Витич Райдо

Гарон

Райдо Витич

Гарон

Часть I Эльфийское проклятье

Г л а в а 1

— Он гарон, — таинственным шепотом сообщила Альбина. Наивные голубые глаза выжидательно уставились на сестру. Наверное, она ждала, что та как минимум заверещит от радости или отвесит челюсть от изумления. Увы. Разница в двенадцать лет сказывалась на взаимоотношениях и взаимопонимании отрицательно. Яна лишь бухнула в кружку ложку сахара и с нескрываемой иронией спросила:

— Это разновидность африканских макак?

Альбина обиженно поджала губы и засопела, не зная, что ответить. А Яна принялась за бутерброд: ей хоть гурон, хоть бурбон — финал будет тот же — скроется новое увлечение сестры в утреннем тумане после постельного рандеву, не оставив ориентиров. Все они одинаковы: в глазах нежность, на устах — мед, в кармане — презерватив, а за пазухой — кирпич.

— Ты озлобленная старая дева! — выпалила, наконец, Аля не в силах снести подобное равнодушие к своему душевному состоянию.

— Может и старая, но не дева и не озлобленная, а мудрая, — парировала Яна. — И поэтому мне, что Гурон, что гормон — ассоциация одна — энцефал.

— Это твой Валера — энцефал, а другие нормальные и очень приличные люди. Он бросил тебя семь лет назад, а ты до сих пор злобишься и при этом называешь себя мудрой. Не слишком ли скромно для неудачницы? — свирепо прищурилась Альбина.

Выглядело это смешно — шестнадцатилетняя чаровница с чуть вздернутым носиком, пытающаяся изобразить праведный гнев — надув губы, как первоклассница, и манерно щуря наивные глаза. `Мамины привычки', - отметила Яна и усмехнулась:

— Капризы для мальчиков оставь, ладно? И манеры светской львицы. Я не мама и не твой горбун — не силься.

— Он не горбун, а гарон! — выкрикнула девушка, приподнимаясь, и нижняя губа задрожала, как это бывало с Альбиной в детстве, от обиды и расстройства.

— Маленькая девочка, тебе опять куклу не купили? А ты хлопнись на пол и начни колотить по ковролину кулачками. Очень у тебя эффектно получалось…

Аля вскочила и вылетела с кухни, а Яна смогла спокойно перекусить. Она уже поставила чашку в раковину, как услышала хлопок входной двери. Сестра покинула дом, сгорая от негодования на зануду старшую сестру. Еще бы — душа, переполненная чувствами, срочно требовала жилетку для излияний, а черствая родственница отказалась от этой роли. Ну, как не посетовать?

`Ничего, найдет достойную кандидатуру из длинного строя своих подруг и к вечеру вернется', - подумала Яна. Ушла в комнату, включила телевизор и удобно устроившись, попыталась сосредоточиться на сюжете голливудского блокбастера. Том Круз показывал чудеса компьютерной эквилибристики и не впечатлял. Яна начала нервничать — тревога росла и ширилась, как цунами, рождая естественное раздражение: а почему она должна беспокоиться об Альбине? Почему не мамочка, приползающая домой в двенадцать ночи и уползающая в семь? Ах, да — она же работает, кормит их, одевает, оплачивает счета и не дает познать горести нищеты. Бутики, салоны красоты, шейпинг, деловые встречи, командировки, презентации, рауты, муштра служащих и любовников — как в столь плотный график воткнуть час на общение с дочками? Холодильник деликатесами завален? Шкафы эксклюзивными шмотками набиты? Вот и ладно. А остальное — по длинному списку телефонов прикрепленных на магнитную доску в прихожей: психолог, семейный доктор, адвокат, и даже гадалка — Зоя Юрьевна, которая за баксы любую карму снимет и любую ауру оденет. И еще масса подобных людей, которых Яна презирала и ненавидела. Марионетки в ласковых руках их матери — акулы сырьевого бизнеса — Суриковой Аллы Геннадьевны.

Яна выключила телевизор и покосилась в сторону коридора: а что если прозвонить Каучавиучусу? `Артур, просто — Артур'…

Ей вспомнились его цепкие глаза аллигатора, залысина и тонкие губы, кривящиеся в приторно-сладкой улыбке. Не сыщик, а киллер. Может, действительно — по совместительству? Вот и пускай этого Гурона новообразовавшегося в жизни Альбины ликвидирует или просто поможет исчезнуть, как когда-то помог исчезнуть Валере. Наверняка мамуля ему, тогда, как хорошему спецу заплатила.

Яну подкинуло. Она встала и нервно заходила по комнате: Сволочи! Оба! И Галина Викентьева, ведьма старая, мясник-гинеколог. Теперь ни внепланового ребенка, ни зятя на шее. А что дочь любила, ребенка хотела — так это мелочь. Главное выгода. Экономия. На домохозяйку, охрану и няньку тратиться не надо — старшая за младшей сестрой присмотрит, а когда девочка вырастет, тогда пусть о личной жизни думает. Трижды сволочи!

`А вот не буду! Из принципа! Хватит того, что я ей памперсы меняла. С 12 лет нянчусь — хватит! Пусть сама теперь их меняет, и противозачаточные средства покупает и… Мне, в шестнадцать лет, подобного не дозволялось. Конечно — Алечка болеет, Алечку нужно к ортопеду, на ЛФК и консультации, потом к школе готовить, к репетиторам водить, в школу возить, в кружки и на сольфеджио….Я сестра или мать?!

Девушка глянула на часы и начала собираться на работу, больше не желая тревожить Каучавиучуса — пусть все идет, как идет. Вот принесет Альбинка в подоле, может тогда их мать очнется. В конце концов все, что происходит всегда к лучшему. Главное, в этом не сомневаться.

Работала Яна в банальной, второсортной парикмахерской не по нужде, а назло матери. Эту эскападу Алла Геннадьевна проглотила с трудом, и второй год пережевывала, пытаясь не подавиться. А Яна упрямо трудилась на благо своего самолюбия и категорически отказывалась брать у матери и тугрик. Бесконтрольность, самостоятельность и сохранение себя от материнского гнета — ради этого стоило идти поперек урагана имени госпожи Суриковой. А через месяц старшая дочь вообще из этой квартиры съедет, что тогда мадам делать будет? На кого младшую дочь кинет?

Яна толкнула дверь в парикмахерскую, помахала сменщицам, проходя в подсобку, маленькое, полуподвальное помещение. Настя Михайлова, напарница Суриковой уже прибыла и готовила себя к трудовому подвигу — курила, вальяжно развалившись в старом кресле.

— Привет, — угрюмо бросила Яна.

— Ага, — также любезно ответила Настя. — Чего смурная?

— А! Мелкие домашние неприятности.

— День сегодня такой, неудачный. По гороскопу смотрела — вроде время Черной Луны с одиннадцати вечера начинается, а у меня уже с утра. Тоже домашние неприятности: тостер сгорел, шампунь кончился, с Игорем поцапалась.

— Н-да-а, — протянула Яна, завязывая синий передник. — Пошли? Время-то два, девочка сейчас недовольство высказывать начнут.

— Не-а, народа нет, старик сидит, да малолетка, — затушила сигарету и от души потянувшись, одела фартук. — Пошли, правда. Да лицо попроще сделай, а то клиентов распугаешь.

— Я сегодня на мужских стрижках постою, ладно?

— В деньгах потеряешь, — проходя в коридор, предупредила Настя.

— Да мне горизонтально. Настроение — съела бы кого-нибудь. Мне сейчас новобранцев самое то обслуживать — стричь под ноль.

— А что такое?

— Как обычно, — проходя к креслу, буркнула Яна. За ней следом протопал пожилой мужчина:

— Мне к вам?

— Да, да, садитесь.

— Девочки я исчезла! — бросила дородная Полина из старой смены.

— Пока.

— И я ушла. Настя, тот фен в ремонт отдать надо, работай пока Rowenta.

— Поняла, иди.

— Как будем стричься? — провожая взглядом коллег, спросила у старика Яна.

- `Молодежную', пожалуйста.

- `Молодежную'? — покосилась на него с сомнением. — Хорошо.

В кресло к Насте села молоденькая девушка с прической в стиле попурри дешевых красок и тупых ножниц. Женщины приступили к работе.

— А что у тебя случилось-то? — полюбопытствовала Настя у Яны, расчесывая волосы клиентки.

— Да-а! Как обычно.

— Катька, что ли чудит?

— Ну, на иностранцев ее потянуло — гарона какого-то нашла.

— Кого? — напрягла извилины Настя.

— Не знаю! Да и без разницы мне: хоть гарон, хоть тефлон. Мужики все одинаковы. Покрутит ее новоприобретенный Ромео и бросит.

— А если любовь?

— Какая любовь, Настя?! Ей шестнадцать лет — ума с пшеничное зернышко, а самомнение и амбиций с колхозный амбар! Вот принесет матери в подоле, будет и любовь и счастье.

— Что ты сразу о внеплановых детях? Может не дойдет до этого?

— У Катьки или барона ее? Сказка!

— Гарон, девушка, — подал голос старик. Яна замерла на секунду, хмуро разглядывая седую макушку, потом в зеркало пытливо на мужчину посмотрела:

— Вы его знаете?

Ножницы оказались в пугающей близи лица, и мужчина смущенно то ли улыбнувшись, то ли поморщившись, чуть отклонился, пальцем осторожно отодвигая инструмент:

— Э-э-э, нет. Гароны миф.

— Вы горгулий имеете ввиду?

— Нет, гаронов, именно — гаронов, служителей хаоса.

— Сектанты, что ли? — подала голос заинтересованная Настя.

— Э-э-э, нет, гароны разновидность мифических существ…

— Друг моей сестры не миф, это я точно знаю, она мне все уши о нем прожужжала. И потом она, спору нет, глупая, но из-за неопытности. Однако в артистов и циклопов привычки влюбляться не имеет. Реалистка она, ей предмет своей страсти осязать надо для закрепления чувств, — сообщила Яна с сарказмом и вернулась к стрижке.

— Тогда у вас действительно есть повод огорчаться, и беспокоиться за вашу сестру.

— Что, настолько гароны страшны?

— О-о, девушка, служители хаоса тире служители зла, сами думайте, страшны ли они и способны ли на проявление достойных добропорядочного существа чувств.

— А вам, откуда про них известно? — с подозрением уставилась на мужчину Сурикова, и заинтересованная и встревоженная словами клиента.

В мифы Янина не верила, вышла из того возраста, когда сказку с реальностью путаешь, но в то, что под знамена всяких сатанистов, горгулистов масса дуриков собирается — верила вполне. Народ-то совсем чокнулся, чем занять себя не знает, вот и ударяются во всякие отклонения: то по певцам да артистам фанатеют, то толпой псалмы с братьями Иеговы петь начинают, то в магию ударяются, то адреналинчик на халяву получают на слете идолопоклонников, матче любимого футбольного клуба. Обернись, ткни пальцем в толпу и обязательно попадешь в фанатика любого направления.

— Я парапсихолог, — с достоинством сообщил мужчина. — Иннокентий Всеславович Подольский.

— Давно? — пытаясь скрыть скепсис, спросила Яна.

— Пятьдесят семь годочков, да-с, и не скрываю…

— Я о парапсихологии.

— А-а. С рождения, знаете, призвание.

— Угу? И гароны вам по долгу призвания известны?

— Э-э-э, слышал о них.

— Так вы ясновидящий? — подала голос Настя.

— Ну, что вы, — изобразил смущение мужчина, оглядывая в зеркале свою новую прическу. И кивнул Яне вставая. — Спасибо, руки у вас золотые. А сестренку свою выручайте, не ровен час, заберет ее гарон, потеряете девочку.

— В смысле? — тут же встревожилась девушка. — Они жертвы приносят, да? Или общины образуют?

— Ну-у, это я не знаю. Но не исключаю, да-с. Служители хаоса непредсказуемы, все может быть, но в данном случае, как и в любом другом нужно мыслить позитивно. Мрак, знаете ли, мрак и рождает, тем более я вижу, вы несколько пессимистичны и недоверчивы по натуре. Так вот советую вам изменить взгляд на мир, заняться самопознанием, открыть чакры и скинуть весь негатив. Вы очень сильный человек…

Яна взглядом поторопила разговорчивого дедульку на выход.

— Э-э-э, понял. Сколько я вам должен?

— Восемьдесят.

— Да, да.

— А обо мне, что можете сказать? — влезла Настя, оставив ради информации клиентку.

— А что собственно? — растерялся парапсихолог.

— Обо мне, как о человеке и… что меня ждет?

— А-а… Простите, но я не пророк, могу лишь сказать, что вы не наделены каким-то особым даром.

— А Яна наделена? — обиделась женщина.

— Я всего лишь сказал, что она сильна, но излишне мрачно мыслит…

Настя потеряла интерес к мужчине и вернулась к клиентке. Старик поспешил покинуть зал.

Вскоре ушла и обновленная малолетка. Клиентов на горизонте видно не было и женщины пошли в подсобку на перекур.

— Вот ведь магов и чародеев развелось, — хмыкнула Настя. Яна согласно кивнула и полезла за сотовым: кто Алькин возлюбленный — жрец, сектант или служитель, ей было без разницы, но слова старика возбудили не шуточную тревогу за сестру.

— Чего? — недовольно буркнула Альбина. `Дуется еще', - поняла Яна, но на мировую идти не спешила, зная, что чем строже с ребенком себя ведешь, тем лучше.

— Ты где? Когда домой явишься?

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, и вообще, не звони мне больше, я выхожу замуж!

— Что?! Ты мать в известность поставила?! Вот подожди, они устроит тебе замужество! А ну быстро сапоги на ноги, перчатки на руки и рысцой домой, невеста!

— Я домой не вернусь!

Яна чуть не завыла: нет, ну почему вечно она разруливает ситуацию? Возвращает Альке разум? Ей, что, своих забот не хватает, еще и дуру малолетнюю пасти будь любезна?

— Я матери нажалуюсь! — зашипела в трубку. И подумала, что стоит лично встретиться с женихом, а заодно поторопить невесту на выход. — Ты у него? Где? Ну, адрес, быстро?!

— Отстань от меня! Я уже взрослая — сама разберусь! Не лезь в мою личную жизнь!

— Я с родственником познакомиться хочу, заодно вещи тебе привезу. Или ты в чем ушла, в том ходить собралась? И под венец тоже в джинсах пойдешь? — схитрила Яна.

— Врешь ты все!

— Когда я тебе врала?

Аля крепко задумалась — запыхтела в трубку. `Ну же, открывай тайну местонахождения'! — мысленно подгоняла ее Яна. И наконец-то услышала:

— Шевченко 13 — 21. Но если обманешь, матери скажешь, до конца жизни с тобой разговаривать не стану!

`Ух, как страшно'! — передернула плечами Сурикова: `только мне, девочка моя, без разницы, что потом, главное, что сейчас. Еще спасибо скажешь'!

— В девять приеду.

— Косметичку захвати.

— Угу, еще что?

— Сама подумай.

— Говорить, что ли не можешь, Гурон твой рядом?

— Нет, он скоро придет…

— А ты одна?

— Нет, с братом его и другом брата…

Ой, Алька, куда ж ты лезешь, чокнутая?!

— Жди! — душевно рявкнула в трубку Сурикова, отключила связь и умоляюще на Настю уставилась. Та, мгновенно сообразив, что той нужно изобразила Дауна в расцвете клиники, а для внушения еще и руками замахала — даже не помышляй.

— Настенька, солнышко, я за тебя потом две смены одна отработаю! Ты же видишь, что делается: влезла глупая Бог знает во что, а если ее там сейчас…Насть, ты же понимаешь… А клиентов все равно нет, мертвый сезон, штиль.

— Раньше уйдешь, — согласилась нехотя сменщица.

— На-асть! Сейчас надо. Аля одна с двумя мужиками в квартире, ты же нравы-то нынешние знаешь, покалечат девочку, — принялась упрашивать Яна.

— Что ты вечно гадости думаешь?! — возмутилась женщина. — Тебя послушать, криминальные новости уже не интересны: везде чернуха, порнуха, разруха. Правильно старик тебе сказал — мыслить нужно позитивно!

— Буду, — заверила, приложив ладонь к груди. — Только отпусти, а?

Настя зная Янину настойчивость, поняла, что та всю смену ныть будет пока с ума не сведет и своего не добьется, и со вздохом махнула рукой: да иди ты куда хочешь.

Глава 2

Яна, ни на минуту не сомневалась в черных намерениях секты гаронов, вылетела на улицу, запинаясь о ступени крыльца, и проклиная собственную глупость: кой черт именно сегодня она решила надеть сапоги на чудовищном каблуке? И короткая юбка тоже некстати. Хотя?…

Только рукой махнула, как у обочины тормознула машина.

— Куда, красавица? — щербато улыбнулся изрядно потрепанный жизнью владелец иномарки.

— Шевченко! — плюхнулась на сиденье. — И быстрей, пожалуйста.

Уже взлетая на этаж, Яна решала, как лучше вломится в квартиру? Под видом разгневанной родственницы или легкомысленной девицы? В первом варианте могут не открыть, во втором, учитывая внешний вид Суриковой, не только откроют, но и пригласят, взяв под ручки. Да, надо не забыть мило улыбнутся в глазок!

Но вместо этого Яна от души пнула в дверь под N 21 и гаркнула на всю лестничную клетку:

— Вы нас затопили!!

Правильно рассчитала — дверь тут же распахнулась. В коридоре у стен друг напротив друга, стояли два смуглых, черноволосых парня под два метра ростом. Они оглядели Яну с ног до головы, но не пошевелились.

— Здравствуете, мальчики, — кивнула им девушка, смело шагнув в квартиру. На этом, правда, смелость закончилась: за спиной хлопнула дверь, а дорогу в комнату преградил третий мужчина. Что особенно не понравилось Яне — тихо, без шума, даже без звука появился. Лицо, как у призрака, и комплекцией Бог не обидел, пожалуй, выше и шире в плечах был, чем те, что за спиной Суриковой стояли.

— Гарон, — скорей констатировала, чем спросила Яна, тряхнув челкой. И сдула волосы, упавшие на глаза, подперла бока кулаками: ты меня никак пугать вздумал, гормон акселерата?!

Мужчина молчал, поглядывая на девушку сверху вниз, и не выказывал ни малейших признаков гостеприимства или вполне понятного удивления: ни малейшего движения, ни единой мысли в пустых темных глазах, только зрачки расширились, стали ненормально большими. И тихо в помещении было настолько, что Яне показалось — она оглохла. По коже мурашки пошли: не в притон ли наркоманов она попала? А Алька где? Неужели накачали? Или ума хватило — ушла?

— Аля ты здесь?! — рявкнула, чтоб разорвать нервирующую ее тишину, попыталась заглянуть за плечо мужчины в комнату.

Мужчина выгнул бровь.

— Отойди! — попыталась отпихнуть его девушка, да тот словно прирос. Гарон постоял, подумал и, схватив ее за плечи, буквально толкнул в арку комнаты, завешанную деревянными бусами.

— Полегче!… - только и успела крикнуть, как вместо ожидаемого уюта обычной жилой комнаты попала в водоворот ярких огней, увязла в нем, как в болоте, чувствуя как медленно падает.

И вдруг резко грохнулась, словно кто-то ее выплюнул. 'Причем, явно пережеванную', - подумала, прислушиваясь к ощущениям в теле. И широко распахнула глаза — дошло, доковыляло до сознания, что обстановка далека от жилого помещения и, в принципе, от нормального — темно, сыро, тихо. Перед носом очертания какой-то растительности: то ли цветов, то ли колючей травы. Яна села и с ужасом огляделась: силуэты огромных деревьев с раскидистыми кронами, на черном ночном небе горящие точки звезд. Слева какое-то возвышение, плоское, как столешница.

Стол, ночь, лес, — попыталась связать меж собой эти три понятия и увязать с городской квартирой, Альбиной и ясным днем. Не получилось.

В голове девушки появилось две мысли: она сошла с ума, а вторая как подтверждение первой — попала в параллельный мир, причем, судя по атмосфере — недобрый. Из-за деревьев выплывали тени и двигались к ней.

Яна открыла рот, но закричать не смогла — булькнула что-то и смолкла. Тени подплыли и встали полукругом у стола. Стало видно, что они все в плащах с капюшонами, но люди ли, было неясно — лиц, рук, ног не видно, звуков дыхания, стука сердца, да и шелеста обычных шагов — не слышно.

— Мама, — прохрипела Сурикова, путаясь в мыслях и мечтая не запаниковать и быстро, быстро сообразить, где она, зачем, а, главное, как обратно, и чтоб мимо плащеобразных аборигенов-призраков пройти незамеченной. Хотя глупо, конечно же, глупо на то надеется — метров пять до них, не больше. А то, что Яна глаз, как и лиц их не видит, не значит, что их нет вовсе, и призраки слепы, глухи, и с насморком.

Сурикова начала пятится назад, слабо соображая, зачем это делает. В голове — каша, сумятица мыслей, эмоций, а тело, плюнув на хозяйку, начало жить отдельно на инстинкте самосохранения.

`Ты же смелая'! — напомнила себе Яна, и удивилась: я? А-а, да, да, кажется, да… И наткнулась на что-то задом:

— А-а-а!! — закричала, подпрыгнув с места, откатилась и замерла: троица гаронов из квартиры. Они — точно, но изменились радикально: глаза — сплошной черный зрачок, взгляд — бездушный, пристальный, лица, словно дымкой подернуты и кривятся, меняются в чертах, превращаясь из человеческих в нечто неживое, страшное — дьявольское.

Яна бы заскулила, закричала, побежала куда угодно, да пошевелиться не могла — парализовало от ужаса.

Откуда-то сбоку появился еще один монстр: огромный не меньше двух метров ростом, глаза не то, что в душу смотрят — выворачивают ее, жгут, дотла испепеляя зачатки мыслей в голове, а лицо безбровое, безносое — красное, бугристое, с массой выступов-наростов. Одного вида хватит, чтоб на всю жизнь заикой остаться, так это чудовище еще к своей туше Альку прижимало. Та куклой висела на руках и тоненько скулила, увидела Яну и закричала, протянула к ней руки:

— Яночка!! Яна!! Помоги!

Девушка рванула на зов не думая, но ноги не слушаются, заплетаются.

Черные фигуры перехватили ее и потащили к столу, а Альку монстр на черного коня впереди себя посадил, и взмыл в небо, только крик девушки как эхо покатился, да видно было бледное удаляющееся пятно протянутой за помощью к сестре ладошки:

— Яночка, помоги!!

— Аля!! Алька!! — брызнули слезы из глаз сестры, взгляд следил, как удаляется всадник с девушкой в темноту ночного неба, как мерцает развевающийся как крылья огромной птицы плащ. А руки Яны тем временем отбивались, пытались вырваться из лап гаронов — то ли чертей, то ли двойников сатаны. Но тщетна попытка освободиться, и пусто желание догнать, забрать, спасти глупую, непослушную девочку, и собственный крик, хрип, что попытка немого объяснится с глухим. Страх вьется в воздухе, бьет в виски, холодит грудь.

Альки уже нет, скрылась, исчезла — украдена, чтоб стать забавой сатаны.

Ад! Мы попали в ад!! — морозом по коже прошло озарение, забило дрожью тело.

Яну прикрутили к гладкому камню, распяли — ноги вместе, руки в стороны — и хоть кричи, хоть молчи — ужас от края и до края сознания, мрак перед глазами разбавленный глумливыми рожами упырей. Глаза — сплошные зрачки, лица — маски без ушей, носов, бровей, кожа изрыта гнойными ранками, оспинами, жуткими шрамами, уродливыми наростами. На кого не посмотри — горло от ужаса перехватывает. Разве есть такие, разве бывают? Бред, блеф! Неправда, не может быть правдой!

— Я сплю, — просипела девушка.

— Спишь. Вы засыпаете при рождении, — исказилась в усмешке маска одного гарона. Он присел рядом со своей жертвой, провел от горла девушки до лобка уродливыми желтоватыми ногтями на страшных, с синими трупными пятнами пальцах, больше похожих на обтянутые разлагающейся кожей кости. Яну затошнило, сперло дыхание и сознание помутилось. Блеснуло треугольное лезвие в руке палача и стало ясно — пора: в обморок, в сон, куда угодно, лишь бы сейчас же прочь — не видеть, не слышать, не чувствовать, не знать.

— Мама! — холодное как лед лезвие коснулось ямочки на шее и окрасило кровью тело, вскрывая кожу ровной линией пареза от горла до живота. `Конец', - поняла Яна, и мелькнуло сожаление, что так рано приходится уходить, так глупо, никчемно — затравленной мышкой, способной лишь пищать да радоваться последним крошкам уходящих мгновений.

И Алю она не спасла и сама сгинула.

А что в жизни видела? Во что верила? Зачем жила? Чем?…

Мама? О ней не думалось иначе, чем с обидой. Даже сейчас она не знала, что ее дочь убивают, вторую похитили, отвезли в гарем к Сатане, и не екнет сердце Аллы Геннадьевны, и не подавится она асти в элитном кабаке, а придя домой даже не обратит внимания — дома ее дети или нет…

Холодное лезвие танцевало по телу девушки, словно перо графика, рисуя этюд на коже и мышцах. Раны, мелкие штрихи ранок и тени, пятна кровавого пейзажа сюрреалиста — картина смерти на живом теле. Яна уже не всхлипывала, не вздрагивала от прикосновений стали, от боли она поплыла в тумане то ли обморока, то ли агонии. И увидела светлое облако, что разорвало темноту неба, стремительно приблизилось и превратилось в белых ирреально красивых лошадей с золотистыми гривами, а их седоки, что ангелы со свечением вместо крыльев ринулись с неба на землю, на стаю гаронов. Последнее, что она запомнила — борьбу тьмы и света — золото волос, серебро длинного клинка и черный зрачок своего палача. Она утонула в нем, потеряв связь с миром, с собой…

Много циклов запретные стерки приграничья не соприкасались с гаронами. Весть об их появлении в Ведимор принес Орсо — тинак Ювистеля. Он задумчиво погладил грудку верного помощника и посмотрел ему в глаза:

`Что ты думаешь?

`Тоже, что и ты: пришла пора'.

`Небо над Хаосом черно второй цикл, и как раз сегодня наступает третий… Да, я ждал'.

Тинак пересел на плечо друга и повелителя и растопырил серебристые крылья, открыл рот, гортанно засвистев в темноту окна. Свист хрустальным звоном разнесся по городу, оповещая братьев. Пара секунд и на главной площади стало светло от множества собравшихся вместе эльфов. Кто-то слетал еще со своего этажа, кто-то уже взбирался на соулоров.

Ювистель шагнул в оконный проем и медленно опустился на площадь, чтоб проводить воинство братства. Его зоркий глаз заметил, как замешкался Авилорн, забыв шейный анжилон дома. Взгляд его устремился в сторону своих покоев и встретился с пристальным взором тинака. Юноша вскочил на соулора, больше не помышляя вернуться за оберегом.

Орсо и Ювистель переглянулись, вернулись в башню. С высоты облаков было проще наблюдать за движением светлой дымки плывущей в сторону пятого стерка.

Пятого. Во имя хаоса? Что на этот раз родится на свет?

Тинак смешно зевнул, выказав свое отношение к происходящему и покинув хозяина, устроился на ночлег на спинке его резного хрустального стула, как раз на головах мужчины и женщины, держащих шар.

Ювистель прикрыл ресницами понимание в глазах: `что ж, действительно пора. Ты как всегда прав, друг мой'.

Орсо насмешливо клацнул клювом и прикрыл голову крылом.

Давно эльфы не видели гаронов, тем более не сталкивались с ними у стерков, еще дольше — не вступали с ними в бой. И уж тем более никому из вступивших в схватку со служителями хаоса не доводилось видеть результат их ритуалов. Жертва гаронов оказалась женщиной — красной от ран и крови от шеи до стоп. И митон уже был занесен над переносицей несчастной.

Авилорн без раздумий бросился на гарона, а тот словно ждал его. Какое-то мгновение, неуловимое движение и юноша опоздал на долю секунды, не правильно расценив намерения гарона. Авилорн прикрыл своим тонким клинком голову девушки от удара, но сам оказался беззащитен. Митон прошел по его груди, вскрыл кожу на предплечье. Схватка началась.

Эльфы теснили гаронов, но те не сдавались.

Авилорн получил третье касательное ранение и потерял меч. Такое с ним происходило первый раз, и он растерялся. Попытался руками и пассами отбить нападающего. Но получил митоном по ладоням. Гарон применил недозволенную мудру изменений и, не касаясь парня, развернул его за плечи, толкнул на окровавленное тело жертвы. Раны на ладонях юноши накрыли раны девушки на грудине и животе, след в след. Парень в ужасе пытался оторвать их, отодвинутся, но кровь человека уже смешивалась с его кровью, и в голове зашумело ненужные, чужие воспоминания, боль и обиды вытянули силы, оглушили. Гарон воспользовавшись его слабостью, впечатал Авилорна в тело жертвы, заставив и рану на груди наполнится кровью девушки, и, тем самым, усилил процесс, делая его необратимым:

— Нет, — умоляюще прошептали губы эльфа. Он сполз на траву в шоке от произошедшего, с тоской уставился на свои ладони: раны закрывались, забирая чужую кровь — человеческую, женскую.

`Уходим', - пронеслось в голове. Гароны тенями чернокрылых птиц взмыли в небо и исчезли.

Авилорн застонал, уткнувшись в колени лбом, зажав ранки на груди: лучше бы он погиб.

Царапины жгло, а чужая кровь, покалывая, пронзая вены и сухожилия, таранила его собственную, проникая все глубже внутрь, обживаясь, сживаясь с организмом эльфа как со своим родным, и пошли всполохи ненужных ему воспоминаний из непонятной, неприемлемой любому из братства — человеческой жизни. Закрутило, замутило в груди, в голове от сонма чувств и ощущений настолько острых, что хотелось закричать.

Почему?…

Что же теперь?…

О-о-о, нет! Пожалуйста, пожалуйста…

— Брат? — позвал его Соулорн, присел перед ним на колени, пытаясь заглянуть в глаза, и отпрянул, встретив взгляд Авилорна. — Ты ранен?

Парень показал ему ладони: от ран, почти не осталось следа, а красные пятна чужой крови рассказали остальное.

Соулорн мотнул головой: `нет. Этого не может быть, не могло случиться'.

`Случилось'… - с тоской обреченного на вечные муки смотрел на него Авилорн.

`Что же делать'? — растерялся брат.

«Не знаю'.

`Ничего', - за спиной юноши стоял Велистен, с сочувствием и пониманием глядя на Авилорна: `Поздно — от твоих ран не осталось и следа.

`Но должен же быть выход'! — вскочил Соулорн, готовый отправится, хоть в Хаос в одиночку, лишь бы избавить брата от постигшего его несчастья.

`Что сделано, то сделано', - предостерег его товарищ от бездумных поступков: пути назад нет.

`Но, возможно, она мертва'!

`Да, это выход', - согласился Велистен.

Авилорн с надеждой посмотрел на собравшихся вокруг собратьев, встал и оглядел девушку, не решаясь, не желая больше к ней прикасаться. Он видел — девушка жива, но как хотелось верить в обратное, и как страшно, отвратительно было осознавать, что он так думает.

Пара пассов над лицом жертвы гаронов, не для того, чтоб удостоверится, для того, чтоб с собой справится, свыкнутся с удручающей мыслью, что он обручен с человеком, обручен гаронами, против собственной воли. Что ждет его впереди, как они будут жить вместе? Хаос посеял хаос…

`Законы старшин жестоки', - посмотрел на Велистена.

`Не нам судить. Не нам законы предков не переступать'.

Авилорн сглотнул комок в горле и, понимая, что выхода нет, начал освобождать девушку от пут. Медленно стянул с себя рубашку, постоял, набираясь решимости и зажмурившись, прикусив губу, приподнял непослушное тело жертвы, одел в рубашку.

Товарищи не помогли — не могли, не имели прав. Авилорн знал это, понимал и старался не смотреть на них, чувствуя себя отверженным и бессильным перед свалившимся на его голову и на плечи семьи несчастьем. Горько было, больно.

— Смирись, — сжал его плечо Соулорн.

— Дай мне время.

Парень кивнул с пониманием и свистом.

Авилорн медленно, нехотя поднял свое достояние на руки и шагнул по воздуху вверх, сел на рысака придерживая девушку. Эльфы молча садились на своих огнегривых товарищей, с тоской и сочувствием поглядывая на Авилорна.

`Пусть решит Ювистель', - предложил Лавирн юноше: Он может, он должен…

И отвернулся, понимая, что дает другу тщетную надежду на лучшее.

Светало. Отряд полетел в Ведимор.

Народ слетался на площадь.

Ювистель стоял у рубинового алтаря, который был сооружен на почетном месте среди цветущих роз и позолоченных фонтанов, и ждал, будто уже знал, что ему предстоит совершить. Он смотрел лишь на Авилорна.

Тот замешкался, глядя на место влюбленных, святое, священное. Здесь заключали союз его предки, его родители, сестра. И был великий праздник, смех и веселье…

Взгляд юноши ушел в сторону притихшей толпы родичей. Умарис — вот та, с кем он намечал прийти сюда будущей весной. Несчастная готова расплакаться от горя и сожаления, но как обычно, переживает за него больше, чем за себя.

Прекрасная Умарис, прости…

— Иди, — поторопил парня Велистен. Соулорн лишь посмотрел в глаза брата и отвернулся не в силах видеть его муки. Но что он может сделать, чем поможет? Бросится в ноги Аморисорна?… А почему нет? Он должен понять страшную суть происходящего, должен остановить, восстановить равновесие! Юноша ринулся к башне мага, взлетел над толпой.

Велистен лишь головой качнул: любому ясно — раз Юстинель стоит у алтаря, значит, старший маг знает, что в один из самых уважаемых домов Ведимора войдет человек, станет членом огромного рода эльфов. И дал разрешение, и не счел подобный союз угрозой братству…

Умарис жалко.

Авилорн тоже посчитал затею брата пустой. Он слез с соулора и пошел к старшине, неся на руках невесту. Нет, ни такой он представлял свою свадьбу, не такой будущую жену, что множество циклов будет украшать его дом, станет его половиной. Что может дать ему та, что не ведает законов предков, не знает о гармонии души и мира, не слышит, не видит ни себя, ни других. Человек… Тьму времени они властвуют в том мире, где жили предки эльфов, храня баланс меж природой и людьми, щедро делясь знаниями и законами, которые человек потом повернул сначала против своих учителей, потом против природы и себя самого. Эльфы покинули обжитые места, перестали вмешиваться в дела людей, но теперь человек сам явился к ним, чтоб вмешаться в разменянную жизнь, нарушить спокойствие их мира.

`В тебе говорит гордыня и растерянность', - заметил Ювистель. Его тинак прищурил зеленый глаз и согласно заклацал клювом. Авилорн понял, что пришла пора встать на колено и закончить начатое у стерка, но ноги не сгибались.

`Не могу', - признался старшине. И тот помог, силой взгляда согнув парня.

Авилорн упал на колено и уставился на алтарь: лишь бы ничего больше не видеть, не слышать, не знать, и быстрей пережить свадьбу, что больше похожа на похороны.

Из-за спины Ювистеля появился Аморисорн, подплыл к парню и остановился в шаге от него. Внимательно оглядел невесту лежащую на руках эльфа, провел ладонью над головой девушки:

`Она будет жить'.

Парень зажмурился — горше нет новости. И кивнул, совладав с собой.

`Обряд совершен, осталась формальность'.

Авилорн медленно склонил голову: да.

Ювистель и Аморисорн встав по бокам пары, обвели взглядом толпу:

— Есть ли еще претенденты на невесту?

Тишина. Ни шороха мысли.

— Есть ли претензии к жениху?

Тихо. Лишь Умарис закрыла лицо руками.

— Есть ли претензии к невесте?

Ни звука.

— Тогда с общего согласия, союз нашего брата Авилорна и человеческой женщины считается законным. Все долги, претензии, обиды, аннулируются. Авилорн?

Настало время клятвы. Парень медленно подошел к алтарю и, положив ладонь девушки на рубиновую поверхность, накрыл ее своей. Нехотя, через силу произнес слова клятвы, вглядываясь в отполированную поверхность. Он был уверен, алтарь разделит его печальные предчувствия и покажет мрачное будущее, но вместо этого над камнем вспыхнула радуга, аромат роз стал острым, а с неба, благословляя молодых, хлынул теплый ливень.

Хороший знак — светлея лицами, переглядывались эльфы.

Авилорн же, не выпуская ладонь женщины из своей руки, удивленно посмотрел в лицо своей уже жены и словно только сейчас и увидел, насколько она юна и беззащитна.

Аморисорн улыбнулся, обменявшись лукавым взглядом с Ювистель.

Глава 3

Два дня Авилорн провел у постели девушки. Он смотрел на нее и думал: как случилось, что могло произойти, что столь прекрасное внешне создание обижено настолько глубоко, обозлено, недоверчиво? Он четко помнил весь сонм ее чувств, прошлых переживаний, что обрушился на него в момент слияния крови, но не мог найти оправдания им, потому что не мог понять, как можно жить с обидами, держать их в себе намеренно калеча, прежде всего себя, а значит и мир, в котором живешь. Жажда разрушений? Она всегда двигала людьми, но не от зла, от невежества и страха перед истинной….

— Не печалься, брат, — сочувствуя, положил ему ладонь на плечо Соулорн.

— Я всего лишь пытаюсь понять.

— Но не сетуешь?

— Не мне спорить с провиденьем, даже наши знания малы по сравнению со знаниями Аморисорна, а его по сравнению с…

— С Ювистель?

— Геустисом.

Соулорн присел рядом с братом, озабоченный его замечанием:

— Что с тобой? Кровь человека омрачает твой рассудок? Принести тебе амброзии? Она изгонит твою печаль, удалит влияние человеческих мыслей. Матушка приготовила для тебя и… — юноша с сомнением посмотрел на женщину. Чужачка вряд ли станет своей и, все-таки, как ни тяжело признавать — она жена старшего брата. Она своя теперь, и обязанность каждого в семье помочь ей адаптироваться, поддержать. — Жена.

`Не привычно слышать это слово', - посмотрел на Соулорна Авилорн.

`К сожалению, этот факт уже не изменишь'.

`Да', - нахмурился Авилорн, глядя на спящую девушку. Его взгляд помимо воли хозяина стремился к ней, и как не хотелось парню скрыть правду — он не мог. Та тончайшая нить провиденья, что связала два совершенно разных существа в роковую ночь, вопреки желанию обоих крепла. Теперь, что бы ни случилось, Авилорн будет привязан к девушке, и хуже нет предполагать, что насильная связь перейдет в любовь, и та, расширит свои берега, но останется односторонней. Душа девушки выжжена, что поле на приграничье гаронов, она пуста и безрадостна. Рассудок холоден и прагматичен, в сердце живет лишь одна привязанность — слепая и тяготящая его любовь к сестре. Все остальное убито, раздавлено, погребено.

`Ей очень плохо', - тихо заметил Авилорн, нежно касаясь руки девушки.

`Выглядит она прекрасно. Пока спит, организм восстановится и от ран не останется и следа. Ее кровь сразу приняла твою'.

`Ты не понимаешь, у нее болит душа'.

Соулорн посмотрел сначала на девушку, потом на брата и вздохнул:

`Ты сдался.

`А с любовью нельзя бороться. Глупо. Победитель обязательно окажется в поражении. Но я не люблю ее, я ее понимаю… .

Яна с закрытыми глазами лежала, чутко прислушиваясь к звукам. Шелест, хрустальный звон, журчание — все далеко, приглушенно, а рядом тихо. Значит ли это, что нечисть оставила ее в покое?

Она жива?

Девушка прислушалась к себе: слабое жжение и зуд по всему телу, но боли нет. Общее состояние на удивление бодрое, и мысли активно атакуют мозг.

Сурикова решилась и приоткрыла один глаз, стараясь сквозь ресницы разглядеть, что и кто рядом, где она вообще? Увидела три арочных проема с позолоченной, узорчатой окантовкой косяков, начищенный до зеркального состояния паркет, и распахнула оба глаза, чтоб лучше разглядеть окружающее великолепие. Над ней полог, свитый из серебристой газовой ткани, увитый диковинными цветами, по бокам — хрустальные столбики затейливой резьбы. Вокруг простор помещения, в котором спокойно можно устроить бал. Стены мерцают, стулья с высокими спинками не иначе как из стекла и настолько тонкой ювелирной работы, что вряд ли на них кто-то вздумает сесть. Из стены, слева, бьется фонтанчик воды, с потолка гирляндами свешиваются гроздья винограда, лианы плюща и цветов. Воздух чист и свеж, а за арками видна балконная площадка с низким ограждением из дымчатого хрусталя и яркая голубизна неба, по которой плывут пару островков белесых облаков. Светло.

Яна осторожно села и еще раз огляделась, надеясь, что мираж развеется. Ничего подобного — изменился лишь угол зрения на предметы, но они остались на месте.

Галлюцинация? Психическое отклонение? — растерялась девушка, не зная, что думать. Вспоминать о прошедшей ночи не хотелось: страшно, стыдно. Вела она себя отвратительно — испугалась, запаниковала, не выказала сопротивления, Альку не спасла. Хотя подумать здраво — как бы она сподобилась, и что за чертовщина творилась? Творится? Может, у нее с головой проблемы, и она в элитной психлечебнице мамиными стараниями обитает, а Альбина жива, здорова, спокойно ходит в школу, ест, спит?

Яна погладила пушистое с голубоватым мерцанием одеяло, оглядела тонкую рубашку на себе: тоже галлюцинация? Рука отогнула ворот, чтоб посмотреть на раны — они точно были, точно не приснились. Еле заметная белесая линия шла вниз по грудине, на плечах странные круги, звездочки, закорючки образованные тонкими линиями шрамов.

Ее приняли за тетрадный лист бумаги? Поиграли в крестики-нолики?

Что происходит? Куда она попала? Что было? Что все это значит?!

Яна готова была расплакаться от бессилия понять, что с ней произошло, мозг не мог принять сказочность окружающей атмосферы, великолепную утонченность интерьера за действительность, а ночное происшествие за факт. В Бога она не верила, в Дьявола тоже, а сказки считала морально-психологической интервенцией в неокрепший разум человека. Но сейчас она находилась в той самой сказке, и после встречи с, однозначно, слугами дьявола, что логически наводило на размышление о Боге.

И возникло подозрение: а может, она попала в рай?

Яна легла, сложив руки на животе и, глядя на бутоны ярких, диковинных цветов над головой, задумалась: могла ли она попасть в рай теоретически? Грешки за ней водились немалые, и если следовать законам Божьим и канонам библейских мудростей — по всем статьям положен был грешнице Суриковой ад, тот самый, что любезно навестил ее ночью и в принципе уже ознакомил с концепцией пребывания в нем грешных душ. Но может, на том знакомство и закончилось? Грехи искуплены, вина заглажена, душа очищена? А и правда, по большому счету жила Яна не подличая, без надобности не лгала, не воровала, чужих мужей не уводила. Что там еще? А! Не убивала… нет, этот пункт лучше отложить и забыть. Аборт уже убийство, а вольное или невольное — Высшим без разницы. Завидовать? Ну, было, Вике Смеловой завидовала, что мать у нее идеал… А-а! Мать! Родителей почитать надо, а Яна Аллу Геннадьевну не только не уважала, но порой и презирала, стойко храня обиду на нее. А заодно ненавидела и всю ее когорту.

Но, опять же, разве не по теме обижалась? И если разобраться, разве не Алла Геннадьевна за свершенное ада достойна? Ну, и где Божья справедливость?

Мало, значит, Яну при жизни мучили, еще и после смерти решили…

А разве она умерла? А Алька?

Яна нахмурилась: а может ее разыгрывают?

Та же Альбина со злости да обиды уговорила своего гарона-сектанта устроить сестре вправление мозговых извилин. Брызнули в лицо… Ничего они не брызгали, а смотрели… Гипноз! Вот, загипнотизировали, приволокли в Эрмитаж, кинули на постель императрицы, обвили искусственными цветами помещение и… Прорубили три арки с выходом на улицу?! Водопровод в стену провели?! И стулья из хрусталя вырезали?!

`Тогда это рай', - сильней нахмурилась Яна, пытаясь убедить себя, что вполне его достойна, но бодрый червячок сомнений, активно лишал уверенности, напоминая о неприглядных поступках, мыслях, желаниях. Однако размышление о рае было единственно привлекательным, и Яна стойко убеждала себя, что так оно и есть. Встать же и проверить что там, за стенами, на улице, девушка не хотела, боясь получить подтверждение мысли о психическом отклонении или аде с его жителями — гаронами. И искать сестру, звать ее не хотелось по той же причине, плюс были большие сомнения, что она где-то рядом. А думать где Аля, не хотелось вовсе — сразу вспоминалось собственное малодушие, становилось стыдно и обидно. Возникало желание вообразить иной сценарий ночных происшествий, где Яна, как герой-спаситель мужественно претерпевая все страхи, борется с нечистью и спасает сестру, заодно отправляя по назначению каждого явившегося на стрелку дъяволенка. Однако ехидный голосок в голове, словно Гоблин-продакшенс, с желчью прокомментировал каждый кадр убогой фантазии Яны, и та со стыда залезла под подушку, кусая губы и кривясь от злости на себя и на весь мир.

Лежать под подушкой невесело, от скорбных мыслей о собственной смелости, благородстве и мужестве она не спасает. Яна со злостью откинула ее, запустив в стену. Не долетела — шлепнулась посреди залы и проехала по паркету. Яна кинула вдогонку вторую, в ярости, что это элементарное действие совершить не может, до такой степени убогая, косоглазая, никчемная. Села и обняв колени с надутым, недовольным видом посмотрела на подушки, лежащие метрах в пяти друг от друга. Тьфу, еще и косорукая!

И тут из проема-арки появилось видение — парень: высокий, стройный, светловолосый, с утонченным, очень красивым лицом, робким взглядом чуть раскосых ярко-голубых глаз. Он не прошел, пролетел с парапета балкона до входа и, ступив на паркет, пошел к Яне. Та похолодела: все-таки галлюцинация, значит не рай, а психиатрическая лечебница!

Парень приближался абсолютно неслышно, остановился у постели и, встав на колено, оглядел девушку склонив голову на бок. Яна могла поклясться — он светился. Значит — ангел? Нет, крыльев нет, а свечение — волосы длинные распущенные по плечам, собраны у висков — может из-за них, казалось, что светится? Одежда вся каменьями усыпана, золотом да серебром вышита: безупречно-белая рубашка с широченными рукавами вышита по вороту и широким обшлагам. Пальцы у парня ненормально длинные, тонкие, кожа гладкая, ровная как глянец.

Яна сморщилась в попытке понять, что за приведение ее посетило, и где кнопочка, чтоб вызвать медсестру и получить дозу аминазина от праздношатающихся галлюцинаций.

Парень прикрыл глаза длиннющими пушистыми ресницами, отвернулся. Кожа на скулах порозовела как у смутившейся девицы. Но привлекло внимание Яны другое — уши. Аккуратные, вытянутые и острые. Кисточки как у рыси не хватало.

Сурикова осторожно потянулась к видению, желая ткнуть в него пальцем и понять: она дура или он? Вернее, она шиза, а он ее бесплатное приложение?

Парень удивленно посмотрел на руку девушки и по мере ее приближения начал отстраняться, клонясь в сторону. В итоге Яна чуть не бухнулась с кровати, так и не достигнув цели. Это укрепило ее лишь в одном мнении — она законченная дура, а как такие в подобной ситуации поступают? Ага.

Яна плюхнулась обратно на постель, сцепила пальцы на животе замком и, закатив глаза в полог, принялась вымучивать из себя молитвы:

— Господи, Иисусе Христе, сыне Божий… Э-э-э, спаси и сохрани дуру грешеную, э-э-э — рабу твою грешную!… Что дальше-то? А! Даруй спасение, а душе моей… укрепления? — девушка поморщилась, мгновенно разозлившись — даже молитву вспомнить и нормально воспроизвести не может! Что удивляться, что галлюцинация не исчезает, сидит рядом и внимательно слушает, озабоченно разглядывая глупую подопытную, что на старости лет пытается озвучить то, что не знает, а потому и не помнит.

И тут другое вспомнилось: Настя ей как-то говорила, что если домовой душит, то нужно его не молитвой, а самым что нинаесть отборным матом посылать. Девушка с сомнением покосилась на парня, прикидывая, может ли он быть домовым, открыла рот, чтоб на всякий случай использовать шанс, а там уж видно будет:

— Э-э-э…

— Эй до, — качнул пальчиком парень, с опаской косясь на девушку.

Яна хлопнула ресницами: домовые умеют разговаривать? А миражи, галлюцинации?..

А голос-то у юноши — бархат, нектар, нуга и патока, нежнейшие сливки…

Яна отвернулась: нашла, о чем думать!

— Эт велли Авилорн.

Авилорн, Авилорн, Авилорн, — пробежало тихим, нежным эхом по помещению.

Все, аминазин не поможет! — чуть не заплакала Яна от горя, уже хотела зарыться в одеяло и от души поплакать, как увидела улыбку парня: ласковую, добрую, настолько располагающую, что и плакать, и говорить, да вообще — думать, расхотелось. Так бы и сидела очарованной ослицей, любуясь на идеальный лик Ангела нежности и любви.

Давай! — злорадно фыркнул едкий голос прагматизма: мало тебя такие уроды очаровывали?! Давай, купись — цатый раз на блестящий интерфейс, съешь конфетку льстивых речей и рекламных улыбок, запей фальшивой нежностью взгляда… и получи как обычно под дых! Мордой в грязь и грубым сапогом в душу!

Лицо девушки исказила презрительная гримаса. Парень огорченно отвел взгляд и склонил голову, хмуря брови.

Авилорн абсолютно не знал как себя вести: неприязнь, недоверие и злость девушки были настолько явными, что осязались каждой клеточкой кожи эльфа. Ему было больно, неприятно и непонятно. Он бы и гарону не пожелал сейчас находиться на его месте, и понятия не имел, как будет общаться, налаживать отношения с женщиной, что словно наказание неизвестно за что досталась ему. Рука парня легла на анжилон — ромбовидный камень на голубом шнурке: ясно, за что его подвергают испытанию. Забыл оберег, снял на ночь. Один промах, случайность — а сколь катастрофичен итог? Что ж — его ошибка, его вина, его и плата.

Но с чего начать знакомство, как пробить заслон ненависти и недоверия?

Девушка все ж дотянулась до парня и ткнула пальцем в плечо. Авилорн с грустью уставился на нее:

— Лес вэ мэйн?

Яна заскучала, сообразив, что остроухий ангел живой и настоящий, всамделишный от хвостика волос на затылке до странных узорчатых сапожек на ногах. Но иностранец.

— Ничего, — с угрюмым видом буркнула, признавшись: ей уже ничего не поможет. И прищурилась: а что это вдруг у ангелов подозрительно острые уши и крыльев нет?

Потянулась к уху, схватила его, чтоб удостовериться — не мираж. Лицо парня пошло пятнами, на скулах заиграли желваки, взгляд замер на собственных коленях — Авилорн был недоволен, но не сопротивлялся, дал девушке исследовать свое ухо. Та тянула его, мяла словно специально доставляя боль, парень поморщился, покосился укоризненно на Яну. Она отпрянула, сообразив, наконец, что под ее пальцами живая, чувствующая плоть.

— Черт! — выдохнула побледнев. Закружилась по постели, то ли желая встать и сбежать, то ли лечь удобнее. И вскочила, ткнула пальцем в грудину эльфа:

— У тебя уши острые!!

Звучало это как обвинение в особо тяжком преступлении. Авилорн смутился, не понимая причины агрессии, злости. С полминуты соображал что ответить и решил промолчать. А девушка наоборот разнервничалась, вскочила и, спрыгнув с кровати, зашлепала по паркету босыми ногами, оглядываясь, осматриваясь:

— Черт знает что! Где я, черт вас всех дери?! Гароны, гиббоны, ангелы! — топнула ногой, рассматривая свое отражение в полировке пола: ведьма! Волосы дыбом, лицо — оскал, рубашка до колен на три размера больше нужного. Но настоящая. На-стоя-щая!! Со всеми узорчиками, вышивкой, пол под ногами холодный по-настоящему! И этот, что смотрит на нее как на капризного ребенка… Урод! Все — уроды!

Авилорн поморщился, до того неприятно было ощущение нервозности и ненависти, что уже питала атмосферу комнаты его жилища благодаря девушке. Его жены. Мангриены стали вять, сморщивать лепестки бутонов, согласные с ним.

`Пожалуйста, перестань нервничать, ты огорчаешь цветы', - попросил, руками восстанавливая состояние бутонов на столбиках поддерживающих полог. Яна даже не заметила, что голос раздался в ее голове и не обратила внимания на тот странный факт, что поняла сказанное от первого слова до последнего

— Цветы?! — он издевается над ней?!

— Лейви.

И качнул головой: как же ей объяснить?

`Цветы. Чистые создания, что много циклов поддерживают тепло и покой в доме. Они не виноваты в том, что произошло и огорчены, чувствуя твое огорчение'.

— Огорчение? — кивнула Яна, снизив тон до шепота на всякий случай — умеет убеждать остроухий. — Я не удручена, я в паралитической ярости! Я в… шоке! Недоумении, прострации! Я в полном психическом пике! И не надо мне читать лекции по биологии. Плевать мне на цветочки. Я хочу знать кто ты, какого черта здесь делаешь?!.. Вернее, что я здесь делаю… Нет, что вообще происходит?! Где Алька?! Где тот придурок, что изображал ночью Икара и уволок ее?! Где те, что изучали грамматику на моем теле?!

— Нэ Хаососс, — спокойно сообщил Авилорн, поняв из всей тирады с замысловатыми словами лишь один вопрос.

— Это где? — нахмурилась Яна, сверля эльфа подозрительным взглядом: он издевается? Не понимает? Или она не догоняет, потому что потеряна навечно для здравых мыслей в плане логического мышления?

— Гарония.

— Да?

Первая мысль была вспомнить карту мира, вторая — послать ее в глубины памяти. Третья — застрелиться хоть из пальца, четвертая — вытрясти координаты местонахождения то-ей Гаронии у остроухого ангелочка. Яна пытливо прищурилась на него, Авилорн насторожился, замер, обнимая витой столбик полога и подозрительно косясь на женщину-человека.

`Не надо меня трясти', - попросил вкрадчиво, нарочно растягивая слова, чтоб их смысл дошел до девушки: `Спроси, я отвечу'.

— Ты кто? — вопрос Яне в свете последних мыслей и происшествий показался гениальным. И она уже порадовалась возвращению здравомыслия. Но ответ парня срубил под корень все достижения:

— Со элф, Авилорн.

— Эльф? — удивилась Сурикова: может, ослышалась?

Парень кивнул:

— Элф.

Яна закатила глаза к потолку, увидела бабочек, висящих гирляндами на плюще меж хрустальным куполом и качнулась: я же не пью, откуда взяться белой горячке?

Авилорн успел подхватить падающую девушку на руки. Яна, не сопротивляясь, лежала на руках парня и хлопала ресницами, пытаясь сложить то, что не складывалось: она, бабочки на потолке, Алька улетающая в небо, морды монстров-гаронов и эту остроухую физиономию — эльфа.

А вопросов уже не было потому, что ответы были ясны заранее.

— Я сошла с ума, — прошептала, глядя в раскосые глаза.

`Что такое `сойти с ума' ? — так же тихо спросил Авилорн.

— Повредиться рассудком, — кивнула на всякий случай: а если у эльфов иная система мышления и они не все и не сразу понимают?

` Гарон не успел повредить тебе голову', - заверил парень

— Ага? Ну, тогда конечно… Ты, правда, эльф?

Глаза девушки стали огромными, в зрачках плавала мольба — скажи, что ты пошутил?

— Тэон, — улыбнулся робко. Ему нравилось видеть ее притихшей: умиротворение успокаивало, рождало влечение, тепло и нежность.

— А я человек.

Яна сморщилась в попытке воспроизвести ответную улыбку и смутила парня. Тот отвел взгляд и вздохнул.

— Ейс

— Не любишь людей, да?

Авилорн поставил девушку на пол, но рук не отнял, придерживал ее со спины:

` Вы странные. В истину не верите, считаете — сказкой, а в сказки верите, считаете правдой'.

Яна поняла, что он сказал, но не увидела, чтоб при диалоге открывался рот. И дошло, что они вели светскую беседу, не зная языка собеседника, но прекрасно поняли друг друга. Телепатические способности эльфа добили ее. Девушка все-таки упала в обморок.

Авилорн озадаченно посмотрел в лицо жены: что он плохого сказал или сделал?

Положив девушку на постель, поспешил уйти: пожалуй, их общение будет более трудным, чем он предполагал.

Соулорн и Алирна играли в саду в догонялки. Брат, как обычно, легко ускользал от младшей сестры и та никак не могла взять в толк, почему он быстрей ее.

Авилорн сел на траву у низкой ограды, не желая прерывать забавы родственников, но был замечен братом. Соулорн тут же перестал играть и опустился на ограду рядом с Авилорном. Следом подлетела Алирна:

— Ты озабочен. Она?

Парень немного помолчал и с грустью поведал:

— Она считает меня айнгером.

Брат с сестрой переглянулись, скривившись лицами:

— Ничего общего, — заверила Алирна для которой теперь стало ясно отчего огорчен Авилорн. — Совсем ты на них не похож.

— Совсем, — подтвердил Соулорн. — Они неуклюжи.

— Низкорослы и лохматы…

— Черны…

— Неприглядны.

Авилорн смущенно потрогал свое ухо:

— Видимо, я тоже уродлив для нее. Ей не понравились мои уши.

Сестра фыркнула и рассмеялась, рассыпая звон по саду.

— Ерунда какая, — заметил с недоверием Соулорн и пощупал свое ухо — что в нем уродливого? Уши, как уши. — Она просто чудачка.

— Возможно, но я чувствую себя мальчишкой рядом с ней. Понятия не имею, как мы будем объясняться. Она, как только поняла, что я говорю с ней мысленно, упала в обморок.

Брови юной Алирны взметнулись вверх от удивления. Соулорн загрустил:

— Мне жаль тебя брат.

— Ты не понял Соулорн — она испугалась.

— В нашем роду не было трусов и трусих, — нахмурилась девочка, с укором посмотрев на брата.

— Да, Алирна, не было, но есть ли смысл скрывать, что теперь есть?

— Но чего она боится?

— Ничего или кого, она боится за себя, боится потерять разум.

— Глупо, — недоумевая, пожала плечами малышка. — Она странная.

— И, увы, теперь твоя сестра, — бросил Соулорн, с сочувствием покосившись на поникшего Авилорна.

— Почему — увы? Подумаешь, человек, — отмахнулась беззаботно девочка. — У Марийо муж веллин, тоже странный, однако она счастлива и ее семья спокойно находит с ним общий язык.

— Что ты сравниваешь? Элк мужчина, воин, целый цикл хранил северный стерк, а кто эта?

— Твоя родственница, не забывай. Да, она не воин, а женщина, а куда бы вы без женщин?

— Никуда, — улыбнулся Авилорн. — Но Соулорн говорит о другом.

— О чем это?

— О том, что Элк воин и знает себя, а она нет.

— У нее есть муж — ты, вот и просветишь.

— Как, Алирна? Я в совершенной растерянности, не знаю, как подойти к ней, на каком языке объяснится, чтоб она поняла и не испугалась…

— Не хочешь, — в полголоса бросил Соулорн.

— Как-нибудь, — беспечно пожала плечами девочка, не обратив внимания на его замечание. — И что вы хотите от бедной женщины? Ею чуть не открыли стерк, а то, что она побывала в руках гаронов? Бр-р-р, конечно, ужас!

— Вот это-то и настораживает, — протянул Соулорн. — Гароны давно не появлялись в приграничье, не трогали стерки и я не слышал, чтоб они приносили человеческие жертвы. И потом, Авилорн ты помнишь, чтоб тебя когда-нибудь ранили?

— Я забыл анжилон.

— Забыл?! Ты снял его?

— Да, стало вдруг душно.

Брат с сестрой переглянулись.

— Чувствую, дело не обошлось без магии.

— Дело не в магии, а моей собственной беспечности.

— Не слишком ли тяжкое наказание за промах? — покосился на него недоверчиво Соулорн. Парень лишь покачал головой.

— Почему тяжкое? По-моему вы как всегда спешите с выводами.

— Действительно, если б Авилорн не снял анжилон, его бы не ранили. Если б не ранили, он бы не обменялся кровью с человеком, не стал мужем незнакомой ему женщины, которая мало не знает нашего языка и законов, так еще и трусишка.

— Ну, не женился бы, ходил как раньше бука-букой, — надула губки девочка тряхнув облаком белых волос.

— Мы бы сыграли свадьбу с Умарис, — подал голос Авилорн.

— Не правда, — отмахнулась Алирна. — Ты три цикла ей голову кружишь, но даже близко не заводил разговоры о свадьбе, если б силой тебя не женили, так бы никогда и не женился! А из-за тебя мы с Соулорном!

Авилорн виновато посмотрел на брата: он знал, что тот уже давно сговорился с Деттой, но пока старший брат был одинок, Соулорн по закону не мог бросить его и завести отдельный дом. Создание семьи — большая ответственность и невозможно разорваться, уделить достаточно внимания и родным, и роду, и жене — приходится выбирать.

— Прости, — взял его ладонь в свою, сжал извиняясь.

— Ничего. Мы бы с Деттой подождали еще, пока твое сердце не выберет свою половинку, пусть прошло бы много циклов — неважно, главное, чтоб ты был счастлив. Меня сильно огорчает твоя женитьба на этой. Не знаю, чем тебе помочь?

— Я справлюсь…

— Она, ее, эта — у несчастной нет даже имени? — влезла Алирна.

— Я не успел спросить, — смутился парень.

— О-о! Вот это действительно, ужасно! Я бы вообще отказалась с тобой разговаривать после этого! Муж и не знает имени жены!

— Но… Она не знает кто мы друг другу.

Соулорн и Алирна потеряли дар речи.

— Это отвратительно, Авилорн, — серьезно заявила девочка. Брат лишь вздохнул: не даром он изначально был против, чувствовал, что не к добру появился человек в жизни Авилорна.

— Может попытать счастья второй раз?

— Когда Аморисорн, отказав раз, говорил `да' во второй? Нет, брат, бесполезно с ним говорить, просить, это моя планида, мое наказание…

— Да, наказание, потому что именно так ты воспринимаешь женитьбу! — возмутилась Алирна. — Для всех радость, а для тебя горе! Посмотри на себя, сидишь, ноешь, не знаешь что делать, а еще воин, эдгерн! Да это ты трусишь, а не твоя жена! Она, между прочим, сейчас не в кругу родных, как ты, сидит одна, не понимая где, и без имени! Ужас!

Авилорн покраснел от справедливых упреков и, ни слова не сказав, ушел из сада. Соулорн укоризненно посмотрел на сестру:

— Когда ты научишься быть терпимой? Авилорну сейчас как никогда трудно, а ты еще добавляешь…

— Он сильный, справится. Мы итак слово ему сказать боялись, опекали как маленького, и к чему это привело? Нет, все правильно, все абсолютно верно! Аморисорн молодец!

— Глупая ты, Авилорн любил.

— Эстарна рождена для уединения, она не могла быть женой и все это знали! Она хранительница, фея. У них изначально были разные дороги. Нет, все правильно, не случись, что случилось он бы так и сох по Эстарне, так бы и тянул с женитьбой. Думаешь, я не понимаю, что он еще не потерял надежды? Лелеял ее, не желая верить в тщетность. А Умарис Алиоль давно сватает, любит ее. Правильно ее отец согласие дать думал. На Авилорна надежды нет и не было, голову только морочил.

— Феи иногда слагают с себя обязанности, естественно, что он тянул с Умарис…

— И ты туда же?! А еще меня называешь глупой! Да ты сам таков, братец.

— Ах, ты грубиянка! — возмутился Соулорн. Алирна показала ему язычок и звонко рассмеявшись, скользнула прочь из сада.

Глава 4

Яна, дичась рассматривала красивую девушку в длинном воздушном платье с широкими рукавами и позолоченным поясом, что сам по себе представлял огромный художественный интерес — что вышивка, что кисточки — произведение искусства. А уж про девушку и говорить нечего — гибкая как лоза, стройная; большие раскосые глаза ярко-голубые как незабудки, длинные синие ресницы, удлиненное лицо, заостренные уши и густые волосы цвета ржаных колосьев, перетянутые треугольной диадемой от висков.

`Сестра Авилорна', - сразу решила Яна. Сходство было поразительным.

— Лели, — с улыбкой качнула та головой и протянула девушке травянисто-зеленую ткань с золотистой вышивкой. Платье, — удивилась Яна, когда развернула. Кивнула, с поклоном:

— Спасибо, — и отложила на кровать, не зная как его одевать, да и страшно даже — наряд-то царевны. Девушка улыбнулась шире и подсела к Яне, показала на себя рукой с тонкими как у Авилорна пальчиками.

— Эйола.

— Вас зовут Эйола, — сообразила та. — Очень приятно, меня — Яна.

— Лели Авилорна.

— Э-э-э… сестра?

Девушка рассмеялась, словно рассыпала по полу бусинки:

— Эйа, — покачала головой и жестом показала: нет.

— А-а, ясно, эйа — нет, да?

Девушка согласно кивнула, а Яна озадачилась: почему она не понимает Эйолу, а та ее — да?

`Я слушаю твои мысли и чувства, ощущения', - посмотрела она в глаза девушки.

Яне стало неуютно: мало она в сказке среди эльфов, что само по себе никак не может в голове уложиться, так еще оные и мысли читают, а они у нее, ох, безрадостные.

`Простите, вам не кажется это некрасиво? В смысле — мысли читать'.

Девушка выгнула бровь:

`Почему?

`Мысли единственное, что есть сокровенного у человека'.

`Ах, да… Но мы эльфы, нам нечего скрывать друг от друга'.

Неожиданное заявление. Сурикова расстроилась — неужели ей придется еще и мысли свои контролировать? Позже, может, получится, а сейчас никак — от шока все приличия растеряны и собрать, сил нет:

`Пожалуйста, не надо мои мысли читать. Я человек, а не эльф, у нас не принято сокровенным делится с кем попало…э-э-э… с незнакомыми'.

`Как же мы будем разговаривать? Ведь ты не знаешь нашего языка, мы не знаем твоего'.

Общаться даже с этой милой девушкой у Яны желания не было, но обижать эльфийку она не хотела, потому промолчала, старательно загнав мысли на эту тему глубоко и далеко, и просто пожала плечами. Эйола погладила ее по руке:

`Ты расстроена и растеряна. Это пройдет'.

`Да, если домой вернусь… А вы Альбину не видели? Сестра моя. Она… если это правда, а не кошмар был… Гароны ее в небо утащили'.

И нахмурилась: судя по озабоченному взгляду Эйолы, она чушь подумала, озадачила сестру Авилорна.

`Я его мама', - поправила девушка. По мнению Суриковой выглядела мать Авилорна младше сына, что навевало мысль о долгожительстве эльфов.

`Извините'… - хлопнула ресницами Яна и размечталась о новом обмороке, а еще лучше — летаргии. В итоге — сморщилась и сжалась, чтоб не расплакаться, и принялась уверять себя: я в шоке, в нормальном состоянии стресса — пройдет.

`Пройдет, ты привыкнешь', - ласково обняла Яну Эйола: `Если хочешь, поплачь, не стоит держать в себе страх и боль, возможно, тебе станет легче, если ты их отпустишь. Я побуду рядом.

Яна все-таки всхлипнула, прижавшись к груди женщины: почему ее мать другая? Когда она обнимала своих дочерей, успокаивала? Почему чужая мать внимательна и ласкова с незнакомкой, как с родным дитя, а родная мать, что кукушка?

Авилорн, заглянув в зал, понял, что ему лучше пока не появляться. Мама сделает все, что нужно: успокоит, отогреет и приручит его жену. Жену… Авилорн качнул головой и, позвав соулора, направился по знакомому маршруту — в рощу Фей.

Прохлада рощи, сочность живых красок леса и беспечное пение птах не развеяли грусть, как обычно. Он отпустил соулора и прошел к ручью в надежде встретить там Эстарну. В этот час она обходила заповедные места и ее можно было увидеть, поговорить. Сегодня она ждала его, стояла у одинокого ясеня над ручьем. Сердце эльфа забилось сильней: Эстарна…

Девушка обернулась, а парень припал ладонями к шершавому стволу, жалея, что нельзя до нее дотронуться. Так и стояли двое, глядя друг другу в глаза под сенью листвы ясеня. Он шумел, не понимая глупых условностей. И не объяснить ему, что за печаль владеет сердцами когда-то влюбленных. Эстарна видела, понимала, что Авилорна ведет к ней привычка, не желание верить, что все кончено. Его душа и сердце давно свободно от любви к ней, но иная привязанность не спешила появиться в его жизни и эльф жил памятью встреч, надеждой на возрождение опавших как листва чувств.

`Мы так устроены, нам нужно жить ради кого-нибудь иначе наши силы иссякают как источник, но, милый Авилорн, я не та к кому тебе стоит стремиться, не та ради кого бьется твое сердце. Все это обман, иллюзия, что дорога тебе привычной, но пустой целью. Оставь мысли обо мне, я принадлежу лесу и ручью, лугу и небу. Забавы детства давно закончились, у каждого из нас свой путь', - почему-то именно сегодня эльф вспомнил слова любимой и особенно остро ощутил боль разлуки? Нет, уже не прощание до завтра, когда жив надеждой, а прощание навеки, когда четко осознаешь, за горизонтом завтра ты будешь один, и пуст пейзаж, и краски серы, уныл твой путь, душа мертва.

`Надежды прах мне сердце жжет… я не могу тебя оставить'.

`Себя не можешь ты найти, того, что у меня оставлен'.

`Не правда, милая Эстарна, я здесь и там, но все равно с тобой'.

`Ты сам претишь своей свободе и мучишь нас обоих, но к чему? Возьми себя иди, и не оглядывайся больше, нам дальше вместе не пройти. На сердце камень — тяжка ноша, я заберу ее себе, тебе же дам покой взамен. Ты не отказывай, подумай, сколь долго можно мучить так себя, что высохла душа твоя. Я рядом милый, рядом навсегда, но я сестра твоя, а не жена.

`Опять и вновь гоним в печали'? — невесело улыбнулся Авилорн.

`Иди. Открыт твой путь, легки шаги, иди вперед… ее люби'.

`Уже ты знаешь и о ней'?

`Да, ветер приходил с полей'.

`Мне жаль'…

`Не так — ты огорчен, раздавлен, раскис и сник, как колос без дождя, но то иллюзия твоя. И пары Лун над Ведимором не пройдет, как в вас привязанность и радость оживет'.

`Она озлоблена, груба, сама не ведает себя.

'На то есть ты и род эльфийский, открой ей сердце, обогрей теплом…

`Потом…

`Сейчас.

`Да что мне в том? Речь о тебе, о нас'…

`О ней: теперь навек — жене твоей. Иди, ты нужен ей, а мне мои леса милей'.

`Как сладко ты поешь, но больно слушать'

`А гнать тебя поверь еще больней, но каждый волен лишь в судьбе своей.

'Я о такой и не просил.

'А я не сетую — достало сил.

`И больше нечего тебе сказать'?

`О чем мой милый Авилорн'?

`О нас'.

`Нас нет давно',

`Как горько слышать… Решено?

'Иди'.

'Иду… Но вновь вернусь, мне сердце разрывает грусть'.

`Я не приду…

`А я явлюсь.

`Упрям ты. Что ж, воля в том твоя, но помни все ж мои слова, что человек — судьба твоя'.

`Опять о ней'?

`И снова. Вновь. Пока не убедишься, не поймешь'.

Авилорн не касаясь, погладил волосы любимой и пошел к лугу, где пасся в ожидании друга соулор. `Мне все трудней приходить сюда, и уходить', - потрепал его гриву эльф.

`Зачем же ходишь'? — покосилось на него умное животное.

`Не знаю, Эстарна говорит — привычка'.

Соулор тряхнул гривой: `мудра фея — стоит прислушаться к ее словам'.

Вечер упал на Ведимор завесой голубоватой дымки.

Яна смотрела, как темнеет небо, и не решалась выглянуть, выйти на балкон. Ей было неуютно и любопытно. Первое побеждало, объединяясь с привычным опасением по любому поводу, поэтому второму пришлось отодвинуться.

`Погуляешь завтра. Авилорн познакомит тебя с Ведимором, нашими родственниками'.

— Делать ему больше нечего.

`Нечего. Его обязанность в ближайшее время одна — ты'.

— Да?… А нельзя проще, чтоб его не обременять, вас. Домой меня отправить с Алей.

Эльфийка качнула головой, с сочувствием поглядывая на девушку.

— Хотите сказать, что обратной дороги нет?

`Пойдем, я покажу тебе закат', - ушла от ответа Эйола, увлекла за собой Яну к арке-выходу на балкон.

— Покажите лучше, в какой стороне искать мою сестру.

`Ты так привязана к ней'? — в глазах женщины мерцали пытливые огоньки.

— Странный вопрос. Вы привязаны к своим детям? Алька мне как дочь, мать у нас… — а, впрочем, зачем женщине знать, что есть иные матери, не такие как она. Эйола улыбнулась и, пряча довольный взгляд под длинные ресницы, вышла на балкон, поманила за собой Яну. Дымчатый хрусталь пола загадочно поблескивал в свете затухающих огней дня. Красиво, но насколько прочно? — засомневалась девушка, и, вцепившись в витой столб арки, помахала женщине рукой:

— Я здесь постою, мне видно.

— Нэльо.

Яна настороженно посмотрела на небо и, невольно, взгляд ушел в сторону остроконечных хрустальных башенок, по которым радугой цвели лучи вечернего солнца. Город их хрусталя — утонченно воздушный стиль мостов и перекрытий, кешк, замков. Искусные русты, конхи, галерейные анфилады, аркады. И куда ни глянь — диковинные, яркие бутоны цветов, сочная зелень всех оттенков, фонтанчики. Город — сказка, город — мираж.

Эйола искоса поглядывала на восхищенную девушку и видела, как расцвело ее лицо, потеряв озабоченность и маску угрюмости. Пока Яна любовалась открывшимся взору видом Ведимора, Эйола любовалась своей невесткой. Конечно, придется приложить много сил и терпения, чтоб отогреть замерзшую девочку, стряхнуть с нее пыль недоверия, озлобленности, обид и страхов, но они смогут, они постараются. И нахмурилась, почувствовав приближение Авилорна. Он не спешил, как обычно пребывая в грусти после встречи с Эстарной. Пора бы положить конец его несбыточным иллюзиям, теперь у парня есть иные заботы и обязанности, чем тешить свои несбыточные надежды и беспокоить фей. Нужно напомнить ему о жене, что остается одна пока он бегает на свидания.

Женщина покосилась на девушку: да-а, забот в семье прибавилось. Девочка-то упряма, и сын таков же, трудно им будет вместе.

Авилорн уже въезжал в северные врата, когда Эойла повернулась к Яне и указала на светлое пятно вдали:

`Твой муж возвращается'.

Девушка решила, что ослышалась и недоуменно покосилась на женщину:

— Э-э-э… Скажите, а Алю где можно найти? Вы не ответили мне, я уже спрашивала. Моя сестра…

— Итонуало, — посерьезнела женщина.

— Что? Простите, я не понимаю.

`Забудь о сестре', - повторила Эйола, взяла ладони девушки в свои, сопереживая, уверяя: `У вас разные судьбы. Она ушла на встречу своей, ты встретила свою'.

— Что это значит? — заподозрила неладное Яна и женщина больше не казалась ей доброй и милой. Сурикова пристально вглядывалась в лицо и глаза эльфийки, пытаясь угадать черные мысли, те, истинные, что скрыты от всех. Ведь иначе не может быть, не бывает!

`Бедная девочка', - качнула головой Эйола, погладила Яну по голове: `ты ищешь то, чего нет. Я не желаю тебе зла, как не желаю его твоей сестре, вам пришло время расстаться и не стоит винить в том себя или меня. Все закономерно и правильно, ты сама в том убедишься'.

— Вы шутите? Я не знаю, где Аля, но я помню полы черного плаща, что развевались как крылья, когда гарон уносил Альбину в ночь. В небо! Мне это привиделось? Другая судьба? Отпустить, забыть? Не знаю как у вас, а у нас так не принято! Я должна найти сестру!…

`Успокойся. Твоя сестра у гаронов, они не возвращают пленниц. Но я могу узнать у нашего волхва как можно помочь тебе и ей, если ты пообещаешь мне не горячиться, подождать'.

— Сколько ждать? Кого? А если Альку убьют?! Вы же знаете кто они, на что способны! Они… а кто они?

`Служители хаоса'.

`Демоны'?!

Женщина неопределенно повела плечами.

— Вы не хотите меня огорчать, — поняла Яна и со злости хлопнула ладонью по хрустальному столбу: класс! Она попала к эльфам, Алька к демонам, но огорчаться не стоит — у каждого своя судьба… Тьфу на всех! И про эту женщину она подумала, что она лучше матери, кукушки мадам Суриковой! И в который раз Яна на грабли наступила?

— Вербату флору…

`Слушай сердце. Разум — расчет пути, воля — проводник'…

— Не надо философии! Просто скажите, где гоблины…фыр-р, гароны обитают, и я пойду к ним сама, одна!…

`И не сделаешь и шага по их территории. Глупо — погибнешь сама, сестру не спасешь'.

— Значит, смириться, сидеть и ждать?!

`Ждать, готовиться, знакомиться с миром, в котором тебе предстоит жить, учиться, чтоб выжить. Если через две Луны ты не откажешься от своего желания спасти сестру, пойти в пасть Хаоса, мы дадим тебе проводника и благословим в путь. Умей не только упрямствовать, но и смиряться с обстоятельствами, терпение порой более плодотворно и позитивно, чем торопливость и поспешность суждений'.

`Еще одна почитательница астрологических гороскопов', - скривилась Яна, забыв, что ее мысли ясны и понятны Эйоле.

— А что будет с Алькой? Две Луны? Два месяца? Да ее уже могли убить!…

— Тем более, зачем спешить.

Яна хлопнула ресницами:

— Вы только, что сказали… мне послышалось?

— Нэйт. Я понимаю мысль, твой слов образ. Легко запомнить и выучить, если есть желание и терпение. Нейт? Ничего нейт.

Сурикова притихла, обдумывая: а в чем-то Эйола права — хороший урок.

— Ладно, согласна с вами. Я подожду благословления вашего астролога…

— Маг.

— Мага. Но месяц, не больше, а потом пойду в любом случае, за сестрой.

— Мудро. Используй время на…сеут…

— Прок?

— Да, — улыбнулась женщина.

— Так и сделаю. А вы поможете?

— Я, Авилорн, его… эттоно… мы все поможем. Наш долг помочь тебе.

— А эттоно, это?… Родственник?

— Да.

— Брат, сестра?

— Лэ, брат Соулорн, сестра Алирна.

— Большая семья, — кивнула Яна, тайно завидуя их сплоченности. — Я постараюсь вас не стеснить. А можно еще вопрос? Потом вы поможете вернуться нам с Алей домой?

Женщина грустно посмотрела на нее:

— Пути назад нет. Все дороги ведут лишь вперед.

Глава 5

Эйола ушла, а Яна принялась бродить по зале, разглядывать обстановку, исследовать каждый закоулок помещения. Попробовала виноград, что гроздьями свисал со стены, нашла, что он необыкновенно вкусный и пока обдумывала свои дальнейшие действия, путаясь в эмоциях, разрываясь меж сомнениями и желаниями, съела почти весь.

Эйола встретила сына хмурым взглядом. Тот, понимая, что недовольство матери ему не избежать, не стал и пытаться исчезнуть с ее глаз — пошел напрямую к лестнице, на которой, ожидая его, она стояла, пристально следила за парнем, вглядываясь не в лицо — в душу.

— Что ты делаешь, сын? — спросила тихо, когда он поравнялся с ней. Авилорн лишь опустил голову, замерев на ступеньке. — Посмотри мне в глаза.

Авилорн медленно поднял голову и посмотрел в глаза матери: вспышка, миг, и Эйола отвела взгляд в сторону верхушек деревьев, в которых купались последние отблески заката. Она поняла все, сочла как в открытой книге и поняла, что свадьба ничего не решила, лишь ухудшила положение. В порочный круг, что лелеет ее сын, теперь вступило и невинное дитя человеческое, не ведающее кто стал виной ее неприятностей, боли, что и без того переполнила ее сердце и душу.

Эйола величественно махнула ладонью, приказывая сыну, удалиться в дом, а сама осталась на ступенях, в раздумьях глядя на шпиль башни ее старого друга — Аморисорна: что натворили мы с тобой?

Воздух мгновенно загустел, помогая пройти вопросу, проникнуть сквозь время и пространство, стало видно лицо мага, что острым взглядом осек Эйолу: ты хотела спасти сына.

`Ничего не получилось'.

`Пока', - повернулся к ней маг.

`Ты хочешь сказать? Не лучше ли было все же сговориться с Умарис'?…

`Умарис должна идти другой дорогой, они абсолютно разные с Авилорном, их свадьба точно бы ничего не решила. Это было ясно три цикла назад, ясно и сейчас. Твой сын упрям, человеческая женщина тоже, и оба больны прошлыми ошибками, замерзли от одиночества. Глупо надеется, что их сердца и души оттают за один день. Эстарна нашла верное решение проблемы, нашла ту, что нужна Авилорну не меньше, чем он нужен ей. Дай им прозреть'.

Эйола задумалась:

`Я закрою их'.

`Мудро'.

`Но девочка слишком привязана к сестре, боюсь, она будет отвлекаться, заупрямится.

`Переведи минус в плюс', - улыбнулся Аморисорн.

`Если я отпущу ее, Авилорн по закону должен будет последовать за ней. Я потеряю сына.

`А может быть, наоборот, найдешь?

`Еще ни один не возвращался из Гаронии. Пусть они довольствуются тем, что получили, сына я им не отдам!

`Ты не фея, и многое скрыто от тебя'…

`Я была счастлива с Аустель'.

`Тогда не торопись, ты сама выбрала свою дорогу, дай ее выбрать и сыну'.

Эйола улыбнулась:

`У нас есть время, я использую его. Есть другие способы. Я испробую все'.

`Я помогу'.

Эйола прервала связь и резко обернулась — сын топтался у покоев сестры и брата.

— Ты куда? — окликнула она строго.

`Хочу пожелать доброй ночи'…

— Иди к жене.

Парень постоял и нехотя поплелся в свои комнаты.

Яна лежала на постели и таращилась в потолок. В голове ни одной ценной мысли за весь день — буриме из обрывков бредовых идей, чувств и эмоций. Надо бы план действий наметить, а только подумаешь, и хочется зажать уши, зажмуриться и срочно заснуть, чтоб проснуться утром дома и облегченно вздохнуть — дурной и очень длинный сон закончился.

Яне почудился шорох, она села и с удивлением уставилась на светящуюся вереницу точек, что освещали путь, выстроившись цепочкой вдоль стены. Стало светло, словно зажгли свечи и можно было легко разглядеть, что свет давал далеко не огонь или электрические лампы — жуки, что раз в пять больше светлячков!

Не успела Яна переварить новый вид освещения, как в залу вошел еще один непрошенный гость — Авилорн.

`Может, что забыл'? — озадачилась девушка. Парень хмуро глянул на нее и, пройдя к постели сел спиной к девушке с другой стороны. Посидел и начал разоблачатся: стянул рубашку через голову, оголяя гибкий торс с широкими плечами, вяло снял сапожки.

`О-о, эльфийские сказки на ночь, сеанс первый', - скривилась Яна.

— Шахеризада? Я тебя не звала, — напомнила на всякий случай. Авилорн повернулся к ней, уставился, словно только сейчас увидел. — Ага, номер занят, Андерсен.

Парень вздохнул и прямо в брюках лег поверх вышитого одеяла.

— Пыф-ф-ф, — а с виду такие порядочные, куда деваться — фыркнула Яна, умиляясь самой себе: надо же было уши развесить? Сладко мама эльфийка пела, сладко, а к ночи и мотивчик явился. Ха! Что сказка, что быль, что эльф, что человек — никакой разницы.

Развернулась к парню и, устроившись на локте, уставилась на него с ехидным прищуром:

— Удобно? Мягко? Не жмет, не колет? Подушечку дать? Массаж стоп сделать?

Авилорн настороженно и недоуменно косился на нее и, видимо, не мог взять в толк, что она к нему пристала.

— Эллуо, — бросил.

Яна озадачилась: судя по индифферентному поведению парня, сексуальных домогательств он не планировал. Но можно ли быть в том уверенной? Кто скажет, что у эльфа в голове? Точно не она, но то что он мужчина — бесспорно, а порода мужская такая, что верить — себя не уважать — пригласит на чай, попросит спинку размять, а потом про между прочим и тебя разомнет. Нет, спать в одной постели с едва знакомым мужчиной Яна не собиралась, эльф он, гоблин или Морозко, без разницы.

— Слышишь, счастье Толкиениста, иди-ка спать в другую комнату, — предложила и для убедительности жестом на арки указала.

— Эллуо.

— Опять? А перевод? — вздохнула и на спину плюхнулась: весело — алло, алло, Кащенко на проводе. Вдруг развернулась, желая силой поторопить непонятливого на выход — вытолкать. Мгновение и парень оказался с краю кровати, в ногах, присев на корточки на изготовке прыгнуть, уставился на девушку глазами с матовым отсветом.

— Ничего себе у вас реакция… — протянула та растерявшись. — Ну, теперь, тем более, я с тобой в одной комнате ночевать не буду.

Авилорн качнул головой, спрыгнул с постели и, схватив рубашку, поспешил вон, но дошел лишь до арки — выход был закрыт. Ветер проникал в залу, ночные звуки и видно все, а не выйдешь, не зайдешь.

— Витол лелис? — с расстройства хлопнул ладонью по невидимой преграде.

Яна с удивлением наблюдала за ним:

— Ты что? Темноты боишься?

`Выход закрыт. Матушка постаралась', - через плечо глянул на девушку эльф.

Любопытно. Яна слезла с кровати и подошла к аркам — с виду ничего не изменилось: ни запоров, ни замков. И балкон на месте, и шпили башенок и кроны деревьев видны. Девушка вопросительно посмотрела на парня. Тот показал — прислонился спиной прямо к ночному небу и темным силуэтам деревьев.

— Магия? — снизив голос до шепота, на всякий случай, спросила Сурикова, и несмело потыкала пальцем в небо — правда преграда. Девушка смелей потрогала ровную невидимую поверхность, ощупала сверху вниз под недоуменный взгляд Авилорна. Дошла до паркета, исследуя и села: ничего себе! — Мама у нас кто?

— Лелис, — разжал губы парень.

— Серьезно? А не скажешь…

`Матушка должна была стать феей, но отказалась из-за моего отца. Выбрала жизнь простой эльфийки'.

— Любовь?

Авилорн кивнул.

— Ясно, — в голосе девушке слышалось уважение и насмешка. Эльф укоризненно покосился на нее. — Я не смеюсь, — заверила та. — А папа у нас кто? — решила узнать на всякий случай.

Авилорн же решил не обращать внимания на ремарки Яны и принялся удалять защиту.

Сурикова внимательно следила за ним и силилась понять, что он делает. Со стороны казалось, парень решил забодать взглядом звезды, а заодно и руками их развести — растопырил пальцы и давай по воздуху водить.

— Коперфильд, — дошло. Следом и до парня, что попытки тщетны. Он сполз с тяжелым вздохом по стене на пол и уставился на девушку как собака, что все понимает и чувствует, а говорить не может. Что он так переживает, Яне было не понятно. Конечно, она тоже не визжала от радости, что придется спать в одной зале с эльфом, но парень-то тюфяк-тюфяком и, вряд ли, что похабное удумает, скорей всего так и останется сидеть до утра на полу, смирно притулившись у арки. А вообще, интересно, как у них в семье-то строго, все под мамину дудочку. Ай, да эльфийка — построила дитятку. Закрыла, а тот и слова поперек не сказал — матушка-а. Ха, знает Сурикова такой тип мужчин — ими хоть пол мой, хоть вместо пуфика используй — противиться и не подумают. Противно. Не мужчины — тюлени дрессированные. Как можно жить таким, себя не уважая, для нее всегда было загадкой. Но опять же в данной ситуации безответность эльфа для нее бесценное качество — безопасно с ним абсолютно.

— Я б дверь разнесла, — хмыкнула и удостоилась недовольного взгляда Авилорна. — Нет, мне решительно это нравится. Уговорил — оставайся, вреда от тебя смотрю, быть не может, зело `велеречив' и `активен'. Маменькин сынок, да? Не тяжко под пятой родительницы? Тебе годков-то сколь, молодец?

Эльф долго рассматривал ее и выдал:

`Много. Старше тебя'.

— А так сразу не скажешь. По мне так лет пятнадцать. За что закрыли-то? Или это норма — по вечерам закрывать, по утрам открывать? Пионер лагерь, — заметила, не скрывая ехидства.

Авилорн отвернулся — желания объяснять не было. Его волновало, что защита поставлена явно не матушкой — еще кто-то руку приложил. Значит, завтра вход могут не открыть. А вот это хуже некуда — как же он с Эстарной увидится? А если не приедет как всегда, она подумает, что он согласился с ней, что женитьба поставила меж ними преграду, жена его увлекла… Да много чего она может подумать и не переубедишь потом.

Эх, матушка, зачем ты так?

- `Грусть-тоска меня съедает', да? Не печалься, бывает, родители всегда планы поломать норовят. Кстати, я слышала, что эльфы с рождения умны и отважны, смотрю, врут люди безбожно… Слушай, а что ты вдруг сюда пришел? Это твоя спальня, да? И ты по привычке, забыв, что здесь я…

И вдруг до Яны дошло: не мог он забыть, и мать его забыть не могла! И закрыла не только сына, но и гостью, вдвоем, в одной комнате. Зачем? Много ума надо, чтоб понять.

— А ты женат? — прищурилась подозрительно на ангельское личико эльфа.

Тот глянул вскользь и опять с тоской в небо вперился.

— Да-а, собеседник ты нескучный. Заболтаешь, смотрю, до смерти.

Понятно, почему эльфийка сводницей стать решила, такого сыночка хоть за кривую, косую, недалекую спровадить. Выходит Яна такая и есть? Спасибо…

А вот интересно, как сильно и долго можно третировать парня, чтоб он хоть чуток разозлился? А почему не испытать… кривой да убогой?

— Зря тебя Авилорном назвали, Пьеро твое имя.

И поняла — да хоть Мальвина — даже кончиком своего острого уха не повел юноша.

— Ты меня хоть слышишь?

Покосился, и то ладно.

— Видимо, я тебе не нравлюсь, — сделала вывод Яна. И зашипела, сама не понимая, что ж разозлилась. — Так и ты мне тоже не особо. Ангел тоже нашелся, тряпочка фланелевая!

— Я не айнгер, — посмотрел то ли обиженно, то ли осуждающе.

— Смотри-ка, русский язык выучил! — ухмыльнулась девушка: не нравится, значит, маленькому, когда его ангелом называют. А на `тряпочку фланелевую' ноль внимания. Может ангел ругательство у эльфов? Или тюфяком быть ничего особенного, а вот ангелом уже плохо, если не унизительно. `Да-а… а не скучно будет', - хитро прищурилась Сурикова, прикидывая с какого еще бока эльфа `покусать', проверяя наличие брешей в его монументально незлобивой личности? — Может, поговорим тогда? Все равно ночь вместе коротать. С какой радости не подскажешь? Матушка-то твоя, чего хотела, нас вместе закрыв?

В ответ парень отвернулся и опять уставился в небо.

— Ладно, не хочешь про мать вашу, давай про отца поговорим: тоже строг и с выкрутасами как маманя? Притесняет? На вечеринки не пускает, да?

Авилорн воззрился на Яну — небо его больше не интересовало.

Уже хорошо, кажется, еще одно тонкое место есть!

— Что молчишь? Поведай мне о трудностях общения с отцом, я, может, пару советов дам, как сделать, чтоб не тебя, а ты родителей строил.

Молчит Авилорн — смотрит, и странно смотрит — словно сочувствует и вот-вот заплачет, жалея бедную девушку.

— Кажется, я задела за больное место? Извини, плакать только не надо, ага?

Авилорн видел, как за бравадой дерзкой грубиянки, сжимаясь, бьется робкое сердце обиженного ребенка, отравленное пощечинами чужих неправедных дел, мнений, как пасмурно на душе девушки, как страшно ей и больно осознавать свое одиночество, неприкаянность, непонятость, ненужность.

Эльф вздохнул и поманил Яну, качнув длинными пальцами:

— Иди сюда.

— Куда? — нахмурилась та, но качнулась по инерции и оказалась в объятьях Авилорна. — Э-э!! — хотела воспротивиться, оттолкнуть, но тот с силой, что она и не подозревала в его столь хрупко- интеллигентных мощах, прижал ее к своей груди.

— Тс-с, — принялся гладить по голове, еле касаясь волос. Просто гладить! Как отец — дочь, как брат — сестру. Яна замерла на груди парня и, щуря глаза в темноту ночи, силилась понять — что за чудные мужики-эльфы? Или она на ум особо хромая?

Лежала, ждала, что будет дальше и гнала прочь мысли о том, что, в принципе, не прочь и отдаться, хоть так успокоиться, потерять страх и тревогу пусть на минуту, пусть на миг, и заручиться поддержкой, пусть слабака и тюфяка, но своего в этом чужом, непонятном для Яны мире, что она никак не может принять за реальность.

— Эллуо, со лойо мийву- прошептал эльф в ухо девушки, легонько дунув, чтоб быстрей к ней пришел сон и отпустили тревоги.

Яна чуть не расплакалась, до того непривычно было его внимание, тепло и забота, желание не использовать, а помочь. Она и не поняла, что правильно истолковала сказанное им, она подумала о другом, уже сдаваясь, уже засыпая: сегодня пусть будет так, а завтра… что будет завтра, то и будет.

Авилорн, дождавшись, когда девушка заснет, отнес ее в постель, лег сам и долго еще таращился в темноту, слушая сонное дыхание на своем плече — жены. Нет, никак не укладывалась в голове эта мысль, никак не хотел образ Эстарны, что он долгие циклы считал единственной женой, любимой, сдаваться на милость человека, но и не оставлял мысли о себе. Авилорна тянуло к девушке, он знал — что противился и боролся, в надежде побороть и вырваться, как все это время надеялся, что Эстарна передумает, как когда-то его мать передумала и предпочла силу, возможности и знания феи — любви отца.

В его голове зрели подозрения навеянные поступком матери — не замешана ли она во всей истории с гаронами, человеческой женщиной и его женитьбой? Но, первое — невозможно, печально и опасно… если, правда, если все же она рискнула, посмела… Нет, Эйола умна и дальновидна, она знает, что гароны не идут на компромиссы, с ними нельзя договориться, с ними нельзя вступать в контакт. Она знает это не понаслышке, печальный пример имел место быть. Нет, конечно же, нет, матушка не могла это сделать, ей бы и в голову не пришло. Рисковать еще одним членом семьи?…

Но, возможно, это мог сделать тот, кто помог ей закрыть вход из покоев сына. Значит за ее спиной кто-то очень важный, сильный и смелый настолько, что не боится чар гаронов, неприятностей в клане, не помнит горечь прошлых потерь. Кто же это? Аморисорн? Ерунда. Ювистель? Еще не лучше — точно невозможно. Договор со служителями хаоса! Да нет, никто не мог пойти на такое, никто… Из своих, а из чужих? Веллин? Нет, тоже нет, какой же он чужак? Он свой. Тогда кто? А, может, не было сговора — Авилорн попал в ловушку и сетует за то на дубовую рощу?

Под утро, утомившись решением головоломки, парень заснул.

Глава 6

Яна зевнула, показав розовый язычок, и от души потянулась. Авилорн с невольной улыбкой на губах наблюдал за ней из-под опущенных ресниц. Сейчас девушка казалась ему родной, понятной и очень красивой. Спросонья ее `колючки' еще не пришли в боевую готовность и девушка хранила первозданную ранимость, трогательную безмятежность взгляда, умилительную мягкость черт.

Сурикова села, потерла глаза и скривилась — опять утонченный интерьер эльфийской действительности. Н-да, хоть спи, хоть не спи, а ничего похоже не изменится, пора бы привыкать. А что делать?

Покосилась на Авилорна, что, сверкая обнаженным торсом, лежал рядом. В брюках — молодец.

Девушка спрыгнула с постели и, шурша длинной юбкой платья, что вчера презентовала Эйола, пошла умываться. Ополоснулась, посетовала на отсутствие зубной щетки и получила от Авилорна невесть как оказавшегося рядом, листик какого-то растения:

— Чего?

`Для зубов'.

— А-а, спасибо, — пожевала и выплюнула: да, любая самая лучшая зубная паста отдыхает, листик не то, что до десен, до надкостницы продирает. — Бр-р!

Парень улыбнулся. Он стоял у фонтанчика, прислонившись плечом к стене и, сложив руки на груди, наблюдал за Яной. Это ее немного нервировало. Она раз покосилась, два и поняла, что раздражает ее один предмет — обнаженный торс парня — досягаемый и недосягаемый одновременно. Красив эльфенок, ничего не скажешь, не был бы он столь ненормально мягок в своих поступках, меньше бы был похож тем на женщину, можно было бы и очароваться, а так — нет, не в ее вкусе бесхребетные мужички. Каким мама сыночка создала, таким пусть и довольствуется, а Яне слабаки безответные и сыночки маменькины без надобности.

— У вас все такие безликие? Серые, безответные?

Эльф распахнул глаза от удивления, они стали большими и глубокими как омуты. Их яркая голубизна натолкнула Яну на мысль, что еще вчера в голову не приходила.

— Слушай, а ты случайно не?…А?

Парень склонил голову на бок, вопросительно прищурил глаз, наморщив лоб в попытке понять. Сурикова и сама озадачилась: конечно, эльфы голубыми быть не могут, но они же, в принципе, не могут быть?

— Я в смысле… спали мы с тобой как брат с сестрой… молодец. Э-э-э, ведешь ты себя как девица — робок, молчалив, румянец вон стыдливый то и дело появляется. Опять же фигурка у тебя — высокий стройный мальчик… А, ну может быть это?… Н-да, извини, молчу.

Авилорн нахмурился и действительно смутился. Из всего сказанного девушкой он понял лишь одно — он ей не нравится и она упорно считает его айнгером. Парень сам не ожидал от себя, что это было насколько неприятно ему. Он провел по воздуху рукой, словно стирая невидимую пыль со стены, и она стала зеркальной. Яна шумно вздохнула, соображая как можно объяснить произошедшие метаморфозы с точки зрения материи — физики, химии и так далее. Авилорн тем временем пристально уставился на свою физиономию, выискивая на ней признаки черт айнгеров. Ничего, ни единой. Ни густых волос на теле, ни мраморной бледности лица и черноты тела, ни кудрявых локонов в хаотичном беспорядке, ни маленьких еле заметных ушек, ни прозрачных перепончатых крыльев за спиной.

Авилорн вздохнул, провел ладонью по своим волосам, приглаживая их, и принялся с хмурым видом заплетать косичку у левого виска: нравится — не нравится, а ночь с женой он провел и теперь должен носить прическу мужа. Обратной дороги нет. `Эх, мама, что же я скажу Эстарне, как покажусь с косичкой у виска'?

У Яны брови вверх поползли: ну и что еще можно подумать?

— Помочь, сестренка? — спросила, сдерживая усмешку. Пальцы Авилорна замерли на секунду и вновь начали плести. Взмах руки, словно фокусник из шляпы, достал из воздуха матовую мерцающую заколку ромб, закрепил на конце и стер зеркало, как нарисовал.

— Да-а, — только и протянула Яна. — Научишь? Не косы плести, зеркала материализовывать, заколки. Я бы себе вместо платья что-нибудь практичное материализовала, брюки например. Терпеть юбки не могу, короткие только, а платья и вовсе ненавижу. Как думаешь, мать твоя сильно обидится, если я его раз в пять укорочу?

Авилорн оглядел платье, не понял, что девушке не понравилось, но спорить не стал, подошел к другой стене и открыл как створку шкафа. Внутри, в воздухе висели рубашки, лежали разных оттенков брюки, стояли сверху вниз сапожки.

— Да-а, — опять протянула Сурикова. Так ведь слов других не было. Вздохнула, подбадривая себя: `привыкну, наверное, человеку трудно лишь первые семьдесят лет. В среднем'. — Ладно. Магия на муниципальной и потребительской службе. Не плохо. Удобно.

Выбрала кремовые брюки, рубашку и мокасины в тон, прикинула, что по размеру не большая разница, да и по росту почти.

— Отвернись, переоденусь.

Авилорн закрыл стену-шкаф и послушно отвернулся, уставился на арки входа — защита стояла. Мама…

— Чудная ткань. Фланель? Не-а, атлас… нет, — бубнила Яна одеваясь, а, заодно, разглядывая наряд, ощупывая его: все в блестках, каких-то замысловатых узорах. Красиво, спору нет, но это какой труд вложить надо, чтоб мало сшить такое, еще и тщательно вышить пояс, манжеты широченные, ворот, по плечам. — У вас здесь фабрика вышивальщиц? Слушай, а, правда, из чего одежду шьете? Странная ткань, нежная, невесомая.

`Лепестки цветов'.

— О-о…Э-э, н-да, все у вас не по-людски. Ладно, попытаюсь переварить и свыкнуться. Можешь поворачиваться. Сапоги маловаты, конечно, но разношу. Ножка у вас, мальчик мой, как у японки, маленькая.

Эльф повернулся, оглядел Яну и улыбнулся: закатанные рукава, закатанные штанины брюк и скрюченные в сапогах ноги. Выглядела девушка смешно. Парень протянул руки, желая подогнать рукава по размеру, но девушка пальцем перед его носом качнула, упреждая:

— Не-а. Что удумал?

Дикарка, — посмотрел укоризненно, все ж провел ладонью по рукам, уменьшая длину рукавов, на колено опустился, проделав тот же фокус с брюками, пока Сурикова застегивала широкие манжеты, удивляясь количеству и качеству магии на одну минуту жизни. Потом поняла, что сапоги не жмут — выросли. Или стопа усохла?

— Интересно, к такой жизни привыкнуть можно? — озадачилась. — Риторический вопрос…Сам одеться не желаешь?

Парень прошел к стулу и сел, сложил руки на подтянутом к груди колене.

— Не хочешь, — поняла Яна. — Дело твое.

Потопталась у входа, с сомнением поглядывая то на Авилорна, то на пейзаж за балконом. Выходить не хотелось, но надо, иначе ничего не узнать, путь в далекую Гаронию не найти, и Альку-дурочку вытащить из лап ее `обожаемого' гарона:

— Может, окажешь услугу, покажешь достопримечательности вашего города? — покосилась на парня.

— Выход закрыт, — разжал тот губы.

— Не поняла? Мы узники? С какой стати?

Эльф пожал плечами и отвернулся: предположений масса, но смысл впустую воздух сотрясать, если девушка и того, что он ее муж не знает. А скажи — как отреагирует, что будет делать — неизвестно, но что-то подсказывает, `рада' будет не меньше Авилорна, однако в отличие от него, в руках она себя держать не сумеет. Оказаться же в замкнутом пространстве с источником негативных эмоций он не хотел.

— Та-ак! — прошипела Яна, закипая. — И долго мы здесь загорать будем?

Авилорн неопределенно качнул головой, стараясь не смотреть на девушку.

— Слушай, маг и кудесник, это ваши разборки, я причем? Мне нужно выйти!

— Мне тоже.

— Тогда что сел? Убирай чары, магию, что там у вас?!

— Не могу.

— Значит, так и будешь сидеть?!

Парень кивнул.

— Какой послушный мальчик! — сверкнула глазами Яна и постучала кулаком по пространству — без толку. Пнула — тот же эффект. — Сделай что-нибудь! Мужчина ты или нет, в конце концов?!! — обернулась к Авилорну. — У меня сестра у гаронов! Слышишь, истукан?! Мне ее спасать надо, дуру! Вляпалась и меня вляпала!

`Глупая затея'…

— Что `глупая'?! Спасать?! А что прикажешь смирно сидеть как ты?! Ты гаронов видел?! Я — да, и встречаться вновь желанием не горю, но у них Алька, моя сестра! Сестра, понимаешь, тюфяк безголосый! Она ребенок еще совсем, что они с ней сделают?

— Ты ее потеряла, нет смысла терять себя.

Яна побледнела: неужели Алю убили?… И кто тому виной? Малодушие старшей сестры! Не усмотрела, испугалась!…

— Нет, нет, Аля жива, ты пугаешь меня специально… Я не верю, можно вернуть, нужно… Я пойду и…

`Пропадешь', - с хмурым видом уставился на нее в упор эльф.

Сурикова покосилась на него и села прямо на пол: черт! Прав эльф: не зная куда, к кому идти — пропасть недолго.

— Помоги, пожалуйста, — поспросила, умоляюще глядя на него. — Я виновата, не подумала… Да, Господи Боже мой, я предположить не могла что демоны, ангелы, эльфы — правда. Гароны? Я же думала фишка у Алькиного ухажера такая, чтоб дурочку малолетнюю обольстить. Она же маленькая еще, во все верит, всем. Глупенькая…. Что они с ней сделают?

Авилорн с минуту молча смотрел на расстроенное лицо девушки и нехотя ответил:

— Твоей сестры скорей всего уже нет.

— Убили? — выдохнула, не желая верить, скривилась и переносицу сжала, чтоб слезы готовые ринуться наружу, остановить. И подумалось — а кому она верит? С чего реветь собралась? Эйола вчера вон тоже сказки рассказывала, а потом закрыла с сыночком тет-а-тет. Эльфы… Нет, не стоит им верить, не видела она Альбину мертвой, значит — жива та. — Я все равно пойду и найду ее.

— Ты упряма…

— Рациональна!

Авилорн так не считал, но спорить не стал.

— Помоги, помоги, пожалуйста, хотя бы покажи куда идти! — взмолилась Яна и осела, отвернулась — кого она просит? Мальчик без маминого благословления слова не молвит, кому он помочь может?

Авилорн подошел к девушке и, решившись объяснить ей суть ее затеи, сел рядом:

— Много циклов назад веллины и горрины повздорили. Какая-то ерунда вылилась в серьезную распрю, начались волнения и стычки. Стерки грозили остаться незащищенными. До нас дошел слух, что в разжигании конфликта учавствовал гарон, а следом тинак принес весть — гароны занимают приграничье…

— Кто такой тинак? Веллины, горрины?…

— Неважно, важно, что случилось потом, — парень помолчал, глядя перед собой, и покосился на девушку. — Гароны не появляются просто так, добычу свою не отдают… Наши вышли на помощь воюющим, чтоб призвать их к разуму, вернуть мир. С ними был мой отец и его брат. Никто не знает точно, что тогда случилось, но гароны не желали уходить без добычи, они почти взяли стерк…

— Что такое стерк?

— Портал. Выход в любое пространство.

— Да, почти атомное оружие, нет, много хуже, — сообразила Яна, прикинув, чтоб случилось, если б в те самые порталы залезли монстры, что резали ее как кусок дерева. Бр-р.

— Хуже любого оружия. Хаос по всем мирам… Гаронов тяжело остановить, они очень сильны, их магия самая мощная в нашем мире. Аморисорн, наш главный маг и хранитель, склонил их к переговорам, гароны согласились оставить племена веллинов и горринов, уйти от стерка, но взамен потребовали трех наших. Среди них, брат моего отца, лерн Велистен. Аморисорн согласился, у него не было выхода, плата за сохранение стерка закрытым небольшая, но мой отец, как ты, не смирился с потерей брата и пошел за гаронами. Больше его никто не видел.

— Умер? Убит?

— Да, — с горечью подтвердил Авилорн, не глядя на Яну.

— Извини…

Парень встал и отошел к стене, чтоб девушка не видела его расстроенного лица, огорчения, что сквозила во взгляде: `порой действительно лучше умереть, чем жить мертвым'.

— Поясни? — нахмурилась Яна.

— Мой отец стал жрецом хаоса.

— Ты же сказал, его убили?

— Убили.

— Так он мертвец? Они все — мертвецы?!

— Я не знаю, что ты вкладываешь в понятие смерти, у нас не имеет значение внешняя оболочка, мы живы, пока жива душа. Гароны же живут по иным законам, подчиняются не Духу, а Хаосу, зло для них норма, они живы, будучи мертвыми. Ни привязанностей, ни долга, ничего превыше служения Хаосу. Им не важны они, окружающие, мир, смерть, жизнь, добро-зло, они вне чувств, вне законов природы, жизни. И нет для них преград, нет невозможного, есть цель, что ставит их господин.

— Зомби? Живые мертвецы? — побледнев, спросила Сурикова: страхи-то какие. Специально, что ли пугает?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — признался Авилорн. — Я знаю лишь одно: есть мы, есть они. Мы стараемся поддерживать нейтралитет, но порой это очень трудно потому, что неизвестно когда, где и отчего гароны начнут мутить разум живущих в нашем мире. Как случилось с тобой, твоей сестрой. Зачем им нужно было красть вас из вашего мира, помещать в наш — никто не знает, даже Аморисорн. Впрочем, он еще может иметь реальные предположения, остальные же теряются в догадках и держатся настороже.

— Тем более, нужно идти. А то превратят Альку в ходячую мумию, а она и так большим умом не блистала.

— Ты не поняла? — удивился Авилорн: неужели он не ясно изложил? — Нельзя тебе идти, ты не спасешь свою сестру, она уже потеряна. Гароны не отдают своей добычи. Не отдают. Ты потеряешь себя, а ее не вернешь. Пропадешь, сгинешь.

— Альбина моя сестра. Ты говорил о своем дяде, что пытался спасти твой отец, значит должен понять меня.

Авилорн выпрямился и качнул головой: бесполезно говорить.

— Конечно, я понимаю, просить вас о помощи глупо. Спасибо хоть предупредил, смилостивился. Правда, страху нагнал… Да, выхода все равно нет. Не смогу я, пусть Алька — зомби, но я хоть посмотрю, попытаюсь что-то сделать, может получится. А иначе… струсила я тогда, понимаешь? Слюнтяйка была. Не думала, что от страха не то, что тело, мозг парализовать может. Я ведь мысли не допускала, что вот такое, — обвела рукой апартаменты, — в яви случается. Сказки, лет, наверное, с семи воспринимала как бред, фантастику сроду не читала. Мистику тем более. В Деда Мороза и то не верила, а уж Бог, Черт… Понимаешь, когда плохо — кого угодно вспомнишь, но подумаешь на трезвую голову — а чем они тебе помогут? И все — сама, своим умом, на себя надеясь. Тяжело, да. Алька еще на шее. Мать-то у нас женщина свободная ни детьми, ни домом не обремененная, родила и растите как трава в поле… Но на тебя посмотреть и думаешь: хорошо, что она такая, а то б выросли мы, как ты, дрессированными тюленями…

Девушка говорила уже скорей сама с собой, чем с Авилорном. Тот не мешал ей, присел рядом на корточки и смотрел, слушал голос, и видел тонкие нити обид, что держат ее разум и душу в клетке ненужных амбиций, чужих, не ее целей и ценностей. Слышал зависть, горечь сожаления о нежности, что досталась не ей, о любви, что питали не к ней.

— Что смотришь? — очнулась Яна, уставилась в упор в глаза эльфа. Сочувствие и понимание в них казались ей насмешкой, издевательством.

Авилорн качнул головой, смутился.

— Красна девица, — процедила Яна разозлившись. — Что ты все смотришь на меня и смотришь? Что тебе надо? А-а, может, это ты меня спас, награды хочешь?

Эльф отшатнулся: как можно говорить такое, думать всерьез?

— Не дождешься! Я тебя спасать не просила! Может и лучше было бы… Нет, Альку вытащить надо. Долго нас еще держать здесь будут?! Что твоей матери в голову взбрело?! Решила брачное агентство в эльфийском братстве организовать?

— Откуда знаешь про братство?

— Властелина колец смотрела, занесло с дуру в кинотеатр.

— Не понимаю.

— Тоже магия. Синематографа. Что не понятного? И в сторону не уходи от ответа. Рассказывай, как можно проход открыть. Кого звать, куда пинать? А, может, другой вход-выход есть? Окна, подпол, чердак?

Авилорн глубоко задумался, пытаясь расшифровать незнакомые ему мыслеобразы озвученных слов. Долго думал, Яна ждать замучилась, вдруг, взял ее руку и приложил к невидимой преграде, накрыв своей ладонью, произнес пару слов, сдувая чужое заклятье. Сам удивился — получилось! Вокруг соединенных ладоней появились разноцветные разводы, защита стала стекать, размываться и вот исчезла. Авилорн шагнул на балкон.

— Ну, вот и славно! — хмыкнула девушка, шагнув следом, и скривилась, передразнивая эльфа. — А ты: не могу, не знаю, матушка!

Эльф покосился на нее, протянул руку, призывая рубашку, оделся и вспрыгнул на парапет, желая быстрее покинуть дом и увидеть Эстарну, да вспомнил вдруг, что за спиной жена стоит. Повернулся, виновато пряча взгляд:

— Я не спросил, как тебя зовут.

— Не беда, — отмахнулась Яна, наслаждаясь видом эльфиского пейзажа — чуден город — глаз не оторвать.

— И все-таки?

— Гаврюша, — бросила, углядев лестницу справа, направилась к ней, желая прогуляться.

— Гаврюша? — расстроено переспросил эльф и сморщился, словно услышал что неприличное. А взгляд чуть испуганный и серьезно озадаченный.

— Ага, — спросила на всякий случай. — А меня не арестуют?

Авилорн понял, что ничего уже не поймет, лишь еще больше потеряет. Спокойствие, например. Мысль что его жена — человек — трудно усваивалась, а что имя у нее Гаврюша, вообще не укладывалось. Слово `арест' вовсе было из области неизведанного. Парень тряхнул волосами и, ни слова не сказав, поспешил удалиться, заподозрив, что ему крупно не повезло, много больше, чем он предполагал.

Яна посмотрела ему вслед, ничуть не печалясь исчезновению сопровождающего. Без балласта на шее легче:

— Лети, голубь, — буркнула и пошагала вниз по дымчатым ступеням. В сад, в буйство красок — зелени, цветов, хрусталя и фонтанчиков.

Ее внимание привлек юноша сидящий на скамейке у зарослей розовых кустов и девочка в кудряшках и светло-голубом, блестящем платье, что качалась на качели.

Соулорн сидел на скамейке и вырезал сестре дудочку из веточки поющего дерева. Алирна качалась на лианах плюща, наблюдая за братом, но увидела гостью и, вспорхнув, пробежала по воздуху, постепенно опускаясь на землю, навстречу девушке:

— Умарис, Умарис! — захлопала в ладоши, радуясь ее приходу.

Яна присела на ступени, скрываясь за широкими столбцами и перилами, принялась подглядывать за эльфами. Любопытно посмотреть на них со стороны, понять какие, что из себя представляют. Такие как Авилорн или Эйола? А может у них матриархат? Тогда помощь нужно искать в стане женской половины эльфийского населения, а нет — искать авторитет, сильную личность, или наоборот — слабую, наивную настолько, что ее можно использовать для собственного блага. К сожалению, скудные знания Яны об эльфах были скорей обузой, чем подспорьем в решении данного вопроса. То, что она видела в кино, много отличалось от того, что видела сейчас. Особенно тем, что кино давно закончилось, а разум все не мог воспринять действительность иначе, чем кадры из кинофильма. Взять хотя бы окружающую красоту: пышность зелени и диковинные цветы, а архитектура виднеющихся строений? Утонченность и воздушность, видимая хрупкость и монументальность в сути. Вот и получается — куда не посмотри — воспринимается как обман зрения, у разума директории путаются в попытке понять: правда, вымысел, бред?

А сами эльфы? Ангелочки. Парень стройный гибкий утонченно- интеллигентный. Волосы длинные, ухоженные до блеска, улыбка мягкая, взгляд кроткий. Как девушка.

А девушки? Та, что качалась совсем ребенок — ангелочек, крыльев только не хватает. Светлое облако кудрей, наивный взгляд, радостная улыбка, ручки — веточки, талия — кольцо для салфетки.

Вторая — яркая красавица, чудное видение. Раскосые ярко-зеленые глаза с кротким, бесхитростным выражением, веки с бледно голубоватым оттенком, лицо удлиненное с ровной матовой кожей, губы идеальной пропорции, манящие, малиновые. Фигурка — мечта диетолога. Богиня — глаз не отвести.

Н-да, — запечалилась Яна, чувствуя себя ущербным недоразумением природы, что от собственной дурости забрело в заповедник шедевров и они, словно в кривом зеркале, отразили ее уродство и неполноценность, что были скрыты пока она ходила в толпе себе подобных. Но, с другой стороны, не так у эльфов и хорошо. Мужчины, что женщины, женщины, что дети. Что на тех, что на других лишь смотреть можно, а вот дышать в их сторону уже побоишься — не сдует ли, не сломаются ли? Жить-то так маетно. Но, опять же, башенки зданий, интерьер помещений тоже выглядят хрупким, однако таковыми не являются. Может вся хрупкость и эфемерность вещей, существ лишь иллюзия?

Муха цеце тоже маленькая, на иллюстрациях безобидная…

Соулорн почувствовал присутствие человека, услышал мысли девушки, но сделал вид, что не заметил ее, чтоб не смущать Умарис. Ей сейчас нелегко — к чему расстраивать еще больше?

Парень приветливо улыбнулся гостье и пригласил присесть:

— Как твои дела?

— Прекрасно, — смущенно улыбнулась девушка. — Как у вас?

— Как обычно, хорошо. Соулорн мне дудочку делает, — защебетала Алирна. Соулорн же понимая, зачем пришла Умарис, тихо заметил:

— Авилорн не в восторге. Матушке пришлось закрыть их вместе.

— Вот как? Значит ли это, что Авилорн не сдается? — надежда уже почти погасшая, ожила в глазах девушки.

— Ничего это не значит, — надула губки Алирна. — Авилорн опять ездит в рощу.

— Моя соперница Эстарна, — с пониманием кивнула Умарис. — Я бы смогла излечить его от пагубной привязанности.

Соулорн был иного мнения, но озвучивать его не стал, принялся за работу над дудочкой, дав возможность беседовать женщинам.

— Возможно, но за три цикла этого не случилось.

— Если б мы встали у алтаря и обменялись кровью…

— Нет, Умарис, не хочу тебя огорчать, но ты должна понять — ничего бы не изменилось. Авилорн сильней тебя, а его привязанность к Эстарне сильней, чем к семье, и законы рода он готов был попрать ради собственной иллюзии.

— Ты так думаешь?

— Так думают и мама, и Аморисорн. А ему, как ты понимаешь, видней, — заметил Соулорн, не отрываясь от работы над дудочкой, что была уже почти готова.

— Мне говорил отец, что страсть Авилорна к Фее тревожит энгис Ювистеля и многих эдгернов.

— Но ты не верила? — покосился на нее юноша.

— Скорей не хотела верить, — призналась девушка. — Но сейчас возможно его увлечение пройдет, а потом…

— Он женат, — напомнила Алирна.

— Да, но… человек. Нельзя же всерьез принимать их союз. Меж ними нет ничего общего и быть не может.

— Они обменялись кровью.

— Она и поможет Авилорну избавиться от чар Феи.

— Ты так думаешь или твой отец? — прищурился Соулорн. Девушка отвела взгляд и вздохнула.

— Я хочу в это верить.

— Не тешь себя надеждой Умарис, Авилорн потерян и для тебя, и для Эстарны. Может быть, никто из вас этого еще не понимает, но поверь мне, стороннему наблюдателю, человек и эльф будут вместе. Это предрешено, сбылось, свершилось. Брат сопротивляется, но не ей — себе. Метания будут недолгими. Вспомни, что случилось с Ювиль, когда она волей случая обменялась кровью с горрином. Полцикла они избегали друг друга, чахли и не ведали отчего, боролись с собой, а сейчас нет крепче пары, она даже ушла из наших краев, приняла законы рода мужа. Таких примеров масса, а итог один. Прими совет, обрати свой взор на Листорна. Он давно смотрит на тебя и если б не Авилорн, он бы, я уверен, пошел к твоему отцу сговаривать тебя.

— Брат Ювистеля? — покраснела гостья. — Что ты, Соулорн.

— Это так, — улыбнулась лукаво Алирна. — Я сама пару раз ловила его восхищенные и одновременно печальные взгляды в твою сторону.

— Неважно, — качнула головой Умарис.

— Эльфийская кровь самая упрямая, — протянул Соулорн с пониманием и посмотрел в сторону притаившейся невестки. — Впрочем, у меня на сей счет появились сомнения.

— Что ты имел ввиду? — заинтересовалась сестра. Умарис же лишь вопросительно посмотрела на юношу. Тот кивнул в сторону лестницы:

— Наша невестка сидит и тайно подсматривает за нами, удивляясь нам как, пожалуй, айнгеры не удивляются, разглядывая себя в зеркале.

Девушки синхронно повернули головы в сторону лестницы.

— Я думала, мне показалось, — протянула Алирна.

— Ты же сказал, что Эйола закрыла их? Но они свободны… Где же тогда Авилорн?

— Хороший вопрос, — поджал губы парень.

— Да-а, я смотрю ваши дела не так хороши, а, пожалуй, даже хуже, чем мои, — невесело улыбнулась девушка.

— Я думаю, нам всем стоит познакомиться ближе, — заявила Алирна, направившись к Яне.

— Не стоит, — попыталась остановить ее Умарис. Впрочем, несмело — любопытство пересилило благоразумие.

Алирна, решив поиграть с новой родственницей, а заодно проверить, действительно ли она трусишка, незаметно подкралась к перилам и заглянула в промежуток меж столбиками.

Яне завидно было, как эльфы общались друг с другом: с милым речитативом, бережно и с улыбками. Она наблюдала за ними и думала: Альку бы в столь изысканно-нежное общество. По уму самое ей здесь место, а Яне у гаргон-гарон. На неудачу наоборот получилось. Нет в жизни справедливости. Хотя, для кого как, и, смотря с какой стороны — внутренне-то Яна радовалась, что в раю оказалась, а не в аду, и стыдилась, что так думает, морщилась. И пока усмиряла свою совесть, потеряла из виду юную белокурую чаровницу.

Припала к проему меж столбами, чтоб найти пропавшую из вида и встретилась лицом к лицу с ее носиком и ярко-синими смеющимися глазами.

— Фу, ты! — отпрянула от неожиданности, и хорошо, что не подпрыгнула. Алирна залилась смехом и появилась уже со стороны ступеней. Её забавляла растерянность девушки. А та вымучила улыбку, стараясь выглядеть никак застигнутая врасплох за неприглядным занятием, а естественно и беззаботно, как ни в чем не бывало.

— Здравствуйте. Яна, — показала на себя.

— Алирна, — прощебетала в ответ девочка и поманила за собой. Делать нечего, Яна пошла за ней, знакомиться с остальными.

— Соулорн, — представился юноша, уступая место жене брата. Взгляд у него был острый, внимательный. У девушки же с именем Умарис — робкий, любопытствующий.

Яна села на резную скамейку совершенно не зная как себя вести, о чем говорить и чувствовала себя неуютно — три эльфа сразу — тревожило, а три незнакомых, лопочущих на своем языке и глядящих на нее с нескрываемым любопытством — тревожило вдвойне.

— Почему ты в одежде Авилорна? — спросила Алирна, тыкая в рубашку пальчиком.

— Возможно, ей не понравились женские наряды, — ответила за Яну Умарис.

— Или очень понравился Авилорн!

— Ерунда, — бросил Соулорн. — Ты же слышала, что он говорил: она считает его айнгером.

— Как можно эльфа спутать с айнгером? — удивилась Умарис.

— Но она же человек.

— А что люди не знают разницы?

— По-моему они многое не знают.

— Нельзя говорить за всех, мы видим лишь одного человека.

— Которого смущаем, разговаривая на незнакомом языке.

— А она не выучила наш язык? Разве Авилорн и Эйола, вы, не помогли ей выучить нашу речь?

— Я лично вижу свою невестку второй раз. Когда видел первый раз — она не то что, не разговаривала, но и не смотрела…

— И сильно была похожа на умирающую.

— Хорошо, но Авилорн? Он должен был заняться ее обучением…

— А еще он должен был сейчас находиться рядом с ней, а значит и с нами.

— Он много, что должен был, например, познакомить жену не только с нашим языком, но и родственниками.

— Наша сестра ждет его второй день, а тетя Савилерна уже интересовалась у матушки, когда ждать молодых в гости.

— Матушка расстроена поведением сына.

— А мои подруги недоумевают.

— Они всего лишь любопытничают. Им не терпится посмотреть на человека, — бросил Соулорн.

— Отвратительно. Представляю как ей неуютно: не знать языка, не понимать, что происходит, да еще быть предметом пристального внимания. А Авилорна нет рядом, — вздохнула с сочувствием Умарис. — Теперь я понимаю, что мы с ней в одинаковом положении.

— Да, с той лишь разницей, что ты была ему подругой, а она стала женой.

— Вернее ты хотела стать женой, а она не хотела, да стала.

— И не знает о том.

Девушки уставились на Соулорна, потом дружно повернулись к Яне. Та выдавила нейтральную улыбку в ответ на явное удивление. И озадачилась — не покрылась ли она перьями от макушки до пяток, а иначе, что на нее смотреть, как на артефакт? Впрочем, наверное, и у нее взгляд не лучше.

— Она странная, — заметила Умарис.

— Ты о ее растерянности? Закономерно…

— Я о ее настороженности. Она недоверчива?

— Вот как раз это меня не удивляет, — сказал Соулорн.

— А меня удивляет Авилорн, как можно оставить Яну одну? — беззастенчиво разглядывая новоявленную родственницу, сказала Алирна. — Она симпатичная, но замкнутая. Наверное, жить человеком несладко. Брату нужно было бы больше внимания уделять своей жене, а не мечтам. Его долг помочь ей…

— Похоже, он переложил свои обязанности на наши плечи.

— Ну и что? Я буду рада подружиться с Яной.

— Ее зовут Яна?

— Да. И спорю, Авилорн не знает ее имя.

— Не шокируй Умарис.

— А смысл скрывать? Милая Умарис тебе повезло больше, чем Яне.

— Теперь я это понимаю. Все Эстарна. Нужно поговорить с Аморисорном.

— Матушка уже говорила, он заверил, что Эстарна не нарушила законы. Дело не в ней, в Авилорне.

— Дайте ему время.

— Еще три цикла? — лукаво улыбнулась Алирна брату и посмотрела на Яну. — Ты совсем нас не понимаешь?

Та нахмурилась, мечтая сбежать. Неприятно когда болтают, а ты не знаешь о чем, но слышишь знакомые имена: Яйнэ и Авилорнэ.

— Бедная, — с сочувствием покосилась на нее Умарис.

— Э-э-э, — промычала неопределенное Яна, прикидывая в какую сторону пойти, чтоб как можно скорее уйти.

— Она желает прогуляться и познакомится с Ведимором, — возвестила Алирна.

— А по-моему она мечтает избавиться от нашего общества, — заметил Соулорн.

— Да нет же!

Умарис взяла ладонь Яны и, глядя ей в глаза, сказала:

— Я буду рада назвать тебя своей подругой, а моя семья будет рада принять тебя в своем доме. Ты понимаешь?

— Умарис, говорю же, она не понимает нашего языка.

— Тогда мы должны выучить ее язык, — заявила Алирна.

— Легко, но для этого мы должны услышать что-нибудь кроме `футы'.

— Есть еще один вариант…

— Мама сказала, что он ей не понравился, — бросила Алирна. — Люди не любят когда читают их мысли, и не любят читать у других…

— Не умеют, — поправил Соулорн.

— Чего уметь-то?

— Я вам не мешаю? — спросила Яна с ноткой раздражения в голосе. Лопотание эльфов значительно ее утомило. Не меньше, чем их косые взгляды.

— Она злится? — удивилась Умарис.

— Нервничает, — поправил Соулорн.

— Почему?

— Так мы ничего не узнаем и не поймем, нужно спрашивать у Яны, — заметила Алирна.

— Как?

— Но ведь матушка как-то общалась, и мы должны найти общий язык.

— Матушка читала ее мысли.

— Лелис? — услышала знакомое слово Яна и руками показала: где ваша лелис…матушка?

— Она спрашивает, где мама, — с гордым видом перевела Алирна.

— А то я не понял, — усмехнулся Соулорн. — Только зачем ей Эйола?

— Эйола! — подтвердила Яна.

— Наверное, она ей понравилась.

— А мы нет?

Авилорн бродил по роще, ждал, звал Эстарну, но та не появилась. В совершенном расстройстве юноша вернулся в город. На площади его встретил Велистен:

— Как дела?

— Хорошо.

Эльф не поверил, но промолчал, лишь долго с сочувствием смотрел в спину собрата.

Аморисорн, Эйола и Эстарна так же смотрели в спину юноши, стоя у окна башни.

— Теперь я вижу, что твое беспокойство оправдано, — тихо сказал Аморисорн. — Вечером я приглашу их к себе и поговорю с Авилорном. Больше он не нарушит покой хранительниц леса. Ты же Эстарна не смей показываться ему.

— Хорошо. Но я уже скрывалась от него.

— То было цикл назад. Все тогда было другим и он, и ты, и мир вокруг. Ты свободна, иди.

Эстарна поклонилась магу и Эйоле и, крутанувшись на месте, превратилась в облако, дымкой вылетела в окно.

— Все же я не доверяю ей. Мне кажется, Эстарне доставляет удовольствие играть с моим сыном.

— Возможно.

— В таком случае бесполезно сближать молодых, чары Фей вечны.

— Нет. На землях гаронов любые чужие чары бессильны.

— Значит, ты точно знаешь, что Эстарна нарушила закон, — в упор уставилась на мага Эйола. — Как это понимать Аморисорн?

— Не спеши с выводами милая моя Эйола. Я пытался уличить Эстарну в нарушении законов, но не смог. Она послушна, четко следует всем правилам и, как видишь, пытается тебе помочь. Но в чем-то ты права, влечение Авилорна к ней ненормально.

— Вероятно она все же нарушила закон, а теперь помогает нам, желая загладить вину.

— Она влюблена…

— Ах, вот в чем дело, ты, а не она обеспокоен. Фея, вступившая во владения, не может иметь привязанности вне своей территории. Опасно, очень опасно. Но и снять ее без повода нельзя, а она не даст повода, потому что уже привязана своим статусом.

— Мне очень жаль, что ты отвергла в свое время сан Феи, — посмотрел на женщину Аморисорн и жестом пригласил в зал, к креслам.

— Я знала, к чему приведет влюбленность волшебницы.

— А Эстарна видимо не знала.

— Не думала, потому что была всего лишь увлечена. Но ты-то знал.

— Оставим. Сейчас речь не о том.

— Даже я знаю, что менять следствие глупо, нужно убрать причину.

— Причина в Авилорне, — Аморисорн сел в кресло и, опираясь на свою трость, уставился на тинака. Солио щурил зеленый глаз, явно осуждая хозяина. — Лети к Авилорну и пригласи его и человека ко мне. Птица, недовольно клацнув клювом, лениво прошагала по столу, покосилась на мага и нехотя взмыла под купол, вылетела вон.

— Мне кажется, ты скрываешь от меня правду, — села напротив учителя Эйола.

— Моя дорогая, некогда любимая ученица, ты должна довольствоваться тем, что знаешь, большее не для тебя.

— Зря. Ты не знаешь, на что способна мать, когда речь заходит о благополучии ее детей.

— Знаю, — вздохнул мужчина. — Но тобой движет материнский долг, а мной долг хранителя приграничья и Ведимора.

— И мужской долг? — посмотрела в глаза Аморисорна женщина. Тот с минуту разглядывал ее:

— Ты ничуть не меняешься. И как всегда прозорлива и требовательна. Милая моя Эйола, я могу сказать тебе лишь одно, твоей семье беда не угрожает.

Женщина задумчиво качнула головой:

— Однако ситуация складывается неприятная. Ювистель уже интересовался, как складываются отношения Авилорна и человеческой женщины. Его внимание настораживает.

— Отнюдь, каждый житель Ведимора важен главе рода. Кому, как ни тебе и ему знать, насколько связаны судьбы живущих бок о бок. Порой незначительная мелочь может привести к катастрофическим последствиям.

— Как недозволенные чары Эстарны, что она по неопытности своей опробовала на моем сыне?

— Ты упряма, а еще удивляешься упрямству собственного сына. Твои обвинения беспочвенны, и не стоит распространять сплетни, верить в ложь.

— Но данная сплетня давно бродит по городу.

— Вот как? — мужчина задумался. А Эйола утвердилась в своем мнении: невозможно чтоб Аморисорн не знал о том, что говорят на площадях.

— В любой сплетне есть доля истины.

— Но меры лжи значительно больше.

— Я вижу, наш разговор становится пустым, а значит, бесполезно его продолжать.

— Не торопись.

— Я подожду, время у нас есть, — женщина встала.

— Да. Время пока у нас есть. Посмотрим, что будет дальше.

— Ты знаешь, что будет, и четко ведешь к финалу, но игра нечестная. Потому что ни я, ни мой сын не ведаем причины игры, не знаем ее итога и смысла. Хочу предупредить тебя Аморисорн, я не дам использовать Авилорна вслепую и применю все силы, чтоб найти правду. И если окажется…

— Ты угрожаешь? — удивился маг.

— Да. Если тебе вообще возможно угрожать, то я угрожаю, — гордо вскинула подбородок женщина, вставая с кресла.

— Материнская любовь слепа.

— Любовь вообще слепа, кому как ни тебе о том знать, — кинула на него косой взгляд женщина, направляясь к выходу.

Аморисорн закрыл глаза и, опершись подбородком на трость, вздохнул: сколько циклов прошло с того дня как позволил себе слабость, поддавшись велению сердца, единственный раз забыв о долге хранителя. Ведь знал, знал, чем дело кончится, но разве мог устоять, сгорая, умирая без милой Эйолы. Была бы она Феей, все было бы проще…

Авилорн услышал щебет сестры в саду и слегка удивился — похоже у них гости. Кто? О-о, лучше б он до ночи остался в роще — Умарис и жена сидели на скамейке.

Парень шагнул на лужайку.

Яна покосилась в ту сторону, что и Умарис на секунду раньше. Судя по лицу эльфийки, что-то взволновало ее.

— Авилорн, — захлопала в ладони Алирна.

— Авилорн, — с робкой улыбкой выдохнула Умарис и поспешила на встречу парню.

`Да они никак влюблены друг в друга', - прищурилась Яна, почувствовав странный укол ревности. Но с чего вдруг? Подумаешь! Женственный парень и робеющая девица. Один рохля- рохлей, другая… красива, черт побери.

Пара, взявшись за руки о чем-то разговаривала, а Яна не могла отвести от них глаз, хоть и понимала — надо, и вообще не прилично пялиться на влюбленных, да и что она не видела? Нежные взгляды, сплетение пальцев, манящие улыбки?

Вздохнула, позавидовав Умарис, разозлившись на Авилорна. Красив тюфяк. Несправедлива природа, в столь привлекательную обертку внешности нужно и начинку под стать заворачивать. Нет, гармония чертова, обязательно все карты смешает! Валера тоже симпатичный был, а нутро что пластилин.

Яна почувствовала взгляд и покосилась — на нее пристально смотрел Соулорн.

— Что смотришь?

`Интересно'

— Ага, значит, вы все мысленно разговариваете?

`Да'.

— Только не со мной, хорошо? — прищурилась зло.

`Как скажешь. Не нужно нервничать'.

— Тогда не лезь мне в голову и умерь свой интерес. Кстати, что ж тебе интересно?

`Ревность. Я слышал о ней, но не видел в проявлениях. У тебя она ярко выражена'.

— Вот еще, — фыркнула Яна. — Кого мне ревновать и к кому? Не выдумывай.

`Хорошо, не стану спорить. Но кое-что скажу — Авилорн и Умарис были женихом и невестой…

— Поздравляю, — пожала плечами Яна, напустив во взгляд равнодушия.

`Они расстались'.

— Правильно. Авилорн по моему глубокому убеждению не годен для семейного употребления. Не ему, а Умарис придется жениться.

`Что у тебя случилось'?

— В смысле?

Парень пододвинулся ближе, настолько, что почти касался плечом плеча девушки. Его взгляд изучал лицо Яны и был слишком пристальным, слишком озабоченным для едва знакомого.

— Что смотришь как отец на несчастную дочь?

Но ответа не получила не на первый вопрос, ни на второй. К ним подошел Авилорн и уставился на Соулорна:

— Добрый день, брат.

Интонация голоса была несколько недовольной. Яна, не понимая, что было сказано, уловила лишь недовольство и насторожилась: может, парни соперники? Глаза прекрасной эльфийки пленили не только мягкотелого Авилорна, но и Соулорна, что, в принципе, в большей степени мог называться мужчиной.

`Что ты вкладываешь в это понятие'? — полюбопытствовал тот.

— Я же просила не лезть в мои мысли! — возмутилась Яна.

— Ты раздражена. Мой брат утомил тебя? — тихо спросил Авилорн.

— Брат? — покосилась на одного потом на другого. — Вы братья? Хм. Может быть. А девочка?

— Наша сестра Алирна. Умарис наша соседка, — качнул ладонью в сторону девушки стоящей рядом с ним.

— А мне сказали она твоя невеста.

Парень смутился и осуждающе посмотрел на брата. В этот момент послышалось клацанье и большая серо-белая птица неизвестной Яне породы, приземлилась на плечо Авилорна. Она, сверкая зеленью слишком умных глаз, оглядела девушку и заклацала клювом в ухо парня. Тот нахмурился и явно был не рад появлению птички, но, странное дело, вел себя настолько почтительно к ней, словно она заколдованная персона нон-грата.

— Она что-то говорит или мне кажется?

— Солио приглашает нас к Аморисорну.

— Еще один ваш брат?

— Маг, главный хранитель приграничья.

— А-а, большой начальник. Удачной аудиенции.

— Мы идем вместе.

— Никуда я не пойду, — уперлась Яна.

— Аморисорн не привык к отказам и неповиновению.

— И что сделает? Превратит меня в чучело или перо своего гонца?

— Нет, — качнул головой Авилорн, не понимая, с чего подобное пришло в голову девушки. Яна же задумалась: ей надоело чувствовать себя Алисой попавшей в Зазеркалье, эльфы раздражали, магия на постоянной основе уже не вызывала интереса, а пугала, как и все неизвестное. Материалистический взгляд девушки на вещи трещал по швам, а с ним и логика привычное мышление реалиста.

— А маг ваш сильный, все может?

— Да.

— И домой меня вернуть? И Альку найти?

Авилорн подал руку:

— Пойдем, спросишь него.

— Ладно, лишь бы хуже не было…Хотя, куда уж хуже? — решилась Сурикова. Встала. — Показывай дорогу.

Авилорн хотел обнять ее, но Яна качнула пальчиком перед его носом:

— Без рук, женишок. Невеста смотрит, не забыл?

— У меня нет невесты.

— Без разницы, — буркнула, еще больше укрепившись в отвратном мнении об Авилорне. Ишь, лис, только что чуть не лобызался с девушкой, и брат сказал — невеста, а поди ж ты — никаких обязательств ни перед кем. Лжец! И не стесняется при любимой от нее же отказываться. А та лишь печаль во взгляде прячет и молчит! Яна бы обязательно что-нибудь в отместку устроила, а потом еще и выпнула со свистом `любимого'. Чтоб ума прибавилось!

Авилорн с тоской покосился на нее: лучше бы он женился на Умарис. Вернуть бы пару дней, сохранив их опыт, Авилорн бы не тянул, повел бы девушку к алтарю. Пусть оскорбил бы чувства Эстарны, но избежал тем самым союза с человеком. Потом бы объяснился с Феей, она бы поняла, обязательно. Милая Эстарна…

За спиной всхлипнула Умарис. До нее наконец дошло, что ничего Авилорн к ней не испытывал.

Соулорн же вздохнул, виновато покосившись на эльфийку, и кинул с нескрываемым осуждением брату в спину:

— Твою жену зовут Яна.

Авилорн чуть не застонал: к чему мне знать ее имя?! Если б можно было вернуть прошлое, или хотя бы изменить будущее…

Глава 7

— Он живет здесь, чародей ваш? — спросила Яна, задрав голову, чтоб лучше разглядеть высоченную башню из хрусталя.

— Да.

— Виват, прибыли, наконец. Где камердинеры?

В голосе девушки слышалась злость, вполне привычная для нее и совершенно надоевшая Авилорну. Он уже не мучился вопросом, откуда в столь юном существе столько негатива, он лишь мечтал забыть о том, что это самое существо привязано к нему волей гаронов и желал, как никогда, сильно обрести свободу от него.

`Я попрошу Аморисорна освободить меня от обета и дам взамен, что бы он не попросил'.

`Даже жизнь?… Поднимайся Авилорн. Не стоит обсуждать серьезные темы на улице', - послышался голос мага.

Эльф склонил голову в знак согласия и взмахом руки пригласил девушку следовать за ним, вверх по винтовой лестнице. Конечно, можно было воспользоваться более быстрым путем, взлетев в башню, но как отреагирует дикарка на перемещение по воздуху, парень не знал. Да и не хотел знать, предполагая худшее. Ему хватило путешествия по городу: стыд один. Девушке все решительно не нравилось. Она мрачнела в ответ на приветливые улыбки горожан, а те недоумевали и терялись, с сочувствием поглядывая в спину собрата. Слышался тихий шепот на все голоса: `хорошего не жди', `за что наказали Авилорна'? `Бедная девочка', `несчастный брат, держись', `чем тебе помочь? Хуже нет осознавать себя жертвой обстоятельств по глупейшей случайности приковавшей его к дикому человеку.

— Что ты все вздыхаешь? Боишься мага и чародея? — не скрывая презрения, спросила девушка.

— А ты? Чего боишься ты?

Яна хотела промолчать, но неожиданно для себя ответила с несвойственной ей откровенностью:

— Неизвестности и нестабильности.

— Ты боишься Хаоса. Теперь ясно, почему именно тебя он и призвал, — сказал появившийся на пороге высокий крепкий мужчина. Яна отпрянула от неожиданности и если б не плечо Авилорна, вовремя подставленное ей, полетела бы кубарем вниз, в непроглядную пугающую даль. Девушка с ужасом вцепилась в руку парня, глядя на город, что казался сверху крошечным, ненастоящим. Так высоко они забрались, что, пожалуй, выше Яна не забиралась. Но вопрос: когда успели, и как, если она даже не заметила? Наваждение? Опять магия, будь она неладна! Ветер насмешливо фыркнул в лицо девушки, толкнув ее в объятья эльфа. Тот нежно прижал ее к себе и уставился на Аморисорна.

Главный хранитель порядка в приграничье одарил долгим пронзительным взглядом пару и еле заметно качнул головой, приглашая в свою залу.

— Быстрей бы все это закончилось, — процедила Яна, чувствуя себя хуже некуда. Сердце готово было выскочить из груди и от страха, и от ярости, что его хозяйку спутали с марионеткой. А еще ненависть к себе за то, что не может справиться с нервной дрожью и ведет себя как последняя дурочка, не может скрыть растерянность, а значит, уязвима, хотя и без того является чистым листом для мага, как и для любого эльфа. От мала до велика, от обывателя до чародея, все кому не лень могут читать ее мысли, толкать ей в голову свои, применять магию так же естественно и легко, как шагать по траве, в то время как Сурикова может лишь скрипеть зубами от бессилия и сетовать на свой убогий интеллект и полную беспомощность. Были бы они наравне, она бы нашла выход из положения, что-нибудь придумала, но против магического `лома', у нее как назло ни одного материалистического `приема'! Только и остается следовать за рохлей Авилорном.

Яна настороженно огляделась, вступая под купол огромной круглой залы: паркет, что зеркало отражал, сливая в одно верх и низ. Колонны что внизу, что вверху с одинаковым орнаментом. Полная симметрия вещей, окон. По середине нечто напоминающее кристалл со сверкающими гранями. Точно такой же свисал с потолка, с самой середины купола.

Ветер спокойно гулял по помещению, проникая в каждый его уголок и сдувая гостей.

Аморисорн почувствовав озноб гостьи, махнул посохом, приказывая ветру уняться, и тот внял, мгновенно стихнув. В тот же момент по краю залы заплясали языки пламени, обогревая пространство. Яне, попавшей в круг огня, что сверху и снизу играло языками, столь реально обогревая, что не усомнишься, и вовсе стало нехорошо. Она бы плюхнулась прямо на пол, но хрустальный стул вовремя подставил себя под ее зад, подъехав самостоятельно. Авилорн же просто облокотился на его спинку с совершеннейше спокойным видом. Оно, конечно, понятно, он вырос в подобной обстановке и привык, что ветер дует по его желанию, стулья ездят как машины, огонь горит когда и как надо эльфам. Но Яне подобное было в новинку и тревожило: что еще въедет или вспыхнет и как-то отразится на ней? На Авилорна надеется — себя не уважать, а магу доверять и вовсе дурой надо быть. Затейлив чародей, хитер.

Она представляла его схожим с Гендольфом и готова была проникнуться уважением, и уломать всеми правдами и неправдами, помочь ей и Альбине вернуться домой, но, увидев молодого привлекательного мужчину с длинными, сплетенными несколькими косичками на затылке каштановыми волосами и ярко-синими глазами, чей взгляд был цепок и пытлив, растерялась. На вид магу было не больше сорока лет и то, дать столько можно было из упрямства и желчности собственной натуры.

Аморисорн улыбнулся, ухитрившись при этом оставить губы плотно сжатыми в ровную линию.

— Разве ты не знала, что в вашем мире, равно как и в нашем, нет ничего нового? Все придуманное — хорошо забытая история. Никто, ничего не придумывает, все уже есть и когда приходит срок проявляется в материальном мире, оставляя мир иллюзий. Фантазия — ничто иное, как действительность, которая ждет свое время, напоминая о себе, готовя место для себя в умах и жизни. Все на поверхности и никто, никогда, ни от кого, ничего не скрывал — в этом нет надобности.

`Ни думала, ни гадала, а на лекцию по философии попала', - вздохнула Яна.

— Ты права, я несколько увлекся. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, неуютно, — поморщилась девушка: опять ее мысли читают!

— Психологически?

— Скорей психически, — намекнула на не санкционированное проникновение в мозг. Вот если б внял и больше не шел проторенной другими сородичами дорогой, Яна готова была бы проникнуться уважением к магу и философу, хотя бы за его тактичность.

— Печально. Много необычного, непривычного?

— Шутите? Да все необычно и непривычно.

— Но привыкнуть можно?

— Я бы спросила иначе: нужно ли? — насторожилась Сурикова, только сейчас сообразив, что мужчина разговаривает с ней нормальным русским языком без всякого акцента и запинок, что случается у того же Авилорна в попытке вспомнить и воспроизвести нужное слово из не знакомого лексикона.

— Да.

— Что — да? — потеряла нить разговора девушка.

— Тебе придется привыкнуть к здешней жизни.

— Вы хотите сказать, что дороги домой нет? Извините, но я не верю. По логике если есть вход, значит, есть и выход. Если мы попали сюда, то точно так же можем попасть домой.

— Есть необратимые процессы.

— Да, смерть, например, но я-то жива.

— Нет, милейшая моя собеседница, смерти как раз нет.

— Я не стану с вами спорить, потому что речь не о том…

— Действительно?

Яна пытливо уставилась в глаза мага: на что он намекает?

— Можно пояснить?

— Поясняю: из нашего мира нет дороги назад.

— Следовательно, есть дорога из еще какого-нибудь мира?

— Все дороги идут из Хаоса и в нем сходятся. Гарония — перекресток миров.

— Ага, поэтому гароны спокойно бродят по Земле, а вы живете лишь в воображении?

— Я похож на иллюзию? Авилорн похож на фантазию? Этот зал — мираж? — выгнул бровь Аморисорн.

— Э-э-э… Нет, по мне, вы слишком реальны, — вздохнула, с сожалением признавая действительность.

— Именно наша реальность тебя и огорчает, — с пониманием кивнул маг.

— Да, знаете ли, принять вымысел за действительность сложно.

— Но возможно?

— Вы опять возвращаетесь к пройденной теме. Зачем?

— Я хочу помочь тебе адаптироваться в нашей среде, тебе придется жить с нами, у нас, и естественно, так, как заведено нашими предками по нашим, а не вашим законам. Я должен определить насколько ты опасна для себя и, как следствие, для нас.

— Что-то меня не радует перспектива жить у вас.

— Тебя кто-то обидел или эльфы, как и любые другие отличные от человека существа, не нравятся в принципе?

— Я… не думала, — пожала плечами Яна.

— Шок?

— Не проходящий, — кивнула согласно.

— Пара Лун и все пройдет.

— Лун это месяцев? Печально… Знаете, уважаемый э-э-э…

— Аморисорн.

— Аморисорн. Я бы не хотела злоупотреблять вашим гостеприимством, и хотела бы найти побыстрей свою сестру Альбину, чтоб как можно скорей избавить вас от нас, а нас от вас. Вы должны понимать, что я человек, а вы — эльфы… Я сама до конца не могу поверить в то, что вы эльфы и я среди вас… Но это неважно, важно, чтоб вы поняли, вместе нам не ужиться. У нас разные взгляды на жизнь, окружающий мир. То, что естественно для вас, для меня отвратительно, предосудительно…

— Например?

— Телепатия. Мне очень неприятно, когда читают мои мысли. Они мои, понимаете? Нет, конечно.

— Ну, отчего же? Понимаю. Что еще?

— То есть вы готовы издать приказ, чтоб мои мысли перестали читать? — не поверила Яна.

— Указ? — улыбнулся Аморисорн. — Достаточно поставить в известность о том, что это тебе неприятно, и ни один не станет читать твои мысли. У нас очень трепетное отношение друг к другу.

— Удивительная тактичность… Вы говорите правду? Достаточно сказать и все послушают?

— Естественно. Мы уважаем мнения и желания собратьев.

— Извините, я не ваш собрат…сосестра… — нахмурилась Яна.

— Ты наша сестра. Четыре дня как.

— Э-э-э, меня кто-то удочерил по доброте душевной? Эйола или, — Яна с некоторой опаской покосилась на возвышающегося над ней Авилорна, что с непроницаемо спокойной физиономией стоял, охраняя то ли стул, то ли сидящую на нем девушку. — Этот инфантильный вьюношь?

— Чем тебе не понравился Авилорн?

— Да нет, понравился, милый, незлобивый, — немного смутилась Яна, услышав тяжкий вздох над ухом. `Да-а, с тактичностью у меня не то, что у эльфов', - прикусила губу девушка: парень, конечно, тюфяк, но ей до того дела быть не должно. Да и некрасиво обсуждать хозяина того дома, что приютил ее, да еще и…

— Он спас меня, да? Спасибо, — кивнула, поклонившись парню. — Премного благодарна и все такое. Прошу прощения, если нечаянно обидела чем. Это от скверности характера и состояния стресса. Сама порой не знаю, что говорю. Не принимайте близко к сердцу.

Авилорн с тоской посмотрел в окно, за которым ходили облака.

— Значит, в принципе, он тебе не противен? — спросил с хитрым прищуром Аморисорн.

— Нет, что вы, приятный молодой человек, воспитанный, интеллигентный.

Маг кивнул и обратился к Авилорну:

— Как зовут человека?

— Яна.

— Янина Сурикова, — кивнула, подтверждая та. Аморисорн не обратил на нее и малейшего внимания — он смотрел на юношу и недобро. Во взгляде было и осуждение, и упрек, и целая гамма других неласковых эмоций. Авилорн покраснел, склонил голову, явно мечтая исчезнуть с глаз мага.

— Да вы не сердитесь на него, он, правда, очень приятный челове… эльф. Никаких претензий. Одни благодарности, — решила заступиться за парня девушка не в знак благодарности, а чтоб загладить свое некорректное отношение к нему. И не понимала, отчего на него сердится Аморисорн. А может из-за того, что?… — Мы спали с ним сегодня в одной комнате, он даже не приставал, что… удивительно…и характеризует его с самой, хм, положительной стороны…

Голос Яны сошел на нет: кажется, она опять что-то не то сказала и, вместо того, чтоб помочь парню, благополучно его утопила. Аморисорн все более мрачнел, по мере того, что она говорила и взгляд, обращенный к Авилорну, становился непросто не ласковым — грозным и устрашающим.

`Извини', - притихла и сжалась девушка, предчувствуя грозу.

`Ничего', - заверил Авилорн: хуже, чем она сделала, и матушка сделать не могла.

В зале повисла тишина, и стало слышно гудение ветра за окнами. Минута, вторая, пять…

`Кажется у тебя бо-ольшие неприятности. Чем магу насолил'?

`Твоими усилиями'.

`А-а-а, а что я такого сказала'?

— Ты сказала то, что я не мог узнать и услышать от других, в частности от Авилорна. Его поведение оказывается еще более возмутительно, чем мне докладывали.

— Что вы, наоборот…

Аморисорн махнул рукой, приказывая девушке замолчать и начал говорить, причем на русском или эльфийском, Яна не поняла, но прониклась и принялась сливаться с каждым словом с креслом, в котором сидела, искренне радуясь, что не она является причиной недовольства чародея. В зале разбушевалась не шуточная пурга из злобно-колючих разноцветных искр, а под куполом то и дело мелькали молнии, и громыхал гром — слова.

`Хочу домой. Срочно'!! — запаниковала Сурикова.

Аморисорн наконец заметил испуг девушки и смолк. В зале опять стало тихо.

`Все'? — еще не веря, что грозу пронесло мимо, спросила она у парня.

`Нет', - порадовал тот. Яна вздохнула и, робея вытянула руку, как обычно делала в школе, когда хотела ответить на вопрос учителя:

— Можно я поясню…

`Может, не надо'? — посмотрел на нее Авилорн. Девушка тут же изобразила мыслительный процесс, подперев рукой подбородок. И ерунда, что в голове в тот момент было пусто от страха.

Аморисорн осуждающе оглядел пару и ровным голосом начал вещать уже на понятном Суриковой языке. Однако то, что она слышала, рождало недоумение и огромное сомнение, что она правильно понимает, и действительно это слышит.

— Ты нарушаешь законы предков Авилорн, ведешь себя недопустимо. Я очень недоволен тобой и сегодня же поставлю в известность Ювистеля о том, что наш собрат пренебрегает долгом мужа. С сегодняшнего дня, если я узнаю, что твоя жена бродит по городу одна или хоть на минуту остается в одиночестве, ты будешь изгнан из рода. Я не вижу оправданий твоему поведению. Ты не удосужился даже спросить имя бедной женщины, что стала твоей женой! Об этом позаботился твой брат! Ты позоришь своего отца, мать, всех нас.

`Что ты молчишь'? — удивленно уставилась на парня девушка. Тот и взгляда не бросил в сторону Аморисорна, Яны. Стоял истуканом и пол изучал.

— Позвольте мне пояснить ситуацию, вы ошибаетесь, я не замужем, он тоже… его невеста…э-э-э…

— Вы обменялись кровью. По закону вы муж и жена, одно целое…

`Здорово', - с шумом вздохнула Яна:

— Простите, уважаемый Аморисорн, но хочу заметить, что согласия на брак…

— Союз… — тихо поправил Авилорн.

— Да пофигу!… Без разницы мне, короче. Я согласия не давала, — заявила, еле сдерживаясь, чтоб не раскричатся.

— Когда кровь смешивается, согласие ненужно, а заключение союза необходимо. Это единственно правильное решение.

— Это почему?

— Потому, что твоя кровь теперь наполовину эльфийская, а кровь Авилорна наполовину человеческая, и вас будет тянуть друг к другу вопреки всем законам бытия, не взирая на время, пространство. Зов крови нельзя глушить, последствия могут быть катастрофическими для вас, двух веток, и всего рода…

— Чушь! Это какой-то опыт, да? Эксперимент?! А по какому праву, кто придумал?!…

— Гароны, девочка.

Яна с шумом выдохнула воздух, не имея слов, чтоб высказать свое отношение к гадским демонам и инфантильным эльфам. А, впрочем, кто еще мог сотворить подобную ерунду, превратив нормальную жизнь, нормального человека в фарс с элементами проклятья? Не этот же тюфяк, что безмолвно внимает бреду великого мага? Ну-у-у, встретилась бы она сейчас с гаронами!..

— И ничего бы не изменилось, — заверил Аморисорн. — Процесс необратим.

— Нифи… Я не чувствую и малейшего влечения к этому… эльфу!

— Я тоже, — подал, наконец, голос Авилорн.

— Вот видите?! — обрадовалась Яна. — Что бы там гароны не натворили — мы против! Нас нужно срочно развести и отправить по домам!

— Ни то, ни другое невозможно.

— Нет ничего невозможного! Мы подписываем бумаги…

— Какие бумаги? — нахмурился Аморисорн.

— Э-э-э, не знаю, но согласна на все, даже на переливание крови, — и передернула плечами от одной мысли, что в ее жилах течет кровь мальчишки. Кошмар! — Короче, я против, категорически против всяких браков, союзов и так далее! И я прошу… нет, настаиваю, чтоб меня отпустили домой. Но с Алькой! Представляю, что сделали с ней… Помогите и просите, что угодно! Верните ее и укажите путь домой!

— Твоя сестра в том смысле, что ты вкладываешь в данное понятие — мертва. Али, той, что ты знала, больше нет, как нет тебя. Все к чему прикасаются гароны, необратимо изменяется.

— Я не верю!

— Это уже не имеет значение.

— Но должен же быть выход? Да поймите вы, мы же разные с этим… Да он совсем мне не нужен! Маменькин сынок, гиря на шее! Да он же не мужчина, а недоразумение! Освободите меня… Нет, я сама освобожусь, найду Алю и уйду. В Гаронии, говорите, выход и вход? Покажите, где она находится, я сейчас же пойду и…

И что? — осела, сообразив, что опять вляпается в историю, как бы не еще худшую.

— Черт!

Авилорн встал на колено и, белея скулами от самых приятных чувств по отношению к дикарке, попросил Аморисорна:

— Освободите нас друг от друга, я знаю, это в ваших силах и готов принять любые условия. Прошу вас, посмотрите внимательно: разве мы похоже на одно целое? Разве мы сможем когда-нибудь не то, что принять, понять друг друга?

— Но пока вы и не пытались. Ты провел с женой ночь, не забыл заплести косу, но поставить в известность женщину о том, что она твоя жена — забыл… Лучше забудь дорогу в рощу!!

Парня согнуло до колена. Девушку словно током прошило.

— Он забудет! — выставила ладонь Яна, заверяя, и грохнулась на колено рядом с Авилорном, копируя его позу. Да она готова была и паркет собой вытереть, лишь бы спасти себя от участи быть мамочкой еще одного ребенка. Альки ей выше макушки хватит! Еще одного на шею вешать? Господи помилуй, куда ей с двумя-то?!

— Он все сделает…

Парень уставился на нее и, видимо, хотел возразить, но Яна так глянула, что он лишь вздохнул. Нет, это убожище ее муж?! Да лучше застрелиться, паспорт съесть!

— Он все сделает, обещаю, честно, без возражений и аппеляций! Только верните все на круги своя! Я здесь жить не буду, мне Алю найти надо, срочно, слышите, срочно вернуться домой! У нас там мама, плачет, наверное, убивается…

— Глупо лгать, — тихо предупредил Авилорн и получил в ответ презрительный взгляд и злое шипение:

— Молчал? И молчи дальше, сопляк!

Аморисорн прикрыл ресницами раздражение и задумался: два упрямца, слепца. Девушка бойкая, экспрессивная. Эмоции превалируют над ее разумом, а одетое в броню обид и неверия сердце, холодно и прагматично. Она не видит, не знает больше, чем дано в том мире, где она жила. Но можно ли винить ее за то? Кто и виновен, так это Авилорн. Его романтической натуре как раз не хватает прагматизма, чтоб, наконец, бросить строительство воздушных замков и перейти от иллюзий к действиям. Его знания обширны и тем сильней он виновен, что знает и понимает, что совершает огромную ошибку и не имеет ни одного веского аргумента, кроме собственного упрямства. А, впрочем, имеет, но не желает признать. Ему проще отвергнуть, чем принять, обречь себя и человека на страдания, но сохранить тайну Эстарны. Ах, глупец…

— Ничего не делается без моего ведома, — вздохнул Аморисорн напоминая юноше то, что он знал и без него. Авилорн вскинул взгляд на мага:

— Эстарна ни в чем невиновата!

— Позволь судить мне.

Парень сник и все же выдохнул, приводя последний веский довод:

— Она ваша племянница, магистр.

— Да, — вздохнул тот. — Ее проступки, позор мне.

— Что натворили? — полюбопытствовала шепотом Яна, толкнув парня в бок. Тот успел отпрянуть, и опять посмотрел на Аморисорна, призывая обратить внимание на поведение человека.

— Что же с вами делать?… Встаньте, оба!

Молодые поднялись, настороженно косясь на магистра, и видели бы они сейчас себя, не возникло бы недоразумений, сомнений и вопросов: они стояли, смотрели и думали, словно зеркальное отражение друг друга.

Аморисорн качнул головой: молодость. Сколько безумств и непоправимых ошибок свершается в угоду ей?

— Вот что: я буду думать одну полную Луну. По истечении этого срока я спрошу вас вновь, и если ответ будет тем же, я скажу свои условия, при исполнении которых, вы сможете освободиться. Но до тех пор вы должны быть вместе. Ни один из рода не должен догадаться, что вы желаете расстаться. Я запрещаю тебе Авилорн под страхом наказания Эстарны, появляться в роще, тревожить покой Феи и позорить тем самым свою мать и жену! Ты Яна, должна смирить свой гнев и научиться держать себя в руках. Если я увижу, что ты стараешься, то помогу найти сестру, вернуться домой. Нет? Ты останешься с нами женой Авилорна.

Девушка покосилась на парня жалея, что не может задать ему шикарную трепку — молчит амеба! Хоть бы ухом своим уникальным повел, природный артефакт! Вот они мужчины: нагребут неприятностей, а женщинам спасай, разгребай! У-у, Адамово семя! Ладно, проглотим и промолчим, чтоб Альку получить и билет в обратный путь. А там сестру под мышку, и в экологическую нестабильность мегаполиса, пусть не такого шикарного по красоте интерьера и пейзажа, зато родного и понятного от бетона до пьяного дворника! Все лучше с ним общаться и с мамочкой, будь она неладна, и даже с ее многочисленной свитой, чем с милым эльфийским народом.

— Я согласна.

`Буду нянькой дитятке, Бог с вами', - вздохнула, не видя другого выхода. Очертя голову лезть к гаронам и попасть на повторную экзекуцию тела и психики, желания не было. Лучше прикинуться женой и оглядеться, а потом за то смирение получить проводника в Хаос — Гаронию, свободу статуса и тихо мирно забрать Альку, надавать ей по ушам за все пережитое… Нет, это уже позже — сначала выбраться, а потом сатисфакция.

Эльф исподлобья посмотрел на Яну, но естественно, промолчал.

Аморисорн кивнул и начертил в воздухе какие-то знаки, что тут же вспыхнули огнем.

Руны! — не скрыла удивления девушка. Секунда и знаки скрылись в оконном проеме:

— Договор подписан. Встретимся, как Луна сойдет на нет. Идите, — махнул рукой Аморисорн, отпуская пару.

Глава 8

Яна сидела прямо на траве у подножья башни главы магов и эльфов и, находясь в самом мрачном настроении, пыталась составить план действий, переварив услышанное. Авилорн сидел рядом спиной к ней и хмуро поглядывал, как копошатся в траве муравьи.

— Слышишь, супруг… прости Господи! Кто такая Эстарна? Что ты к ней в рощу ходишь?

— Зачем тебе?

— Для полноты картины. Больше знаешь, дольше живешь.

— Эстарна Фея, — после долгого молчания ответил эльф.

— А разница меж феей и магом?

— Фея властвует на определенной территории…

— Курирует определенный ареал.

Авилорн посмотрел в небо, набираясь терпения, и кивнул:

— Почти.

— А у мага территория `ширше' и сил `больше'? — с желчью спросила опять.

— Да.

— И что, ты значит без ума влюблен в ту-ю Фею, родственницу грозного силача-магистра? А как Умарис? Вроде ее невестой представили?

— Умарис подруга Эстарны. Она была бы прекрасной женой, но…

— Ты не спешил. Работал на два фронта и думал, что это будет сходить тебе с рук до плюс бесконечности?

— Нет.

— Да не лги! Знаю я вас Андерсенов — сказочники!…

— Почему ты озлоблена? На кого? На меня? — развернулся к девушке Авилорн. — Что я сделал тебе? Похож на айнгера? Острые уши? Это тебя раздражает? Не нравлюсь?

— Да плевать мне какие у тебя уши, руки, зубы, какой ты, вообще, и кто, — буркнула Яна. — Я хочу поскорей исчезнуть из этого мира, вернуться в свой, и с сестрой, понял? И если ты хочешь вновь работать на два фронта волочиться хоть за всей вашей эльфийской прекрасной половиной, объяснишь мне что к чему и поможешь вернуться домой.

— Ты ничего не знаешь, а судишь.

— Вот и объясни, расширь мой кругозор.

— Эстарна ни в чем не виновата и я, и Умарис. Стечение обстоятельств, досадное недоразумение…

— Угу, и зовут его Авилорн.

Парень бросил на девушку осуждающий взгляд и опять повернулся к ней спиной.

— Правда глаза колет? Что надулся?

— Ты слишком груба для женщины…

— А ты слишком мягок для мужчины.

Оба смолкли, обменявшись неприязненными взглядами.

— Ладно, — подумав, повернулась к эльфу Яна. — Мы оба не идеальны, но давай искать общий язык и как-то сосуществовать. В коне концов у нас с тобой одна цель — избавиться от общества друг друга… Хотя я убей, не понимаю, почему не могу это сделать прямо сейчас!

— Мы обменялись кровью…

— Слышала.

— Твоя кровь во мне, моя в тебе. Ты часть меня, я часть тебя…

— Не было печали, черти эльфа накачали, — процедила Яна. — Ну, допустим, в чем прикол-то?

— В смысле?

— Фишка в чем? Тебя ко мне тянет? По-моему не больше, чем меня к тебе. Ты не в восторге от меня, я, прямо скажу, в ауте от тебя. Нет, скажи мне другое, кой черт тебе в голову пришло со мной кровью обмениваться? Ладно, я — ноль в вашем менталитете, могла что-нибудь по недомыслию совершить, но ты-то знал, к чему эксперимент приведет! Опять недоразумение?

— Стечение обстоятельств.

— Хорошая версия. Она у тебя одна на все случаи жизни?

— По-моему мы ссоримся.

— Только заметил? — усмехнулась Сурикова, умиляясь эльфу. — Смотрю, для тебя это в новинку.

— Да. Ссоры самое глупое на свете занятие.

— Давай займемся умным. Например, ты изложишь мне свой план.

— Какой?

— Желательно простой! По выходу из кризисной ситуации. Излагай.

Эльф вздохнул, вперив очи в небо: и отчего ж с человеком так трудно?

— Ясно, плана у тебя нет. Будем плыть по течению.

— Можем грести против, итог будет тот же, но сил потратим в три раза больше.

— Почему в три?

— В пять, — пожал тот плечами.

— Замечательно, — чуть не сплюнула в сердцах Яна. — У тебя не только с логикой, но и с арифметикой печально. Помощник ты, я тебе скажу, аховый. У тебя вообще, с чем хорошо? С аппетитом? Потенцией? Родней?

— С обонянием, — буркнул Авилорн, мечтая сбежать от девушки.

— Не-а, у тебя по всем позициям минуса. Из плюсов лишь ма-атушка. Но ее нет. Или сбегаешь, посоветуешься? Могу пари заключить, у нее точно план есть, и не один, а штук пять.

Авилорн застонал и лег на траву, мечтая уже не сбежать — скончаться.

— Вот, любимое занятие сильной половины человечества — горизонтальное положение, нега во взгляде и тишина в голове!

Видимо сильная половина Яниного человечества, отвечала ей взаимностью. Эльфа это отчего-то не удивило. Он уставился в темнеющее небо и попытался сосредоточиться на облаках. Девушка же продолжила ворчание, ничуть не смущаясь отсутствию слушателей, постепенно снижая тон, и, вскоре, уже не то шептала, не то бубнила. Ей было страшно, ей было плохо, но в том она винила кого угодно, кроме себя и не потому что была законченной эгоисткой, а потому что так ей было легче и проще. Чувствовалось, что счет к себе у Яны большой. Авилорн сел прислушиваясь уже к всхлипам, не выдержал, подошел, обнял за плечи глупую:

— Успокойся, все не так страшно. Аморисорну можно верить. Если он сказал, что освободит нас, значит так и будет.

— Он не сказал, что освободит, он сказал, что подумает, как это сделать. А ждать месяц, представляешь? Месяц!

— Ты думаешь это много? — улыбнулся эльф в надежде, что его улыбка подбодрит девушку, но та приняла ее за насмешку и дернулась, скидывая руки Авилорна со своих плеч.

— Тебе смешно? А мне нет, понял?! Конечно, что тебе какой-то человечек! Подумаешь! Мама-то под боком, сестренка, братик. А у меня Алька! Что с ней? Как она? Мне хоть в омут головой, а ей? Она слабенькая, глупенькая. Ребенок совсем! И вы! Пугали, пугали, а теперь месяц жди! А что с ней за этот месяц будет? В кого она превратится? Выживет, проживет? Да ее сломать, только пальцами щелкни. Бравада одна, а ткни и сдуется. Избалованная она, неженка. Конечно, я виновата, но кто же знал, что мы в такой переплет попадем? Что делать, ума не приложу. Тебе что, ловеласу инфантильному — как матушка скажет, так и сделаешь. Мне б хоть раз мать сказала, что делать. Нет, она сказала — было. Очнулась когда мне двадцать стукнуло… Ну, скажи что-нибудь хорошее, дельное, — уставилась на эльфа с надеждой и недоверием одновременно, беззащитная, нахохлившаяся, как птичка-сирота. Авилорн провел по ее волосам, искренне сочувствуя:

— Все наладится…

— О-о, действительно дельная мысль! Все, спасибо, больше ничего не надо! — вскочила, и чуть не бегом направилась знакомым маршрутом в дом Эйолы.

Авилорн пошел, следом соображая, что сделал не так, а что должен был сделать, но не сделал. Девушка явно что-то хотела от него, почти умоляла, но что она просила, что желала, он не мог понять. План? Он ясен и был четко изложен Аморисорном. Может, ей нужно было повторить его? Но смысл? Ведь они оба слышали одно и тоже. Тогда что она хотела? Понимания? Возможно, ли понять того, кто постоянно закрывается от других, выставляет, словно колючки едкость, презрение, неверие, злость? А может, она хотела невозможного — сиюминутного решения всех проблем, универсального средства от трудностей? Но она же не может не понимать, что все это в ней самой и Авилорн, хоть и отчасти волшебник, не сможет изменить ее, если она сама того не желает?

— Что случилось? — перехватил его в саду Соулорн. — Твоя пролетела как стрела. Я понял — вы поссорились?

Ответить было нечего, и Авилорн лишь пожал плечами.

— А что Аморисорн сказал?

— По-моему он что-то задумал, и мы в этой игре пешки.

— Вы? Ты и она? — нахмурился парень.

— Да, — и с укором посмотрел на брата. — Спасибо, что сказал мне ее имя.

— Авилорн, — виновато протянул тот. — Ты же понимаешь, что это уже не меняет сути. Днем раньше, днем позже…

— Я бы и пару циклов прожил в неведении, ничуть не печалясь, — бросил тот, поднимаясь по лестнице.

— Она, в общем-то, неплохая…

Авилорн остановился, чтоб посмотреть на идеалиста: `ты всерьез в это веришь'?

Парень отвел взгляд.

— Доброй ночи, — пожелал Авилорн и поднялся к себе.

Яна уже лежала на постели, зарывшись с головой в подушки, только сапоги да брюки видно — даже не разделась. Парень потоптался рядом, пребывая в сомнениях — стоит ли ее раздеть или пусть спит в сапожках? И решил не трогать, а то еще неизвестно, что подумает и придумает, коснись ее. Сел с другого края постели и уставился на виноградные гроздья: прощай Эстарна. `Твоя душа с моей сплелась, но нет нам места под Луною, и развело жестокою рукою нас бремя человеческих сердец'. Эльф покосился на Яну: `неплохая'. `Да, брат мой — неплохая, но что с ней делать, ума не приложу'.

— Мы совершенно разные.

— Точно! — откинула подушки Яна, услышав, наконец, дельную мысль. Села и уставилась на парня. — У нас даже анатомия разная… В смысле, строение ушей!

Эльф поморщился, покосившись на девушку: разве я об этом? И что тебе мои уши покоя не дают?

— Я о внутреннем мире, а ты о наружности.

— А что внутренний мир?

— А что внешность?

— Привлекает или отталкивает. Мне, например, нравятся зрелые, сильные мужчины, крепкого атлетического сложения, чтоб веяло от них силой, за километр видно было. А тебе какие женщины нравятся?

— Понимающие, умные, добрые.

— Ясно, чтоб сел и поехал. Матушку вторую ищешь.

— А ты скалу.

Сурикова прищурилась: а ведь прав стервец!

— Выходит что-то общее у нас с тобой есть, — протянула задумчиво. — Мы оба ищем опору.

— Я не ищу опору, я ищу единомышленника, друга…

— Ой, да не рассказывай сказки! Тебе любой психолог объяснит. Что ищешь ты дубль мамаши родной. Внешне-то, какие женщины нравятся? — заглянула ему в лицо, готовая уличить в двуличии. Авилорн грустно посмотрел на нее и провел ладонью по взъерошенным волосам девушки, приглаживая непослушные прядки:

— Внешность отображение качеств личности. Глаза мне твои нравятся, остальное, — парень пожал плечами.

— Умарис нравится? Что: нос, разрез глаз, линия губ, руки, ноги, грудь?

Эльф выгнул бровь, хлопнув ресницами:

— Она прекрасна вся от кончика уха до стопы.

— Но Эстарна красивей? — пытливо прищурилась Яна.

— Эстарна, — вздохнул, отвернувшись Авилорн. — Эстарна… чудо. Свет и тень, зной и прохлада, она идеальна.

Странно, но Яна почувствовала укол ревности и тут же разозлилась, предположив, что это шутки мага, то самое предсказанное им воздействие чужой крови в ее организме. Хотя, нет — мнительность, все — совсем голову задурили!

— Вот и женился бы на своем идеале! У меня б печали не было! — бросила отодвигаясь.

— Кто б разрешил?

— А ты даже в вопросе бракосочетания разрешения спрашиваешь? Ну-у, тогда и удивляться нечему. Понятно, почему тебя за меня сплавили, непонятно, почему я страдать должна?

— Эстарна племянница мага. В ней течет кровь трех поколений Фей и магистров. Она очень сильна.

— А-а, королевскую кровь, чем попало не разбавляют, понятно. Не повезло. Нужно было влюбляться в Умарис.

— Она мне нравилась.

— Расскажи? — присела Яна к краю кровати, чтоб лучше видеть лицо Авилорна, его удивительные глаза. — Я серьезно — расскажи, может, что пойму. Глядишь, в голову, что дельное придет.

— А что рассказывать? Дружили с детства. Я был не против союза с Умарис, она тоже, но матушка и Аморисорн тянули с благословением. А мы молодые еще совсем были, не торопились. Куда? Вся жизнь впереди. А потом, как-то ночью, ушли к реке с наинами играть, ундин о судьбе спрашивать. Так выяснилось, что я нравлюсь Эстарне, — парень смолк и лег на спину, уставился в полог. Яна поняла, что продолжать он не намерен и принялась настаивать:

— Дальше, что? Воспылал в ответ, да?… Что молчишь? Сказал `а', говори `б'.

— Дальше ничего хорошего.

— В смысле прошла любовь завяли помидоры? Давай договаривай.

— Это не моя тайна.

— Я ее всему человечеству рассказывать не собираюсь.

— Не имеет значения.

— Вот значит как? Даже родной жене открыться не хочешь? Не доверяешь? — зашипела обиженно. — Я похожа на болтушку? На предателя? Ну и как нам отношения строить, если ты как партизан — ни слова врагу? Я враг, да?

— Ты лукавишь.

— Я?! — как можно натуральнее изобразила удивление и возмущение Яна. Авилорн улыбнулся: забавная… Она до сих пор так и не поняла, что эльфы не столько мысли слышат, сколько чувствуют любое движение души, любое дуновение эмоций. Что ж, хочет знать тайну, что давно не секрет для Аморисорна и Ювистель, пусть знает. Главное, матушка о том не ведает.

— Эстарна достала пыльцу трилистника.

— Приворотное зелье?

— Нет, пыльца.

— Поясни, — тряхнула волосами Яна. — Я в магии и у себя ноль в квадрате, а у вас вообще — ноль в бесконечность.

— Пыльца трилистника выполняет желание. Не всякая, а взятая в определенный день, определенный час, с определенным, закрытым для общего пользования, заклятьем. Ее применение рядовым эльфом, как и любым жителем приграничья строго запрещена. Да и есть она лишь у магистров.

— Ах, вот в чем дело. Племянница обокрала дядю, подставив тем самым и себя и его, а ты добрый вьюношь, зная о том, пал жертвой амбиции влюбленной малолетки, прикрыл грудью и ее, и родню. Ага, знакомо. Вполне в твоем духе. Теперь Эстарна твоя кто? Фея. А ты влюбленный лопух.

— Срок действия пыльцы три цикла, — сказал Авилорн таким тоном, словно открыл всем известное.

— А прошло меньше?

— Больше.

— Не поняла? И до сих пор сохнешь?

— Эстарна Фея. Она не рассчитала силу, заложенную в ней с рождения. За то и расплачивается.

— Сдается мне, расплачиваешься как раз ты, а она пошла вверх по карьерной лестнице, у основания которой твой труп.

— Ей прочили сан Феи, но она могла отказаться… может.

— Не-а, если уже не отказалась, значит и не откажется, поверь моему опыту. Забудь, кинула тебя твоя возлюбленная как надоевшую игрушку. Не печалься, не ты первый лох, не ты последний, — Яна поерзала, усаживаясь удобнее, сложила ноги как йог и давай откровенничать. Авилорн же лежал, смотрел на нее и не мог понять, куда делась та озлобленная дикарка, что буквально час назад изводила его ворчанием, претензиями.

— Я в парикмахерской работаю, такого порой наслушаюсь, что уже ничему удивляться не могу. Эстарна твоя змея, конечно, еще та, но поверь и хуже бывает. У Полинки, сменщицы моей мужчина появился. Хороший мужик, хозяйственный добрый, уважительный. Не пьяница и не трепло. Пятьдесят ему правда, но и Полине, извини, не пятнадцать… Короче, такое про него рассказала, что твоя история — цветочки. Мужик всю жизнь на Севере деньги заколачивал. Отпашет и домой, жене любимой, сыночку. Квартиру им, машины, на бизнес, сыну на институт. А здоровье уже не то, подводит. В последний раз съездил. Деньги переслал. Домой вернулся, а его вон, транзитом. Чемодан на лестничную площадку и без слов и сожалений — на свалку. А что, жена на его деньги ухоженная, обеспеченная, при квартире машине, бизнесе, любовником молодым обзавелась. Сыну на папку тоже горизонтально. Так и остался мужик на старости лет ни с чем. Весело, да? Вот уж, действительно — не повезло. Но опять же — сам виноват. И ты тоже — сам виноват. Нечего доверять без оглядки. Поверил, доверил — жди подлости или подвоха.

— Что же тебя так искалечило? — тихо спросил Авилорн.

— Меня? Я о тебе говорю.

— Нет, ты себе, своему недоверию оправдание ищешь.

Яна плюхнулась на спину и заскучала: вот и поговорили. Делай добро людям, они не то, что не оценят — не поймут. Ведь по полочкам разложила, пример привела — нет, ничего не понял, а уже нафантазировал.

— Странные вы эльфы. Все такие?

— Я бы тоже самое о вас сказал и спросил. Но ты, это ты, а не все, кто относится к роду человеческому. Теперь понимаешь, в чем разница меж мной и тобой?

— Угу, — буркнула и принялась сапожки снимать. — Спать-то будем? Нас опять закроют?

— Не думаю.

— Чаще этим занимайся, полезно, — скинула брюки и под одеяло залезла, обиженно сопя. Повернулась спиной к парню. Авилорн покосился на нее и прикрыл глаза рукой.

Яна никогда не занималась разведкой, и лавры Штирлица ей не снились, но жить захочешь и не на то сподобишься. И Сурикова начала активно добывать сведения, изучать язык, традиции, жизнь эльфов. На помощь Авилорна рассчитывать не приходилось, хоть он постоянно был рядом. Но тем мешался под ногами. Он все больше молчал, косился на нее и выглядел издыхающим Ромео. Его унылый вид чрезвычайно раздражал Яну, взгляды побитой собаки возбуждали желания добить оную, а постоянные вздохи и ремарки невпопад, действовали на нервы как звук работающей бормашинки времен светлого социализма.

Но больше всего Янину злило три вещи, и какая из них больше, она определить не могла.

Первая: то, что они спали как брат с сестрой и за ту неделю, что они делили постель, ни одного поползновения сексуального характера не последовало.

Вторая: его оскорбительное равнодушие к ней.

Третья: его усиленное внимание к Умарис и косяки в сторону рощи.

Если разобраться, то ей не должно быть дела ни до первого, ни до второго, а третье тем более, должно пройти незамеченным. Но Авилорн, словно специально, противопоставлял Яне Умарис, на глазах первой очаровывая вторую. Умарис цвела, Яна мрачнела, все больше ненавидела эльфа, а с ним и весь Ведимор, что всем составом мило улыбался, чуть не кланялся в пояс, завидев ее. Что все такие добрые-то? Приветливые, терпеливые, доброжелательные!

Яна фыркнула, щуря глаза на Авилорна: забавно было наблюдать с балкона как он бродит по саду, выгуливая Умарис, и цветет, благоухает, песни ей поет. Казанова эльфийский! И что эльфийки в нем находят? Млеет ведь девушка, глаз с его физиономии не сводит, да и другие заглядываются, хоть в город не выходи. Вот дилемма? В город идти — ловить на себе любопытные взгляды и слушать, как в спину вздыхают, плетущемуся следом Авилорну, бросая слова приветствия сродные сочувствию. Дома сидеть — время попусту тратить: информации минимум, неприятностей максимум. Эйола то к подруге, то с Алирной по делам да гостям. Соулорн — молодец мальчик — с мечом, что кажется, изо льда кован, тренируется с товарищами, а еще стрелы пускает. Вот и Авилорну тем же заняться не мешало бы, а то, наверное, и как тетиву натянуть не знает. Нет никого дома, все заняты, а он на хозяйстве, сад сторожит, роман с Умарис крутит. Та, что ни утро — `здрасте'! Вот неймется девушке замуж!

И с грустью подумала, что они-то как раз пара: в одной среде выросли, имеют одни взгляды на жизнь, мнения. Он шикарный грациозный красавец, она изумительно мягкая, воспитанная девушка, и у обоих на лбу подпись элитной формулы ДНК. Благородство черт, величественная осанка, светские манеры. Эльфы.

Яна вспрыгнула на перила и нахмурилась: она сожалеет, что не эльф?! О, это очень плохой признак. Ревность можно объяснить происками мага, его дурным экспериментом. Но чем объяснить грусть-печаль о человеческой сущности? Только одним. Но Господи помилуй, только этого ей не хватало!

А может рано печалиться? Может, все проще? Увлечение. Да, всего на всего. Привязанность. И ревность в этом случае вполне вписывается, злость имеет мотивы, обиды веские аргументы: спит парень с Яной, а гуляет с Умарис. Как не досадовать: такое шикарное тело под боком и до обидного инертное! Ночью. С женой. А днем, с любовницей активно, полно обоняния и годно к употреблению.

Нет, это не эльфийская кровь бродит по организму Яны, это эльфийское проклятье дурманит голову, лишая ума!

Девушка тряхнула челкой и спрыгнула с перил на траву. Направилась к паре, что застыла под раскидистым ясенем, мило беседуя в унисон шумящей листвы. Желание было одно — испортить любовную идиллию.

Она прошагала мимо пары, плюхнулась на качель и позвала:

— Авилорн, покачай меня.

Парень медленно повернул к ней голову, долго смотрел и, наконец, очнулся, послушно поплелся к качелям. Застыл в метре от девушки и вперил в нее немигающий взгляд:

`Что ты хочешь'?

— Покачаться.

`Не правда', - качнул головой.

Яна покосилась на Умарис: `ты прав, я хочу, чтоб она ушла'.

Пару минут эльф, стиснув зубы, изучал траву лужайки и вдруг выдал твердое `нет'.

— Ты умеешь говорить нет? — искренне удивилась Сурикова, несколько растерявшись открытию. — Э-э, а почему нет?

Парень молча смотрел на нее. Расшифровать его взгляд было трудно, еще труднее отвести свой взгляд. Зрачки эльфа затягивали как воронка смерча, рождая неуместные желания и противоречивые чувства: стыд за то, что она им понукает и желание в отместку за тот стыд еще сильней проехать по больному, душевно наступив на `мозоль' эльфа.

Точно проклятье! Вот она магия на постоянной основе! — побледнела Яна и рванула прочь от соблазна, соблазнителя, и себя.

`Куда ты'?

— Меня зовут Яна! Пора бы запомнить имя женщины, с которой спишь! — рявкнула, не останавливаясь.

Городские жители не прибавили ей хорошего настроения:

— Как дела, девочка?

— Что-то ты бледна, не заболела ли?

— Как поживает уважаемая Яна Авилорн?

— Возьми гроздь винограда…

— Прошу к нам в гости, Вийлирн приготовила чудесную амброзию…

Яна, натянув улыбку, здоровалась, спешно раскланивалась, отнекивалась, старалась, как можно быстрей скрыться с глаз доброхотов. И заметила, что Авилорн следует за ней.

— Так и будешь за мной ходить?! — остановилась, развернувшись к нему лицом.

— Мне доставляет это не больше радости, чем тебе.

— Ах, да ты же у нас мальчик покладистый. Боишься ослушаться Великого мага и чародея?

Парень в ответ принялся изучать розовые кусты. Яну взбесило его спокойствие:

— Молчишь?! А-а… Какой показательный случай. Всегда учтив, ровен и любезен. Идеал! Мужик! Тьф. ха. а… Ты не хочешь покричать?! Рявкнуть на меня, послать в дальний путь всю многочисленную родню, включая мудрых наставников, учителей, волхвов?! Бунт устроить не хочешь?! Проявить себя мужчиной?! Возмутиться мне, им, себе?! Ты… ты… Ты вообще мужчина? — подтянула его к себе, кончиками пальцев взяв за глубокий вырез рубашки. Эльф спокойно смотрел в глаза девушки и хоть бы моргнул, в лицо плюнул, даже не в отместку, а просто так!

— Амеба! — бросила Яна с желчью, не дождавшись никакой реакции, и пошла в сторону парка, в котором знала точно, сейчас Соулорн тренировался стрельбе из лука. — Пойдем, я покажу тебе мужчину.

Авилорн улыбнулся, глядя в затылок Яне, и тихонько дунул, освобождая запутавшийся в локонах листик розы: глупенькая…

Соулорн никак не мог попасть в цель, а тут как назло, словно полюбоваться его конфузом явилась брат с женой.

— Привет, — бросила она, радуясь отсутствию других стрелков. — Я тебе ученика привела, — кивнула за спину.

Соулорн недоуменно посмотрел на Авилорна: `она смеется'? Брат сложил руки на груди и чуть склонил голову на бок, изучая цель: `бери чуть выше и не жди'.

Парень последовал совету и, наконец, попал точно в центр. Заулыбался, с благодарностью кивнув брату.

— Вот, смотри на родственника чемпиона и бери пример! — бросила Авилорну Яна.

— Опять ссоритесь, — с пониманием и укором сказал Соулорн.

— Нет, общаемся.

— Не надоело вам.

— Тебе тренироваться не надоело?

— Мой долг хорошо владеть любым оружием.

— Слышал? — прищурилась уничтожающе на Авилорна. Тот лениво кивнул, с самой постной физиономией глядя на девушку. — У-у-у! — взвыла та и, повернувшись к стрелку, припала к его плечу, ткнув пальчиком в сторону мишени:

— А скажи мне, друг мой и родственник, как долго ты намерен тренироваться?

— Пока не научусь владеть луком в совершенстве.

Яна покосилась на Авилорна: слышал, убогий?

— Молодец! А потом ты будешь поддерживать форму, да?

Соулорн хлопнул ресницами:

— Зачем?

— Чтоб не потерять навык.

— Нет, — снисходительно улыбнулся парень. — Мастерство невозможно потерять. Если мама научилась ребенком варить амброзию, то и тьму циклов не прикасаясь к ней, все равно не разучится. Если… — парень посмотрел на брата и, увидев предостерегающий прищур, смолк, нахмурился.

— Что `если'? — переспросила Яна, не заметив взглядов мужчин.

— Я хотел сказать, что раз обретя, мы не теряем.

— То есть, если ты научишься стрелять из лука как Робин Гуд, то и по прошествии веков не потеряешь эту способность и меткость не потеряешь. И все тонкости не забудешь?

— Конечно, — заверил эльф. — Мы учимся раз и навсегда.

— Завидую, — протянула Яна, огорченная, что устроена иначе. — Брата научить не хочешь?

Соулорн бы сказал, да Авилорн рядом стоял.

— Не хочу, — ответил хмуро, взял стрелы и, махнув ладонью, пошел прочь. — Не буду вам мешать.

Яна постояла, чувствуя себя идиоткой. Скривилась и пошагала в сторону северных врат: зайдем с другой стороны!

У ворот, что представляли собой хрустальную арку, чуть меньше, но изящнее и напыщенней Триумфальной, Авилорн остановился, понимая, куда идет девушка. Прислонился к опоре и сложил руки на груди всем видом показывая — дальше дороги для меня нет.

— Что застыл? — удивилась Яна. — Пойдем, пойдем. Ах, не хочешь? Боишься? Так ты не виноват. Ты следуешь инструкции Аморисорна: идешь за мной. А я иду в рощу. Разве ты не хочешь увидеть свою змею… э-э, Фею!

Эльф отрицательно качнул головой, не спуская странного взгляда с девушки.

— Я сгораю от любопытства. В жизни не видела Фей. Пойдем, — потянула его за рукав. Парень не пошевелился. Яна потянула сильней, но тот словно прирос к хрустальному перекрытию или врос ногами в землю.

— Почему? — сдалась Яна, сообразив, что сил у нее много меньше, чем у эльфа, хоть с виду и не скажешь. — Из-за приказа Аморисорна?

— Нет, — разжал губы парень.

— Нет… — задумалась Сурикова, заподозрив подвох. — А почему нет? Как же любовь? Объясни? Пожалуйста, — смягчилась Яна и осторожно погладила запястье эльфа. Атлас, а не кожа. И тряхнула челкой: наваждение какое-то! Какая разница, какая кожа, какие руки, и кто он сам?! Уставилась в глаза эльфа. — Из-за Умарис? Решил заменить Эстарну? Как же чары, пыльца?

Авилорн не мигая смотрел в зрачки девушки и видел страх и желание. Они боролись, но не было в той схватке победителя.

— Не время.

— Что?

Эльф с трудом отвел взгляд и посмотрел в сторону рощи: далеко и близко. Она еще близко, но уже далеко.

— Если в течение одной полной Луны я не увижу ее, чары спадут.

Девушка притихла, задумчиво посмотрела в сторону еле виднеющегося пятна слева: роща.

— Месяц? — спросила тихо.

— 28 дней.

— Тебе тяжело?

Авилорн грустно улыбнулся:

— Да.

— Но сможешь, выдержишь?

— Постараюсь.

— А почему раньше не старался, если знал причину и мог ее убрать?

— Не было смысла.

— А сейчас есть?

— Да.

— В чем же он?

Парень с минуту смотрел в глаза Яны и тихо ответил, качнувшись к ней:

— В проклятье эльфов.

— Что за проклятье? — прошептала та заинтригованная ответом. И услышала лишь смех ветра. Авилорн развернулся и, взяв девушку за руку, пошел обратно, в город.

Глава 9

— Ваши предложения господин эльф? — уставилась на Авилорна Яна. Тот сидел на балконных перилах и любовался закатом, не обращая внимания на нервный забег девушки по балконному пространству.

— Ждать, — бросил, не отрывая взгляда от розовеющих под лучами заходящего солнца облаков.

— Сколько еще? Две недели уже прошло!… Я сойду с вами с ума.

Села напротив Авилорна скопировав его позу. Проследила за его взглядом и тяжело вздохнула:

— Айвазовский!… Давай поговорим серьезно?

— Давай, — протянул равнодушно, прекрасно понимая, что ничего нового и достойного внимания, не то что, обсуждения, не услышит.

Яна же начала загибать пальцы:

— Смотри: я почти выучила ваш язык, я знаю, в какой стороне находится Гарония, я умею пользоваться луком.

Авилорн перевел взгляд на девушку: она действительно считает, что, взяв пару раз в руки лук и сподобившись натянуть тетиву, пустить стрелу в заросли орешника и есть `научится им пользоваться'?

— Допустим.

— Я даже выучила пару заклинаний!

Авилорн не сдержал тяжкого вздоха и прикрыл глаза ладонью, сделав вид, что у него болит голова. Память о изучении его женой эльфийских заклятий будет жить в Ведиморе долго. Тьму циклов, не меньше.

Парень покосился в сторону покоев матушки и сестры. Первая лежала на постели с охлаждающей повязкой на лбу. Вторая слилась с интерьером и мечтала внятно воспроизвести очищающее память заклятье. Второй день. Что думает и как себя чувствует Аморисорн — лучше не предполагать.

— Алирна неопытна…

— Алирна умница! Она чудесная учительница! У нас прекрасно все получилось!

Авилорн застонал: как же объяснить девушке, что Алирна сама не зная всех нюансов из-за слишком юного возраста, взялась обучать еще более невежественную в магии девочку и вместо материализации бутона пиона, наколдовала двадцатиметрового питона из Веллинских лесов. Прогоняя его, нагнала грозу, а, желая ее убрать, с помощью Яны усилила ветер, а та уже превратила дождь в молоко и благополучно побила градом весь виноградник. Лишь сегодня усилием трех его удалось восстановить. Питона же до сих пор пытаются согнать с арки восточных ворот, что он от страха обвил и, похоже, сроднился с ней по той же причине. Но это ерунда — кто восстановит оперенье тинака Аморисорна, что прилетел, чтоб остановить колдовство двух незадачливых волшебниц? Сорио до сих пор в шоке — сидит парализованной фигуркой в зале хозяина и мечтает восстановить честь и достоинство утраченных перьев. Орсо повезло больше, его ощипали лишь с головы. Матушка и Ювистель вернули ему прежний вид, но кто вернет ему психическое здоровье? Бедный тинак теперь беспрестанно ворчит, клацая клювом на все встречные предметы, и борется с нервным тиком глаз, а от слова — человек — начинает икать.

— Ну, допустим, не все получилось, как хотели. Случились некоторые шероховатости. От неопытности.

Авилорн вздохнул.

— Не сердись, с кем не бывает в первый раз? Зато во второй…

Парень качнулся к девушке, выставив палец перед ее носом:

— Хватит одного.

— Э-э-э…

— Не-е-ет.

— Мне нужен еще один шанс…

— Нет, — отрезал Авилорн.

— Ладно, — смущенная непривычно категоричным тоном, согласилась Яна. — Признаю. Феи из меня не получится… Но мне понравилось. Здорово! Как бубухнуло! Ладно, я все поняла, успокойся и не бодай меня взглядом. Что у нас дальше?

— Спасительный сон…

— Нет, дальше, учитывая все перечисленное нам остается пойти к вашему магу… Кстати, что-то он сегодня неважно выглядел…

Авилорн уставился на облака и прикусил язык.

— Э-э-э, отложим до завтра аудиенцию. Все равно уже вечер, поздно.

Здравая мысль.

— А завтра…

— Рано.

— Ну, послезавтра…

— Нет.

— Хорошо, через пару дней…

— Лун.

— И не мечтай. Через два дня идем к Аморисорну…

И летим из башни как тинаки, — кивнул эльф.

-.. и заверяем его…

Не надо.

— … что ему лучше нас развести. Меня отправить…

С радостью.

— … в Гаронию, указав путь.

С превеликой радостью.

— Как план?

Авилорн кивнул и пошел в спальню.

— Значит ты за? — пошла за ним обрадованная Яна. — Согласен повторить, что мечтаешь о разводе?

Парень стянул через голову рубашку.

— Думаю, у нас получится убедить его, что тянуть до конца месяца не стоит. Тебе: Фея форевер, мне Алька — здравствуй родная! — Яна облизнула губы, представляя встречу с родственницей. Ох, и задаст она ей!

Авилорн скинул сапожки, лег как обычно, закинув руку за голову, принялся рассматривать размечтавшуюся глупышку.

— Слушай, а что мне еще надо знать? Что упустила? — плюхнулась рядом с парнем на постель и пытливо уставилась ему в лицо. Эльф пожал плечами и вперил очи в полог над головой:

— Мелочь.

— Конкретней.

— Первое: Аморисорн не меняет своих решений. Второе: чтоб идти куда-либо, нужно знать, куда, и, как следствие, знать местность. Третье: чтоб пройти к границе Гаронии нужно пересечь огромную территорию, на которой расположено пять племен. Четвертое: для этого нужно знать их законы и язык. Пятое: чтоб пересечь границу Гаронии и добраться до Хаоса, нужен проводник. Шестое: чтоб что-то или кого-то искать, нужно знать, что и где. И седьмое, самое незначительное: чтоб найти, нужно остаться в живых.

— Издеваешься, да? — разозлилась Яна. — Что еще забыл из `мелочи'?

— Пунктов двадцать.

Сурикова со злости запустила в него подушкой. Авилорн перехватил ее, покрутил в руках и сунул под голову.

— Да-а, надо же таким родится? Сплошное `не': не обидчив, не злобив, не смел, недалек. Как так жить можно? — пожала плечами. И вдруг вспомнила некстати. — Слушай, мне Алирна говорила, что в воде, как в телевизоре можно увидеть все, что угодно. Это правда?

— Нет.

— Ложь. Она мне даже показывала… н-да, дымку над водой. Слово какое-то забыла.

— Не знала.

— Без разницы, — отмахнулась Яна. — Эйола его знает?

— Зачем тебе?

— Альку увидеть, хоть немного успокоиться.

Авилорн вздохнул: болтушка Алирна, лучше б объяснила Яне, что в воде она может лишь отражение собственных фантазий увидеть. А они у нее все больше мрачные.

— Не хочешь ты мне помочь, никак не хочешь. Хорошо, тогда придется мне заявить Аморисорну, что на развод я не согласна и, вообще, нравишься ты мне, а уж в постели и вовсе неотразим.

Авилорн сел.

Проняло, — злорадно улыбнулась Яна.

— Что ты хочешь от меня?

— Карту местности и инструкцию по прохождению территории.

— Нет.

— Ладно, тогда пыльцу трилистника.

— Нет!

— Ах, вот как? Хорошо, — стянула рубашку. — Тогда исполняй супружеский долг. Скажешь опять нет, завтра же поплачусь твоей матушке, сестре, брату, соседям, и магу, конечно, что ты уклоняешься от своих обязанностей и делаешь меня очень, ну, просто о-очень несчастной.

— Я достану карту, — вздохнул Авилорн.

— Молодец! Тогда спим как обычно, — стянула брюки и юркнула под одеяло. — Как видишь, со мной всегда можно договориться.

— Где обещанная карта?

Авилорн протянул девушке грушу.

— Что-то она не похожа, на то, что я просила.

Парень поставил фрукт на перила и спрыгнул с балкона в сад.

— Мне пойти к Аморисорну? — милейшим тоном спросила Яна.

— Дай мне срок, — обернулся эльф.

— Два дня…

— Нет…

— Три максимум!

Авилорн притормозил. Умарис переводила растерянный взгляд с одного на другую. Она что, хочет увидеть карту Гаронии? — спросила у эльфа.

Да.

Бедная… — с раздражающим Яну сочувствием уставилась на нее. У-у, язва!

— Три дня, понял?!

Авилорн направился к Умарис, кивнув на ходу.

— Время пошло! — рявкнула Сурикова, окончательно разозлившись: голубки, вашу эльфийскую маму, тещу и свекровь! И с нескрываемой ненавистью глядя в спину парня, пообещала, прошипев себе под нос. — Иначе я тебя сама возьму.

Парень споткнулся и, развернувшись с недоумением, уставился на девушку: что ты сказала?. Умарис расширенными от возмущения глазами смотрела на девушку, прикрывая ладонью рот.

— Сборище чистоплюев, — буркнула Яна, перепрыгивая перила. И пошла прочь, бросив. — Воркуйте, не буду мешать.

Авилорн виновато покосился на эльфийку и поплелся за женой.

Умарис опустилась на скамейку: ужасные отношения. Нет, не стоит ей появляться здесь. Пожалуй, она примет предложение отца и на пару Лун уедет к дяде в Корлимур.

— Правильно, девочка, — выплыла Эйола из кустов магнолии. — Не стоит давать использовать себя. Авилорн закрывается тобой как щитом, не позволяй ему это делать — езжай к дяде, отдохни. Пусть молодые разбираются сами.

— Я хотела всего лишь помочь, — расстроилась девушка. Эйола нежно обняла ее за плечи:

— Не переживай. Ты же умница, понимаешь, что им никто не поможет, как ни старайся, упрямцы играют в равнодушие и упиваются придуманной слепотой. Но им уже не спастись. Вчера Авилорн сказал мне интересную вещь: Яна считает, что ее настигло проклятье, — женщина с лукавой улыбкой качнулась к Умарис. — Эльфийское проклятье. Любовь.

— Несчастная, — качнула головой девушка. — Ей нужно помочь.

— Нет. Мы пытались, но вскоре я поняла — или они помогут себе сами, или им никто не поможет. Любое вмешательство лишь усугубляет ситуацию.

— Но они ведут себя как дети. Авилорна жаль…

Женщина рассмеялась:

— Милая моя, Умарис, Авилорн сильный и не нуждается ни в жалости, ни в помощи. Он справлялся и не с такими трудностями.

— Да, но… Яна порой настолько шокирует, что даже я не знаю, что сказать, а каково ему?

— А по-моему его забавляет и интригует дерзость Яны. У меня были сомнения, но вот уже пол Луны я пристально слежу за ними и вижу — Аморисорн и Ювистель были правы. Авилорн и человеческая женщина подходят друг другу, идеально дополняя.

— Сколько помню себя, столько считала Авилорна своим суженным, — не скрыв огорчения, прошептала девушка.

— Детские иллюзии редко приносят реальные плоды. Загляни в себя, вспомни моего сына — разве вы могли бы дать друг другу, что-то кроме покоя?

— Разве этого не довольно.

— Любое существо создано для движения и стремления. Покой прекрасен, как лекарство от усталости, в большом же количестве, покой утомляет, сердце начинает мучиться неудовлетворением, душа маяться и чахнуть. Нет, милая моя девочка, вы с Авилорном хорошие, добрые друзья, но большего требовать от судьбы не стоит, иначе вы потеряете, то, что имеете. Помнишь закон? Будь разумна в желаниях, проверь — твои ли они? Обрати внимание на Листорна, ему как раз не хватает покоя и терпения. Он горяч, пылок и нетерпелив. Его воинствующий дух устал и ждет пристанища. Ты могла бы помочь ему, дать то, чего он лишен и составить счастье. Вы были бы прекрасной парой. Авилорну же хватает и спокойствия и терпения, ему не хватает огня, озорства — жизни. Он слишком серьезен, слишком вдумчив. Конечно, это из-за того, что погиб его отец и мальчику пришлось взять на себя звание и обязанности главы семьи. Но пришло его время идти своей дорогой. Яна разбавит сумрак его покоя дерзкими искрами темперамента, он же отогреет ее, открыв мир любви и понимания.

— Вы сами не верите в то, что говорите, — качнула головой Умарис. — Все иначе: Яна — возможность глав города и рода призвать к долгу и вернуть вам сына, избавив его от болезненной привязанности к Эстарне.

— Да, и это тоже, — призналась нехотя Эйола. — Осталось две недели и мой сын будет свободен от ее чар.

— Вы все-таки уверены, что она применила недозволенный метод воздействия?

— Да, но у меня нет доказательств.

— А если б были? Почему вы и Аморисорн против союза Авилорна и Эстарны, ведь можно было все решить иначе, не мучить их, себя…

— Тебя?

— Я ни причем, речь о нем, как лучше ему, не мне.

— Эстарна Фея.

— Но она стала ей не так давно, и скорей всего приняла должность, чтоб сбежать и избежать, не видя другого выхода.

— Не имеет значения, Умарис, что двигало ею. Она родилась очень сильной, и губить тот дар нельзя. И не найти ей жениха равного по силе и крови. Мы все это понимали.

— Выходит сила, а не любовь — проклятье эльфов. Извините, я пойду, — встала расстроенная девушка.

`Любовь и есть — сила. Но не каждому дан дар ею управлять. Одного она губит, превращаясь в проклятье, другого возрождает, одаривая талантом мудрости. Подобно огню любви, лишь пламя времени', - грустно улыбнулась вслед эльфийке Эйола.

`Порой мне кажется, что жизнь игра и я с зеро обручена, не помню лет, не помню зим, и память — бред, и круг друзей невыносим. Иду? Бреду? Тащусь, склонив главу. Жила? Живу? Да, кажется, спала и сплю'…

Яна кинула камешек в сверкающую гладь пруда.

— Что это? — присел рядом эльф, озабоченно и пытливо заглядывая в глаза жены.

— Что? Камень? — повертела перед его лицом слюдянистым осколочком.

— Нет, что ты подумала? Говорила?

— А-а, — кинула второй камешек в пруд. — Стихи.

— Твои?

— Мои. Бред.

— По-моему, нет. Ты поэт?

— Да, перестань, поэтессу нашел. Писала в детстве, мать почитала, и выдала: мура. Потом одноклассники от души потешились… Через много лет я перебирала старые записи, посмотрела стихи — правда ерунда, было над чем смеяться.

— У нас над талантом не смеются.

— А у нас да. Подумаешь — стихи. Не фиг выделятся.

— Тебя часто обижали?

— Меня трудно обидеть, я сама кого хочешь обижу.

— Сейчас. А раньше?

— А что вдруг тебя это интересует?

Авилорн промолчал, отвернулся.

— Достань карту, а? Я тебе за нее все что угодно расскажу, даже пару теорем вспомню, поднатужусь, и имена учителей, и телефон ветеринара для любимых птичек вашей знати.

— Не надо о тинаках, — предостерег взглядом эльф.

— Как скажешь… Тащи атлас?

— Три дня.

— Ладно… А у вас я смотрю тихо, мирно.

— Да, сейчас, но что будет через час или завтра никто не знает. Мир приграничья не стабилен.

— Воюете?

— Бывает.

— Часто?

— Во всяком случае, больше, чем хотелось бы. Но зато мы знаем цену миру и войне.

— Гароны?

— В основном. Но хватает и мелких распрь меж племенами, шалостей юных учеников и Аморисорна. Манфелирн любит устраивать дрязги…

— Кто такая?

— Хранительница границы.

— С Гаронией?

— Да.

— Тащи карту, покажешь.

— Ты опять? — нахмурился Авилорн. — Что даст тебе клочок мира.

— Бумаги.

— Мира. В котором живем мы, и живешь ты.

— Дай карту, скажу.

Авилорн заскучал: ну, до чего упряма! Посмотрел в небо, почувствовав приближение холодного ветра: темные грозовые тучи целенаправленно ползли в сторону башни магистра

Парень вскочил, уже зная, что происходит, и услышал свист. Рванул к стойлу соулоров.

— Ты куда?! — побежала за ним Яна.

— Иди в дом! Гароны пересекли границу!

— А что теперь?!…Война?! — испугалась девушка, глядя на толпу эльфов, что молча прыгали на златогривых, тонконогих коней с характерным наростом во лбу. Единороги!.. Хотя, нет…Да какая разница — гароны идут!!

Яна заметалась, не зная, что хватать, куда бежать. Ее перехватил какой-то высокий эльф в изумрудной рубашке и кинул на руки Соулорна:

— Ты остаешься!

— Храни род и семью! — бросил Авилорн брату, взмывая с толпой товарищей в небо.

Яна смотрела, как улетают кони, светлым облаком разрезая тьму туч, и покосилась на мрачного, недовольного родственника:

— Поставь, откуда росла и, пожалуйста, объясни внятно, не пора ли рыть землянки?

Парень поставил ее и молча потащил за руку к дому. Башни эльфов закрывали свои окна ставнями наглухо, улицы стали безлюдными и тихими. Только вой ветра и редкие капли дождя сопровождали двух запоздавших. Яна испугалась всерьез, за все разом: за себя, город, обретенную родню, индифферентного Авилорна, что наверняка поляжет в схватке с демонами, будучи совершенно безответным и неповоротливым.

В этот момент в шпиль башни Аморисорна ударила молния и девушка, ослепленная вспышкой, оглушенная грохотом, рухнула на колени и закричала. Соулорну пришлось брать ее на руки и не бежать — лететь в дом. Эйола уже ждала их и втолкнула в комнату, где уже сидела Алирна. Ставни захлопнулись, арки затянулись той самой защитой, с которой уже довелось Яне встречаться. Пробравшуюся в город и в каждое помещение темноту, разбавляли лишь жуки-светильники, облепившие арки, окна, стены.

— Что теперь будет? Гароны займут город? — спросила Яна у Эйолы. Та удивленно посмотрела на нее:

— Нет, что ты, милая, этого не будет. Ювистель лично проследит за возвращением гаронов в свои земли.

— Тогда, что все всполошились?

Алирна и Соулорн переглянулись, не понимая вопроса:

— Гроза, — пожали плечами, ответив хором.

— Видишь ли, Яна, после твоих с Алирной уроков магии, жители Ведимора решили подстраховаться.

Не правда, — поняла Яна, но спрашивать больше ничего не стала. Алирна принялась болтать, рассказывать ей какой-то пустяк, отвлекая внимание. Эйола и Соулорн стояли у арки и смотрели на башню Аморисорна. Первый предполагал, вторая точно знала — у магистра гости.

В окно влетел смерч и, рассыпавшись, превратился в высокую фигуру мужчины в черном от цвета волос, до сапог. Смуглая кожа, яркие глаза с льдистым оттенком голубого. Они мерцали в полумраке, разглядывая Аморисорна. Тот застыл у кристалла в ожидании. Что и говорить, гость был не зван.

— Геустис?

Мужчина не пошевелился — взглядом обвел помещение и опять уставился на Аморисорна.

— Не ждал?

— Не думал, что есть причина для повторной встречи. Наша предыдущая беседа была краткой, но после каждый из нас получил, что хотел.

Геустис медленно поплыл к Аморисорну, застыл напротив так, что меж ними находился кристалл. Пальцы обтянутые черной перчаткой прошлись по его граням. Задумчивый взгляд остановился на маге:

— И, кажется, нет больше повода для встречи?

Магистр сжал руками посох: служители Хаоса непредсказуемы, а их главный жрец и в другом обличии обладал неукротимым темпераментом, импульсивностью характера. Солио благоразумно унес свое тело, проковыляв по паркету в сторону окна. Хорошая позиция.

Геустис с прищуром проследил за птицей и, склонив голову на бок, так что черные пряди волос прикрыли его лоб, улыбнулся магу одними губами:

— Ты не все мне сказал, эльф.

— Ты пришел за пояснениями?

— И за ними. Не притворяйся, что не знаешь, о чем речь.

— Отчего же? Знаю, но не понимаю, зачем для получения ответов нужно нарушать границу.

— Отвлекающий маневр, — отмахнулся гарон. — Пусть их, разомнутся.

— Долго?

— Это зависит от тебя.

Мужчина начал кружить вокруг кристалла, оглядывая залу:

— Мне понравилось твое недавнее предложение. Итог так же был весьма… Мы неплохо сработались бы, маг, как ты считаешь?

— Сомневаюсь, Геустис.

— Да?… Вот и у меня есть сомнения. Нет, мне было понятно твое желание уберечь племянницу от наказания. Она сильная Фея и вполне устраивает меня — она занимает свое место по праву. Пусть ваша тайна останется тайной. Это понятно. Мне даже понятно желание матери защитить свое дитя, — гарон облокотился на верхушку кристалла и задумчиво потер пальцем подбородок. — Не понятно другое… Чем рядовой эльф, пусть и эдгерн, заслужил внимание столь важного лица, как ты?

— Нам важен любой родич.

— Да, да… Интересно другое: ты помогаешь нашему эхарну получить человека, более того, сам предлагаешь свою услугу, а в это время место вашего лейсела пустует третий цикл, — гарон выставил палец, упреждая объяснения Аморисорна. — И не надо говорить мне, что Ювистель и тебя сильно обеспокоило черное небо над Хаосом.

— Но это так. Если б вы не нашли подходящую кандидатуру и не восстановили статус эхарна, ад расширил бы свои владения, пошел войной на нас.

— Тебе ли боятся ада, Аморисорн? — усмехнулся Геустис, хитро щуря мерцающий глаз. — Не в первый раз и не в последний собираются тучи над приграничьем и стерки манят слуг Хаоса.

Аморисорну не понравилось направление беседы и, чуя подвох, он закрыл свои мысли от чужого вторжения.

— Да, да, — рассмеялся гарон, усиливая порывы ветра за стенами башни. — Ты всегда был мечтателем, — и вдруг качнулся, в долю секунды оказавшись рядом с магистром. — А мать знает, что ты уготовил ее дитю?

Аморисорн чуть прикрыл глаза ресницами.

— Не знает… А между тем цена столь глобальной задумки значительна, и равна по сути итогу, что может и не быть. Но ты же не можешь ошибиться, не можешь просчитаться. Так долго готовился, столько циклов вынашивал план, крупица к крупице подбирая, притирая судьбы сородичей… Ах, Аморисорн, одно ты не можешь высчитать и спрогнозировать, и сила твоя и всех Фей пуста. Одна надежда на… А на что, Аморисорн?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Да полно, коллега, — презрительно скривился гарон и за окном ухнул гром. — Я пришел с ответным предложением. Нет смысла закрываться, маг.

— Я слушаю.

— Ха! — сверкнуло в небе. Тинак недовольно зашипел, растопырив крылья, и был тут же заморожен взглядом гарона. Аморисорн укоризненно качнул головой и, взмахнув ладонью, освободил несчастного помощника ото льда. Солио ворча, отвернулся.

— Оставим глупую птицу и перейдем к делу. Мои условия, — выставил три пальца. — И я с интересом буду наблюдать за путешественниками.

— Никаких условий Геустис, все будет так, как предначертано в книге Мира.

— О-о, да-а…Но в ней так же записаны смельчаки, посмевшие ступить на нашу территорию. Трое даже дошли до седьмого круга, — усмехнулся гарон. — Трое, Аморисорн. Больше трех ад не принимает.

— Но и меньше не пускает?

— Отчего же? Ад гостеприимен и любит веселье. Но шанса нет у одиночки, а больше троицы погибнет в первом круге.

— К чему оказываешь нам услуги?

— А я подумал: хватит нам розниться, пора и вам, и нам объединиться.

Но можно ли верить гарону?

— Единственное условие? — посмотрел ему в глаза магистр.

— Пожалуй, да.

— И что взамен?

— Страница в книге Перемен.

Ого, а плата велика.

— Зачем тебе она?

— Ты человека ввел в игру.

— И что с того? Я не пойму.

— Пора б и им хоть что-то да узнать, крупицу знаний в руки дать.

— Ты истончишь границу меж мирами.

— Ну, что ты, маг, она всегда меж нами. Какой мне интерес ее ломать? Зачем людей сюда пускать?

— Зачем же знанья им давать?

— Мне надоело воевать… А впрочем, ерунда. Игра лишь только начата и чем закончится она, не можешь предсказать ни ты, ни я. Возможно все впустую и опять, начнет судьба судьбу ломать, стремиться к Хаосу и рваться из него. Менять эпохи, жизни, города… но голова у человека лишь одна

— Хитришь.

— А что мне? — рассмеялся. — Ты шанс получишь, я его итог, и все вернется, дай мне срок.

— Вот дело в чем, ты хочешь возвращенья…

— Для этого не нужно знаний и умений…

— И будет масса недоразумений.

— Нет, жизнь изменится.

— А с ней Земля.

— Возможно, станет чуть прекраснее она.

— Законы Хаоса и эльф не каждый примет.

— Возможно, от незнаний… вот мученье всем объяснять законы и ученья. Давай чуть-чуть изменим ход вещей, и ставка будет — жизни двух существ. Тебе-то что до них? Получится — прекрасно, нет — пусть.

— Как просто у тебя.

— А сложность в чем? Их и в пути довольно будет.

— Ад щедр на трудности и бедами он не скупится.

— Пустое, знаешь сам…

— Пора остановиться, — Аморисорн шагнул к гарону. — Ты господина жаждешь посадить на трон.

— Уже. И ты помог нам в том. Не хочешь обрести правителя и ты? Объединить все земли, снять посты?

— Вам мало места? Хотите властвовать и там… Нет, позволить то я не могу.

— Пустое. К чему волнуешься, тревожишься о чем? Подумай сам, ну? Разница-то в чем? Что этот мир, что тот — один закон. Мы там и здесь, но здесь реально, а там все больше виртуально. Стерки закрыты… Скучно, честно. И лгать не стану — очень тесно. Не только мне — тебе не меньше.

— Нам не управиться с двумя мирами…

— Вам — да, но мы же будем с вами. Подумай сам — мы целое одно.

— Нас предки разделили и давно.

— Не зря, ты думаешь? А я иначе мыслю, и вижу больше, уж поверь.

— Но всем известно: Хаос — смерть.

— А жизнь и не бывает без потерь. Мне надоело видеть, как рознимся мы, и в глупости сжигаем все мосты, и губим ни себя — миры. И ты, и я, мы суть одной задумки, две стороны одной медали… и человека этим наказали.

— Поймет один — поймет второй.

— И третий будет, а потом четвертый. К чему нам страхом жизни отравлять, все что-то здесь и там делить, и бесконечно воевать? Ведь ты не слеп и видишь сам, к чему приводит сей бедлам.

— Ты — Хаос, говоришь мне о порядке?

— А кто еще? Ведь я храню его.

— Я не задумывал так далеко…

— Качаешь головой? Напрасно. Тогда давай зайдем с другой мы стороны и отойдем совсем и я, и ты? Пусть будет так, как все получится без нас. Что власть? Пуста она, как медный грош в кармане бедняка. И вроде есть, а ничего не купишь.

— Ты сеешь смуту.

— Венчаю истину на трон. И пусть одну, и пусть в уме одном. А дальше выберет он сам куда идти, кому сказать.

— Мне жутко даже думать, что будет, если в сердце человека страха не прибудет.

— Свобода! И решение свое, а не твое или мое.

— И он решит за Хаос?

— Может быть. Поймет, и то довольно мне… Пора, и времена настали.

— Мы многое друг другу не сказали.

— О чем? О том добре, что пусто для иных? Боишься за него?

— Нет… Опасаюсь.

— А я к нему не прикасаюсь. Есть истина — она одна, а правды много, и для каждого своя. Ты служишь ей, добром творя такое зло, что мне порой и не понять его. Могу я много привести примеров, но сам не идеал, да и зачем? Ты сам грехи свои сочтешь, когда за истиной ко мне придешь. Сейчас же речь идет о них, таких невинных, молодых. Ты пешкой сделал их — я не был против, теперь прошу за то одно — пусти втроем их. Дальше? Все равно. Дойдут, пожмем друг другу руки, нет?… Вино мы будем пить из горечи потери, что ты и я другим отдать хотели.

— Но вместе нам не быть.

— Возможно, если б захотели.

— Нет!

— Хорошо, пускай решат они, но помни уговор — идти втроем должны. С проводником моим, а не твоим. И я не лезу, но и ты не помогаешь им.

— Ведь не дойдут.

Гарон пожал плечами:

— Посланник твой не плох. Его готовил ты давно.

— Смеешься ты.

— Мне нужен лишь итог, что вам приятен, для меня неплох

— Не будешь, точно, ты чинить препоны?

— Ведь обещал уже, сказал не раз.

— Хватать опасностей им будет и без вас.

— Задумался опять? Ох, доброта… На то задумана игра — причем твоя. Я в том участия не принимал и в лапы смерти кровь родную б не послал.

— Что за ерунда?

— Нет, правда, и тобою сложена. Да, я еще сказать забыл, про человека, что ты хитростью добыл. Ты Фею посылать не вздумай. Встанешь поперек — умрет. В Гаронии мне Феи не нужны, они работать на меня должны. Здесь.

— Пойдет она!

— О, злишься ты? Разгневан? Ха! Замена человеком произведена.

— Она неопытна совсем.

— И тем важна…

— Зачем?!

— А ты хотел на трон мне Фею возвести? Вот вся твоя задумка — кровь свою эльфийскую над приграничьем ты поставишь, а выбор где? Что нам оставишь? Играешь не по правилам ты маг. Идет пусть он, она… и мой тинак. Иначе пусто все — ты проиграл.

— Ты выиграл?

— А я игры не затевал. То в голову тебе пришло, не мне. Но вовремя, и сетовать не буду. Авось и сбудется… и я с удачей стану.

— Сдается мне, что отложить бы надо.

— Уж, поздно, маг, да и бежать нам не пристало. Что ж на попятную пошел, не думал, чтобы и Хаос выгоду нашел?… Ты ставки сделал на посвященную, я поменял ее, теперь арбитр и двое несмышленых не ведающих ставки, цели и своей судьбы, пойдут вперед. А мы следить должны… Встретимся мы через две Луны, и подведем итог и я, и ты. Получится — отметим, нет? Всему свой срок, ведь будут и другие смельчаки, не только юных птенчиков черед. Но сила магии тут вмешиваться не должна, я прослежу, чтоб наперед не путал карты мне ты, и народ свой в заблужденье не вводил. Закон не нарушал и за нос Хаос не водил. Что запечалился, Аморисорн? Не веришь в смысл и толк затеянной игры. Тут выбор небогат: остановить запущенное колесо уж невозможно, а летя оно, возможно, погребет тебя, нечестный маг… Как шулера!… Но хватит, все пустая болтовня, и мне наскучила она. Прощай, партнер невольный, в игре глобальной, в ставке черной.

Геустис рассмеялся и, взмахнув плащом превратился в смерч, вылетел из окна. Миг и тучи рассеялись, словно не бывало.

Аморисорн так и остался стоять посреди залы, невидящим взглядом тревожа тинака.

Как случилось, что Хаос решил вмешаться? Где, в чем он просчитался? И что делать теперь?

Все было ясно и шло без запинки, но вот аду пришло в голову напомнить о себе, найти свое место в затее магистра. Да, порой темными делами он выстилал путь в сегодняшний день, но разве ради себя? Ради мира, ради покоя во всех землях. Эльфийскому народу очень нужен правитель, пустующее место грозит опустошить земли. Хаос протягивает свои руки и мечтает завладеть исконной территорией свободных племен. А где взять правителя? Ведь по закону братства лишь тот займет трон, кто победит Хаос, но нужно пройти опасный путь, пересечь весь ад. Сколько попыток и сколько потерь? Но он смог, сложил все события воедино и видит итог: его кровь правит эльфийским народом, и нет им равных и станут они сильней Хаоса и больше не будет распрей и войн…Но нет, все в пыль, в прах. Работа многих циклов, попрание законов, измолотые судьбы — теперь все в пустую. И, самое печальное, уже не исправишь, не свернешь, не остановишься.

Авилорн и Эстарна имели шанс и были бы сильными правителями.

Авилорн и человек не имеют шансов. И чуда не будет потому, что Хаос не даст ему совершиться…

Ах, вот в чем дело?! Геустис решил стереть границы!

И помог ему в том Аморисорн, дав трону Хаоса жертвенную девицу.

Узнает кто — конец магистру. Племя его постигнет участь изгнанников. Так ад и Хаос заберут свое, что было предками разделено. Молчать лишь остается, смотреть, что будет дальше. Делать вид, что все как надо.

О, тупик кругом, куда ни глянь!

Пресечь и отойти, погибнет род с великой силой и тщетны все усилия, спасти работу многих поколений. Хаосу отдать все, без потерь лишь для него. Хитра задумка…

А отпустить? Дойдут? Но даже так — ведь человек пойдет, а он себе и друг, и враг. И Хаос в нем живет с рожденья и губит всходы к истине влеченья. Дойдут, получат? И сравняют силы, границ сотрут рубежное кольцо, последнюю опору, что грань миров хранит от разоренья, сумятици в умах и рас смешенья.

Нет, жутко, дико лишь представить, на что мир будет обречен.

Выход лишь один — в согласии отправить молодых и сделать все, чтоб не дошли.

Да, больно потерять его, ее же злость погубит изначально. Но жертвы две или весь мир? И выбор тут, увы, один. Пришло извне, вовне уйдет.

`Но делать нечего, пожертвуем одним, и род спасем, и мир на приграничье сохраним', - посмотрел Аморисорн на тинака. Тот фыркнул, недовольно щурясь на хозяина.

`Эстарна будет против. Ты сам пыльцу ей дал… Узнает Ювистель — несдобровать обоим'.

`Эстарну провести мне будет тяжело. Ей уже обещана награда. Ждет'.

`Не стоило и думать, соединять двоих в ком кровь одна. Закон не обойти, как ни старайся'.

`Кто знает кроме нас'?

`Она. И не смолчит, как не молчала. Но лишь бы громче не кричала'.

`То грех не только мой, но и ее'.

`Ах, ей теперь уж все равно. Забыл, что мать в любви слепа? Легко собой пожертвует она'.

`Что предлагаешь'?

`Отпусти. Эстарну ж…погуби, рукою человека. Навеки тем их с Авилорном разведи. Согласия не будет между ними. Эстарна же уйдет и унесет с собой все знания, догадки, обещанья. Эйола пусть тогда кричит. Тем хуже сделает себе и роду. Да нет…Тут выбор не богат — ведь фактов нет, приходится молчать, а сын что скажет? Нет, смолчит она, позору не отдаст других детей, презренье сына не снесет…Иль на изгнанье род свой обречет'?

`Ты черен от хвоста и до макушки', - качнул головой Аморисорн.

`Все дело лишь в цене и плате за итог, а он достоин жертвы. Речь об эльфийской расе, вообще, а ты горюешь о себе'.

`И в чем меж мной и Хаосом отличье'? — вздохнул маг.

`Не нужно было путать судьб концы и посторонних вмешивать в событья'.

`Я глаз отвел Эйоле'…

`Не смеши. Ты кровью жертвовал, ей взор туманя? Причину ты искал отправить в путь Эстарну с Авилорном. И вот нашел… погибель им обоим'.

`Иначе не пустил их Ювистель, Эйола встала бы горою и по закону эдгерна лишать семью нельзя… Другое дело, когда женат и за жену идет, долг человека исполняя, и Фею, как проводника берет. Эйола б промолчала — долг, уже не сына — мужа, здесь не возмутишься. Опять же защищен он Феей, что кричать? А человек не знает и крупицы того, что ей в пути могло бы пригодиться, но рвется в Хаос за сестрой… А, впрочем, все не так уж плохо, возможно мы возьмем реванш и защитим его, ее не тронем, и путь идут как долг велит. Она погибнет — он взлетит, возможно, победит, пройдет весь путь'…

`А цель тогда'?

`Отец. И хоть мой крестник не юнец, зов крови побороть не сможет. Пройдет хоть круг свернуть уже не сможет, он не привык сворачивать назад'.

`Не вижу смысла, ведь тогда Эстарну оставлять нельзя, а надо. Кто ее сильнее? А их потомство? Ты представь дитя, в котором кровь двух самых сильных веток соединена?

`Ты план мой счел. Его мы и оставим, но Фее все расскажем и пред выбором поставим… Не знаю даже, как и что, но время есть, придумаю еще'.

`Не натвори опять с ума большого, ты пару тупиков себе и ей'.

`Ты говоришь так, словно я злодей. А я пекусь о процветанье рода, величии эльфийских рас, всего народа, о мире, против Хаоса и войн'.

`Ах, если б знал о том твой крестник Авилорн'… - заклацал клювом тинак, издавая гортанный смех.

`Он послушен'.

`Все потому, что головой недужен, и верит, ты спасешь его, да и Эстарну, заодно. Из города он ни на шаг и за женой все ходит, а кровь меж тем по жилам бродит'.

`Я думал: что тебя тревожит? Она что тень, он — свет и им не слиться'.

`В аду и не такое может приключиться. Ты кровью окропил его своей, он с человеком поделился ей'.

Аморисорн вздохнул: `о том и я печалюсь…Что может кровь'?

`Смешает планы и сравняет счет'.

`Спасибо, что напомнил, я того не знал', - магистр недовольно посмотрел на Солио.

Глава 10

Яна увидела как исчезла черная туча и затянутое от края и до края еще миг назад небо, стало опять чистым, и поняла: хватит с нее сказок и басен — она больше и дня здесь не проживет.

— Домой. За Алькой и домой, — прошептала. Эйола покосилась на нее и приобняла за плечи.

— Не отчаивайся девочка, все не так страшно.

— Возможно вам, а я… Думаю, вы бы поняли меня, если б попали к нам.

— Тебя так сильно испугали тучи?

— Честно? Меня пугает все: тучи, гароны, магия, и даже вы.

Семейство посмотрело на девушку. Эйола сняла защиту, проведя рукой, и выпустила детей на улицу, подтолкнула Яну на балкон:

— Я прекрасно понимаю твое состояние. Мой муж, когда-то ушел к гаронам и не вернулся. Мне тяжело было смириться с потерей, пожалуй, я и сейчас еще не смирилась, на что-то надеюсь, жду. Но сейчас, как и тогда, я знала, что мое желание вернуть Аустель не сбудется. Это ужасно — желать, страдать и знать, что надежды нет, и тщетно ожидание, и надо жить, но не знаешь как. Близкие — самая большая наша боль. Но нужно реально оценивать ситуацию, жить дальше Яна.

— Неужели вы не хотели пойти за мужем?

— Хотела и даже пошла, но на краю рощи поняла, что не пойду, как бы не хотела. Мой долг сделать правильный выбор. Дети. Как разделить женщине любовь? Любовь к детям и к мужу? Долг, знания, разум помогают. Я точно знала, что детям будет плохо без меня, и я должна их защитить, воспитать неуязвимыми для гаронов. Аустель? — женщина вздохнула. — Он выполнял свой долг, я не судила его, но, так же как и он знала — обратной дороги нет. Гарония это боль и отчаянье, страх и огромная опасность. Все, чего касается дыхание ее жителей, превращается в ужас, тлен, прах. Гиблое место, что поглощает без раздумий всех, кто приходит по собственной воле или забредает по случайности. Я выросла в приграничье и не раз наблюдала, как уходили смельчаки во владения Хаоса, кто вслед за пропавшими родными или любимыми, кто в жажде знаний, приключений ли. Трона. Никто не вернулся. Нет, был один, но что с ним сделал ад? Он изменился так, что не узнать.

— Покалечили?

— Ты о внешности? О, нет, о ней и речи эльфы не ведут. Он внутренне так изменился, что перестал нас понимать, тех, с кем еще вчера мечтал, гулял, любил, он избегал. Отдельно жил.

Яна задумчиво посмотрела в сад: печальная перспектива, и от одной мысли, что придется идти в ту-ю Гаронию ноги ватными делаются и под ложечкой от страха холодно становится, но бойся, не бойся, а идти надо. Алька, Алька, что ж ты себе на голову придумала?

— Я одно никак понять не могу: Гарония, Хаос, ад — одно и тоже?

— Нет. Ты хочешь знать?

— Да.

— Стремиться к знаниям похвально, но глупо думать, в жизнь их применить.

— Почему?

— Пойдем, я покажу тебе и расскажу все о чем ты спросишь, но, умоляю, оставь мысль пойти в Гаронию. Ты не сделаешь и шага.

— Почему?

— Девочка, эльфы знаниями обременены с рожденья, сил немало у нас в крови и слышим, видим много больше, чем ты. Почти неуязвимы, живем так долго, что тебе представить тяжело. Мы дети природы, мира этого, мы часть его, но и для нас Гарония подобна смерти. Что говорить о тебе? — увлекая в свои покои девушку, сказала Эола.

Ее апартаменты были чуть меньше спальни Авилорна, хотя, возможно, так казалось из-за значительного количества мебели в зале. Диванчик, кресла, стол, и не один, шкатулки сундучки, круглые коробочки на нем, цветы повсюду, в вазах и горшках, растущие из пола, стен и потолка. Не зала — сад.

— Иди сюда, — позвала Яну Эйола к позолоченной рамке на стене. Девушка могла поклясться, что это зеркало с матовым стеклом. — Что видишь?

— Отражение. Чуть искаженное. Уши?.. По-моему у меня стали длиннее уши, — испугалась Яна, заметив в зеркале, что уши вытянулись, превратившись в подобие эльфийских. Вот оно последствие переливание крови — мутация! Как же она теперь в таком виде дома появится? Сразу к пластическому хирургу?

Эйола улыбнулась и как Авилорн провела по стене ладонью: рядом с рамкой появилось еще одно зеркало — обычное — не матовое, не темное.

— Что видишь ты сейчас?

Сурикова нахмурилась: нет, действительно пора из этого мира выбираться. С головой у нее явный непорядок, теперь еще на зрение осложнение пошло: никаких изменений в облике не было — обычные уши, привычные черты лица. Яна даже потрогала себя за ухо, чтоб проверить — обычное, среднестатистическое — человеческое.

— Обман зрения? — уставилась на Эйолу.

— Нет, твоя иллюзия. Ты много не знаешь и не понимаешь, порой не хочешь, иногда не можешь. Злишься, боишься. Но при этом живешь и являешься частью мира, как твоя рука, является частью тебя. Мир не плох и не хорош, он такой, каким ты его придумала себе, каким видишь ты. Как уши. Ты боишься массы вещей и уже приготовила для своих страхов место в будущем. Если ты прибавишь уверенности своим страхам они будут активно мешать тебе жить, следуя тому сценарию, что ты сама им написала. И уши действительно могут стать как у нас, — женщина обняла нахмурившуюся девушку и улыбнулась ей. — Мир прекрасен, окружение великолепно, но лишь тогда, когда ты делаешь его таким. Флюиды ненависти, злости, страхи способны изменить не только мир, тебя и погрести в забвении все самое лучшее от личных качеств до судьбы.

— Еще б сложить все, научиться применять, — вздохнула Яна. — Но я запомню ваши слова. Возможно, вы правы, а, возможно, нет. Разница в том, что ваш мир действительно индифферентен к вам, а наш, агрессивен к нам.

— Ты сама агрессивна. Зачем ты третируешь Авилорна? — с хитринкой во взгляде покосилась на нее Эйола.

— Завидую его спокойствию, — буркнула Яна.

— Не только.

— Да, причин много, — не стала спорить и отнекивается девушка. — Например, его безответность и просто возмутительное послушание. Скажи такому — иди топиться. Пойдет!

— Нет, не пойдет.

— Не верю.

— Твое право, но неверие чревато. Вера, надежда и любовь, вот главное, что движет существом…

— Чувствующим и чувственным, а я разумна. Рациональна, если хотите. Возраст охов, вздохов давно закончился. Неверие? Да, вы правы, я недоверчива, и это не раз меня спасало от неприятностей, психологических травм. А в обще-то, меня Гарония интересовала.

Эйола расстроено кивнула:

— Я слышала, что люди деградируют, уподобляясь животным, живущим на инстинктах. Но ты права, о том не нам судить… но хорошо, что здесь мы, там вы.

— Вы словно испугались.

— Есть немного. И тем сильнее поняла тебя. Мир грубых тем, понятных вам желаний на уровне материи одной, нам не понять и не принять, не потому что не хотим, скорей не сможем. Как ты не можешь. Мало понять, нужно принять, а это ты не хочешь, боишься. Запутанно все для тебя и неприятно одним тем, что иначе устроено, — женщина отошла к круглому в цветных разводах столику и поманила Яну рукой. — Иди сюда, садись. Что ты хотела?

— Гарония, — напомнила Яна, усаживаясь с некоторой опаской в хрустальное кресло, что было как раз подстать эфемерным эльфам, а ей казалось кукольным и хрупким. Но выдержало. — Неужели из стекла?

— Хрусталь прекрасный материал, изящный, радужный, веселый.

— Вы меня шокировали снова… Мне кажется с недавних пор, что я не говорю — стихи слагаю. Это бред? Галлюцинация? Мне все трудней рассудок сохранить, не тронуться умом и не поплыть, реальность и иллюзию не спутать.

— А голос птиц, цветов? Ты б слышала, как утром ветер пел, сама бы спела.

— Значит, мне не кажется? — расстроилась Яна.

— Становишься ты нашей.

— Уязвимой. Мягкосердечной, глупой, беззащитной.

— Ты так воспринимаешь нас? — удивилась Эйола, усаживаясь в кресло рядом.

— Э-э-э, не знаю. Путаюсь в определеньях. Так что Гарония и… отчего вы показать решились мне ее?

— А что плохого?

— Сын ваш не хотел, как не просила карту — он не смел.

Эйола без слов провела над столешницей рукой и Яна вздрогнула: прямо на глазах ровная поверхность превратилась в цветную объемную карту местности. Нет, скорей макет горы Фудзияма. В середине стола появилась высокая гора, разделенная на секторы — кольца. Первое окружало предгорье, и было самым светлым, но чем выше к жерлу, тем темнее цвет поясов. А жерло — красный шар.

— Это? — осмелев, ткнула в него пальцем девушка.

— Центр Гаронии. Столица.

— Большая?

— Очень. Ведимора три, а то и пять. Не знаю точно, все слухи и догадки. Факты — вот они, — указала рукой на макет.

— И где здесь ад?

— Все от предгорья и до центра.

— А хаос?

— Центр.

— Гарония?

— Страна.

— Не поняла, — обвела пальцем синюю полосу, что лежала у подножья горы. — Отсюда начинается страна Гарония. Центр ее — столица Хаос. Гора же — Ад?

— Ад — семь колец. Восьмое — Хаос. Центр — столица Хаоса.

— А это? — указала на четыре светлых кольца далеко, что шли от края столешницы к черной полосе у предгорья.

— Мы, нейтральная земля, где расположены стерки, территория других племен, и граница Хаоса.

— И там еще живут? — удивилась Яна, глядя на черную, будто выжженную землю.

— И до нее и после. Не на ней. Границы полоса мертва, как видишь, в пепел превратилась она. А дальше, говорят — леса, случаются и степи, и луга, холмы, песчаные болота, озер зеркальных цепь, и даже водопад.

— Богат их край?

— Действительно богат, — с настораживающей ноткой в голосе кивнула Эйола.

— Понятно, нефтяных месторождений там нет.

— Там залежи костей, могил пустыня, в ад пришедших.

— А в Хаос не попасть, коль ад не пересечь?

— Увы, никак.

— И связаны они?

— Сама смотри — он центр ада, и потому надежно защищен.

— Так и назвали б — Ад, а то — Гарония… А масштаб карты не подскажите?

— Что это?

— Отношение. Километраж… э-э-э…ясно все, не надо. Сама разберусь, — принялась изучать маленькие точки по краю столешницы — эльфийские города цепью. Не малочисленен народец. И территорию занимает, пожалуй, не меньше территории Гаронии. Остальное — узкие полосы — кольца. Вейллимур, Горринор — прочла на точках в кольцах, что шли почти один за другим, чуть левее Ведимора. Яна не только смотрела — она тщательно запоминала расположение городов и мелких поселений, лесов, что зелеными пятнами шли по всему макету. Встала и прикидывая, где менее крут подъем на гору, обошла стол. Ах, если б еще быть уверенной, что Алька ни где-нибудь во втором кольце с западной стороны или в пятом с северной стены. А то ходи по кольцам, как по спирали, в поисках то ли сестры, то ли своей погибели — пейзаж-то непривлекательный. Не манит даже в путь идти. Хотя в жизни может оказаться не так уж плох и страшен.

— Н-да-а, — вздохнула. — А сколько дней пути от нас и до границы?

— Как идти, — пожала плечами Эйола. — Дней семь, а может меньше. А дальше, извини, не ведаю.

— А где живут? Вот здесь в предгорье, и у жерла?

— Не знаю, гароны города не строят. Живут везде, себе не прекословят.

Понятно, — кивнула Яна, соображая, что с собой нужно брать. Альпинистское снаряжение точно. Хотя можно и не надсажаться в его поисках — все равно она в нем ничего не понимает.

Веревка сойдет, — решила.

— А где они Альбину могут держать?

— Понятия не имею. И день там не прожить, дыша золою, простому человеку, как тебе, так говорят.

Еще и маску значит брать, — кивнула, вновь, жалея, что респираторов у эльфов нет: вот если бы домой за снаряжением вернуться, устроить опустошительный набег на пару охотничьих магазинов… Да, смысл мечтать?

— Вода в озерах?

— Вот не могу сказать. Одни мне говорили — вовсе нет воды в Гаронии, другие заверяли — есть, чиста, свежа… но ядовита. А третьи убеждали — всего там вдоволь, даже фрукты есть, цветов диковинных не счесть. Но верить им я не спешу.

— Они там не были, — поняла Яна.

— Конечно, нет, иначе б в гости к нам не приходили, вестей о Хаосе не приносили.

— А в столице их император, в Хаоссасе, да? И владеет всем, повелевает, указы издает и в курсе всех событий.

— Естественно.

— Он точно знает, где Аля может быть?

— Почти наверняка.

— Ага. Ну, что, пойду, пора бы отдохнуть. Спасибо, что поделились информацией, — развернулась в сторону выхода девушка, и уже дойдя до арки под внимательным взглядом Эйолы, обернулась. — Еще один вопрос, простите, где можно взять пыльцу трилистника?

— Что? — поднялась женщина. Судя по виду, вопрос ее обескуражил.

— Я так. Вопросов, нет. Спасибо, извините, — попятилась Яна, стушевавшись, и поспешила покинуть покои Эйолы, чтоб собраться в путь пока Авилорна нет. Ночью, пожалуй, стоит попытаться уйти. Ждать повеленье мага глупо. И смысл? Сдается Яне, отпускать ее эльфы и не думают. Авилорн тут не поможет, как нигде, ни в чем помочь не сможет. Себе б помог вернуться с внеплановой встречи с гаронами, и то ладно. Нет, Авилорны с Яниной шеи — дорога домой короче и быстрей.

Эйола проводила девушку подозрительным взглядом и, выйдя на балкон уставилась на окна башни мага.

`Что мне сказать забыл, Аморисорн'?

Яна оглядела залу, прикидывая выдержат ли лианы плюща ее вес. Сдернула, подпрыгнув, одну плеть, подергала — крепкая. Ободрала листья, запихнув их под кровать. Сняла наволочку, выпотрошив подушечку — почти походная сума. Вскоре все лианы были ободраны и уложены в сумку, туда же упали три грозди винограда, бутылка Авилорна из коры. Жутковатая по форме и пряно-горькая по запаху содержимого. Яна понюхала и, скривившись, вылила зеленоватую жидкость в фонтанчик, прополоскала тщательно и налила свежей воды.

Вот кажется и все: карта в голове, в сумке — походное снаряжение. Скудное? Но Бог не выдаст, Гарон не съест. Осталось ждать ночи и мирного сна эльфийского городка.

Авилорн вернулся ближе к ночи. Как ни в чем не бывало прошел в зал, покосился на мирно лежащую в постели Яну и начал раздеваться.

— Что-то ты припозднился. Другие давно дома.

— С друзьями говорил.

— Как гароны? Сильно потрепали?

Парень промолчал, лишь кинул удивленный взгляд.

— Устал?

Пожал плечами.

— И как всегда велеречив, — хмыкнула Яна отворачиваясь.

Авилорн лег на постель и, щуря в недоумении глаза смотрел на значительно изменившийся полог. И по стенам плюща было минимум. Странно.

— Тебе не нравится зелень? — покосился на девушку.

— Нравится. В салате. Спи.

В голову эльфа закралось подозрение. Он еще раз оглядел залу, вновь посмотрел на Яну.

И сделал вид, что засыпает.

Сурикова долго прислушивалась к дыханию эльфа, но хоть слушай, хоть нет — тишина. А может он дышать не умеет?

Повернулась осторожно к нему и принялась вглядываться в лицо — спит эльф или нет?

Вопрос остался без ответа. Яна махнула мысленно рукой на все загадки здешних жителей и встала. Оделась, стараясь не шуметь, взяла наволочку из-под кровати и принялась тихонько, на цыпочках красться к арке-выходу.

Авилорн внимательно наблюдал за женой из-под опущенных ресниц и не мог взять в толк: она так и не поняла за пол Луны, с кем живет? Нет, явно не поняла. Тихо ступая, удалялась прочь из спальни не чувствуя пристального взгляда эльфа.

Дикарка, — вздохнул Авилорн, нехотя вставая, когда Яна вышла на улицу. Не спеша натянул рубаху и пошел следом, мысленно сетуя на неуемную фантазию человека, что мнит себя героем-одиночкой.

Яна осторожно спустилась в сад, то и дело, оглядываясь и прислушиваясь, но Авилорн уже знал особенности девушки и понимал, что видит она не больше, чем сова днем, а слышит еще меньше, чем стрекоза в любое время суток. Зато прыти — кузнечикам подстать.

Эльф не таясь шел за девушкой по воздуху, находясь в каких-то паре метров за ее спиной, но та абсолютно не чувствовала слежки и, похоже, даже не предполагала о ней. Так они прошли по улочкам города, миновали площадь, вышли к воротам. Авилорну становилось все любопытнее — на каком отрезки пути его заметит жена? И когда сообразит вернуться? Не может же она всерьез решить, что сможет добраться не то что, до Гаронии, до границы с племенами.

И поспорил сам с собой, что дальше рощи девушка не пойдет. Скорей всего испугается первого порыва ветра или запаникует, услышав хруст валежника под ногой.

Яна, как заядлый марафонец, быстро семенила в сторону рощи, чтоб пересечь ее и уйти за пределы эльфийских владений. Если поторопится, то к рассвету она будет близка к нейтральной земле, с треклятыми стерками. И только тут подумала, что не узнала, кто их охраняет, и охраняет ли вообще. Недочет несколько напряг ее, но решимости двигаться в выбранном направлении не лишил.

Вскоре темная полоса, виднеющаяся прямо по курсу, обрела очертания деревьев. Наконец-то роща.

Девушка смело двинулась в глубь, лавируя меж стволами, и жалея об отсутствии фонарика. Под ногами то кочки, то впадины, то трава, то валежник. А так как темно, то идти приходилось фактически на ощупь. Уханье, аханье, всхлипы, стоны, свист со всех сторон, заставляли Яну сжаться и, то и дело, подпрыгивать от страха.

Слева что-то взвизгнуло, выскочило из-под ноги. Яна, вскрикнув от неожиданности, метнулась в другую сторону и сроднилась со стволом раскидистого дерева. Что-то, шурша под опавшей листвой, промчалось мимо, быстро удалилось.

Авилорн качнул головой — бедная испуганная полевка. Спала бы дальше, не вздумай человеку наступить на ее спальное место.

Яна постояла, усмиряя заколотившееся сердце, и пошла осторожнее. Филин ухнул над головой и девушка, подпрыгнув, рванула назад и наткнулась на что-то мягкое. Ей показалось, она встретила приведение — светящаяся в темноте фигура висела в воздухе и тянула к ней руки. Яна закричала и дала стометровку, не разбирая дороги.

Нейны, живущие на ветвях деревьев, с любопытством посмотрели на эльфа, бегущую от него фигурку и принялись перешептываться, обсуждая увиденное. Авилорн в смятении чувств последовал за женой. То, что он ей не нравится, парень понял еще в начале знакомства, но чтоб до такой степени, чтоб бежать от него не разбирая дороги — не предполагал.

Яна запнулась о корягу и, грохнувшись на рыхлую землю и ворох листвы, замерла, судорожно пытаясь припомнить имена хоть пары святых. Встать и идти дальше она не могла: сердце прыгало у горла, зубы клацали от страха, а руки и ноги тряслись как у припадочной. Обернуться, и посмотреть близко ли призрак, ползет ли вообще за ней или нашел другую жертву, было страшно. Яна покосилась через плечо и, различив светящееся пятно меж деревьями, двигающееся в ее сторону, поняла что надежда тщетна — других жертв у призрака в эту ночь не намечается, закрыла уши ладонями, зажмурилась и ткнувшись лицом в листву замерла, не зная как еще спасаться и бороться с местными привидениями.

Авилорн навис над девушкой, хмуря брови в попытке сообразить, зачем Яна раскопала старую нору лисицы, зарылась в листву, что та использовала как подстилку для потомства, и притворяется спящей. Ничего дельного на ум не шло и парень просто сел рядом, решив дождаться, когда Яна перестанет стучать зубами, отбивая замысловатый такт на пожухлых листьях клена, и скажет, что ее до такой степени напугало.

Минуты текли, но ничего не менялось, кроме, пожалуй, пейзажа. Нейны сползались на ветки ближайшего клена, чтоб лучше рассмотреть ночных гостей рощи.

Авилорн вздохнул — сплетницы завтра от души позабавят Эстарну…

Яна услышав вздох совсем рядом поняла, что ей пришел конец и решила жизнь свою отдать подороже: кинула сумку на звук, неуклюже поднялась и заняла стойку каратиста, копируя то ли Джеки Чана, то ли Брюса Ли. Взвизгнула устрашающе, так что две нейны свалились с ветки, и дико оскалившись, взметнула ногой в сторону светлого пятна.

Авилорн сначала с удивлением проследил за полетом сумки мимо своей головы, потом с еще большим изумлением уставился на жену, которая, зажмурив глаза, в затейливом танце крючила ноги и руки, и чуть отклонился, когда она выставила ему на обозрение подошву сапога с прилипшим на него листиком и раздавленной личинкой муравья.

— Кий-я-я-а-а!!

Крик серьезно испортил слух и сон жителей леса, а Авилорна слегка оглушил. Парень озадаченно наморщил лоб, снял с подошвы жены останки личинки и, вернув ей жизнь, положил в листву.

Яна открыла глаза, надеясь, что приведение уже ретировалось, но, увидев настырное светлое пятно, от души воспроизвела повторную сирену, зверски оскалившись при этом.

Авилорн хлопнул ресницами, поддавшись к девушке: может, она заболела?

Яна, различив черты лица, осмелела и прыгнула на гада, желая задушить его и хоть так избавится от преследователя. Авилорн перехватив девушку за талию, чтоб не покалечилась, упал на спину и замер, с интересом разглядывая искаженное лицо жены. И это она сравнивала его с айнгером?!

Сурикова сообразила на кого села и пытается задушить, лишь, когда сомкнула пальцы на шее эльфа. Минута немой пантомимы казалась бесконечной.

— Ты?… А… Ты…я… А-а, ты… — проблеяла девушка, меняясь в лице. Маска растерянности сменилась маской беззаботного наплевательства, хмурой озабоченности и, наконец — возмущением. Дошло. — Ты! — прошипела. — Ты, твою природу маму!.. Да я тебя!… Да ты меня!… Напугал до смерти идиот!! Ма-ама!

Плюхнулась на спину: взор в небо, рука на груди — где там сердце? На месте?

— Черт бы вас всех побрал! — и сморщилась, еле сдерживая слезы: что ж она всего боится? Да что же это такое?! Почему же она трусиха?! Никчемная, неуклюжая, глупая!…

Села и все-таки заплакала.

Авилорн смотрел, как катятся по лицу Яны прозрачные капли, и видел, что они горьки, в них боль, ненависть, отчаянье и страх. И стало больно и ему, что он причина слез, и так неловок, что скрыть растерянность не может, не знает, как успокоить, пожалеть, рассеять страхи, чем вину загладить.

— Прости, — тихонько прошептал, касаясь ласково лица и вытирая капельки обиды, не на него, а на себя. И не было привычных уж ему колючек, дерзких фраз, пропитанных сарказмом и ехидством. Тиха, мила и как дитя наивна. — Глупышка, лес тебя не тронет.

— Оставь, — смущенно дернулась: еще чего? Жалеть ее. — Минута слабости и больше ничего.

Авилорн с улыбкой прижал ее к своей груди:

— Совсем ребенок ты.

— Мне двадцать восемь!

— Это много?

— Не знаю, — вздохнула, хмуро глядя в темноту. — Но мне казалось — да. Еще я думала — меня не испугаешь.

— А вышло все не так и плачешь ты о том.

— Ты улыбаешься? Смешно тебе… а мне досадно! Легко быть смелым в вотчине своей. Приглашаю тебя на ответную прогулку к себе. В город человека, ночью. Посмотрим, кто тогда повеселится.

— Я не осуждал тебя, так почему ты злишься?

— Не обижайся, я не на тебя… И извини, что накричала.

— Пустяк. Забудь. Домой идем?

Яна глянула на эльфа, сообразила, где они находятся, и с пониманием кивнула:

— Роща-то Эстарны. Не хочешь видеть?

Авилорн промолчал, чувствуя приближение Феи. Усилия двух недель казался тщетным. И сердце уже билось в предчувствии встречи, и взгляд желанную искал. Но та не вышла — затаилась невдалеке.

— Понятно, — протянула разочарованно Яна. — Вижу по лицу — метаться начал. Я здесь, а там она. И выбрать что?…

— Не знает и Луна.

— Вот точно — выбор ей оставь, — усмехнулась, поднимаясь. — Пока Ромео, не скучай.

Авилорн проследил взглядом за девушкой и закрыл на секунду глаза: Прости Эстарна… и прощай.

— Не беда, легко дойду я и одна, — бурча под нос себе, шагала Яна.

— Упрямая, — ах, сколько нужно сил, чтоб двигаться за ней, с Эстарной не остаться. А та не может человеку показаться.

— Останься, — предложила Яна, скользнув недобрым взглядом по его лицу. — Ты так и будешь бегать от меня и от нее и от себя? Не надоело мучить всех? Реши уж раз и навсегда: Умарис, Фея? Жизнь холостяка? Реши ты сам! Не маг, не мать и не родня — ты! Ведь жизнь твоя.

— Ты распугала сонных птах. В кустах попрятались они.

— Ах, извини! Как жалко птичек. Но речь-то не о них! Останься! Я сама до города дойду.

— С Эстарной? Здесь? Я не могу.

— Боишься? Кто же трус из нас? Да ты мужчина иль мальчишка?

— Я обещал Аморисорну и тебе…

— Хороший щит ты выбрал, прикрывая малодушье. Одно замечу — я тут ни причем. Но я тебя смогу понять, так как сама готова лгать. Другое — как ту ложь воспринимать.

— Я не умею лгать, а обещанья святы.

Яна качнулась к парню, заглядывая ему в глаза:

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Кошмар. Как можно жить так? Тебя строят — ты строишься, тебя гнут — ты гнешься. А как же гордость, мнение свое, желания и цели?

— Я не хочу их обсуждать. Пойдем.

— А-а, стремишься ты удрать.

— Поспать хоть час перед рассветом.

Яна презрительно скривилась: вот тюфяк! И прочь пошла через кусты: немногое Эстарна потеряла, да и Умарис стоит убежать, лишь только б в руки эльфа не попасть. И слов не стоит муж такой, живущий по указке, головой чужой.

`Она чуть не ушла', - влетев в окно башни, сообщил тинак.

`А что остановило'? — обернулся маг, не зная еще, радоваться или печалиться вести.

`Не знаю, что сказать. Там много приключилось'.

— Эстарна? Авилорн?

`Не виделись. Чуть-чуть бы и случилось'.

— Не захотел?

`Скорее не посмел. А, впрочем, похоже выбрал он к какому берегу пристать. И борется с пыльцой, приглядываясь к человеку'.

`Незаметно, чтоб он решил остаться с ней'.

`Их кровь сплетает все сильней. Я видел сам'.

`Эстарна'?

`В роще бродит. Расстроилась'.

`Ее мне огорчить придется еще больше. Но думаю, сама уж поняла, что тщетны все надежды и усилья', - Аморисорн поморщился: `Как неприятно мне плести интригу, и непривычна роль, что Хаос мне отвел. Мне жаль ее и Авилорна, Эйолу милую. И Ювистель не зря притих, я чую, заподозрил он нечестную игру советника и мага'.

`Да, Орсо намекал, но Ювистель молчит…

'Довольно. Эстарну я не трону. Авилорн? Придется разрешить ему наш спор, и слугам Хаоса достаться как отец.

`А если он дойдет'?

`Я Эстарну сохраню'?

`А человек? Ее в расчет ты не берешь, а зря. По-моему не так она глупа, и если ждать подвоха от кого, так от нее'

`Ты присмотри за ней'…

Яна прошлепала по лугу и села траву, сгорая от злости на Авилорна, на неудачный поход, но больше на себя. Как она собралась дойти до Хаоса, если чуть не умерла от страха в каком-то километре от города? Черт!

Нет, одной ей точно не дойти. А кого взять? Кто пойдет? Какой эльф настолько ненормален, чтоб рисковать своей жизнью из-за прихоти человека? Сочувствие, и помощь на словах, всегда, пожалуйста, а как доходит до дела — все в сторону.

Авилорн сел рядом, стараясь не мешать раздумьям жены. Его душа еще гуляла в роще и обнимала Фею, но мечты уже не мчали вдаль, а отдавали тленом, и чувствовалось, что пришел конец забавам юности, пустых надежд. И хоть душа стремилася к Эстарне, кровь к жене манила. И с каждым днем сильней, сильней она привязывала к ней. Вот дилемма — как бороться, с кем? С собой, с душой иль сердцем? И как бороться, если обе девы дороги? Одна как память прошлых теплых дней, другая будущее. Да, странная она, но в том изюминка очарованья. Не скучно с ней, однако же Эстарна своя: понятна и желанна. Но Фея та, а эта все ж жена.

— Совсем запутался я…

— Удивил!

— Мы оба в положении одном. Ты мечешься и я с тобой. Давай всерьез поговорим и все решим.

— Наконец-то слышу дельное предложение. Давай. Но откровенно, иначе не найдем решенья… Неужели я буду разговаривать таким языком до конца жизни? Мама!

— То запах роз, магнолии цветенье…

— Да хватит мне стихов! Я рот уж открывать боюсь, в Шекспиры скоро запишусь!

— Не злись. Ты повод ищешь покричать, чтоб страху выход дать.

— Естественно, ведь я жива, и значит чувствовать должна! Не приложеньем эльфа — человеком!

— А как живете вы?

— Иначе! Во всяком случае, у нас, никто не слушает приказ. Подумаешь — постановленье! Их сотни в день, замучаешься изучать не то, что следовать. Да, депутатам развлеченье, как магу твоему! А ты и рад прикрыться им, слабак! Я б не послушалась, плевать мне, что и как!

— Не верю, извини, обиды больше говорят, чем те слова, что ты в отчаянье бросаешь.

— Да! Хочешь правду! Сама я в этом плане нечиста, я мать послушала, когда должна была бороться!

— Любила?

— Так же как и ты, но одного. Метанья были. Потом он сам решил — исчез и все. Конец… С тех пор я не люблю и не хочу! Ломать себя в угоду ветхим предрассудкам — глупо.

— Любовь глупа?

— Почти проклятие она. Да, что ты смотришь на меня? Ты на себя смотри — такой же точно. Двум девушкам ты голову вскружил, а сам сидишь со мной и мямлишь извиненья.

— А мы похожи…

— Кто бы говорил! Почти что целое одно, как ночь и день!

— Они сливаются в одно.

— Ты планы на меня уже составил? — с подозрением прищурилась девушка. — Нет, извини, не для меня печаль твоя. Ты слаб и хил, а я ищу опору. Тебе нужна Эстарна вон… Эйола. Стелить я мягко не умею, спокойно жить и по указке, рассказывать тебе те сказки, что слышала сама в количестве большом.

— Ты ошибаешься…

— Ну, да!

— Не стану спорить, иногда и истина молчать должна. Речь не о том: что будешь делать?

— Мне к Альке нужно. Как? Не спрашивай меня, сама не знаю ни черта!

— Похоже, не одна стремишься в ад. И путь наш предрешен. Я слышал в детстве, что Хаос меняет суть, и открывает то, чего не знаем. Он помогает смельчакам понять себя. И нам поможет…

— Додумался ты сам? Аморисорн сказал? Вот странный маг. Мне чудится, не так он прост как, кажется, еще сдается мне, что водят за нос нас и путают специально, — Яна легла на траву, вспоминая все прожитые дни в Ведиморе, встречи, эльфов, их слова, дела. — Припомни сам — сказал он — месяц ждать. Зачем, и что изменит он? Ведь ясно изначально ты — лед, а я огонь, я — человек ты — эльф и нам не сжиться вместе. Постой…

— Да, здесь не чисто что-то, сам чувствую — начнем со стерков. Как прокрались слуги ада незаметно? Роща вот — Эстарна в ней живет.

— А Фея отвечает за охрану?

— Должна, возможно, что-то и случилось тогда.

— Эстарну выгораживаешь?

— Пытаюсь лишь понять. Куда смотрела Фея?

— На тебя! Что женщина, что Фея влюблена, страдает одно место — голова!

— Оставь ехидство, я серьезно. Два дня как минимум был стерк открыт, и чтоб гарон успел бы натворить, мне думать страшно. Тебя забрали — значит, знали куда шли. Туда, обратно — не остановили.

— Расстроен ты?

— Растерян больше, ведь стерк Эстарна охраняет.

— Ее накажут?

— Тишина. И даже не гудит молва. И словно только нам то в голову пришло, что ясно каждому. Аморисорн не знает?

— Да, чудно. Я говорила, маг не прост. Насколько понимаю, умишком скудным, он заведует пространством. И стерк, и роща, приграничье подчинено ему. Что мог задумать?

— Что угодно.

— А можем мы узнать? Желательно сегодня. Сейчас. К чему тянуть? Замешаны, как понимаю, не только мы.

— Но человека привести в наш мир!… Гароны.

— Да не качай ты головой, а думай кто: ты, я, Эстарна в том замешана?

— Судьба я думал.

— Мысль свежа! — фыркнула Яна. — Я говорила — верить никому нельзя.

— Но жить не веря, стоит ли вообще?

— Но я живу.

— Я не завидую тебе.

— Давай опустим зависть, счеты, менталитет двух разных рас туда же уберем, вернемся к магу. Что имеем? Умарис, я, Эстарна, ты, Аморисорн. Он Фее дядя, прикрыть ее он может?

— Невзначай. И не намеренно.

— Опять не верю, извини.

— Ты человек, и судишь, как ему пристало.

— Возможно, что-то от взгляда моего и убежало. Но я понять пытаюсь, и поверь, смогу. Ты получаешься меж трех огней. Ну, я не в счет, а остальные дамы способны ли устроить тебе драмы? Аморисорн не мог ли мстить?

— За что и как? О нет, магистр он…

— А не черт, я слышала. И все ж давай-ка думать, чем насолить ему ты мог? Я вижу лишь одну причину мести — Эстарна.

— Фея! Сам он против был, и мать моя. Уже забыл?…

— Эйола? Ее мы не учли…

— О, как черно в уме твоем!

— Но неприятности твои рождалися не в нем!

— Ты связываешь нити как тебе угодно.

— Что ж хорошо: поговорили и довольно. И снова будем жить в слепую, как котята! Я в ад пойду, и долг исполню человека, а ты как эльф продолжишь ныть, средь двух влюбленных девушек бродить. Вольно тебе, пожалуйста, сиди. И ной

— Одна ты не пойдешь.

— А это кто решил?

— Да ты сама.

— На страх мой намекаешь? Несправедливо — сам пугал…

— Всего лишь следом шел, оберегал.

— По собственному ли почину, иль Эйола послала в путь?

— Я эдгерн.

— Это слово мне о многом рассказало, — усмехнулась Яна.

— Я виноват и каюсь в том, но не вольны мы в выборе своем. Что было до, забудь прошу. Друзьями станем? Вот рука моя.

Тонкие лучики пальцев качнулись у лица.

— Однако, хват. Но я не против, лучше быть друзьями — ты прав. И будем заодно?

— Уже.

— Прекрасно. Решено, — поднялась. — Я присмотрю за магом, ты подумай, какие неприятности нас ждут, что может быть и в чем задумка магистра вашего, Эстарны, матери твоей. Советую не исключать лицо лишь потому, что нравится тебе оно. Бывает — краше друга нет, но вглубь копни и надави, ох, столько нового узнаешь ты. Урок предательства ты, видимо, не проходил, счастливчик. Я ж была знакома и не с одним десятком ряженных друзей, и знаю боль от непредвиденных потерь. Ты веришь, помогаешь, добро творишь… За то сполна и получаешь. Поверь, я не хочу тебе тех зол, тем более, что впрок урок, ранимости твоей бы не пошел. Ты как дитя, как Аля… вот дела, устроила мне променад она! Как же вернутся и ее забрать… Подумать только — прошагать весь ад! Кому скажи — я в тупике. А вот еще вопрос — ответишь, поклонюсь — спасибо. А есть ли здесь такая сила, что страх повергнуть может наперед, чем он возникнет?

— Лекарство здесь одно — сама ты. А еще — любовь.

— Твоя?

— Опять смеешься? Я, меж тем, серьезен.

Укор в глазах как впихнул, так погас. По еле видимой тропинке шел человек, и эльф в сторонке, летел, не отставая ни на шаг.

— Поиздевался маг. Связать двух разных и за что? — сквозь зубы процедила девушка.

— Давно такого не было. Но что? Мы разные? Не так уж и рознимся. И часа не прошло — я в этом убедился. Ты больше не дичись меня, мы половинки целого, и ты жена моя.

— С ума сойти, как быстро движет время, и мысль твоя летит, сметая все преграды, что сам ты и творил. Вот логика! Напоминаю — мы заключили дружеское соглашенье! Я друг тебе, и делай исключенье из круга зачарованных подруг. Я повторяю — просто друг! — качнулась к парню. — Ты понял?

— Нет.

— Ох, трудно как…Тебе с двумя бы разобраться, куда же с третьей заниматься?

— Ты намекаешь на Умарис? Эстарну?

— Да! Ура — дошло.

— Не понимаешь…

— А что тут понимать? Ты и она — прекрасно, Умарис жалко — да, вздыхает та напрасно. Вам хлеб да соль, ей горечь слез, и как не приз, но маленькое утешенье, от вас с Эстарной дружеские заверенья. Утешится? Пожалуй, да, вы эльфы странные, еще странней дела. Нет, я вас не пойму. Ни мести, ни обид, ни глупостей от огорченья, ни революций, бунтов, злоключений. Вольно живете, дышите легко, вам ветер песнь поет, а птицы вести носят, букашка и цветок дороже вам родни. Но вы с бедой обручены. Нельзя так жить, и Хаос вам пример, гостеприимно открывает дверь — зовет, злорадствует, устраивает козни. И маг, не удивлюсь я — с ним. Не верю! Так велик старик, что кажется, услышит вскрик он за версту, и `тучи разведет руками'. Всех бережет, всегда он с вами, следит, благословляет, помогает, и все всегда за всех решает. Ему что карты перетасовать, что вас с Эстарной в Хаос отправлять…

— Стой! — замер эльф. Расширились зрачки. — Что ты сказала?

— Мысли вслух. С тобою не бывает?

— Подожди, ведь, мы с Эстарной не обручены. Тому противилась и мать, и маг. Я матушку могу понять — Умарис нравится ей больше, но… — нахмурил брови Авилорн и видно мучит мысль его, да не спешит сорваться с уст.

— Ты стал прочти прозрачным! — ткнула пальцем Яна в силуэт. — Вот это да! Не эльф, а призрак! Еще ты смеешь в страхе обвинять меня! Да здесь любой заикой станет! Ну, что ты лоб напряг? Извилины ты лучше подгони, быстрее мысль родят они!

— Я… промолчу. Сама не понимаешь, что сказала?

— Тебя ж тревога обуяла. А мне без разницы, я рассуждала вслух и примеряла разные наряды, как кукл рядила в образы иных, что не видны нам под личиной, добра и власти. Твой Аморисорн как добрым может быть, так может быть и зол, двуличен каждый из живущих.

— Мне жутко слушать, я не мог так думать…

— И думаешь достоинство? Беда! Не видеть дальше собственного носа! Чему вас учат? Удивляться мне, что после этого бардак в стране? Гароны бродят, все порталы вскрыты! Везде спокойно, тихо — как всегда. Подумаешь? Фигня! Вдруг кто-то позабавиться решил, двух человек в ваш мир он притащил. Фигня в квадрате, что они не званы и в кубе, что домой хотят. Но ведь не может быть, чтоб просто так! Да что мы вам?! Хоть раз ты видел человека?

— Нет.

— Но знал, что есть отличные от вас.

— Да, много. Разных. Слышал.

— Мечтал увидеть?

— Не-ет…

— Тогда зачем? Кто вам человек?

— Нам? Ничего хорошего.

— И умноженье бед — твоих. Гаронам?

— Да, но так же, любое мыслящее существо могло бы оказаться, на месте…

— Али?

— Д-да-а.

— На месте же меня?

Эльф наморщил лоб, потер висок, разглядывая луг, покрытый дымкой утренней, росой.

— Не разберемся мы с тобой. Но ад ответы даст.

— Собрался ты со мной?! О, нет, — качнула пальцем. — Не мечтай! Мне тошно даже думать, что пойду. С тобой же?… Я быстрее пропаду. Уволь и извини. Мне Алю вытащить бы, а еще тебя?

— Недооценивать меня не стоит.

— Что ты! Себя бы здраво оценить…Одно скажу — облом, старик. Я вам не посох, не жена, да — друг, и потому, пойду одна.

— Посмотрим, — пошагал вперед.

— Эй, не окончен спор!

— А я не спорил, не умею, да и не хочу. К чему нам прения и ссоры нам к чему?

— Ах, вот как ты заговорил?

— Я сохранить хочу, что мы достигли. Пониманье. И цель у нас действительно одна.

— Какая же?

— Найти.

— Себя?

Эльф улыбнулся мягко и светло:

— Тебе — сестру, а мне того, кто нас соединил. И истины зерно, крупицу правды, что скрывает тень. Я знать хочу кому, зачем и для чего нужны с тобою стали мы. Один лишь раз забыл я анжилон, и вот с тобой соединен.

— Анжилон?

— Да, талисман.

— Он тоже Феей защищен?

— Да-а, — эльф прищурил глаз.

— Вот это заварушка, класс! Интрига ни себе фига… Сдается мне, подставили тебя.

— Нельзя настолько плохо думать о других, и сразу говорить о зле, двуличии, предательство искать и подлость — так недолго оболгать и день, сказав что он чернее ночи. Ведь если ищешь, то всегда найдешь, но вот вопрос — к чему придешь? Ко злу ты обращаешься во зле, и ад напоминает о себе. Ты мир окрашиваешь темной краской и удивляешься в ответ, что он не излучает свет.

— Мир груб и зол.

— Тебе ль боятся ада? Ты в нем живешь.

— Вот только философствовать не надо. Я правду говорю, а ты кривишь лицо.

— Обиделась опять. Ты не устала? Свой груз обид нести и множить их в пути, но вот вопрос — зачем тебе они?

— Мне проще обижаться, чем робеть, смотреть на мир реально, не смущаясь, иллюзией, что мучает тебя!

Так в спорах и сомненьях они дошли до башни, спать легли. Но так не поняли, на что обречены.

Глава 11

Яна сидела на стуле у арки, подперев подбородок кулаком, и задумчиво разглядывала виднеющийся край неба, башню Аморисорна, кроны деревьев. Подумать было о чем. Пунктов много. С Авилорном вроде помирились и подружились, но не прошло и дня как вновь рассорились. Верней — она. Опять по пустяку, а не по делу. Но до чего же все ей надоело!

Заметила она, что говорить, как поэтесса стала, а следом — думать. Все эльфы меж собой не говорят — поют, протяжно и красиво. И в этом суть — ее сказанье утомило. Пыталась говорить нормальным языком и получалась ерунда — коряво, медленно и не понятно! Авилорн косился странно, смеялась девочка — сестра его, Эйола улыбалась, снисходя, вдавалась в объясненья. Соулорн смущенно отводил глаза. Соседи скромно улыбались и все понять ее пытались, Умарис перестала приходить.

Еще неделя мимо пролетела. В пустую! Злости не хватает…

И как подумаешь: сидишь здесь и поешь, слагаешь фразы, словно рифму вяжешь, а в это время Аля тает. В беде заброшена сестрой. Одна, с гароном. Боже мой!

Тьфу! Да сколько можно из пустого переливать в порожнее?

И толку сетовать. И ждать — чего?

Маг, будь проклят триста раз. И Авилорн — послушный мальчик. Тюфяк, слабак! Молчит и бродит, да только глаз с нее не сводит, следит как шпик за каждым жестом.

Пыталась Соулорна на поход уговорить и выслушала нудное ученье о месте в жизни, долге, назначенье. О том, что средь эльфов нинзя не найти.

Придется ей одной идти. Уже не страшно, хоть сейчас сбежала б, да птица мага к ней пристала. Следит — летает за спиной, и клацает — домой, домой!

А то ведь Авилорна мало, еще и тварь пернатая пристала!

— Грустишь? — эльф в арку заглянул.

— Пытаюсь не сойти с ума.

— Ты постоянно этого боишься.

— А больше нечего, по-моему, уже.

— И в лес готова ночью?

— Легко. Мечтаю. Хоть в лес, хоть в омут головою, хоть в ад с вещами, навсегда!

— Не то ты говоришь, твоя печаль.

— Послушай, друг Пьеро, оставь меня в покое! Я видеть больше эльфов не могу, тебя и всю твою семью! Такие ласковые, нежные вы все… Настырные в своей заботе! Так мягко стелите, что спишь, не просыпаясь. Покой и тишина, хрустальный звон, речей услада, цветов благоуханье — райское житье… Мне опротивело оно! Как огурец я в парнике, но это место не по мне! Я человек и я жива! И не могу сидеть без дела! Мне жить, как ангелочку надоело! Терпеть я ненавижу ад, но рай теперь мне отвратительней в сто крат! Я в нем растаяла как сахарная вата. Чем занимаетесь вы здесь, и что вам от меня-то надо?

— Ты думаешь, попала в рай?

— Тебя сомненье гложет? Я тоже сомневалася в начале, теперь и толики от тех сомнений нет.

— Мой те6е совет…

— Не надо! Их, пожалуйста, не надо. Сыта советами и наставленьем, сочувствием и сожаленьем о бедной Алечке и о себе. Да вы меня чуть-чуть не облизали!… Я там жила и просыпалася с трудом, а здесь заснула вечным сном. Ну, да, а что тебе сказать, все только глазки опускать. Ты говоришь — не рай. А что? А может, сам не знаешь, где живешь? А, впрочем, кто сказал — живешь? Скорее существуешь. Ты что-то захотел? Пожалуйста! Устал от дел? Каких?! Ах, да, ходил ты к другу, амброзией желудок веселил. И не ходил — летал, так отчего устал? Порталы Феи охраняют, в лучах купаются, играют. А птицы вести принесут. Кругом красоты, ветер, воля! Друзья — цветы, и облака, и эти вот кусты!… А рядом мама и родня всегда готовы обогреть тебя, решить проблемы, неприятности любые загладить. Да неприятности-то — смех! Как разделить одну судьбу на всех. Кого же выбрать фею иль Умарис? Какую нам рубашечку надеть, сапожки?… Вы даже говорите как живете! Слов кирпичи вы не раскидываете, нет — выстраиваете цепью ровной, и вязнут те слова как патока в зубах! И остаются в воздухе густом как водоросль в воде. Вы будто бы питаете эфир, и сами таковы и нет у вас сомнений, что только так и надо. Добра так много — больше не бывает — до тошноты наелась им! Ты на себя смотрел? Красавчик. Все такие: глаза раскосые, большие. Красноречивый взгляд и веки с посинётой, ресниц пушистых занавес, румянец на щеках. А сколько грации и шарма в движенье каждом? Вы гармонично сложены, как на подбор — стройны, высоки. А рот откроете, и нет сравненья — так мягок голос, так сильно влеченье. Вам обозлиться — грех, задуматься — игра, обид не знаете и подозрений, тактичны и легки в общенье. Физически же холодны, и ваши увлеченья лишь чувства, души, ощущенья. Добра в вас столько — в пору помолиться… Но мне давно пора остановиться, святому грешницу ведь не понять, как грешнице не освятиться.

— Легко ты выучила наш язык.

— Но чести мало в том, и радости на грош. Его б не выучил лишь еж.

— У каждого живого свой язык…

— Сейчас сорвусь на крик! О том вела я речь?! Я говорила — тесно мне! В раю сижу, а Алька в ад попала! Ей там несладко, здесь несладко мне, и обе получается, в беде! Из ада ей не выбраться никак, а я в раю — и тот же факт! В чем разница? Я не пойму. Рай очень схожий на тюрьму, ад, что пугает лишь названьем, и Хаос с ним — настолько ли черны? Манят меня, полны очарованья лишь тем, что иначе устроены они. Все лучше там мне умереть, чем здесь как пленнице сидеть! На мир прекрасный с утра до ночи глядеть и чахнуть от добра и нежного вниманья, давиться тактом вашим, обаяньем.

— Тебе так плохо? — эльф присел у ног.

— Хуже не бывает. Быстрей бы к одному концу. Туда или сюда, я больше не могу. В уме все директории смешались, и мысли вялы и душа как склеп. Мне худо оттого, что я не знаю Аля как, и где, и что. А еще, в добре я вашем вижу только зло!

— Я чувствую темно тебе и душно.

— От безделья — скучно. У вас же пальцем щелкни — все, что хочешь — есть. Так жить — в амебу превратиться, а я привыкла день и ночь трудиться. И Алина судьба мне душу рвет. Мне больно, стыдно, веришь эльф? Понять я не могу, как то могло случится? Я струсила, и не спасла сестру, а верила, что все могу… Ни ад, ни рай меня не увлекал, и библию мой разум не принял. Привыкла я, надеясь на себя, наказывать и миловать сама. На Бога некогда надеяться мне было, а Дьявол пуст, казался и смешон. Я знала ровно столько, сколько нужно. Мечтала о любви, о доме, о семье. В материи жила, материей и утешалась, и вроде все неплохо получалось. А тут они и вы… Мне непонятно! Кто ад? Что рай? И почему я здесь, там Аля, и кому, сказать спасибо… магу твоему? Гаронам? Хаосу? Еще кому? Я в вашем рае ад уже познала, и передумала немало. А Хаос в голове живет уже. И вихрем кружит мысли, чувства и дела, все что творила, берегла, с чем я сживалась тяжело, боролась, стремилась и к чему я шла, зачем, куда, кому должна? Все спуталось, перемешалось и лишь один на все ответ — что Альки рядом со мной нет!… Да и меня, пожалуй тоже, я потерялась умерла, а ведь, казалось — жить должна. В крови проклятье эльфов, а дом их в утешенье. Не для меня… Я здесь сама себе чужая…

— Не ты одна в смятенье чувств живешь. Пойми: что ад, что рай, мы заслужить должны.

— Тогда ваш рай мной не заслужен и ад единственный мне нужен. Ты отпусти меня, тинака отвлеки…

— Пустое, Яна, нам с тобою не уйти. Наш путь из Ведимора перекрыт, не только птица — маг его хранит. И матушка горою встала. Я третий день пытаюсь объяснить, что жить не можешь ты меж нами, но тщетны все слова…

— Постой, причем тут ты и я?

— Но ты же не пойдешь одна.

— Так в этом и причина! Тебя не отпускают! Молодчина! И что, додуматься ты сам не мог?! Вот и дружи с тобой. Каков итог?! Кошмар! Какой-то эльф, балласт, петля на шее! А я гадаю и стучусь в двери! Ну, тоже умница, могла бы догадаться… Действительно — чему тут удивляться?

— Пойдем мы вместе, или не пойдем.

— Надулся? Господи, как ты смешон! Младенец глупый! Да куда мне ты?!

— Я пригожусь тебе в пути.

— Как клен у Северных ворот!

— Мне все равно идти.

Вскочила Яна:

— Зачем? Ты лучше кружева плети. Ловить стрекоз сестрице помоги.

— Куда ты?

— К матушке твоей Эйоле, чтоб рассказать, что ты… вернее я тебе сестра скорее, чем жена, что никогда не буду ей и не была! А значит не зачем тянуть: нас разведут, и тронусь в путь.

Улыбнулся Авилорн:

— Спеши. И про развод поведай, не забудь.

— Что это значит? — насторожили девушка слова, да и глаза смотрели, словно любовался эльф, а… может быть, смеялся? — Я глупая?

— Я это не сказал. Скорее в знаниях провал. Развод? Никто из нас не знал подобного, сама суди, как можно двух влюбленных развести, коль сердце и душа у них одна и кровью скреплена. Представь развод… Мне забирать ту кровь? Тебе отдать твою. Но как? И тоже скажет мать. Магистр же посмеется, а Ювистель?… Наверно, улыбнется.

Эльф развалился на полу, колено приобняв. И на жену свою, смотрел он, не скрывая смех. Он забавлялся!

— Шут! Какой успех! Ну, надо же? Женат! Брависсимо! Виват! А как же Фея? Твой с ней брак?

— Союз.

— Без разницы.

— О, нет, тут разница большая. Скажу тебе — союз — объединенье сил, в монаду дух и плоть соединил. Теперь мы целое одно. В печали ты и мне узнать ее дано, я весел — и тебе смешно.

— Теперь понятно, почему я говорю, как будто стихоплет на ухо шепчет…Не в языке причина, а в тебе. Верней — во мне, нет… черт, в тебе!

— Проклятье эльфов. Скудный дар от тех, кто айнгеров не звал. Ты помнишь, спутала меня? Но я всего лишь эльф, жена. А, кстати, знаешь ты о них? О, вижу я в глазах твоих недоуменье.

— Не нужно мне их знать, мне и тебя довольно!

— Напрасно злишься. Я невольно задел тебя? Что ж — извини, я, правда, не хотел войны меж нами. Проси во искупленье, что угодно.

— Дай спасенья! От крови, от тебя! Свободу…

— Зачем кричать? Я дам, пожалуйста. Свободу? А разве в рабстве ты жена? Вон арка, путь свободен к входу. Разве я держу? Иди.

— Свободы от тебя!

— Вот тут неволен я, прикован словно ястреб к небу и сам к тебе.

— Должно же быть спасенье?!

— Может быть… раз рай нас свел, так ад разъединит?

— Лукавишь?

— Что ты?

— Учишься ты быстро. Смотрю, манеры перенял.

— А я плохое и не брал. Не надо так сверкать глазами…

— Ой, а что скривился?!… Смотрю я на тебя…

— А видишь собственное отраженье.

— Ты прозорлив, но вот беда, о том и не мечтала я! Жить с собственным зеркальным отраженьем… Будь проклят твой Аморисорн! Не даром магов не любила я.

— Да и себя ты не любила, что есть хорошего — забыла.

— Ну, начались нравоученья!

— Отнюдь, всего лишь объясненья. И дельное, по-моему решенье, проблем.

— Твоих.

— Нет, наших.

— Вот тоска!…

— Беда у нас с тобой одна. Ты не в восторге, да и я. Решенье мы в аду найдем и если весь его пройдем, расстанемся.

— Серьезно?

— Да.

— А я не верю!

— Как всегда.

— Лукавишь ты, я чувствую нутром.

— Кой прок мне в том?

— Да есть, уверена… узнать бы в чем.

— Кто ищет, тот всегда найдет.

— Боюсь, немало времени пройдет.

— Вот в этом разница меж мною и тобой. Ты знаешь то, о чем я и не ведал, я знаю много больше, но молчу.

— И в ад стремимся оба. Но я — понятно, а тебе зачем?

— Прогуляться.

— Ага? Понятно, что скрываешь. Выгодно?

— О, да.

— Смеешься?

— Ерунда. Не обращай внимания.

— Но я забавна?

— Конечно.

— Славно. И зачем идем? За властью, славой, озареньем?

— Нам власть и слава не нужна и хитрый эльф твоя фантазия жена. Ты человек и меришь все словами, а мы привыкли измерять делами.

— Какое благородство, погляди! А что меня с тобою ждет в пути? Об этом думал?

— Много можешь ты: обидеться, ударить, испугаться. Но с этим лучше здесь расстаться. Бессмысленно бороться кулаком с иллюзией, и обижаться на собственные страхи. Пустяком покажется тебе гарон, что встретила в ночи тогда. Что уготовила судьба тебе в аду, поверь страшнее многократно.

— Уже задумалась и внемлю. Говори.

— К чему? Ты все узнаешь по пути.

— Молчуны! Кого бы не спроси — нет внятного ответа.

— Порой крупицей можно подавиться.

— Глубокомысленно изрек: ты подожди, всему свой срок!

— Ты недовольна.

— Надоело! Пустая болтовня, где дело? Пойдем к Аморисорну?

— Почему бы нет?

— Тогда вперед! Ну, наконец!

И к магу во дворец они направились. Им вслед Эйола смотрела долго. Знала мать, кто сына думает у ней забрать. Не Яна, нет, глупышка ноль. Игра здесь круче. Как бы Аустель не приложил руки своей…

— Опять на облака? — с опаской посмотрела Яна на винтовую лестницу, что вверх вела и убегала, словно прямо в небеса.

— Если б ты могла обнять меня за плечи, быстрей бы был наш путь.

— Ты лифт? Я видела, как вы парите, но летите?

— Так мы идем или стоим?

— Летим, — и смело обняла, зажмурилась. И только: а-а-а, вверх полетело.

— Я вас не звал.

Открыла Яна глаз — Аморисорн стоял у входа. Вот вредная эльфийская порода!

— Да, извините… Но наше с Авилорном увлеченье так и осталось в вашем воображении, и вряд ли за три дня оно появится. Беда-а-а.

— Судьба порой и в меньший срок призов раздачу затевает.

— Но в нашем случае итог, поверьте, не меняет ни час, ни год. Меж нами лада нет и быть не может. Мы с эльфами с рождения рознимся, по сути, принципам… и в остальном.

— Три дня всего не дождались, — заверил эльф. — Они не делают погоды.

— Смотрю, действительно нам ждать уж не к чему. Что ж заходите.

— Как остр и хмур у мага взор. Выходит нам не рад Аморисорн, — шепнула Яна парню на ухо, входя в знакомые покои. Ничуть не изменился зал — не шире и не уже он не стал. А вот хозяин будто бы повял, а может, постарел?…

— Скорей устал, — через плечо он бросил, у кристалла встал. — Еще расстроен. Я вами сильно недоволен. К чему противитесь друг другу и себе? Вы, словно, лучик солнца по весне, робеете, друг друга избегая. Я не пойму к чему игра такая? И много думал и решил, что вам с натурою бороться не хватает сил, и с теми догмами, что в головы вам вбили.

— Вы для обоих это говорили?

— Я удивил тебя?

— Представьте, да. Я думала иначе. Изначально ни я, ни Авилорн друг другу были не нужны, и если б не давление со стороны, смогли бы избежать нужды общенья. Непониманье как итог. Не изменил назначенный нам вами срок, решимости расстаться. Скорее укрепил в стремлении избежать дальнейших трат и времени, и сил. Но уважаемый магистр просил нас ждать. Мы ждали и терпели… вот только не пойму — чего же вы хотели? К чему тянули? Ждали вы чего?

— Что вы полюбите…

— Полно эльфиек лучше, чем человек.

— И ты не хуже.

— Но я…А, впрочем, я не стану спорить, вам видно то, чего не видим мы и попрошу всего лишь отпустите. Мне места нет средь вас. И вам я не нужна. Эстарна в Авилорна влюблена, и он взаимностью ответил. Я тоже влюблена, но не в него и потому, как к брату только отнестись могу. Зачем из четырех счастливых делать двух несчастных? Верне больше, много больше.

— Да потому, что вы не ведаете, что творите. Я вам завидую, поверь, дитя, ты лишь собой обременена, сестрой своей и ноша вся. А Авилорн? Ему труднее, его потери, выбор — ноша тяжелей. Моя… и не сравнить ее с твоей, как не сравнить с его.

— Вам трудно? Но на то вы маг. Зато не страшен вам неравный брак.

— И в чем неравенство? Он муж, а ты жена.

— Он эльф, я — человеком рождена. Живу я в мире не таком, в кругу и городе другом. Мои друзья беседуют, а не поют, и по законам мага не живут. И рай мне тесен, извините. Ведь я жива еще, а не мертва, вот если б умерла, тогда…

— Не встретила бы Авилорна.

— Конечно, много б потеряла, — на эльфа, покосившись, Яна пробурчала.

— А ты молчишь? Понятно, говорит жена.

— Все как всегда. Послушен вашей воле и моей… вот дал, Господь характер! А, кстати, для расширенья кругозора подскажите: где Бог живет?

— Везде.

— В тебе, — шепнул ей Авилорн и мило улыбнулся в ответ на хмурый взгляд. А маг и бровью не повел:

— Так чем закончим разговор?

— Конечно же, решеньем о разводе.

— Не мне о том вердикты выносить.

— Как славно… Нам Ювистель просить?

— Он вас не примет.

— А скажет еще меньше…

— Подожди, — пихнула эльфа в бок. — Решенье выносили вы!

— На основании смешенья крови.

— Ладно, а если мальчик с мальчиком, тогда?

— В семье прибавится по сыну.

— Так тоже сделаем и здесь, я стану дочерью, а эльф для Суриковых сыном.

— Нет, не получится, меж вас влеченье есть, других нюансов много.

— Вы не могли бы перечесть?

— Могу, но смысл мне время тратить на пустую болтовню?

— Да, вам легко отнекиваться… Что же, мы зря пришли и можно уходить?

— А вы могли не приходить. Я вас не звал.

Тут Яна закипела. Хоть нападать и не хотела, но важно было ей узнать, что дальше делать и с кого взыскать за странные событья, приключенья в которых прока нет, одни мученья.

— Простите, я так просто не уйду! И можете ругаться и грозить, ногами топать, в стул меня вы превратить… да, хоть, в ворону, все равно! Я знать хочу одно — когда отпустите? Ему я не жена, вам не сестра, Эйоле я не дочь и с удовольствием сбежала б прочь из кущей райских ваших, взращенных огнем, что адским пламенем в груди рожден. Я вне себя. Простите — в возмущенье. Вы обещали нам ответ, его ж как не было, так нет. Я целую Луну ждала, терпела, и видит Бог, как лучше я хотела, и что в итоге — ноль в ответ. А ведь возможно Али нет, я вас ждала — ее теряла. А вам на то и дела мало. Еще добром зовете вы себя? По мне, так в вашей сути больше зла, чем в порожденье тьмы!… Еще раз глянешь на меня, я и тебе скажу от сердца, — сквозь зубы процедила Авилорну. Опять воззрилась на мага. А тот и бровью не повел. Смотрел, молчал и ждал. — Эльф не просил, жены такой как я, ему милей Эстарна.

— Нет. Все Феи раз дают обед служить лишь полю, лесу. Духу.

— И тем дают влюбленным плюху. Допустим, но причем тут я? Вы видели когда-нибудь крота влюбленного в коалу? Не беда? Допустим. Ладно. А призрак полюбивший плоть? Живую, живущую в соседнем измеренье и меряющую не любовью и терпеньем — материей…

— Пустой наш спор.

— А я не спорю! Достучаться я хочу до разума и сердца вашего, потому не промолчу. На карту жизнь поставлена сестры моей, девчонки глупой, что еще не ведала потерь. Я старше много, и живу средь вас, милейших эльфов, но и мне под час не по себе. А Альке? Вы представьте только: замученной и маленькой девчонке попавшей в ад, как трудно, больно, не понятно. И все виной…

— Отрадно, мне слушать речь твою в заботе о сестре, но чем могу помочь тебе? Ты извини — прервал тебя, но ложь мне не к чему — устал.

— В чем? — плечами девушка пожала, чуть побледнев под взглядом синих глаз.

— О, много у тебя ее, и множится без сожаленья. На краю стоишь ты ада, и злиться на меня не надо. Я в мир вас свой не приглашал, сестру я у тебя не крал, а что вы с Авилорном заключили соглашенье, на то я тоже не давал благословенье. Друзьями вы друг другу стать решили, в ад пойти, чтоб там сестру твою найти. И то лишь часть, что скрыли от меня. Ты говоришь, что влюблена, и Авилорна сыном мать твоя назвать готова — вот ложь еще одна готова. И с каждой фразой умножаешь ты ее. Не стоит. Прямо мне скажи, что хочешь для себя и для сестры. И не лукавь.

— Имеет ли значенье, где правда, а где лож, раз сами вы солгали? Вы обвиняете меня? Пустое, гляньте на себя. Да, я шагать готова в ад, и Альку побыстрей забрать, потом домой и все забыть скорей. Да, кривда в этом плане мне милей. И сколь угодно я готова долго лгать, пока не стану крепко забывать то, что в страшном сне я не просила показать. И в рай я точно не вернусь, и всеми силами упрусь лишь только б не встречаться с ним. Возможно, ад и еже с ним, постигнет участь та же. Да, почти, наверняка, но вы скажите мне тогда, где обитает не измученной душа? Ведь ад — беда, рай — награжденье. Ад — бел, в аду черным — черно. Но что-то спуталось в уме моем. Я в белом черного все больше вижу, а в черном белое влечет меня. Но середина быть должна.

— Я вижу повторяться надо… Ты не в раю, а с краю ада. Давно поделен он на полюса, чем ближе к жерлу, тем чернее небеса. Мы свет и тень границей разделяем и свет от Хаоса оберегаем. А тьма чуть дальше за границей выжженной земли. Ее когда-то предки наши провели.

— Хаос сотворили, во всех мирах существованье душ на хорошо и плохо поделили.

— Мы мрака воинство остановили. Ты, видимо, не определилась, и больше тяготеешь к злу.

— Возможно это потому, что вашего я света не пойму. Во лжи вы обвиняете меня, а сами лжете. Не со зла? И путаете не меня: Эйолу, Авилорна и Эстарну. Что сделала вам Фея, Авилорн? И почему не с нею он? К чему вам смешивать кровь разных рас? И привечать меня, своих отвергнув. Чем не по нраву вам Аморисорн, такой приятный мальчик — Авилорн?

— Ты много задаешь вопросов.

— Ответов не дадите, ясно. Посему, не стану я просить напрасно — потребую. Вы отпускаете меня, а дальше крутите, как вам угодно, и смешиваете хоть жирафа и быка на радость вашим родичам, прямо у стерка.

— Одна ты не пойдешь, и не проси.

`Ого, а маг сглотнул наживку и бровью не повел на обвиненье. Да, в высказанном, что-то есть'…

— Решение приму сама. И промолчу оставив подозренья… На Авилорна не смотрите вы, у нас с ним разные пути.

— Да, уходи. Прими благословенье и ты… мой крестник Авилорн.

— Что?!

Вот оно, ах, черт!

— Я не ослышался магистр?

— Нет, — вздох как плеть повис и закружил по зале эхом. А взгляд печалью отдает:

— Мой род умрет, коль то известно станет. Но стало. Геустис узнал, и час расплаты для меня настал. Не знаешь, что сказать? Растерян и раздавлен? Да, я согласен, не из легких весть. Не думай — оправданье есть. Дела так складываются, что пора признаться. Надеюсь, не подведешь ты ни меня, ни мать. И я скажу все то, что надлежит вам знать. Муж Эйолы, твой отец, тот самый Аустель — храбрец, ушел за братом, это знаешь ты. И как бывает — ад его принял. Вас было четверо и мать одна. Совсем измучилась она. А я любил ее — скрывать не стану, и потому пошел на уговоры и кровью окропил тебя в ночи и в тайне. Я дал вам шанс в час трудный выстоять, и удержаться. Эйоле милой я помог не сдаться и дал ей смысл прожить остатки дней в кругу возлюбленных детей. Ты очень сильный, но Эстарна, как плата малая как наказанье, твоею стать, увы, уж не могла. Тебе сестра она, а человек — жена. Мы знали, рано или поздно ад тебя поманит, и Аустель, тебя как первенца приблизит, желая свет и тьму объединить. Настало время сбыться, тому, что предначертано давно. И я не властен здесь, оно само случится. Но радует меня одно, да, я схитрил, но свет в тебе я сохранил. Теперь труднее будет им тебя забрать. Не хватит сил. А человек? Я ни причем, то Геустис сложил, как черен он, так план его осуществлен. Он выманить тебя хотел, и получил, я не у дел, и даже защитить не в силах вас. Я получил от них приказ — втроем вас отпустить. И больше никого не посылать. И выбора здесь нет — приходится молчать и делать что велят… Нельзя же род и мой, и твой им отдавать. На мать не сетуй…

— Промолчу. Я понял все и утром ухожу, — а губы онемели и слушались едва-едва.

— Ну и видочек у тебя…

Эльф глянул на жену и как огнем ожег:

— Не до веселья…

— Вижу.

— Дай мне срок, — Аморисорну поклонился. — Не мне судить вас светлый маг. И матушку могу понять. Хотя мне тяжко принимать, что стал я Хаосу наградой…

— Того еще добиться надо. Твой свет не покорит и тьма.

— Я понял, Хаосу достанется жена.

— Как на меня ты посмотрел? Ты раньше так глядеть не смел.

— Да, был послушным я, и долг свой знал. Но предала меня семья, вы пешкой сделали меня…

— Не так, мой мальчик, ты не прав.

— А я смотрю, тяжел твой нрав, — задумчиво шепнула Яна. Эльф хмуро глянул на нее:

— Я понял все, а ты, несчастная… тебе пока не надо.

— Вот здорово, я чую не у дел? Ты очень быстро осмелел.

— А слуги ада еще не то творят. Не знала ты? В Аду рассыплются твои мечты.

— А их немного, маг. Мне б только Алечку достать.

— Найдем. Утешишь ты себя.

— Я понимаю, вместе мы идем. Наш путь был магом предрешен. Мне нравятся в раю дела — не злом — добром творится темнота. А выходцы из рая — камикадзе. И нас обоих выгоняют вон. Меня — сестра, тебя — закон.

— Ну, разве не забавно?

— Вы так похожи, видели б себя, и не возникло бы сомнений, что вы одно.

— И в ад шагнуть должно оно. Мне радости в том мало. Поверьте, я давно устала одну воспитывать, а тут второго. Но, видно, карма у меня такая… Да, чтоб она в аду пропала!… Я позабочусь, Авилорн вернется в свой любимый дом. Конечно, обещать не стану, но сделаю все, что смогу.

— Так быть же посему…

— А в награду?

Маг удивился:

— Тебе?

— Ему.

Взгляд эльфов встретился, улыбка исказила губы мага.

— Я получил уже награду, — спокойно молвил Авилорн.

— Ты бессеребренник? Буффон! А мог бы попросить мильон!… Эстарну, например.

— Не надо. Она сестра мне.

— Чушь! Ага! Сестра!… А вы чего, магистр, молчите? Вы крестнику доверили секрет, он сохранить его вам дал обед. Хотя б за то его благодарите, Эстарной, что ли поманите.

— В советах не нуждаюсь я. А твой тем более — смешон. Идете вы туда, откуда не бывает возвращенья, еще награду просите?

— Всего лишь утешенья, и как заметила я — лишь ему. И что плохого в том, я не пойму.

— Идите, я устал от вас.

— Тактично… Своевременный указ, — бурчала Яна. — Сказал бы просто: человек меня достал. Я все сказал, и больше говорить не буду… А проводник?!

— Он вас найдет, когда ему настанет срок.

— Объявится когда захочет, — перевела. И высказался Авилорн, с милейшею улыбкой выдал он:

— К Эстарне мы заглянем и возьмем все, что нам может пригодиться.

— Авилорн! — так гром гремит, как голос мага. — Ты хочешь потерять ее?

— А вы конечно — человека.

— Ах, вот как? Мило с вашей стороны, — поклон им выдала девица. — Но мы не станем здесь рядиться. Раз — нет, так нет. Добро, оно всегда на голову больное. Ну, в смысле невмешательство и все такое. И множить мы ваш грех не станем и вас, не сетуя, оставим. Одно замечу — мы дойдем. И не умрем, не пропадем без вашей искренней поддержки.

— Вот это вряд ли, — Авилорн поклон положил магу. И в ответ качнул главою он.

— Ах, посмотрите, что такое? Какое единение меж вас? Прям таки экстаз! — рявкнула Янина не сдержавшись. — Удальцы!… Лжецы, нахалы, подлецы!..

И в миг покинула покои влекомая стальной рукою, а ветер в спину подгонял.

И только лишь достали ноги до земли, эльф по лицу жене провел и в сон отправил.

— Ты много знаешь, отдохни.

Домой отнес, положил на кровать. И тут же появилась мать. Эйола тихо в залу проплыла, в глаза сынку смотря пытливо.

— Что вам сказал Аморисорн?

— Он отпустил нас.

— Тогда зачем ты Яну погружаешь в сон?

— Чтоб нас не выдала она. Сама ты знаешь, уж сочла.

— Недобро смотришь ты.

— Прости, забылся. В себя от вести не пришел.

Эйола к сыну подошла к груди прижалась:

— Это ты меня сыночек извини… Кто знает, что вас ждет в пути? Ты сколь угодно можешь осуждать, но я исполнила свой долг как мать.

— Меня ты защитила, а ее? — качнул он головою в сторону жены.

— Увы.

— Она же в планы ваши не входила.

— Я защищала от отца тебя, а остальное — то судьба.

— Аморисорна выдумка. Он ждал…

— О, нет, всего лишь помогал.

— Не надо, матушка, мне ясно ты не знаешь, задумки мага Эльфию возглавить, наконец, и не худому роду, а мне, как крестнику его и сыну Аустеля. Я понимаю, ты добра хотела, о каждом сыне, дочери печешься ты, но мне стезю ты изменила.

— Я не одна о том решила, и не сама просила, верь. Аустель манил нас в ад, к себе. Тебя. Я потерять вас не могла.

— И вот теряешь.

— Нет, сынок. Ты защищен, почти неуязвим.

— И плохо мне, как думаю о том. Скажи мне, маг то сделать предложил?

— Всего лишь худшее предположил, а я же Согласилась. Он был учителем моим и другом верным.

— Поглядим. Мне больно думать, что добро себя во зло использовать могло. Аморисорну виделся венец…

— Тебя же поманил отец.

— Давно манит.

— Вот видишь, я предугадала.

— И кровью мага защищала. Теперь платить мне, а верней жене. И было бы за что? За трон!

— Не правда.

— Качаешь головой, не веришь? Но это правда. Аморисорн попрал не ради нас с тобой закон, а ради трона, рода процветанья. Но черные магистром избраны пути. Я не просил и не хотел, не трона, не лейсела удел.

— Я вижу, правда то…Аморисорн сказал, ты будешь защищен. Теперь я понимаю, и вина моя…Поверила, послушалась… Судьба. Так в ад идешь ты?

— Без сомненья.

— Остановись, сынок, не стоит уходить. Мы здесь найдем решенье!

— Ах, матушка, к чему стенанья? Твой маг, как, зная наперед, сложил и Яну, и ухода срок. Пойдем мы в случае любом, но не о том печалюсь, о ином. Ты расскажи ему, заверь, что в Хаос я открою дверь, но лейселом не стану никогда, так что пуста его игра. Эстарне передай привет, заверь — пыльце настал конец, и чарам и ее очарованью. Я не сержусь и как сестру люблю. Уверен я, что и она, как ты была использована.

— Так значит все-таки пыльца.

— Да, но не ищи слова, чтоб обвинять ее…

— Ты на себя то глянь! Тебе столь циклов силой голову кружили, и жизни не давали.

— Но остановили…

— Да, ей благодаря! — на Яну указала. — И молчать нельзя! Я расскажу все Ювистель!

— Пустое, матушка, поверь. Свершилось все уже, сбылось, а то, что будет предрешено, и было сложено давно. Вас маг обоих обманул. Да и меня. Одно я не пойму что человек в раскладе этом — жертва, дар? Чей? Аморисорна? Геустиса? Ювистель? Судьбы гримаса? Мне что, а девушке?

— Задача. Мне кажется, хоть думать даже тяжело — Аморисорн призвал ее. Как жертву, ключ от ада. Иначе б не пошел, и у Эстарны бы в ногах ты б так и чах.

— Не думай плохо на нее.

— Не думаю, а знаю точно, коль в том пыльца замешана была, Эстарна взять ее тихонько не могла. Да не подумала б она пойти на кражу, заклятий цепь взломать… как я не думала крещеньем сына защищать. И ставить выше много в положенье и ветку рода силой изменить… Аморисорн заверил — не беда. Так вот теперь пришла она.

— Нет, матушка — я вернусь, и Яна.

— Как странно. Я чую, руку приложил отец.

— Чтоб встретить сына, наконец? В Аду оставить? Вряд ли мама. Аморисорну Геустис сказал, чтоб больше трех не отправлял. А, значит, шанс дойти ничтожен.

Эйола чуть прозрачней стала: так вот что он задумал? Ах, Аморисорн! Ты сына выставил на кон! И жертвуешь ты двух, а не одну! И чем загладишь ты вину? Ты думаешь, что мать простит, себя не подставляя, промолчит?

— Не надо матушка, подумай об Алирне, Соулорне…

— Так жертвами он сделает и их!

— Но ты срываешься на крик. Встревожена? Ты успокойся, и верь, что я вернусь, а Яна… Я надеюсь. Захочет — мы придем, а нет, откроем стерк — отправится домой.

— На что же обрекаешь ты себя. Она твоя жена по праву крови, рядом быть должна! О, Авилорн, неужто мало ты познал страданий?

— Очищение они. Не в тягость мне любовь Эстарны, как любовь моя. Не каждому она дана.

— Ну, вот что, хватит говорить, пора бы к делу приступить. Я защищу вас, я обоим мать и даже аду не позволю вас забрать.

— А он не спросит, и все защиты быстро с нас он сбросит. Не трать же силы понапрасну. Оставь, они и здесь вам пригодятся.

— Аморисорну будет, чем заняться! Он мне ответит за тебя, и за нее, и за меня! Что ж, пойдем, и все что нужно соберем. Еще вам с Ювистель прощаться. Да, правильно жену ты усыпил. Ей мысль сдержать не хватит сил. Ты род свой честно защитил. Эстарну, мага… Еще жива в тебе отца отвага, собою жертвуя ты закрываешь нас сынок. Такая плата непомерна для меня и будет жечь меня вина.

— Пустое, матушка, не стоит убиваться. Уже темнеет. Ночь пройдет, а утром в путь.

— Ты меч отцовский не забудь.

— В Аду он вряд ли пригодится…

Их провожал, пожалуй, всем составом Ведимор. Смотрели молча эльфы, как в рассветной дымке два силуэта исчезают. Ночь закончилась, и гонит пару прочь.

— Вернутся ли?

Лишь ад ответы знал.

Часть II Круги на воде.

Круг первый и второй.

— Время как огонь: одних оно пожирает, других хранит. В огне времени гибнут города и судьбы, дотла сгорают государства и эпохи, но все же некоторые остаются нетленны, бережно хранимые лепестками огня. Они вне времени, вне жизни, они и есть — время, они и есть — огонь. Потому им ад не страшен. Остальные сгорают в пламени времен и в Хаос превращаются, чтоб вновь вернуться через много, много циклов в ином обличии и не в рай, а в ад. Ты должен помнить — время там огонь и пожирает каждый след. Вам только пересечь границу и все, считай, пропали вы, и нет назад пути. Заблудитесь. Назад не поворачивайте — лишний круг дадите и вернетесь в исходную точку, потеряв силы, а, возможно, и себя. Только вперед идти надо. А больше я ничего не знаю. Чем мог, помог, ты извини.

Кто это бубнит?

Яна поморщилась, силясь разлепить веки, и увидела ослепляющую полоску света. Девушка застонала — голова тяжелая, болит даже от мысли, не то, что от света. Сесть? Подвиг. Совершила она его с трудом и, прикрыв глаза от солнца ладонью, покосилась в ту сторону, откуда был слышен голос. Авилорн. Его идеальный профиль и острое ушко. А рядом какой-то крепыш с большими ушами. По виду — человек, хоть и лилипут, а уши как у чебурашки. Существо повернуло голову и уставилось на нее — а глаза-то страшные, словно пленкой синей затянуты: ни зрачка, ни радужки, а ресницы — мех. Нос картошкой, губы — ниточкой.

Яна плюхнулась на спину и, зажмурившись, сжала виски руками: все! Не вижу, не слышу, не знаю! Вашу магическую природу родительницу со всеми производными!

`Горрина зовут Вэйхател. Он гостит у своего брата в веллинской деревне. Пожалуйста, будь с ним любезна. Горрины не эльфы'.

— Угу, — через силу выдавила Яна: еще бы разницу объяснили. Она ее не видела — оба с прибабахами. Но эльфы красивее горринов — ничего не скажешь. Те гремлины просто, если судить по тому экземпляру, что с Авилорном беседовал.

Девушка посмотрела по сторонам и резко села:

— Мы где? — дошло до нее, что ландшафт значительно изменился, и вообще, они не в городе, а сидят на опушке густого смешанного леса. Прямо — широкое поле, на котором пасется белая, с золотой гривой лошадь. За ним виден лес.

`Мы недалеко от Вейллимура'.

Это ни о чем Яне не говорило.

— Что за Вейллимур? Деревня, город, водопад?

— Вейллимур — главный город веллинов.

Яна встала и огляделась еще раз. Она заподозрила, что ее провели:

— А где Ведимор?

— Далеко. Мы оставили его на рассвете.

— Мы? Почему я не помню? Который сейчас час?

— Ты спала.

— Сколько?

— Трудно сказать.

Яна нахмурилась: что-то не так. Покрутилась как волчонок, играющий с хвостом, и дошло — дело не в пейзаже, и не в ясном дне:

— У меня такое чувство, что я проспала век, всю историю человечества…. Ты нормально разговариваешь! — выпалила Авилорну.

— Да. Мы покинули земли эльфов. Здесь жизнь грубее и язык, и слог. Дальше — больше, но тебе понятней. Граница с горринами — лес преодолеть. Они живут как вы, что, в общем-то, понятно, ведь они граничат с адом, и Хаос частый гость у них.

— Мы все-таки идем?

— Уже.

— А это проводник? — девушка кивнула на `чебурашку', что беззастенчиво изучал ее, шевеля кустистыми бровями.

— Нет, Вейхател любезно проводил нас до опушки и поделился тем, что знает.

`А встреть его чуть дальше — он бы слова не сказал'.

— Не понимаю.

`Дай срок — поймешь'.

— Шутки Аморисорна? Эстарны?

— Их власть закончилась. Рассчитывать мы можем только на себя.

— Как же я могла заснуть и… ничего не помню, — Яна подозрительно уставилась на парня. — Ты?

— Мне нужно было защитить семью.

— Ты усыпил меня!

— Твой сон был горек?

Он удивился, Яна возмутилась:

— Я пропустила сборы!

— Но, главное, твое желание исполнено — мы в пути, еще нам пару дней пройти, и будем у границы ада. Ты этого хотела?

— А с чем ты в ад идешь — с лошадью?! — махнула ладонью в сторону коня.

— Соулор домой вернется на закате.

— Так мы еще без лошади пойдем?!

— Чем плохи ноги?

— Медленно идут!

Эльф переглянулся с горрином. Тот встал и молча ушел в чащу.

— Ты не понравилась ему, — заметил тихо Авилорн.

— Побрею голову, посыплю пеплом, — буркнула Яна. — Хам какой: ни здравствуйте, ни до свидания!

Эльф внимательно посмотрел на нее снизу вверх, что-то хотел сказать, да передумал. Встал с травы и бросил тихо:

— В деревне горринов ты убедишься, что Вейхател был удивительно любезен.

— Мне его догнать и извиниться? За что не уточнишь?

Авилорн качнул головой и свистнул, призывая соулора. Конь подошел, положил морду на плечо хозяина:

`Я буду ждать тебя'.

`Нескоро я вернусь'.

— Трогательное прощание? Не рано? — скривилась Яна.

Соулор тряхнул гривой и рысцой поскакал прочь.

— Ты нервничаешь, раздражена — не выспалась? — спросил Авилорн между прочим. Его не интересовал ответ, потому что был ясен — нормальное состояние девушки цепляться за слова, дела и предметы. Винить, брюзжать, ворчать. Яна проснулась и ее колючки пришли в полную боевую готовность. — Норма жизни.

— Что?!

— Твое недовольство. Нам прямо, — пошел по полю, почти не тревожа растения. Но Яна не могла так ходить и вязла в высокой, почти по пояс приставучей траве.

— А что о дорогах у вас не слышали? — зашипела, отрывая липкие, ворсистые листики от одежды. — И, вообще, что я здесь делаю с тобой?!

— Идешь.

— Нет, это ты идешь, а я пытаюсь! Вопрос: зачем и куда?! И кого черта ты меня усыпил?! Чтоб прощания эльфов не видеть?! Аморисорну вашему, `Мэрлину'-самодуру, пару ласковых не сказала?!

— Ты хотела пройти ад и вернуть сестру. Мы идем, остальное не имеет значение.

— Конечно! — перекосило Яну. — Увеселительная прогулка в ад! Звучит заманчиво!

— Чем ты недовольна?

— Всем!! — рявкнула девушка, отрывая листья и стряхивая их с рук. — Ты вредитель! Террорист! Инфантильная особь эльфийской наружности! `Мы пошли'! Вот именно — мы! Вот именно — пошли. А с чем? С тобой! Ты приготовился? Карту взял, снаряжение, оружие?! Элементарно — воду! Ну, да — зачем? Весело добежим до ада, прогуляемся, построим гаронов, нахлопаем им по ушам, и они выдадут нам Альку, да еще проводят до дома?! А пить не надо, и есть на фига? И вместо оружия есть доброе слово вразумления — покайтесь чада мои. Гароны рухнут на колени, начнут во искупление грехов рвать на себе волосы, превратят ад в оазис и выдадут каждому грешнику компенсацию за причиненные неудобства! Альтруист! Зачем ты меня усыпил? Сюда притащил? Ты чем думал?! Хоть бы собраться дал! Нож прихватил! Или думаешь гароны милейшие благороднейшие существа, и оружие нам не пригодится? А в гору без веревок заберемся?!

— От тебя много шума…

— А от тебя совсем нет толка! Ты чем думал, когда собирался?!

— По земле веллинов нельзя идти с оружием. Они доброжелательны, но осторожны и всех кто вооружен, конвоируют до границы в принудительном порядке. Мы спокойно переночуем у кузена Элка, он проводит нас утром до границы с горринами и отдаст оружие.

— А кто такой Элк? — немного смягчилась от этого заявления Яна.

— Муж Марийо. Он послал через тинака Ювистель весть о нас, Вэрн ждет нас и готовит необходимое.

— Так бы сразу и сказал, а то молчит, нервирует, — буркнула девушка, успокаиваясь. — А далеко идти?

— К вечеру будем в Вейллимуре.

— Не надо было лошадь отпускать, быстрей бы пришли.

— Соулоры не могут долго ходить, а летать здесь не получится. К земле тянет. Он бы лишь мучился, да и возвращаться ему далеко. Устанет.

— О всех позаботился?

Авилорн недоуменно покосился на девушку: ему показалось или правда, она осуждает? В их мире забота считается проступком? Какой жуткий мир.

Яна тем временем проклиная липучую траву, принялась соображать вслух, то ли ворча, то ли вопрошая:

— Это что получается? У каждого народа своя земля — круг. Один мы прошли — ваша территория. Изверг! Даже насладиться красотами не дал, со своим краем не познакомил. Ладно, сочтемся… Четкая граница и за ней не только чужая территория, но и другие законы? И воздух? Как это может быть? Ничего не чувствую! Воздух как воздух — озон, кислород, чего там еще? Но каким-то образом, стоит пройти границу и он четко изменяется. Глобально, сразу! И влияет на всех попавших на другую территорию? Бред. Артефакт.

— Действительность, — пожал плечами Авилорн, не понимая, чему удивляется ворчунья.

— Это не действительность, а вывертышь! Нет, перевертышь. Магия здесь тоже на постоянной основе присутствует?

— Естественно.

— Противоестественно!

— Магия есть в каждом мире, везде, где есть живые существа.

— У нас нет. У нас лишь гуру и далай-ламы, остальные околоплавающие мутящие умы населения. Работающие на перегонки, ударно и задорно — кто быстрей и на большую сумму облапошит обывателя. Я даже знаю одну. Заплати и станешь доктором оккультных наук, такую чушь… Короче, домой хочу. У нас одна магия, привычная и понятная — деньги.

— Что такое деньги?

— Бумажки, на которые нельзя купить счастье, остальное, пожалуйста. Что хочешь — любовь, новую судьбу, чистую карму, соседку в гробу?

Авилорн нахмурился:

— Ритуальный инструмент?

— Угу, регулятор жизнедеятельности. Если они есть — есть ты, а нет, то и гуляй.

— Не понимаю.

— А у вас денег нет? Товарообмен? Твой, как его — кузен Элка, что получит за то, что нас на постой пустит и в путь соберет?

Авилорн даже остановился, чтоб внимательно посмотреть на девушку. Он не понял вопроса, поэтому не знал ответа, но озадачился.

— Ты уверена, что все всегда и за все должны получать что-то материальное?

— Да.

— За любое проявление чувств? За помощь и естественное сопереживание?

— Естественно.

— За гостеприимство?

— Да.

— За любовь и понимание?

— Не смеши, где они растут твои любовь и понимание?

Авилорн качнул головой, искренне огорчившись:

— Мне жаль вас. Если вы торгуете неосязаемым, превращая в материю то, что не подвластно разуму, ваш мир гибнет. Теперь мне понятно, почему слуги Хаоса привели в наш мир именно вас. Это было легко — вы были ближе им, чем все остальные.

Путники выбрались на опушку. Под ногами был мох, и сражение с липкой травой осталось позади. Яна облегченно вздохнула, отряхнулась и заметила:

— Я не в восторге от законов нашего мира, но от вашего в еще большем ауте. Возможно, наш мир жесток и груб, но потому и неуязвим, как ваш, и гароны по нему толпами не бродят, и от большого ума медведя со слонихой не скрещивают.

— Жаль.

— Что не скрещивают?

— Жаль твоей уверенности в заблуждении. Черствость и грубость не защита, а брешь. Вы еще более уязвимы, чем мы. На нас нападают извне, вы же гложите себя сами, изнутри.

— Оставь философию и, лучше, бодрее двигай ногами. Нужно побыстрей добраться до города. Я не альтруистка и не проповедую чистоту нравов. Поэтому хочу лично проверить снаряжение, сложить вещи и припасы в сумку. На тебя надеется не стоит. И не вздумай меня усыплять. Еще один магический трюк и я покажу тебе лом действительности.

`Сумку, вещи'? — удивился Авилорн, но благоразумно промолчал, услышав угрозу в голосе. Пускай Яна тешит себя иллюзией собрать воз необходимого для борьбы с гаронами. Может ей легче от мысли, что их можно победить с помощью вещей. С материей у девушки, похоже, более ясные и понятные отношения, чем со всем остальным. Как она ад в одиночку пересекать собралась — загадка.

Нет, переубеждать, доказывать глупость и тщетность подобных даже не надежд — выдумок, он не станет — зачем воздух попусту сотрясать? Пускай делает, что хочет, пока. А там ад переубедит, только шагни за границу.

Они вступили под сень широколистных и хвойных деревьев-великанов, в прохладу и сумрак леса. Странно, что под ногами не было ни листьев, ни опавшей хвои, как не было кустов и травы — мох. Изумрудно-зеленым ковром устилал все видимое пространство, обнимал исполинские стволы, полз по ним вверх к свету и солнцу.

`Неправильный лес, неправильный мох', - решила Яна, ступая осторожно, ожидая в любую минуту неприятностей. А что еще можно ожидать в мире магии и артефактов, да еще рядом с таким безалаберным, беззаботным существом как эльф? Он шел уверенно, спокойно то и дело посматривал вверх, на кроны и лапы деревьев — любовался. Ох уж эта привычка восхищаться всем и вся, смотреть на мир, словно в первый раз его видит. Гринпис остроухий!

Однако, высказываться в слух и продолжать сеанс ворчания Яна не стала — страшно. Тихо в лесу так, что кажется, скажи слово, и пойдет оно эхом гулять, о стволы биться — тревожить местное население, а какое оно — лучше не знать — переживет она, целее будет.

Так и шли молча.

Яна ждала, что лесной массив кончится, и они выйдут к городу. А что такое город? Толпа жужжащая, шумящая, дома и, понятно, улицы. Возможно — башни, ограды, низенькие строения по типу деревянных изб или изящные мини-дворцы как у эльфов из хрусталя или блестящего материала. И не заметить, не услышать город нельзя, а значит и мимо пройти.

Но вот уже вечерело, смешанный лес сменился на дубовую рощу и стал чуть реже, но конца и края ему невидно. Куда ни глянь, ни единого признака не то, что населенного пункта — живой души.

Яна начала тревожиться — не заблудились ли? Проводник-то тот еще.

Эльф вдруг остановился у дуба-исполина и прислонился к его стволу.

`Ты чего'? — нахмурилась девушка: `устал? Что ж ты хилый такой'?

`Мы пришли', - не глядя на нее, сообщил Авилорн: `Постой спокойно, пусть на тебя посмотрят и убедятся, что ты без оружия'.

Сурикова, заподозрив подвох, осторожно огляделась, прислушалась — громадные деревья, мох, тишина. Кто на нее смотреть должен? Белка на ветке? А они здесь водятся? И уже хотела высказаться, как увидела парня. Он бесшумно спрыгнул с ветки дуба на мох. Невысокий, крепкий и босой. Черты лица грубоватые, но, в общем-то, приятные. Волосы русые, в хвост собранные. Одежда легкая, в зелено-коричневых тонах.

Парень оглядел путешественников любопытным взглядом выпуклых карих глаз и улыбнулся.

Яна икнула, невольно качнувшись в сторону Авилорна. Веллин же то ли поклонился, то ли головой качнул, подходя ближе:

— Приветствую вас путники. Я Арс, сын Скарса. А кто вы? С чем пожаловал к нам славный эльф и неизвестное существо?

Голос у парня был глухой, гудящий и свистящий. Яна еще больше насторожилась, ближе к Авилорну подвинулась.

— Я эдгерн Авилорн, из Ведимура. Со мной моя жена, Яна. Мы пришли к Вэрну с поклоном от его кузена Энка.

Арс помолчал, в десятый раз, оглядывая путников и гордо вскинув подбородок, с пафосом выдал:

— Приветствую вас в славном королевстве веллинском, в городе великом Вейллимур.

И свистнул так, что Яна невольно присела, уши зажав. Теперь она точно знала, где находятся родственники Соловья-разбойника.

Тут по кронам деревьев на мох начали приземляться мужчины и подростки. В стволах исполинов образовались овальные отверстия — двери, что распахнулись настежь, выпуская на волю малышню и женщин. Лес ожил, превратившись в балаган: шум, гам, с посвистом и шипением. Дети начали носиться по мху, женщины заниматься своим делом — судачить с соседями, хлопать перины, суетиться внутри, в дуплах-помещениях. Мужчины чинно расхаживаться, группироваться у корней дубов, переговариваться.

— Пыф-ф! — выдохнула Сурикова, искренне поздравив себя с тем, что из лап гаронов ее вытащили эльфы, и жила она в Ведимуре, в башне, а не в городе-лесе, в дупле дуба.

— Пойдем, Вэрн живет с того края города, — потянул ее за собой Авилорн. Мимо дробно шлепая босыми ступнями, промчался мальчуган, выгнув грудь колесом. За ним вихрем пронеслись еще двое, грозя сшибить гостей.

`Да-а', - запечалилась Яна: `тяжело в стране эльфийской, а в веллинской еще хуже'.

Тут им дорогу преградила коренастая молодая женщина. Приложила руку к грудине и, отвесив поклон эльфу, протянула ему корзинку на длинной ручке:

— Достопочтенный Авилорн, славный сын своих родителей, примите сей дар для своей жены, существа нам неведомого и забавного.

Яна выгнула бровь, не зная как реагировать на выпад. Язык мечтал об ответе, но разум понимал неуместность оного. Может сделать вид, что она не понимает речь веллинки?

Авилорн молча взял корзину и, поклонившись доброй женщине, потащил Яну дальше.

— Я понимаю, что они говорят, — бросила она эльфу, заглядывая в корзину — орехи, грибы, ягоды. Много, крупные.

— Речь веллинов родственна нашей.

— Опять стихи? — ужаснулась девушка и взяла синюю ягоду размером с кулак.

— Нет.

— И на том, спасибо, — буркнула и надкусила ягоду. Черт!! — в лицо, глаз брызнул синий сок, а в пальцах осталась тоненькая кожица-кожура.

`Ребенок', - качнул головой Авилорн, останавливаясь и разглядывая жену.

`Сам дурак'! — огрызнулась девушка, вытирая липкий сок с лица рукавом.

— Шоши едят целиком или пьют.

— Предупреждать надо!

— Не надо жадничать и торопиться. Трапезничают здесь на топросе, а не на ходу.

— Это как?

— Полотно стелят на мох и расставляют яства. Кому надо, подходят, берут. Вон, видишь? — кивнул в сторону. Яна посмотрела: красный прямоугольный кусок ткани лежал на мхе и был заставлен всякими тарелочками, мисочками, кувшинчиками, завален подарками леса: ягодами, грибами, орехами. Вокруг сидели ребятишки, женщины, мужчины неспешно кушали.

— Община друзей леса.

Мимо промчался тот самый сорванец, что уже пробегал. Толкнул Яну, глянул ей в лицо и, закричав то ли от ужаса, то ли в издевку, прибавил ходу. Девушка не успела нахмуриться, как мимо промчались остальные, повторив выражение лица товарища и изданный звук:

— Ва-а-ааааа!!

Сурикова заподозрила насмешку и зло уставилась на Авилорна. А на кого еще? Мальчишки-то убежали.

— Не обращай внимания, — попытался скрыть улыбку эльф.

— На что?!

— Так, — пожал плечами, пряча взгляд. — Пойдем.

— Нет, объясни! Я смешная?!

— Э-э-э…

— Лучше мычи! — разозлилась девушка и пошла дальше, уловив любопытные, удивленные взгляды окружающих, а потом смех дружно пронесся по рядам веллинов. Яна ускорила шаг, теряясь в догадках.

Низкорослый мужчина, стоящий у огромного дуба подперев кулаками бока, увидев девушку, хмыкнул:

— Слышал я, смелый эдгерн, что нет равного тебе в мужестве, и жена твоя тому подтверждение. Но чтоб столь отважен ты был, не предполагал.

Яна поняла, что ей решительно не нравятся веллины, и она становится шовинисткой и расисткой.

— Приветствую тебя Вэрн, — чинно поклонился Авилорн. Вместо того, чтоб достойно ответить наглецу, защитив девушку! Яна решила сама ответить. Эльфу попыталась наступить на ногу от души и с удовольствием, а Вэрну скривила рожицу. Но парень как-то очень быстро и незаметно отодвинул стопу, и Яна въехала пяткой в мох, скрипнула зубами с досады. Веллин же в ответ на ее мимику рассмеялся, как будто филин заухал.

— Чьих кровей странная женщина с перекошенным лицом?

— Русских! — процедила Сурикова, мысленно причисляя насмешнику к побочной ветви гамадрила и архара.

— Она человек, — вздохнул Авилорн, уловив боевое настроение жены. Вэрн посерьезнел и кивнул:

— Видно племя человек живет по ту сторону стерков. Теперь мне понятна необразованность женщины.

И с пня у дуба, снял крышку. Если б он это не сделал, Яна бы не догадалась, что это, в принципе, возможно, и что пень может быть чем-то кроме пня.

— Иди сюда.

Она подошла, заглянула внутрь — темная вода, как зеркало отразила ее физиономию. Синюю! Девушка в ужасе начала оттирать лицо, умываться.

Вэрн засмеялся:

— Бесполезно. К утру кожа облезать начнет. Поэтому у нас соком шоши лицо не моют.

Весело ему! — неприязненно покосилась на него Сурикова:

— А я и не мыла.

Вэрн развернулся к ней спиной.

— В дом прошу, на постой да отдых. Живу я один, места хватит.

Девушка поспешила нырнуть внутрь жилища, скрыться с глаз любопытных веллинов.

В `дупле' оказалось довольно уютно и чисто. В круглом помещении стоял низкий топчан с резными спинками, плетеный гамак, пара полок заставленных кувшинчиками, деревянными поделками, сундучок, лестница, что упиралась в проем низкого, почти ложащегося на головы гостей, потолка.

`Нам наверх', - пояснил Авилорн. Яна полезла по деревянным перегородкам лестницы вверх, во второе помещение.

Здесь была постелена перина прямо на полу и открыто два круглых небольших окошка, друг напротив друга. Необычно ощущать себя внутри дерева, еще удивительней смотреть из окна этого дерева на улицу. Яна выглянула — высоко, и, стушевавшись села на пол на манер йога. Ее радовало, что ночлег в Вейллимуре будет единичным, и знакомство с расой веллинов и их бытом на том закончится. Но тревожила встреча с другими представителями населения здешнего мира. Судя по всему, ее ждет сюрприз за сюрпризом. Конечно, интересно, поучительно, но в исследователи и путешественники она не записывалась и спокойней прожила бы без абсолютно ненужных в ее мире и жизни знаний. А теперь это невозможно. Все, что она узнала, засело в голову, мешая мысли и привычным понятиям, отпечаталось стойко и четко, сильней, чем вызубренные школьные дисциплины. Девушка заподозрила, что завиха извилин ей все же не избежать, и опечалилась — как же она, домой вернувшись, жить-то будет с измененными директориями, вывихом всех основополагающих понятий? Скрипит мозг, гоняет невеселые мысли. Кривится лицо с расстройства.

Вэрн и Авилорн расположились у окна для беседы. Говорили они тихо, почти шепотом и на девушку внимания не обращали, словно нет ее в комнате вовсе, чем удручали Яну еще больше. Не принимают ее всерьез, издеваются, смеются. И кто? Мифы! Неизвестные науке виды и подвиды! А она, `царь природы' им не товарищ. Лицо синее? Зато уши нормальные! И вообще, предупреждать надо, что здесь не ягоды растут, а гранаты с красящей жидкостью! И ведь было подозрение — что это ягода большая такая? Нет, все равно вляпалась! Авилорн все. Шут!

Посидела Яна, подулась на всех, как мышь на крупу и вдруг поняла, что никому до ее обидок нет дела. А еще, никто кроме нее не собирается вооружаться элементарным для похода в ад. Авилорн и Вэрн говорили о поэзии их языков! Лирики-романтики!

Интересно эльф одой будет гаронов обезоруживать, а защищаться хокку?!

Девушка не выдержала и подошла к хозяину домика-дупла:

— Извините, уважаемый Вэрн, не одолжите ли вы мне какую-нибудь вместительную сумку, а так же крепкую, длинную веревку, пару ножей, фляжку под воду, хлеб, можно еще книгу заклинаний, если таковая имеется у вас и не жалко дать ее напрокат. Вооружение магией нам не помешает.

Лицо веллина с первым словом вытянулось, и по мере перечисления предметов становилось все длинней и растерянней. В глазах сквозил вопрос: он не ослышался?

Авилорн отвернулся к окну. Объяснять Яне глупость затеи так же бессмысленно, как попытаться внятно объяснить Вэрну для чего ей все перечисленное нужно. Но тот сам понял:

— Человек мыслит материей? — посмотрел на эльфа.

— Да. Ему легче с кучей тяжелых, но бесполезных предметов. Он считает себя неуязвимым под их тяжестью.

— Защитой!

— А-а, что ж, — веллин поднялся, кивнул Яне. — Я дам тебе все, что ты просишь, но хочу за то ответ на один вопрос получить.

— Пожалуйста!

'Я тебе на десять вопросов отвечу, на сто! Только шевели ногами и выдай требуемое по списку'!

— Скажи мне милое дитя неведомого мне мира, как ты собираешься использовать книгу заклинаний?

— По назначению.

— Огреет ею гарона, — бросил Авилорн, скрывая смех в глазах.

Веллин хмыкнул, оценивающе оглядев возмущенную поведением и высказыванием эльфа девушку:

— Верю, но первым, похоже, будешь ты. Да-а-а. Вряд ли вы успеете дотянуться до головы слуги Хаоса, и, хочу заметить, он много выше вас, — качнулся к Яне Вэрн.

— В прыжке достанет.

— Не слушайте Авилорна, ему лишь бы смеяться, а мне нас обоих защищать.

— Ах, вот, что?! — брови мужчины взметнулись вверх. — Да-а-а, — протянул, со значением косясь на эльфа. Тот с тяжким вздохом пожал плечами.

— Я прочту заклинание, и гарон растает! — разозлилась на мужчин девушка.

— Угу? То есть вы, милое дитя, завидев слугу Хаоса, вытащите книгу, начнете искать нужное заклинание, потом читать его. А гарон все это время будет смирно ждать результата ваших усилий?

Издеваются! — поняла Яна.

— У вас здесь магия на постоянной основе, а я в ней не в зуб ногой! А лишними знания не бывают!

— Вот уж не знаю, — с сомнением качнул головой веллин, сочувственно глянув на Авилорна. — Хорошо, пойду, приготовлю все необходимое вам, жена несчастного эдгерна.

И поплелся к выходу, полез вниз.

Весь вечер и всю ночь Яна мерила шагами комнатку, соображая, чтоб еще такое прихватить с собой, в поход по злачным местам обитания нечисти. Честно говоря, он очень жалела, что вместе с ней в этот мир не попал взвод спецназа и пара атомных бомб. Скинули бы пару тон на вотчину Хаоса и не мучились бы ни жители этого мира, ни она. Вот где просто необходимо оружие массового уничтожения — чтоб Ад — в пыль, а гароны — в пепел. Но как всегда, то, что нужно было недосягаемо, а то, что имелось, по большому счету ничем не могло помочь.

Но не только это печалило и расстраивало девушку — эльф. Он являлся главной причиной ее тревоги и раздражения. Этот ненормальный, а, вернее, типично нормальный для расы эльфов, преспокойно спал в обществе светящихся жуков, наплевав на метания супруги. Она извелась, решая задачу по спасению жизни сестры путем сохранения еще двух жизней — своей и инфантильного дитя лесов, а тот спит и ухом своим острым не ведет! И это чудо имеет мужской пол?! Кто-то явно недобро пошутил над ним.

Яне сильно хотелось подойти и нарушить безмятежный сон `любимого' парой пинков и плюх. А еще лучше криком в ухо: рота, подъем!! Чтоб того подкинуло и впечатало во что-нибудь тупое и недалекое, как он сам.

Эльф улыбнулся во сне.

Яна топнула ногой: Ну, до чего никчемное существо!

Утром Яне прибавилось причин для злости. Вэрн поднял их, как только она начала засыпать, а солнце, еще лишь, собиралось просыпаться. Веллин накормил гостей сочными фруктами и бухнул на пол перед Яной сумку, в которую мог спрятаться сам. Мало, данная коллизия чьей-то убогой фантазии была страшна и потрепанна, как жизнь старухи из сказки Пушкина о золотой рыбке, так еще и неудобна, похожа на бесформенный мешок с лямками. Сверху этой тряпочки тире насмешки над Яной, легла скрученная в жгут трава, что с большим трудом и от врожденного искривления зрения и извилин можно было принять за веревку. Фляжка, размером с флягу, холщевый мешок с сухими, умершими своей смертью тысячелетия два-три назад, фруктами, мумифицированными до состояния камня. И огромный том в пыльной бархатистой обложке на медных застежках с сапфирами. Он грохнулся последним, так как хозяин не удержал его в руках, и поднял тучу пыли. Авилорн вздохнул и заскучал. Яна принялась чихать, в перерывах пытаясь сообразить: над ней издеваются, считают идиоткой или таким образом, проявляют гостеприимство и доброжелательность?

Судя по смущенному лицу Вэрна смеяться над ней не собирались, поэтому Яна смолчала. Прикусив язык, мысленно рассказывая Авилорну все, что думает о чокнутых родственниках эльфов, принялась запихивать в сумку любезно предоставленное ей имущество. Том, метр на метр, не входил, да и весил, как мраморная плита надгробия. И все-таки Яна умудрилась его впихнуть, приложив титанические усилия. Одна. Эльф и веллин сидели сложив руки на коленях и смирно ждали, с любопытством естествоиспытателей глядя на ее усилия упаковать вещи, и не проявляли ни малейших попыток помочь.

Яна решила молча проглотить и это, в надежде, что эльф, все-таки вспомнит о своей принадлежности к джентльменскому полу и проявит чудеса воспитания, взяв на свои плечи груз торбы. Ничуть не бывало. Авилорн взял протянутые веллином мечи, завернутые в тряпицу. Развернул осторожно, провел ласково по ножнам, проверил, тщательно осмотрев клинки, и, пристроил ножны крест накрест за спиной. Веллин взял плошку с жуками и, освящая ими дорогу, повел путников прочь от города лесных жителей, который в предрассветную пору ничем не напоминал о своем существовании. Деревья исполины, обычные, ничем не отличающиеся от тех, в которых спали веллины, были повсюду и, казалось, им нет числа, и лес никогда не кончится.

Вот уже рассвело. Ноги девушки подкашивались под немалым весом сумки, а лес все продолжается, а веллин все идет и идет, а эльф бесшумно скользит следом, не обращая и малейшего внимания на пыхтящую от тяжести Яну.

— Может, поможешь?! — не сдержавшись, рявкнула она ему в спину.

— Зачем? — удивился Авилорн, настороженно покосившись на спутницу через плечо.

— Правда, зачем мне помогать? — пробухтела девушка. — А сам как думаешь?!

Эльф пожал плечами и прибавил шагу, сбегая от Яны.

Вот паразит! — возмутилась и поразилась она. Плюхнула сумку на мох возле куста и села отдохнуть. Взгляд упал на мелкие бордовые ягоды, свисающие гроздьями с веточек куста. Заманчивые, вероятно, спелые. Только Яна уже пробовала одну такую, спелую, поэтому рисковать не стала и осторожно, жмурясь на всякий случай, и клонясь в сторону, сорвала одну ягодку, раздавила пальцами. Та брызнула соком, оставив на пальцах капли красной жидкости. Сурикова с полминуты рассматривала их, не решаясь попробовать, даже растерла, проверяя не жжет ли она, не разъедает, как кислота, и уже потянулась за второй ягодой, чтоб рискнуть, попробовать все-таки на вкус, как поняла, что лишилась пальцев.

— А-а-аааааа!! — разнеслось диким верещанием по округе.

Эльф и веллин пригнулись от неожиданности, и, сообразив, что так может кричать лишь одно существо, рванули на помощь девушке, уверенные, что ее, как минимум, поедают живьем.

Яна, не переставая кричать, рассматривала свою руку, то место, где должны были быть пальцы, и могла поклясться, что по совокупности впечатлений они были. Но, их не было! На месте большого, указательного и безымянного пальца зияли отверстия, сквозь которые был виден мох, листья злосчастного куста, одарившего ее знакомством с еще одним производным этого дурного мира.

Она тряхнула ладонью. Надеясь таким образом вернуть свои конечности на место, и вновь посмотрела на руку — пальцы не вернулись. Повторный крик отчаянья и ужаса, прибавил скорости эльфу. Через секунду он уже стоял с мечом на перевес рядом с Яной, готовый отразить нападение врага и спасти девушку, но вот незадача, врага-то, как раз видно не было. А девушка крутилась волчком и вереща, трясла рукой. Что укусило жену, Авилорн не знал, но предполагал, что это был неведомый ему зверь, которого со свойственной ей любовью ко всему живому, жена довела до бешенства в рекордно короткий срок. Зверь, видимо, не стерпел и цапнул злюку, за что и поплатился — отравился кровью девушки, и, наверное, быстро отполз, чтоб умереть вдали от шума.

В это время, мчавшийся со всех ног веллин, наконец, прибыл в эпицентр событий. Тормоза отказали в последний миг, и пролетев по инерции пару шагов, Вэрн со всего маху впечатался в эльфа. Того отнесло к стволу, расплющило и слегка оглушило. Авилорн стек по дереву на мох в объятьях веллина и оба застыли, разглядывая танцующую девушку. А та, будто, и не видела их — металась, зажав запястье руки ладонью, и выла как стая волков в полнолуние.

Через пару минут наблюдения, Вэрн, с некоторым испугом глядя в раскосые глаза эльфа, спросил шепотом, делая акцент на каждом слове:

— Ты, правда, с ней, идешь в ад? А зачем?

Авилорн вместо ответа шумно вздохнул. Поднялся и вложил меч в ножны.

— Прими мои искренние соболезнования, друг мой, — с уважением посмотрел на него снизу вверх веллин и нехотя, кряхтя и сопя, поднялся со мха.

Яна перестала выть, сообразив, что пальцы на месте. Она смолкла, остановилась и, хмуря брови, смотрела на свою кисть, по которой тенью проходили проекции невидимых пальцев, когда она их сгибала. Именно! — подбросило ее: Сок ягоды подобен работе шапки невидимки!!

— А-а-а!! — уже от радости взревела Яна. Чего ж лучше набрать полную суму этих чудесных ягод, наесться и спокойно пересечь ад, украсть Алю и уйти! Пусть ловят их гароны. Ага, если смогут! Ха, умники!

Девушка спешно начала набирать плоды заветного кустика.

— Зачем тебе морока? — спросил Авилорн.

— Это ты голову всем морочишь, а я делом занимаюсь! — вытряхивая каменные сухофрукты из сумки, объявила девушка. И давай, вместо них, в мешок горстями ягоды собирать.

— Это морока, — сорвав гроздь, и выставив ее на обозрение жены, заявил эльф с видом родителя очень маленького и уникально глупого ребенка.

— Морока, — утробно проурчала Яна, с людоедской ухмылкой на губах. Забрала гроздь из пальцев Авилорна, сунула в мешок. — Название мне нравится. Ну, держитесь гароны- грифоны!

Парень понял, что девушка непробиваема в своих заблуждениях и, прислонившись к дереву, приготовился терпеливо ждать окончание сбора урожая.

— Хочу спросить, многоуважаемая…э-э-э…

— Яна, — подсказал Авилорн.

— Яна. Зачем вам столько мороки?

— Пригодится. Будет ломом против гаронов.

— Думаете? — скривился веллин в попытке уразуметь: верно ли услышал, правильно ли понял. — А вам разве мало груза за плечами?

— Авилорн мне поможет.

— Нет.

— Ах, вот как? Ты думаешь, я только для себя это делаю?… Ладно, интеллигент, иди налегке, а дама понесет твое спасение, прикроет грудью, когда придется. Не привыкать!

— Морока уже действует, — кивнул Вэрн эльфу, и тут же заверил. — Но к полудню раздражение пройдет.

Авилорн грустно улыбнулся: знал бы старый веллин, что состояние девушки вызвано не соком ягод мороки, а характером, и злобность с ворчливостью для нее норма, сильно бы удивился. Впрочем, он и сам заподозрил, что не прав, потому что Яна начала сетовать и брюзжать у куста, но не смолкла ни через час, ни через два, ни на опушке леса, ни у границы.

— Пролонгированное действие, — заверил веллин Авилорна, прощаясь.

— Какие мы слова знаем, — с ехидством бросила Яна. — До свидания, — шаркнула ножкой. — Не скажу, что знакомство было приятным, но неприятным не было точно, так что, счастливо оставаться и спасибо. На обратном пути обязательно верну книгу и все, что получится сохранить.

— Оставь себе, — хмыкнув, махнул рукой Вэрн.

— Вы удивительно щедры и великодушны.

— Не заклюй эдгерна, — бросил ей в след.

— Постараюсь, — буркнула девушка, шагая по огромному полю с травой и колосьями ростом метра в полтора. Впереди виднелся лес, еще более глухой и густой, чем они прошли. За ним гора таяла в синеватой дымке. Туман вился в воздухе, по небу ходили свинцовые тучи, двигаясь по кругу, центром которого было что-то далеко за горой.

Круг третий

К середине поля Яна уже не несла сумку, а везла, и шагала с такой устрашающе-неприступной физиономией, что Авилорн не знал, смеяться ему, вразумлять глупую или просто держаться подальше от жены. И сжалился, отобрав багаж. Размахнулся, словно метатель дисков и закинул ношу далеко в поле.

Яна открыла рот и издала утробный рык, а потом уставилась на издевателя:

— Ты что сделал? — прошипела, наступая на эльфа.

— Помог, — качнулся тот в сторону, на всякий случай.

— Ага? Это значит помощь? Я выпрашивала, складывала вещи, тащила на себе, а ты мне помог, изобразив Олимпийского чемпиона по метанию ядра? Тебя мать в детстве роняла, или ты сразу идиотом родился?! — рявкнула в лицо Авилорна, не зная задушить его сейчас или чуть попозже. Тот хлопнул ресницами и задумчиво огляделся, силясь понять, что опять не поняла девушка. Яна жестом указала в ту сторону, куда улетела сумка и категоричным тоном объявила:

— Верни ее, откуда росла! Сейчас же!! — уже закричала, что есть сил, зажмурившись и сжав кулаки от переизбытка самых благостных чувств к эльфу. Авилорн отстранился, зделав пару шагов к лесу и замер, смирно ожидая смены гнева на милость и хоть каких-то объяснений со стороны оппонента. Нет, Яна, конечно, неоднозначна и имеет массу весьма странных привычек, но Авилорн искренне посчитал, что тяжелая и неудобная ноша тяготит милую, и та мечтает что-то изменить, тем более она ясно это давала понять. Но оказалось — ничего подобного. Парень был несколько растерян столь противоречивыми желаниями девушки:

А та, сообразив, что ведет себя странно, выставила палец, предупреждая, чтоб Авилорн не то, что не двигался, не смел рот открывать. Села и принялась мысленно себя успокаивать, нервно дергая траву. Через десять минут она смогла почти спокойным тоном в пристойном исполнении повторить просьбу, вернуть сумку.

— Мне показалось, тебе не понравилось, что она громоздкая…

— Да! — опять рыкнула Яна. — Но в ней вещи, которые нам нужны!

— Уверена?

— Фыр-р-р!

— Понял.

Взмахнул, со вздохом, ладонью, подзывая сумку веллина. Она прилетела и шлепнулась перед девушкой. Яна удивленно уставилась на нее — сумка уменьшилась раза в три.

— Что с ней?

— Это сон.

— В смысле она, я, ты или этот мир?!

— Трава, называется — сон. Она уменьшает предметы. Кстати, не советую тебе сидеть в ней. Еще пара минут и с тобой будет тоже самое, что с торбой. Во сне, главное, двигаться.

Яна отчего-то сразу поверила. Вскочила, схватила сумку и рысцой ринулась вон с поля.

Пролетела заросли сна в рекордные сроки даже для эльфа и с самым несчастным видом плюхнулась на мох под первым деревом. Авилорн встал рядом, сочувственно заметил:

— Не расстраивайся, ты не уменьшилась.

— Да? Я рада… Скажи, пожалуйста, у вас здесь есть хоть что-то нормальное? Ну, хоть малость, какая, мышка, букашка, зернышко. Чтоб не светило, наподобие фонарей, чтоб не красило, не пулялось соком, не жило в дупле, не уменьшало, не увеличивало, не стирало с поля зрения?

— Чем ближе к аду, тем опасней путь. Здесь все живое — в этом суть, — пожал плечами парень, не понимая, что расстроило жену.

— Угу, — опечалилась Яна. Села, обняв колени, и буркнула себе под нос. — Ты удивительно добрый друг, умеешь успокаивать. Чувствую, меня ждет незабываемое шоу.

И увидела полевку, которая, не обращая внимания на путников, что-то искала у ноги Авилорна.

— А-а! Вот же обычная мышь! — обрадовалась Яна столь быстрому контраргументу заявлению эльфа.

— Какая мышь, чучундра?! — басом грянуло серое грызунообразное существо, встав на задние лапки. — Я Сматр четырнадцатый!

Это звучало гордо и претенциозно.

Яну парализовало. Она, не мигая смотрела в глазки-бусинки чудовища, и чувствовала себя поленом папы Карло из которого еще только предстояло вырезать Буратино.

— Милая, — качнулся к ней Авилорн, проникновенно прошептав в ушко. — Если не хочешь познакомиться со Сматром пятым, десятым и двадцатым, думаю, стоит откланяться. И поскорей. Выводок сусумов насчитывает до сорока детенышей, а гуляют они всем семейством.

В переводе на внятный для Яны язык это значило, что сейчас набегут родственники грызуна и дружно затопчут незваных гостей, просто так — на всякий случай.

Девушка кивнула на манер болванчика, и, не спуская настороженно-удивленного взгляда с серой мыши-мутантки, поднялась, опираясь о ствол. Вымучила прощальную улыбку чудищу и, схватив сумку, бодро зашагала в лес, постепенно переходя на бег. Молча! Что очень порадовало эльфа.

Вскоре они вышли к берегу небольшой речушки, где во всю шло строительство бобровых хаток. Яна словно наткнулась на преграду, остановилась и испуганно покосилась на Авилорна:

— Сусумы?

— Бобры.

— Обычные? — девушка явно ему не верила.

— Да, — заверил. Только Яна перевела дух, как ее кто-то толкнул в колено. Один из бобров, вытаскивал с кряхтением бревно из леса и спиной впечатался в препятствие. Он подпрыгнул, ойкнув абсолютно не как бобр, и уставился снизу вверх на Яну, выказывая длиннющие острые зубы. Девушка в ответ открыла рот, чтоб напомнить ему, что он все-таки обычное животное и услышала полный ужаса крик:

— А-а-ааааа!!

Ее сначала оглушило, потом опрокинуло — стая бобров, с шумом выныривая из кустов, сбивая с ног гостей, пробежала до воды и плюхнулась в реку, поднимая хаотичный фонтан брызг. Те, кто были на поверхности плотины, грянули за товарищами в знак солидарности. Эльфа и Яну накрыла волна холодной воды, прижимая к земле.

Девушка села, отплевываясь и отфыркиваясь, и зло прошипела в лицо эльфа:

— Обычные бобры, да?!

Тот вытер лицо и рассмеялся:

— Ты напугала их.

— Чем?!

— У тебя лицо синее.

— И одежда мокрая!

— Не беда. Все равно мочить. Нам на тот берег плыть. Можно было договориться с бобрами, но теперь они вряд ли раньше завтрашнего утра появятся. Так что, ждать смысла нет.

— Я вообще смысла не вижу! — сказала зло и потопала к воде без раздумий. Плюхнулась в реку и поплыла на тот берег, надеясь хоть на нем встретиться с чем-нибудь действительно нормальным, среднестатистическим, и пусть пошлым, но понятным.

Встретилась.

Как только ноги, хлюпая водой в сапожках, ступили на песок, он зашевелился и выказал два мутных зеленых глаза. Потом появилась морда очень похожая на морду тритона, только гигантского, и скрещенного по недоразумению, с лягушкой.

— Это кто еще? — насторожилась Яна, готовясь услышать пару тактов от животного в стиле обычном для местной флоры и фауны.

— Это тиррон, — стряхивая воду с рукавов, сказал эльф.

— Обычный тиррон, — кивнула Яна, убеждая себя, что бояться нечего — ну, тиррон, но не перрон и пока не гарон. И попыталась обойти морду. Она нырнула обратно в песок и вынырнула вновь, преграждая девушке путь. Яна шагнула в другую сторону — гигант за ней.

— Что он хочет? — шепотом спросила у Авилорна, настороженная поведением животного.

— Играет, — беспечно пожал плечами эльф.

— Подумаешь, правда, — нервно хохотнула девушка и вновь попыталась пройти к кустам, вожделенному лесу — эффект был тот же. Животное явно ее преследовало.

— Слушай, а он не может поиграть с кем-нибудь другим? — спросила парня.

— Похоже, нет. Ты зря боишься, он безобиден. Ему не больше четырех циклов, он еще совсем детеныш.

Яна крякнула, прикинув размеры взрослой особи данного вида рептилий. И порадовалась за себя. Сделала обманное движение. Тиррон купился и подарил свободу своей игрушке. Яна со всех ног припустила в лес. За спиной послышалось жалобное скуление, но девушка не остановилась и, прибавив скорость, понеслась к зарослям кустов с зелеными ягодами, за которыми виднелись деревья. Только прикоснулась к ветке, как ягоды начали лопаться как воздушные шары, обдавая девушку черным едким дымком. Она хотела вернуться да обойти их, но за спиной послышался топот и поскуливание, явно не Авилорна. Значит, тиррон решил догнать игрушку.

Девушка, жмурясь и стараясь не дышать, смело устремилась вперед. К тому моменту, когда закончились заросли, Яна поняла, что теперь может смело выступать без грима в любой леденящей душу постановке, не то что пугать бобров. Вся одежда была в черной пыли и руки, и, понятно — лицо.

— Ненавижу, — прошипела, глядя в лес, и начала отряхиваться.

— Тиррон, — напомнил Авилорн, который в отличие от девушки выглядел абсолютно не запыленным.

Летал, зараза! — решила она и, глянув в сторону злосчастных зарослей, увидела поднявшуюся тучу черных частиц, услышала жуткий треск веток и повизгивание. Ясно, тирроны упорны, надоедливы и все потому, что детство их тяжело и печально без человеческих игрушек.

Девушка ускорила шаг, специально петляя меж деревьев на манер зайца-беляка, путающего лису, в надежде запутать приставучую рептилию-переростка. Авилорн шел не мудрствуя — прямо и, лишь взглядом выказывал удивление маневрам жены. Он несколько раз оглянулся и заметил, что тиррон упорно идет следом, но, не петляя меж стволами за девушкой, а стремится прямо, поперек амплитудных беговых дорожек человека. Поэтому к чему Яна затеяла столь странный путь и темп, эльф не понимал.

Постепенно, путая тиррона, девушка начала путаться сама. Она вышла на поляну, заросшую душистыми, яркими цветами, ростом ей по плечи и, пригибаясь, чтоб вообще скрыться в них, побежала на другую сторону. Животное за ней, повизгивая от радости: так славно с ним еще никто не играл.

Авилорн милостиво пропустил его и получил благодарный взгляд, а заодно чистку сапог одним движением огромного шершавого языка.

Яна пробралась через цветы на другую сторону поляны, прошла пролесок и опять оказалась на поляне, почти подобной предыдущей. Только здесь над цветами летали маленькие, размером в пол-ладони существа с человеческим телом и прозрачными стрекозьими крыльями. Заметила девушка их поздно, слишком была занята спасительным бегством от животного, а когда увидела, было поздно — ее окружили и жужжа в ухо, что-то на низких октавах, попытались облепить — сесть на голову, плечи, потрогать за нос, поиграть с волосами, попробовать на вкус ухо.

Девушка взвыла и ломанулась как медведь, покусанный пчелами, не разбирая дороги.

Сдав Олимпийскую норму по легкой атлетике, Яна оказалась в густом лесу. Огляделась, нет ли кого `обычного', и плюхнулась на траву у корней огромного дерева, чтоб отдышаться. Тут и Авилорн появился.

— Здрасте! — кивнула ему, сверкнув недобро глазами, и бодро гаркнула. — Ты где был?! Меня чуть не загрызли люди-стрекозы!

— Эльфины? — удивился парень. — Они совершенно безобидны.

— И обычны, да?!

— Да.

Яна поняла, что близка к приступу бешенства, и первого кого загрызет на радостях, будет эльф, а второго… О-о, нет! Невдалеке послышалось знакомое поскуливание.

— Он когда-нибудь отстанет?! — спросила эльфа. Тот неопределенно пожал плечами.

— Ясно, — скрипнула зубами девушка. — Эльф человеку не помощник! Ладно, сама разберусь!

И принялась вытаскивать из сумки книгу веллина, твердо уверенная, что в ней отыщется заклинание от приставучих рептилий.

Авилорн понял, что они задержатся надолго, и, сорвав с ветки дерева две груши, сел на траву:

— Будешь? — протянул Яне одну.

— Нет! — душевно поблагодарила девушка, открывая застежки книги. Буквы на пожелтевших листах ее порадовали — знакомые нормальные буквы из знакомого алфавита. Вот `в', вот `н', а это `л' и `о', правда, шрифт мудреный — узорчатый. По одной букве, словно лианы вьются, на другой клумбу высадили, в слово весь зоопарк впихнули. Да, ничего, разберется.

Девушка начала листать страницы, сообразив, что все написано строго в алфавитном порядке, значит, надо искать букву `т' и, соответственно, слово тиррон.

И нашла, как раз, когда оный появился у дерева. Сел и преданно поглядывая на Яну, принялся вилять полутораметровым хвостом, дробно шлепая им о стволы деревьев.

— У него скоро крылья вырастут, — спокойно заметил эльф. Девушку передернуло:

— Успокоил?!

— А что? — пожал тот плечами, не понимая недовольства жены. — Сама посмотри, наросты уже на спине. Крылья режутся.

— Замечательно, значит, будет теперь и с воздуха доставать?! В пикировщики и бомбардировщики поиграем?!

Эльф благоразумно промолчал, делая вид, что занят грушей. Тиррон хрюкнул и, выпустив язык-лопату, лизнул сапог девушки. Ее ногу приподняло и шлепнуло обратно.

— Отстань!! — рявкнула Яна в морду нахала, чуть не огрев его томом. И спешно перебралась к другому стволу, подальше от животного. Начала читать заклинание, начинающееся со слова тиррон, с трудом выговаривая незнакомые слова:

— Тиррон эн тон. Пин фловент питтери итторис…

Авилорн замер, прислушиваясь к словами, и вздохнул: спасибо Вэрн, уважил. Вот только, как теперь объяснить Яне, что вместо книги заклинаний, она читает обычный толковый словарь? И решил, что не стоит разочаровывать девушку. Пусть его, читает, верит. Пока-то вреда от того никакого.

И принялся грызть грушу, разглядывая листву над головой.

Тиррон, тяжело вздохнув, лег, вытянув свое четырехметровое тело меж стволов. С тоской и надеждой поглядывая на девушку, принялся ждать, когда на него обратят внимания и продолжат увлекательную игру в догонялки.

Яна, искоса глянув на него, приняла притихший вид рептилии за благотворное воздействие заклинания и принялась читать бодрее. На букве `х', чудовище заснуло.

Сурикова, на всякий случай прочла еще страницу, потом сгребла вещи и, махнув Авилорну, на цыпочках побежала в лес, по дороге запихивая ценную книгу обратно в сумку.

Эльф, пока девушка не видит, начертил в воздухе пару знаков, чтоб тиррон не вздумал идти за ними, а то заблудится малыш, итак далеко от гнезда отошел. И поспешил нагнать девушку.

— Вот видишь, — сказала она. — Какая полезная книга, как она нам пригодилась. А если б я не попросила ее у Вэрена, чтоб мы делали? Так бы и преследовал нас тритон.

Особой беды в том Авилорн не видел, для них, а для малыша, конечно. Поэтому кивнул, безоговорочно соглашаясь с женой. Яна порадовалась взаимопониманию и налаживанию партнерских отношений.

К вечеру они вышли к горе. Издалека она выглядела совсем иначе, чем при близком рассмотрении. Поверхность, похожая на панцирь исполинской черепахи, была изрыта массой круглых отверстий, и напоминала гигантский то ли муравейник, то ли термитник. Над ней, по небу плыли низкие свинцовые тучи, причем шли по кругу, центр которого был недалеко, но за горой, и усугубляли мрачность окружающей среды.

— Страшновастенько, — поежилась девушка.

— Горринор, — прошептал Авилорн, глядя на гору, окруженную голубовато-синей вечерней дымкой. Радости в его шепоте Яна не услышала и насторожилась: что еще `хорошего' их ждет?

— Здесь живут горрины, — пояснил эльф, почувствовав душевное состояние жены.

— Это плохо?

— Горрины неприветливы и, вряд ли, обрадуются гостям. Могут быть неприятности.

— Какие?

— Если будут, узнаешь… Если б ты не обидела Вэйхатела, он бы провел нас через город почти незаметно, а без него подобное невозможно.

— У нас есть два пути. По верху и по низу, через весь город, правильно?

В это время громыхнуло, и с неба ринулся холодный ливень, за минуту промочив одежду путников насквозь.

— Неправильно, — посмотрел в небо эльф. Ливень явно собрался гостить над Горринором до утра, а, значит, вверх по гладкой поверхности городка им не забраться. Яне, во всяком случае, точно. — Идем прямо.

— Здоров, — клацнула зубами та. Для полноты счастья ей, как раз, не хватало ощутить себя мокрой, замерзшей курицей и в таком виде залезть в термитник, чтобы поприветствовать угрюмых `чебурашек'. — Инструкции будут?

— Да. Идешь молча, от меня не отстаешь, по сторонам не смотришь. Шагаешь быстро.

— Бегом?

— Желательно.

— А иначе нас сварят, съедят живьем, порежут на ремни, засушат?…

— А иначе не успеем и останемся в городе до утра. Ворота закрывают на закате.

Сообщил парень, схватив Яну за руку. И, вытащив меч, пошел к зияющему проему тоннеля.

Горринор не блистал великолепием. Он напоминал лабиринт, выложенный из грубых камней. Никаких украшений, лепнины, статуй — серые глыбы, узкие ленты проходов, с низкими арочными потолками.

Эльф шел быстро и уверенно. Яна не отставала, мысленно радуясь, что все-таки не зря терпит в спутниках Авилорна. Она бы здесь без него точно заблудилась. Налево, направо, прямо, налево, прямо, направо, лестница вверх, направо, лестница вниз, прямо. И хоть бы один указатель! Но горринов нет, уже хорошо.

Только порадовалась, как они появились.

Авилорн вывел ее на огромное пространство с множеством лестниц и бегущих винтом по кругу к потолку балконов. Здесь стоял гудящий шум, словно в улье. Горрины, явные клоны Вэйхателла, сновали туда, сюда, вверх, вниз. Увидев непрошенных гостей, они припали к балконным перилам, облепили лестницы, стали сбиваться в толпы, недобро глядя на нарушителей спокойствия их города. Кто-то двинулся за ними следом. В руке одного горрина Яна заметила увесистую палицу, рука другого сжала короткий нож. Девушке стало не по себе — она вытащила второй меч из ножен Авилорна и прибавила скорость. От них не отставали, преследовали молча и с явно недобрыми намерениями, а вскоре начали окружать, неумолимо беря в кольцо. Молчаливая толпа с грубым оружием и злобными физиономиями, которые от рождения были страшны по своему генетическому строению, бросила Яну в дрожь. Размахнуться мечом в узком пространстве лабиринта было невозможно и девушка, сообразив это, сунула его подмышку, начала спешно, на ходу вытаскивать из сумки ягоды мороки, видя спасение лишь в них.

— Что ты делаешь? — хмуро и недовольно спросил эльф.

— Мы станем невидимыми, — заявила Яна, проглотив две ягоды, протянула пару эльфу. Тот пренебрежительно передернул плечами: не время и не место объяснять глупой, что морока морочит лишь того, кто с ней знакомиться.

— Ешь! Видишь, я уже невидима! — заявила девушка, пытаясь силой впихнуть в рот эльфа две ягоды. Тот просто дунул и ягоды улетели. — Я как лучше хочу! — возмутилась Яна. — Ты меня видишь? — вытянула руки, скривила рожицу. — Нет! И другие не видят, и отстанут от нас!

Эльф посмотрел ей прямо в глаза, отобрал меч и сунул в ножны за спину.

— Упрямец! — прошипела девушка. — Я же, как лучше нам обоим хочу.

— Не надо, как лучше, — попросил эльф. — Иначе будет хуже. Я же просил тебя молчать.

— Все, молчу… Съешь ягодку?

Авилорн скрипнул зубами и перешел на бег, крепко зажав руку жены в своей ладони. На голоса посторонних уже стекалось пополнение. Горринов стало слишком много, чтоб мечтать о беспрепятственном прохождении пути. Эльфу пришлось пару раз взмахнуть мечом, предупреждая их не подходить ближе, а, потом, и открыто пригрозить, требуя пропустить, очистив дорогу. В это время из толпы полетело, что-то круглое, бордовое. Свистнуло над ухом девушки, впечаталась в стену и растеклось. Яна пригрозила кулаком шутнику, уверенная, что ее не видят, и услышала в ответ недовольное гудение и свист уже трех `бомб'. Одна попала ей в грудь. Больно не было — противно. Во-первых, стало ясно, что их обстреливают какими-то вонючими мясистыми плодами, во-вторых, что невидимость понятие относительное, и явно не препятствует меткости стрелков.

Последовал еще один залп плодами, потом еще и еще. Яна, как ни пыталась увернуться, оказалась вся, от макушки до ног, в мякоти и противном соке, Авилорн же чист и не запятнан. Как эльфу это удалось, девушка не понимала, как не понимала, почему обстреливают именно ее, невидимую, а его, видимого, не видят? Она открыла рот, чтоб спросить и получила в него плод.

Ее шумное:

— Тьфу!!

Было воспринято толпой на ура. Ликующие горрины принялись буквально закидывать девушку. В это время на горизонте появился, наконец, проем-выход из негостеприимного города и Яна, вырвав руку из ладони Авилорна, схватила упавшие на пол плоды и обкидала ими толпу, страшно отомстив за унижение, а потом припустила вон. Оглушительный вой возмущения порадовал девушку, а чья-то дубинка сбила с ног. Из ворот Яну выволок эльф, спасая от следующей дубинки.

— Ноги моей здесь больше не будет! — злобно прошипела девушка, плюнув в проем, и получила плодом лицо.

Эльф подхватил ее за талию и бегом потащил в лес.

— Обратно пойдем, я в этот муравейник бомбу кину! — пообещала Сурикова, оглядываясь в поисках чего-нибудь увесистого, чтоб запустить им в город грубиянов и разнести его на части. — Гремлины!! — закричала, в итоге, ничего не найдя.

И увидела с десяток вынырнувших из проема горринов, что, видимо, решили преследовать беглецов, чтоб вернуть им оскорбление. Лица у них были злобные, а дубинки в руках внушительные.

Яна поняла, что рано возликовала и сейчас получит дубинкой в лоб, вырвалась из рук эльфа и припустила со всех ног, обгоняя Авилорна. Понеслась, не разбирая дороги, ломая ветки кустов, сбивая головой низко висящие плоды с ветвей деревьев. Запнулась о корни, упала в кусты, что росли, закрывая от глаз край обрыва, и поехала вниз. Перед глазами замелькали листья, ветки, трава, обалдевшие грызуны, жуки, коряги, корни, о которые она билась, переворачивалась и вновь летела вниз.

Басовитое:

— А-у-у!! О-о!!

Сменило визгливое:

— А-а-а!!

Девушку подкинуло об очередной корень. Она взметнулась вверх как ласточка и грянула вниз уже как топор, успев лишь заметить темную гладь воды внизу и взвыть, представляя, что сейчас будет. Река оказалась глубокой, а вода в ней ледяной. В темноте Яна пыталась сориентироваться и побыстрее вынырнуть, но видимость была нулевой, а сумка, утягивала вниз, не давая вплыть. В довершение ко всему, какая-то зараза принялась хватать ее за ноги и пихать в ягодицы. Девушка в панике и состоянии полного паралича всех систем многострадального организма, наконец, вынырнула, отфыркалась и увидела перед собой довольную морду тиррона. Он радостно взвизгнул и обдал девушку фонтаном воды в лицо.

— Идиот!! — с трудом, но душевно рявкнула девушка. Рептилия открыла рот, шваркнула языком по поверхности воды и, решив показать чудеса эквилибристики, приняв крик человека за выражения восторга от встречи с ним, взметнулся вверх. Он высоко подпрыгнул вытянувшись как стрела и показав четыре метра безмозглой комплекции жира, мышц, жабр и чешуи, во всей красе, грянул всем составом на тонну весом, в воду. Яну накрыла волна, она же и вынесла ее на берег, лицом и руками о камни и песок.

— У-у-у, — только и простонала, разглядывая зеленоватую гальку перед носом.

— Ты как? — участливо склоняясь над ней, спросил Авилорн.

Яна приподняла голову, вложив в устремленный на ненормального эльфа взгляд всю негасимую любовь к неизвестному науке виду придурков, и, со вздохом, вновь уткнулась лбом в песок. Жаль у нее не было сил дотянуться до его горла…

— Как только вернусь домой, запишусь в стадо воинствующих феминисток, — процедила, сплевывая песок.

— Это ваши животные?

— Да.

— Хищные?

— Да! Гарпии в расцвете!

Яна не знала, где они находятся. Она лежала на спине, головой на животе тиррона и лениво жевала грушу, не чувствуя ни ее вкуса, ни собственно своего тела. Она тупо смотрела на точки звездочек на темном небе. Приставучее чудовище уже не волновало ее. Он вздыхал и, то и дело норовил облизать девушку, на что та не реагировала. Плевать ей уже было на все разом.

Авилорн развел костер, пытался высушить обувь, одежду, вещи.

Яна покосилась на него и замерла, открыв рот, с грушей на полпути. Мерцающая в темноте кожа эльфа манила, голый торс, брюки что облепили стройные сильные ноги, вызвали глубокий вздох сожаления, что такое тело досталось полному идиоту, которым и воспользоваться грех, и не воспользоваться вроде, тоже.

Тиррон, приняв выставленный плод за приглашение к ужину, слизал его, одним движением языка прихватив и грушу и умыв слюной лицо и руку девушки.

Яна застонала, вытерев лицо рукой, закрыла глаза: к черту вас всех!!

.

Круг четвертый.

В небе бесшумно парила огромная птица с серо-белыми крыльями. Было тихо, светло и тепло.

— Я умерла? — шепотом спросила Яна птицу, и услышала приглушенный шум справа — Авилорн надел сапоги.

— Пора.

— Куда? — испугалась девушка и, вспомнив, скривилась. — Зачем нам ад и хаос? Мы уже в нем.

— Да, твой ад всегда при тебе. Но ты должна его пройти, чтоб победить, и освободить.

— Алю?

— Себя, — вскользь ответил эльф, пристраивая за спину ножны.

Яна вздохнула и с трудом села. По телу тут же разлилась ноющая боль, напоминая, что оно не железное. Циц! — приказала ему девушка и мужественно натянула на ноги сапоги. Поднялась, кряхтя и пошатываясь, и, придерживая вопящую от боли поясницу, выпрямилась с хрустом в позвоночнике. Огляделась: чего-то не хватало. А-а! Кого-то!

— Тиррон!

— Соскучилась?

— Нет! — отшатнулась. — Просто полюбопытствовала.

— За ним прилетала мать.

— Прилетала? Эта? — ткнула пальцем в небо, намекая на фланирующую над ними гигантскую птицу.

— Это карнар, смотритель приграничья. Мы на его территории.

— Нужно уходить, — смекнула Яна.

— Не мешает. Нрав у карнара суровый.

— И почему меня это не удивляет? — проворчала девушка, запихивая в сумку высушенные вещи. — Здесь кого не тронь — сердиты и суровы.

— Не нравится?

— А что, может?

— Почему нет? Во-первых — ты точная их копия, и глупо сетовать на собственное отражение. Во-вторых, в благостной тишине эльфийских просторов, в кругу доброжелательных родственников, тебе тоже не нравилось.

— Твоих родственников, — уточнила Яна и качнула фляжкой. — Воду надо набрать.

— Наберем. Наш путь лежит через Великий источник.

— Водопад? — насторожилась девушка. Перед ее взором тут же встала картинка в фантасмагоричном стиле: ледяной водопад в джунглях живых деревьев — понятно, обычных, с глазками, ручками, ртом и языком, чтоб сказать все, что думают о путниках. А так же толпа горринов, простых бобров и обычных тирронов, которые резвятся, китовой тушей прыгая из воды, душат друг друга, дубинками забивают сваи плотины в виде бобров и укладывают штабелями неприветливых злюк-горринов…

— Нет, ручей. Его вода целебна и утоляет жажду одним глотком, восстанавливает силы, снимает боль и усталость, — направляясь в лес, сказал эльф. Яна, стряхнув очарование привидевшейся ей картинки, пошла за ним.

— Живая вода?

— Да, есть еще мертвая…

— В курсе, я сказки читала в детстве.

— Она есть в аду, и пить ее нельзя.

— Приманка для путников?

— Да.

— Далеко нам еще до ада?

— Мы на приграничье. Идти недолго. Но у границы нужно отдохнуть, набраться сил. Тебе.

— А тебе?

— Я не устал.

— Счастливый, — буркнула Яна, поглядывая по сторонам. Лесок редкий: деревья почти родные, привычные глазу — стволы нормальных размеров и совсем тонкие, то стройные то корявые, раздвоенные. Кусты, цветы, стрекот насекомых, чириканье птиц. И грибы попадаются, правда, все больше поганки-мухоморы. Вот они, как раз, ненормальные — исполины. Один такой они с Авилорном пару минут обходили. А их все больше и больше становилось.

На одной из шляпок мухомора Яна заметила нечто напоминающее издалека куколку насекомого с человеческий рост. Чем ближе они к ней подходили, тем медленней девушка шла, и вот, вообще, остановилась, с любопытством и настороженностью разглядывая странную куколку: человеческое и довольно приятное лицо было смуглым и печальным. Копна жестких, густых черных волос стояла дыбом, производя ужасающее впечатление. Остальное было перепончатыми крыльями, как у летучей мыши, в которые существо завернулось. Оно напоминало девушке демона печали. Во всяком случае, именно это пришло в голову Яне, когда они подошли к нему близже.

— Авилорн, смотри, — позвала шепотом эльфа, передернув плечами, и указала на фигурку. — Кто это?

— Айнгер.

— Он злой?

— Нет. Он без…

— Безобидный и обычный, — кивнула девушка. — Где-то я это уже слышала… Чего он такой грустный? У него беда?

— Трагедия.

— Всей жизни?

— И многих поколений до и после.

— А мы не можем помочь?

Не можем, — хотел ответить да посмотрел на девушку и, передумав, пожал плечами.

Готовность Яны оказать помощь незнакомому и, в общем-то, неприглядному внешне существу, говорила о том, что она еще не зачерствела окончательно и есть надежда, что сердце ее победит горечь прошлых обид, бед и ошибок. Но…

— Айнгер несчастен оттого, что думает, как он безобразен, и твердо верит в то. Настолько сильно, что у окружающих сомнений не остается. Его гнетет внешнее не совершенство, когда внутри он неплох, но робок и застенчив, привязчив ко всему, кто долго смотрит на него. Считает — подвиг совершили, если на его уродство не кривясь смотрели.

— Период гадкого утенка… Глупость, горрины — вот жуть, а этот симпатяшка, но неухожен и нечесан, вот и все, — качнула головой Яна, искренне сочувствуя айнгеру.

— Что за утенок?

— Ничего. Ты совершенен в красоте своей и не поймешь людей, его, что озабочен своим внешним видом. Пойдем к нему, я, может, помогу.

— Чем, как?

— Подумаю.

— Пойдем, — согласился легко.

— Я немножечко боюсь, — призналась Яна. — Он меня не покусает?

— Нет, — улыбнулся эльф. — Он испугается тебя.

Яна недоверчиво покосилась на Авилорна и пошла к существу, ступая осторожно, готовая сбежать в любой момент. А тот, увидел приближающуюся девушку и сжался сильней, спрятал лицо в крыльях, так, что только грива волос теперь торчала. Забавно это выглядело: то ли сверток, то ли свиток из кожи с торчащим ежиком волос. Кисточка для великана. И в пору б посмеяться, да не смешно, а грустно.

— Эй, — позвала несмело, встав в метре от айнгера, но благоразумия ради, у дерева, чтоб, если что, спрятаться за ствол.

— Здравствуй, брат, — сказал Авилорн и сел рядом с существом на мухомор. Свиток зашевелился, и появилось лицо. Серые глаза удивленно посмотрели на парня:

— Эльф? Здравствуй.

Заостренный кончик носа, словно антенна, дрогнул:

— Ты не один.

— С женой, — кивнул на Яну.

— Здравствуйте, — неожиданно для себя почтительно поклонилась она.

Айнгер смущенно опустил взгляд, и, похоже, приготовился вновь натянуть крылья на уши, спрятавшись в коконе.

— Меня Яна зовут, а вас? — объявила девушка поспешно.

— А?… Симон.

Голосок звучал тихо и словно пугался сам себя.

— Красивое имя.

Крылья замерли, прекратив укутывать хозяина. Появилась шея, плечи, часть литой смуглой груди. Серые глаза, оттененные длинными синими ресницами, смотрели на Яну, как на шедевр и, видно, сами того смущались.

— Красивое? — прошептал Симон, отводя взгляд. — Вы шутите над бедным айнгером, чудесная жена эльфа.

— Ничуть.

О, как он смутился! По лицу пошли красные пятна румянца, губы дрогнули, раздвигаясь в улыбке, взгляд то по сторонам, то на девушку.

— Вы серьезно? — он так и не поверил.

— У меня с юмором плохо, — заверила Яна, проникаясь все большей симпатией к существу. — Почему вы сидите здесь, один, в такой чудесный день? Прячетесь? От кого? Вас кто-то обидел?

— Вы смотрите в мое лицо и видите, как я ужасен, вот и ответ на все вопросы.

— Не понимаю.

— Я урод. И ваше мужество достойно восхищенья, вы смотрите на ужас, разговариваете со страшилкой и не кривитесь от брезгливости.

— А должна? Что ж в вас такого ужасного? — улыбнулась Яна. Парень был забавен в своей уверенности, что он безобразен. Но и, правда, был похож на чучело, однако лишь из-за прически, копны густых нечесаных волос.

— Я… — мальчик подвинулся ближе к Яне — крылья разошлись, показывая нагое тело: крепкое, гибкое. Тонкие пальцы прикоснулись к носу, потом к губам, ущипнули щеку. — Видите?

— Вижу, — рассмеялась. — Прекрасная кожа, красивый нос, идеальные губы, а глаза и вовсе — чудо.

Симон посмотрел на эльфа: она издевается?

О, нет, — качнул тот головой.

Мальчик встал и, сложив крылья за спиной, съехал со шляпы гриба на мох, встал рядом с Яной, пытливо заглядывая ей в глаза.

— Я не противен вам? — удивился.

Росточком Симон был небольшого и девушка, глядя на него сверху вниз, смогла рассмотреть запутавшиеся в волосах листики, кусочки мха и соломинки.

— Э-э-э…

— Она посчитала меня айнгером, увидев впервые, — доверительно сообщил эльф существу. Симон недоверчиво покосился на него:

— Тебя?

— Меня.

— И вышла замуж?

— Да.

Айнгер подумал и сел на край мухомора, вновь опечалившись:

— Счастливый! Как повезло тебе с женой.

Авилорн выгнул бровь, подумал и кивнул:

— О, да…

Яна вздохнула, услышав смех в голосе эльфа. И подумалось, некстати, что он совсем не плох, и было бы, пожалуй, очень славно, почувствовать себя женой столь благородного созданья. Но кто-то сильно посмеялся над ней, поставив в один ряд скорее с айнгером, чем с эльфом, но привязал к последнему и лишь фиктивно. Яна загрустила и села рядом с Симоном:

— Не знаю, кто тебя уверил в собственной неполноценности, но прекрасно понимаю, каково тебе. Я тоже чувствую себя отверженной.

— А ты отверженная? Почему? Такая красавица.

— Ты тоже симпатичен, но веришь в обратное.

— Все говорят, что я отвратен.

— А мне дают понять, что я неприемлема: глупа, агрессивна и прочее.

— А ты не злая?

— Нет.

Авилорн закашлялся и получил презрительный взгляд жены, как таблетку от кашля.

— И я, и мне. Гарон один сказал — мы безобразны и Манфелирн распространяет слухи, что это так уж тьму циклов, — проникновенно зашептал мальчик Яне. — Это, правда, сколько не смотрю я на себя в гладь водную — вижу лишь кошмар. В глазах других и хуже. Только неприязнь, брезгливость, а если равнодушие, то лишь как награда. Обычно и не смотрят на меня, всерьез не воспринимают, чураются.

— Вот-вот. И ты, значит, стал жертвой гарона.

— И я? Тебя они обидели?

— Страшней, соединили с эльфом. Представляешь, каково нам с ним? Ему маета и мне печаль.

Симон не понимал, но силился: разглядывал по-переменке Яну и Авилорна, потом качнул лохматой головой:

— Вы удивительная пара. Радуйтесь.

— Я рад, — заверил эльф.

— Я тоже. Особенно буду счастлива, когда мы расстанемся.

— Но почему?

— А почему решил ты, что уродлив? — спросил Авилорн.

— Так нам сказали уж давным-давно.

— И ты поверил. И она поверила, нам быть вместе невозможно. Она — человек, я — эльф.

— В этом беда? — удивился Симон.

— Угу, — кивнула девушка. — Нам никто помочь не в силах. Вот сходим в ад, может там нас разведут.

— Соединят сильней, и сплавят намертво в одно…

— Господи, помилуй! Нет, как раз наоборот. Но я не о себе и Авилорне. Я о тебе: хочешь, я превращу тебя в красавца, такого, что любой тебя, завидев, будет сражен красотой!

— Как?

— Подберем прическу. Я парикмахер.

— Чародейка?

— Почти. Жабу в слона превратить не могу, но ты не слон. Мне нужны ножницы. Найдутся?

— А что это?

— Инструмент.

— Найду, если расскажешь, как он выглядит и в чем его назначенье.

— Материализует, — уточнил для Яны эльф.

Симон пожал плечами: зачем объяснять, что итак понятно?

Вскоре Авилорн, сообразив, что айнгер и жена нашли друг друга, отошел в сторону и присел под деревом, ожидая окончания очередного приступа Яны, уже разговорчивости и жалости. Она стригла Симона и болтала не переставая о тяжелой жизни в среде иных. Айнгер крутился, чтоб увидеть в глазах девушки — правду ли она молвит, и комментировал услышанное, вставляя ремарки из историй своей нелегкой жизни. Они делились накипевшим, изливая друг другу душу, и забавляли эльфа своими дутыми проблемами, от которых иначе, чем, вылив их на головы друг друга избавиться, видимо, не могли. Но больше всего его забавляли друзья и родственники Симона, что потихоньку, стараясь быть незаметными, подтягивались к месту событий, беря в кольцо, прежде всего Яну. Авилорну было ясно, что последует дальше, но было также любопытно, как станет выкручиваться жена? И кого обвинит в неприятностях? О, конечно же, его.

Постепенно количество айнгеров увеличилось настолько, что они уже не могли оставаться незаметными, и свисали с ветвей деревьев, загораживая свет девушке, нависали над ней, стоя за спиной, чтоб лучше увидеть и понять, что она делает.

Яна смолкла, настороженная количеством нагих, крылатых и лохматых гостей, быстро закончила стрижку и с милой улыбкой раскланявшись, хотела удалиться. Не тут-то было.

Симон расправил гордо плечи и с некоторым испугом оглядел толпу собравшихся родичей. Те дружно ахнули — перед ними предстал почти налысо бритый родственник. Он выглядел не так как они и оттого казался им прекрасным. Прическа и правда изменила айнгера радикально: лицо стало трогательно-утонченным, голова маленькой, аккуратной с розовыми милыми ушками и поблескивающими светлыми линиями кожи на висках.

— Сделай и меня такой же красивой, пожалуйста! — взмолилась одна женщина айнгер, вцепившись крючковатыми пальцами в плечо Яны.

— Простите, нет времени, — попыталась корректно объяснить ей отказ девушка. Лицо женщины исказила гримаса отчаянья и злости:

— А на него было?! — указала на Симона. Парень испуганно посмотрел на сородичей и, видя их искаженные завистью лица, предпочел ретироваться — раскрыл крылья и взмыл в небо, убираясь прочь. Для Яны же подобный путь передвижения был, к сожалению, невозможен, как, впрочем, любой другой. Ее начали теснить, тянуть каждый на себя, при этом вопя на все лады:

— Сначала меня!

— Нет, меня, я старше!!

— Я сестра Симона!!

— Я мать!

— Я его двоюродный кузен!!

— Я замуж выхожу, мне важнее!!

— Молчать!! — рявкнула Яна, не выдержав. Айнгеры на минуту опешили, но девушка, вместо того, чтоб скорей бежать, воспользовавшись замешательством, попыталась объясниться:

— Мы очень спешим, я не могу открыть здесь парикмахерскую…

Айнгеры зло зашипели, вновь перебивая друг друга, и активнее начали тянуть девушку каждый на себя. Только тут до нее дошло, что похожи они на горгон, единственное, волосы у них не змеи, но, судя по лицам, они и не нужны: искаженные смуглые маски с бровями острым углом, сверкающими злостью глазами, губами, кривящимися в базарном крике, крючковатыми носами — рождали глубинный ужас. А если учесть, что у айнгеров были еще и перепончатые, смуглые крылья, которые они топорщили в ярости, и тянулись к девушке не только своими пальчиками, но когтистыми лапками-наростами на крыльях, то ясно-понятно, Сурикова не простояла и двух минут — взвыла от ужаса и, в панике рухнув на землю, попыталась выбраться из толпы разъяренных фурий простым человеческим способом — ползком меж их ног. Ее хватали. На нее падали…

Авилорн понял, что пора вмешаться и, выхватив меч, сказал:

— Мы идем в ад.

Стало тихо. Айнгеры зачарованно глядя на эльфа, которого пару секунд назад вовсе не замечали, выпустили девушку из своих рук. Она ринулась вон, обычным маршрутом — куда глаза глядят.

Авилорн порадовался, что глядят они в правильном направлении и, качнув предостерегающе мечом перед носом айнгеров, взял сумку Яны и начал отходить в лес.

Его отпустили с трудом и только после того, как он вразумил с десяток особо настырных.

Яна летела пулей, перепрыгивая высокие муравейники, валежник, брала препятствия из бревен как призовая лошадь. Один из таких прыжков через поваленное дерево удался особо — девушка упала в коричневую трясину и с ходу ушла в нее по пояс, завязла.

На всем обозримом пространстве не было ничего, чтоб могло ей помочь — ровная, словно свежевспаханная и разровненная земля, и ни одной веточки, палочки, кустика. Кричать, звать на помощь? Кого? Айнгеров? О, нет! Авилорна? Так он, как обычно, не спешит. Наверняка, затеял богословскую беседу с неподстриженными сородичами, и появится здесь, когда девушка превратится в торф.

А жаль, до слез жаль — вот так бездарно умереть, утопнув в болоте даже не дойдя до границы с адом. И не спасти Альку, не увидеть в последний раз раскосые глаза эльфа… Вот он, наверное, порадуется преждевременному разводу.

Яна чуть не заплакала, чувствуя, что уходит вниз, скользит все глубже в трясину. Вот уже по грудь, по плечи. Только чуть пошевелилась — на пару сантиметров вниз ушла.

— Авилорн! — позвала, шепотом надеясь на уникальный слух эльфа. Тихо. А болотная жижа все ближе к горлу. — Авилорн! — решилась крикнуть громче, чувствуя, что сейчас закричит во всю мощь голосовых связок, правда уже в последний раз — трясина сомкнулась на шее.

— Ты как? — появившийся парень задал свой любимый гениальный вопрос — других он, видимо, не знал. Яна посмотрела сначала на его узорчатые сапожки, что даже у края подошвы не запачкались, а потом покосилась на чудака, мысленно желая ему присоединиться к ней, по саму шейку:

— Ты как думаешь? — прохрипела, надеясь, что сейчас он ей поможет, и тогда она выскажется уже более ясно, от души. Эльф пожал плечами:

— Не знаю.

`Все-таки я тебя придушу', - пообещала ему взглядом.

— Помоги, — сказала вслух. Эльф прищурился, в раздумьях разглядывая ее лицо. У Яны сложилось впечатление, что он колеблется, и, в общем-то не против, чтоб она осталась в болоте. Девушка взмолилась. — Пожалуйста!

Авилорн, недоуменно пожал плечами, взял ее за шиворот и поднял без малейших усилий, поставил на кочку.

— Спасибо, Господи! — прохрипела Яна, глянув в небо: цела, жива, и не умылась тиной. Что еще нужно для счастья?

В этот момент что-то огромное заслонило небо и, что-то отделившись от него, со страшным свистом свалилось прямо в трясину, обдав девушку грязью с головы до ног, и весело поскуливая, почавкало к ней. Кто это, Яна поняла по звукам — близким и понятным, как родной голос. Она обтерла лицо, стряхивая ошметки грязи, и с ненавистью уставилась на рептилию.

— Я вас обоих убью, — выдохнула, качнувшись.

— Причем тут я? — искренне удивился эльф и развел руками, показывая, что и его одежда на этот раз тоже пострадала. Пока Яна взглядом объясняла парню в чем, когда и каким образом он виноват, тиррон бодро дошагал до девушки и радостно сшиб ее с ног, вернув обратно в трясину.

— Он явно влюблен в тебя, и теперь будет предан до конца жизни, — умиляясь привязанности животного, заметил эльф, когда Яна вынырнула и смогла оттереть один глаз, коим и взглянула на парня:

— Недолго, — сплюнула мутную воду. — Теперь я точно знаю, кого ненавижу больше гаронов.

— Тирронов, — убежденно кивнул Авилорн.

— Нет, эльфов!! Больших идиотов, я не встречала, — прошипела поднимаясь, и издавая непереводимые, экзотические фразы на незнакомом Авилорну языке, пошлепала прочь по болоту, то и дело грозя свалиться опять. Тиррон довольно посмотрел на эльфа, издал победный клич и, скользя по трясине, пополз за хозяйкой

Яна напоминала себе персонажа особо бездарных комиксов. Она шла второй час, постепенно превращаясь в ходячую грязелечебницу, и мечтала умыться. Волосы окаменели, одежда превратилась в кол, лицо и тело свербело. Однако ничего, более менее напоминающее не то, что водоем — лужу, на всем обозримом просторе не было, а болотная вода с запахом ржавчины и тины, не устраивала. Этот запах уже въелся в каждую пору. Но куда ни глянь — серость, сырость, мертвый лес, островки кочек, болото. И тишина, вакуум, если б не веселое повизгивание тиррона, наступающего на пятки девушки и его лопатообразный язык, что работал как банно-прачечный комплекс — размазывал грязь по сапогам Яны, с чавканьем цеплял новую порцию и вновь размазывал.

— У меня карма, — шептала Яна, убеждая себя, что все не так плохо. — Это просто одна сплошная карма, в которую набилось до фига сказочных террористов. Это поправимо. В следующей жизни. Наверное, я стану охотником на тирронов и истребителем эльфов. Или напишу самую злую во всей истории человечества сказку, о правде жизни в параллельных мирах. И пусть мир содрогнется. И плюнет на все биоэнергетические и уфологические исследования, и заколотит стерки, и всякие черные дыры, и привесит амбарный замок из пластида с оф-фигенным детонатором.

Авилорн шел, стараясь не то, что не слушать жену, не смотреть на нее. После того, как он хотел оставить сумку на болоте, и Яне пришлось возвращаться за ней, играя наперегонки с тирроном, они вообще не разговаривали. Эльф не понимал, зачем она ее тащит, девушка не понимала, зачем он идет за ней. Нет, надо было оставить сумку айнгерам, но, тогда, наевшись мороки, они неизвестно, чтоб натворили, да и Яне хватило б ума вернуться за ней в лапы уродцев. Тогда бы, точно, были серьезные неприятности, а пока, все складывалось довольно прилично. Болото? Ерунда, оно мелкое, Яне по подбородок. Тиррон? Он не мешает, наоборот, с ним веселее и спокойнее, горрины-охотники не подойдут и айнгеры не свяжутся.

— Скоро Великий источник, — заметил тихо, радуясь за всех. — Сможем отдохнуть.

Яна услышала и прибавила шаг. Прошло десять минут, двадцать, полчаса — пейзаж не менялся, болота казались бесконечными.

— Где твой источник? — хрипло каркнула девушка, спрашивая эльфа.

— Скоро.

Яна не теряя времени на выяснения, пошагала дальше и, примерно, через час она поняла, что диагноз — идиотизм, ее навеки, причем с момента встречи с эльфом.

— Где источник?! — рявкнула она, нависая над Авилорном.

— Скоро, — пожал тот плечами. — Что тебя возмущает?

— Два! — девушка выставила перед его носом для убедительности два грязных пальца. — Два часа назад было — скоро!!… Уточни насколько скоро, пожалуйста: еще час, три, к вечеру, через сутки или век?!!… Я больше не могу! — заметалась вокруг эльфа, то и дело, заглядывая ему в лицо, переходя от крика к свистящему злобному шепоту и обратно. — Мы, вроде, говорим на одном языке, употребляем одни и те же слова, объясни, что не так? Что в твоем мозге не так?!! Скоро, это сколько? Для тебя? Максимум? Для меня чуть-чуть, а для тебя?!… Час!… Объясняю, для меня от силы час пути, а для тебя?

— Пол суток, сутки.

— А?!..О-о!… - у Яны не было слов. Ее перекосило, и начался нервный тик. — Слушай, дитя лесов, теперь я точно знаю, зачем нас свели гароны! Чтоб ты не умер своей смертью!!…О! Я открыла тайну браков меж мужчиной и женщиной! Каждая женщина должна добить хоть одного мужчину в своей жизни, за всех, за все. В моем случае, это ты!!… Гароны мне больше не страшны! — отрезала, махнув рукой для убедительности, и похлюпала дальше.

`Хуже уже не будет потому, что просто не может быть', - подумала девушка и начала перелазить через длинное, широкое бревно, странного, оранжево-зеленого цвета.

— Стой! — закричал Авилорн.

Яна оседлала бревно и уставилась на эльфа:

— Оставь меня в покое!

Тиррон взвизгнув, попытался схватить сапог девушки и стащить ее за ногу вниз. Та лягнулась, и тут бревно зашевелилось, и понеслось вверх.

— А-аа!! — вцепившись в шершавую, один в один — кора, поверхность, закричала Яна. Бревно встало вертикально, унеся девушку на высоту верхушек деревьев, и выказало плоскую маленькую голову. Она повернулась к Яне, явно не для того, чтоб лучше рассмотреть наглую всадницу. Пасть открылась, обдавая девушку затхлым запахом смрада, и выказала три ряда острых, как иглы, зубов.

В это время подлетел Авилорн и начал рубить шею чудовища, тиррон подпрыгивал, норовя помочь, укусив `бревно' и жутко при этом выл. Чудовище заметалось, пытаясь то ли сбежать, то ли напасть на эльфа. Яна, прикинув, что лететь ей вниз далеко, обвила шею гиганта руками и ногами мертвой петлей, не зная, что еще делать. Раз пять ее пытались стряхнуть, ударив о стволы встречных деревьев, раз двадцать подкидывая, и, казалось, миллион, цепляя за ветки.

Наконец Авилорн справился с чудищем и серьезно ранил его, почти отрубил голову. Оглушительно взревев, оно подкинуло девушку, и оба упали — Яна в кусты и заросли какой-то травы с колючими листьями, `бревно' в паре метров от нее, в болото.

Сурикова, познакомившись с колючками, была еще и облита зловонной болотной жижей, в довершение ко всему. Она на четвереньках выползла из куста, отдирая шипы от одежды и стряхивая воду с волос, как собака. С трудом поднялась, еще не веря, что жива и не парализована от пережитого ужаса. Ощупала себя, проверяя на всякий случай, не отпала ли во время взлета-посадки пара незначительных органов — голова, например, нога, и увидела эльфа. Тот вложил меч в ножны, шагая к ней, и открыл рот. Вопрос Яна уже знала, потому выставила палец, упреждая: не надо. Более внятно выразиться она пока не могла. Авилорн понял, что девушка еще неадекватна и, вняв просьбе, промолчал. Зато тиррон высказался за двоих. Он сдал спринт на короткую дистанцию и на всех парах врезался в девушку, сшиб, отправляя обратно в колючие заросли кустарника, и, визжа и брызгая слюной на радостях, поставил ногу на грудь хозяйки, вдавив ее, как йога в доску с гвоздями, в сломанные ветки с шипами, и принялся вылизывать ей лицо. Широкий, шершавый язык довершил начатое `бревном' — Яна впала в ступор.

Авилорн, отогнав счастливого тиррона, поднял девушку, поставил на ноги и очистил одежду от колючек:

— В этом лесу нужно быть очень осторожными.

Девушка тяжело посмотрела на эльфа и, с трудом ворочая языком, сказала:

— Я стала верующей и составила новую молитву, — и опустившись на колени, уставилась в небо, сложила руки на груди, проникновенно прошептала. — Господи, спаси меня и сохрани от всякой сказочной живности!

В небе сверкнула молния, громыхнул гром, и на голову девушки обрушился ливень. Она зажмурилась и, тяжело вздохнув, прошипела:

— Спасибо, тебе, Гос-споди! Ты очень добр!…

К вечеру она все-таки увидела Великий источник. Правда, не она пришла к нему, как и не он к ней — ее довез до источника тиррон, вытрясся всю душу по дороге. Рептилия то шла юзом по трясине, извиваясь на манер змеи, то, весело подпрыгивая, подкидывал девушку, что распласталась на его спине, то принимался танцевать нечто замысловатое, то гонять мушек из кустов, начисто забыв, что оседлан.

Яна не сопротивлялась, не высказывалась вслух — ей было уже все равно. В состоянии полного отупения она прибыла на спине животины на берег небольшой запруды и была скинута на землю. Ноги и руки онемевшие, окостеневшие за время пути, с трудом, хрустом и скрипом выпрямились. Девушка застонала и уставилась в небо, розовое от заката:

— Господи, что я тебе сделала? — спросила еле слышно.

Авилорн подхватил ее и плюхнул в воду, искренне уверенный, что только так может помочь Яне быстро прийти в себя.

Пришла.

Издав возмущенный вопль, с ненавистью посмотрела на эльфа. Но тот не обратил внимания и потопал на берег, на ходу скидывая перевязи и рубашку. Скинул сапоги, указал тиррону на стопку вещей, приказав сторожить, и нырнул в воду.

Девушка подумала и последовала его примеру. Выползла из воды, разделась донага, оглядываясь вокруг: из скалы слева бил фонтан, заполняя карьер, окруженный яркой зеленью и благоухающими цветами, но ничего живого за исключением сторожа-тиррона не увидела, и смело нырнула за эльфом.

После купания, стирки и ужина состоявшего из экзотических, сочных фруктов, висящих прямо на деревьях, растущих у воды, Яну сморило. Она положила сумку под голову и заснула.

Круг пятый

Яна проснулась ночью, чувствуя себя так, словно проспала неделю. Она села и огляделась: справа от нее сопел тиррон, слева пустынный берег заливал свет звезд, прямо, у кромки воды сидел эльф. Широкие плечи обнимала дымка идущая от воды, волосы, как ореол золотились и мерцали, и весь он казался девушке и близким, и далеким, желанным и, в тоже время, чужим, настоящим и ненастоящим одновременно.

Она встала и, подчиняясь зову то ли плоти, то ли души, подошла, села рядом чуть касаясь его руки, и жалея, что не может позволить себе большего, ведь это значило — привязаться, а она итак, готова была сдаться на милость его глаз — прекрасных, синих звезд, что звали и манили не меньше крепких рук, стройного, гибкого тела.

— Грустишь, — спросила тихо, копируя его позу — обняла колени и принялась рассматривать водную гладь. — Эстарну вспомнил?

— Нет. Я охранял твой сон.

— Мой? Ты так заботлив?

— Тебе и это не по нраву?

Что за голос? Почему у эльфа голос нежит, словно бархат, и манит, сводит с ума. Нет, не стоит поддаваться чарам нужно все оставить, как было. Незачем себя иллюзией тешить. Ему — Эстарна, ей — свой дом и глупая сестренка. Но если разобраться, Яна Али не умней.

Девушка вздохнула и вдруг спросила:

— Ты умеешь целоваться?

Эльф улыбнулся, провел ладонью по ее волосам и склонился над лицом, пододвинувшись ближе:

— Зачем же спрашивать? Давай проверим, — тихо прошептал и губ коснулся.

Легкий холодок потом тепло и… Яна потерялась, она как будто с телом своим рассталась и растворилась в поцелуе, и в нем осталась. В ушах звенел хрустальный колокольчик, и легкость, нега от края и до края и Яна в ней, плывет не ведая куда, и не задумываясь, что же будет дальше. И нет важнее ничего, лишь эти губы и прикосновенья.

Эльф ее укутывая в нежность, как паутину плел из ласк и взглядов, топил заботы, пил любовь, любовью наделяя вновь. И вот он отстранился. Сожаленье мелькнуло и погасло во взгляде Яны. Эльф остался рядом и, уложив жену, как на постель на золотистый, солнцем и Луной обласканный песок, не отрываясь, любовался взглядом, лицом любимой:

— Дай мне срок, сомненья ты оставишь, и тогда, быть может, ты поверишь, я люблю тебя.

— Люблю? Вы удивительный народец. Ты много раз давал понять мне, что я никто тебе, зовут меня никак. Что лишь Эстарной грезишь, а еще Умарис, а я обуза. Наглый человек.

— И ревновала, — улыбнулся, лица ее овал очерчивая пальцем.

— Я? — боясь пошевелиться и потерять его тепла уют, выдохнула Яна.

— Конечно. Да. Ты. Но не отвергли мы друг друга сразу и тем пути назад лишились навсегда. Теперь, чтоб не было, и где б нам не случилось быть, врозь иль вместе: ты — моя, а я — весь твой от мыслей, дел, желаний.

— Влюбленный эльф… Поверить бы еще.

— Не торопись, не стоит. Можешь дальше противиться себе и крови той, что бродит и туманит разум, и душу уж поработила — мной. Ты все еще противишься, но тщетно, я понял это про себя. Я, так же сопротивлялся, честно, и верил мы не пара, не судьба. Ведь, многое в тебе мне не понятно, но даже злость твоя, порой, приятна лишь потому, что принадлежит тебе.

— Так значит любишь?

— Люблю, хоть верь, хоть нет, и ты в ответ полюбишь.

— Нет…

— Упрямица. Мы так с тобой похожи…

— Как день и ночь…

— Сливаются в одно и дарят вечер, прекрасный после суетного дня, и утро, что лучом пронзая тьму, приносит новый день…

— И новую Луну. Романтик ты, а я грубее много. Ты странным образом меня пленил и к откровенности склоняешь, я скажу, пусть будет то минута помраченья, и пожалею утром я о ней, но будь что будет…

— Что ж, смелей.

— Ты нравишься мне, да, я не была бы против, твоею стать, но… разум не дает. Им я понимаю, что глупо и мечтать о том. Мы говорим на разных языках и в том отличье главное, поверь, оно и ставит между нами дверь, что не открыть ни сладкими речами, ни поцелуем, ни чем другим. Мы разные с тобой и нам не стать единым. Миг наважденья схлынет, и опять начнем друг друга мы терзать.

— Не так. Терзаешь ты сама себя и оправданий массу найдешь легко любой беде, поступку и желанью. Твои стремления понять и объяснить любое мановенье ветра, души порыв и бег времен и лиц, достойно восхваленья, но и упрека тоже. Есть на свете то, что невозможно к четкому определенью. Его не выразят слова, лишь оттенят и то недолго, нечетко, смазывая цвет. Есть вещи, что уму и даже сердцу не подвластны и ими ведает душа, она одна… она одна…

И словно пух, коснулся ее губ, потом чела и щек. И нежно улыбнулся:

— Ты смотришь, словно, видишь в первый раз.

— Такого, да. Но все равно не верю.

— Так проще, вот и весь ответ. Тебе довольно причинили боли и, сбегая от нее, от новых бед защиту обретая, себя лишь отвергаешь не стремясь влюбится вновь. В броню одела сердце, душу закалила и потеряла то, что было бы любому мило, единственно желанно, нужно вечно. Позволь, я попытаюсь объяснить, и, может быть, хоть струнку разбудить, одну, заветную, что тебе поможет вернуться в робость первых дней, когда неведомы еще душе все смуты дней, что вереницей хороводят и множат в круговерти лет лишь счет потерь, обид и лжи. Ты потеряла, то зачем мы все кружим в них — любовь. И сколько не беги ты от нее, она не миг, не приведение — она везде. В тебе, во мне, в тирроне, и Луне. Весь мир она, и стоит посмотреть глазами любящими, и любя, и ты поймешь — то не слова. Прекрасных красок яркий свет, Луны печаль, и синь морей не для себя они живут, не от беды, обид бегут, не злятся потому, что страшно им. Они поют из часа в час из цикла в цикл, затем лишь только, чтобы мир постиг, насколько влюблены они, в его многообразие, и все-таки, ценны и невозможны без него, как он без них.

— Как глубоко постиг ты тайны мирозданья. Красиво говоришь. Но, воспевая мир любви, не забывай воспеть и мир потерь.

— Их нет. Ничто не канет незаметно и просто так, от ярости иль зла, они ведь тоже, проявление добра. Все в этом мире гармонично. И мир прекрасен в бедах и добре лишь тем, что есть. Другое важно, какими красками раскрасишь ты его. Ведь, будет серым он от пыли недоверья. Мрачным от черных красок ненависти, лжи. Белым в свете умиленья, и красочным в любви. Но он один и неделим. Не он творит нас — мы творим.

— А если нет? А если все не так, и ты неправ, иллюзией раскрашивая мрак, себя ты губишь, и других зовешь?

— Мне грустно слышать нотки огорченья, что в голосе твоем живут. Я ощущаю, как твоей души смятенье тебя тревожит, растерялась ты, как путешественник на перекрестке. Два пути и больше нет? Один печален, полон бед в нем страх и боль рука к руке ведут тебя по краю униженья. В нем одиночество и тишина, что быть сама с собой обречена — тобой. Его ты избрала, как меньшее из зол. Но он тебе понятен. Второй отвергнут — страшен он тебе. В нем важно откровенье и сердце не закроешь в бронь, ожесточение рождает боль, а злость там не живет, и вот — прикрыться нечем, и остается лишь идти навстречу вере и ее хранить в пути, лелеять радость, греться у костра надежды и тепла друзей, любить, пусть нелюбима ты в ответ, любить не потому и не затем, а просто так — душою всей.

— Что ж тогда — любовь? Мне интересно, как она тебе, что в мире том, что ты избрал — как наважденье, боль иль ценный приз. А может быть физический каприз, слиянье тел — и все определенье?

— Любовь? — эльф тихо рассмеялся и нежно девушки лица касался и, словно, грезил на яву, зовя ее в свою страну. — Любовь, когда нет мыслей и сомнений, когда не знаешь ты кто он, кто ты, где ты, где он. Не представляешь себя врозь, с тем, что стало вдруг одним и неделимым, и мертво по отдельности, и живо лишь вдвоем.

— А если предают?

— Любить в неверии? Напрасный труд. Любовь лежит на плоскости иной, что категории пошлейших объяснений, что ветошь и труха, она — цветенье. Любовь вокруг — она весь мир, что множит и объединяет, ломает, строит вновь, сродняет, два разных в целое сплавляя без препон. Соединяет небо с морем, земли, страны, миры; прошедшие, грядущие века. Без страха, без упрека, без вздохов лишних, суеты ненужной — она лишь дух питает наш и безраздельно правит миром, где души лишь живут, и им неведом страх обжечься лепестком огня-любви. И без нее мертвы они, любые красочные перлы, цветенье фраз — пусты и серы краски дня. Слова, дела бессодержательны и неприглядны, и жизнь сама, что сон, а ты больной и в летаргии. Не может обмануть любовь. Кто истинно влюблен, тому не страшны предательство и ложь, они неведомы ему и потому не нужны опасенья, и не страшны, по сути и определению. Ведь любит он не за любовь в ответ, а потому, что иначе не может, и счастлив малостью одной, себя терять в глазах любимой и пить ее дыханье — тем дыша, и делать шаг, не за себя радея, — он наклонился ниже, молвил чуть дыша. — Соединяться нужно лишь в любви. Соединяться не инстинктом, но веленьем сердца, стремиться к близости не тела, но души, и так себя терять, рассудку вопреки, приобретая большее во сто крат — ее, любимую, единственно желая сохранить нетронутой, нетленной. Соединяясь, растворятся без остатка, себя теряя в радости ее, не брать, но дать, до атома, до ощущения себя, любимой подарив не за награду или воздаянье, за то что есть она… И в том уже награда нам дана. Любить, любуясь даже недостатком. Любить не гладкий образ, не красоту лица иль правильность речей, любить душой лишь душу понимая, и принимая полностью такой, как есть.

Не объяснить мне суть любви, ее понять сама должна ты. Поверить, сбросив груз тех бед, что желчью сердце отравляя, в неверии погубят любой всход добра и радости, убьют последний луч надежды на истинность добра — тепла, любви и пониманья, отравит суть саму — тебя.

- `Все, что вам надо — это любовь'. Биттлз, — прошептала Яна.

— Да, любому существу нужна любовь, ее тепло, ее дыханье. Иначе пусто все, уныло, и в жизни смысла нет, и стимула для шага, и цели мимолетны, и зыбки, и правит разумом лишь холод отчужденья, в котором тонет каждый на свою беду, не осознавая ни зачем, ни почему.

— Ты счастлив, это понимая, а я иду другим путем. Прости, но мы друг друга не поймем.

— Но я посеял зернышки сомненья и дай им срок, взойдут они. И ты сама решишь, куда идти и с кем остаться.

— Точно не с тобой.

— А где уверенность, что в голосе твоем всегда присутствовала? Запоздала?

— Я столько нового узнала, что в пору мне в писатели идти и вылить на бумагу сей сонет.

— И выльешь, у меня сомнений нет. Сейчас же спи, я буду сон твой охранят и греть в объятьях… если не прогонишь.

— Ты, правда, теплый, — обняла его, и на груди устроилась, вздохнула. — Мне очень жаль, что скоро будет день…

— И то, что было ночью, ты забудешь?

— А что же было — разговор? А! — рукой разочарованно махнула. — Не знаю, честно говорю, но верить не спешила, не спешу. Всегда легко любви отдаться…

— Но лучше все ж сопротивляться?

— Тебе смешно, а мне хватает бед, и если с кем меня и обвенчали, так это с грустью и печалью. Ты извини, пожалуйста, меня.

— Пустое.

— Наверняка, опять я стану вас, мой милый эльф, третировать и обижать. Но постараюсь сдержаннее быть и вас для вашей Феи сохранить…

— Забудь. Эстарну тоже. Все пусто, помни — только мы…

— И Аля.

— Вряд ли.

— Поясни.

— Поспишь и объясню.

— Ох, вредный ты, — вздохнула пригреваясь. Как хорошо с ним, безмятежно.

— Прилежный ученик… Но, хватит, спи. Скоро первые лучи окрасят небо в светлые тона, разрывая мрак и холод глухой ночи, и канут в никуда все беды. Ни горечи обид, ни тени от печали уж не останется тогда. Уйдет, умчится ночь, а с ней, и прошлое пускай уходит прочь….

Яна лукаво улыбнулась, чувствуя под своей щекой тепло гладкой кожи. Конечно бред, подумать только — влюбиться в эльфа, и эльф в тебя влюблен!… Но почему бы нет? Может она себе позволить, как слабая женщина, минутку безрассудства? Или час, а лучше день, нет — век. И так приятны речи Авилорна, и кожа у него, как атлас манит, и так целуется, что не удержишь поцелуй в ответ. Она потянулась губами и почувствовала скользкую прохладу кожи и какой-то странный запах, то ли рыбы, то ли водорослей, тины — эльф так не пах.

Яна приоткрыла глаза и увидела довольную морду тиррона. Он взвизгнул и лизнул хозяйку в нос.

— Тьфу! — сплюнула, отпрянув. Огляделась: Авилорн стоял у фонтанчика и наполнял фляжку водой. Лицо невозмутимое, взгляд спокоен и отстранен.

Ей все приснилось? Похоже.

Авилорн, поющий ей так сладко серенады о любви и губ его касанье, и ожиданье? Приснится же такое, правда! Как она, вообще, могла вообразить подобное наяву? Нет, в ад скорей, за Алькой, а потом лечиться вместе, дома! В кругу знакомых и друзей, известных и понятных, предсказуемых и приземленных ниже некуда, но тем и славных.

Подумать только, она поцеловала рептилию! До чего ее довели! А тиррон и рад — давай скакать, изображая кузнечика на центнер весу, поднимать песчаную бурю.

Сурикова встала и пошла к воде, чтоб умыться. Потом пересмотрела вещи — не забыли ли, не потеряли чего, и уставилась на подошедшего Авилорна:

— Идем?

— Ты отдохнула? — спросил, пристегивая фляжку к поясу.

— Скажу, нет, останемся, устроим пикник, с шашлыком из рептилий и ламбадой в честь восходящего солнца?

— Можем задержаться, — вздохнул парень. — Проводника до сих пор нет.

— Что за проводник?

— Не знаю. Должен был присоединиться по дороге к границе. А граница уже. За пролеском на том берегу.

Яна покосилась на рептилию. Тиррон опять заплясал, неуклюже подпрыгивая на месте и поднимая лапами песок:

— О, нет! Только не говори мне, что проводник это он. Плохая идея.

— Наоборот. Я б лучше с ним пошел.

— На что намекаешь? — прищурилась недовольно.

— На проводника. Не на тебя, — успокоил. — А малышу пора домой.

— Действительно, куда мамаша смотрит?

И смолкла, услышав приближающийся шум. Жуткий, многообещающий — кто-то с треском валил деревья, прокладывая себе беговую дорожку.

— Не пора отползать? — спросила Яна у эльфа, вжав голову в плечи.

— Похоже, мама пришла за малышом.

— Ага? Мне радоваться или бежать?

Земля дрогнула, дав примерно 2–3 балла по шкале Рихтера. Прибрежные кусты и деревья раздвинулись, и на песок легла гигантская голова с перепончатыми складками за ушами. Два глаза с вертикальными зрачками, в которых Яна смогла рассмотреть себя в полный рост, уставились на нее и эльфа.

— Мама!! — низким басом грянула девушка, свалившись, и принялась отползать, пятясь подальше от исполинского существа с типично драконьей наружностью.

— Ма-аа-хм! — подтвердило чудовище, обдав ее горячим дыханьем.

Тиррон взвизгнул, прошел языком Яне от груди до макушки и косолапо подпрыгивая, помчался к морде, весело визжа. Чудище издало утробное урчание, похожее на бурчание вулканических пород, готовых к выходу. А потом, приподняло морду и издало рык, раскрыв `зонтики' за ушами. Яну размазало по песку. Волосы встали дыбом, а лицо превратилось в маску ужаса.

— Мама недовольна поведением сына, — спокойно прокомментировал сольное выступление тиррона — старшего Авилорн.

— Угу, — буркнула Яна, с трудом поднимаясь. — На бис будет?

Самка схватила детеныша зубами и повторила маневры в ускоренном темпе и обратном направлении. Земля пару раз содрогнулась, потом раздался хлопок, словно взорвали пару ящиков с петардами, и наступила тишина, с которой Яна свыкалась с трудом — не верилось, что опять что-нибудь не взвизгнет, не рыкнет, не проорет пару тактов в стиле взбесившихся металлистов. Еще труднее было поверить, что расставание с тирроном произошло и разрыв отношений окончателен. Ей казалось, что эта настырная рептилия ее карма на веки веков, и она даже начала привыкать к тиррону как неизменному интерьеру, неотъемлемой части окружающей среды.

— Грустно, — заметила, отряхивая песок с одежды. Взяла сумку, закинула на плечо. — Пошли?

— Поплыли, — уточнил Авилорн, шагнув к воде.

— Опять потом сохнуть, — проворчала девушка, следуя за ним.

— На границе обсохнешь мгновенно.

— Жарко?

— Да, — поплыл. Яна, вздохнув, нырнула за ним и сообщила по дороге. — Опять вещи мокрые. Вэрн убьет меня за книгу.

— Нет. Я давно тебе говорю, оставь их.

— Не могу. Как подниматься будем без веревки? А вода…

— Фляжка при мне.

— А морока, а сухофрукты? А книга заклинаний? Нет, ты что? Все пригодится, оставить всегда успеем… Кстати, вернее некстати, извини, за то что я была немного несдержанна, но… — Яна выбралась на берег и стряхнула лишнюю воду с одежды. — Видишь ли, это от неожиданностей. Меня чуть-чуть заносило, да, но если ты будешь говорить, что нас ждет впереди, я подготовлюсь, морально, и смогу держать себя в руках.

— Хорошо, — эльф спрятал улыбку. — Впереди нас ждет граница.

— Нет, — качнула пальчиком перед его носом девушка. — Подробно. Можно пошагово.

— Пролесок.

— Угу, — Яна оглядела стволы деревьев, кусты. — Обычные?

Эльф кивнул, подтверждая, но та сомневалась:

— Они не ходят, не взлетают?

— Нет.

— Говорят?

Авилорн пожал плечами:

— Любое растение, любое дерево разговаривает.

— Вслух?

— Не всегда.

— А эти?

— Не могу сказать.

— Хорошо, что еще нас ждет? Животные, какие? Нормальные, понятно, для вас.

— Я здесь не был.

— Ага? А граница далеко?

— Нет.

— Скоро?

— Да.

— День пути, два?

— Пролесок пройти.

— Это я поняла. Уточняю, сколько по времени займет путь. Пол суток?

— Не-ет…

— Пару часов?

— Пожалуй. А то и меньше.

— А-а, — успокоилась девушка. — Хоть что-то прояснилось. Пошли.

Лес, как лес, деревья, как деревья. Одно не так — они устрашающе скрипели, словно их гнул и раскачивал шквалистый ветер, но при этом не было и дуновения ветерка. Яна настороженно косилась на корявые стволы, ожидая, что они сейчас начнут разговаривать, размахивать ветками, и дождалась.

— Н-дя-у, ну-у и пар-рочка, — проскрипело протяжно-ехидное со стороны деревьев справа.

Авилорн остановился и, судя по лицу, насторожился, а если судить по глазам — то вовсе расстроился.

— Ах, ах, ах, эльф и д-зевчонкаа. А ножки у нее как у косиножки…

Яна озадаченно посмотрела на свои ноги: прямые, ровные, и никакие не кривые!

— …а глазки как…

— У ежа салазки! — оборвала ехидну Сурикова. — Ты кто? А ну-ка покажись, мы сейчас твои ножки обсудим.

Авилорн вздохнул, с легкой укоризной покосившись на жену.

— Никаких манер, фыр-р! — заворчало опять справа.

Яна сколько не смотрела в ту сторону, откуда раздавался голос, никого не видела: деревья, кусты, листва.

— Это Дзамуранчахтачантра, — тихо сказал Авилорн. У девушки лицо вытянулось:

— Порезвились родители, имечко дав. Не каждый выговорит.

— И не каждый ее характер перенесет, — поджал губы эльф. — Повезло нам.

И стало ясно, что наоборот — очень не повезло. Только в чем?

— Отвра-атный остроу-ух! — прошипело злобно из кустов.

— А ну, объявись! — приказала Яна.

— Ты покомандуй еш-ще! — прошипело в ответ. — Слепыш-шш человеческий.

— Ладно, я не гордая, сама в гости приду, — заявила Яна и начала красться к кусту орешника, из которого, как ей казалось, и слышится голос. Авилорн сложив руки на груди, со скучающим видом принялся наблюдать.

— Чухчучандра? — позвала Яна, заглядывая под куст.

— Фыр-р!

— Дзыньфуфутра?

— Ща-ас, резцом по сонной! — раздалось недовольное шипение над головой. Яна выпрямилась, озабоченно хмурясь: никого.

— Ты Галлюциноген! — осенило девушку.

— Шш-ама-а такая! Я Дзамуранчахтачантра! — раздалось гордое.

— Ну, я и говорю: без тачантры не раздрамуришь.

— Глупый человечеш-шка! — перед носом Яны появился пушистый оранжево-коричневый хвост с белой кисточкой на конце. Она проследила взглядом и увидела шикарной окраски пантеру, вальяжно развалившуюся на толстом суку дерева. Зеленые глаза кошки блестели неласково. Она зевнула, выказав ряды острых клыков и тряхнула мордой:

— Шш-его сс-мотришш?

— Любуюсь, — заверила девушка.

Пантера лениво спрыгнула с ветки и, обойдя вокруг Яны, обнюхала ее:

— Ничего пахнешш.

— Мерси. Я стараюсь. А вы кошка, да?

— Шшего?! — возмутилась Дзамуранчахтачантра. Крутанулась вокруг собственного хвоста и превратилась в стройную гибкую женщину с кошачьим чертами лица. — Я — женщина в самом расцвете! — заявила надменно, гордо вскинув подбородок. И презрительно передернула плечами. — Это ты кошка, а я — элита!

— А-а, — хохотнула Яна, и посмотрела на Авилорна. — Она кто такая? Хозяйка здешних болот и пиявок?

— Наш проводник.

— Кто-о?!

— Н-дя-у, — заверила женщина.

— А без нее никак?

— Приказ Геустиса.

— Это еще кто? Тигро-существо? Еще один проводник?

— Главный маг и смотритель Гаронии.

— Я счастлива, — уныло протянула Яна.

— Я `рад' не меньше, — заверил ее Авилорн.

— Долго вас ждать? — прошипела женщина, и, вновь, обернувшись пантерой, потрусила вперед. — Делать мне большше нечего, как двух глупцов тащ-шшить через границу!

— И дальше, — напомнил Авилорн.

— Щас-с! — фыркнула она. — Своих дел хватает.

— Похоже, нас ждут — не дождутся. Не нравится мне все это, — прошептала Яна. Авилорн взял ее за руку, успокаивая, и повел за пантерой.

— Хочешь, вернемся?

— Нет. Мне нужно забрать Альбину, возвратиться домой. А тебе получить освобождение от меня. Выбора нет. Идем.

— Выбор всегда есть.

— Ах, как тр-рогательно-у, — мурлыкнула Дзамуранчахтачантра. — Меньше работайте языкоум, больше ногами.

Яна хотела ей ответить, но промолчала, сама не понимая почему. А, вскоре, и не знала, что говорить. Они вышли из леса на открытое пространство, и Яна почувствовала, как затрепыхалось сердце в предчувствие встречи с адом и его производными. Вот он — рукой подать. Девушка дрогнула и поежилась: на всем обозримом просторе не было ни души, ни птички, ни растения. Выгоревшая прерия. Оранжево-красная земля, присыпанная пеплом и разбавленная островками сгоревшей травы и очень, очень далеко, в серо-розоватой дымке виднелся силуэт горы, что скрывала свою верхушку в темных тучах.

— Что это?

— Граница ада, — тихо сказал Авилорн, присел и, взяв горсть красноватой пыли, высыпал в задумчивости обратно. — Еще пару шагов и мы не сможем вернуться. Видишь, черная полоса? Это край, за которым есть лишь один путь — вперед.

— Я думала мы пойдем через врата. Читала где-то, что у ада есть ворота.

— Фыр-р, — поморщилась пантера. — Людиш-шки.

— Эта полоса и есть врата, — молвил эльф. Яна сглотнула образовавшийся от страха ком в горле:

— Негостеприимное место.

Кошка хрипло рассмеялась.

— Понятно, для вас мадам курорт. Кстати, вы не видели там девушку похожую на меня? Ее Аля зовут, глаза голубые, чуть вздернутый носик…

— Вкушшшная?

— Что?

— Ты жесткая и ядовитая, я шшра-узу поняла, а та, какая?

— Она моя сестра! — отрезала девушка, взглядом давая понять, что со спокойной совестью отправит кошку к пращурам — саблезубым тиграм, за один факт покушения на ее родню, в любом проявлении.

— Кхы-кхы-кхы! Как стра-ушшно! — засмеялась Дзамуранчахтачантра.

— Я буду звать тебя Зяма! — разозлилась на нее девушка и пантера зашипела, оскалив зубы.

— Не посмеешшш.

— Легко.

— Закушшшаю! — кинулась на нее. Яна отпрыгнула, а Авилорн просто поймал рукой пантеру за горло и сжал, качнувшись к ее морде:

— Геустис будет недоволен, — сообщил спокойно.

— Отпусти! — зашипела Дзамуранчахтачантра, всеми четырьмя лапами пытаясь отодвинуться от него, освободиться. Парень выпустил кошку, резко разжав пальцы. Та шлепнулась на землю, поднимая пыль, и расчихалась, смешно морщась и мотая мордой.

— Мерзаа…чхи! Вец…чхи! Тля…чхи! Ш-шъем…чхи!

— Разрешите перевести, господин эльф? — с улыбкой качнулась к парню Яна, чрезвычайно довольная тем, что он ее защитил, и воздал надменной злюке по заслугам. — Зяма высказывает недовольство по поводу своих убогих родичей… На этой ноте объявляется перемирие.

— Ш-шмееш-шся?

— Нет.

Кошка презрительно фыркнула, отряхнулась и потрусила по жухлой траве к черной полосе выжженной земли. Авилорн взял девушку за руку и крепко сжал ладонь:

— Вперед?

— Мне страшно, — призналась Яна.

— Мы вместе, значит, сможем и пройдем.

— Да.

— Только помни, там все иллюзия, но назад ни шагу — иначе пропадем.

Яна кивнула и решительно ступила на полоску черной земли, и, словно, попала в другую реальность. Воздух здесь был жарким и густым, земля, как будто, тлела. По ней, поднимая искры, трусцой бежала пантера, прорезая расплавленный воздух своим телом, и было видно, как он колеблется, как волны расходится и вновь успокаивается. Запах стоял удушливый, серный и одновременно ладанный. Каждый шаг оставлял отпечаток, красным, горящим как лава пятном, потом затягивался буро-черным пеплом.

Яна подумала, что они не дойдут — дышать было нечем, а путь лежал не близкий, если судить по маячившему далеко-далеко впереди ориентиру — горе, в расплавленной дымке огненного цвета. `Часов шесть по мартену шагать', - прикинула девушка обреченно, и возмутилась сама себе: не рано ли сдаешься? До Альбины никому, кроме нее, дела нет, пропадет Яна, пропадет и она. Значит, нужно выжить, чтобы выжила сестра. И Яна шла, закрывала нос и рот ладонью, чтоб не отравиться запахом, спасти от жара легкие. Ступала по лаве-земле, стараясь не думать, что сапоги сейчас вспыхнут и ноги загорятся, и вся она сгорит и превратится в пепел, что кружит, как поземка понизу, куда не посмотри. Шаг за шагом, метр за метром — к горе.

Но сколько не шли, казалось, с места не сдвигались, и вязли в душном мареве, как в патоке.

Назад посмотришь — никого и ничего, даже кромки леса покинутого не видать — горизонт, плывущий в мареве расплавленного воздуха, пылающий как костер.

Яна понятия не имела, сколько они идут: пол суток, час, минуту или вовсе — миг. Ей казалось вечность и секунду. От жары слезились газа, болела и кружилась голова, першило в горле. Девушка зажмурилась на секунду, тряхнула волосами, а, открыв глаза, не поняла, куда попала. Ориентир — пантера, сейчас не трусила впереди путников высунув язык, она плясала, весело подпрыгивая, на манер балерины, и кружа не по лаве, а по темному звездному небу, поднимая тучу не огненных искр, а звездной пыли, напевала: ля-ля-ля, ах-ха-а, ля-ля-ля-ля а-а!

Чушь какая-то!

Секунда и все пропало — опять тот же жуткий пейзаж горящей земли под ногами, спертого, тяжелого воздуха, плавящего силуэты и пантера, что движется ленивой рысцой впереди, метрах в десяти, ведя за собой эльфа и человека.

Бред! Галлюцинация? Извилины расплавились?

Яна опять зажмурилась и опять открыла глаза, чтоб убедиться — пантера пляшет и поет! И уводит их в сторону, кружит, путает! А может?… Да, нет же — вот она шагает по земле, идет к горе, опять по лаве.

— Авилорн, я, кажется, схожу с ума, — прохрипела Яна.

— Терпи.

— Нет, я не о том, посмотри на Дзамунаптру! Зажмурься сильно, а потом посмотри.

Парень удивленно покосился на девушку, но перечить не стал, сделал, как она просила, и нахмурился.

— Что молчишь? Скажи — я безнадежна. Не стесняйся, я приму вердикт смиренно.

— Ты права, — после долгого молчания и повторного эксперимента по проверке зрения, заявил эльф. Яна застонала: только прошли старт, вошли в ад и тут же финиш!

— Может, не стоит мучиться дальше? — с трудом сдержала всхлип сожаления.

— Ты права, что Дзамуранчахтачантра нас путает. Она ведет нас не через границу, а вдоль нее. Посланник ада!

— Ах, вот что?! Ты, только что это узнал?! — возмутилась Яна, забыв порадоваться, что диагноз крутого сдвига в голове не подтвердился.

— Я не подумал…

— Правильно!… Потому что нечем! Доверчивый ты наш! А я, тоже хороша, развесила уши! И, ведь, чуяла, что это не пантера, а гадюка! Засланка! — зашипела девушка, прикинув, сколько времени они потеряли и, чтоб с ними было, не обнаружь она предательства. Случайно! — Я почти сварилась! У меня мозг вскипел и кровь свернулась! Ну, Зяма! А ты куда смотрел?! Я всерьез подумала, что сошла с ума! Нет, ты представляешь, какой я перенесла стресс?! Что молчишь?! Что делать будем?!

— Я бы сказал, да ты слова не даешь вставить.

— Так говори быстрей! А то я сейчас догоню эту царевну-чучундру и пущу на шашлык!

— Не сможешь. Нам нужно срочно сменить ориентир. Смотри прямо перед собой и бегом, пока Дзамуранчахтачантра не помешала! Раз, два… Вперед!

Яна только рот открыла, желая громко и цветасто объявить о своем душевном состоянии и не менее душевном отношении ко всем обитателям здешнего мира, как Авилорн рванул вперед, увлекая ее за собой. Стало не до разговоров: бежать фактически невозможно — ноги буксуют и в лаве, и в воздухе, горло обжигает, дышать совсем нечем. Глаза уже не слезятся, а лопаются от жары и видят лишь туманные тени.

Какая-то доля секунды, прыжок последним усилием воли, и они выпали из круга огня, оказавшись высоко над скалами. И со свистом пошли на снижение.

— А-а-а!! — закричала девушка, махая руками и ногами, словно так могла зацепиться за воздух и снизить скорость падения. Ее швырнуло в пыль у подножья, Авилорна впечатало в вертикальную каменную плиту.

— Че-ерт! — взвыла девушка, чувствуя боль во всем теле. Сплюнула осколки камешков и пыль, забившую ей рот, и перевернулась на спину. Небо! Перед ней было нормальное голубое небо с облаками. Дышалось легко и спокойно, не было огня, марева и прочих прелестей ада.

— Убью Зяму! — процедила, приходя в себя. С трудом села, и рыкнула на всю округу. — Где эта с-сволочь?!!

Авилорн вздохнул, стекая с камня — ни сил, ни слов не было. А что, собственно, было ожидать, на кого пенять? Ад и не такие шутки с гостями творил.

— Где эта ссс?!!… - опять начала кричать девушка, чувствуя, что от переизбытка самых благостных чувств уже находится во власти нервной горячки со всеми вытекающими последствиями — тиком глазных век, заиканием и дрожью конечностей, и увидела пантеру сидящую на верхушке скалы и самым обыденным образом вылизывающую свою лапку. Яну перекосило:

— Ах, ты, ах, ты!!…

Та скривила ей ехидную рожицу и зевнула. Яну это вывело из себя, руки сами потянулись к горлу хищницы, но ноги, увы, еще не слушались. Этим воспользовался Авилорн — качнул ладонью:

— Не надо, не трать силы понапрасну. Бесполезно.

— Хх-ваа! — хохотнула Дзамуранчахтачантра и хитро прищурилась.

— Смешно?!… Да, я чуть не сгорела злобная тварь!! — и смолкла, увидев как брюки на глазах превращаются в обугленную ткань. Тлеют, открывая взору красные волдыри ожогов кожи. И почувствовала боль, завыла, видя, как на глазах сползает кожа с рук с ног, вместе с тканью одежды. — А-а-аааа!!

— Яна, тихо! Успокойся! — рванул к ней эльф. Схватил, ладонями фиксируя лицо и, заставляя посмотреть в свои глаза. — Ты в порядке! Это иллюзия! Ад весь — иллюзия! Твоя! Очнись!

Яна смолкла, безумным взглядом оглядывая Авилорна: он шутит, издевается?

— У меня ожег самой последней степени! — рявкнула в лицо и услышала булькающе- каркающий смех пантеры. И дошло, доползло сквозь панику и ужас: а ведь, правда, нет ожогов. Да, больно, но именно так как и должно быть, когда падаешь без парашюта на песок и камни. — Это она!…

Взгляд скользнул по свому телу — руки в грязи и пыли, но целы и одежда пострадала лишь в плане чистоты. Взгляд переместился на Зяму.

Яна пришла в ярость. Отпихнула эльфа, поднялась и направилась к кошке с негасимым желанием пустить ее на шкурку и мясо.

— Филе с когтями! Я тебе сейчас устрою магический эксперимент!! А ну, спускайся, сейчас посмотрим, кто из нас хищ-щник!!

— Яна стой!!

— Ага, сейчас! — зашипела, бодро взбираясь по камням наверх, к вожделенной хвостатой цели. — Только сделаю из нее барбекю и…

Дзамуранчахтачантра прыгнула и сшибла ее. Обе кубарем покатились вниз. Девушка упала на спину, повторив ею все изгибы валуна, сверху ее накрыла пантера и уже приготовилась вцепиться в горло человека, да на пути предостерегающе блеснуло лезвие — Авилорн приставил меч к шее Зямы и тихо попросил:

— Оставь мою жену в покое.

Морда пантеры в миг потеряла оскал хищницы и превратилась в маску милейшей, добрейшей домашней кошечки:

— Я же шучу, — облизнулась, прижимая уши и отступая.

— Гамбургер с хвостом! Центнер тупого веса! — запустила в нее камень, попавший под руку Яна. Он превратился в пыль, не пролетев и половину пути.

— Что ты так переживаешь? — ехидно спросила Дзамуранчахтачантра, смирно усаживаясь на задние лапы. — Перестаньте нервничать, милочка. В конце концов, женщина всегда может понять женщину. Ты вспылила, я тоже. С кем не бывает? Мы все несовершенны. Да и что делить? Ха! В аду всем места хватит, а эльфы мне не нравятся, они слишком легкие для желудка.

— Слышал ты, диетпитание для пантер?! — призвала к вниманию Авилорна девушка. — Убей ее!

— Я не кровожаден, — отвернулся эльф, вкладывая меч обратно в ножны.

— Ну, и будь обедом всяких Драхмапутр!

Яна поднялась, отказавшись от помощи эльфа, и скрипнула зубами, жалея, что до горла пантеры не добраться и не сомкнуть на нем резцы. Тело болело так, что не то, что двигаться, стоять было не выносимо. Как дальше идти в таком состоянии она понятия не имела:

— Но хоть границу-то мы прошли? — спросила, с надеждой взирая на Авилорна.

— Да, самое простое позади.

Яна, застонав, осела в пыль.

Круг шестой

— Ну, я, пожалуй, пойду, — заявила пантера, тщательно вылизав шерстку.

— Иди, лапочка, иди, — милостиво качнула ладонью Яна. — Дзамунаптры с возу, нам легче.

— Дзамуранчахтачантра! Несносный человечешшшка!

— Не обещаю запомнить, тем более воспроизвести. Не для моего умственного потенциала имечко, — фыркнула Яна. Эльф вздохнул: почему женщины вечно ссорятся? Неужели нельзя обойтись без глупых склок, придирок и обид? Мирно сосуществовать? Нет, сошлись же две с приятным характером — одна, что ерш, другая, что игла! И нет покоя…

Пантера презрительно махнула хвостом, изогнув его на манер хобота, и лениво двинулась в обратную сторону.

— Пока, Манчачапра, ба-ай.

— Удачного умерщщвления! Я с удово-оульствием погрызу твои кости на обратном пути.

— И не забудь пометить могилку, — мило улыбнулась ей в ответ Яна. — Чапай, чапай, давай.

Кошка показала ей свои клыки и лениво поплелась в марево расплавленного песка и воздуха.

— Удивительно живучая тварь, — не скрывая зависти, процедила девушка. И уставилась недобро на эльфа. — А мы как? Ночевать я здесь не хочу — маетно и душе неспокойно. Может, соскребем себя с камней да пойдем? Я б вообще, сейчас с радостью дала безостановочный марафон до Хаоса, сгребла Альку и до ближайшего стерка!

Авилорн улыбнулся:

— Хорошая мысль. На счет — идти дальше.

— А сколько дней пути до Хаоса? Только давай без любимых: `скоро' и `еще чуть-чуть'. Четко: `скоко' в метрах!

— Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет точных ответов. Все зависит насколько быстро мы будем двигаться, а это уже зависит не только от меня.

— От меня? Обязуюсь активно передвигать ноги, с-сэр! — бодрым голосом заявила Яна, поднимаясь с валуна, и скривилась, невольно крякнув. — Простите, господин эльф, старость не радость. Посыпался мой родненький позвоночник — на свалку просится. Кажется, мне не только хороший психотерапевт понадобится, — посеменила вверх по камням за Авилорном. — Но и специалист по мануалке… мама! — выдохнула, узрев свой дальнейший путь. Они стояли на краю скалы и смотрели на те просторы, что им предстоит почтить своим присутствием, пройти туда и обратно.

Яна искренне была не рада подобной перспективе. Она поморщилась, представив в кого превратится, если вообще доковыляет хотя бы до половины пути. Поясница заныла сильней, намекая, что хозяйка полностью права в своих предположениях.

Далеко внизу видна была сумрачная долина с унылой грязно-серо-бурой растительностью, покрывавшей сплошной пеленой почти всю обозримую местность. Островки скал с вулканами, полосами-гребнями пересекали ее, разбавляя краски корчнево-красным колером. Но это еще полдела, другое особо огорчало — ландшафт, что шел под уклон, стремясь не вверх, как Яна считала — к горе, на которой расположился `славный' город Хаосос, а вниз, куда они должны спуститься, как в жерло воронки. И располагалась она ближе к горизонту, а, может, и далеко за. В довершение ко всему им нужно было, как-то спуститься по отвесной скале ко всему этому `великолепию', а веревка здесь вряд ли поможет — дельтаплан и то вопрос.

— Где гора ада? Куда делась?

— Она есть — перед тобой.

— Что-то у меня со зрением: горные хребты в изобилии вижу, что местность под уклон, этак градусов под 40, тоже вижу, а вот гору убей, нет.

— Это и есть гора ада, она идет вниз, а не вверх, а то, что мы видели, всего лишь ее отражение, — хмуро сообщил эльф, оглядывая скалу, на которой стоял.

— Замечательно. Веселое место, — не скрывая желчного сарказма, выдала Яна, и озадачилась. — Что ищешь? Лифт? Не работает, будем сейчас птичек изображать. `Ты точно в рай, а я не думаю, что тоже'. А скажи мне мудрый друг, эльф, черти здесь водятся? Сковороды для жарки, чаны с кипящей смолой? Судя по веселенькой окраске растительности, здесь водится все, кроме оптимизма.

— Сейчас узнаем, — поправил перевязь эльф и обнял девушку.

— Э-э-э!! — завопила она, сообразив, что он собрался делать. Поздно — Авилорн грянул вниз аки коршун, увлекая за собой жену.

Летели недолго, но душевно. Рухнули на россыпь камней и поехали вниз, как разогнавшиеся гоночные машины, уже по отдельности: эльфа понесло налево, девушку направо. Яна, судя по скорости передвижения, поняла, что до первых деревьев от нее доедут только уши, попытаясь притормозить ногами. Ее занесло и перевернуло. Протащило мимо низких колючих кустов и вынесло на старый трухлявый пень, который она снесла и, наконец, притормозила, въехав в следующий. Застыла обнимая его всем организмом, не веря, что приехала — сердце еще бежало по склону, за ним катились глаза… Слева затрещали кусты и появился изрядно потрепанный эльф. Он оттер испачканное лицо и задал свой любимый вопрос:

— Ты как?

Яна соображала минут пять, чтоб такого сказать, умного и неординарного, и выдала пошлое:

— Идиот!! У меня веревка есть! Я зачем, по-твоему, сумку несу?!

— Извини, — смутился Авилорн и присел рядом в ожидании, когда жена, все-таки, вернет своему лицу нормальное выражение, отпустит пень и пригладит стоящие дыбом волосы. Но Яна, кажется, сроднилась с пнем и без него себя не представляла.

— Здесь и переночуем? — спросил с пониманием. Яна глянула на него, как собака Баскервиллей на долгожданный ужин.

— Понял! — заверил он и попытался освободить любимую от пня, а его, соответственно, от нее. Получалось с трудом.

— Что я здесь делаю? — спросила девушка, глядя на свои скрюченные пальцы, что разгибал Авилорн, ослабляя хватку.

— Ты пришла за разводом, — напомнил.

— Не-а! Я согласна остаться твоей женой. Круче ни тебя ни меня наказать ни один фанат-клуб садистов не мог! Бог с ним, с официальным браком. Переживу. Ты будешь жить у себя, в привычной обстановке сказочной шизофрении. Я у себя, в серых буднях прагматичного мегаполиса… Если, вообще, буду жить. В чем сильно сомневаюсь…

— Не сомневайся и будешь. А чтоб вернуться в любимый тобой мир, нужно…

— Умереть здесь?

— Пройти ад.

— А другой дороги нет?

— Нет.

— Спасибо. Ты настоящий друг. На душе сразу спокойно стало, легко. И жизнь уже радует… Почти!

— Тебе нужно спасти сестру, — напомнил Авилорн отцепив, наконец, последний палец девушки от треклятого пня.

— Альку? — плотоядно улыбнулась Яна. — Угу. Я ее спасу и оставлю у вас. На тебе женю, чтоб жизнь медом не казалась! Коза малолетняя! Надо же вляпать меня в такую историю! Не-е, не будем спешить, мы не служба спасения. Пускай ее гарон еще пару лет уму-разуму поучит. Вертихвостка!

Авилорн ласково улыбнулся, погладил девушку по лицу:

— Испугалась?

Яна лишь вздохнула и, прикрыв глаза, уткнулась лбом в шершавую поверхность пня: как же тебе сказать? Какими словами, чтоб доходчиво получилось и до нюансов ощущений передало всю `радость', живущую в душе с момента начала похода. Нет! С момента знакомства с гаронами!

— Вот зачем я пришла! — рыкнула Яна. — Автограф на гароньих тушках поставить!

За спиной раздался громкий, вызывающе-высокомерный смех.

Девушка вжала голову в плечи, боясь повернуться — она была уверенна, так смеяться может лишь сам дьявол. Да и лицо Авилорна, что было перед ней, но обращено к тому, кто смеялся, подтверждало догадку: эльф был бледен и полупрозрачен, что говорило о высшей степени тревоги и волнения: губы твердо сжаты, брови нахмуренны, взгляд тоскливый, но решительный.

— Уходи, — прошептал он одними губами, не глядя на Яну, но та как-то сразу поняла, что это сказано ей и медленно поднялась, обернулась, уже зная кого увидит, все же желая удостовериться, прежде чем бежать. Так и есть — недалеко от них стоял гарон — смуглолицый мужчина с шикарной внешностью, в черном костюме и черном широченном плаще, небрежно накинутом на плечи. Его губы изгибала усмешка, а взгляд был язвителен и остр, холоден и любопытен. Гарон спокойно стоял, опираясь ногой на камень, руками на колено, и внимательно наблюдал за гостями, и было ясно, что его вальяжно-индифферентная поза всего лишь обманка, как и его внешность — принца, но с черным сердцем.

— Уходи, — повторил эльф, уже приказывая. Вытащил клинок из ножен. Из отвесных стен скалы проявилось еще трое гаронов и пошли на них. Яна рванула прочь, но пробежала лишь пару метров и остановилась, секунда колебаний и она вернулась к Авилорну, удивляясь сама себе: что ж я делаю-то? А рука уже вытаскивала второй клинок из ножен на спине эльфа.

— Уходи же! — уже взмолился парень.

— Извини, — вздохнула Яна, вставая рядом и копируя его позу — меч на изготовку. Выглядело, наверное, это смешно, потому что гарон выгнул бровь, оглядел девушку и рассмеялся, захлопав в ладони. Глухой звук хлопков перчатки о перчатку, отдалось в сердце девушки похоронным маршем. Память о ночи первой встречи со слугами хаоса ожила и пробрала дрожью от кончика меча до пяток, но девушка закусила губу, чтоб не завопить от ужаса и стиснула рукоять оружия сильней.

— Глупая, — с болью прошептал Авилорн.

— Ну, не могу я уйти, — удручено прошептала Яна, невольно всхлипнув. Она до дрожи боялась гаронов, и ненавидела тот страх, что клубком свернулся в ее желудке и застил глаза туманом, но уйти и бросить Авилорна не могла. Ей было проще примириться с одной смертью на двоих, чем с одной — его.

— Попытайся, — эльф еще на что-то надеялся. А гарон уже шел к ним.

Остановился на расстоянии взмаха меча и, сложив руки за спиной, оглядел пару с наглым прищуром. Он явно что-то хотел сказать, а, может, и говорил — эльфу. Яна слабо соображала и почти ничего не понимала — смотрела отчего-то на грудь мужчины закрытую вышитым колетом и думала глупости: о том, что под одеждой у него, наверное, противные бородавки, и наросты, и вообще, он урод, хоть физиономия достойна красоваться на постерах и радовать глаз неуравновешенных девиц. Гарон улыбнулся, качнувшись к ней, и потрогал лезвие дрожащего в руке девушки меча:

— Острое. Не поранишься? — голос у него был — впору влюбиться и упасть в обморок в самом экстазе любовного увлечения.

— Сейчас, как дам!! — вместо этого, рявкнула со страха Яна, первое пришедшее на ум, и размахнулась мечом. Авилорн еле успел уклониться от летящей ему в лоб рукоятки. Девушка же не сдержала оружия и выронила, но даже не поняла в тот момент, что в руках уже пусто, продолжила замах. Гарон тихо рассмеялся и, взмахнув плащом, превратился в ворона, взмыл в небо, насмешливо каркнув. Исчез с глаз. Его сопровождающие пошли на эльфа и девушку с самыми устрашающими лицами. Яну передернуло, она зажмурилась и, дико закричав, начала рубить воздух сложенными в замок руками, надеясь задеть хоть одного и продать свою жизнь подороже. Кричала, махала и, вдруг, поняла, что машет пустыми руками, кричит одна — тихо вокруг. Приоткрыла глаз и увидела спокойно сидящего на камне эльфа, из-за спины которого торчали две рукоятки. Он улыбнулся ей, как самому лучшему, самому верному другу, но чудаку и хорошему разгильдяю.

Яна расстроено развела руками, мысленно извиняясь перед Авилорном. Вслух не могла — сердце стучало у горла, путало мысли, слова. Но эльф тем и хорош, что говорить ему не обязательно — так все понимает, ощущения считывает. Он подошел к ней, обнял:

— Спасибо.

Яна всхлипнула, прижавшись к нему:

— Прости.

Она шла, тупо переставляя ноги, не соображая, куда идет, что видит, кто она вообще и где. Девушка напоминала себе чучело из сказки, которое шло за мозгами, с той лишь разницей, что она свои потеряла, а то не имело с рождения. Она чувствовала себя опустошенной, больной, уставшей и старой. Встреча с гаронами словно лишила Яну жизненной силы.

Авилорн шел впереди, прорубая путь, и то и дело сочувственно косился на жену.

Лес был не гостеприимен — во истину адское место: сумрачный, густой, непроходимый, да еще кишащий насекомыми и гадами всех мастей. Свисающие лианы оказывались питонами, под ногами шныряли змеи от мелких ужей, до кобр. Скорпионы, пауки хрустели под подошвой. То там, то здесь виднелись кости таких же, как она с эльфом ненормальных: выщербленные, отполированные веками, а, может, и годами, днями, но, точно, не ветром и не солнцем, которых здесь не было вообще.

Яна морщилась, глядя на останки несчастных смельчаков, что посещали ад и остались в нем, шла дальше, ступая по жукам, червям, скорпионам.

Яна терпеть не могла насекомых, при виде обычного жука она могла закричать от страха и рвануть в сторону, сдав стометровку в рекордные сроки. Здесь же, лишь брезгливо кривилась и сжималась в комок. Она уже не боялась, не злилась на усатую, хвостатую и прочую тварь, не выла, внутренне содрогаясь от омерзения — она словно одеревенела, не чувствуя ничего кроме отвращения к себе самой.

Авилорн, видя состояние девушки, нашел небольшую поляну и устроил привал. Провел ладонью в воздухе, образуя круг, прочитал заклинание от насекомых. Почти насильно уложил Яну, прижав к своей груди:

— Спи. Тебе нужно отдохнуть.

Девушка посмотрела на густую листву над головой, на старую, пожухлую и полусгнившую листву, устилающую землю, и вздохнула:

— Я такая же никчемная.

— Не говори так.

— Я бездарная, озлобленная, — всхлипнула Яна. — Я ни на что не годна: трусиха и предательница. Мне самое место здесь.

— Глупости, — заверил эльф. — Ты умница. Ты очень смелая, расторопная, решительная….

— Нет. Я хлам. Старуха с маразмом и кучей комплексов. Я ненавижу себя.

— Поспи, и это пройдет.

— Что: комплексы, злость, обида на себя? А, может, я стану смелой, доброй, умной?

— Именно. Ты устала…

— У меня депрессия от чувства собственной неполноценности… Почему ты со мной, а не Аля? Вы с ней пара, а я… с гароном. Такая же сволочь. Несправедливо. Альбина может удивляться миру, принимать его как красочную картинку — она еще ребенок. Вы бы с ней быстро нашли общий язык, а я, чувствую лишь горечь пессимизма. Тлей, бестолковым жуком на дереве.

— От жуков много толка.

— Например, вызвать брезгливость у проходящего мимо.

— Неправда…

— Правда. Объясни, почему мир устроен удивительно несправедливо, не гармонично? Ну, чтобы Алю не оставить у вас, а меня забрать? И все было бы правильно, хорошо. Мне ад, по заслугам, ей рай — по делу. Вы бы жили спокойно, счастливо. Не пришлось бы идти сюда.

— В этом и есть гармония.

— Посетить ад? Соединить двух непохожих, вместо того, чтоб свести вместе двух похожих, разговаривающих, думающих одинаково?

— Да.

— Маразм.

— Нет. Два разных существа сплетаются сильней, чем два похожих. Последним нечего друг другу дать, а первым есть, чем друг друга дополнить и превратиться в целое — одно. Я только здесь, сейчас понял, насколько прав был Аморисорн, что нас с Эстарной разлучил, и матушка, что не дала с Умарис узами соединиться, а сам я не спешил. Все верно. Она такая же, как я, Эстарна магией всего-то и отлична. Мы б быстро начали скучать и тяготиться обществом друг друга. Подумай только — какая скука: смотреть на собственное отраженье и слушать то, что знаешь наперед и сам сказать готов. Нет, мертвым был бы наш союз. Мученьем, наказаньем за неизвестные грехи. Коль нечего мне понимать и не к чему стремиться, зачем вообще тогда жениться?

— Покой бы был.

— Зачем он мне? Что в нем хорошего? Трясина. И в ней теряем мы себя, бесславно тонем.

— Ерунда. Уж лучше дома посидеть, чем в ад идти, и славно умереть.

— Вот в этом ты права — согласен, лучше славно умереть, пусть только вспыхнуть и погаснуть, но хоть кого-нибудь согреть, успеть оставить след не в омуте забвенья, не слабого, как эхо сожаленья, который миг — и отзвучит. У мыслящего, чувствующего существа другое назначенье, понять чуть больше, чем ему дано, познать себя, хотя бы, но всецело…

— А в тишине, покое — не судьба? И ты, прости меня — причем тут я?

— Лень в покое обуяла б, желанья, что-то узнавать, не стало. Нет стимула и нет стремлений — тлен и, может ли нормальный эльф быть счастлив тем?

— Нормальный — да, но ты же ненормальный. Философ Авилорн, а я… ярмо на шее. С какой ты радости пошел за мной? Мой выбор небогат, но он не твой.

— Но и не твой, он наш и обоюдный. Ты зря грустишь, я лично очень рад, что устремились мы, как мухи в паутину — в ад. Не так он страшен, как его рисуют. Но разве ж мы узнали то, в покое доживи свой цикл?

— Но, точно ничего б не потеряли.

— О, нет — себя б мы не узнали.

— А что, других-то способов на свете нет?

— Есть два пути: короткий и жестокий, и длинный — медленный в пучине мыслей и тоски, и в долгом лицезрении, раздумьях не факт, что верных. Первый — боль, тревоги и волненья и осознание себя без толики хотенья, не по желанью собственному…

— А по веленью свыше. Носом об асфальт.

— Но действенно.

— Я б не огорчилась, если б обошлась без лишних знаний о себе. Поверь, хорошего в том мало. Не очень-то приятно знать, что ты как червь — бессилен и ничтожен. Что жил, что не жил — одинаково.

— Ничто не может кануть в пустоту и быть никчемным. В любой букашке смысл, и в листике, и сожаление живет лишь в том, кто место в мире не нашел. Свое. Он мечется и мучит остальных, и сам измучен метаньями без толку, в темноте. А цель, вопрос-ответ — в себе. Все в нас заложено с рожденья, но горек труд в себе ответы отыскать и тем себя познать, таким как есть принять, порой не очень умным и не смелым, и сумрачным по мыслям и делам. Но, даже тень нужна и зло стремится к нам не от желанья укусить, а больше подогнать, напомнить — можешь ты бороться и делать больше, чем привык. Сама подумай: сколько славных дел творится черными руками? Мы с места бы не сдвинулись, не будь они настолько же сильны, как и черны. Нас движет возмущенье: неужто мы слабей? Неужто мы грязней, черней? Они темны, а мы светлы, они глупы, а мы умны, и, значит, действовать должны, восстановить баланс добра и зла, и тем почувствовать живым себя, и целостным. Героев тьма рождает так немало, и тем она плоха? Но, что мы без нее? И кто без света? Познали бы мы суть и благости его, не наступай нам тьма на горло? Антагонисты свет и тень? О, нет, друзья они, и каждый занят лишь своим, исконно данным им со знаньем дела, нас подгонять, как старых кляч изъезженных вконец.

— Авилорн — мудрец, — смущенно усмехнулась Яна.

— Скорей — слепец.

— Мне жалко, что тебя я понимаю. А так хотелось бы не знать, того, что начинаю понимать. Страшно мне от осознанья, что ад не страшен мне, ведь в нем жила я и живу, и ничего здесь нового я не найду. Горько от перемен внутри себя…Я всем случившимся буквально сражена.

— Закономерно. Правильно. И пусто огорченье — ведь, все плохое отойдет, хорошее же оживет и пустит корни, измененья коснутся каждой клеточки души… Мы вместе будем.

— Не смеши. Скажу я честно — я б с тобой осталась, но вот беда, любви во мне и грамма не осталось. Увы, мертва я что снаружи, что внутри. И выжжены предательством все клеточки души. Истоптана она и вряд ли возродится.

— Ей нужно время, чтоб восстановиться. Измена, что заноза — дай ей срок, она уйдет, и даст росток иное проявленье. А меланхолия, депрессия — пустяк, то не твое, то ад пустил в нас мрак, чтоб свет мы поняли.

— Выходит, он добряк? А, может, памятник ему за то поставить и на века его прославить?

— Ад не тщеславен, он — умен. Мы в мудрости его, себя найдем.

— В раю бы лучше поискали.

— Уже, и вспомни, разве же нашла?

— Оставь. Мне нужно было думать о сестре.

— Навязана она тебе.

— Пускай. Она родная и совсем дитя.

— Вот не сказал бы…если взять тебя. С такой наставницей уж, вряд ли порезвишься.

— Смеешься? Эльф! Что взять с тебя?

— О-о, — повернулся к ней. — Многое, не нужно и трудиться. Обсудим?

— Нет. Пора остановиться. И спать.

— Я предлагал.

— Несносен, — рассмеялась Яна. Вся меланхолия ее пропала. И как ей быть, если рядом тот, кто симпатичен, но вот беда — уже не безразличен. И пусть влечение свое любовью Яна не спешит назвать, и, вроде, бегает от глаз его и губ, но все не может убежать.

Эльф нежно прикоснулся, обнял, как и укрыл, и тем все колебанья победил. И поцелуй его был невесом. И с губ ее сорвалось тихое:

— Мой милый, Авилорн…

Круг седьмой

— Сколько мы уже идем? — спросила Яна. Лес казался бесконечным, и ей чудилось — они заблудились: запинались об одни и те же коряги, тревожили один и тот же клубок змей, отдыхали, присаживаясь на один и тот же пень, на одну и ту же полусгнившую, опавшую, может, год, а, может, тысячелетие назад, листву. Здесь было светло, но не было солнца, было темно, но не было Луны, и дня не было, и ночи, и, казалось, ничего, никого нет — ни времени, ни того, что они видят, ни их самих.

— Мы бродим по кругу.

— Здесь только так, а не иначе.

— Почему?

Авилорн прорубил очередной проход меж сплетенными сучьями корявых деревьев, и повернулся к девушке:

— Я думал ты уж поняла, что мы круги тем самым превращаем в спираль и переходим на уровень другой, а не плутаем по одному до бесконечности.

— Как раз это я и подумала.

С ветки свесилась змея и, покачиваясь в воздухе, уставилась на девушку, мешая лицезреть Авилорна.

— Отстань, — отмахнулась Яна, откидывая невольно прочь гадюку. Та зашипела рассерженно, но не напала, а уползла в кусты. — Достали уже! Куда ни посмотри — змеи, насекомые. Здесь инкубатор для пресмыкающихся? Столько развелось, что шагу не ступишь, не потревожив целый выводок то ужей, то тараканов. Мерзость! — передернула плечами. — Куда дальше?

— Как всегда, прямо.

— Но ты ж сказал — по кругу.

— Круг сам движется, помогая нам выйти. Если идешь прямо, идешь по спирали, а нет — заблудишься и пропадешь. Хочешь остаться здесь?

— Не-ет! — Яна смело шагнула в проем. И спросила, продираясь сквозь заросли. — Одно не пойму — здесь время есть?

— Нет, ад вечен и бесконечен.

— Оптимистическая теория. Нет, кому скажи — я гуляю по аду! А где ж черти?! — фыркнула, разглядывая широкие листья неизвестного ей растения. Раздвинула их и застыла — в зарослях стоял пузатый, лохматый человечек с тоненькими ручками и ножками и маленькими рожками.

— Привет! — пискнул он, раздвинув толстые губы в улыбке до самых рожек. В серых огромных глазах без зрачков, сквозило любопытство, отображая Янино, как в зеркале.

— Привет. Ты кто? — отчего-то шепотом спросила она.

— А ты? — смущенно и, одновременно заигрывающее, посмотрело на нее существо. Сунуло в рот пальчик длинной с локоть девушки и начало раскачиваться, загребая плоской, широкой ступней листву.

— Э-э-э…

— Э! — хихикнуло существо.

— Чего дразнишься? — нахмурилась девушка.

— А ты? — в ответ нахмурилось оно. Мордочка при этом стала злобной, озабоченно-обиженной. Яна вопросительно покосилась на Авилорна: что за чудо-юдо? Тот пожал плечами, внимательно разглядывая существо.

— Ясно! Опять самой выяснять! Чтоб ты без меня делал? — прошипела и, уперев руки в бока, наклонилась к существу. — Ты он или она?!

Оно хлопнуло пушистыми ресницами, подумало и…вытянуло вверх ноги, словно резину, скопировало позу Яны, приставив к ее носу свой острый носик:

— А ты, она или оно?

Яна начала злиться:

— Ладно. Мне, собственно, все равно, кто ты. Скажи лучше, а не видел ли ты здесь девушки похожей на меня, но с голубыми глазами?

— Голубыми, голубыми! — обрадовалось существо и заплясало, строя Яне рожицы.

— Так да или нет? Ее Альбина зовут.

— Зовут, зовут, — эхом повторило.

— Ну, тупые-е-е… Так видел, слышал или нет? — чуть повысила тон.

— Яна, бесполезно, — попытался вразумить жену Авилорн. Но та и ухом не повела, ресницей в его сторону не пошевелила.

— Бесполезно, голубые, я видел, как тебя зовут, — корчило рожицы Яне существо.

— Нет, деточка, похоже, это как раз о тебе…

— Тебе! — показало язык существо.

— Хам!

— Хамко! — рыкнуло, скорчив устрашающую рожицу.

Сурикова презрительно скривилась и тут же увидела, как надувается существо — получился лохматый шар на длинных, тонких ножках. Смешно, если б не было печально.

И как с ним говорить? Он речь-то понимает? — озадачилась девушка.

— Солнышко лохматое, — сменила гнев на милость, решив лаской расположить к себе существо, и хоть, что-то узнать. — Не подскажешь ли ты…

— Подскажу, подскажу, — закивало с готовностью, но по мордочке и глазам было ясно, что даже не поняло о чем разговор.

Яна вздохнула, призывая себя к терпению, и покосилась на спокойное лицо эльфа с завистью: вот кто в любой ситуации умеет держать себя в руках.

— А ты молодец, — заметила ему.

— Молодец! Я-аа, моло-оде-ец! — гордо выпятив грудь, сообщило существо.

Авилорн рассмеялся:

— А он занятный.

— Но глупый.

— Дитя.

— Н-да? Тогда ясно. Отойди, — попросила существо, понимая, что узнавать у него что-то, бесполезно.

— Отойди, — кокетливо хлопнув ресничками, пискнуло оно.

— Отойди, пожалуйста, нам нужно пройти, — чуть громче и чуть настойчивее попросила девушка.

— Само отойди, — громыхнуло оно, сложив губы бантиком.

— Он что-нибудь понимает, нет? Может, не на том языке с ним общаюсь? На пальцах объяснить? — Яна вопросительно посмотрела на Авилорна. Тот, как обычно, пожал плечами:

— По-моему он копирует тебя.

— Это я поняла, не поняла другое — достучаться до него можно или не стоит пытаться?

— Сложный вопрос.

Существо скорчило Авилорну рожицу, и, видимо, чтоб девушка не обиделась — ей тоже.

— Дурачится, — кивнула Яна, с возрастающим раздражением глядя на мордочку меховушки.

— Дурачишься?! — выдало существо, вытаращив глаза и подняв верхнюю губу к носику.

— Он больной. У него чумка, — констатировала Сурикова. — Наверное, еще и кусается.

Существо затявкало прямо в лицо Яне.

— О-о, я поняла! — отпрянула девушка. — Это же ад, здесь только ненормальные! Место обитания сушеств со всякими отклонениями. Короче, вся психиатрия в сборе, вот она, — указала на человечка.

— А мы с тобой? — выгнул бровь Авилорн. Она восприняла его мимику, как оскорбление и презрительно поморщилась:

— О тебе и мне речи нет, на лице диагнозы написаны! Да-а, повезло Але: в такое экзотическое место попала, что там Мальдивы и Багамы! Ну, за что боролась, на то и напоролась. Авось, наука будет наперед.

— Бе-е-е!! — высунуло язык существо и оскалилось на эльфа, замахав пальцами.

— Я же говорю — припадочный. Смотри осторожно, а то нападет и точно покусает. Слушай, давай обойдем его, а? Неохота мне с местной фауной связываться.

— Нельзя обойти. Видишь — заросли.

— Значит, так и будем стоять, чудное видение разглядывать? А если кинется? Давай вернемся и зайдем с другой стороны.

— Нельзя Яна.

— Почему?

— Мы заблудимся.

Девушка огляделась: заблудиться, конечно, в чаще можно, но они же, не пойдут далеко — на пару метров всего. Главное, лохмотушку обойти, не задев и не потревожив, а то неизвестно что припадочное существо устроит.

Девушка уже развернулась и сделала пару шагов назад, Авилорн успел схватить ее за руку и шагнуть следом. Оба тут же оказались не в зарослях, а у опушки леса, чуть правее того места, где виделись с гаронами.

Яна замерла в шаге, и, боясь поставить ногу на землю, спросила эльфа:

— Я сделала, что-то не то?

— Угу, — подтвердил тот. — Вернулась в исходную точку. Пару шагов и вернемся на границу.

— Не хочу.

— Тогда поворот и два шага назад. Будем надеяться, получится.

Яна послушно повернулась и шагнула, не выпуская руку эльфа из своей ладони. Оба опять оказались там, где стоял странный человечек. Он хихикнул и заплясал, неуклюже переставляя стопы-ласты.

— Что это было?

— Я тебя предупреждал.

— Было. Извини, не поверила.

— Ничего. Хорошо, что все обошлось…

— Да уж. Это мы с тобой опять бы топали столько. Из-за меня.

— Еще вопрос пришли бы сюда или нет. Многие так и пропадают. Шаг назад и все, кольцо начинает путать, не выпускает в следующий круг. Помнишь Вэйхатела, про это он и говорил, предупреждал.

— Что за Вэйхател?

— Горрин.

— Только о них не надо! Пожалуйста. А то помяни упырей к ночи, набегут не отобьешься…

— Почему к ночи?

— Ну, ко дню. Без разницы. Мне этого танцора хватает, — кивнула на существо. — Что теперь делать?

— Бе-еее, — опять принялось дразниться оно.

Яна задумчиво посмотрела на него и решительно отодвинула с дороги. Существо сначала обиженно запищало, а потом заверещало и так громко, что девушка испугалась за свои уши — зажала их ладонями.

— Вот она какая Иерихонская труба!

Авилорн молча указал ей на кроны деревьев — по веткам, по лианам сползались такие же мохнатые шарики на ножках-резинках, как тот, что выл, и мордочки они имели грозные. Яна поняла, что им сейчас окажут гостеприимный прием по всем канонам ада, и с ужасом уставилась на Авилорна:

— Бежим?

Эльф просто схватил ее за руку и припустил со всех ног. Как они пробирались сквозь заросли, Яна не понимала, да и некогда было думать — им на пятки наступали меховые шарики, сотрясая воздух воинственным кличем.

На счастье беглецов лес редел, все чаще попадались поляны кишащие насекомыми, которых Авилорн и Яна просто не замечали. Они неслись, сшибая с веток змей, превращая в фонтаны из лапок усиков и хвостов сороконожек, жуков и скорпионов. Останки уже шлифовали меховушки, протаптывая тропу для следующих смельчаков. И не отставали.

Яна начала выдыхаться и сбиваться с ритма. Легкая атлетика и в школе не была ее коньком, а бег по пересеченной местности с препятствиями, и вовсе был от рожденья незнакомым видом спорта. Вдобавок они вылетели на открытое место, усеянное костями, остовами реликтовых чудищ, где бежать было невозможно, не рискуя запнуться и сломать себе шею. Они проскакали по костям и черепам, тревожа пыль и прах погибших, поднимая тучу пыли и балансируя на мечте палеонтолога, как акробаты. Прокатились по хребту меж ребер выше Яны раза в три, какого-то исполина, снесли ребра другого и устремились к склону гряды. Потом по камням, прыгая, как кузнечики, руками и ногами цепляясь не хуже пауков — вверх. У пика девушка обернулась — клубы пыли поднятой меховыми существами, красноречиво сообщал ей, что они настырны и прилипчивы не меньше тиррона, но, вряд ли, настолько же безобидны.

— Когда же они отстанут? — подивилась она, бодро карабкаясь вверх. Встала у края обрыва, и невольно присвистнула — внизу простиралась белая пустыня. — Соль?

— Снег, — бросил Авилорн и, схватив девушку за руку, прыгнул, как всегда, забыв о веревке.

`Убью, эльфа', - пообещала себе Яна, летя вниз: `если останусь жива'…

И упала на снежный наст. Он треснул и поехал вниз вместе с гостями. Перед глазами замелькали островки черных камней, острые зубья валунов, белая снежная пыль. Яна закричала и тут же смолкла — в рот набился снег. В состоянии полного окоченения мозгов и тела девушку вынесло на лед, расплющило сугробом упавшим сверху, превратив в камбалу, прокатило до цепи припорошенных снегом камней. Она наехала на них и замерла, еще не веря, что жива. Перевернулась на спину и… получила в объятья прилетевшего эльфа. Он лежал на ней, хлопая заледеневшими ресницами, и силился что-то сказать посиневшими от холода губами. Яна сказала первой:

— Слезь с меня!!

Авилорн послушно отполз. Яна смогла увидеть, что погоня закончилась. Существа стояли на вершине гребня и, размахивая руками, что-то кричали, но спуститься вниз, повторив путь беглецов, не решались.

— Молодцы! Там и оставайтесь, — пробурчала девушка, с трудом поднимаясь. — Кошмар наяву! Ненавижу ад! — прошипела отряхиваясь.

— А что любишь?

— Риторический вопрос?

— Почему ты злишься?

— Еще один риторический вопрос?

— Нет.

— Авилорн, я тебя умоляю, не задавай глупых вопросов, иначе я здесь останусь, а ты дальше один пойдешь.

— Как же сестра?

— Аля? О-о! Аля! Не знаю, что я с ней сделаю. Такое рандеву мне на старости лет устроить.

— Разве она?…

— А кто? Я, что ли в экзотического принца влюбилась?! Ей гарон нужен был! `Я замуж выхожу'! Нет, ты представляешь, она за гарона замуж собиралась!

— Представляю.

— Да? А я нет! Лучше б за мумию вышла или за собаку, или за горшочный цветок! Фу-ты Цветочный горшок!

— Каждому свое, — заметил Авилорн, оглядывая местность. — Но, чтобы ты не говорила, суть сводится к одному — ты боишься.

Яна села на камни, спиной к гряде, оккупированной меховечками:

— Боюсь, — кивнула согласно. — Что скрывать? Я реалистка и отдаю отчет тому, что происходит и во что мы, молитвами моей любвеобильной сестренки, вляпались. Понимаю, что хорошего ждать не приходится.

— Откуда в вашем мире появляются недоверчивые пессимистки.

— Из стройных рядов доверчивых оптимисток, — буркнула девушка и достала из сумки сухофрукты:

— Будешь? — спросила у эльфа. Тот головой отрицательно качнул, задумчиво разглядывая ее. — Не хочешь, как хочешь. Мое дело предложить, ваше — отказаться, — проворчала.

И принялась жевать, поглядывая перед собой: за камнями лежало зеркало покрытого льдом озера — каток, километров на Боже мой. Дальше снежные барханы, серые островки камней до самого горизонта.

— Пейзаж, что ни шаг, то все `прекрасней'.

— Не так уж плох.

— А у тебя все и всегда — лучше не бывает. Тебе голову будут откусывать, а ты будешь любоваться зевом эльфоеда.

Авилорн рассмеялся:

— Новая раса?

— Да уж, куда нам, что-то новое изобрести или открыть — здесь! — закрыла сумку, одела как рюкзак. — Пойдем? Расширим свой убогий кругозор.

— Полна желания?

— Кого-нибудь изрядно покусать. Но лед кругом и снег. Однако, ставлю на кон два сухофрукта, кто-нибудь да подвернется. Не верю я в безжизненность и тишину.

Эльф промолчал и двинулся по льду. За ним девушка.

Под ногами Яны затрещала ледяная корка, а Авилорн, как будто, не ступал. Сурикова двигалась мелкими шажками, с ужасом глядя, как расходятся от ее следов тонкие веточки трещин. И ничего не сделаешь — назад нельзя, а впереди — кошмар пути. Подо льдом, прямо под ступнями девушки стали появляться какие-то силуэты, тени. Чем дальше, тем их больше, и они яснее принимают очертания диковинных чудовищ: видны клыки огромные, туши, панцири, недобрые глаза — акулы по сравненью с ними — ерунда.

— Авилорн, — глухо позвала Яна. — Я не дойду. Лед хлипкий. Сейчас рухну в полынью и все. Смотри, сколько желающих пообедать собралось.

— Ты невкусная, — заверил.

— Это ты знаешь, а они не в курсе.

— Не смотри под ноги, а гляди вперед.

— А толку?! Лед трещит, не слышишь, вот-вот рухнет! Тебе хорошо, ты не идешь — паришь.

— Нет, здесь летать и эльф не сможет. Но это лед надежды и если крепкая она, и он как камень, а у тебя, смотрю, надежды почти нет. Ты зацепись за веру и иди.

— Как зацепиться? Глазками, ручками? Покажи мне ее, ну, где она, ау?! Какая вера, какая надежда?! Ты глянь, они уже изнутри лед рушат, бьются головой, рептилии голодные!

— Брось сумку! — приказал эльф.

— Сейчас! С ума сошел, а как мы без еды, без заклинаний?!

— Цепляешься за груз ошибок — он тебя и тянет вниз! Мы без еды не пропадем, и пить найдем, а книга заклинаний — всего лишь веллинский толковый словарь!

— Не кричи на меня, я, может, последние минуты живу! И требую относиться ко мне трепетно!

— Перестань упрямиться, прошу! Брось сумку…

— Возьми ее ты!

— Мне своих ошибок хватит.

— Эгоист! — чуть не заплакала Яна, в панике глядя, как расходятся линии трещин, все глубже они и больше, все тоньше наст.

— Яна, брось сумку, она тяжелая и полна твоими заблужденьями. С ней ты не пройдешь, надежды лед ее не сдержит, и тебя. Не за нее держись ты, а за веру! Смотри, вода уже видна! Я не смогу помочь тебе, ты здесь решаешь, а не я!

— Да Боже мой! Какие заблужденья, причем тут сумка?! Там веревка…

— Нам нужна она? А то мы без нее не обходились!

— Из-за тебя! Нет, чтоб цивилизованно, спокойно слезть, ты прыгаешь! Благодаря тебе, я поняла, что чувствует ромштекс!

— Тогда упрямься — пусть тобой поужинают. Вижу, желающих все больше, а ты все ниже и почти в воде.

— Как ты можешь? Нет, чтоб помочь — зудишь и обзываешь!

— Вразумляю, — эльф дернул сумку, видя, что девушка уже ступней в воде и лед ее не держит. — Упадешь!

— Да забери! — откинула суму, но прежде книгу забрала, к груди прижала и дальше осторожно пошагала. А лед трещит и вновь грозит провалом.

— Яна!

— А может, побежим?

— Куда?! Ты в воду свалишься сейчас! Да выброси ты книгу! Я не смогу помочь тебе, пойми!

— Книга весит мало.

— Иллюзия! Любое заблужденье весомо тем, что путает нас. Оно нас тяготит, пойми ты! Самая пора!

— Я еще надеюсь. Сам сказал — поверь.

— Не лги, не место и не время. Вон твоя надежда, трещит и рушится, и ноги уж в воде!

Яна и сама видела, что еще шаг и окажется подо льдом. Она легла на поверхность, но книгу не отпустила, и поползла на ней, как на салазках.

Эльф лишь головой качнул:

— Зачем тебе словарь?

— Книга заклинаний!

— Как крепки человеческие заблужденья! Вы с ними в ад готовы, и погибнуть, но верность сохраните, и держитесь за них, когда пора их сбросить и руку протянуть для ценностей иных, что весят малость, но вечны, незыблемы, и выведут любого из переделок хуже во сто крат, чем эта!

— Ты злишься? Лучше бы помог, еще другом называешься, — бросила Яна, осторожно продвигаясь вперед.

— О, глупый человек! А я что делаю?

— Не обзывайся, я тебя не оскорбляла. Сейчас рухну, утону. Будешь потом жалеть, что вел себя отвратительно со мной. Пусть тебя совесть замучает! Лед надежды, словарь! Я его читала, и тиррон отстал. Как объяснить, если не сработавшим заклятьем?

— Он лишь заснул, а я заклятье начертал, чтоб спал подольше и за нами не бежал. Он заблудиться мог.

— Ты его спасал… Так, значит, правда — словарь? И ты молчал? Как и кому после этого верить? Надо было тебя бросить, когда гароны пришли, пусть бы они тебя уму поучили.

— Они пришли, всего лишь, посмотреть на нас, а не сражаться, но, может статься, это впереди.

— Вот, удачи. Но без меня. Как ты ко мне, так и я к тебе.

Лед треснул.

— Брось же, наконец, ты книгу! Поверь, что дойдешь до берега! Яна!

Девушка откинула не глядя:

— Мог бы раньше мне о ней сказать.

— Я пытался…

— Ладно, хватит! — лед трещал — не до споров и ссор. — Может, поможешь?

— С удовольствием, но как? Поверить за тебя я не могу.

Яна чуть не взвыла: она о чем его просила?!

Лед хрустнул. Девушка качнулась, и, понимая, что сейчас познакомится с холодной водой и рептилиями, легла на лед:

— Хоть как-то продержаться.

— Минуту? Две?

— Ненавижу! — прошипела.

— Пожалуйста, — парень рядом сел. — Люби и ненавидь, и с этим утони. Приятно будет спору нет, с тем умирать.

— Я просила помочь, а не нотации читать!

— А я о чем?! Ты хоть раз подумай головой: кто от твоего упрямства счастливей станет?! Ты, я? — эльф был явно раздражен, взволнован — стал прозрачным. — Тебе, когда утонешь, будет все равно, кого любила, ненавидела, в чем заблуждалась, а мне, тем более. Речь не о том сейчас — о вере! Что выберешь: спасенье или гибель?

— Морок какой-то, — прошептала девушка, лежа на льду. — Ты меня-то слышишь, видишь?

— Об этом позже поговорим, сейчас давай вернемся к теме веры.

— Да что ж ты за существо! — рассердилась девушка. — Какая вера?! Лучше б помог перебраться на безопасное место!

— Здесь нет безопасного места, оно в тебе.

— Наверное, я недалекая. Хорошо, согласна, я — тупая, — скрипнула зубами Яна. — Но, может, отложим богословские беседы, выберемся, а потом подискутируем?!

— Поверь, что можешь. Встань и иди.

— Да как же с вами эльфы, тяжело!… Ты лучше руку протяни.

— А смысл, если ты не веришь?

— Во что, во что поверить?! — чувствуя негасимую любовь к Авилорну, спросила Яна свистящим шепотом. В то, что подо мной не миллиметр льда, а сантиметр бронированной стали?

— Если хочешь — да. И в то, что можешь двигаться вперед, в то, что дойдешь. В себя поверь.

— По-твоему, треснет лед или нет, от меня зависит? Было бы здорово, но нюанс один… Лед об этом не знает!! Странно, правда?… Расскажи ему свою сказку, а еще лучше помоги мне, хоть ни как жене или ближнему, а как рептилии, тиррону тому же!

— А я, по-твоему, чем занят?

Яна скрипнула зубами в бессильной злости:

— Знаешь, кого я первым придушу, как только выберусь?

— Сестру, — кивнул эльф.

— Тебя! Ее вторую!

— Хорошо, — согласился. Поднялся. — Мечтай, а я пойду.

— Куда? — нахмурилась девушка, вскочила.

— Смотри: поверила и встала. Теперь, таким же образом — вперед.

— Легко сказать, — проворчала Яна, разглядывая тонкий лед: не выдержит. — Его в принципе быть не может. Здесь чуть прохладнее, чем в бане, и лед, снег? Его же быть не может по всем законам физики! Оптический обман?

И лед мгновенно подломился, Яна упала в воду.

Она была настолько холодной, что у девушки перехватило дыхание, сдавило горло и вместо бодрого: а-а-а!! Она смогла лишь хрипло каркнуть, и полностью ушла под лед. Забилась о его поверхность, ориентируясь на очертанья лица эльфа, и видела, как бьется тот в ответ, пытаясь ей помочь, пробить заслон — колотит кулаком по льду. Миг какой-то, пара невольных глотков воды и в мутной поверхности ледовой корки, в туманном искажении воды Яна увидела себя, картинки прошлого, того, что забыла, внимания не обратив на мелочи, и то, что знать не могла: Вот ей лет шесть. Она случайно забрала у девочки соседской куклу, а та расстроилась, подумав — потеряла, и сильно плакала, потом слегла.

Как горько было видеть слезы той, кого обидела невольно, подумать только — ерундой, так сильно ранила не ведая, что будет…

Ей мама новую купила.

Девочка лежала на диване, оплакивала старую подружку и прижимала к себе крепко новую игрушку, обет давая, всюду с нею быть. А мама девочки, жалея дочь, гладила ребенка и думала, как ей помочь. Постепенно начала жалеть себя. Корить за то и это, беззвучно плакать, пересматривая жизнь свою. И думала о том, что мать она плохая, не может достаточно времени уделять ребенку и защитить. Судьба у нее не сложилась — отец ребенка ушел и в том, наверное, вина ее, а нет им помощи ни от кого — другим чужие дети не нужны, и, видно, суждено ей одной всю жизнь растить ребенка, но хватит ли сил? Еще пора бы дочери сапожки покупать, а счета множатся, доход ничтожен. И как поднять ребенка? Всю ночь проплакала она…

А куклу Яна потеряла, и побоявшись девочке признаться, так ничего и не сказала…

Какая ерунда! Да можно ли за эту мелочь казнить?

Но совесть, как щука за ногу схватила, не подчиняясь доводам рассудка и оправдания не слушая, грызть начала.

Забилась Сурикова о стекло льда, но не от страха, а от боли, что причинила ни себе — другим и вновь увидела: смешной парнишка в средней школе. Одноклассник. Его дразнили все, третировали, гнали, как стая злых волчат, и она меж ними, хотя ей было ровно на него. Но так же, как другие забавлялась над лопоухим неказистым пацаном, и не со зла его обзывала — в угоду всей толпе. Из страха поменяться с ним местами, и стать изгоем как он. А мальчик был удивительно добрым и умным ребенком, он всех прощал, родителям не жаловался и, лишь плакал по ночам под одеялом, переживал и думал, что же в нем и с ним не так. В итоге он не снес гонений, стал пропускать занятия и из отличника скатился в середнячки. Перестал читать, стал огрызаться, озлобился и, как-то не стерпел, и на спор, чтоб завоевать авторитет в глазах одноклассников, доказать, что он смелее, лучше всех, прыгнул со второго этажа. Перелом позвоночника…

А Яна понимала, чем может дело кончится, как, впрочем, остальные, но она ближе всех к окну стояла и, ведь, могла мальчишку отговорить, не пустить, возмутиться, но даже слова против не сказала! Кричала, как другие: давай нам, докажи! Ты слабак, не сможешь!

Ах, сколько бед творим не замечая, в бездумии разбрасываясь словами, как гранатами или кирпичами. В сердцах, в пылу, горим, не понимая, что творим, и в окружающих палим, напалма чище выжигая души. И что желаем? Думаем, и часто понимаем?

Перед Яной возник один июльский день, и склока на работе, обычная, но злая. Таких миллион бывает, но тогда, себя не помня, Яна пожелала, чтоб ее сменщица Ольга, умерла. Неряха, вечно за собой не убирала, разбрасывала инструмент, ломала, портила, а в довершение… кассету Янину испортила, всего. Из этой малости, из мелочи, из ерунды раздула Сурикова в безрассудстве много шума. Себя, не помня обвиняла Ольгу во всех грехах, та слабо оправдывалась, и не знала куда деться от злобы сменщицы. Быстрей сбежала…

Ах, если б Яна знала, чем дело кончится…

Да, что с того, она прекрасно понимала, что волноваться Ольге нельзя: больная, сердце слабое — порок. Но разве думала тогда о чужой беде? Себя жалела, несчастную оставленную без любимой киноленты. Час злобой пыхала, потом остыла, а к вечеру и вовсе все забыла.

Когда ж на смену вновь пришла, узнала — Ольга умерла.

Боже мой! Не надо!!

Ну, разве связывала Яна смерть ее, себя?!

А здесь, увидела со стороны и поняла — она сгубила!…

Как больно! Выпусти меня! — кричала Яна эльфу, умаляя. Еще одна картинка постыдных дел и ей конец — не выдержать. Лучше не выныривать, не жить. Зачем? Она настолько низкая и злая, что не заслуживает рая, а ад ей уготован лишь за то, что столько мерзостей по жизни натворила. И столько ран она душевных людям причинила, что говори — невольно, все равно, не оправдает то ее.

Пусти!! — рвалась наверх, и обессилила вконец, но не от битвы со льдом, что крепче стали, а от видений страшных: очень точных, до мимолетных запахов, оттенков настроенья, дня, от каждого движения души, и боли — своей, но, как чужой, чужой же — как своей. И видела себя, но чувствовала оппонента, того, кому не верила, кого пыталась уличить во лжи, и обрывала грубо, и злость срывала, завидовала, обижала. И чувствовала яд последствий страшных дел, творимых в мимолетном ослеплении, запале, желанье выместить отвратность настроенья. Конечно, своего. Ей было плохо, и она дарила зло, делилась с окружающими раздраженьем. Цепочка грязи, боли, зла, что связывала незнакомых, шла из ничего в ничто, и рушила, и била. Она не только Яну погубила, но массу незнакомых ей, ни в чем невиноватых: матерей, отцов, детей, старух убогих, наивных девушек и юношей неглупых, на первый взгляд не связанных ничем.

Яна задыхалась, в слезах тонула как в воде, и все четче понимала, что ад познать — ей наказанья мало, и век на сковороде ей не очиститься, не искупить страданья невольных жертв. И оправданья нет — ищи и не ищи, и мало славных дел. А черных столько, что на десяток жизней хватит искупить. Ей стало вдруг понятно, что ни к кому иному гарон бы не пришел, и ясно, как ее нашел. По следу дел пройти ему не трудно и отыскать того, кто горче всех солил…

Ты победил, — подумала, уже сдаваясь и принимая его вердикт. Смерть, что еще она заслужила?

Но тут раздался эльфа крик. Он, наконец, пробил преграду и смог рукой жену поймать, и вытащить на лед. Она не помогала, и ничего уже не понимала. Потом, как будто, мертвая лежала, не в силах слова молвить, вздохом воздух осквернить.

Яна смотрела через лед, как через стекло, и видела внизу не воду, а родной город зимним вечером, сверху, как будто, смотрела на него с неба. Заснеженный пустырь, девятиэтажки с огнями окон, и в одном она, еще малышка, рядом мама и сестра. Алечка совсем малютка, сосала соску. Яна ей показывала снег за окнами и елку на балконе, с улыбкой самой милой: `Смотри, Алюшка, скоро Новый год. Дед Мороз подарки нам принесет…

Она совсем еще ребенок: мила, тиха, послушна и добра. И кто бы мог подумать, что из этого добрейшего, милейшего созданья вырастит такая дрянь! Горгона, стерва!…

— Очнись! — как выстрел прозвучало. Эльф встряхнул ее, и губы мертвые, холодные накрыл, свое тепло, впуская в закоченевшее от боли сердце. Лед в душе растаял, слезами облегченья по щекам потек.

Яна застонала, моргнула, стряхивая наважденье.

— Что это было? — выдохнула, сев. Ощупала себя и поняла, что все еще жива. А Авилорн — неясно. Эльф бледен был, лежал без сил.

Еще одна жертва моих дел, — мелькнуло в голове у Яны. Она тряхнула волосами и зубы сжав, решила, что дойдет, и Авилорна к скалам принесет, дотащит если надо. Спасет его, во что бы то ни стало.

— Оставь, — взмолился Авилорн. Но девушка его подмышки подхватила и потащила прочь от полыньи.

— Прости, пожалуйста, прости…

Круг восьмой.

Они лежали на камнях, на берегу, и ледяная западня была уже не страшна. Они выжили, но какими усилиями?

Яна напоила Авилорна и, придерживая его голову, сидела, глядя на небо, но не верила, что видит его и оно настоящее:

— Знаешь, мне теперь ничего не страшно потому, что самое страшное позади, — сказала тихо.

Эльф хмыкнул, выказав сомненье.

— Прости меня, если я… А, впрочем, все равно — прости за все. Мне очень важно.

— Не за что.

— Ты слишком благороден, — вздохнула. Нет, ад все же подшутил над ней, а, может, Хаос? Свести двух разных по всем параметрам существ, и, мало того, сроднить их, сблизить настолько, что только от мысли потерять Авилорна — больно. Но невозможно думать, надеяться на счастливый финал. Тем более теперь, когда все скрытое открылось и стало столько Яне о себе известно, что до противности мерзка она самой себя. Ей гарон больше подходит — такой же низкий, пакостный и злой, он эгоист, она ничуть ему не уступает. А эльф, настолько великодушное и кроткое создание, что памятник при жизни заслужил и преклонения добродетелям безмерным, а недостатков — нет в нем, как ни посмотри. И то, что еще час назад ее раздражало в нем. Сейчас, казалось, правильным и нужным. И, как ни посмотри — одно достоинство сплошное. Не эльф, а идеал.

Авилорн сел, увидев, как помрачнело лицо девушки:

— Тебе нехорошо?

— Не стоит беспокоиться, вернее, я твоих тревог не стою. Я о себе подумала…

— Ты познакомилась с собою и не понравилась себе?

— Странно? Страшно. Не знала, что подобный ужас есть. Мне хотелось думать, я много лучше. Самообман.

— Не так. Ты не хотела знать себя с плохой стороны, рассматривала только ту, в которой ты себе по нраву, так было проще и не больно. Но не все открыла тайны, лишь прикоснулась, а уже переживаешь.

— Все много хуже — я думать не могу нормально о себе.

— Ты примирись с собой, с такой, какая есть, запомни плохое и больше не делай.

Яна криво усмехнулась:

— Ты издеваешься?

— Нет, серьезен.

— Примириться? — качнула головой. — Толпа из мыслей в голове. Со мной, конечно, дело ясно, но ты за что наказан?

— Чем? — удивился искренне.

— Мной, адом.

Засмеялся Авилорн, и обнял Яну, успокаивая:

— Глупышка, — рукой обвел простор. — Это все награда. Здесь каждый встретится с собой, отбросит шелуху ненужную, и обнажится, и опыт этот в жизни пригодится.

— Ты сошел с ума. Бывает, эльф не дружит с головой? Ах, извини, в этом и есть обычность ваша. Забыла. Вода как видно пару файлов подмочила… Пойдем?

— Ты сможешь? Достаточно ли отдохнула?

— Сидим в аду и говорим о необходимости отдыха. Ты только вдумайся!

— А что плохого?

— Странно, — хмыкнула. — Как ты? Устал?

— Нет, не устал. Уже в порядке.

— Спасибо утренней зарядке, — хмыкнула девушка, поднимаясь. — Тогда пошли, быстрей пройдем, быстрее выйдем и все забудем… Если подучится.

Они забрались на гребень и сели на камни, хмуро обозревая следующий этап предстоящего пути, и каждый думал, что их ждет теперь?

Перед их взором простиралась буро-красная пустыня. Потрескавшаяся земля с редкими кустиками засохших колючек. И, как обычно, никого, ничего, тишина. Но как обманчива она уже известно было, и сомнений не вызвало, что в видимости чахлой и пустой земли их поджидает масса сюрпризов. Попытка же предугадать хоть один была тщетной:

— Ад щедр на испытанья.

— Многообразен в выдумках.

— Угу. И фантазер, каких по жизни мало. Садист он тот еще.

— Да-а…

— Думаешь, дойдем?

— Выбора иного нет. Я лично не привык сдаваться. Да и тебе не дам. Мы вместе. Заодно.

— Спасибо. И прости, ну, если что… На всякий случай, а то не знаю, успею ли сказать, когда конец придет. Не знаешь здесь, что каждая минута принесет.

— Мы все живем в аду, и пылаем в огне времени, что и очищает и губит нас, но сгорим ли, не оставив и пыли, золы в память о себе или все ж останемся не тронутыми жарким пламенем времени от образа до мыслей — зависит лишь от нас самих.

Яна задумалась. Покосилась на эльфа и кивнула, впервые поверив и приняв его слова, как указание, девиз.

— Ты прав. Но мы же сильные и можем. Не сгорим.

Сердце эльфа екнуло: неужели он услышал согласие и понимание? Намек на близость и доверие: `мы'! Уже не `ты' и `я'.

— Верь, все получится. Ты правильно заметила — мы вместе, — ласково ей улыбнулся Авилорн. Локон девушки поправил и встал, резко выхватив меч, срезал голову змее, которая уже приготовилась напасть на Яну. А та и не заметила ее. — Уходим, — кивком указал на движение среди камней — к путникам ползли змеи — взводом, ротой. Их было так много, что, пожалуй, в том лесу, что прошли эльф и девушка, столько не было. Казалось, что скалы ожили, превратившись в шипящих гадов.

— Бегом! — рванула Яна без раздумий вниз, увлекая Авилорн за собой.

Как только они ступили на землю, змеи исчезли. Девушка сколько ни оборачивалась, ни смотрела, не веря, что нет погони — не видела ни одного пресмыкающегося, ни одного шевеления, не слышала ни одного постороннего звука.

— Нам не показалось? — спросила у эльфа.

— Как тебе ответить? Здесь все иллюзия и отличить, что есть, а чего нет — сложно. Но голову я срезал точно. Возможно, потревожили мы их, а, может, нас они специально испугали, чтоб выгнать с территории своей или подогнать скорей. А, может, им сюда нельзя или побоялись.

— Змеи?

— Тоже мыслящие существа.

— А, прости, конечно, да, — шагая, хмыкнула Сурикова. — В Древнем Египте кобр очень любили, боготворили…

С неба со свистом прилетел позолоченный саркофаг фараона со всеми регалиями и коброй во лбу. Он рухнул, поднимая тучку пыли, буквально в паре метров от путешественников.

— Та-ак, — остановилась Яна. — Киндер-сюрпрайз?

Авилорн хмуро посмотрел на нее, потом на саркофаг:

— Сам бы знать хотел.

— Угу? — девушка настороженно огляделась. — Что следующим номером?

— Дорога прямо.

— Поглядывая в небо, под ноги, по сторонам? Умеешь сразу все взглядом охватить?

— Придется научиться.

— Прости, я более скептически настроена.

— Хорошо, давай стоять и ждать, когда еще что-нибудь прилетит и на головы упадет.

— Например, Дзамунаптра, — хохотнула Яна. И тут же услышала мяуканье и рык — Зяма упала с неба в пыль. Отряхнулась, пока девушка, открыв рот, рассматривала ее, и зашипела, пошла на нее, прижав уши и оскалившись:

— Жадушшу!

— Э, я тебя не приглашала! — заверила ее Яна. Авилорн же вздохнул, заподозрив, что именно так оно и было. Зяма прыгнула на девушку, та еле увернулась и рявкнула в ответ. — Тупая животина! Отстань сказала!

— Шша-ама тупица! — и прыгнула опять.

— Да сковородкой тебе в лоб! — закричала девушка, неудачно уворачиваясь от пантеры. Запнулась и упала. И тут же услышала звон. Обернулась и увидела Зяму, сидящую на земле с обалдевшей мордой, и вмятиной во лбу, а рядом валялась старая чугунная сковородка. — Ха! Так тебе и надо! — обрадовалась Яна. — Получила, хищница-неврастеничка?!

Кошка издала нечто неопределенное и попыталась сделать движение в сторону обидчицы.

— Мясорубка с когтями!

Кошку сплющило, она на глазах путников превратилась в двух метровую мясорубку старого образца с глазами и когтями. Яна хохотнула, хлопнула ресницами, поднимаясь с земли, и зашлась в приступе гомерического смеха:

— Как же ее, а?!… Ха!

Эльф отчего-то не смеялся, а хмуро и недовольно смотрел на девушку:

— Не смешно. Ты не поняла?

— Нет, а что?

— Здесь нельзя думать и желать. О чем ты подумала, когда о змеях говорила?

— О Египте. Древнем.

— Что за Египет?

— Э-э, пирамиды…

Свистнуло опять, и в Яну прилетела хрустальная пирамидка, пребольно стукнув по плечу:

— Вот, — указала на нее Авилорну, потирая ушибленное место.

— Египет?

— Пирамида! Правда, там они большие…

— Стоп!

Поздно. С неба с грохотом обвала обрушилась огромная каменная пирамида, подняв бурю пыли. Эльфа и девушку впечатало волной в Зяму-мясорубку.

— Шшш-ш, — зашипела та.

— Отстань, — отмахнулась Яна, во все глаза, разглядывая пирамиду и не иначе Хеопса. — Интересненько.

— Ничего интересного, — заверил Авилорн, поднимаясь.

— Наоборот, очень даже здорово. Получается, подумай, пожелай, и все тебе дадут? Замечательно, — лукаво улыбнулась девушка, думая, чтоб такого нужного пожелать.

— Не вздумай! — испугался эльф.

— Машину, чтоб быстрей добраться! — осенило Яну.

— Нет!!

Поздно: с неба упал гоночный карт, но попал в вершину пирамиды и с диким громыханием начал падать вниз, разбиваясь о ее каменные грани. К земле долетели запчасти машины.

Яна подняла руль:

— Неудачный эксперимент. Попробуем еще…

— Яна!…

- `Волгу', сюда, — повелительным тоном заявила, ткнув пальцем в землю у своих ног.

И Волга появились, но не с неба, а из земли рванул фонтан воды, смывая экспериментаторшу:

— Я не реку просила! — возмутилась, отфыркиваясь и гребя в сторону пирамиды. А простор сухой земли превращался в водоем. Эльф зацепился за плиту и крикнул:

— Сухо!

Стало сухо: река исчезла без следа. Эльф и девушка шлепнулись на землю.

— Поняла? — покосился на нее Авилорн.

— Ага. Желать надо с умом.

— Открытие! — буркнул, стряхивая воду с волос и одежды. — Пошли быстрей, пока еще чего не прилетело.

Яна усмехнулась — ситуация ее немного забавляла.

— Это испытание?

Эльф только головой качнул:

— Страшное, поверь.

— Как динозавр, крадущийся во тьме? — спросила в шутку, и тут же небо потемнело, раздался визг и рык, и топот жуткий. Из-за угла пирамиды появилась морда тиранозавра.

— Мама! — рванула Яна в сторону. Эльф выхватил мечи.

Из-за другого угла выворачивала Алла Геннадьевна Сурикова собственной персоной в вечернем декольтированном платье и брильянтах:

— Яна?! Что это такое?! — ткнула пальцем в сторону Авилорна, сражающегося с динозавром.

— Мама, не до объяснений! Какого черта ты здесь делаешь?!

Женщина тут же превратилась в гончара, что лепил фигурку черта.

— Верните всех на место!! — закричала Сурикова. Вспыхнул свет и закружился мир. Девушку начало засасывать в лоно Аллы Геннадьевны, уменьшая в размерах до эмбриона.

— Нет!! Сюда же, но в тот миг, когда ступили…

И, оказалась, в тот момент, когда делала первый шаг на растрескавшуюся землю. Сама потрепанная, Авилорн не лучше — рубашка порвана, меч на изготовке и в крови, лицо — на зависть самураям. И получалось — снова им вперед идти.

Черт! — мысленно сказала, и появился он на горизонте: огромный и ужасный как циклоп. Эльф вздрогнул и сквозь зубы процедил:

— Ты умеешь не думать и не говорить?

— Я стараюсь!

И мысленно стерла черта, как ластиком карандашный эскиз с альбомного листа.

— Пыф-ф! Теперь рысцой вперед, быстрее.

И заржав как лошадь, понеслась вскачь, цокая копытами: и-игог-го!

— Вернись ко мне, какой была! — приказал эльф. Девушку вернуло.

С минуту длилась тишина, у эльфа не было слов, у Яны тоже. Она смотрела на степь, прерию высохшей земли и пыталась прийти в себя, а заодно сообразить, как ее пересечь без ущерба для здоровья.

— Мы здесь останемся?

— Змеи, — напомнил Авилорн, кивая за спину. На них шла армия гадов.

— Тогда вперед бегом, авось получится.

— Но молча и не думая!

— Я так и делаю!

Они рванули, как будто сдавали нормы ГТО. Метр, десять. У Яны в голове мелькнула мысль, что сейчас обязательно что-нибудь произойдет, например, разверзнется земля и рухнут они в пропасть. Так все и случилось. В беге они упали в образовавшуюся мигом трещину, и лишь чудом зацепились за ее край. Девушка висела над обрывом, чувствуя всеми фибрами души, недовольство эльфа и вновь мелькнула предательская мысль, что это лишь начало. Сейчас еще и птицы налетят и заклюют — тут же вороны налетели и принялись с карканьем пикировать на них, целясь твердыми клювами в руки, лицо.

— Кругом туман и птицы пали! — крикнул Авилорн. Туман за долю секунды заволок все пространство, вороны с карканьем обрушились в провал.

— Нас поднимает вверх и бережно на землю ставит, — шептал эльф. Поставило. — Исчезла пропасть, — закрылась с треском, вновь вернув исходный вид земле. — Здесь сад.

Деревья выстроились в ряд.

— Цветущие сады, — поправила Яна, уловив направление мыслей спутника. Тот с благодарностью на Яну глянул, и, взяв ее за руку, пошел меж цветущими яблонями. Шаг, другой и девушке привиделось, что цвет их опадает, листики цветов становятся как камни, крепчает ветер, слышен гром — так и произошло. Дождь из белых лепестков-камней обрушился на головы несчастных.

— Бросить бы в вас бомбу! — закрывая голову руками, сказала Яна в сердцах. Ее откинуло взрывной волной на Авилорна и уже обоих отнесло обратно к старту.

— Фыр-р! — а что еще могла сказать девушка. Эльф-оптимист, отряхивая пыль с волос и рукавов, кивнул:

— Начнем сначала.

— Я уже устала!

— Подумай, будто нет. И больше ничего! — предостерегающе качнул перед носом Суриковой пальцем.

— А я что делала?!

— Мысли позитивно!

— Итак!

— Угу, — поморщился парень. Вздохнул и вновь пошел, а Яна поплелась, ворча:

— Нам ссоры только не хватает. Дурдом кругом! В который раз мы начинаем все сначала?

— Уж лучше б ты молчала, — процедил сквозь зубы эльф. Они опять стояли у камней, а перед ними лежала не пустыня, а местность полная людей в больничных халатах, в тапках, смирительных рубашках. Стоял невообразимый гвалт: все ссорились, кричали и ругались, дрались то тут, то там, медбратья бегали за ненормальными, дразнившими друг друга. Кто пел, кто выл, а кто плясал, а толстый важный старик в колпаке и былом халате на медсестру орал.

Яна закипела, и взглядом ожгла компанию, представила огненный смерч, что тут же и снес как из огнемета всех присутствующих, очищая пространство. Застрекотали пулеметы, добивая выживших, пошли тачанки в бой. Наполеон, махая треуголкой, приветствовал конницу Буденного, а тот тащил на поводке быка, в которого матадор лихо отправлял ножи. Из-за укрытия пускали стрелы ирокезы. И с криками `ура', шла в бой под красным знаменем дивизия красноармейцев, сметая стройные ряды тевтонских рыцарей, что в шлемах и с мечами, пытались прорубить себе путь.

Эльф шумно возмутился вздохом тяжким:

— А это что?

— Без понятия, — пожав смущенно плечами, отвернулась Яна.

— Редкостно позитивное мышление! — рыкнул Авилорн, присел на камень, подпер кулаком подбородок и взор тоскливый в небо устремил, тем превратившись в демона печали. А на просторах воевали уже не только рыцари, но и миротворцы НАТО. Ракеты висли в небе, шла работа установки `Град' и Хиросима тихо догорала.

Яна заскучала и плюхнулась на землю рядом с парнем, виновато поглядывая на него:

— Извини, я, в общем, ничего…

— Вижу. Мир ваш на удивленье добрый, заботливый.

— Н-да, на каждого живущего пуля у нас всегда найдется, с хлебом хуже.

— Н-да? Сдается мне, не только — с многим вам неповезло.

— Ну, да, есть некоторые недостатки, еще не все настолько гладко… — и отвернулась, увидев в глазах эльфа испуг и непонимание. — Молчу.

— Очень мудро.

— Угу. Что будем делать?

— Сидеть и ждать.

— Чего?

— Перестройки твоего мышления.

И армии исчезли. Зато появились роты безработных, шахтеры дружно возлегли на рельсы, очереди галдящим хвостом, нищие, визг путан, красные пиджаки, братки на стрелке душевно из автоматов косили друг друга, заняв оборонительную позицию у колес машин, и неслась над полем блатная песня: `… братва, не стреляйте друг в друга, вам нечего больше делить…

— А это что? — перекосило Авилорна, в попытке понять.

— Перестройка, — буркнула Яна смущенно, и вздохнула. — Да-а-а.

— Ага, — вздохнул и эльф, не зная, что делать. Как не думай, не ищи выхода, а получалось, что стараниями девушки, они останутся здесь навечно. — Ты можешь думать о чем-нибудь нейтральном? — спросил, не надеясь на положительный ответ.

— Угу. Задай тему, — угрюмо буркнула она.

— Счастье.

Наступила тишина и никого на всем просторе. Эльф удивился этому сильней, чем остальному: вот странно мыслит человек! И увидел продолженье, того, что Яна счастьем для себя считала, и тем она ему красноречиво доказала, что безнадежно закостенела в заблуждениях своих.

По середине прерии возник стол, на нем стоял плоский экран с надписью Intel Pentium, рядом жужжала коробочка Zyxel. Появился белый гигант — параллелепипед с серебристой ручкой, потом ковры, диваны, стеллажи с книгами — началась постройка миленького домика о двух этажей, с балкончиками и креслами-качалками, стеклянными от пола, до верха дверями, окнами, цветами на подоконниках, веселыми занавесками, палисадником, оранжереей, кустами роз, магнолии цветущей, качелями, фонтаном, зеленой лужайкой. А вокруг него встал крепкий высоченный забор с железными воротами, колючей проволокой по периметру, дзотами. Образовался глубокий и широкий ров с водой и столб с глазком видео наблюдения на подъезде к воротам, и пропускной пункт по которому фланировали мужчины в защитной форме, в касках и с автоматами. Лежали мешки с песком, стояли пулеметы и минометы. Бегали огромные лохматые собаки, саперы минировали подходы к дому.

Эльф потер висок — голова нещадно разболелась.

— Извини, — смутившись, молвила девушка.

— Ничего, — махнул тот снисходительно ладонью. — Могло быть хуже. Давай пойдем другим путем? Свадьба.

— Ага, пошли, я сейчас ее представлю.

Они пошли по степи, и увидели невесту: шикарное платье, фата, букет флердоранжа, и тишина, и никого рядом.

— А жених? — озадачился эльф. Яна укоризненно посмотрела на него:

— Пожалуйста. Но не говори потом, что я виновата. Сам попросил.

На горизонте возникла пьяная толпа мужчин и развязных юнцов. Во главе нее шагал красивый жених, обнимающий сразу двух девушек. Они хихикали, он гладил их по бедрам…

— Хватит! — понял Авилорн. И дождь пошел, смывая все увиденное.

— Это не я, — заверила Яна.

— Я так и понял.

Вода прибывала, грозя устроить потоп и смыть путников.

— Солнце! — бросил парень, и жарко стало. Потек песок барханами, полезли скорпионы, колючки полетели мимо. — Яна! Мы так и шаг не сделаем!

— Да я причем?!

— Не думай, умоляю.

— А я не думаю! Мысли сами лезут!

Где-то справа рыкнул лев и появился на бархане, мотая гривой.

— Сейчас его не станет! — заверила девушка, выставив руки для убедительности. На хищника спикировали птеродактели и взорвалась хлопушка. Лев, взбрыкнув лапами, издал последний в своей жизни рык и умер, истекая кровью на песке.

Авилорн просто схватил Яну за руку и побежал, что есть сил, надеясь, что в диком галопе девушке будет не до `радужных' мыслеформ. На бархане появилась толпа неандертальцев с дубинками. Они огласили криком о своем прибытии округу и рванули за беглецами.

— Убери их! — крикнул Авилорн.

— Стараюсь!

Неандертальцы превратились в карты: шестерки, дамы и вальты. Попадали, а пиковая дама осталась наблюдать и, щуря наглый глаз, недобро усмехнулась, достала из рукава базуку, прицелилась.

— Мир не настолько агрессивен, как кажется тебе! — чуть не завыл в бессилье Авилорн. И дама выстрелила конфетти. А рядом с ними машина остановилась и водитель с добрейшею улыбкой людоеда, сняв очки, кивнул в салон:

— Садитесь, подвезу.

— Не надо! — отрезал эльф уж зная наперед — хорошего не жди от Яниных фантазий. Так и есть. Водитель вылез, достал лениво пистолет и начал с хохотом палить по бегущим целям. Свист пуль под ногами ускорил лишь их бег, а мужчина, позабавившись, достал железные бумеранги.

— Не думай о плохом! — взмолился эльф, вскользь глянув девушке в лицо. Та, лишь вздохнула, и водитель умер, сраженный сразу удавкой и стрелой.

— Ты, удивительно добра! — возмутился Авилорн. Водитель ожил, пошел к машине и завел мотор, поехал в сторону от бежавших эльфа и девушки, и был взорван.

— Думай о хорошем!

— А я что делаю?! Тебе не угодишь!

— О-о-о!!

— Не скрипи, чуть-чуть осталось до гряды.

— С тобой чуть-чуть равно начать опять!

И оказались у начала.

— Все! — Яна рухнула на землю. — А почти добежали!

— Я виноват на этот раз.

— Ха! Мне уж все равно. Мне кажется, застряли мы надолго. Спать будем здесь, жить — палатки разобьем, казан поставим…

Появился палаточный городок, костер, мангал, от шашлыка дымок.

Застонали оба, в бессилии что-либо изменить. Эльф глубоко задумался, Яна в раздражении принялась грызть ногти. На прерии опять пошла пальба, стреляли минометы — шла война.

Авилорн глаза зажмурил, глухо застонал:

— Чему вас учат в вашем мире? — сквозь зубы процедил.

— Любви, добру и начинают в школе.

На поле вырос дом. В нем стоял шум и гам. Учились дети: от малыша до юноши носились с криками по школе, кто по ступеням прыгал, кто перила оседлал, кто на товарища с учебником напал, а кто-то из рогатки лупил по девочкам. Те верещали, гонялись друг за другом. Учитель кричал и бил указкой по столу, дети пригибались, сжимались в комок. Один пихал другого ученика и неслось по классу — дай списать! И блеяла молоденькая учительница у доски, чертя на ней мелом что-то, а за спиной ее, от знаний пухли ученики: кто жвал жвачку, лениво обозревая своих товарищей, и щурил глаз на ножки учительницы, кто в морской бой играл, кто в телефонную игру, а кто ляпал на спину соседу тетрадный лист: Иванов — дебил!

— Я понял. Хватит! — эльф взвопил и дунул в лицо Яне. — Извини, — подхватил заснувшую в падении девушку. Поднял на руки и представил мягкую ладонь, которая любя перенесла их через все просторы и осторожно опустила на гряду.

— Все. Наконец-то, — вздохнул Авилорн облегченно и растянулся на камнях, чтоб отдохнуть, от пережитого отойти. Яна тоже отдыхала — сопела мирно, камень обнимая — спала.

Чему порадовался эльф.

Круг девятый

Яна сладко потянулась и, испуганно посмотрела по сторонам, сообразив, что спала. А как заснула, и как долго — вопрос. А вот и ответ — Авилорн сидел на камне и смотрел на облака. Ветерок трепал волосы эльфа, а тот жмурился, радуясь его прикосновениям.

Яна перебралась к парню и села под бок:

— Привет. Мы все-таки прошли или зависли на старте?

— Прошли, извини, я вынужден был…

— Поняла.

— Не сердишься? — шепнул, любуясь ее лицом.

— Думаю, — буркнула, несколько смутившись под его взглядом, и согреваясь в его объятьях, подумала, что он удивительно нежный мужчина. Именно — мужчина. А не инфантильный юнец, каким казался ей вначале. И что заставило ее так думать? Его безответность на ее грубость? Беспрецедентное терпение? Уважение к любым ее мыслям, чувствам, мнению? Отсутствие привычного давления, попытки переделать под себя — она принимала за бесполость. Привычка прошлой жизни! Мужчина, значит обязательно железо и бетон, а ты, хоть пальцы расцарапай в кровь и душу выверни наружу, пробираясь в его сердце — бестолку — он даже не заметит, что ты вообще была и что-то делала.

Нет, зла Яна на эльфа не держала и Авилорн чувствовал это. Нежно поцеловал ее в висок и обнял крепче:

— Все же извини. Я вел себя отвратно. Впервые не сдержался и вспылил, нарушил обещанье не применять заклятие на сон. Не помню, чтоб я был настолько раздражен.

— Все правильно, я, правда, не сержусь. Если б ты не взял в свои руки решение задачи, мы б так и остались там. Я сильно шокировала тебя? — спросила тихо, и удивилась сама себе: так вот какой ее нормальный голос без интонаций злости? А нежность в нем, пожалуй, лучше его красит, чем раздражение.

— Не знаю, что ответить. Я вышел из себя, что недостойно мужа, но, то количество агрессии, что ты вылила на меня, я за всю жизнь не видел. И даже от гаронов, садизм изысканный настолько, не встречал. Мне показался бесконечным тот кошмар, и невозможным изначально. Как можно жить в подобном мире? Я сражен. И понимаю теперь откуда столько страхов, неверия, обид в душе твоей. И почему не страшен ад тебе — он рай по сравнению с тем миром, что показала, в коем ты жила. Он насаждает в разум боль, жестокость. Мне непонятно было — отчего? Я потрясен и многое я понял, и все же виноват, что не сдержался и вспылил, и обещание нарушил.

— Ерунда. Мы живы и ушли вперед, а не остались там. Я все прощаю разом, как ты всегда прощал меня. Твоя вина ничто, придумана она.

— Нет, впервые я терпенье потерял и был подобен зверю, от ужаса забыв, кто я и где. Впрочем, это тоже опыт, огромный, что в покое за всю жизнь не получить. Теперь я знаю больше о тебе, о себе, о многообразии миров. Одно не понял, если ваш мир таков, зачем тебе стремиться к возвращенью? Я против, и, пожалуй, что почти готов не только настоять, но и заставить.

— О чем ты?

— О нас с тобой. Останься, будь моей женой. Я больше не позволю слух твой осквернить ни криками, ни возмущеньем. И в мир твой больно будет отпустить тебя, мучить будет сожаленье и беспокойство.

— Ерунда. Мне, знаешь, все равно. Уже. Я, кажется, ко всему готова, и к испытаниям привыкла. И, увы, к тебе. Вот это плохо, честно говорю, тебе бы жить в раю, как ангелу…

— Постой, опять про айнгеров? Я так тебе отвратен? — взгляд пытливый к Яне устремил.

— Нет, что ты! — девушка даже отпрянула. — Ты не понял, я говорю о тех, кто истинно достоин уваженья и преклонения за чистую любовь, за бескорыстие и свет несущий, и наставления, и попечение, и помощь. Благородства свет и сохраненье нетленными понятья чести и чистоты. Всегда, везде… как ты. Я знаешь, хладно дышала к Богу, и Дьявола считала выдумкой, но ангелы — другое. Они ярчайший свет…

— Но кто такие? Я искренне считал, что ты об айнгерах толкуешь мне, но судя по описанию, те совсем другие.

— Абсолютно! Как грязь сравнить с солнечным лучом!

— Но где живут?

— В преддверьях рая. Так говорят у нас. Неужели вы здесь так близко от него и не слыхали?

— Нет.

— Жаль. Вот с кем бы я поговорила и душу излила и верила бы безоглядно. А ваши айнгеры пародия на демонов, всего. Недоразумение, скорее антипод и артефакт.

Авилорн счастливо улыбнулся, сделав вывод, что его жена сравнила его с тем, кого едино любит и доверяет, значит, он в ее душе такое точно место занял. А это знак хороший.

— Я рад, что в сердце твоем хоть крошку места занял.

— Не спеши назвать естественность привычки увлеченьем, необходимость и сродство что рождено в пути, преодоленьем тягот и опасностей — любовью. Да, я привязана к тебе, но посмотри на этот факт реально — любой бы привязался. Мы столько вместе пережили, что стали, словно брат с сестрой, родней, друзьями по несчастью.

— Я не согласен. Ты опять себе перечишь и гонишь правду прочь в боязни ошибиться. То легкий путь и мне легко тебя понять, узнав все то, что ты и от себя скрывала, но мне душа твоя иное подсказала. Глаза твои, в которых спрятана она. Я чувствую, как бьется сердце, как тянется ко мне и хочет примириться с любовью, мягкостью, которую она дарит, но разум твой пока сильней и мучает тебя в сомненьях. Но нет других определений любви, как долго не ищи, чем только не прикрой, и дай ей срок она заявит громко о себе и доводы рассудка отметет.

— Уверен? Я иначе мыслю.

— Малышка ты еще совсем.

— Возможно. Не хочу я говорить об этом. Как думаешь, а не могли мы Алю пропустить?

— А где она могла бы жить?

— Думаешь, не там, где мы прошли?

— Уверен. Дальше. Там хуже, правда, но живут.

— Куда уж хуже?

— Смотри: сначала было ничего, вполне приемлемо и сносно, потом же все опасней, и все сложней.

— И вот теперь сидим и думаем: радоваться или плакать оттого, что еще живы?

— Примерно.

— А ты не рад?

— Я насторожен. И за тебя, встревожен.

— Если честно, то я тоже. За тебя, — призналась честно. — С удовольствием осталась бы здесь. Нет, мне не страшно, но не по себе. Ты можешь защитить себя, всегда поможешь мне, но чем я помогу тебе в ответ? Ты извини, не мог бы меч мне одолжить? Мне было бы спокойней.

Авилорн молча снял одну перевязь и помог одеть ее Яне.

— Так легче стало?

— Да, — улыбнулась. — Пойдем? Что ждет нас впереди?

— Огоньки. Видишь — мрак и в нем мерцает свет.

— Там город! — девушка вскочила, не веря своим глазам — внизу было темно, хотя на вершине горы — светло. Она четко разглядела во мгле лежащей внизу высотки, родные, до боли знакомые здания. Однотипные для любого города ее мира. — Обман? Иллюзия?

— Возможно западня.

— О, это самое простое испытанье!

— Я слышал от тебя подобное не раз.

— Я знаю город! Я живу в таком. А может здесь мы Алю и найдем? Пошли скорей!

— А если не найдем?

— Так номер в гостинице снимем, нормально выспимся и отдохнем! Нет, я глазам не верю — ад и город, будто мой родной! Высотку видишь? Телебашня!

— Что это?

— Дурман для населенья, одна из узд правленья. Ну, что ты медлишь?!

— Я иду, но… об одном тебя прошу, не верь тому, что видишь, и от меня не отходи. Не забывай, пожалуйста, где мы.

Они спустились в мрак и вышли на дорогу.

— Шоссе! — Яна даже попрыгала на асфальте, чтоб убедится, что он не обман зрения.

— Здесь что-то написано, — Авилорн указал рукой на столб с дощечкой.

— Cruciatus, — прочитала девушка. — Да-а, не Чебоксары и не Сызрань. Крукиатус, однако. Странное название. Ни о чем тебе не говорит?

Эльф нахмурился и посмотрел на манящие огоньки города виднеющиеся впереди:

— Мученье.

— Что?

— Крукиатус — мука. Страдание. Это наш язык, но написано иначе, чем мы пишем.

— А внизу приписка тоже на латинском чуть мельче…

— Испытанье и разлука!

- `Хороший' город, — приуныла Яна. — Но, все равно идти. А если Аля здесь? Было бы прекрасно. Забрали б и ушли. Но, что гадать напрасно. Идем?

— Иного нет пути.

Городу больше подошло бы название Трущеба, Клоака. Грязь, нечистоты, драки, проституция.

— Может быть окраина? — неуверенно предположила девушка, глядя, как идут друг на друга две толпы — стенка на стенку. С ножами, железными прутами и топориками. Крики, хряст, из нормальных слов одни предлоги, междометья.

Эльф потянул Яну дальше. Они шагали по узкой улочке без освященья и рисковали сломать ноги.

Из проулка вылетел мужчина и помчался прочь. За ним с ножом для рубки мяса неслась взъерошенная женщина в розовой ночной рубашке, а из спины у нее торчал такой же точно нож.

Из арки слева появились молоденькая девушка, и привязалась к Яне, с безумием во взгляде требуя ответа:

— Где мой ребенок? Где, ответь?! Тебе я отдала его!

— Простите, вы спутали, мы только появились в городе…

— Неправда! Отдай дитя! Я деньги собрала, и выкуплю его обратно. Отдай, прошу!

— Я ничего не знаю!

Эльф молча под руку Яну подхватил и побежал, свернул в проулок справа. Там трое пытались двух в фонтане утопить. Стоял острый запах спиртного, как будто не вода лилась, а водка. А впереди, у яркой неоновой витрины собралась толпа таких же женщин, как осталась за спиной у них. Они в безумье забивали одного мужчину, буквально рвали его на части.

— За что?

— Чистилище, — увел ее подальше Авилорн.

— Чистилище? — без сил от увиденного, опустилась на грязные ступени у чьей-то двери. — И искупленье за грехи? Какие? Что сделал тот несчастный?!

— Он, видишь ли, имел несчастье быть счастливым. Любил. И не одну. Его любимые немного осерчали, и милого не поделили между собой. Обиделись на то, конечно, на него, и отомстили, понятно, что ему, кому ж еще? — с ухмылкой хитрой сказал гарон, появившийся казалось, из неоткуда. Яна встала. Эльф обнял и прижал ее к стене, собою прикрывая. Ладонь пошла на рукоять меча. Гарон же рассмеялся:

— Не стоит напрягаться эдгерн. Я показать хочу вам город славный, за тем лишь и пришел. А ты сразу в бой. Ай-яй, как ты изменился, на безоружного готов напасть и в проявлении добрейшего участья, увидел риск ты для жены своей? Смотри: она бледна. Но разве в том моя вина?

Яна застонала:

— Он прав. Я в той толпе себя невольно разглядела, ведь я любимому не меньше зла желала. И мысленно не раз рвала его на части.

Авилорн вздохнул и, чувствуя как плохо Яне, головой качнул, не зная, что сказать.

— Ты оправдания обидам милой не ищи, уж если есть — найдет сама, а нет?…

— Я его простила и забыла. Пусть будет счастлив, — глухо Яна отвечала.

— Что ж, вот и ответ, — пожал плечами гарон, с улыбкой неизменной, надменной и насмешливой одновременно. — Обиды больше нет?

— Не ваше дело.

— Хорошо. Пойдемте, покажу вам кое-что.

— За что такая милость? — эльф, зная с кем имеет дело не верил и на грамм словам. — Сам Геустис, жрец Хаоса, глава устоев ада, спустился к нам, чтобы по городу провести?

— А почему бы нет? От скуки, что не совершишь. И, если честно, — качнулся к юноше гарон. — Не ожидал увидеть вас я здесь.

— Не думал, что дойдем? — уставилась на него Яна.

— Да. Человека ад живым не видел пару тысяч циклов, с момента подписанья договора и передачи эльфам книги Перемен. К тому же, как заверенье в дружбе и искреннем расположении, к таким как вы смельчакам, я вам скажу, открою тайну не мою — Аморисорна, славного хранителя добра, — Геуститс открыто насмехался, и тем вводил в растерянность гостей. — Ты, человек, был послан мне в уплату за грех его. Прекрасно, правда? Он был готов побиться об заклад, что ты и круг не выдержишь, а эльф как раз-то сможет. И обязательно пройдет…

— Мы оба! — заверил твердо Авилорн.

— Да, — гарон был вынужден признать, и усмехнулся криво. — Вижу. Но, вот вопрос — дошли бы вы по одиночке? — и засмеялся.

— Где Аля? — шагнула девушка к нему, жалея, что не может вытрясти из насмешника всю душу. А, впрочем, есть она у черных? Вряд ли…

— Есть, — качнулся к ней гарон. Заглянул в глаза, и Яна на минуту онемела — в них не было и доли зла, насмешки, желчности, лукавства. Она тряхнула челкой, поспешно отвернувшись: показалось? Что за ерунда? `Иллюзия весь ад', - не раз эльф ее предупреждал. А уж гарону прикинуться, что отцом родным, что Пифоном — труда не составит, не только на своей территории.

— Мы так же верим, любим, но много больше знаем. Вернись и ты сейчас домой, другой обычным людям показалась. Циником как минимум, — спокойно Геустис сказал.

— Где Аля? — процедила Яна, сверля сердито лицемера взглядом. — Не пытайтесь обмануть…

— Твоя сестра? Зачем тебе капризная девчонка?

— Я заберу ее. Капризна она или нет, не вам судить.

— Ах, вот как? — засмеялся, он явно пылом Яны забавлялся. — А разве не другое ты повторяла много раз? Твердила, что готова воздать ей по заслугам, за то что в ад тебе за ней пришлось идти? Нет? Мне видно показалось?

`Откуда мог он знать'?

— Мы, все равно ее найдем, — заверил Геустиса Авилорн.

— Удачи. Но сначала погостите у меня. Я уверен, вам понравится мой город — он великолепен. Здесь властвует безумие в стремленье отомстить, обида, бесконтрольность и жестокость. Здесь гнев и оскорбленье не порок, а добродетель. Норма. Ты, человек здесь место быстро для себя найдешь. И не стесняйся в выражении чувств, любой фантазии — милости прошу. Я буду рад вас в вотчине своей принять навечно. Мы б часто виделись: гароны здесь охрана, и с удовольствием помогут вам в пути и в жизни здесь. Там за поворотом есть неплохая гостиница, через площадь. Советую. Приятных развлечений, — он хохотнул и, взмахнув плащом, исчез.

— Куда теперь и как? — спросила Яна. — Мне кажется мы в западне.

— Мы выберемся, верь.

— Нам нужно прямо, а не получится, там здание. Мы обойдем его и можем заблудиться. Гароны здесь охрана — слышал? Не выпустят, я чувствую подвох.

— Согласен, но идти придется.

— В гостиницу?

— Не стоит. Геустис хитер.

— Я поняла. Он сделает все, чтоб в его городе настал для нас конец пути. А слышал про мага?

— Не удивлен. Аморисорн откровенно нам сказал, что жаждет для Эльфии правителя найти, и выбор пал на меня: я его крестник. Ты пропуск в ад.

— Смысл в чем?

— Оба мы попались, а сестра твоя разменная монета. Уверен я, с ней все хорошо и, вряд ли, она здесь. Скорей всего, давно уже дома.

— С чего решил?

— А ты сложи, что видела и знаешь.

— Нас вызвал Геустис в ваш мир. Гарон очаровал Альбину, она поверила, а я ее спасала и вместе с ней сюда попала.

— Сам Геустис? — Авилорн был удивлен.

— Нет, был другой гарон.

Эльф молчал с минуту и тихо молвил:

— Твоя сестра была приманкой.

— Для меня? Зачем?

— Чтоб выманить меня, отправить в ад и получить корону правителя Эльфии. Аморисорн был заодно с гароном.

— Вот это да! Хор-роший, добрый маг!.. А что, иначе вам корону не дают?

— Лишь только тот ее получит, кто ад пройдет и Хаос победит. Это старое постановленье еще времен границы разделенья на свет и тьму. Гароны правят лишь, когда женаты, жену же получают не из этих мест, а из соседних миров, но строго с территории добра. Стерк у нас открыли. Гароны… Они Альбину в жены своему правителю взяли. А Аморисорн получил право выбрать смельчака, который ад, пройдя, получит лейсела корону!

— На тебя он ставку сделал. Ты чем-то выделяешься? Тем, что стал тайным крестником мага?

— Да, кровь его во мне, а это сила. Теперь понятно? Один бы я не смог идти, меня бы не отпустили, да и не пошел бы сам, а, с тобой соединив, мне выбора не дали. Эстарна… Я уверен, была в курсе всех задумок мага.

— Предательница!

— Нет, здесь что-то есть еще.

— А, может, она в тщеславии мечтала стать твоей женой, когда вернешься? Я-то пропаду, о том сомнений не было ни у нее, ни у Аморисорна. А что вас разлучали — глаза главе и клану закрывали. А чародей ваш умница! Вот прохиндей! И будешь говорить мне о добре?

— Постой, еще не все мы разгадали. Сдается мне, не в тщеславии и желании поставить свою кровь, над миром эльфов править, он черные творил дела. Шел против закона и рисковал изгнанием из рода себя и родственников, Эстарны той же…

— А Геустис причем? В чем его задумка? Мне, твой Аморисорн понятен дома был, а вот гарон по-прежнему неясен. Он бродит рядом, словно волк, и нас не останавливает. Странно.

— Толк? Еще все может статься впереди.

— Ты что-то знаешь? — подозрительно прищурилась Яна.

— Чувствую.

— Беду? Не удивил. Искать ее не надо, шагни и вон она, сама придет.

— Мне кажется, что Аморисорн задумал все это с одной лишь целью, — эльф сник, и по стене осев на корточки, уставился невидящими глазами перед собой и побледнел, прозрачным стал.

— А что здесь думать. Я мыслю так: тебя, как крестника он прочил в императоры, свою кровь родную — фею, тебе в жены, а я прикрытие, для получения короны и гарантия того, что ты ко мне не привяжешься. Эстарну не забудешь, не изменишь ей. Конечно! Человек, кому он нужен?! Ад и Хаос меня погубят, ты станешь одинок, вернешься, Фее доказав свою любовь, поженитесь и народятся дети, скрепив союз еще сильней.

— Вот! — эльф с горечью воскликнул. — В этом дело — наследник, что сильнее тьмы! Родившись от крестника Великого чародея и Феи, ребенок станет угрожать балансу сил, что вековыми циклами наш мир хранил, и будет угрожать он аду. Границы сдвинет и нарушит договор.

— Фига себе! — не выдержала Яна. — Здорово! Не далеко ли ваш Мерлин заглянул? А что же Геустис? Получается, ему резона нет тебя живым отпускать обратно и угрожать покою вотчины своей. Нет, зло всегда добра хитрей, хотя не в этом случае. Аморисорн-то тот еще добряк.

— Я думаю, Геустис все знает и от того препон нам не чинит, пока, а мог бы.

— Не сомневаюсь, но в том, что не сподобится, прости, отнюдь. Наверняка еще устроит приключенье. Ему нас выпускать, если ты правильно сложил события и мысли магов, не с руки. Причем обоих. Про меня все ясно, считай покойница уже.

— Не говори…

— Да, ладно, — беспечно отмахнулась. — Мне все равно, серьезно. Я итак, как неживая, как будто сплю и никак проснуться не могу. А ты имеешь шанс дойти, защищенный кровью Аморисорна. Не зря же он крестины затевал?

— Не выпустят.

Задумались.

— Мы что-то пропустили, может не туда пошли, — заметила Яна. — Со мною часто так бывало: вижу одно, а чувствую другое. Вроде чушь, чему тут верить? Чувствам? Интуиции? А получается, что именно она права. Метаморфоза, однако. Слушай, будь-ка осторожен и за меня голову не спеши подставить. Не стоит. Мне б только Алю вытащить, если еще не поздно, и возможно, а остальное — ерунда. У меня есть предложенье — разделимся…

— И не проси.

— У Геустиса свои планы и их труднее разгадать. Одно я знаю точно, нас выпускать не думает он — не самоубийца же. А со мной ты в опасности, я, а не ты — балласт. Если б ты пошел один, реальный шанс бы был вернуться домой. Ты быстрей меня пройдешь круги. Я медленней тебя и недалека, еще мне Алю нужно отыскать. Любое промедление опасно.

— Да, я опасен для тебя.

— Наоборот.

— Нет. Кто ты? Глупейший человечек, который не стоит ничего. На тебя и время, и силы тратить не станут — смысл? Сама погибнешь. Оставь тебя одну и каждый из гарон подумает, что не пройдешь и шагу. А пропадешь или выйдешь — им все равно, ничем то не грозит, со мной иначе. Меня не выпустят.

— Приплыли. Ты прав, по логике, — теперь и Яна села. — Что будем делать?

— То, что и делали — идти.

— А ты, ведь знал, что здесь тебе опасно!

— Подозревал, но что с того.

— Если бы не я, ты не пошел.

— Нет.

— А я бы не пошла, если б Алю не надо было выручать.

— Да. Интересно, правда?

— И все это сложил и просчитал Аморисорн? Виртуоз, ничего не скажешь. А не боялся ошибиться?

— Он не ошибается.

— Завидую. И все-таки хороший он подлец, подставить одного из рода и говорить при этом о добре! На что надеялся он?

— На спасение крови, наверняка хотел защитное заклятье наложить. Но не стал. А почему?

— Зачем на жертвенную овечку время тратить, так?

— Когда большая цель, цена неважна.

— Смотря какая цена и цель.

— Уверен, Аморисорн хотел всего лишь мира.

— Угу, знакомо. И как всегда, везде, шел под девизом: хочешь мира — будь готов к войне. А ты еще шокирован был мироустройством нашим. Эх, автомат бы, да тротила пару шашек!

Эльф вздохнул и встал:

— Возможно, что-то изменилось не в планах наших — а в его.

— Уверена я, Геустис пронюхал и припугнул его. Шантаж банальный. Я б так и сделала, во всяком случае. Кстати, если так, то мне понятно, зачем мы здесь и без заклятий — старик, всего лишь, сбросил карты, как в игре меж шулерами. Ненужные уже карты. Чтоб не засыпаться на `пиках', мелочевке, а мы она и есть. Мешались…Аферист! Да-а, Геустис мне более приятен. Реабилитирован почти. Во всяком случае, он мне понятен. Но я б на его месте не только планы старику сломала, в карты смухлевала, но и наказала, перевернув всю партию ему назло! Вот тут согласна, цена как раз неважна. Сама готова жертвой стать и добровольно сделать харакири.

— Сначала всем, потом себе? — эльф с пониманьем улыбнулся.

— Единомышленник. Ценю! Мы славно поработали над взаимопониманьем, — в ответ и Яна улыбнулась.

— Говорить мы можем долго, но предлагаю все-таки идти.

— Всего лишь пять минут покоя. Тебя так тянет точку во всей истории поставить?

— До точки, Яна, далеко.

— Я так не считаю. Ад проказлив, а в городе гаронов тем более покоя ждать не стоит. Каждую минуту будь готов расстаться с жизнью. Хотя, ты прав, пора. И я готова. Давай-ка задницы гаронам надерем и Аморисорну жизнь испортим? Вперед мой друг! — простерла руку, приглашая в путь. — Нашли, тоже мне, карты! А мы возьмем и из шестерок, да в тузы! Ха, вот `порадуются' оба!

— Боевое настроение?

— Да, я хочу вернуться и посмотреть в глаза Аморисорна, и стать его инфарктом!

— Не нужно агрессивности, здесь ее хватает.

— Прости, ты можешь проглотить то, что тебя за пешку приняли и на смерть послали, а я же не настолько благородна, чтоб всем прощать издевательства надо мной и сестрой. Я поседела здесь и постарела лет на двадцать. Я жить теперь не знаю как, когда вернусь. Про Алю промолчу. Понятия не имею, что с ней, но ясно, только посмотри вокруг, что психиатр ни одной мне пригодится.

— Не нужно осуждать других, не зная всех аспектов дела.

— Ты защищаешь своего крестного или Геустиса? А мне не жалко ни того и ни другого, я б с удовольствием придумала бы им какой-нибудь кошмар.

— Мстительность отвратна.

— С точки зрения кого? Тебя? А ты тут ни причем…

— Извините, — послышалось невдалеке. Яна обернулась, эльф насторожился — к ним подошла миловидная полненькая женщина. — Вы громко говорили, и я невольно услышала о чем. Могу вам предложить услуги мага…

— Еще одного? — усмехнулась Яна.

— Он вам поможет отомстить. Живет недалеко. В том доме — прямо. Зовут Контумелий.

— Как? — переспросил Авилорн.

— Благодарю, пожалуй, мы заглянем. Спасибо, — сказала девушка.

— Не за что, — улыбнулась доброхотка и в ночь ушла.

— Не вздумай, Яна.

— Это почему?

— Контумелий. Ты вдумайся.

— Ну, не повезло, не очень имя, но согласись лучше, чем у пантеры, как ее? Дзамурачантапра.

— Дзамуранчахтачантра

— Я и говорю.

— Нет, ты не понимаешь. Контумелия на нашем языке — обида. Не громкое ли имя у мага? Не западня ли это? Да и зачем, кому, за что тебе захотелось отомстить? Ты делаешь ошибку, Яна.

— Я сама решу. Ты, конечно, вправе молча снести любое оскорбление, угрозу жизни проглотить и, умирая, всех врагов благословить, а я другая. Мне нужна не месть, а справедливость. Мне сделали специально больно, меня подвергли испытанью, сломали жизнь, по сути — и простить? Ты шутишь! Я еще не видела Альбину, не знаю как она, а то ведь за такие шутки и головы лишиться можно. Ничего себе юмор у вашего руководства!

— Ты не права. Обида разлагает сердце, отравляет кровь и, прежде всего, губит тебя, а не того на кого обижена. Да и в чем обида?

— В чем?! По полочкам, по пунктам разложить? Ты издеваешься, — качнула головой. — Я иду по аду, сестра с гароном, может быть мертва, и он меня спрашивает — `в чем обида', и говорит — `ты не права'! Ты сам чуть не умер, тоже ерунда?!

— Я, а не ты. И в том моя вина, а не твоя и уж, тем более, не Аморисорна. И в ад он нас не гнал.

— Да, — криво усмехнулась Яна. — Он просто выбора не дал.

— Неправда. Ты могла остаться, а значит я.

— А Аля погибай?!

— Не обязательно.

— Альтруист. Почти святой!

Яна так разошлась, что не заметила прохожего и нечаянно толкнула его.

— Извините, — бросила и услышала злобное:

— Нечего толкаться! — мужчина бросил в нее красный шар похожий на шаровую молнию. Эльф успел прижать девушку к стене, и `подарок' прохожего просвистел мимо, упал на мостовую и взорвался.

— Что это было? — прошептала Яна, спрашивая Авилорна. Она не понимала, как можно за какую-то случайность, ерунду, желать человеку смерти.

— Пример обиды, — глухо ответил эльф.

— Он параноик, — посмотрела в спину еле виднеющегося в темноте мужчины, который шел дальше, позабыв об инциденте.

— Кто знает. По-моему, это знак, пример тебе какой нелепой может быть обида.

— Чушь, он просто ненормален, — неуверенно парировала Яна, осторожно обходя яму в мостовой оставленную шаром. — А мы бы ничего себе взлетели, взбрыкнули бы частями тел.

— Да. Не передумала, идем к Контумелию?

— Э-э…

— Здравая мысль.

— Я еще и слова не сказала.

— Подумала.

— Ты обещал не читать мои мысли!

— Я не читал, послушал ощущенья.

— Неважно, ладно. У меня дельное предложение — давай выбираться из города, уж больно атмосфера неоднозначна.

— Еще у указателя я был согласен.

Они ускорили шаг, стремясь покинуть негостеприимный город. Вокруг, то слева, то справа, то за спиной, то впереди, слышались настораживающие звуки: визг, хохот, драки, ругань.

— Здесь весело, — с сарказмом усмехнулась Яна, проследя взглядом за пробежавшим мимо них мужчиной с факелом. Он кинул его в окно второго этажа и скрылся в подворотни. Следом поднялся крик. Из окна выглянул дородный мужичек, два парня, девушка и женщина в папильотках. Они увидели прохожих и, вместо того, чтоб тушить пожар закричали им в спины, угрожая расправой. А через пару минут они уже бежали за путниками.

— Все как всегда. Сначала ищем ответ на вопрос: кто виноват, а что делать, зависит уже от ответа на первый вопрос. Остановимся и объяснимся? — спросила Яна. Авилорн толкнул ее в подворотню и прибавил ходу:

— Не думаю.

— Я тоже. Просто так спросила!

— Беги!

Они начали петлять по улочкам — семейство погорельцев не отставало. Над головами беглецов что-то ухнуло.

— Гароны!

Их было трое, на своих летучих конях, с мечами на изготовке.

— Мама! — воскликнула Яна. — Вляпались!

— Уйдем!

Впереди показался свет: костер жгла толпа мужчин и женщин. Беглецы хотели скрыться в ней, но какой-то уродливый парень с бородавкой на носу схватил Яну за плечи и томно пропел:

— А я тебя знаю… любимая! Бросила меня!! — рыкнул в лицо.

— Да, я тебя не знаю! Отпусти! — попыталась вырваться.

— Как это не знаешь? А помнишь парня, что ты подстригла сикось-накось? Он смел, паршивец, высказать тебе, что думает! Ах, негодяй! Нажаловался, тебя премии лишили. Ну, вспомнила?

— Когда это было? Ты ненормальный!

— Я! Неделю ты со мной жила, все мыслила: ах, как бы отомстить уроду! А после бросила!!

Авилорн вырвал девушку из объятий парня, откинув того, и раскидывая толпу помчался через площадь.

— Кругом дебилы! — в сердцах крикнула Яна.

— Твои обиды! Я чувствую их столько, что нам и не пройти!

Их остановили и опять зажали. Эльфа в сторону толкали, а девушку рвали на себя, шипя:

— А как же я! Я ЛФК твоей сестры в то время, когда ты должна была явиться на свиданье!

— А я важней, я мать твоя!

— Я Аля, не узнала?!

— Я Валера, вот ты и пришла!

— Нет, я важней, я платье твоей подружки, такое же, что ты купила себе! И она посмела! Да как могла! Ты порвала его? Ее убила?

— Оставьте!! Я вас знать не знаю!!

— Ну, как же, милочка, и даже я вам не знакома? — удивилась очень полная дама в вуальке. — Вы столько лет откармливали меня, и превратили в пышку, теперь из-за какого-то мальчишки меня забросили. Как можно так себя вести?

— Кто вы?! — сбросила вуальку и увидела уродливую физиономию, от которой у Яны кровь застыла в жилах.

— Я ваша личная жизнь, милочка, — с оскалом склонилась над ней женщина. — Я ваша неудачная судьба, в то время как у других она сложилась. Назло вам, конечно же. Не вы в том виноваты — они, завистники, враги!

— Неправда! — ужаснулась девушка: а ведь она, действительно, винила кого угодно в несчастливой своей личной жизни, такой же страшной, как мадам.

— Вот и откормила! Куда теперь такой мне?! — рыкнула она, вцепившись пальцами ей в плечи. Яна оттолкнула ее, и была насилу вырвана из толпы эльфом:

— Когда же ты успела их накопить?! — воскликнул, мечом дорогу прорубая.

— Прости!…

— Они голодные!

— Я их забыла!

— И правильно! Беги!

— Нет, без тебя не побегу!

— Вместе пропадем! — срубая руки, тянувшиеся к девушке, кричал эльф.

— Ничего! — рубилась и Яна, неумело.

— Гароны! — взвизгнула толпа и разделилась. Авилорн схватил девушку и прочь помчался, за угол, в арку, через палисадник, в котором только дерево сухое стояло. Гароны от них не отставали.

— Нужно спрятаться!

— Куда?!

— В подвал! Смотри: прямо провал вниз!

Прыгнули, сшибая фанеру, прикрывшую окно. И побежали, спотыкаясь о трубы, мусор, лавируя в катакомбах затхлого, подвального помещения. Какая-то низкая дверь — туда ввалились, спиной прикрыли ее и на пол сели, затихли, прислушиваясь к звукам — вроде тихо.

— Ночь здесь переждем, — предложила Яна, отдышавшись.

— Здесь ночь всегда, неужели неясно. Город темных мыслей, мести, зла, обид, корысти.

— Чистилище, — кивнула, пытаясь вернуть своей потрепанной и порванной одежде, хоть более менее, пристойный вид. — Со мной ты точно пропадешь. Во мне обид жило нимало.

— Сейчас их меньше?

— Геустис! Хитер. Как разговор об Аморисорне он завел? Я от души ему инфаркта пожелала и, тут же, чуть сама не получила его. Вот негодяй, специально тему развил, тайну открыл!… Прости, — заметив предостерегающий взгляд эльфа виновато прошептала. — Бог ему судья и как там дальше? А! Счастья и здоровья! — и не сдержалась. — Какое заслужил!

И тут же в дверь стали ломиться. Дерево затрещало, грозя развалиться на куски.

Авилорн и Яна отскочили и побежали дальше.

— Я молчу! Я всех люблю и обожаю, и всех заранее прощаю, — бубнила девушка. Эльф лишь сопел. А в помещение уже вломились гароны, и шли за ними.

— Вон проем, — кивнул Авилорн на еле видный луч света.

— Высоко!

— Попытайся! — процедил и встретил меч гарона. Яна кулаком в прыжке дала по фанере и та вылетела. Девушка, цепляясь за уступы, вылезла и потащила эльфа на себя.

— Уходи! — тот закричал.

— Без тебя я не уйду! А, может, мне вернуться?!

— Откуда ж ты такая упрямая?! — эльф отбил мечи гаронов и прыгнул в проем, прокатился кубарем по мостовой. Яна помогла ему подняться, и оба побежали.

— Я отсюда! Из мест немногим лучших, чем этот `милый' городок.

— Куда же вы, родная?! — раскрыв объятья двинулась к ним, невесть откуда взявшаяся дама.

— Она настырна больше, чем тиррон! — возмутилась девушка, убегая в сторону. Они резко свернули за угол и помчались по пустынной улице. Пустынной ровно пару минут — из подворотней выплыла толпа и пошла на них преграждая дорогу. Назад нельзя, да и гароны, а впереди они, обиды разъяренные разлукой.

— Мы здесь останемся, — уныло протянула Яна, зажимая крепко меч в руке, а эльф спиной к ней встал:

— Похоже.

— Уходи Авилорн, ты можешь летать, значит, можешь уйти! — лязг — меч его сошелся с мечом гарона. Девушка приготовилась отразить нападение второго слуги хаоса. А в это время дама, оскалившись, толкнула на Яну первого попавшегося парня, и тот, как бабочка на иглу, попал на острие меча.

— За что? — удивился мальчик и умер. Яна закричала — ко всем бедам ей еще греха убийства невинного не хватало. И, выхватив взглядом, в толпе злорадное лицо мадам, рванула к ней в безумном желании воздать по заслугам. Не думая, воткнула лезвие ей в живот и тут, словно, сама на лезвие наткнулась. И двое рухнули — она и дама. Яна ничего не понимала и, зажимая рану в животе, смотрела на лица окружающей толпы. А та ее топтала и ревела, победу требовала для гаронов.

— Убейте эту! И эльфа! Ату, его, ату!

Яна повернулась и, как во сне, увидела Авилорна, что из последних сил стремился к ней и отбивался сразу от четырех гаронов. А рядом Геустис стоял и ждал, и вот дождался — как только парень приблизился к нему — в спину клинок всадил.

— Нет!! — Яна закричала и, подобрав упавший меч, рванула, рану зажимая, к эльфу на подмогу. Но тот упал и замер — все: ни вздоха, ни движенья — мертв. Геустис смеялся, радуясь победе.

И что ей было делать? Она воткнула от души клинок в черное сердце, чтоб отомстить за смерть благородного эльфа и, хоть так, заставить врага замолчать. Он, правда, смолк и криво усмехнулся ей в лицо, потрогав рукоятку, что торчала из груди. Яна же почувствовала боль, и в сердце не его — своем меч ощущала.

— Что за… — и упала на колени.

Геустис склонился, выдохнул ей в лицо со снисхождением и насмешкой:

— Милый, недалекий человечек, пора бы знать — от мести умирают двое: тому, кому отмстили и тот, кто мстил — вдвоем, — два пальца в бархатных перчатках сомкнулись вместе перед носом Яны, как подтверждение.

Он вынул меч из своей груди и рассмеялся, а Яна рухнула лицом на мостовую, под дикий крик ликующей толпы.

Круг десятый

Тишина. Хрустальные столбцы и бордовый бархат полога.

Яна смотрела на него и силилась понять, где находится, но мысли крутились вокруг Авилорна: бездыханное тело, пронзенное мечом, лежит на мостовой и хохот Геустиса, западня толпы, не лица — рожи, и радость в их глазах от вида боли и мученья, умирающих в ногах у них.

Ад. А еще есть Хаос, но вот убей — отличий не видать.

Что было, что случилось? Убиты, остановлены, пришли? Конец пути и точкою — разлука. Навеки. Но Яна же сама хотела от Авилорна избавиться и вот мечты сбылись, но лишь сейчас понятно, что ни о чем подобном ей не мечталось. Но ад сглотнул его не подавившись, а Яне и в аду помехи нет — жива и, судя по пологу — благополучна. Ошибся маг, не на того он ставку сделал и карту скинул не шестерку, а туза. Могильный холмик на все его желанья, планы, как ответ. И Але тоже, пару эпитафий, да память о тех днях, что вместе провели.

А Геустис-то жив, раз Яна жива. А, впрочем, умирала ли?

— Здравствуй, — откинул полог и собственной персоной появившись, сел на край постели. — Проснулась? Хорошо ли спала?

Ухмылка — вечная его спутница, на губах лежала, и так хотелось девушке ее стереть, что даже потянулась. Но только села и отвернулась: ясно, что бесполезно, и зачем пришел он тоже понятно, и кто он сам — князь ада, великий и ужасный, и что просить он станет еще Гете в `Фаусте' сказал.

— Вам нужна моя душа.

— Зачем мне то, чем распоряжаться не вправе не ты, ни я? — он улыбнулся мягко, сверкнули лукавой зеленью глаза. — Давай подумаем материально, как тебе привычно, и на реальной основе решим, что можешь дать, и что возьму.

— За что?

— О, узнаю я человека, торги по правилам его: коль просят плату нужно знать за что! Ну, что ж, я выслушать готов, чего ты хочешь, и оттого уже оттолкнусь я в плате. По рукам?

— Не рано? — глянула недобро. — А если мне от вас и воздуха не надо? Что сможете вы дать?

— А все! — развел руками. — Злато, серебро, богатство, счастье, славу. Успех большой и на стезе любой. А хочешь, будешь королевой…мира! К чему нам мелочиться?

— Да уж, — усмехнулась криво. — И почему вас Геустисом кличут, а не исконно правильно зовут — Дьявол!

— Искуситель? — выгнул бровь, во взгляд напустив искреннего изумленья.

— Как мастерски вы изобразили удивленье! Бис! Мне как: сейчас поверить или чуть попозже?

— А ты не веришь?

— Вам? Ни грамм.

— А эльфу верила?

— Не ваше дело, — взгляд отвела и помрачнела.

— Ах, ты в печали по убитому… кому?

— Он мертв?

— О, сколько в голосе надежды!

Яна от бессилья вздохнула и, зубы сжав, уставилась на гарона, жалея искренне, что испепелить его не сможет:

— Вы злобный и жестокий Сатана.

— За что же оскорбляешь ты меня?

— А вы не знаете?

— За Авилорна? — он улыбнулся и качнул шикарной шевелюрой. — Скорбеть о том, кто был не нужен, глупо. Не лицемерь, не утруждай себя. Со мной ты можешь быть сама собой, и я приму тебя, как есть. Мне нравится, что ты дикарка: упряма, грубовата, на язык остра, хитрить умеешь, лжешь легко, и трусишь в меру, когда надо. Ты тонко чувствуешь кому и что, когда. Даешь все в меру. Ценное качество. Ты половинка, но не Авилорна, а моя.

— Игра! Вы лицемер, не я!

— Ладно, победила, — развел руками примирительно. — Поговорим?

Гарон легонько ее щеки коснулся, погладил пальцем, по волосам провел.

— Уберите руки!

— И все ж я прав — дикарка! — довольно молвил он. — Я, как тебя увидел, сразу понял: ты создана специально для меня. Ты не находишь, будет вместе нам очень хорошо, легко и весело.

— О, да! — фыркнула Яна, кривя в презрительной улыбке губы. А взгляд душил и ранил подлеца.

— Мы в идеале подошли друг другу.

— Спасибо. Больше оскорбить меня никто не смог бы. Не хватило бы ума.

— Я тебя не оскорблял, я правду лишь сказал. Чем ты недовольна?

— Что вы хотите?! — процедила злобно.

— Не кричи, — улыбка с губ сползла, и взгляд холодным стал и страшным. Мерцала зелень глаз, рождая страх. Яна поежилась, и плечи зябко обняла. — Ты все сама прекрасно поняла.

— Вам я нужна?

— Да, как вдова. Я не женат.

— Ах, вот в чем дело. Так вы с Аморисорном заодно, но чуть рознитесь в планах.

— Старик не понял ничего, он был уверен — ты лишь ключ от ада, тебя использовал он…

— А вышло все наоборот. Вы все задумали и разыграли как по нотам. Я вам нужна была, не эльф. Тогда зачем его убили?

— За что, — поправил. — Он применил заклятие на сон, а ведь прекрасно был осведомлен, что применять недопустимо такие силы здесь, то против правил и установленных законов. Он смухлевал, за то и поплатился, и знал прекрасно, что расплате быть. Все верно. Честно, счет один-один. Ну, а ты, эльфа б пропустила, учитывая опасность всей системе, всемирному закону бытия, что он угрозой стал?

— Не он. Аморисорн.

— Мне все равно.

— Действительно. Уже.

— Сейчас о нас мы говорим.

— Зачем я вам?

— Понравилась.

— Напрасно.

— Ну, отчего ж?

— Мне многое неясно, но сердцем чувствую, вы лжете.

— Ответов хочешь? Я готов. Прими правдивость их, как подтвержденье искреннему к тебе расположенью.

— Вы думаете, льстите мне? Подумать только, насколько низко пала и стала кем, если сам гарон почтил меня назвать своей женой. А больше кандидаток нет?

— Ты не поверишь, я влюбился.

— В меня?! Ха! Извините, насмешили. Вы, словно из железа кованы, и вдруг любовь? Да, вы и знать не знаете, что это такое, привязанность для вас труха…

— Ты меня не знаешь, и много скрыто от тебя.

— А вы откройте.

— Что именно тебя интересует?

— Все, от начала до конца. Я знать хочу, зачем нас по кругам носило. Зачем вообще я оказалась здесь, и Аля где, и будет ли конец.

— Уже. Ты на финале. Он прекрасен: ты невеста, я жених, и нет препон, и мы равны, и все довольны.

— Начните снова.

— Со старта?

— Да. Кому пришло в голову тащить нас с Алей из привычного мира, чем так мы приглянулись и кому? И говорите правду, я ложь учую за версту!

— Верю, кровь эльфа в жилах бродит и дарит то, что было от рождения знакомо им, но не тебе, как человеку… История проста. И злишься Яна зря. Экхарну нашему нужна была жена, а по закону взять ее он мог лишь из иных миров. Аморисорну для Авилорна нужна была узда — строптивая и недалекая жена. Понятно, чтобы он не привязался, но связью с Феей не мозолил бы сородичам глаза. А почему, зачем? Какой-то эдгерн заботил мага? Я тогда еще смекнул, что можно партию шикарную на том нам разыграть и позабавить тьму, Аморисорна же ни с чем оставить. Сошлись, и стерк нам без проблем открыла Эстарна.

— Фея!

— Да. Потом приятная случайность — твоя сестра. Глупышка, но очаровательно мила. И оказалась не одна — еще с сестрою. Замечательно, устроилось вполне… Но ты понравилась и мне.

— Я вас не видела.

— Наоборот, — он рассмеялся. — Я вездесущ. Меняю облик многократно, мне было, милая моя, приятно тебя пугать.

— Забавно, — Яна нервно хохотнула. — Вы так играли? Резали шутя?

— Я? Нет, это делал Сантия…

— Свинья!

Гарон хохотнул и ближе к девушке подвинулся, в глаза ей заглянул:

— Никто б не причинил тебе вреда. То были знаки ада, чтоб ты не потерялась и обратно не ушла…и кровь эльфийскую взяла.

— И вам досталась?

— Да. С кровью эльфа. Дальше интересно — мне разгадать не составило труда план Аморисорна. Что крестник Авилорн его, труднее было узнать, не надави на мага. Я предполагал, он подтвердил. А дальше просто: он мыслил ад переиграть и лейселом поставить Эстарну и Авилорна, а тебя использовать, потом убрать…

— Я поняла и эльф. Аморисорн желал поставить Авилорна и Эстарну над Эльфией, чтоб их славное и сильное потомство расширило границы, отодвинуло бы ад.

— Да, ты умница, раз это поняла. Но неприятно пешкой быть? Я, знаешь, не привык, чтоб за спиной моей играли, и так бесчестно Хаосу бы угрожали. Баланс двух сил по прихоти сломать, и мир не только наш, но цепь других миров в пучину нестабильности отправить.

— Вы с ним играете, а нам печаль…

— Награда. Милая, ты станешь хозяйкой ада, и Хаос подчинится. Все к ногам твоим.

— Как вы щедры. Так мышь приманивают в мышеловку и сыра не жалеют.

— Цена здесь неважна. А цель ясна — сил равновесие, как есть оставить.

— Аморисорна оставить с носом и планы врага разрушить — хорошая идея. Я причем? И за каким вам нужен был, несчастный Авилорн?

— Чтоб он привел тебя, и маг не догадался, что нужна лишь ты, а не его щенок. К тому же, он должен был бы быть наказан. Не играют с Хаосом и Адом, наш мир на том стоит и держит он других. Аморисорн глупец. Он многого хотел и много сделал, но позабыл закон гармонии. Она и предала. Все в мире связано, но только нам известно, откуда речка вытекает и куда, Аморисорн же видит лишь теченье. Ты это тоже поняла, другое, что не приняла. Не столько страшно, сколько тяжело. Меняются и взгляды и понятья. Но дай мне срок, ты примешь и поймешь, — качнулся к ней. — Меня ты мужем назовешь.

— Мечты, мечты.

— Отказываешь? — он удивился.

— Не сомневайтесь. Зачем жена гарону? Вы много знаете и скучно потому, а я забава или развлеченье?

— Скорее страсть, которую не ведал я давно. Не веришь? Ах, да, материя нужна. Есть. Экхарну досталась твоя сестра, а я беру тебя, ту, в ком кровь эльфа и мага соединена. И все прекрасно. Мы станем сильной парой.

— Потомство же еще сильней. Понятно. Вы хотите того же, что хотел Аморисорн. Плюс, породнитесь с императором Гаронии. Действительно, чудесный план. А взяли нас случайно? Не выбирали — ткнули пальцем, и Аля выпала. А с ней и я, да?

— Именно.

— Ага?

— Опять не веришь?

— Что вы, очень даже. Запутано, конечно, не слабо, но что для нас не так, обычные дела для ада.

— Тебе понравится у нас.

— Уже! Ну, что вы, все прекрасно! — воскликнула с насмешкой. — А вы так душка просто! Аморисорн бесспорно виртуоз, и мастер по интригам. Но вы стоите другу друга, странно только, что играете на разных сторонах. Манеры-то и принципы одни.

— Он всевластия хотел…

— На том со свистом пролетел. А Авилорн платил его счета. Последний мертв, а первый жив и цел, и мирно здравствует… Эстарна тоже! Фея? Ведьма!

— Ерунда. Какая разница тебе, что с ним и с ней? Ты здесь, со мной…

— А остальное не беда. И, правда, нечего было зарится на то, что вам по нраву — всевластие. Конечно вам, а не ему. Кто он, кто вы? Ха!

— Сарказма сколько в голосе? Почти как у меня, а ты мне говоришь, что не такая же.

— Как показательно: чего я стою, и кто. Подумать только, Дьяволу я ровня — классно!

— Ты мнения дурного обо мне.

— Ну, что вы, я почти в экстазе, и хоть сейчас готова под венец. А траура не будет?

— По эльфу?

— Мужу!

Геустис лукаво улыбнулся и Яну дернул на себя:

— А разве ты была ему жена? — в объятьях сжал и выдохнул в лицо, почти касаясь губ. — Нет еще.

— Руки убери!

— А если нет, что будет?

Яна бы сказала. Но толк какой грозить тому, кто и сильнее, и хитрей, и не только руками — взглядом раздавит без сомнений, сожалений.

Любовь? Она бывает разной. Бывает страсть до безрассудства, когда не видишь ничего и никого не слышишь и, словно раб, принадлежишь всецело одному. Бывает, любишь тихо, смирно — любуешься и грезишь наяву, но чуть приблизишься — слетит очарованье. И понимаешь, что любила лишь наружность, манеры, взгляды — флирт, а не его. Не человек был нужен — ощущенье любви и больше ничего. Бывает, любишь как садист, как собственность и как игрушку и наслаждаешься зависимостью от себя, в бездумии ломая безоглядно другого. Бывает, любишь как ребенка, свою заботу и о нем печаль, и власть ту, что дает все это. Бывает, любишь как отца, но не его, а ту возможность избавится от горечи и бед, отправив на чужие плечи груз тревог, и нравится тебе его забота, и мнение его, а не свое. Бывает, любишь ты себя в глазах его, бывает, ищешь выраженья тому, что спрятано внутри, но как все это не зови любовью, ей она не станет.

Так любят многие, но не Авилорн. Он не способен был на волю, свободу посягать, сломать и надавить, или заставить. Он истинно любил, и не себя — ее, и ею жил…

`Как жаль, я это поздно поняла'.

— Я не причиню вреда тебе, — сказал гарон серьезно. — Ты правильно подумала: нельзя любить ломая и душа, я в этом с эльфом полностью согласен. Но не привык терять, проигрывать я не умею. Ты мне нужна, и я хочу согласья. За то готов и услужить. Впервые верь мне, речь веду, и не приказываю, а прошу — женой мне стань, а я исполню твою прихоть. Любую. Обязуюсь исполнять.

— Не хочу. Мне ничего не нужно, и ты мне неприятен, Геустис.

— Сейчас.

— И потом. Ты — убийца эльфа.

— А это имеет значение?

Девушка вздохнула: что толку объяснять, того, что Геустису не понять?

— Может это успокоит вас мадам и станет компенсацией потери?

Он щелкнул пальцами, и в помещении светлее стало. Отъехал полог, и Яна увидела толпу разряженных девиц, что, спрятав лица за вуалью, стояли на коленях, на коврах, держа в руках подносы.

— Все это только часть. И только прикажи — все в миг доставят.

Геустис помог подняться Яне, повел к служанкам и открыл один поднос, сняв шелковый платок: на нем лежала груда украшений, сверкали жемчуга, и радовал глаза сапфир. А на другом подносе — брильянты, колье и гарнитуры изумительной работы. На третьем, на четвертом — тоже.

— Зачем? — головой качнула Яна.

— А разве неприятно?

— В парчу рядиться, бриллиантами блестеть? Я не ворона. Да и перед кем рядиться?

— Ну, хорошо, пойдем со мной, — рукою указал на дверь, и оказались они в огромной зале, где не видно ни начала, ни конца и вся она от золота сияла: монеты, вазы, статуи, короны, драгоценностей гора и горы серебра, меха и дивные картины. Сокровищница и сравненья нет ни с чем.

— Все это для тебя.

— Немного? — Яна хмуро перебирала нитку жемчуга. — А где моя сестра?

— Забудь. Она женою стала.

— Купилась? На это? — показала на драгоценности.

— Нет, не за золото — любя.

— Любя?! Она девчонка: наивна и глупа!… Постой! В того, кто ее украл?!

— Да, еще дома полюбила.

— Не верю.

— А чему вообще?…

— Я хочу ее увидеть, услышать лично от нее, что, правда, влюблена, жива, здорова и благополучна.

— Условие? — взгляд Геустиса острым стал.

— Условие чего?

— Союза.

— С тобой?

— Да.

— А ты упрям.

— Так что? Давай-ка здесь, сейчас мы заключим с тобою соглашенье. Мне — ты, а я тебе в замен… Перечисляй, я все приму.

— И сделаешь?

— Обещаю.

— Домой хочу.

— Исключено.

— Тогда оставь меня.

— И это тоже. Могу лишь время дать — подумать.

— Я в плену?

— Почти. С той разницей, что не рабыня ты, а госпожа. Что хочешь — прикажи, любой исполнит. Но бежать не надо. И бесполезно — здесь повсюду — я. Найду мгновенно и верну обратно.

— Посмотрим…

— Ты не поняла. Здесь каждый камень — я, и слуг моих отряды. Мне только щелкни пальцем — обратно приведут тебя. Со мной бороться, что сражаться с солнцем.

— Нет тупиков, а выбор есть всегда.

— Ты думаешь, как эльф, то кровь Авилорна, но ты не он, ты — человек. Что эльф тебе? Зачем он нужен? Подумай — выгода какая и власть — хозяйкой ада стать! Любимой, — заглянул в глаза и голос мягким стал. И руки, словно бархат, по шее провели, плечам. — Ты получишь все, и только укажи: кого, куда, когда, я сделаю. Отомстить? Любому.

— Ненужно, этим я сыта.

— Тогда, чего ты хочешь?

— Солнца с неба.

— Я не шучу.

— Тогда верни Авилорна к жизни. И помоги ему домой вернуться.

— Вот это не могу. Здесь каждому своя дорога.

— А что тогда ты можешь?

— Что угодно, то, что касается тебя или меня, — и обнял, зашептав. — Я все равно тебя женою назову. И не мечтай противиться мне — глупо. Ты лучше о цене подумай, назови…. А, впрочем, я не тороплю. Здесь времени нет, бери его сколько тебе угодно. Я понимаю, нужно присмотреться. Обвыкнуться и кое-что понять. Ну, что ж, я буду только рад занять тебя ознакомленьем с той вотчиной, что скоро твоею станет. И, конечно же, должна ты ближе познакомиться со мной. Понять, что мы с тобой одно, и больше схожи, чем ты с эльфом. Он слишком вялый для тебя. Он… Как ты говорила? А! Инфантильный.

— Я говорила сгоряча, не думая.

— Но ты была права…

— Нет.

— Нет? Ничего, ты его забудешь. Немного погрустишь, и все пройдет.

Девушка не стала просить: и не хотелось ей, и не моглось. И глядя в глаза гарона, думала: был бы жив Авилорн, она бы попросила дунуть ей в лицо и с удовольствием заснула, а проснулась, как обычно, когда все трудности остались позади.

А если сделать шаг назад? Ведь это ад! И пленку открутить на пару кадров — пусть в полынью опять, иль к змеям, Дзамуранчахтачантре. И сделала.

Гарон же не пошевелился и делал вид, что занят изучением монет. Но мир не изменился и не исчез.

Еще два шага. Пусто. Бесполезно.

— Ты вне законов, ты не гость, — спокойно пояснил Геустис. — И правила теперь другие.

— Какие?

— А их нет. Но для тебя, — и добавил, поясняя взглядом. — Пока я рядом.

Девушка вздохнула и покачнулась — кончен бег. Финал не радостный, а как хотелось ей преодолеть весь путь и не одной, а с Авилорном, обнять Альбину, отругать и за прогулку в местах опасных попенять, потом вернуться… И многое еще чего хотелось, но не сбылось и, вроде, кануло в небытие: месть Дзамуранчахтачантре, Аморисорну, горринам, кому-то там еще. Пустое — ничего не надо. Кроме одного — не должен был страдать невинный. Не справедливо, а без справедливости и цели нет и жизнь пуста.

— Я хочу, что б Авилорн был жив.

Геустис прошелся, в раздумьях глядя на золото и сундуки:

— А если соглашусь?

— Тогда и я подумаю.

— Что же, решено.

Кто сказал, что это ад?

А впрочем — он, но как изыскан?

Милейшие слуги, красивые лица, влюбленные взгляды, идеальные тела. Парча и бархат, жемчуг, золото, и обстановка, падишаху в пору. Дворец извит и бесконечен, прекрасен как внутри, так и снаружи, весь из золота и до верху набит произведеньями искусства. А в парке бродят диковинные животные и ластятся, у ног девушки ложатся от тигров, до пантер. Растут цветы, деревья плодоносят. И чистота, и тишина, приятный глазу интерьер. Все мирно, сладко. Любые исполняются мечты. А Геустис забавен и, казалось, правда, он влюблен. Недавно Яна дождик захотела и получила в тот же миг. Грозу? Она разверзла небо. Море? Пожалуйста. Луну?…

Но не верит Яна в благополучие и мыслей чистоту, и совершенно ровно ей влюблен ли Геустис или хитрит. В прогулке по полям и паркам она выглядывала выход, искала что-то не подвластное уму. Улыбаясь слугам, мальчикам, что как конфетки — один другого лучше и смотрят в рот ей, и наперебой стремятся угодить, она, всего лишь, изучала их слабость, брешь искала, выход, испытывала и лукавила, понять пытаясь цель их игр. Гароны, на колено перед ней вставая, не вызывали ничего: ни гордости, ни повышенного самомненья, и власть ей не нужна была, и драгоценности не радовали душу, и все равно — на речи льстивые, заманчивые предложенья, и обожанье, и презенты.

Она не умерла, но словно бы застыла в ожидании, а вот чего — сама не знала. Что-то не давалось ей, зудело в сфере интуитивного. Авилорн? Она глазами собственными видела, как он упал, и по всем определеньям быть должен мертв — меч прошил его насквозь, через лопатку в сердце. Но на душе нет ни печали, в памяти забвенья, и такое чувство, что он не умер, а исчез. И жив, и где-то рядом.

Геустис кружил по зале, искоса поглядывая на Яну, и будто ждал чего.

`Странно. Я жду и он. Чего? Нет, не того, чего просит, другое здесь'.

— Смотрю, ты ничему не рада, — гарон перестал мерить шагами залу и встал напротив девушки.

— Винограду.

— А, что еще желаешь?

— Давайте поговорим на чистоту, — и отодвинула двухъярусную вазу.

— Угу, — он сел и завладел ее рукой. Девушка поморщилась, но промолчала: к чему противиться, не убыло же оттого, что прикоснулся он. К тому же рыкни — может и взорваться, и перестанет милого и мягкого изображать. Вот тоже, не надоело бедному столь несуразную и не подходящую ему роль играть? Видно, что с трудом уже натягивает улыбку и взгляд все строже и пытливей, маска на лице хоть и мила еще, но тяжела и стынет. Не терпится ему решить, а Яна не спешит, специально тянет и ждет когда сорвется он, лицо свое родное обнажит и скажет правду — то, что ему надо. Она? Бред. Нужна не больше, чем он ей.

И Яна поняла, что ей не нравилось потому, что не имело объяснений: не в плену она, а словно бы в гостях, и не у влюбленного Дон Жуана, а у отца или брата, родственника.

— Я жду.

— Ты тоже? — пытливо посмотрела на Геустиса.

— Ты играешь.

— С огнем?

— Со мной.

— А это хуже?

— Я терпелив, но не безгранично.

— Намек? Торопишь или торопишься? Ты многое не сделал.

— Что, например? Готова выдвинуть условия?

— Да.

— Излагай.

— Хочу встретиться с сестрой.

— Исключено. Я говорил.

— С вашим императором.

— Ответ все тот же.

— Прекрасно, тогда и мой вам, отгадать несложно.

Геустис рассмеялся:

— Меня решила обмануть?

— Сложно это сделать.

— Но ты пытаешься, и пока удается.

— Послушай Великий маг, тебе не надоело? Мне лично — да.

— Ты все еще в печали. Давай-ка развлеку, — и встал. Обнял, нежно так, что Яна удивилась и замерла — не доводилось ей встречаться с нежностью такой.

— А как же Авилорн? — на Геустиса покосилась.

— Эльф и сестра. Мы с ними постоянно. Как будто вчетвером, а не вдвоем.

— Ты обещал.

— А ты не обещала.

— Понятно, ждешь, когда я `да' скажу. Тогда и эльфа оживишь?

— Естественно, — покоев вдруг не стало. Они стояли на траве, невдалеке от водопада, у зарослей цветов, а рядом паслись косули, порхали бабочки. — Красиво?

— Да, — но слишком равнодушно прозвучало, чтоб гарон поверил.

— А хочешь, полетаем? Я покажу тебе тех…

— …дурачков, которые стремятся в ад за славой героев.

— Ты знаешь?

— Предполагаю.

— Разве не интересно, разве ты не хочешь себя потешить, посмотреть на них?

— Издеваясь над ними?

— Не нравится мне твой настрой, — гарон нахмурился и отошел. — А что ты хочешь?

— Авилорн.

— Опять? Ты думаешь, он будет благодарен?

— За что?

— За то, что стал живым. Тебе.

— Не в этом дело, а в справедливости.

— Нет, милая моя, ты думаешь, он что-нибудь придумает и, конечно же, любя, тебя избавит от меня.

— С тобой не буду, все равно. Не с ним, и ни с тобой я не останусь.

— А почему?

— Я Авилорну не нужна, Эстарну он любил…

— Пыльца.

— И что с того? Какая ерунда…

— Не нужен, но грустишь?

— Мы сблизились в дороге, я к нему привыкла. Возможно, это, а еще и то, что я хочу, чтоб он домой живым вернулся. Так будет правильно.

— Опасно. Зачем мне эльфа к жизни возвращать?

— Он аду не угроза. Он не способен, как Аморисорн делать одно, думать другое, говорить третье. Почему тот, кто порядочен и благороден так рано умирает?

— Тот, кто невинен, ничего не должен. Легко пришли, легко ушли, они, как гости в жизни, знают меру, и не задерживаются долго из вежливости.

— Как грубо и цинично. Где же справедливость?

— Справедливость?… — он удивился. — Я покажу тебе ее.

Обнял и рукой взмахнул. Они оказались на краю поляны, в кустах. И можно было видеть как Авилорн, живой, здоровый и довольный лежит на ковре и обнимает сразу двух симпатичных девушек. Они смеются и что-то шепчут ему. Он одну целует, ласкает.

— Ты этого хотела? — Геустис на ушко Яне прошептал. Она нахмурилась не веря, что видит эльфа — не мираж. — Ах, да, ты хочешь доказательств? Иди, я не держу. Общайтесь. Надеюсь, после ты поймешь, что зря о нем печалью сердце отравляла.

— Меня не раз мужская половина предавала…

— Что сделаешь на этот раз?

— Тоже — ничего. Он в верности не клялся, и другом был, а остальное… дело не мое. Все правильно.

Ей показалось, что эльф не тот, совсем не тот. Нет, внешне точно Авилорн, но сердце Яны сильней не бьется, в душе покой и равнодушие в глазах. Не тянет к эльфу, он как будто бы мираж.

— Как благородно! Да, ты отравлена эльфийской кровью, я смотрю, и та ли Яна мне сказала о не желанье мстить изменщику?

— Он жив, и это хорошо, а остальное — его право.

— Мне помнится, ты о предательстве одном семь лет помнила, и не молчала, всех, кого угодно, обвиняла.

— Было. Но прошло. Наверно, я была другая.

— И что же? Любишь все равно? — кивнул на эльфа.

— Не в этом дело, и не об этом речь, — тихо прошептала, не сводя глаз с парня.

— Значит, печаль о нем, забота о его судьбе, лишь дружеская благосклонность?

— Зов крови, — пожала плечами.

— Ах, вот как это называется? — усмехнулся Геустис, пытливо заглядывая ей в лицо. — Ты лжешь кому: себе, ему или мне?

Девушка промолчала и вышла из кустов.

— Привет! — несмело подошла. Авилорн ее увидел и, обрадовано улыбнулся, а подруги его насторожились.

— Здравствуй Яна.

— Смотрю, ты жив и не скучаешь?

— Ты тоже не грустишь, и в здравии.

— Ну, да… — задумалась она, пытливо лицо эльфа изучая. К плечам парня припала эльфийка — девушка с заостренными ушами, глазами, что гладь озерная. Руками она шею Авилорна обвила и взглядом гостье показала: он мой! Парень, смущенно улыбнулся и ладонью накрыл ее ладонь, подтверждая: твой, а чей же я еще?

Идиллия. Не слишком показная? И взгляд у эльфа слишком уж беспечный, и отдает расчетливой игрой.

— Да, Бога ради, — усмехнулась Яна. Толчок в груди, еще, еще и будто ожило заснувшее сердечко: лицо-то Авилорна, глаза его, телосложение, манеры, но все же чего-то не хватает, но чего? И вспомнилось: ` иллюзия весь ад — об этом твердо помни'. Угу. Ах, Геустис прохвост! Никак решил ее испытать, марионетку вместо эльфа предоставить? Ну что, а почему бы не сыграть и ей на тех же струнах? Авилорн… он жив, уверена она теперь! Но где он, может прятаться, а может, прячут? Где его найти? Почему она решила, что жив? Так знала же, чувствовала! Интуиция. Она ей подсказывала с самого начала — жив!

Проснулась Яна, вспомнила себя: теперь есть цель, теперь она должна, перехитрить сам ад, и эльфа отыскать и вытащить, и с ним сбежать. Продолжить путь, дойти до центра. Поставить точку, наконец. Не останавливаться же на полпути, да Альбину надо бы найти, и прояснить ее судьбу, а там само решится. Любит, гарон ей мил? Значит, судьба. Удачи, долгих дней и счастья в браке. Нет? Поможет ей вернуться в материнский дом.

Задача сложная, но замечательная и по ней. Двух магов разом обмануть, и ад и рай перевернуть! `Да, ради этого нам стоит жить! И подмигнула Авилорну: сейчас получишь, дурачок, и Геустис с тобой. Ах, аферисты!

— Как дела? Я слышала, Эстарна родила.

— Эстарна? Фея? — вытянулось лицо эльфа.

— Да. От тебя. Малыш хороший: крепкий и плечистый.

У подруги Авилорна образовался тик, на парня меланхолия напала: он силился понять, сложить — не удавалось.

— Я тебя папаша от души поздравляю! — продолжила комедию Яна.

— Шутишь? — дошло, наконец. Но взгляд-то выдал с головою — ни грамма чувств в нем: холод и цинизм. Гарон! О, Геустис, наш многоликий Янус! Кого на роль он Авилорна пригласил? А стоит ли гадать? Любой из армии служителей Хаоса, легко сыграет роль парнишки, но внешностью — глаза-то не соврут! Прав Авилорн. `Спасибо за науку. При встрече обязательно скажу.

— Ну, что ты скис? Тащи вино! Отпразднуем рождение потомства! Однако, есть нюанс, малыш немного странноватый, — скривилась, будто сомневаясь: а стоит ли, что знает говорить? — Похоже, что-то с экологией случилось, ребенок твой на горрина похож.

— Что?! — качнулся к ней, нахмурился сильнее, а взгляд красноречиво говорил: ты что городишь?!

— Расшифрую, — услужливо кивнула. — Ресницы — мех, а уши без углов и очень уж большие, почти как у слонов.

— Яна, что ты говоришь?

— Я? Только правду! — прижала ладонь к груди, уверяя. И улыбнулась желчно. — Как ты, мой милый Авилорн!

— Ты… ревнуешь? — на любовницу покосился.

— А? Да! Конечно! Видно? Извини.

— Эльниора…

— Хорошо не Дзамурчачапра, — крякнула Яна, скрывая смех.

— Она подруга…

— Пантера?

— Эльниора и Рейни.

— О, я не сомневаюсь. Нет, правда. Видно — дружба крепкая у вас… с одеждой хуже. Ты б так не спешил. Раздел сначала бы… потом дружил.

Эльниора растерянно оглядела свой наряд: разрезы на рукавах, вырез на груди, шаровары. Вторая девушка прозрачной тканью туники прикрыла колени, застегнула лиф, и смущенно отвернулась.

Геустис довольно улыбнулся: Яна хороша. Достойна будет звания: правительница и жена.

— Ну, ладно, что мы все о малыше? Ты где живешь?

— А?… Здесь же, во дворце.

— А я не знала. Покои мне не хочешь показать?

— Зачем?

— Хочу убедиться, что ты устроился комфортно.

— Хорошо, я покажу.

— Да, будь любезен, — Яна встала и пошла. Эльф вынужден был с ней идти. — И как тебе гостеприимство ада?

— На удивление, приятно.

— Замечательно. Значит, ты доволен? Здесь останешься? На службу к Геустису перейдешь?

— А куда мне? Надеюсь, ты не против?

— Нет, наоборот.

— Как Геустис тебе?

— Славный… королек.

— Я слышал, замуж он тебя зовет.

— Ты против?

— Все зависит от тебя.

— Ага.

— Я серьезно. Ты моя жена, но лишь фиктивно, и если в Геустиса влюблена…

— Да-а, беспо-орно!

— Мне кажется, или ты действительно язвишь?

— Послышалось. Ты что, я без ума от доблестного мага. Но, меня сдерживали обязательства перед тобой.

— Если только в этом дело… Конечно, я тебя люблю, но как сестру, а не жену.

— Я так и думала, но, видишь ли, хотела убедиться. Где же ты живешь?

— А?… На первом этаже. Покои небольшие, но уютно.

— Показывай, показывай, давай. Ты не смущайся. Должна же я убедиться, что муж мой, хоть и бывший, устроен хорошо.

Эльф толкнул калитку, провел Яну по парку, потом зашли во дворец, прошли по коридору.

— А ты как Геустис не умеешь? Раз, и все.

— Как?

— Рукой махнул и ты в своих покоях.

— Нет, не умею.

— Но научат?

— Я пока что, рядовой гарон.

— А-а. Как в армии? Но перспектива есть? Вообще, как у них: сержанты, лейтенанты, строевая подготовка? Устав, контракт? И где же расположен весь дивизион?

— Э-э-э… — эльф зашел в тупик от Яниных вопросов.

— Оружие-то выдают? Мечей твоих не вижу.

— В зале их оставил.

— Ах, да, прости, ты ж на свидание пошел…

Эльф вздохнул, и дверь толкнул.

— Проходи.

Яна внутрь ступила: большая зала, как и любое помещенье во дворце, вся в золоте и хрустале. Окна от потолка до пола, паркет зеркальный с росписью, картины на стене, постель под пологом в алькове, прямо софа, два кресла. Диван, стол, заваленный свитками и книгами. Все хорошо, одно — не то — здесь, явно, не живут. Нет, пыль отсутствует, постель немного смята, и кресло сдвинуто, но атмосфера нежилого помещенья портит декорации, и запах холода и плесени довершают впечатление. Подвал где-то рядом?

Именно сюда ее привел гарон, а значит, поиски разумнее начать отсюда.

— Уютненько, но много хлама, — подошла к столу. Взяла том в бархатной обложке, взвесила в руках — тяжелый. — Устав? Обычный кодекс?

— Прости?

— Дверь закрой, иди сюда, сейчас разжую.

Эльф так и сделал. Яна размахнулась и от души впечатала в лицо тяжелым книжным фолиантом. Парень рухнул, не успев и застонать.

- `Заклятья', `заклинания', - проворчала девушка глядя на тело ряженного эльфа. — Все проще, милый — томом по голове и нет проблемы. Проверено не раз — заклятие, что надо.

Связала парня, рот завязала его же кушаком, и принялась искать, кружить по помещению, шепча призывно:

— Авилорн! Эй?! Авило-орн?! — она была уверена, он где-то здесь, и даже мыслью не задавалась, что может быть иначе, и отчего уверенность была, что здесь он, а не в другой зале.

Прощупала все стены, пол, и заглянула под кровать, картины сдвинула и попинала кресла — а, может, кнопка в них, чтоб открыть проход? Бывают же тайные двери, секреты. Нет, ничего.

— Печально, — встала руки в бока, и огляделась еще раз. Эльф застонал, придя в себя, зашевелился. — О! Ты мне и нужен. Ну, как оно, действительности лом?

Приподняла и усадила, спиной к стене прижав. Уставилась недобро:

— Слушай меня милый, сейчас ты быстро и бодро рассказываешь мне, где Авилорн, или я не откажу себе в удовольствии, медленно и больно, вытягивать из тебя по слову. Познакомлю с адом, но доморощенным, своим. Не так он прекрасен, — на интерьер кивнула. — Но об этом мы с тобой потом поговорим… конечно, если сможешь.

Эльф хлопал ресницами, и в глазах жила искренняя растерянность и непонимание. Он не верил, что девушка решится. Но она уже решилась! Файлы разошлись, а с ними и глаза.

— Понятно, — затылок почесала Яна, оглядываясь в раздумьях. — А! Вот! Смотри, знакомая тебе книжка, как ты думаешь, если ею тебе по уху, грим осыплется? Нет? Проверим? — и размахнулась.

— У-у-у, мы-ы-ы, — замычал и замотал головой гарон.

— Хороший мальчик, — усмехнулась Яна и освободила ему рот. — Ну, что поговорим?

— Ты сумасшедшая…

— А я и не скрываю, — хмыкнула. — Хе! Мила-ай, я еще не то могу под этим соусом, и все мне спишут.

— Геустис…

— Позже позовем. Если захочешь. Сейчас меня интересует Авилорн.

— Я кто, по-твоему?

— Фигляр. `Дурилка картонная', - проскрипела, копируя голос бессмертного персонажа. Гарона вовсе сглючило: он пятнами пошел. — Так что: сам скажешь, на добровольной основе, или познакомимся с материей, и будем говорить в принудительном порядке?

— Э-э-э…

— Понятно, вариант второй, — и пнув, перевернула кресло, схватила за ножку, выломала ее с трудом, руками и ногами помогая. — Н-да, не стекло. Нравится? — качнула перед носом гарона острыми зазубринами обломка ножки.

— Нет, — признался честно и вперил в Яну тяжелый, холодный взгляд.

— О! Пугаете девочку, — шлепнула обломком себе по ладони, показывая, что она довольно тяжелая. — Сейчас по одному уху, потом по второму, а то, что останется…

— Не сможет говорить.

— Угу. Разумно. Но ты забыл, что у меня с головой плохо. Мне все равно уже будет — скажешь — не скажешь. Главное, душу отведу. А Геустис простит. Влюблен, ты слышал? Любовь такая сила, я доложу тебе! У!

И размахнулась обломком как битой для гольфа.

— Стой!

— Стою, — замерла, выжидательно глядя на пленника. Тот пытливо щурил глаз, и криво усмехнулся. — Не сможешь.

— Да? — и собравшись с духом, размахнулась вновь и впечатала ножку парню в плечо. Того повалило на пол:

— Ненормальная! — взвыл.

— А я что говорила? — пожала плечами, изображая удивление. — Ты ж сказал, что в курсе. Добавим по второму?

И опять замахнулась.

— Не надо! Верю!

— Молодец.

— Освободи мне руки.

— Да-а? — присела перед ним, приятно улыбнувшись пояснила. — Я не до такой степени ненормальная, ми-илый!

— А как я вход открою?!

— Я сама. Легко. Ты только подскажи.

Гарон думал пару минут, внимательно изучая лицо и глаза девушки на предмет блефа, но Яне действительно было ровно на все. Она находилась в той стадии кипения, когда преград не видят, доводов рассудка не слышат, в смерть не верят.

— Ну! — поторопила.

— Что дальше, думала?

- `Подумаю потом'. Скарлет О'Хара.

— Кто? — свел брови на переносице в недоумении парень.

— Читать нужно больше, пакостями заниматься меньше. Неуч!

Парень скрипнул зубами и взглядом рассказал биографию всей Яниной родни.

— Вас Геустис с землей сравняет! — добавил с раздраженьем.

— Сначала я тебя. Не думал?

— Ладно, — вздохнул, сообразив.

Геустис сидел на склоне горы и в даль глядел.

— Они… — прошелестело рядом. Возник зыбкий образ гарона, что роль Авилорна по приказу мага исполнял.

— Я знаю, Лий. Отпусти их, — мужчина даже не повернулся. Лий потоптался рядом, ничего не понимая, и исчез. А Геустис довольно рассмеялся: глупышка Яна… И все же хороша, смела, дерзка. Да, повезло. И столько сил приложено не зря…

— Ты утомил меня молчанием…

— Я думал!

— Помочь? — качнула ножкой перед лицом.

— Уже. На столе есть ключ.

Яна встала и подошла к столу, перевернула все, но только лишь нашла золотую цепь с талисманом в виде двенадцатиугольной звездочки.

— Это?

— Да.

— А где замок?

— За пологом постели, в стене.

— Умница. Теперь мне нужен меч, а лучше два…нет — три!

— Что-нибудь еще? — презрительно скривился.

— Не дерзи, — предупредила. — И не утруждайся маской Авилорна.

Парень головой тряхнул, вздрогнул всем телом и превратился в довольно симпатичного мужчину: смуглого, остроглазого, длинноволосого.

— Ха, ну, ты артист, — усмехнулась девушка и пошла в альков, искать за пологом замок. Нашла — выемка на уровне ножки кровати. Ключ вставила. Стена дрогнула и отошла, открывая взору тоннель, выложенный золотыми слитками. — Н-да-а, богато живете! — усмехнулась Яна и увидела на стене ряд алебард, мечей и сабель. — Я прихвачу тройку, а ты посиди спокойно, — крикнула гарону.

— Угу, — донеслось настораживающее.

Пришлось вернуться и поиграть в садистку — второй раз приложиться томом к голове гарона.

— Извини, нам без тебя хлопот хватит, — повесила ключ себе на шею, кинула на мужчину покрывало, на всякий случай, чтоб, если кто заглянул в зал, не увидел пленника, и пошла в тоннель.

Он был извилист, но хорошо, что без сюрпризов и не длинный. Заканчивался стеной, в которой видна была выемка для ключа. Вставить звездочку и повернуть, дело пары секунд. Стена исчезла, за ней открылась небольшая зала, довольно уютная и светлая.

По середине стоял Авилорн, живой, здоровый, в изысканном наряде и… раздражением во взгляде. Он явно ждал гаронов, но не Яну.

— Пленникам привет! — рукой взмахнула девушка, улыбка же сама на губы наползла.

— Яна?

— Не рад? А я, признаться, очень рада.

Он понял, что она ему не блазнится, а есть на самом деле и рванул к ней. Схватил за плечи, начал изучать придирчиво:

— Ты как? — голос дрогнул от тревоги и взгляд такой, что впору нашатырь давать. Сурикова тихо рассмеялась: любимый вопрос Авилорна сейчас ее не раздражал, а радовал, подтверждая личность эльфа, да и сердце ее билось гулко, радостно.

— Ты, — вздохнула, не скрывая счастья, и к его груди прижалась.

— Я, — обнял. — У тебя все хорошо?

— Прекрасно. Чуть замуж не вышла.

— Что?

— За Геустиса. Вот! — и хохотнула, видя, как вытянулось лицо эльфа.

— Нет…

— Честно. Предлагал. Но давай обсудим это позже? Ты сам-то как?

— Не женился, — буркнул. И засмеялись оба.

— Я рада, что ты жив. Прости…

— Нет, ты меня. Я виноват, не защитил…

— Не смог бы. Пойдем быстрей. Нужно выбираться.

Авилорн кивнул, и с сожалением разжав объятья, взял Яну за руку, повел в проход.

— Там оружие. Мечи.

— Я знаю. Видел. Будь настороже.

— Угу. В зале гарон, но я его огрела, так что он пока неадекватен.

Авилорн снимал меч с крючка, услышав Яну, нахмурился и замер:

— Огрела?

— Да, — виновато плечами пожала. — Пришлось. Твоя идея. У Вэрна ты ее мне дал. Помнишь?

— Это несерьезно, — головой качнул эльф, прилаживая ножны за спину и проверяя клинки. — Гарона не ударишь, нельзя и невозможно.

— Он не говорил, — усмехнулась, один меч забирая.

— Ты не понимаешь, они не люди.

— Да? — удивилась для вида. — А падал натурально.

— Значит, кто-то приказал, — насторожился Авилорн и повернулся к проему, собою загораживая девушку.

— Хм, — крякнула не понимая. — Приказал что? Голову под том подставить?

— О чем ты? — эльф начал красться в комнату.

— Да, так, — смутилась. — О заклятье человека. Обычном. Хрясть по голове, и буффон там, гиббон, гарон — горизонтально.

— Яна, — качнул головой Авилорн, сообразив. Покосился на нее, умиляясь беспечности. А во взгляде хоть и укор, но малость, а остальное: нежность и любовь. И всепрощение.

— Я скучала, — тихо выдохнула Яна, не выдержав, дала выход слабости, опять к нему прижалась. — Я думала, ты умер. Моя вина!

— Не надо, милая, я жив и ты жива. Никто ни в чем не виноват. Я… — и повернулся, чтоб запечатлеть нежнейший поцелуй. — Я тебя люблю… Но нужно уходить.

— Ты прав, — нахмурилась. — Подожди, а почему ты мне мысленно сигнал SOS не дал, а?

— Тебе же не нравится, когда с тобой общаются мысленно, я это помнил. Да и зачем мне обещанье нарушать, если кровь все сделала б сама. Как сделала. Ведь ты меня нашла.

— Интуиция. А, впрочем, какая разница теперь? Главное, мы опять вместе.

— Пошли?

Они вышли из тоннеля, и Яна указала Авилорну на гарона:

— Смотри, а ты не верил.

Тот присел перед мужчиной, откинул покрывало и внимательно изучил лицо:

— Странно.

— Что?

— Все странно Яна. Тишина, гарон сраженный томом.

— Что ж странного? В книге веса килограмм десять.

— Не в этом дело, — опять взял за руку ее, повел к выходу, ступая осторожно, и прошептал, выглядывая за дверь. — Гарона так не взять, и у них связь астральная.

— Какая? — скривилась девушка, припоминая ту муть, что знакомая ее матери, когда-то плела.

— Они друг с другом связаны, как мы с тобой, и мысленно передают посланья.

Яна тут же поняла, что многого не понимала.

— Меня специально на тебя навели.

— Похоже.

— Что это значит?

А в голове как кадры щелками картинки: Геустис, фальшивый Авилорн и этот, настоящий, вполне благополучный в одежде принца и комната, в которой содержался. В подвале, да, как узник, но весьма комфортно, и с шиком даже. Не камера, а номер люкс-отеля.

— Опять мы пешки, — прошипела.

— Потом сообразим, сейчас важней уйти.

— Ты сам-то веришь?

— Да, ты посмотри, вокруг пустынно. Нас, похоже, отпускают.

— Чтоб мы опять каштаны потаскали из огня? Для кого на этот раз?

— Что предлагаешь?

— Что умней: спросить или уйти? Уходим. Я без ответов проживу. Ты, кстати, знаешь, где мы?

— Примерно. Я круги считал.

— Куда дальше? До Хаоса далеко?

Они прокрались к выходу и беспрепятственно покинули дворец, ступили в парковую зону. Эльф огляделся:

— Не знаю. Вроде бы туда, — махнул рукой на север.

— А если нам туда? — кивнула в другую сторону девушка. Авилорн встал и обозрел пространство.

— Придется выбирать. Что твое сердце говорит?

— Интуиция? А, хорошая, кстати, штука. Но сейчас она молчит. Переработала, наверное, устала.

— А тянет, в какую сторону?

— Туда, — кивнула, как и эльф — на север.

— Тогда, бегом.

И припустили со всех ног, через кусты, дорожки, гуляющих зверей пугая. А вдалеке за спинами, как эхо, прокатился смех. Яну бросило в дрожь:

— Геустис!

— Он, но не бойся.

— Ты что-то знаешь? — заподозрила она.

— Да, — на полминуты он остановился, чтоб виноватым тоном пару слов сказать, и видеть Яну, обнять любя, и извиняясь. — Я сам узнал недавно. И стало мне понятно, почему Аморисорн избрал меня. Он тоже знал! Уверен был — дойду.

— Что?

— Потом. Не время объяснять. Прошу тебя, прости, но нам сейчас важнее ноги унести. До Хаоса осталось немного, по склону вверх. Нам нужно завершить наш путь — это важнее. Согласна?

— Полностью. Хаос значит впереди, а за ним центр ада? Последний круг…

— Этот круг — соблазна мы прошли. А остальное расскажу позже.

— Ладно. Надеюсь, время у нас будет для беседы по душам…Вороны!

— Бегом!

А в небе с хриплым карканьем кружила птичья стая, густая словно туча, и большая.

Беглецы неслись, скрываясь в листве и пригибаясь у деревьев. Вперед и прямо — цель почти близка.

— Нам до границы Хаоса добраться, а там нас не найти пока не выйдем в центр! — крикнул Яне Авилорн, к стволу прижавшись, а она легла под куст.

— Что ждем? — бодро рыкнула и поднялась.

Парк кончился и начался пролесок. Резко в гору пошли редкие деревья и кусты, что прижились на склоне. Ноги беглецов скользили по мху и камню. Стая ворон кружила над головами, и пикировали по одной на головы, но клювами не били, а подгоняли.

— Погоня странная, ты не находишь? — спросила Яна, чувствуя себя легко: бодрой и счастливой. Ей было радостно бежать и задыхаться в беге, вверх карабкаться, рискуя ухнуть в пропасть, и видеть рядом эльфа, чувствовать его руку в своей руке.

— Чему ты радуешься? — поинтересовался Авилорн, помогая Яне подтянуться к уступу.

— Ты не поверишь, я счастлива!

Эльф улыбнулся, понимая, и обнял девушку:

— Я тоже счастлив, за тебя.

— Правда? Мне так хорошо. Сейчас я только понимаю, что жить и умирать вдвоем легко. И ничего не страшно. Ты рядом… Кажется, я очень привязалась к тебе. Нет, лгу, я, кажется, влюбилась. В тебя, представь!

Авилорн в глаза ей заглянул:

— Теперь ты понимаешь, почему мне было все равно куда идти, лишь быть с тобой.

— Как и мне, когда ты рядом, — девушка, прижимаясь к груди эльфа, посмотрела вдаль на склон горы, на рощу и дворцовую башню. Было тихо и сказочно красиво. Птицы исчезли. В небе водили хоровод облака, а свет раскрашивал пейзаж в яркие и сочные тона. — Мы почти пришли. Подумать только — это ад? Он подобен раю!

Эльф рассмеялся:

— Потому, что мы с тобой!

— И нам никто не страшен!

— И все равно, что ад, что рай.

— Я счастлива, что мы прошли.

— Почти. Немного до вершины и Хаос. Нам его пройти и будет центр ада, Гаронии столица.

— Альку заберем, если пойдет и в обратный путь до стерков. — вздохнула. — Я, все думала: как страшно пройти все вновь, и хотелось поскорей. Но теперь готова идти медленно и тихо. Мне будет грустно потерять тебя.

— Зачем? И почему не быть нам вместе?

— Много почему.

— Я слушаю.

— Эстарна.

— Она ничто, почти что дымка. И давным-давно — сестра. Чары пыльцы слетели.

— Нет, ты не понял, Аморисорн…

— Я знаю, мы говорили о его планах.

— Они почти сбылись.

— Ты хочешь, чтоб они сбылись?

Яна села на уступ, задумалась:

— Не знаю. Ты достоин стать правителем. Не будет тебе равных: ты терпелив, не умен, а мудр, честен, силен и благороден. Другое дело Аморисорн, его амбиции, глобальные задумки, но ты теперь пройдя весь ад, ему не подвластен, любую хитрость разгадаешь.

Эльф сел рядом:

— Как и ты.

— Не испугаешься…

— И раньше не боялся. Но в чем тут смысл?

— Узнали мы себя. Ты чист как утро, как роса, я хуже много, но какая есть.

— Ты удивительно прекрасна, — Авилорн обнял девушку, спасая от тревог, печаль в ее глазах своею нежностью смывая. — Главное, не что ты делала, и как жила — как будешь жить, что поняла. Будет все иначе — ты изменилась, стала тверже и умней, ты поняла, что нужно, а чего не надо. Тебе, а не другим.

— И в этом ты помог мне, а я тебя не понимала. Все думала: какой же редкостный дурачок! Надо же такому рохле, неумехе уродиться! — рассмеялась и, смущенно посмотрела на него. Его глаза лучились теплом, искренней любовью. — Милый мой, зачем тебе я? Согласись, Эстарна тебе пара. Я не хочу, чтоб ты мучился со мной.

— А нет тебя и нет меня, есть мы, и сердцу не прикажешь. Я не могу заставить тебя остаться, но прошу — останься.

— Ты и я?…

— Да, ты и я. Такая малость и в тоже время — океан.

— Я бы с радостью, мне от тебя уже не оторваться. Сдаюсь. Люблю и признаю. Пожалуй… Куда я от тебя уйду? — сдалась и сразу легче стало, на сердце тяжести не стало. И все равно, действительно: где, как. Есть он, его любовь, ее, а остальное сладят вместе, переживут, пройдут и победят.

— Решено, останешься?

— Место жены, рядом с мужем. Вот оно! — сильней к нему прижалась. — Но, как Альбина? Геустис сказал, что она вышла замуж за главного гарона. Я верю и не верю. И хочешь, осуди, но, если, правда, все нормально, то слова ей я не скажу. Пускай живет, как знает.

— Мудрые слова. Но тебе нужно будет за ней присматривать, как старшая сестра, — с лукавой улыбкой сказал Авилорн. Яна рассмеялась.

— Хитрец!

— Научился от тебя.

— Но кто б мне сказал вначале, что Альку я прощу и у гаронов, в аду оставлю, и сама останусь, я б не поверила, да еще бы в путь отправила, который сама прошла, причем от стерка.

— Ты говоришь, как будто, знаешь наперед, что с сестрой все в порядке.

— Я научилась слушать то, что у меня внутри: интуицию, второе я. Она меня еще ни разу не подвела, а помогла ни раз. Мне кажется, что Геустис не обманул, нет фактов, аргументов за, но внутри меня все говорит за это. Вполне возможно, что Аля влюблена, а это уже счастье. Я не буду его рушить, не имею права. Она сама должна решать.

— Ты полностью права. Но, как же быть, если она любит, но не любима?

— Ответ тот же, ты научил меня. Но я не сразу поняла, что, главное, дар любви в себе открыть, а не желать взаимности, и злиться, не встречая ее. Капризы это, а любовь другая. Не объяснить, не высказать словами. Вот я сижу в каких-то двух шагах от Хаоса, в аду, и чувствую себя в раю. И ровно будущее, прошлое, все ровно! Только ты. Рядом, вот твоя рука, и губы и глаза я вижу. И душу чувствую своей душой… Я никогда так не любила, да и не знала. Что такое есть.

— Эльфийское проклятье? — улыбнулся в лицо любимой Авилорн, нежно волосы, убрав с лица, что ветер разметал играя. Она же звонко рассмеялась:

— Я рада, что с тобою повстречалась. И пусть живет спокойно Аморисорн, и Геустис мне тоже ровен.

— Он тебе понравился? — эльф явно насторожился.

— Ты ревнуешь? Не стоит, один ты в мыслях у меня. Сама не знаю, как случилось, но если б надо — жизнь бы отдала, лишь ты бы жил, а больше ничего не надо. Так странно.

Отвернулся Авилорн, боясь спугнуть минуту откровенья, и сам не верил, что дождался и принят, понят и любим. Еще б не передумала остаться, не забрала свои слова назад, ведь впереди самое тяжелое испытание.

Яна к плечу его прижалась и честно молвила:

— Да, Геустис хорош. Не так он страшен, как казалось. Но думала я о тебе… Я не попалась на фальшь его, и сразу разгадала, что он играет со мной. Но, Боже мой, какой мужчина! Красив, умен, силен и храбр. А что циничен и колок, как ежик, так это ничего, так даже веселей. Бывает хуже. Меня возьми, я порой вообще — ехидна. Но я от страха задираюсь, а он от гнета знаний всем дерзит. Мне не тягаться с ним в любом аспекте, и знаешь, это тоже мне приятно. Конечно, многое и не понятно, зачем он про любовь пел мне, окружал почетом. Что хотел? Он слишком твердый и решительный, чтоб, пожелав меня, не трогать и великодушно давать думать, не подгонять и не давить. И не пытался даже поцелуй сорвать! Какая же любовь? Да это ж ясно! И, главное, мы оба понимали, что, словно, актеры на сцене и у каждого своя роль. Интересно, он действительно надеялся меня очаровать, купить? Нет, он слишком мудр, чтоб не понимать, что не получится, не может получится. Соблазн! Вот! Он искушал, манил и страстью завлекал. Испытывал! Хотя, мог быть и много жестче. Спасибо, что не стал. Ах, рыцарь-идеал! Его великодушие, о котором я и не подозревала, уже бесспорно. Да и тебя, мало воскресил, еще и отпустил. А знал, что ты угроза аду. Ему. И всем устоям и законам. Власти его и Хаоса.

— Нет. Во-первых я не умер. Кровь Аморисорна сильная, да и моя не слабая. А во-вторых, нам нечего делить с Геустисом.

— Я понимаю. Ты уже не тот, как и я. Мы много поняли и изменились. Ты уже не станешь играть на поле Аморисорна. Он, а не ты — ребенок, тобой не поиграть, а ты бы им мог спокойно. Другое, что не станешь.

— Да. Это низко. Закон незыблемый: есть равенство миров — гармония. Нельзя ее нам нарушать. Мы за нее в ответе, будь самым малым винтиком или огромным маховиком.

— Аморисорн не знал об этом?

— Он не был здесь и судил, как все. Как ты и я, но до похода. Может, чуть больше знал, но все равно не все учел.

— Мы видели верхушку. Он тоже. Цель и больше ничего, — кивнула понимая.

— Шли в гору, а спускались в жерло.

— Ты с Геустисом говорил, — дошло до Яны.

— И очень долго. Мы в разговорах, проводили дни.

— Он славный собеседник. Ты поклялся не нарушать законов бытия, и он за это отпустил тебя?

Эльф молчал пару минут, разглядывая ладони Яны, поцеловал их нежно:

— Мне не было нужды ему клясться. Он не требовал того, не просил, он просто объяснил.

— Взаимно договор? По-моему нормально. Ты великодушен и порядочен, да, кажется, и он, и, вряд ли, кто из вас нарушит…

— Этого не будет никогда.

— Да. Вы оба слишком благородны и слово честь для вас не пустой звук.

Яна встала и в сторону дворцовых башен закричала:

— Эй, Геустис?!! Спасибо!! Я тебя люблю!!

И смутилась, покосилась на мужа:

— Надеюсь, ты-то понял, что я люблю его не как мужчину, а как человека, вернее как мужчину и как человека, нет, сущность… тьфу!

Авилорн лишь рассмеялся:

— Я понял, но забавно послушать объяснения твои.

— Подумает еще чего не так…

Эльф обнял девушку за плечи со спины, смущенно молвил:

— Он правильно поймет, не стоит сомневаться. Но есть еще один аспект…

— Да? С радостью его услышу, но если можно позже. Пора идти и, все-таки, поставить точку. Я словно пару жизней прожила, и мне хотелось бы уже закончить эксперимент по ковке существа… нет, личности. Ясности хочу. Алю увидеть, убедиться, познакомить с тобой.

Яна вверх пошла. А эльф чуть отстал, с тревогой посмотрел ей в спину, потом на башню, и вздохнул:

— Лишь бы это ее не оттолкнуло. Хотя она, как будто, приняла, и расположена весьма…

Круг одиннадцатый

— Не поняла. Это и есть великий и ужасный Хаос? — хмыкнула девушка, разглядывая отрезок предстоящего пути. И слышались в ее голосе беспечность и легкое удивление. Она ожидала увидеть нечто действительно жуткое, трудное для прохождения, серьезно защищающее ядро ада. Но видела загадочную и красивую завесу, сверкающую разноцветными звездочками, в которой водили хороводы песчинки. Жили вихри, и пурга. Смерчи кружились, образуя завораживающе-ирреальную картину, неповторимую по своей красоте. То ли порывы ветра, то ли еще что, сбивали стайки ровных вихревых течений. У Яны дух захватило и захотелось прикоснуться к одной из ярких волн.

— Великолепно! Просто чудо!

— Обманчива порою красота и внешняя оболочка.

— Лишь видимость? Возможно. Хочешь напугать? Но мне не страшно, впервые за весь путь!

— А зря. Я не пугаю. Яна, я предупреждаю: Хаос и есть страх, ведь он в пучину хаоса тебя ввергает. Но Хаос и гармонию рождает, в него она уходит, и приходит из него. И в страхе тонет, как любое существо, себя мгновенно забывая.

— Пойдем и познакомимся мы с ней? Надеюсь, она не бродит в хаосе частиц в виде крокодила, людоеда, и томагавки не кидает в головы гостей.

— Узнаем, — улыбнулся.

— Мило.

Ступила смело на камень первый вниз.

— Предложение: медленно спустимся, спокойно пройдем…

Авилорн согласно кивнул и, обняв девушку за талию, совершил обычный спуск — прыгнул вниз.

Разноцветные частицы были колючими и жгли кожу, и хоть напоминали песчинки, потрогать хоть одну песчинку было не возможно. Она была и в тоже время, не было ее.

Смотреть было почти невозможно, да и не видно ничего в их хаотичном мельтешении. Зато слышно. Какофония настораживающих звуков: что-то с лязгом ухало, что-то выло на самых низких частотах, что-то скрипело и кряхтело, как старое грозящее рухнуть дерево под порывами шквалистого ветра. И во все это девушка окунулась с головой без всякой паузы и подготовки, стараниями эльфа.

— Фу, ты! — высказалась, поднимаясь. — Надеюсь, этот раз последний, когда мы без парашютов спускаемся, — беззлобно хмыкнула только и дальше пошла. Эльф за ней. Шаг осторожный, два.

У Яны возникло чувство, что она попала в цех металлургического комбината.

— Может здесь завод по штамповке черных сердец для гаронов?

— Ты недавно высказала иную точку зрения на их сердца, — держа на изготовке меч, на всякий случай, заявил Авилорн.

— Ну, они же были далеко…

— И очень близко. Совет: не зови неприятности, не думай о плохом. Постарайся не бояться. Помнишь, как с желаниями? — очень тихо и мягко начал объяснять эльф, ступая осторожно. Но вот куда? Не видел ни он, ни Яна — внизу, вверху — кружение частиц как марево, туман. — Ты думала, и тут же все сбывалось. Здесь тоже самое, и разница лишь в том, что в этом круге живут страхи, любые, не абстрактные — живые. Главное, не думай о плохом.

Девушка почувствовала холод страха, что взял ее за горло и сдавил сердце. Она невольно вцепилась в Авилорна.

Вдруг из ниоткуда появилось темное пятно и, превратившись в стаю летучих мышей, накрыла путников.

Когтистые лапки, зубастые рожицы исторгли вопль из горла Яны. Она отбивалась, вереща и вторя писку мышей. Авилорн рубил их мечом, но стая была бесконечной и очень кровожадной. Летучие твари норовили исцарапать гостей, вырвать кусочки кожи из лица, рук, покусать — славно пообедать. Девушка разозлилась и, смолкнув, начала с упорством и решимостью раскидывать крылатых тварей руками. Миг, и они исчезли.

Только Яна дух перевела, как налетел вихрь и подхватив ее, понес прочь от Авилорна.

— Авилорн!! — ища спасение, тянула руки и сверху увидела, как эльфа окружают материализовавшиеся из воздуха гароны, толпой. Те самые, которых она видела в самую страшную ночь в своей жизни. Они, как тени, зыбкие, кто в капюшонах, кто с лицами, что ужас — с буграми и наростами, с глазами мертвыми и без зрачков. Окружили эльфа и на глазах у Яны дружно взмахнув мечами, зарубили насмерть превратив в бесформенные куски плоти.

— Нет!!

Смерч выплюнул ее к ногам одного гарона. Она и встать не успела, как подошли другие и подхватив ее кинули в гроб.

— Нет!! — завыла в ужасе.

Накрыли крышкой, наглухо забили.

— Нет!! — хрипела в панике, себя не помня, царапалась о крышку, выла и ревела навзрыд. И слышала как бьются комья земли о дерево — закапывают. И забилась в истерике. — Мама!! Помогите!! Авилорн!! Альбина!! Ма-а-а-ма-а!! Авилорн!!

Тихо. Темно и душно, тело быстро онемело и перестало слушаться. Страх сжал виски и не отпускает, все мысли выметя из головы. Грудь давит и холодно до зубовного скрежета. Душа уже не реветься вдаль, не завывает, она дрожит, скулит и тихо умирает.

`Я не хочу, я не могу!! За что?!! И, почему сейчас?!! Я все поняла, осознала!! Я жить хочу!! Авилорн, спаси'!!

По телу поползли мурашки…Нет, насекомые! Щекочут ножками и усиками. Их все больше, больше.

Яна заскулила: неприятно, мерзко. На лицо упал слизняк, второй, третий, и в нос, глаза стремятся. Но стряхнуть их возможно только мысленно — в домине тесно, дышать совсем нечем. `Дышать темно', - вдруг вспомнилось некстати и стало отчего-то так смешно, что Яна засмеялась громко и душевно до слез, до колик в животе. И гроб распался. Девушку осыпало песком, землей и выплюнуло, как ядро из пушки вверх, через слой земли, тумана, хаоса частиц. И плюхнуло на муравейник. Она поспешно вскочила, отошла, стряхнула с волос комья, глаза протерла и увидела Альбину. Ее насиловали вчетвером гароны. Издевались, как садисты. Она кричала и звала на помощь.

Яна онемела, кровь застыла, сердце вниз ушло. Крик сдавленный из горла вырвался и будто подогнал ее, заставив опомниться. Девушка не думая к сестре рванула, и оказалась в пустыне: песок, жара и скорпионы. А на бархане эльф сидит живой.

— Ты? — не поверила глазам, и растянулась на песке, услышав еле слышный шелест голоса Авилорна:

— Я. Как ты?

`Значит точно он. Фирменный вопросик . Яна скривила губы — на что хватило сил:

— Спасибо. Хуже не бывает.

— Ну и хорошо, — вздохнул, усаживаясь рядом. Девушка подняла голову и тяжело посмотрела на ненормального. Тот помог ей подняться и смущенный ее взглядом, пояснил. — Раз считаешь — хуже не бывает, значит и не будет. Я же говорил.

— Пыф-ф-ф! — высказалась Яна. И мысленно пообещала: приду в себя и выскажусь ясней!

Но ей не дали. Авилорн насильно ее поднял, поставил на ноги. Они не слушались, дрожали, но Авилорн внимания на то не обратил — потащил девушку вверх, на бархан. Яна бы ему сказала, да челюсть от пережитого ужаса еще дрожала, и в голове сумбур был, почти как хаос из частиц, в который они попали.

Песок вдруг взвился, и колючей пылью налетел на них, забил глаза, нос, губы. Яна чуть не задохнулась и провалилась в темноту, и хорошо хоть с Авилорном.

Только приземлились, перед ними выросла каменная кладка. Они в сторону, там тоже самое. Секунда и их окружили четыре стены, сверху ухнула плита потолка. Стало тихо и темно.

— Я это проходила, — дрогнул голос девушки, а в горле встал комок. Она сползла по стене на пол. Эльф промолчал.

Сердце Яны учащенно забилось: в кромешной тьме замкнутого пространства ей чудились всякие гадости и было страшно до седых волос. И, правда, нечисть проявилась. Кто-то за ногу тянул, кто-то хлопками у уха, заставляя девушку подпрыгнуть от неожиданности, взвыть. Потом появилось страшнейшее приведение да не одно, а пять: скелет с пучками волос седых на черепе, уродцы, неоновые силуэты каких-то жутких тварей, смеси животных и людей, и, протянув руки, кости пальцев, щупальца, схватили девушку за горло, за плечи, ноги. Яна сжалась, руками закрыла лицо и дико закричала, отбиваясь.

— Яна! Яна! — тряс ее за плечи Авилорн, а та отмахивалась, визжа, не понимая, что это он. Пришлось прикрикнуть. — Успокойся, это я!!

Девушка смолкла и, тяжело дыша, уставилась в глаза парня.

— Ты? — прохрипела, с трудом сообразив, что привидение исчезло. Его нет, есть эльф, что светится в темноте как светлячок.

— Чч-чтоо эт-тто бы-было? — спросила с трудом: челюсть ходуном ходила, язык не слушался, и вяз во рту, как будто стал большим, неповоротливым, а организм дрожал.

— Перестань дрожать, прошу, давай разбудим разум, подумаем…

— Что д-думать? Я… я видела его. Приведение, живое! Я… Ты не понимаешь, оно… такое же как в детстве…О! Я поседела! — и огляделась. — Где мы?

Две закрытые двери, окно заложено кирпичом, пол и потолок. Три метра на три помещение, не больше.

— Мы замурованы! — закричала в панике: опять! Принялась ощупывать стены — ни малейших признаков отверстий, щелочек, выходов, нестабильности кладки. — Все, — осела у стены и уставилась на эльфа. — Мы погребены! Поэтому нас Геустис и отпустил! Он доконать нас здесь решил!

— Не кричи. Геустис тут не причем. Выход найдется, нужно поискать…

— Где, как?! Окна заложены, двери…

— Для начала успокойся. Сейчас тобою управляет страх. А он плохой советчик.

Девушка не услышала его — поднялась и давай ломиться в двери, налегая плечом, пиная с разбега.

— Яна перестань, — попытался вразумить ее парень, но та опять не услышала. В уме ее творился кавардак, и достучаться было очень сложно.

Авилорн прислонился плечом к стене, сложил руки на груди и, внимательно наблюдая за действиями жены, принялся ждать, надеясь, что рано или поздно она очнется и начнет работать мозгами, а не ногами и руками.

— Ну, что ты встал?! Помоги!! — возмутилась она.

— Чем? — не понял.

— Сказала б я тебе! Двери нужно выбить!!

— Яна, двери нарисованы, — с участием заглядывая ей в глаза, ответил. — Ты как? Не повредилась?

Девушка недоверчиво посмотрела на него, потом, чуть не ткнувшись носом в дверь, начала изучать ее. Послюнявила палец, провела и поняла, что выглядит дура дурой, а вот `портрет' двери наоборот. Акварель или гуашь, не суть. Смывается легко. Но как изобразили мастера — не отличишь от настоящей двери!

А эльф знал, видел и…

У девушки начался нервный тик:

— Ты хочешь сказать, что я билась в стену как последний олигофрен?! — с милейшим шипением и грозным видом пошла на него Яна. — А ты смотрел и молчал?!

— Не хотел мешать…

— Ах! Ах!… - задохнулась от злости девушка. Посопела и, качнувшись к эльфу с устрашающей физиономией, процедила. — Слушай меня внимательно, внук Абракадабры и Бармалея, когда я чего-то пугаюсь, выхожу из себя настолько, что себя не помню, и таких чудес натворить могу, что твои рукодельники тьму циклов не разгребут! Сейчас именно такой случай!! Понял?! — рявкнула сжав кулаки, вытянувшись и встав нос к носу глаза в глаза эльфу. Авилорн моргнул, и честно ответил:

— Нет.

У Яны задергалось веко. Она напыжилась, пытаясь доходчиво разжевать сказанное, но смогла лишь прошипеть:

— Я девушка нервная!

— Угу, — а взгляд спокойный и чуть сонный. Авилорн прекрасно понимал, что Яна вне себя от страха, а он прекрасный экспонат, чтоб выместить на нем и панику, и ужас, все те эмоции, что ее переполняют. Заранее ведь знает, что эльф ей все простит, поймет, потом еще и успокоит.

— Амеба! — крикнула в лицо, но дрогнул голос.

— Извиняться потом будешь?

— Что?! — перекосило Яну. — Да ты что себе возомнил?! У меня стресс был! А в таком состоянии кому только, что не скажешь! Я была неадекватна!…

— А сейчас? — улыбнулся парень и очень выражением лица и насмешливым взглядом напомнил девушке одну темную личность. На душе и без того было хмуро и зябко, а стало еще хуже — закралось одно очень нехорошее подозрение, в свете которого многое, если не все, менялось в отвратительную сторону, а Сурикова выглядела простофилей. Хотя если подумать, то отвратительней было уже некуда, и то, что Яна простофиля — мягко сказано.

Девушка скривилась, обдумывая мысль, прошлась придирчиво-изучающим взглядом по фигуре Авилорна: может быть — не может?

Геустис — Аустель. Аустель — Геустис… Что интуиция говорит? Да. Значит — да.

— Геустис… Кто такой Геустис? — спросила с шипением, подозрительно ощупывая взглядом эльфа. Тот подобрался, выпрямился и начал косить в сторону. — Та-а-ак.

— Главный жрец Хаоса и…

— Тебе кто он?!

Эльф вздохнул:

— Своевременный вопрос. Я хотел сказать тебе еще до того…

— Как мы двинулись в путь?

— Нет…Да…

— Не виляй, — приказным тоном заметила Яна. — Я не в том душевном состоянии, чтоб слушать, как ты мямлишь!

— Не думаю…

— Не надо думать, просто ответь, — процедила, еле сдержавшись, чтоб не добавить что-нибудь едкое. Страх еще мутил разум, но уже отпускал, отпуская здравомыслие из своих тисков.

— Хорошо, — Авилорн посмотрел девушке в глаза. — Геустис мой отец. Аустель.

Яна крякнула:

— Значит, интуиция меня не подвела, — протянула.

— Не подвела. А меня — да. Я помнил его совсем другим и не узнал. Он сильно изменился…

— В смысле, это оправдывает? Вопрос кого: тебя или его? — невесело усмехнулась Яна.

Это, что получается? Ее используют, по ушам трактором ездят, а она смолчит в ответ, оставит все, как есть, простит? Всем призы: Авилорну, значит, Фея (чтоб ее Зяма съела!), корона лейсела и долгое правление. Аморисорну (еще один обед для Зямы!) радость победы и свершения его геополитических планов. Геустису (на десерт, чтоб пантера заработала несварение желудка!) тоже кусочек сладкий — сынок в союзниках, на троне Эльфии, и равновесие сил, а, возможно, расширение своих границ, влияния ада

А ей? Счастье лицезреть семейную идиллию сестры и кусать локти оттого, что связалась с изысканно-утонченным девственником пикантно-обворожительной наружности и не вкусила сладости растления пуританина-эльфа? И это в лучшем случае. А в худшем, что в принципе и наступил, она умрет очаровательной лопушкой в камере свалившейся ей на голову. Здесь!

Он достанется Эстарне, не запомнив Яну. А что ему запоминать? Как шла, дерзила и ругалась… не любила. Нужно показать и доказать, и в памяти оставить себя ему, чтоб даже с Эстарной помнил о ней и разницу ощутил между феей продажной и верной человеческой женщиной.

Потом можно спокойно умирать.

— Раздевайся, — проворковала ласково.

— Что? — переспросил Авилорн. Он явно считал ощущения Яны и почувствовал неладное: смутился, покраснел, зрачки расширились, а взгляд стал растерянным.

— Раздевайся, — повторила девушка громче и принялась расстегивать свою рубашку. — Сейчас будем супружеский долг исполнять. Закрепим наши отношения в твоей памяти.

— Здесь?

— Здесь! Оставайся со мной, говорил? Говорил. Про любовь говорил? Говорил! Очаровывал, обольщал, влюблял! Я влюбилась. Ты достиг своей цели: люблю, хочу деточков!

— Сейчас? — прошептал недоверчиво эльф.

— Нет! Лет через пятьдесят! — рявкнула.

Авилорн вздохнул:

— Я, в смысле, что не время и не место. Сейчас нужно думать о другом…

`Я и думаю', - прищурилась Яна: `о твоем папе! Пускай беременную невестку попытается убрать. Наверняка рука дрогнет родного-то внука в зачатке удавить'.

— Потому, что: первое — больше негде и вряд ли будет. Второе — потом — в моем случае понятие призрачное. Я это `потом' пила и ела, мама дорогая, сколько дней! А сейчас — вот оно, — откинула рубашку и кулаки в бока уперла: попробуй отказаться! Авилорн замер, искоса разглядывая ее. Он явно хотел бы отвернуться, но так же явно и прикоснуться, обнять, и гори весь Хаос разом! — И третье! — возвестила девушка. — Вы замутили крутую аферу, все рассчитали чародеи-мастера, только со мной промахнулись! Я твоя жена, не забыл?

— И не собирался забывать.

— Вот и подтверди свои слова.

— Может, для начала выберемся?

— Уже. Это финиш. Не понял еще?

Эльф поднял рубашку Яны, и, накинув на ее плечи, прошептал:

— Все будет хорошо, не бойся. Я тебя не брошу, не предам, а отца боишься зря: хотел бы он тебя убрать, до Хаоса бы не дошла. Он не вмешивался и не вмешивается — верь.

Яна хотела возразить, но успела только рот открыть, и вновь закрыла: а что скажешь?

Да и успокоилась уже: пропало желание нападать, спорить, что-то доказывать. Н-да.

— Прошу, один лишь раз поверь, безоговорочно, мне.

Девушка внимательно смотрела ему в глаза и видела лишь искренность, любовь и чистоту. Вздохнула, прошептав, сдаваясь:

— Ладно, что с тобой поделаешь, поверю.

Он улыбнулся, не скрывая радости: какой прогресс! Яна ему доверилась!

А та натянула нехотя рубашку, подумав с огорченьем: все, как всегда! Вот не везет!

— Авилорн, а ты не это?… — подозрительно прищурилась.

— Чего?

— Ну-у-у, не больной? Нет, с головой-то я поняла, мы оба не здоровы, и родитель у тебя неоднозначен, я о другом. Ты…э-э, способен как мужчина?

У эльфа брови вверх ушли:

— Что это?

— О, как все запущенно, — запечалилась Яна, застегнула рубашку. — Я поняла: ты девственник и извращенец. И мы с тобой одной крови. Вопрос: кому неповезло больше?

Авилорн с минуту думал, разглядывая искоса жену: что она сказала? Так и не понял, но переспрашивать не стал, к стене пошел, понимая лишь одно — девушка созрела для более крепких отношений. Влюблена, и не скрывает, уже и доверяет… Ну, наконец-то, он дождался! Пора!

— Пошли, — пнул стену со всей силой. Кладка треснула и развалилась, открывая проем.

Сурикова крякнула: как после этого назвать эльфа? А еще и верить ему?!…

Нахал!

— Ты знал, что мы выберемся!

— Я и не скрывал, — пожал плечами. Вылез из проема и девушке помог.

— Сразу бы сказал, что нужно ломать стену, а не биться в дверь! Ты знаешь, что я пережила?!

— Догадался. Могли разобрать и окно. Вскрыть потолок, сделать подкоп. Есть масса способов выбраться из тупика.

— Все, оставим тему. Я устала от всего, и слушать ничего не хочу. Вот где мне все разом! — ребром ладони рубанула по воздуху у шеи. — Хватит с меня.

Встала, обозревая неоднозначную местность: песок и чернозем, лужа воды и тут же растрескавшаяся от засухи земля. Стоял столетний дуб, зеленый. Его обвила лоза, висели гроздья винограда, и одуванчик цвел внизу. За ним секвойя, кактус ростом с человека, сосна и баобаб.

Справа вдалеке шла туча, поливая дождем землю, слева, ей на встречу двигалась другая и сыпала снегом. А посередине, между ними, столб радуги.

— Винегрет, — хмыкнула Яна. Посмотрела в небо и замерла. — Какая красота!

Низкое ночное небо в звездах: туманность Андромеды, млечный путь, ковш Большой медведицы, Персей.

— Как такое может быть? — уставилась на Авилорна. — Здесь день, там ночь… Мы где?

— Нам, как обычно, прямо, — пошел вперед. Яна следом поплелась, оглядываясь, в небо поглядывая.

— Ты не ответил на вопрос.

— Отец ответит.

— Не хочешь ли сказать, что мы его еще увидим?

— Да, предчувствую.

— Радость… Ох, и папаша! Он же тебе меч в спину всадил.

— И этим посвятил. Он знал, я не умру, и потому убил.

— Бр-рр, — тряхнула головой Яна на манер собаки. — Хор-роший папа, заботливый…Ты сам-то понял, что сказал?

— Да. Я ни жив, ни мертв. Я знаю, что за гранью смерти и чего стоит жизнь. Ради этого стоило получить клинок в спину. Темно, светло, добро и зло, ад, рай — теперь одно, я между ними и им равен.

— Ну и традиции, добрые такие… Ты теперь как сфинкс, да? Хитер же твой отец.

— Он мудр. Непосвященный судит его злом, а посвященный знает, он служитель, верный страж гармонии. Порядка во всех мирах. Он знает, сколько зерен нужно положить на ту или другую сторону весов, чтоб не нарушить ход времен и мира. Да, порой, приходится и жертвовать…

— Не пробовал собой?

— А что он сделал? — покосился на Яну Авилорн.

— Не знаю, — честно та сказала.

— Он пожертвовал. Ты думаешь легко ему смотреть за всем и, служа гармонии, считаться злобным стражем хаоса и ада? Семью оставить, Родину, себя забыть — служить лишь высшей цели, оберегая мир, а значит нас, любимых, любящих, семью, друзей и незнакомцев. Он отважный эльф и был всегда им. Пройдя за братом, постиг он многое, как мы, и здесь остался.

— Я бы не смогла, — призналась честно Яна. Авилорн ей нежно улыбнулся и обнял:

— У нас путь иной и место в мире.

— Быстрей бы финиш, место это самое, — хмыкнула.

— Смотри, — эльф остановился. От радуги прямо к ним стройной колонной двигались скелеты в истлевших саваннах. Яна фыркнула: ей уже не страшно было. Казались мумии всего лишь пустяком, картинкой виртуальной.

— Иллюзия.

Эльф меч свой вынул, девушка взяла второй:

— Знаешь, чего я больше всего боялась?

— Нет.

— Смерти, насекомых и за Алю. А остальное бред. Смешно.

— Тогда мечи на изготовку?

— Угу.

Приготовились встретить армию мертвецов. Они пошли, но даже не задели. Первый ряд, второй, скользил по воздуху, по эльфу, девушке, но, как мираж, не трогая не задевая. Яна смотрела, как вьется ткань истлевшая, как кости, черепа проплывают мимо, и ничего не чувствовала — пустота. Идут, ну и идут, подумаешь.

— Игра.

— Почти.

За спиною взвыло. Яна с Авилорном не успели оглянуться, как их подхватило смерчем и закружило в вихре вверх, во тьму и пыль. А после бросило на край оврага.

Девушка поднялась, отплевываясь и чертыхаясь. Удивленно уставилась на стену гуляющих в хаотичном порядке частиц, но не впереди, а за спиной, на другой стороне оврага. Там по-прежнему шла борьба, пурга кружилась, а здесь стояла тишина, разбавленная шелестом травы с которой играл ветер, журчанье ручейка по дну оврага. Поляна, дальше лес просвеченный солнцем.

— Остался Хаос позади, — рассмеялся Авилорн и растянулся на траве. — Ура!

— Все? Прошли? — не верила девушка. Оглядывалась. — А где столица-то?… Как красиво.

Она словно первый раз видела яркую зелень, волны травы, ветки деревьев, и небо голубое с барашками веселых облаков.

— Иди сюда, — позвал ее эльф, приподнявшись на локте.

— Куда? — не поняла. Да и зачем? Вокруг такая прелесть!

— Ко мне.

Яна покосилась: игривый взгляд, призывный, видна литая грудь в разрез рубахи. И весь он очень даже ничего, красавец…

Н-да, но папа подкачал.

— Причем тут мой отец? — выгнул бровь эльф.

— Подумалось. Вы оба хороши, но как картинки для души. А похожи, да. Один в один. Ну, правда, он весь черный, а ты светлый, но толк и смысл один. Между прочим, папочка твой меня соблазнял, не забыл? Испытывал… А если б я сдалась? А?! В том ты бы был виновен! — ткнула в его сторону пальцем, уличая. — Ты тоже много говоришь, а толк? Где доказательства? Болтун!

— Ты говорила — изменилась и даже в Геустиса влюблена.

— В Геустиса?! Я пошутила.

— Я так и понял, — усмехнулся эльф.

— Ты тоже, между прочим, многое мне говорил. Пересказать?

— Я пошутил. Затмение, — он улыбался. — Иди сюда, я на ушко тебе еще кое что шепну в добавок.

— На что намек? — присела рядом. Авилорн обнял ее и на траву уложил, начал целовать.

— Ты вообще, нормален? Ты что делаешь? — зрачки Яны расширились: неужели созрел?

Эльф рубашку Яны расстегнул:

— Не догадалась? — улыбнулся ей, заглядывая с нежностью глаза.

— Ага! — и хохотнула, еще не веря. Но по взгляду было видно, что в голове девушки идет бурная работа мысли. — Не хочешь ли сказать, что ад мы протопали, чтоб на краю Хаоса любовью заняться? Ну, извращенцы! Таких и свет, пожалуй, не видал! Что неформалы? Ерунда! — бухтела Яна, поспешно избавляясь от одежды, пока эльф не передумал. Авилорн так сильно рассмеялся, что вторили ему и небеса. — Ну, хватит гоготать, иди сюда! — и обняла, довольно улыбнувшись, и чувствуя лишь нежность, легкость, тихо прошептала. — А и, правда, какая разница? Ты рядом, что еще желать?

Эльф поцелуем губы ей накрыл.

Что это было, девушка не знала, она пропала, растворилась в нем. И где она, и кто — забыла.

Яна на траве лежала, смотрела в небо, не в силах и рукой пошевелить. Парень же продолжал ее ласкать, нежил в своих объятьях и никак не мог насытиться:

— Я не поняла. Мы сколько вместе? — спросила девушка, чуть отстранившись от него. В глазах было неподдельное удивление наравне с осуждением.

Авилорн перестал ее ласкать, задумался, насторожившись:

— Не знаю точно.

— Зато я посчитала: как минимум дней сорок! — ужаснулась. — Представляешь, сколько мы пропустили?! На что мы время тратили?

Эльф рассмеялся и прижал ее к себе:

— У нас немало впереди.

— Могло быть больше.

— И есть сейчас, — шепнул, целуя пальцы девушки, висок.

— Как скажешь, — хитро улыбнулась, любви своей и счастья не тая, по волосам, груди Авилорна провела: хорош! И весь ее!

— В Эльфию вернемся.

Яна замерла, вдруг вспомнив то, что впервые за весь путь забыла. Да и до этого ли было?…

— А Аля? Ее мы так и не нашли.

— А мы ее искали? Себя. Друг друга. И нашли.

— Угу? Конец пути? — улыбнулась, любуясь Авилорном. Нет, все-таки как ни смотри, ни

Авилорн, а Аполлон! По груди, животу ладонью провела.

— Мы достигли цели. Мы в раю.

— Это рай? — удивилась Яна. — Ад много больше.

— Рай мал и в этом его прелесть, — улыбнулся эльф, сильнее обнимая жену. — Рай вот он — ты и я.

— Почему я раньше этого не поняла? — прижалось крепко девушка к нему и, чувствуя лишь нежность, словно пух волной окутывающую тело, душу, соединяя двух в одно.

Она отчетливо осознала, что действительно в раю и вот он — Авилорн.

— Блаженство вместе быть. Рая мне другого и не надо. Ты, я — наш мир и мы вдвоем.

— Да, нет его прекрасней, — целуя девушку, выдохнул эльф. — По-прежнему ты хочешь, встать, идти, искать?

— О нет! Пожалуйста, не надо! — Яна рассмеялась. — Если честно, я никуда не хочу идти, тем более из рая — рук твоих, глаз — твоей любви! Вообще, вставать и что-то делать, кроме, как смотреть вокруг и слушать ветер… тебя любить. Мне от тебя уйти, что от себя сбежать. Я век бы так лежала в твоих объятьях, прямо на траве, то в небо, то в твои глаза смотрела. И если очень, очень честно, то больше ничего не надо… только ты.

— Мне тоже, — прошептала, склоняясь на ней для поцелуя. Она в лицо его смотрела и чувствовала радость и тепло, и что-то большее, чем мимолетное влеченье, желанье плотское, сама любовь. Нет, много, много больше: из сердца, из души шли токи обожанья, неги. И ничего, и никого вокруг, вне и внутри, и ничего не надо, не жжет, не тянет, не мучит, не свербит. Ни злости, ни печали, ни сожалений, ни горечи обид. Все в неизвестность кануло, пропало, и, словно, не было вообще.

— Есть я, и ветерка прохлада, журчание ручья и зелень сочная полей и облака, и небо… ты и я. Не знаю, что же приключилось со мной, и не могу я объяснить, что чувствую. Слов нет таких.

— Любовь здесь властвует везде и всюду. Она одна, мы в ней, а в нас она.

— И это в центре ада? — счастливо улыбнулась Яна, любуясь эльфом.

— Да, — рассмеялся он в ответ. — И в этом истина, дойдя до пика ада, ты попадаешь в мир единственной и вечной красоты, гармонии любви огромной, как мир, как мы. Она и правит здесь и принимает безоглядно любого, кто придет.

— Она что Бог, — согласилась Яны. — Теперь я много понимаю…

— Например, что ад, всего лишь кузница кадров для рая? — раздался голос бархатный, знакомый — тесть собственной персоной. Стоял у дерева и мило улыбался, во все глаза разглядывая молодых.

— О-о! — девушка рукой нащупала рубашку и поспешила накинуть на себя, хоть так прикрыв сверкающую наготу. А Авилорн смеялся. Сел ни капли не стесняясь, спиной прикрыл жену, в глаза уставился отцу.

— Ну, здравствуй, сын.

— Приветствую тебя, отец.

— Хм. Я тоже очень рада видеть вас… и все такое, — выглянула из-за плеча эльфа Яна, и обняла его, желая одного, вот так сидеть и чувствовать его не только кожей, но душою и радоваться, растворяясь в нем, и ощущать в ответ, как радуется он, и каждой клеткой счастлив. И нет смущения, стыда — одна любовь. Она и в ней, и в нем, и даже в глазах отца Авилорна, великого жреца и хитреца.

— Довольна? — он улыбнулся ласково, и Яна не сдержала улыбки благодарной, ласковой в ответ. Он — ад, и в этом спору нет, но если бы не он, они бы рай свой так и не познали, не нашли, и все во тьме блуждали, веря искренне, что на свету.

— Да.

— Что ж, я вас поздравляю. Надеюсь, на рожденье сына пригласите?… Да, и не рассказывайте никому, что славная, но очень грозная столица ада, всего лишь рай, наполненный любовью. Здесь властвует она, здесь нет границ, как нет порока, нет суеты, тревог, забот, печали, здесь каждый счастлив, но… лишь тот, кто ад пройдет, свой собственный, а он бывает разный.

— Как рай, — Яна с пониманьем улыбнулась, не чувствуя к Геустису и доли неприязни, несмотря на то, что ей и Авилорну довелось пройти. — Но людям нужно знать про рай и ад.

— Зачем? Ты не докажешь ничего и никому, воспримут все как сказку, не поймут, поверь. Я знаю то, что говорю.

— И что же дальше?

— Ничего. Жизнь долгая и в счастье. Вы погостите, отдохнете, потом вас в Эльфию доставят без помех. Тебе, сынок, придется встать на страже мира, пост лейсела занять, ну, а тебе невестка дорогая, ему в правлении том помогать. Мы часто будем видеться…

— А Аля?

— Аля? — он засмеялся. — Твоя сестра мила. И счастлива. Она жена, любимая и любящая… моего родного брата. Она из рая не уйдет, ей путь домой заказан. А! Кстати, слышишь? — он палец выставил. — Слышишь? Твоя сестра резвится, как дитя. Итак, уж цикла два. Счастливей пары я не видел. Удостоверьтесь сами, убедитесь. Бегите им навстречу. Я думаю, вам есть о чем поговорить.

Звонкий смех, как песня вереска раздавался со стороны леса. Яна с Авилорном переглянулись.

— Аля?

— Да, — натянул он брюки. Яну за руку схватил, и побежали оба мимо Геустиса навстречу смеху, и сами не сдержали смех. И радостью лучились лица, и поступь невесомою была. Трава ступни ласкала, ветер помогал бежать, было так легко, свободно, словно они и есть — трава, земля, леса, поля. И небо было столь же бездонно, как их любовь. И улыбались облака, и ветер, обгоняя, целовал влюбленных лица, их плечи нежно обнимал.

— Мы вместе, — взгляд Авилорна говорил.

— Спасибо, милый, — Янин отвечал…

А за спиной остался Геустис и с доброю улыбкой наблюдал за бегом беззаботным двух влюбленных, что больше не разлучит ни беда, ни всяческих ненужных мыслей, забот, беспечный и бездумный хоровод.

И ерунда, что он дитя иного мира, чем она. `Так получилось', - пожал плечами, усмехнувшись: `но исправилось и хорошо'. Пошел в клубящийся водоворот частиц, в родной уже, понятный Хаос, чтоб в нем опять двоих в мирах различных отыскать, соединить, и через ад, пустив, в раю их встретить. Все, как всегда. Водоворот всемирный и вселенский, гармонии закон…Так было, есть и будет.

А мир их, в приграничье ада, сын побережет. Невестка тоже. Славная она.

Ну, что же, пара получилась хоть куда. Добавить ко второй и вот тебе награда: две сестры родных, племянник, дядя. Закон гармонии и равновесия миров тем сохранен, но мало, мир объединен, как два в одно, она и он, и подстрахован от покушения добра Аморисорна. Стерты глупые границы. `И пусть один, и пусть в уме одном', познает тайны мирозданья.

Ах, да, ведь это нужно записать, чтоб и другим об этом посчастливилось узнать!

— Ты задолжал мне! — громыхнул гром голосом Геустиса над башней мага.

— Чем? — выглянул в окно, и вытянулось лицо Аморисорна.

— Страницей в книге перемен! — захохотала туча с глазами жреца Хаоса и ада.

24 декабря 2005

3 марта 2006.

Места силы

Птица смотритель

Ритуальный нож

Не надо.

Меня зовут

Что ты хочешь?

Я эльф

правда

да

Глава семьи.

мама

Хорошо.

жилая башня

Забудь.

Спи.

Зачем, матушка.

Спи, я посторожу твои страхи.

Глава воинства.

Глава города.

Райдо Витич «Гарон» Авторские права защищены

Content

Витич Райдо Гарон

Райдо Витич Гарон