить: она началась только 30 марта 1944 года, когда три буксира потащили «Зейдлиц» в Киль. 2 апреля его при помощи ледокола «Поллукс» перевели в Кенигсберг.

На новом месте работы практически не возобновлялись — по многим причинам. Германии уже было не до авианосцев; кроме того, в Кенигсберге не имелось достаточного количества инженерного и технического персонала. В декабре 1944 года проект оказался похороненным, и недостроенный «Зейдлиц» превратился в плавучий склад. С востока приближалась победоносная Советская Армия; из Кенигсберга вывозилось все, что можно было вывезти. Неудавшийся авианосец не относился к числу "движимого имущества". 29 января 1945 года на нем заложили несколько зарядов, и после серии взрывов изуродованный корпус затонул в гавани. Неразбериха в германском руководстве достигла апогея. Кенигсберг пока оставался в руках немцев и в конце февраля последовало распоряжение: при первой возможности отбуксировать «Зейдлиц» в Киль для разборки и использования в качестве источника запчастей. Руководству верфи в Пиллау оставалось ответить, что корабль уже лежит на дне. Не удалось использовать разрушенный корпус и советским специалистам, признавшим, что объем работ по подъему и восстановлению намного превышают ценность того, что может быть в результате таких работ получено. Тем не менее, в 1946 году в ходе очистки бухты корпус «Зейдлица» был поднят аварийно-спасательной службой Юго-Балтийского флота и отбуксирован в Ленинград. 10 марта 1947 года недостроенный корабль даже зачислили в состав ВМФ СССР, но уже 9 апреля исключили из списков и впоследствии разобрали на металл.

"Лютцов"

Последний из заложенных германских тяжелых крейсеров ждала наиболее странная судьба. После спуска на воду, состоявшегося спустя два года после закладки, 1 июля 1939 года, его достройка значительно замедлилась. Причиной стал недостаток рабочей силы и первые сбои доныне работавшей как часы германской промышленности. С большими задержками поступили лопатки для турбин, что замедлило установку всех главных механизмов. Но судьбу корабля решила не техника, а политика. 23 августа 1939 года Германия и Советский Союз подписали пакт о ненападении, предусматривавший, в частности, интенсивный экономический обмен. СССР поставлял большое количество продовольствия и сырья, собираясь в ответ получить современную военную технику. В соответствии со вполне разумными соображениями Сталина: "Корабль, купленный у предполагаемого противника, равен двум: на один больше у нас и на один меньше у врага", особое внимание уделялось попыткам закупить большие боевые корабли. Обсуждалось приобретение чуть ли не всех крупных единиц германского флота, однако реально немцам пришлось поступиться только одним — «Лютцовом». Выбор этот еще раз показывает, что тяжелые крейсера представляли наименьший интерес для Гитлера, уже втянутого в войну с сильными морскими противниками и потерявшего надежду добиться морского паритета с Британией в традиционных сбалансированных флотах. Так что потеря корабля, не слишком пригодного для индивидуальных рейдерских действий вследствие своей энергетической установки, не могла сильно сказаться на планах немецкого флота, явно неспособного на прямое столкновение в бою с английским. С другой стороны, СССР получал один из самых современных и совершенных в техническом отношении крейсеров, хотя и в незаконченном состоянии.

11 февраля 1940 года состоялось подписание соглашения о закупке «Лютцова». За 104 млн. рейхсмарок СССР получал корабль, законченный по верхнюю палубу, имевший часть надстроек и мостика, а также две нижние башни главного калибра (впрочем, орудия были установлены только в носовой). На этом, собственно, заканчивается история немецкого тяжелого крейсера «Лютцов» и начинается история советского боевого корабля, сначала получившего обозначение "проект 53", а с 25 сентября и название «Петропавловск». 15 апреля «покупка» при помощи буксиров покинула верфь «Дешимаг» и 31 мая была отбуксирована в Ленинград, на Балтийский завод. Для продолжения работ вместе с кораблем прибыла целая делегация в составе 70 инженеров и техников, под руководством инженер-контрадмирала Фейге. Далее началась игра с нечестными намерениями. По германско-советским планам предполагалось ввести «Петропавловск» в строй к 1942 году, однако уже осенью работы заметно замедлились — по вине немецкой стороны. Война с Советским Союзом уже была решена, и усиливать противника немцы не хотели. Поставки сначала затягивались, а затем вовсе прекратились. Объяснения германского правительства заключались в многочисленных ссылках на затруднения в связи с войной с Англией и Францией. Но и после падения Франции постройка ничуть не ускорилась, даже еще более замедлилась. Целые вагоны с грузами для «Петропавловска» "по ошибке" попадали вместо Ленинграда на другой конец Европы.

Игра без правил продолжалась. Весной 1941 года контр-адмирал Фейге отправился в Германию в "отпуск по болезни", из которого уже не вернулся. Затем стали уезжать остальные специалисты; последний из них покинул Советский Союз 21 июня, всего за несколько часов до германского нападения. Неудивительно, что к началу Великой Отечественной войны тяжелый крейсер находился лишь в 75 %-й готовности, причем отсутствовала большая часть оборудования. Орудия имелись только в поставленных вместе с кораблем носовой и кормовой пониженных башнях; кроме того, из Германии прибыло несколько легких зениток (установлены 1 спаренная 37-мм установка и восемь 20-мм автоматов). Тем не менее, рабочие завода и команда во главе с капитаном 2 ранга А. Г. Ванифатьевым прилагали все усилия, чтобы привести крейсер хотя бы в условно боеспособное состояние. К июню 1941 года корабль полностью укомплектовали офицерским и старшинским составом и примерно на 60 % — рядовыми. После начала войны и угрожающего выдвижения противника к северной столице с 17 июля по приказу командующего Морской обороной Ленинграда силами экипажа и рабочих спешно вводилась в строй имевшаяся артиллерия и необходимое для ее функционирования силовое оборудование — дизельные генераторы. Одновременно корабль, которому явно не грозил выход в море, лишился значительной части экипажа. Из его состава сформировали и отправили на фронт 2 роты морпехоты. На крейсере остались только самые необходимые люди — артиллеристы, механики дизелей, электрики. Им приходилось круглосуточно работать со своим оборудованием, вводя его в действие. Помогали команде рабочие Балтийского завода, число которых едва ли не сравнялось с численностью оставшихся военных моряков.

15 августа на «Петропавловске» был поднят военно-морской флаг и он вступил в состав советского флота. В соответствии со своим состоянием крейсер включили в отряд вновь строящихся военных кораблей КБФ. К этому времени над корпусом возвышался первый уровень надстройки, основание носового и кормового мостиков, труба и временная нижняя часть грот-мачты.

Когда противник вплотную приблизился к Ленинграду, нашлась работа для 8-дюймовок новой единицы. 7 сентября «Петропавловск» впервые открыл огонь по германским войскам. Очевидно, немцы сочли в свое время, что снаряды без орудий не слишком опасны, и поставили весь боекомплект, нанеся себе двойной удар, сократив резерв боезапаса для своих тяжелых крейсеров и дав возможность вести стрельбу из четырех орудий советского корабля практически без ограничений. Только в течение первой недели с момента подключения «Петропавловска» к действиям против войск, он выпустил 676 снарядов. 16 сентября первые снаряды разорвались у борта крейсера. На берегу загорелись деревянные постройки, до того прикрывавшие «Петропавловск». Неприятельские снаряды разрушили и береговую подстанцию, питавшую корабль электроэнергией. Положение лишившегося энергии и находившегося теперь в прямой видимости противника крейсера стало угрожающим. Его командир, капитан 3 ранга А. К. Павловский, вызвал буксиры, а пока всю ночь крейсер продолжал вести огонь.

17 сентября с раннего утра немцы начали обстрел «своего» корабля. Один из первых снарядов попал в корпус и вывел из строя единственный источник энергии крейсера — помещение генераторов № 3. Команде пришлось не только прервать стрельбу; она оказалась беспомощной против огня от последующих попаданий, поскольку прекратилась подача воды в пожарные магистрали. Между тем в результате прямого попадания возник пожар в цистерне с соляром. Огонь начал распространяться по крейсеру. В течение несчастного дня 17 сентября беспомощный корабль получил 53 попадания снарядами разных калибров, преимущественно 210-мм — «норма», вполне достаточная для потопления даже полностью боеготового тяжелого крейсера. Экипажу пришлось покинуть корабль; первым делом на берег передали раненых. В корпус поступило много воды, и 19 августа крейсер сел на грунт. От опрокидывания его уберегла только стенка набережной, на которую «Петропавловск» навалился бортом. Повреждения оказались очень существенными; площадь отдельных пробоин достигала 25 кв.м. Команда потеряла 30 человек, в том числе 10 убитыми.

С корабля начали снимать легкую зенитную артиллерию; его автоматы установили на кораблях Ладожской флотилии. Тяжелейшее положение на фронте побудило командование еще больше «урезать» экипаж, который подвергся переформированию. На борту осталась небольшая группа специалистов-техников, в основном из состава электромеханической боевой части и несколько офицеров. После обследования было решено, что крейсер все же можно будет поднять и привести в боеспособное состояние его артиллерию, представлявшую значительную ценность для осажденного города.

Работы приходилось вести в основном ночью в обстановки максимальной скрытности и маскировки, поскольку противник находился всего в 4 км. К борту незаметно подошли корабли-спасатели ЭПРОНа, но, поскольку пришлось ограничиться самыми мелкими единицами, мощности их водоотливных средств не хватило для подъема «Петропавловска». Затем залив покрыл лед, и спасатели оказались вынужденными уйти. Между тем немногочисленный экипаж не прекращал борьбу. Было решено откачивать воду последовательно из каждого отсека, предварительно герметизируя его. Первоначально использовались только маломощные переносные насосы, но после осушения кормового машинного отсека удалось ввести в действие электростанцию № 1. Постепенно в ход пошли стационарные штатные насосы, расположенные в отсеках. Германская техника оказалась достойной этих поистине героических усилий (работы по-прежнему велись только в темное время суток), и корабль стал всплывать. Для маскировки каждое утро в часть осушенных отсеков вновь набирали воду, чтобы скрыть от немцев изменения в осадке. Корабельные насосы могли работать в полностью затопленных помещениях и осушали их достаточно быстро для того, чтобы ночью сделать очередной шаг к спасению корабля. Все эти работы велись в разгар холодной блокадной зимы 1941/1942 года. Личный состав страдал не только от холода и сырости, но и от нехватки еды: хотя паек на флоте оставался в приемлемых для поддержания жизни размерах, людям требовалось еще и много работать физически. Тем не менее, в течение зимы и весны в строй удалось ввести еще 2 дизель-генератора.

В полностью небоеспособном состоянии «Петропавловск» находился ровно год. Только 10 сентября 1942 года удалось полностью восстановить водонепроницаемость корпуса, а на следующий день произвести пробное всплытие. Утром его опять посадили на грунт. Операцию удалось провести настолько скрытно, что большинство личного состава находившейся рядом на берегу в окопах пехотной части ничего не заметило. Наконец, в ночь с 16 на 17 сентября крейсер окончательно всплыл и с помощью буксиров проследовал к стенке Балтийского завода.

По всем правилам ремонт следовало бы продолжить в доке, но довести крейсер до Кронштадта по полностью простреливаемому противником Морскому каналу оказалось невозможным. Пришлось проводить работы по старинке, как почти 40 лет назад в Порт-Артуре. На заводе изготовили огромный кессон размером 12,5 х 15 х 8 м, который поочередно подводили к пробоинам, откачивали воду и заделывали раны, нанесенные неприятельскими снарядами. Одновременно в помещениях и на палубе продолжались работы по восстановлению артиллерийского вооружения, электрооборудования и механики. А после их завершения оборудование пришлось ставить на консервацию: работы по корпусу велись слишком медленно.

Ремонт продолжался в течение всего следующего года, и уже в январе 1944 году с новой стоянки у Торговой гавани заговорили три оставшихся 203-мм орудия (левая пушка в носовой башне была полностью выведена из строя в 1941-м). Крейсер вошел в состав 2-й артиллерийской группы флота вместе с линкором "Октябрьская революция", крейсерами «Киров» и "Максим Горький" и двумя эскадренными миноносцами. Его артиллерией командовал старший лейтенант Я. К. Грейс. «Петропавловск» принял участие в Красносельско-Ропшинской наступательной операции, выпустив в первый же день, 15 января 1944 года, 250 снарядов. С 15 по 20 января это число увеличилось до 800. А всего за 31 обстрел по врагу было выпущено 1036 снарядов. Орудия корабля-калеки не слишком жалели: на его счет пришлось около трети проведенных стрельб и выпущенных 2-й артиллерийской группой флота снарядов. На окончательном вводе его в строй поставили крест, так что сбережение орудий и боезапаса уже не имело никакого смысла.

По донесениям береговых наблюдательных групп и наших войск действия артиллерии оказалось весьма эффективным. Только за 19 января на счет крейсера-батареи записали 3 орудия, 29 автомобилей, 68 повозок и 300 убитых солдат и офицеров противника. Но постепенно фронт отдалялся, и вести огонь становилось все более затруднительным. Последние залпы корабль выпустил 24 января 1944 года.

Так по сути дела закончилась боевая жизнь "русского немца". 1 сентября «Петропавловск» переименовали в «Таллин». Война приближалась к концу, но в судьбе многострадального корабля никаких изменений не происходило. После победы появилась принципиальная возможность завершить начатое пять лет назад дело, поскольку советские кораблестроители получили в свои руки поврежденный и недостроенный «Зейдлиц». Однако благоразумие возобладало, и чужеродный, уже устаревший крейсер так и не достраивался. Его некоторое время использовали в качестве несамоходного учебного судна, а затем — плавучей казармы (11 марта 1953 года переименован в «Днепр», а 27 декабря 1956-го получил обозначение ПКЗ-112).

3 апреля 1958 года бывший «Лютцов» исключили из списков флота и отбуксировали на корабельное кладбище в Кронштадте, где в течение 1959–1960 годов его разобрали на металл.

ОБЩАЯ ОЦЕНКА ПРОЕКТА

Высокое состояние германской техники и инженерной мысли просто не позволяло создать явно неудачный проект, хотя в случае крейсеров типа "Адмирал Хиппер" можно отчасти говорить о том, что такая попытка была-таки сделана. Вообще сравнение боевых кораблей различных наций, построенных в соответствии с разными стратегическими и тактическими идеями — дело неблагодарное. Особенно это касается времени Второй мировой войны, когда свершался переход приоритета от факторов, связанных с чисто артиллерийским боем (число и качество орудий, бронирование), к «инструментальным» элементам, таким, как системы управления огнем, радиолокаторы, гидролокаторы и другое наукоемкое оборудование. Тем не менее, попытаемся дать общую оценку германского варианта тяжелого крейсера.

Прежде всего стоит отметить, что несмотря на фактическое отсутствие ограничения водоизмещения, столь сильно досаждавшее всем остальным странам, немцам не удалось создать ни более сильно вооруженный, ни лучше защищенный корабль. Вооружение «Хиппера» (восемь 203-мм орудий) эквивалентно "обязательному минимуму" для вашингтонских крейсеров. При этом американские корабли того же класса имели по 9 орудий, а японские — 10. Среди восьми-орудийных тяжелых крейсеров второго поколения немецкие имели, пожалуй, самую слабую защиту. «Альжери», один из главных потенциальных противников, имел более толстую поясную и палубную броню (соответственно 110 мм + 40 мм переборка и 80 мм). Еще более сильно бронировались итальянские крейсера типа «Пола». Пояс американской «Уичиты» — последнего предвоенного проекта, созданного еще под ограниченное водоизмещение, имел толщину 163 мм, хотя и на меньшей площади, чем у «германцев». На этом фоне 80-мм пояс, подкрепленный 30-мм скосом (что обеспечивало защиту, примерно соответствующую 110–130 мм с учетом разнесения брони и в зависимости от дистанции), выглядел не слишком внушительно. Во всяком случае, традиционный принцип постройки немецких кораблей — усиленная защита, пусть даже за счет вооружения — при создании проекта тяжелых крейсеров соблюден не был. Даже наиболее мощно вооруженные японские тяжелые крейсера, меньшие по водоизмещению и более скоростные, имели примерно такой же уровень бронирования (наклонный пояс 102 мм, правда, на гораздо меньшей площади). В результате опасными противниками для «немцев» становились солидно защищенные большие легкие крейсера, вооруженные 12–15 шестидюймовыми орудиями (британские «города» и «колонии», американские «Бруклины» и "Кливленды"), в особенности на небольших дистанциях, где большую роль играла плотность огня.

Все, что сказано о бронировании «хипперов», можно сказать и об их подводной защите. Система булей с тонкой (20-мм) основной противоторпедной переборкой обеспечивала не большую безопасность, чем 40-мм броневая переборка «Альжери» при системе развитого двойного борта, или чем те же були плюс 25-мм переборка японских тяжелых крейсеров. Впрочем, данный факт свидетельствует лишь о принципиальной невозможности обеспечить достаточную подводную защиту от современных ему торпед любому кораблю данного класса. Живучесть при подводных взрывах в значительной мере обеспечивалась большим запасом плавучести самой «коробки» и тщательностью конструирования и постройки всех водонепроницаемых переборок. Ну, еще и удачей при конкретном поражении. Надлом кормы у «Ойгена» вроде бы свидетельствует о недостаточной прочности корпуса, но его же поведение при атомном взрыве говорит о сохранении вполне приличной живучести даже после длительной службы в условиях отсутствия должного "ухода".

О мучениях с энергетической установкой уже сказано достаточно. Стоит лишь отметить, что она не обеспечивала особо высоких ходовых характеристик. Скорость несколько больше 32,5 узлов на мерной миле отнюдь не принадлежит к числу рекордных. Мореходные качества «хипперов» являлись удовлетворительными, но не более того. Для Атлантики корпус оказался все же низковатым; носовая оконечность в плохую погоду сильно заливалась водой, даже после «наращивания» "атлантического" форштевня.

Последовательное рассмотрение умеренных боевых качеств может вызвать вопрос: куда все же «испарилось» столь значительное лишнее водоизмещение? Ответ на вопрос можно получить, рассмотрев вспомогательное вооружение и оборудование германских тяжелых крейсеров. Если их вооружение выглядит не слишком внушительно, то системы управления огнем, пожалуй, не имеют аналогов среди данного класса кораблей. Полное дублирование КДП и вычислительных центров главного и зенитного калибра и их оснащение оптикой и аппаратурой высокого класса давало «хипперам» почти «линкорные» возможности, По мощи тяжелого зенитного вооружения (двенадцать 105-мм орудий) соревноваться с ними могли только американские крейсера начиная с «Уичиты». На все это ушло около 2500 т. Немало веса «съели» попытки немцев придать своим кораблям как можно большую универсальность. На долю авиаоборудования, 12 торпедных аппаратов с запасными торпедами, снабжения и запасов так же приходилась заметная часть нагрузки.

Такая универсальность и насыщенность оборудованием привели к двум весьма важным с точки зрения оценки проекта последствиям. Во-первых, резко возросла численность команды. Вместо 600–800 человек на крейсерах Англии, Франции и США, на «хипперах» экипаж достигал 1400–1600 человек, а в боевых походах обычно дополнительно брались моряки сверх комплекта. Таким образом, тяжелые крейсера, как и все крупные корабли Германии, поглощали большое число дефицитного подготовленного персонала и, на первый взгляд, чисто волюнтаристское решение Гитлера о выводе их в резерв после "новогоднего боя" 1943 года имело определенный смысл: экипаж одного корабля равнялся по численности командам целой флотилии подводных лодок.

Вторым следствием являлась цена. «Хиппер» и его систершипы оказались исключительно дорогими кораблями. Тому немало причин, в частности — высокая стоимость рабочей силы в Германии (фашизм хорошо оплачивал квалифицированный труд на военных предприятиях), но немалую роль играла и высокая стоимость наукоемкого вооружения и оборудования, которым были насыщены тяжелые крейсера. Их стоимость неуклонно повышалась: от «Хиппера» (85,9 млн. рейхсмарок) до "Принца Ойгена" (104,5 млн.). Достаточно сравнить эти цифры с ценой "карманных линкоров" (80–90 млн.) и настоящих линкоров типа «Шарнхорст» (около 175 млн.) и «Бисмарк» (180–200 млн.), чтобы понять, насколько дорогой ценой были куплены не слишком многочисленные достоинства германских тяжелых крейсеров. Вместо двух единиц этого класса теоретически можно было построить лишний линкор, корабль, во всех отношениях (по защите, вооружению, дальности, степени угрозы для противника и возможности отвлечения его сил) в несколько раз более полезный. Или же иметь 7 "карманных линкоров" вместо 5-корабельной серии тяжелых крейсеров. Этот вариант представляется особенно предпочтительным с точки зрения попытки вести крейсерскую войну. Но все «забивает» сравнение со стоимостью подводных лодок: по подсчетам немецких специалистов каждый «хиппер» эквивалентен примерно 25 субмаринам, которые несомненно могли бы принести гораздо больше пользы.

Еще более разительна дороговизна «германцев» в сравнении с тяжелыми крейсерами других стран. В сравнимых ценах стоимость ранних единиц составляет свыше 4 млн. фунтов стерлингов, а «Ойгена» — почти 5 млн., тогда как британские «Каунти» обошлись в сумму около 2 млн. фунтов. Разница еще более увеличивается, если принять во внимание гораздо большие эксплуатационные затраты в случае германских крейсеров, связанные с огромным экипажем и высокими требованиями к обслуживанию капризной механической установки.

В итоге претензии на создание "большого флота" дорого обошлись Третьему рейху, как в смысле самих денежных и людских затрат, так и в смысле отвлечения их от других вариантов применения. Тяжелые крейсера являются, пожалуй, наиболее яркой тому иллюстрацией. Созданные для действия в составе эскадр единого флота по типу Флота Открытого моря, они так и не нашли своей «ниши» в боевом применении, поскольку вряд ли можно считать таковой наиболее яркие эпизоды их деятельности, связанные с обстрелом береговых целей в последней стадии Второй мировой войны.

Однако не все так просто. Может показаться парадоксальным, но несмотря на все перечисленные отрицательные стороны, германский проект явился в значительной мере прототипом современных крейсеров. Действительно, строившиеся после войны советские крейсера типа «Свердлов» очень близки по компоновке, характеристикам и оборудованию к 6-дюймовому варианту «хипперов». Примерно аналогичные по параметрам (хотя более сильно вооруженные) корабли проектировали англичане после снятия ограничений на водоизмещение. Ставка не на грубую мощь залпа, но на обеспечение качественного управления огнем, на более высокую универсальность боевых единиц, стала основной тенденцией дальнейшего развития класса крейсеров, которым, впрочем, история оставила не так много времени.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

Бережной С. С. Трофеи и репарации ВМФ СССР. Якутск, 1994.

Бережной С.С. Корабли и суда ВМФ СССР 1928–1945. М., Воениздат, 1988.

Короткий И.М. Боевые повреждения надводных кораблей. Л., Судпромгиз, 1960.

Литвинов Д.В. Крейсер «Петропавловск» в обороне Ленинграда. — «Гангут» № 45, СПб, 2007.

Breyer S., Koop G. The German Navy at War*. V. I, West Chester, Shifter Publishing, 1989.

Campbell J. Naval Weapons of World War Two. L., Conway Maritime Press, 1988.

KoopG., Schmolke K-P. Heavy Cruisers of Admiral Hipper Class. L., Greenhill Books, 2001.

Rohwer J., Hummelchen G. Chronology of War at Sea. V. I–II. L., Ian Allan, 1974.

Sieche E. German Naval Radar to 1945. - Warship № 21–23, L., 1985.

Whitley M. German Cruisers of World War 2. L., Arms and Armour Press, 1985.

Williamson G., Palmer I. German Heavy Cruisers 1939–1945. Oxford, Osprey, 2003.

Content

Владимир Кофман
Принцы Кригсмарине. Тяжелые крейсера Третьего рейха

ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ

ХОД ПОСТРОЙКИ

ОПИСАНИЕ КОНСТРУКЦИИ

Корпус и общее расположение

Отличия крейсера „J“

Распределение нагрузки

Бронирование

Главный калибр

Система управления стрельбой

Зенитное вооружение

Торпедное вооружение

Радио- и гидролокационное оборудование

Авиаоборудование

Главная энергетическая установка

Вспомогательные системы и оборудование

Экипаж

Модернизации

„Адмирал Хиппер“

„Принц Ойген“

Окраска

ИСТОРИЯ СЛУЖБЫ

"Адмирал Хиппер"

Первые месяцы

"Учения на Везере"

Одинокий неудачник

Впервые в океане

Побоище у Азор

Вновь на Севере

"Новогодний позор"

На закате карьеры

"Блюхер"

"Принц Ойген"

Первый поход — операция "Рейнюбунг"

Трудная дорога домой

Самая большая канонерка Балтики

United States Ship "Prinz Eugen"

"Зейдлиц"

"Лютцов"

ОБЩАЯ ОЦЕНКА ПРОЕКТА

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ