В. Янин

У истоков новгородской государственности

Янин Валентин Лаврентьевич – академик, член Президиума РАН

Наиболее существенные особенности средневековой новгородской государственности хорошо известны исследователям. Они сформулированы в договорных грамотах Новгорода с приглашаемыми в него князьями. Древнейший из сохранившихся до наших дней договоров датируется 1264 г., однако исследователи склонны относить начало государственности Новгорода к середине IX в.-к исходному соглашению, которое было достигнуто между новгородцами и князем Рюриком. Новые подтверждения тому получены Новгородской экспедицией в полевые сезоны 1998 и 1999 гг.

Мы уже давно привыкли называть "вечевой строй" Новгорода боярской республикой. Однако что же это за республика, если в ней имеется княжеский престол и сама система власти включает в себя князя как обязательное условие своего функционирования? В то же время и княжеством Новгородское государство называть невозможно. В этом легко убедиться, рассматривая особенности государственного устройства Новгорода, в котором вся деятельность приглашенного со стороны князя поставлена под строгий контроль местного боярства.

Судите сами:

"А бес посадника ти, княже, волостии не роздавати, ни грамотъ даяти";

"А волостии ти, княже, новгородьскыхъ своими мужи не держати, нъ держати мужи новгородьскыми; а даръ от техъ волостии имати";

"…ни сёлъ ти держати по Новгородьскои волости, ни твоей княгы-ни, ни бояромъ твоимъ, ни твоимъ дворяномъ" [1, с. 9-10, № 9]…

Князь связан по рукам и ногам не только традиционными условиями договора, но и гордой формулой "вольности в князьях" – новгородцы вольны как пригласить князя, так и изгнать его, если его действия не заслужат их одобрения.

Цитированные условия извлечены из договора Новгорода с князем Ярославом Ярославичем, братом Александра Невского. Договор этот заключен в 1264 г. (О датировке документов здесь и далее см. [2]). Его условия повторяются пунктуально во всех последующих соглашениях с князьями вплоть до потери новгородской независимости в 1478 г. [1, с. 10-11, №2; с. 12, №3; с. 15-17, № 6,7; с. 19-22, №9, 10; с. 27-28, №14; с. 29, №15; с. 35-36, № 19; с. 40, № 22; с. 46, № 26]. Выше я назвал их традиционными, но, строго говоря, права на такое определение не имел. Дело в том, что цитированный договор является древнейшим из сохранившихся до нашего времени. Превратности исторической судьбы Новгорода, в том числе гибель его древних архивов, не донесли до нас более ранних аналогичных документов. Те договорные грамоты второй половины XIII-XV столетий, которые уцелели, дошли до нас в составе иных – неновгородских – архивных хранилищ [3].

Поэтому вопрос о времени сложения государственного строя Новгорода в том виде, как он обрисован договором 1264 г., принадлежит к числу давних исследовательских проблем. Летопись, описывая принесение князем клятвы Новгороду, неоднократно ссылается на "грамоты Ярославли" как на некий прецедент. Какой Ярослав имеется в виду? В разное время до 1264 г. в Новгороде княжили пять человек с таким именем: Ярослав Мудрый (10-е годы XI в.), Ярослав Изяславич (1148-1154), Ярослав Мстиславич (1176-1177), Ярослав Владимирович (1181-1184,1187-1196,1197-1199), Ярослав Всеволодович (1215-1216, 1223-1224, 1226-1229, 1230-1236).

Сам прецедент описывается в договорах весьма туманно. Например, в договоре с князем Александром Михайловичем 1327 г. говорится:

"На семь, княже, целуй крьстъ къ всему Новугороду, на чемь целовалъ дедъ твои Ярославъ" [1, с. 27, № 14].

Дедом же князя Александра был тот самый Ярослав Ярославич, договор 1264 г. с которым уже цитирован. В нем же князь призывается целовать крест, "на цемъ то целовалъ хрьстъ отець твои Ярославъ" [1, с. 9, №1], то есть Ярослав Всеволодович. В летописном рассказе 1228 г. Ярослав Всеволодович целует крест "на вьсехъ грамотахъ Ярославлихъ" [4, с. 67, 273] – вряд ли на своих собственных договорах 1215 и 1223 гг., а скорее, на более ранних соглашениях одноименного князя. В одном из вариантов договора 1264 г. говорится: "…на цемь то целовали деди, и отци, и отець твои Ярославъ" [1, с. 10, № 2]. Иными словами, сами новгородцы возводили прецедент договора ко временам дедов, то есть к далекому прошлому.

Совершенно оправданным представляется давно устоявшееся в историографии мнение о том, что под "грамотами Ярослава" подразумеваются некие документы, конституирующие государственное устройство Новгорода и выданные в начале XI в. Ярославом Мудрым. Основанием служит летописный рассказ о том, как в 1019 г. новгородцы деятельно помогли Ярославу Владимировичу победить Святополка Окаянного и овладеть киевским столом, за что Ярослав дал новгородцам "правду и устав", сказав им: "…по сей грамоте ходите, якоже списах вамъ, такоже держите" [4, с. 175-176]. Под "правдой" следует понимать древнейший вариант главного древнерусского закона "Русской правды", помещенный в летописи вслед за сообщением 1019 г. Что же касается "устава", то надо полагать, он тождествен "грамоте", которую написал новгородцам Ярослав.

В какой степени, однако, разнообразные условия княжеских ограничений могут восходить к началу XI в.? Приблизиться к ответу на этот вопрос позволяют сенсационные результаты раскопок в Новгороде в 1998 и 1999 гг.

О раскопках 1998 г. уже опубликован предварительный отчет [5]. На территории древнего Людина конца Новгорода тогда была исследована громадная усадьба, имевшая во второй и третьей четверти XII в. общественное назначение. Здесь располагался сместной (совместный) суд князя и посадника, в котором формально князь занимал приоритетное положение, но у него не было права принимать окончательные решения без санкции главы новгородского боярства – посадника. Заметим, что такой порядок полностью соответствует одной из цитированных формул позднейших договоров с князьями. Дендрохронологические исследования настилов судейской площадки установили, что древнейший из них относится к 1126 г.

Эта дата как момент первоначальной организации сместного суда находит полное подтверждение в летописных сообщениях и в показаниях свинцовых печатей, которыми скреплялись акты земельных пожалований, купли и продажи, а также судебные решения. Именно со времени княжения Всеволода Мстиславича (1117-1136) начинают существование многочисленные печати новгородских князей. Под 6633 г. (он соответствует марту 1125-февралю 1126) летопись поместила следующее, странное на первый взгляд, сообщение: "В то же лето посадиша на столе Всеволода новгородци" [4, с. 21, 205]. Всеволод ведь стал новгородским князем еще в 1117 г., когда его отец Мстислав Владимирович был отозван из Новгорода Владимиром Мономахом [4, с. 20, 204]. Каких-либо летописных намеков на то, что Всеволод до 1125 г. лишался новгородского стола, нет. Между тем существо загадочного второго провозглашения Всеволода новгородским князем проясняется из сопоставления разных источников.

19 мая 1125 г. умер отец Мстислава киевский князь Владимир Мономах и на киевском столе утвердился Мстислав. В связи с этим событием летопись рассказывает: "Ходи Всеволодъ къ отцю Кыеву, и приде опять Новугороду на столъ месяця февраря в 28" [4, с. 21, 205]. Казалось бы, речь идет о поездке с целью участвовать в похоронах деда и поздравить отца с киевским столом. Однако летом 1999 г. в Новгороде была найдена свинцовая печать с надписью "Спаси, Господи, князя Ивора Всеволодовича", принадлежавшая сыну Всеволода, который в крещении носил имя Иоанн. Его биография весьма коротка. Всеволод женился в 1123 г. [4, с. 21, 205]. Его сын, следовательно, родился не раньше конца этого года. В 1127 г. Всеволод начал строительство церкви св. Иоанна на Опоках в честь ангела-хранителя своего сына, а в 1128 г. этот мальчик скончался [4, с. 21-22, 206]. Коль скоро на печати он титулован князем, значит, уходя в 1125 г. в Киев, Всеволод оставил его в Новгороде, как в 1117 г. его самого отец оставил в Новгороде вместо себя. Значит, перемена в новгородском княжении в 1125 г. все же была, и новое утверждение Всеволода в феврале 1126 г. находит объяснение. Возникновение же сместного суда именно в этот момент позволяет понять, что это утверждение состоялось на новых условиях.

Из изложенного следует очевидный вывод. Формула, запрещающая князю выдавать грамоты без посадника, никак не может восходить ко временам Ярослава Мудрого, коль скоро сам посадничий контроль за деятельностью князя по выдаче грамот возникает лишь с учреждением сместного суда князя и посадника в 1126 г.

Невозможно возвести к началу XI в. и положения договоров, запрещающие князю раздавать волости без посадника и владеть селами на территории Новгородской земли. Древнейший вариант "Русской правды", относящийся ко временам Ярослава Мудрого, не знает частной собственности на землю. В южной Руси первые вотчины появляются в третьей четверти XI в., что зафиксировано так называемой "Правдой Ярославичей". В северной Руси сложение вотчинной системы начинается не ранее рубежа ХI-ХII вв. [6]. Не существовало в Новгородской земле до XII в. и домениальных княжеских владений. Это настолько ограничивало финансовые возможности князя, получавшего лишь "дар" от волостей, что Мстислав Владимирович, передав новгородский стол Всеволоду, вынужден был из состава своего Смоленского княжества выделить сыну значительный массив земель на условиях обеспечения только прямых потомков.

Если в Новгород приглашался князь, например из Чернигова или Суздаля, то доходы с этого домена поступали не в Новгород, а в Смоленск [7]. Когда новгородцы в 1136 г. прогнали Всеволода и пригласили на его место князя Святослава Ольговича из Чернигова, ему был выделен массив земель в Заволочье (на Двине). Впрочем, позднее (к XIII в.) и этот район перестал быть княжеским, а для обеспечения княжеского аппарата новгородцы установили особый статус обонежских и бежецких земель, заключив с князем "Обонежский и Бежецкий ряды (договоры)" [8, с. 147-148].

Изложенные обстоятельства делают очевидным, что какие-либо формулы, касающиеся частных прав князя на землю в Новгороде, не могли возникнуть ранее рубежа ХI-ХII вв. Но ведь именно тогда, как это давно установлено, формируются государственные органы боярского управления во главе с избираемым на вече посадником.

Что же остается для более раннего времени? И вот здесь пришла пора рассказать о новгородских раскопках 1999 г. Начало этого рассказа восходит к лету 1951 г., когда была найдена не только первая берестяная грамота, но и некий загадочный предмет, не поддававшийся объяснению целых 30 лет. Речь идет об обрезке березового ствола, имеющего форму цилиндра с двумя взаимно перпендикулярными каналами. Обрезок невелик: длина 8 см, диаметр 5.5 см. На его поверхности вырезаны княжеская геральдическая эмблема и надпись "Емьця гривны 3". "Емцом" в "Русской правде" назывался княжеский чиновник, собиравший государственные доходы с податного населения. "3 гривны" – значительная денежная сумма, принадлежавшая, как ясно из надписи, этому чиновнику. Историческое значение находки с самого начала было очевидным, однако функциональное назначение цилиндра объяснения не находило.

На протяжении следующих 46 лет раскопок было найдено еще двенадцать подобных предметов, из которых шесть несли на своих поверхностях надписи, говорившие об их принадлежности князю, либо "емцу", или "мечнику" (последний термин – синоним того же "емца"). На некоторых вырезаны княжеские эмблемы, на цилиндре "мечника" – меч (от этого атрибута власти происходит и должностное обозначение чиновника). Цилиндр с упоминанием "мечника" в своей надписи сообщает о принадлежащем ему "мехе" (мешке). На трех найденных тогда предметах зафиксирована важная деталь: короткий (поперечный) канал в них плотно забит деревянной неизвлекаемой пробкой, концы которой обрезаны вровень с поверхностью цилиндра.

Сочетание всех этих деталей прояснило назначение описанной серии предметов. Цилиндры маркировали завязанный мешок с долей доходов, обозначая принадлежность мешка князю (то есть государству) или самому сборщику. Последний, согласно "Русской правде", получал некоторый процент от собранных им самим сумм. Мешок мог содержать пушнину или другие ценности.

Определение цилиндра как бирки, служившей одновременно замком, было проверено на специально изготовленной модели. После моделирования процесс использования цилиндра был представлен следующим образом. Концы веревки, продернутой через холстину мешка, завязывались узлом, туго стягивая горловину мешка. Затем свободные концы веревки вводились с двух сторон навстречу друг другу в продольный канал цилиндра и уже вместе выпускались наружу через поперечный канал. После этого концы связывались еще одним узлом, который убирался внутрь цилиндра, оставаясь на линии поперечного канала (выходившие наружу концы веревки позволяли фиксировать его в нужном положении). Последняя операция – ввод в поперечный канал деревянной пробки, расклинивание и обрезание ее, чтобы сделать пробку неизвлекаемой. Концы веревки могли быть обмотаны вокруг цилиндра (их отпечатки замечены в нескольких случаях). Закрытый таким способом мешок можно открыть, либо разрезав веревку, либо расколов цилиндр, либо распоров холстину. Иными словами, замок надежно гарантирует сохранность и неприкосновенность узла, а следовательно, и сохранность содержимого мешка.

Из 13 найденных в 1951-1997 гг. цилиндров 10 находились в культурных напластованиях XI в., два – в слоях первой половины XII в., дата еще одного, обнаруженного не при раскопках, неизвестна.

Еще в начале 1980-х годов, когда назначение цилиндров перестало быть загадкой, было обращено внимание на то, что хотя цилиндры демонстрировали своими геральдическими эмблемами и должностными титулами принадлежность к княжескому хозяйству, их всегда находили в усадьбах, где достоверно жили представители местной аристократической верхушки. Это дало основание утверждать, что, в отличие от южнорусских земель, где сбор государственных доходов осуществлялся князем и его дружинниками в процессе так называемого "полюдья", в Новгороде сборщиками доходов ("емцами", "мечниками") были сами новгородцы. Они контролировали таким образом бюджет и передавали князю ту часть доходов, которая была обусловлена договором с ним. Но ведь именно такой порядок, как мы уже видели, фиксируется договорами Новгорода с князьями XIII-XV вв. как традиционный, существовавший с древних времен [9].

Эти наблюдения и предположения подтвердились в полевом сезоне 1999 г. в результате сенсационного открытия на Троицком раскопе беспрецедентного комплекса древностей. В предшествующем году, когда раскопки велись в слоях середины XII в., исследуемая средневековая усадьба была определена как важнейший административный центр, где производились судебные заседания представителей князя и местной аристократии. В 1999 г. при углублении в слои первой четверти XII-30-х годов XI в. общественный характер усадьбы был подтвержден, но ее назначение в указанное время оказалось иным. В этих слоях было обнаружено 38 цилиндров, подобных описанным выше. Если же учесть, что два ранее найденных цилиндра происходят с той же усадьбы, небольшой участок которой был раскопан еще в 1980 г., то общее число таких предметов в едином комплексе достигло сорока.

Следует отметить уточненные новыми находками детали. В некоторых цилиндрах внутри продольных каналов были выявлены остатки веревки, что подтверждает правильность сделанного ранее определения их функции. Более десятка цилиндров не имеют на поверхности ни надписей, ни княжеских эмблем, ни каких-либо иных изображений, ни зарубок (во многих случаях они обозначают количество единиц ценности, заключенной в мешке), хотя снабжены неизвлекаемыми пробками, то есть эти цилиндры – не заготовки замков, а замки уже использованные. Есть объяснение этому обстоятельству. Минувшим летом был найден цилиндр, надпись на котором вырезана по чудом сохранившейся коре. По-видимому, цилиндры заготовлялись заранее из тонких березовых или ольховых стволов и надписи, как правило, наносились по коре, которая не всегда из-за ее хрупкости сохранялась на уже использованных замках. В ряде случаев слабые отпечатки надписей видны на поверхности утративших кору предметов.

В числе 40 цилиндров исследованной усадьбы 12 сохранили нанесенные на них надписи, которые в четырех случаях прямо свидетельствуют о принадлежности "мехов" (мешков) "мечникам". В семи случаях они содержат изображение меча, в десяти – несут изображение княжеских геральдических эмблем. В четырех случаях называют имена владельцев мешков, то есть сборщиков доходов или начальников самих сборщиков.

Чрезвычайную важность имеет пересечение показаний надписей на цилиндрах и на найденных здесь же берестяных грамотах. На одном из цилиндров имеется надпись "Нежятинъ мех (10) гр(ивен)" (мешок Нежаты с ценностями на 10 гривен). Нежата хорошо известен как адресат нескольких берестяных грамот рубежа Х1-ХП вв., происходящих с Троицкого раскопа. Особенно показательна находка двух цилиндров с надписью "Хотенъ" (содержимое маркированных ими мешков предназначалось некоему Хотену) и берестяной грамоты № 902, адресованной Хотену и написанной человеком по имени Домагость:

"От Домагости къ Хотеноу. (В) Езьске роздроубили 45 гривьнъ. Да язъ ти тоу сежоу. А (на) Вълъчиноу си посъли моужь инъ".

Домагость послан Хотеном собирать доходы с двух податных территорий, расположенных примерно в 240-280 км к востоку от Новгорода (Езьск – древний городок на Мологе, ныне село Еськи неподалеку от Бежецка: Волчина – река, берущая начало около Вышнего Волочка, текущая на восток и впадающая в Мологу). Домагость сообщает, что в Езьске он разверстал причитающуюся с его жителей сумму в 45 гривен и застрял там в ожидании ее получения. Поэтому на Волчину он просит отправить другого сборщика. Хотену адресованы также берестяные грамоты № 909 и 912; возможно, от него исходит берестяное письмо № 742.

В надписях трех цилиндров указаны местности, где осуществлялся сбор доходов. В двух случаях это район реки Вага, притока Северной Двины. Названный на одном из этих цилиндров пункт Устье Ваги расположен в 780 км к северо-востоку от Новгорода. На одном из цилиндров упомянута местность по речке Тихменге в 520 км к северо-востоку от Новгорода. А надпись еще одного цилиндра сообщает о сборе мехов на реке Пинеге ("В Пинезе 3 тысяче"), притоке Северной Двины, отстоящем от Новгорода более чем на 900 км. Не исключено, что подобным способом государственные доходы собирались исключительно в промысловых районах Новгородской земли.

Во всяком случае, очевидно, что исследованная раскопками последних лет усадьба была в XI-начале XII в. местом концентрации свозимых в Новгород мешков с государственными доходами, где производилась их сортировка по принадлежности. Здесь, в соответствии с современной терминологией, располагалась древнейшая русская "налоговая полиция". Коль скоро подавляющее большинство найденных в этой усадьбе цилиндров, по всей видимости, отрезано от мешков, содержавших долю сборщиков податей, лишний раз подтверждается, что контроль над государственными доходами принадлежал местной аристократии Новгорода. В системе княжеской власти она выполняла ту функцию, какая на юге русских земель отводилась князю и его дружинникам.

Особо следует упомянуть находку берестяной грамоты № 907 в слое, датируемом самым началом XII в. Она адресована Гюряте – персонажу, хорошо известному из летописных текстов. Гюрята Рогович был посадником и одним из новгородских информаторов Нестора, составителя древнейшей русской летописи "Повести временных лет". А написана эта грамота неким человеком по имени Тук, которому Гюрята поручил расследовать дело о краже у князя, Тук установил, что кражу совершил смерд некоего Иванки, но не названный в его письме хозяин дома, где произошла другая кража, за взятку в 3 гривны согласился на вора не донести. Теперь этот человек пытается утверждать, что обе кражи произошли в одно время и в одном месте и, следовательно, тогда же было украдено княжеское имущество. Поскольку письмо Тука обнаружено на территории усадьбы, куда свозились государственные доходы, можно догадаться, что смерд совершил кражу из мешка с доходами, предназначенными князю, или подменил в ней меха на менее ценные.

Остается до конца не ясно, когда новгородцы получили право контроля над государственной казной. Привычная трактовка этой проблемы ведет к признанию инициативы Ярослава Мудрого и прецедентности его "устава". Однако имеется основание для иного решения. В 1980 г. один из цилиндров исследуемой теперь усадьбы был обнаружен в перекопе и мог быть датирован лишь в пределах широкой хронологической вилки 973-1051 гг. Формально его можно было бы отнести ко времени после 1019 г., но княжеская геральдическая эмблема, вырезанная на нем, тождественна эмблеме на монетах отца Ярослава Мудрого – Владимира Святославича, который княжил в Новгороде с 970 по 980 г. В 977-980 гг. он уступил княжеский престол брату Ярополку, однако имел прямое отношение к новгородским доходам вплоть до 1014 г., когда Ярослав Владимирович отказался платить дань в Киев своему отцу. Следовательно, цилиндр со знаком Владимира датируется временем до 1014 г., тогда "устава" Ярослава еще не существовало.

Эта находка позволяет связать возникновение права новгородцев самим собирать и контролировать государственные доходы с исходным соглашением, каким был договор с приглашенным на новгородское княжение Рюриком в середине IX в. Княжеская власть в Новгородской земле утверждается как результат договора между местной межплеменной верхушкой и приглашенным князем. Договор с самого начала ограничил княжескую власть в существенной сфере – организации государственных доходов. В этом состоит коренное отличие новгородской государственности от монархической государственности Смоленска и Киева, где княжеская власть Рюриковичей утверждается не договором, а завоеванием. Именно исходное условие ограничения княжеской власти в Новгороде заложило основы его своеобразного устройства. Остальное – дело времени и успехов боярства в его стремлении к власти. В 1019 г. Ярослав, по-видимому, подтверждает действенность существующих норм взаимоотношения новгородцев и князя. Его грамоты, в отличие от исходного договора с Рюриком, сохраняются на протяжении следующих столетий, когда на них приносят клятву приглашаемые князья. В конце XI в. боярство добивается утверждения посадничества и контроля над движением земельной собственности, а в 1126 г.- сместного суда князя и посадника с реальным приоритетом в нем боярского представителя. Таким образом, формуляр отношений с князем создается в процессе длительного развития.

ЛИТЕРАТУРА

1. Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.-Л., 1949.

2. Янин В.Л. Новгородские акты XII-XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991.

3. Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы XIV-XV вв. Т. 1. М.-Л., 1948.

4. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л., 1950.

5. Янин В.Л., Зализняк А.А. Новгородские берестяные грамоты из раскопок 1998 года // Вестник РАН. 1999. № 7.

6. Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина. (Историко-гемалогическое исследование). М., 1981.

7. Янин В.Л. Новгород и Литва. Пограничные ситуации XII-XV веков. М., 1998.

8. Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв. М., 1976.

9. Янин В.Л. Археологический комментарий к Русской Правде // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М„ 1982. С. 138-155.

Content

В. Янин
У истоков новгородской государственности