Юрий Галенович

Россия и Китай в XX веке: граница

Памяти моих товарищей по делегации на переговорах в Пекине Евгения Ивановича Казеннова и Дамира Аскеевича Байдильдина

ВВЕДЕНИЕ

Русские познакомились с китайцами около 400 лет тому назад. Они встретились на дальневосточных просторах. Их государства оказались самыми большими соседями в этом регионе. Вопрос о согласовании границы между ними потребовал много времени и усилий. К началу XX в. стороны подписали несколько договоров о границе. Это была самая длинная в мире сухопутная граница. Она шла от Памирских гор до Тихого океана.

За четыре столетия взаимоотношений между русскими и китайцами никогда не было широкомасштабных войн. В то же время отношения время от времени осложнялись и обострялись.

В первые два десятилетия XX в. каждая из наших стран была главным образом занята своими внутренними делами; во всяком случае, двусторонние отношения тогда не выходили на первый план. В 20-х гг. наша страна была единственной, помогавшей Китаю в деле его объединения в единое государство. В 30–40-х гг. наши страны были на одной стороне во время Второй мировой войны. В 50-х гг. отношения СССР и КНР были официально отношениями союзников в противостоянии потенциальным агрессорам; одновременно наши люди, работавшие в Китае, вкладывали свой труд и душу в создание оборонного и экономического потенциала соседней страны; торговые отношения того времени приносили пользу обеим странам; на мировой арене каждой из сторон помогал характер официальных межгосударственных отношений между ними дружественный и добрососедский.

Четверть века наших отношений — 1960–1985 гг. — это глухие годы. Стороны по большей части либо не могли, либо не желали слышать тогда друг друга; каждая говорила о своем, отстаивала свою позицию. Это было время конфронтации и ненормальных дипломатических отношений. Оно характеризовалось обострениями, после каждого из которых стороны вступали в переговоры или консультации.

Так было трижды. В 1964 г. китайская сторона обострила обстановку на границе, а затем, пойдя на консультации, выдвинула к нам ряд исторических территориальных претензий, потребовала признать договоры о границе неравноправными. Мао Цзэдун заговорил о еще не предъявленном нам счете «по реестру» якобы отторгнутых у Китая земель площадью более полутора миллионов квадратных километров.

В 1969 г. китайская сторона начала применять оружие в столкновениях на границе, а затем потребовала от нас вывести войска из всех районов, которые она полагала спорными.

В 1979 г. китайская сторона выступила с призывом создать всемирный единый фронт борьбы против СССР, прекратила действие договора о дружбе, союзе и взаимопомощи между нами, а затем в ходе переговоров выдвинула требования вывести наши войска из Монгольской Народной Республики, прекратить сотрудничество с Вьетнамом, а также в одностороннем порядке сократить наши вооруженные силы в районах, прилегающих к нашей границе с Китаем.

Мне довелось трижды быть свидетелем и участником советско-китайских консультаций и переговоров: в 1964 г. и 1969–1970 гг. в Пекине, а в 1979 г. в Москве.

Каждый раз обе стороны были вынуждены своими национальными интересами и самим ходом и состоянием развития двусторонних отношений идти на такие встречи и обмениваться мнениями. С точки зрения советской стороны это всегда было обсуждение, в частности, пограничных вопросов, а для представителей КНР — проблема границы и территорий.

В моей памяти сохранились воспоминания об этих консультациях и переговорах. Ныне — это страницы истории.

Я хотел бы предложить читателям, интересующимся историей наших отношений с Китаем, записки очевидца событий, по возможности полно отражая позиции сторон в их первозданном виде (особенно китайской стороны) и давая по необходимости некоторые собственные пояснения русского человека, исходящего из интересов своей страны.

Воспоминания предваряет краткий очерк истории нашей границы в двадцатом столетии, а вся работа завершается рассказом о том, как начались и как завершились события на границе в 1969 г.

Часть I

РОССИЙСКО-КИТАЙСКАЯ ГРАНИЦА В XX ВЕКЕ

Русские и китайцы встретились, расширяя ареалы своего проживания, и вступили в XX в. в качестве двух соседних государств, двух империй Российской империи и Великой Цинской империи. Между двумя империями образовалась самая длинная в мире граница общей протяженностью более десяти тысяч километров. Она протянулась от точки, где сходились пределы России, Китая и Афганистана, до пункта, где соседствовали земли России, Китая и Кореи.

Формирование границы было естественным процессом размежевания по рубежам, которые были определены в результате освоения и распределения между двумя большими государствами территориальных пространств, где изначально жили менее многочисленные народы, которые по разным причинам сочли целесообразным или были вынуждены войти в состав наших двух крупных держав.

Таким образом, граница между Россией и Китаем — это рубежи, размежевывающие территории, которые изначально не были землями собственно русских или собственно ханьцев. Вследствие этого несколько национальных общностей, которые жили до этого на своих землях между первоначальными ареалами проживания русских и ханьцев, оказались частично или полностью в пределах Российской империи или в пределах Великой Цинской империи. Иначе говоря, граница между нашими двумя странами разделяла территории двух империй, двух великих государств мира, но при этом подспудно существовали и ждали своих решений вопросы о национальном самоопределении нескольких национальных общностей, которые либо вошли полностью в состав той или иной империи, либо были разделены на части границей между ними.

К этому необходимо добавить, что и сами русские, и сами ханьцы, как, впрочем, и все народы, находились в постоянно подвижном состоянии, т. е. у каждой из наших двух наций последовательно или одновременно могли существовать и существовали либо одно, либо несколько государств, что также требовало постоянной корректировки взаимоотношений наций и государств, в том числе, если не в первую очередь, регулирования вопросов, касавшихся границ и территорий.

Весьма непростым был вопрос о юридической основе границы. Юридически или формально имело место общее его понимание; обе стороны подписали соответствующие договоры и другие документы относительно прохождения линии границы. В то же время подспудно между сторонами назревали споры и о самом характере договоров о границе, и о территориальном размежевании.

Процесс формирования границы был весьма длительным. При этом военные столкновения хотя и имели место, но носили локальный, ограниченный характер. Они в какой-то мере отразились на формировании границы, но не сыграли существенной роли. Граница между Россией и Китаем не устанавливалась по результатам сражений и битв, ибо наши две страны никогда не вели друг с другом широкомасштабных войн.

К началу XX в. наши два государства сумели подвести юридическую основу под линию разделяющей их границы. Вопросы территориального размежевания решались способами, принятыми в области международных отношений и международного права, — путем проведения переговоров и подписания в их итоге договоров и соглашений, других соответствующих документов, которые не представляли собой ультиматумов или актов о капитуляции.

В итоге вся российско-китайская граница была определена соответствующими юридическими документами. В частности, что касается границы по рекам Амуру и Уссури, — а это основная часть нынешней границы между нашими странами, — то статья Пекинского договора 1860 г. утверждала карту, на которой граничная линия, «для большей ясности, обозначена красною чертою, и направление ее показано буквами русского алфавита» от А до У. Подписавший Пекинский договор со стороны России Н. П. Игнатьев провел красную черту, означавшую границу, по правому берегу Амура и через протоку Казакевичева вывел ее на Уссури, где она следовала уже по левому берегу и далее до реки Туманной (реки Тумэньцзян)[1].

Существование и бережное сохранение российско-китайской границы, ее безусловное уважение, безоговорочное признание договорных актов, лежащих в основе определения линии прохождения границы, было и остается основой добрососедских отношений между нашими странами. Именно такое понимание вопроса о границе отвечало и отвечает коренным национальным интересам России и Китая. Это также предполагает взаимный отказ обеих сторон от территориальных претензий и возбуждения вопросов о границе между нашими странами.

Конечно, несовершенство знаний во времена, когда подписывались соответствующие договорные документы, неисследованность географии некоторых районов, да и другие обстоятельства давали основания для того, чтобы с течением времени на новой, современной для различных десятилетий XX в., основе уточнять линию прохождения границы. Граница представала живым и сложным организмом, который требовал постоянного внимания, бережности и заботы. Однако необходимо повторить, что с точки зрения юридической ее основы не было и нет поводов говорить о существовании территориальной проблемы или проблемы границы между нашими двумя странами. Так выглядела и выглядит картина, если исходить из норм международного права, основываться на договорных документах о границе и признавать их обязательность для обеих подписавших их сторон.

Эти общие соображения подтверждала и практика отношений наших двух стран в первые годы двадцатого столетия.

В начале XX в. Россия и Китай вели переговоры, завершившиеся подписанием 7 декабря 1911 г. Цицикарского договорного акта, которым была зафиксирована демаркация границы в результате ее технического уточнения на аргуньском участке. Анализ документальных источников опровергает любые попытки толковать этот протянувшийся более чем на 1200 км участок границы иначе, как исторически сложившийся установленный рубеж между территориями России и Китая[2].

Итак, в XX в. история вопроса о границе между нашими странами началась с демаркации одного из участков этой границы. Демаркация велась на основе существующих договоров о границе; при этом ни одна из сторон не подвергала сомнению правомочность этих договоров.

В 1911 г. в результате Синьхайской революции в Китае на смену Маньчжурской династии пришла Китайская Республика. Как следствие этого прекратилось и маньчжурское правление во Внешней Монголии, которая встала на путь борьбы за национальную независимость. 21 (7) октября 1912 г. в Урге было подписано соглашение между Россией и Монголией, по которому Россия взяла на себя обязательство выступать гарантом автономии Монголии.

Декларацией от 10 октября (27 сентября) 1913 г. президент Китайской Республики Юань Шикай объявил о признании Китаем всех ранее заключенных договоров. Перед этим завершились русско-китайские переговоры, в результате которых правительства обоих государств признали автономию Внешней Монголии, а Кяхтинское соглашение от 25 (12) мая 1915 г., которое подписали и монгольские представители, определило ее статус. Территория Монголии осталась частью территории Китая, но сюзеренитет Китая был ограничен, его интересы могли представлять лишь несколько крупных чиновников с небольшим воинским конвоем; все функции и права китайских чиновников были строго оговорены. Как гарант автономии Монголии Россия также должна была принимать участие в решении пограничных вопросов между Монголией и Китаем[3].

К 1910–1914 гг. относится разрешение вопроса об Урянхайском крае (Туве), захваченном маньчжурами в 1758 г., но до этого входившем во владения бывших вассалов России — Алтын-ханов. Во многих специальных исследованиях ставилась под сомнение правильность проведения в этом районе границы, делимитированной Кяхтинским договором. Однако царское правительство не решилось полагаться на аргументы, содержавшиеся в упомянутых работах.

В 1911–1912 гг. в Туве развернулось национально-освобо-дительное движение, которое носило антикитайский характер. Когда Автономная Внешняя Монголия отделила Туву от собственно Китая, китайское правительство практически перестало контролировать положение в крае. 5 апреля 1914 г. царское правительство объявило об установлении над Тувой протектората России[4].

Таким образом, уже в 1910-х гг. начался процесс национального самоопределения монголов и тувинцев. Он повлек за собой изменение статуса некоторых территорий, которые до того времени входили в состав Великой Цинской империи. Это послужило также началом процесса образования новых государств, а следовательно, и изменения линии границы между Россией и Китаем. Спустя некоторое время прежняя российско-китайская граница в районе Монголии и Тувы, иначе говоря, на монгольском и тувинском участках, перестала существовать, но появились российско-монгольская (позднее ставшая советско-монгольской), советско-тувинская, тувинско-мон-гольская и китайско-монгольская границы.

Как следствие событий, связанных с переменами в Монголии и Туве, протяженность советско-китайской границы стала значительно уступать русско-китайской. В связи с образованием в 1924 г. Монгольской Народной Республики и Тувинской Народной Республики (с 1944 г. — Тувинская автономная область РСФСР, с 1961 г. — Тувинская АССР, а с 1991 г. Республика Тува Российской Федерации) практически весь участок границы, определенный когда-то Кяхтинским договором, перестал быть границей с Китаем.

В результате событий 1917 г. в нашей стране вместо прежнего государства — Российской империи — в феврале 1917 г. появилась Российская Республика, а затем, в октябре того же года, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика; позднее, в 1922 г., был создан Союз Советских Социалистических Республик.

Вследствие этих перемен произошли и существенные изменения государственных границ нашей страны в Европе. Финляндия, Польша, Эстония, Латвия, Литва стали самостоятельными, независимыми государствами. В то же время на востоке граница с Китаем, соответствующая русско-китайским договорам, продолжала существовать в неизменном виде.

К 1917 г. государственная граница России с Китаем была уже разделена фактически на восточный и западный участки, между которыми Россия граничила с Внешней Монголией. Мы уже упоминали о том, что движение монгольского народа за государственную независимость началось еще в начале XX в. Одновременно такие же процессы происходили и на территории Тувы. В результате монголы и тувинцы провозгласили свою независимость от Китая. Затем между образовавшимися в начале 20-х гг. Монгольской Народной Республикой, Танну — Тувинской Народной Республикой — и СССР были установлены дипломатические отношения.

20 октября 1945 г. в Монголии был проведен плебисцит, подтвердивший желание монгольского народа иметь свое самостоятельное государство. После этого плебисцита правительство Китайской Республики объявило о согласии с независимостью МНР. 14 февраля 1950 г. при заключении Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР министры иностранных дел обоих государств обменялись нотами, в которых правительства двух стран констатировали независимость МНР. В 1962 г. между КНР и МНР был заключен договор о государственной границе.

События 1917 г. и последовавшая за ними гражданская война в нашей стране, сражения между противоборствовавшими сторонами, в которых принимали участие, посылая свои войска на нашу территорию, и другие страны, в том числе Китай, заняли несколько лет, на протяжении которых на территории России возникали в различных краях те или иные государства или государствоподобные образования. Этот процесс завершился с образованием СССР, включившего в свой состав большую часть территории России и ставшего правопреемником и Российской империи, и Российской Республики, в том числе и в вопросе о государственных границах.

В ходе борьбы, продолжавшейся несколько лет на Дальнем Востоке, в Забайкалье, Казахстане и Средней Азии, государственная граница между возникавшими там республиками, вошедшими затем в Советский Союз, и Китайской Республикой неизменно сохранялась благодаря усилиям всех заинтересованных сторон.

В ходе последующей политической и вооруженной борьбы, разгоревшейся в Маньчжурии и Синьцзяне под влиянием событий в нашей стране, правительства РСФСР, а затем и СССР всегда соблюдали принципы невмешательства во внутренние дела Китая и неприкосновенности его границ. В то время, как в Маньчжурии существовали силы белого движения, которые предпринимали оттуда набеги в Приморье, Приамурье и Забайкалье, воинские части Дальневосточной Республики, РСФСР и СССР в ходе столкновений с ними никогда не нарушали линию границы между нашей страной и Китаем.

В начале 1918 г. силы белого движения были вытеснены из района Никольск-Уссурийска и остановились на китайской территории близ границы, в Гродеково. Представитель красных вступил в переговоры с командующим китайскими войсками пограничного района генералом Као, который обещал не допускать контратак атамана Калмыкова. Под нажимом японцев Као не выполнил обещания[5].

В октябре 1920 г. из Забайкалья в Маньчжурию были вытеснены белые каппелевские войска. Армия тогдашней Дальневосточной Республики (ДВР) не переступила границу, получив от китайских властей заверения в том, что они разоружат каппелевцев. Однако в обстановке безраздельного господства японцев и их ставленников Маньчжурия продолжала оставаться плацдармом для вооруженных нападений белых на территории, находившиеся под властью красных[6].

В первый период после событий октября 1917 г. китайская сторона не предпринимала никаких действий, которые можно было бы рассматривать как выдвижение ею претензий на земли, расположенные за чертой русско-китайской границы, хотя в то время имели место нестабильное политическое положение в приграничных районах РСФСР, вооруженная борьба в них, иностранная интервенция, создание буферного государства ДВР, наконец проживание сотен тысяч китайцев в Приморье и Приамурье, приезжавших туда в поисках средств к существованию.

Впрочем, имели место исключения из этого правила. Так, на границе с Синьцзяном в 1920 г. местные китайские власти присвоили участок нашей территории площадью около 60 кв. км, именуемый на картах урочищем Кызыл-Уй-Енке. Операция захвата была осуществлена путем купли этого участка у военного комиссара Зайсанского уезда Короткова, бежавшего затем в Китай[7].

Пекинское правительство Дуань Цижуя, принимавшее участие в интервенции на нашем Дальнем Востоке, не пыталось мотивировать свои действия ссылками на какие-либо исторические права на приграничные земли. Более того, помогая оккупации этих земель японскими агрессорами, оно допускало возможность аннексии их Японией. Это прояпонское правительство вместе с милитаристской кликой Чжан Цзолиня в Маньчжурии получило только за 1918 г. двадцать девять японских «займов» на общую сумму 30 млн американских долларов в качестве платы за предоставление маньчжурского плацдарма Японии для развертывания ею интервенции на нашем Дальнем Востоке[8].

Действительную проблему для Китая после Первой мировой войны представляла не ревизия сложившихся государственных границ, а ликвидация особых прав и привилегий иностранных держав на территории Китая. Это было главным требованием массового «Движения 4 мая» 1919 г., выражением чувства протеста против несправедливого Версальского договора.

Еще в ноябре 1917 г. народный комиссар по иностранным делам РСФСР пытался вести переговоры с главой китайской миссии в Петрограде Лю Цзинжэнем о заключении китайско-советского договора на основе равенства, об аннулировании договоров, причинивших ущерб суверенитету Китая, и установлении дружественных отношений между двумя странами.

Необходимо иметь в виду, что в 1917 г., объявляя «ничтожными», т. е. не имеющими далее юридической силы, все тайные договоры, заключенные с Японией, Китаем и бывшими союзниками, правительство РСФСР предлагало вступить в переговоры об аннулировании конкретных договоров, а именно: договора 1896 г., Пекинского протокола 1901 г. и всех соглашений с Японией с 1907 по 1916 гг.; переговоры об этом велись до марта 1918 г. Однако советское правительство никогда не рассматривало российско-китайские договоры о границе как неравноправные. Следует еще раз отметить, что эти договоры во всех случаях не были результатами военных захватов или военного давления на Китай. Россия и Китай никогда не вели войну друг с другом. Разграничение между двумя странами, длившееся в течение более двухсот лет, не привело к отходу от Китая никаких областей, населенных или освоенных китайцами.

Достаточно напомнить, что в конце XVII в., когда при маньчжурском императоре Канси в обстановке военного давления со стороны Китая был заключен известный Нерчинский договор о границе, в докладах на имя императора маньчжурские сановники отмечали: «Земли, лежащие на северо-востоке на пространстве в несколько тысяч ли и никогда ранее не принадлежавшие Китаю, вошли в состав ваших владений». За двести с лишним лет эти земли так и не были освоены Китаем. Лишь после того, как российско-китайское разграничение завершилось и эти районы стали быстрее осваиваться и заселяться, наряду с переселенцами из России здесь появилось и заметное по численности китайское население[9].

25 июля 1919 г. СНК РСФСР обратился с Декларацией к народу и правительствам Южного и Северного Китая.

В декларации было сказано, что правительство РСФСР, как только взяло в октябре 1917 г. власть в свои руки, «объявило уничтоженными все тайные договоры, заключенные с Японией, Китаем и бывшими союзниками, договоры, которыми царское правительство вместе с его союзниками насилием и подкупами закабалило народы Востока, и главным образом китайский народ, для доставления выгод русским капиталистам, русским помещикам, русским генералам. Советское правительство тогда же предложило Китайскому правительству вступить в переговоры об аннулировании договора 1896 г., Пекинского протокола 1901 г. и всех соглашений с Японией с 1907 по 1916 г.»[10]. Таким образом, правительство РСФСР отказывалось от права экстерриториальности и от концессий в Китае.

Эта декларация была подтверждена в ноте НКИД от 27 сентября 1920 г., врученной главе военно-дипломатической миссии Чжан Сылиню, прибывшему из Пекина в Москву. Нота содержала намеченную правительством примерную схему договора между РСФСР и Китаем, первый пункт которой гласил: «Правительство Российской Социалистической Федеративной Советской Республики объявляет не имеющими силы все договоры, заключенные прежним правительством России с Китаем, отказывается от всех захватов китайской территории, от всех русских концессий в Китае и возвращает безвозмездно и на вечные времена все, что было хищнически у него захвачено царским правительством и русской буржуазией»[11].

Упомянутая нота, как и декларация, совершенно не касалась государственной границы, поскольку последняя не относилась к несправедливостям, которые требовали устранения при нормализации отношений между двумя странами на равноправной основе. В ноте намечалась лишь перспектива урегулирования пограничных вопросов в ряде других, касавшихся конкретных, постоянных взаимоотношений между сторонами, не относимых правительством РСФСР к «основным пунктам соглашения» о нормализации.

Восьмой пункт намечавшегося правительством текста общего советско-китайского договора, изложенного в ноте 1920 г., предусматривал, что кроме заключения общего договора по основным пунктам урегулирования отношений между двумя странами «представители обоих государств должны будут урегулировать в дальнейшем в специальных соглашениях торговые, пограничные и железнодорожные, таможенные и другие вопросы»[12]. Следовательно, речь шла не о пересмотре договорных границ, а об отношениях сторон по пограничным вопросам по аналогии с вопросами железнодорожными, торговыми, таможенными и т. д.

На советско-китайских переговорах, которые вели в Пекине в 1921–1922 гг. делегации РСФСР во главе с А. К. Пайкесом, а затем с А. А. Иоффе, представители Китая также не затрагивали вопрос о государственной границе. Декларация 1919 г. и нота 1920 г. заинтересовали китайское правительство прежде всего изложенными в них принципами международного равенства и взаимности. Логично расценив заявление о «захватах территории» в смысле ликвидации наследия политики царизма в Маньчжурии, китайское правительство отозвалось на это своими предложениями, касающимися положения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Что касается смежных территорий, Китай только подчеркивал свое непризнание вновь образованной МНР и настаивал на выводе оттуда войск, помогавших по просьбе монгольского правительства справиться с воинскими частями барона Унгерна.

Объявление правительством РСФСР договоров, заключенных прежним правительством России с Китаем, не имеющими силы, отнюдь не означало полного их перечеркивания. Кроме тех договоров, которые были указаны в декларации 1919 г., имелся ряд старых договоров, требовавших пересмотра. Советское правительство отказывалось не от них вообще, а лишь от содержавшихся в них положений, которые диктовали Китаю неравноправные условия в отношениях двух стран. Именно такие условия подлежали аннулированию в договорах, а не другие статьи, которые предусматривали прохождение государственной границы с обоюдного согласия сторон.

Находившийся в Китае официальный представитель советского правительства в своей ноте от 29 марта 1922 г. по поводу решения китайского президента прекратить с 1 апреля действие русско-китайского договора 1881 г. о сухопутной торговле квалифицировал эту акцию как одностороннюю. В ноте разъяснялось, что правительство РСФСР имело в виду и неоднократно предлагало правительству Китайской Республики приступить к пересмотру русско-китайских договоров, заключенных с царским правительством, и исключить из них те положения, которые мешали дальнейшему развитию дружественных взаимоотношений китайского и русского народов[13].

Китайское правительство не подвергало сомнениям законность существования советско-китайской границы, когда с ним вела продолжительные и сложные переговоры третья дипломатическая миссия правительства СССР, направленная в Пекин в августе 1923 г., во главе с Л. М. Караханом с целью заключения договора.

В отношении территориальных проблем МИД пекинского правительства настойчиво пытался на переговорах выдвигать условие об аннулировании уже нового советско-монгольского договора 1921 г., с тем чтобы Советский Союз рассматривал Внешнюю Монголию как часть Китая[14].

31 мая 1924 г. состоялось подписание договора, который был назван Соглашением об общих принципах для урегулирования вопросов между Советским Союзом и Китайской Республикой. В статье 3-й соглашения оба правительства условились созвать конференцию, на которой аннулировать все конвенции, договоры, соглашения, протоколы, контракты и т. д., заключенные между правительством Китая и царским правительством, и заменить их новыми на основе равенства, взаимности и справедливости в духе деклараций советского правительства от 1919 и 1920 гг. Статья 7-я соглашения фиксировала договоренность сторон проверить на конференции свои национальные границы и впредь, до указанной проверки, поддерживать существующие границы.

Таким образом, в 1924 г. китайская сторона фактически заняла позицию, которая означала, что она не согласна с существующими договорами о границе, ставит их под сомнение, намерена все их рассмотреть заново, а также заново выработать новый договор о границе. Существующие договоры о границе оказывались с точки зрения китайской стороны, «неравноправными», «несправедливыми», а потому в перспективе возникал и вопрос о территориальных претензиях к нашей стране, о новом территориальном размежевании и о новой границе.

СССР занимал свою позицию, полагая, что статья 7-я соглашения предусматривала не пересмотр, т. е. не переформирование, границ, а проверку их, т. е. редемаркацию. Учитывалось то, что демаркация была лишь частичной, и притом только однажды — при разграничении, задолго до 1911 г. и 1917 г., когда сначала в одной, а потом и в другой стране возникали новые государства.

С точки зрения советской стороны, условие неизменности границ вытекало также из следующей статьи — 8-й, требовавшей урегулировать вопросы судоходства по рекам, озерам и иным водным путям, общим для обеих сторон, на основе равенства и взаимности. Совершенно очевидно, что имелась в виду договорная граница, проходящая по рекам Амур, Уссури, оз. Ханка, ибо других судоходных рек и озер, по которым могла бы проходить линия границы между СССР и Китаем, не имеется.

Соглашение от 31 мая 1924 г. содержало ряд принципов урегулирования на предстоящей конференции вопроса о КВЖД (ст. 9-я).

В то же время, с точки зрения китайской стороны, условие проверки «своих национальных границ» должно было послужить основанием для выдвижения ею требования по-прежнему считать рубежом Китая с Советским Союзом линию новой советско-монгольской границы, установленную в свое время по Буринскому и Кяхтинскому трактатам 1727 г. в качестве границы между Россией и Китаем.

20 сентября 1924 г. советское правительство заключило отдельное соглашение с маньчжурскими властями в Шэньяне, в основном повторившее соглашение от 31 мая. Такое дублирование стало необходимым, поскольку реальную власть в Маньчжурии осуществлял милитарист Чжан Цзолинь. Шэньянское соглашение предусматривало редемаркацию государственной границы смешанной комиссией сторон, а до проведения редемаркации должна была поддерживаться существовавшая пограничная линия границы между обеими сторонами. Предусматривалось также урегулирование в совместной комиссии в двухмесячный срок вопроса о плавании советских и китайских судов в пограничных частях рек и озер. Таким образом, Шэньянское соглашение фактически фиксировало неизменность положения государственной границы, установленного старыми русско-китайскими договорами[15].

Большинство постановлений Пекинского и Шэньянского соглашений 1924 г., в том числе о редемаркации границ, остались невыполненными в связи с обстановкой, возникшей в Китае в тот период.

Подписание Китаем первого равноправного договора, которым стало Соглашение между СССР и Китайской Республикой, датированное 31 мая 1924 г., вызвало огромный политический резонанс внутри страны и за рубежом. Западные державы усилили давление на пекинское правительство. Советско-китайская конференция, созванная в Пекине только через год с лишним, а не в месячный срок, как предусматривалось соглашением, фактически даже не рассматривала вопроса о проверке границ. Конференция прекратила работу весной 1926 г., когда в результате милитаристской войны у власти в Пекине оказались ставленники японцев и англичан Чжан Цзолинь и У Пэйфу[16].

В 1925–1926 гг. в Китае была развернута широкая кампания, направленная на срыв начавшегося сотрудничества наших двух стран. Опиравшийся на южноманьчжурские гарнизоны Японии Чжан Цзолинь предпринял попытку вооруженного захвата КВЖД.

На политическом фоне ликвидации несправедливости в отношениях наших двух стран стали острее проявляться волны протеста против неравноправных договоров других государств с Китаем. Но вместе с тем разворачивалась и борьба за «спасение Китая», под чем понималось прежде всего «возвращение» обширных соседних территорий, якобы отторгнутых от Китая либо «захваченных» иностранными завоевателями в минувшие столетия. Противники сближения наших двух стран начали создавать версию об «исторических правах» Китая на многие земли советского Дальнего Востока, Казахстана и Средней Азии. При этом советская декларация 1919 г. и нота 1920 г. истолковывались так, будто правительство РСФСР решило аннулировать договоры о границах и тем самым признать упомянутые «права» Китая.

В связи с этим были изданы «карты национального позора», или «карты утраченных территорий». Так началось применение метода «картографической агрессии». Кампания за возвращение «утраченных территорий», фактически начавшаяся в период советско-китайских переговоров в 1923–1924 гг., нашла впервые отражение в книге Се Биня «История утраты китайских территорий», изданной в Шанхае в 1925 г. Затем подобная заявка получила наглядное выражение в картографических изданиях[17]. В те годы такого рода выступления еще не носили агрессивного характера. Они скорее отражали болезненную реакцию на несправедливости, причиненные Китаю колонизаторским экспансионизмом европейских держав.

Известную дань настроениям такого рода отдал даже Сунь Ятсен. В своей работе «Три народных принципа» («Три принципа «минь»; «минь» — нация, народ) он писал о том, что Китай потерял бассейн Амура, Бирму, Аннам, а также районы, платившие дань Китаю (Таиланд, Цейлон, Непал, Бутан, Борнео, Яву) и т. д. В то же время Сунь Ятсен четко отделял вопрос о толковании событий исторического характера от межгосударственных и дружественных отношений своего времени.

Л. М. Карахан в письме Г. В. Чичерину 28 ноября 1924 г. сообщал, что китайская делегация на конференции собирается возбудить вопрос о границах и предъявить широкие территориальные претензии. Но этот вопрос, подчеркивал Л. М. Карахан, «китайцы поднимают не столько для того, чтобы получить что-нибудь, сколько для того, чтобы показать, что они хорошие патриоты…»[18].

Пограничная подкомиссия, созданная на первом же заседании советско-китайской конференции 26 августа 1925 г., начала работать после всех других пяти подкомиссий — только 25 марта 1926 г. Китайская сторона при этом повела себя так, будто вопрос о границах подлежит принципиально новому урегулированию. Так что не случайным было и заявление пекинского правительства в ответ на ноту НКИД от 16 июня 1925 г., уведомляющую его об образовании Узбекской и Туркменской Республик и вхождении их в состав СССР: китайское правительство оставляло за собой право обсудить на предстоящей конференции вопрос о границах между территориями Китая и этих республик[19].

15 марта 1926 г. Л. М. Карахан вручил главе китайской делегации Ван Чжэнтину проект «Принципы соглашения о вопросах, касающихся границ», в котором указывалось, как представляет себе советская делегация редемаркацию границ. Было отмечено, что пограничная линия между СССР и Китаем неоднократно и незаконно передвигалась как местным населением, так и местными властями той или другой стороны.

Например, в отдельных местах западной части границы временные пограничные знаки — кучи камней или большие камни — произвольно переносились жителями как России, так и Китая в разное время на несколько километров с целью обеспечить большее пространство для кочевий и пастбищ. Иногда такие переносы знаков делались в ту и другую сторону скотоводами многократно, и прохождение линии границы с тех пор по документам не уточнялось. Имели место уничтожения демаркационных знаков. Так, 8 декабря 1919 г. пограничный комиссар Кузьмин сообщал об уничтожении китайцами пограничного столба «литер Е», обозначавшего место впадения Уссури в Амур. Об этом Кузьмин составил протокол и заявил протест иланьскому даоиню.

Поэтому советская сторона указывала на необходимость прежде всего восстановить первоначальную линию в соответствии с документами о русско-китайской границе. Наряду с этим требовалось восстановление всех пограничных знаков, постов и других отличительных признаков, обозначающих пограничную линию там, где они были уничтожены или испорчены. Предлагалось также заключить соглашение об охране и режиме границы. Для проработки конкретных вопросов предлагалось создать смешанную комиссию, компетенция и функции которой должны быть определены пограничной подкомиссией. Ван Чжэнтин передал этот проект Л. М. Карахана в подкомиссию.

Позиции китайской делегации, отраженные в памятных записках, которыми неофициально обменялись члены пограничной подкомиссии, заключались в подтверждении заявления советских представителей о том, что соглашение от 31 мая 1924 г. должно являться единственной основой для рассмотрения вопросов о границе. Но при этом китайские представители требовали коренного пересмотра договоров о границе по той причине, что будто бы «современная линия границ является результатом военной агрессии бывшего царского правительства»[20].

Рассуждение китайских представителей о военной агрессии России против Китая совершенно не вязалось с неоднократными официальными оценками, содержавшимися в китайских исторических документах разного времени, которые подчеркивали неизменно мирный характер русско-китайских отношений в течение всех столетий истории двусторонних отношений.

В китайских памятных записках часть текста статьи 7-й соглашения 1924 г. о редемаркации национальных границ толковалась в том смысле, что будто бы «современное положение границ считалось неудовлетворительным и поэтому должно быть изменено»[21]. (В подлинном тексте соглашения от 31 мая 1924 г. слово «редемаркация», или «проверка» (границ), написано по-английски: redemarcation.)

Советские представители доказывали китайским представителям в подкомиссии, что понятие и термин redemarcation означают именно то, что под ним разумеет советская сторона, т. е. восстановление границ: «восстановление их там, где они уже стерты, где, далее, они подверглись нарушению и передвинуты, наконец, где, за отсутствием в прошлом даже отдаленно точного разграничения, границы еще только имеют быть установлены впервые. Сюда же подойдут и другие случаи, на которые опять же в более обстоятельном изложении советской стороною уже указывалось»[22].

Упорно настаивая на буквальном толковании статьи 3-й соглашения от 31 мая 1924 г. об аннулировании всех договоров, китайские представители требовали, чтобы все договорные постановления, касающиеся границ, также подлежали отмене, как и все «неравноправные договоры (даже допуская, что договоры, касающиеся границ, не принадлежат к таким договорам)[23]. За этим, на первый взгляд, формальным требованием выступало намерение представителей китайской стороны подвергнуть полной ревизии существующую договорную советско-китайскую границу при оформлении нового договора. (Здесь представляется важным отметить, что в то время китайские представители допускали, что договоры, касающиеся границы, не принадлежат к категории «неравноправных» договоров.)

В приложенном к памятной записке китайского представителя «Проекте договора о проведении пограничной линии между Китайской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик», переданном советскому представителю на четвертом заседании пограничной подкомиссии 6 мая 1926 г., уже в неприкрытой форме были выдвинуты широкие территориальные притязания. Границу между СССР и Китайской Республикой предлагалось установить: на востоке — в соответствии с Нерчинским договором 1689 г.; в центральной части — на основе Кяхтинского договора 1927 г.; и на западе — согласно Чугучакскому протоколу 1864 г[24].

Этот «проект» перестройки границ умалчивал о существовании Айгуньского договора 1858 г., Пекинского 1860 г. и Петербургского 1881 г., которые, таким образом, должны были попасть под аннулирование без последствий. Это означало выдвижение притязаний на 1,1 млн кв. км советской территории на Дальнем Востоке, в Казахстане и Средней Азии, а также на всю территорию МНР и Танну — Тувинской Народной Республики. В «проекте» приводилась также ссылка уже не на статьи соглашения от 31 мая 1924 г., а на «дух Деклараций Советского правительства от 1919 и 1920 гг.»[25].

На последнем, пятом заседании пограничной подкомиссии 3 июня советский представитель подверг критике позицию китайской стороны и предложил перенести вопрос на рассмотрение полномочных делегатов, с тем чтобы получить указания относительно дальнейшей работы подкомиссии, «дабы ее работа протекала производительно и завершилась благополучно»[26].

26 июня 1926 г. по предложению китайской делегации конференция прекратила работу. В китайской прессе было опубликовано согласованное обеими делегациями сообщение о перерыве заседаний на летние каникулы — до 1 сентября 1926 г[27]. Вопреки пожеланиям советской стороны работа конференции так и не возобновилась.

Необходимость в совместном пользовании пограничными реками для судоходства обусловила реализацию соответствующей статьи Шэньянского соглашения от 20 сентября 1924 г. В Сахаляне (Хэйхэ) была создана Временная местная советско-китайская техническая комиссия по судоходству. Она согласовала и ввела с 11 января 1928 г. «Временные правила для плавания по рекам Амур, Аргунь и Уссури», обязательные для обеих сторон. Эти правила служили прототипом для дальнейших совместных решений сторон о порядке плавания по пограничным участкам рек.

Правительство СССР считало выполненной задачу ликвидации ряда договоров, заключенных между царской Россией и Китаем. В ноте НКИД поверенному в делах Китайской Республики в Москве 13 июля 1929 г. говорилось: «Правительство СССР само, по своей инициативе, еще в 1919 г. обратилось к китайскому народу с декларацией, в которой заявило о своей готовности уничтожить все неравноправные договоры, заключенные между Китаем и царской Россией. В договоре 1924 г. эти свои заявления правительство СССР реализовало»[28].

После окончания Гражданской войны граница на Дальнем Востоке оставалась неспокойной, особенно в Приморье. В 1923–1927 гг. только Никольск-Уссурийский погранотряд до тридцати раз отражал нападения на пограничную зону.

В 1929 г. обстановка на границе резко обострилась в результате яростной кампании — в условиях разрыва отношений между Китаем и СССР и захвата КВЖД милитаристом Чжан Сюеляном. С 18 августа в налетах на советскую территорию стала участвовать регулярная китайская армия. Советский Союз был вынужден создать Особую Дальневосточную армию, которая дала отпор этой агрессии. В результате урегулирования конфликта по Хабаровскому протоколу, подписанному 22 декабря 1929 г., на границе установилось мирное положение[29].

В 30–40-е гг. руководители Китайской Республики не могли всерьез помышлять о националистических территориальных притязаниях к Советскому Союзу, поскольку значительная часть территории их страны была оккупирована японскими захватчиками. Советский Союз оказывал существенную помощь китайскому народу в его борьбе против японских интервентов. В то же время в Китайской Республике реакционеры не прекращали националистическую пропаганду территориальных притязаний.

Японские милитаристы, начавшие в сентябре 1931 г. оккупацию северо-восточных провинций Китая и провозгласившие в марте 1932 г. создание марионеточного государства Маньчжоу-Го, открыто угрожали вторжением в пределы СССР. Однако, ограничиваясь оккупацией Маньчжурии, японские милитаристы в целом показали, что они признают и в дипломатической практике уважают договоры о русско-китайской границе. В декабре 1932 г. японская армия, тесня китайские войска генерала Су Бинвэня, остановилась у советского рубежа, когда Су Бинвэнь со своими частями перешел в Забайкалье и был там интернирован.

Готовя плацдарм в целях захвата всего Китая, а затем и для войны против Советского Союза, японские милитаристы предприняли попытки вторжения в Монгольскую Народную Республику. Японская интервенция была предупреждена тем, что СССР гарантировал защиту независимости МНР, подписав 12 марта 1936 г. протокол о взаимопомощи. Стороны договорились о том, что в случае нападения на СССР или на МНР они окажут друг другу всяческую помощь, в том числе и военную[30].

Японо-маньчжурские власти продолжали сотрудничество с Советским Союзом в судоходстве на пограничных реках. Представители СССР, Японии и Маньчжоу-Го в результате переговоров, проведенных с 28 июня по 31 августа 1936 г. в Благовещенске, вновь утвердили правила для плавания судов обеих сторон. Тогда же было заключено Соглашение между Амурским государственным речным пароходством СССР и Харбинским водным управлением Маньчжоу-Го об улучшении условий судоходства. В преамбуле соглашения содержалась оговорка о том, что его действие касается пограничных частей рек, где в соответствии с соглашением совместно проводятся работы.

Согласно специальной разграничительной карте, приложенной к Пекинскому договору 1860 г. о границе, многочисленные острова на реках Амур и Уссури принадлежали России. Ввиду слабой заселенности русского берега и отсутствия хозяйственной заинтересованности местных царских властей в освоении этих островов на некоторые из них приходили временно маньчжурские жители собирать хворост, сено и т. д. Такой практикой, продолжавшейся и в 30-х гг., воспользовались японские войска для оккупации значительной части этих островов, принадлежащих Советскому Союзу. Вследствие этого происходили инциденты.

С 1934 г. вооруженные инциденты участились и приняли более острый характер. Граница стала нарушаться японскими военнослужащими также на сухопутных участках. Так, 30 января 1935 г. японский отряд вторгся на территорию СССР в районе Гродеково[31]. Летом того же года японские власти спровоцировали нарушение границы на протоке Казакевичева и принялись утверждать, будто пограничная линия проходит в другом месте[32]. Вскоре японский отряд нарушил границу в районе оз. Ханка, и последовало заявление японских властей о необходимости уточнения пограничной линии в связи с тем, что якобы существует «неясность границ между Маньчжоу-Го и СССР»[33]. После очередного нарушения границы японским кавалерийским отрядом в районе города Маньчжурия в июне 1936 г. японский посол в Москве Ота заявил, что граница там является спорной[34]. В июле был снят и унесен на маньчжурскую территорию пограничный знак «литер Х» в районе Турьего Рога[35].

Советское правительство энергично протестовало против провокационных действий японо-маньчжурских властей, доказывая необоснованность их притязаний на пограничные участки советской территории. Народный комиссар по иностранным делам М. М. Литвинов предъявил японскому послу разграничительную карту 1861 г., предлагая убедиться, что красная линия на карте отчетливо оставляла за Россией острова, на которые претендует Маньчжоу-Го, и что, по имеющимся документам, фарватер реки во время заключения Айгуньского и Пекинского договоров проходил там ближе к китайскому берегу[36].

Япония продолжала занимать многие советские острова на реках Амур и Уссури. Однако советские пограничники решительно пресекали попытки японо-маньчжуров направлять свои суда из Амура в Уссури непосредственно мимо Хабаровска, а не по Амурской протоке (протоке Казакевичева), по которой проходит линия границы, согласно Пекинскому договору и разграничительной карте.

Летом 1938 г. советское правительство передало японскому послу Сигемицу предложение создать трехстороннюю смешанную комиссию для редемаркации участка границы на юге Приморья. Формально приняв это предложение, японская сторона уклонилась от его выполнения[37].

В 1938 г. советские войска дали серьезный урок японским агрессорам на Дальнем Востоке в боях у озера Хасан, а в следующем году еще убедительнее повторили его в Монголии на реке Халхин-Гол. Важнейшее историческое значение этих уроков сказалось в ходе Второй мировой войны. Япония так и не осмелилась помочь своим партнерам по «оси Берлин — Рим — Токио» и открыть второй фронт против СССР во время его Отечественной войны против гитлеровских захватчиков. Содержание в боевой готовности миллионной Квантунской армии в Маньчжурии вызывало постоянное напряжение на советско-маньчжурской границе в течение всего периода Великой Отечественной войны СССР. Тем не менее никаких изменений в положении линии советско-маньчжурской границы не происходило. И после капитуляции Японии в 1945 г. советские речные острова, на которых находились японские оккупанты, были взяты под контроль советскими пограничниками.

Западная часть советско-китайской границы — с Синьцзяном — была в период японской агрессии в Китае более спокойной. Хотя политическая обстановка в Синьцзяне постоянно осложнялась, положение на границе являлось вполне удовлетворительным. Через эту границу велась интенсивная торговля с Китаем, через нее шли поставки советской военной помощи Китаю в войне с японским нашествием. Губернатор Шэн Шицай, управлявший Синьцзяном в 30–40-х гг., не раз обращался за помощью к СССР в борьбе с вооруженными бандами реакционеров.

Стороны согласились создать институт пограничных комиссаров, в связи с чем генеральный консул СССР в Урумчи и уполномоченный МИД Китайской Республики в Синьцзяне обменялись нотами 1 апреля 1933 г. Для урегулирования возникавших текущих вопросов назначались с каждой стороны по шесть комиссаров сроком на три года с соответствующей пролонгацией договоренности сторон. Ухудшение отношений СССР с синьцзянскими властями в 1943 г. не сопровождалось какими-либо акциями, которые выдвигали бы вопрос о положении границы между СССР и Китаем.

В результате победы во Второй мировой войне начался объективный процесс создания новых государственных образований и изменение границ ряда стран в Европе, Азии и Африке. Однако прежние, довоенные границы нашей страны и Китая совершенно не изменились.

Государственные деятели Китая, в том числе Чан Кайши, во время и после Второй мировой войны отдавали себе отчет в том, что процесс формирования границы между нашими странами давно закончился. В своей книге «Судьба Китая» Чан Кайши отнес к «естественным границам Китая» на северо-востоке Маньчжурию. Он, таким образом, не притязал на советские дальневосточные земли. Правда, далее Чан Кайши повторил заявку на территории, находящиеся юго-восточнее и южнее Китая, а также причислил «Внешнюю Монголию» к «крепостям, необходимым для обороны и безопасности нации».

Что касается притязаний на МНР, то более определенные претензии высказывал в разное время другой китайский политический деятель — Мао Цзэдун.

Известно его высказывание Эдгару Сноу в 1936 г. о том, что после победы народной революции в Китае «Республика Монголия автоматически станет частью Китайской федерации по собственной воле»[38]. Мао Цзэдун заранее предопределял не только волю населения МНР, но и то, что изъявление воли произойдет «автоматически».

В духе аналогичного размышления о том, что монголы в числе других национальных меньшинств «вновь присоединятся к Китаю», высказался Мао Цзэдун в 1944 г., отвечая на вопрос американского журналиста Штейна о будущем МНР[39]. В 1954 г. во время советско-китайских переговоров Пекин снова поднимал вопрос о МНР, предлагая «договориться» насчет ликвидации ее самостоятельности[40].

Но подписанный правительством Китайской Республики договор с Советским Союзом о ненападении от 21 августа 1937 г. не содержал в себе никакого намека на неурегулированность пограничных вопросов между двумя государствами. В договоре обе стороны торжественно подтверждали, что не прибегнут к войне для разрешения международных споров и отказываются от таковой как орудия национальной политики в отношениях друг с другом[41].

Никакая проблема границ между СССР и Китаем не возникала и на конференции руководителей великих держав, состоявшейся в Ялте в феврале 1945 г. и принявшей согласованные решения о послевоенном урегулировании и устройстве границ, в том числе на Дальнем Востоке. Китайское правительство подтвердило решения Ялтинской конференции глав правительств СССР, США и Великобритании. А 14 августа 1945 г. оно подписало советско-китайский Договор о дружбе и союзе, а также соглашения о Китайской Чанчуньской железной дороге, о Порт-Артуре и Дальнем. При этом обе стороны условились о тесном и дружественном сотрудничестве после наступления мира, действовать в соответствии с принципами взаимного уважения суверенитета и территориальной целостности и невмешательства во внутренние дела[42].

К старым территориальным притязаниям на советские земли пытались вернуться наиболее реакционные китайские газеты «Ишибао» (католическая) и «Хэпин жибао» (орган военного министерства) летом 1948 г. «Хэпин жибао» заявляла, будто Владивосток стоит на китайской земле. Характерная черта таких выступлений этих двух газет заключалась в том, что они оказались единичными.

Во время гражданской войны в Китае во второй половине 1940-х гг. власти Китайской Республики не касались вопроса о границах и старых договорах. Они лишь пытались спровоцировать военное столкновение между СССР и США, стремясь превратить «холодную войну» в «горячую», чтобы «спасти» Китай от коммунистов — «пятой колонны железного занавеса»[43].

Таким образом, будучи вынуждены уйти из континентального Китая, власти Китайской Республики не оставляли новому китайскому руководству в наследство политику территориальных притязаний к Советскому Союзу, к которой они, по существу, не возвращались после 20-х гг. В дипломатической практике нанкинское правительство и различные гоминьдановские фракции с тех пор не касались вопроса о «неравноправности» договоров, согласно которым проходит граница между СССР и Китаем. Реакционерам тогда не удалось надуманным требованием принизить значение ликвидации нашим тогдашним государством неравноправных договоров, которая ударяла по всей колонизаторской политике западных держав.

Новое руководство Китая, руководители КПК-КНР, и в первую очередь Мао Цзэдун и его приверженцы, воскресили наихудшие традиции богдыханского китаецентризма. Их территориально-погра-ничные притязания к СССР свидетельствовали о том, что идеи националистического великодержавия существовали у коммунистического руководства Китая задолго до 60-х гг., времени начала открытой борьбы против нашей страны в сфере межгосударственных отношений.

Территориальные притязания Мао Цзэдуна и его последователей к нашей стране явились заимствованием старых политических амбиций монархического Китая, от которых были вынуждены отказаться за их непригодностью руководители Китайской Республики в их отношениях с СССР.

Такого рода взгляды Мао Цзэдуна находили свое скрытое отражение в отрицании права наций на самоопределение, что явилось особенностью национальной политики КПК после 1949 г. В более же раннее время КПК декларировала свое намерение решать национальный вопрос с иных позиций. В параграфе 14 Конституции, опубликованной Первым Всекитайским съездом Советов в ноябре 1931 г., говорилось: «Советская власть в Китае провозглашает национальную свободу всех малых народов и национальных меньшинств в Китае, признает право самоопределения малых народов вплоть до государственного отделения от Китая и создания самостоятельных государств. Например, монголы, хойские народы (мусульмане), тибетцы, мяо, ли, корейцы и т. д., живущие на территории Китая, имеют право на самоопределение, т. е. они могут присоединиться к Китайской советской республике или отделиться от нее и организовать свое самостоятельное государство или автономную область».

В отчетном докладе Второму Всекитайскому съезду Советов в январе 1934 г. Мао Цзэдун говорил, что китайские рабоче-крестьянс-кие массы и их советское правительство призывают «все некитайские народы и нацменьшинства в Китае на борьбу за освобождение от угнетения китайскими господствующими классами и империализмом вплоть до отделения от Китая»[44]. Однако позднее Мао Цзэдун изменил свою позицию, выдвинув тезис о национальной автономии некитайских народов в пределах китайского государства.

Основной геополитический принцип Мао Цзэдуна и его приверженцев заключался в утверждении о том, будто формирование государственной границы между нашими странами еще не закончено. (При этом можно вспомнить, что Мао Цзэдун проводил также политику ревизии границы КНР с Индией, а также другими соседними странами.) Стратегия «урегулирования» территориально-пограничных вопросов, выдвинутых в 1960-х гг., состояла из двух компонентов — предъявления большого «исторического реестра» притязаний на обширные территории нашей страны и выдвижения сравнительно ограниченных заявок на «спорные районы»[45]. Этим компонентам соответствовали два этапа проведения наступательной политики в отношении СССР.

Прежде всего Мао Цзэдун и его приверженцы задавались целью «возвратить» Китаю приграничные участки советской территории, объявленные ими «спорными». Однако доказывать принадлежность этих спорных участков Китаю они соглашались лишь при условии ухода с них наших пограничников, которые их охраняли.

Общая площадь таких «спорных районов» достигала примерно 40 тыс. кв. км, из коих около 28 тыс. кв. км приходилось на горы Памира. Суммарная длина «спорных» участков пограничной линии между нашими государствами того времени, СССР и КНР, значительно превышала половину ее общей длины и относилась главным образом к рекам Амур и Уссури.

О существовании так называемых «спорных районов», на которые претендовали Мао Цзэдун и его приверженцы, советской стороне стало известно лишь в результате обмена картами на консультациях по уточнению советско-китайской границы на отдельных ее участках, которые проводились в 1964 г. в Пекине. На советских картах была показана договорная граница, на китайских — линия границы в упомянутом толковании.

С точки зрения представителей Мао Цзэдуна, в то время на этапе урегулирования вопроса о «спорных районах», по сути, еще не шла речь о переформировании границы, за исключением района Памира. Переговоры фактически должны были вестись об уточнении прохождения пограничной линии на многих ее участках. Согласившись считать в качестве основы для такого урегулирования действующие русско-китайские договоры о границе, представители Мао Цзэдуна построили свою версию «спорности» на том, что СССР якобы не соблюдает эти договоры и «вгрызся» в территорию КНР. При этом договоры по-прежнему квалифицировались как «неравноправные, навязанные царской Россией Китаю» в период его слабости.

На «перспективном» этапе реализации политики территориальных притязаний по большому «историческому реестру» Мао Цзэдун и его приверженцы имели в виду возвратиться к версии о «неравноправных» договорах как к главному аргументу для полного переформирования почти всей границы на востоке и на западе. Общая площадь земель, на которые предъявлял Мао Цзэдун свои «исторические права», составляла 1540 тыс. кв. км, в том числе все Приморье и Приамурье — 1 млн кв. км, земли Казахстана, Киргизии и Таджикистана — свыше 0,5 млн кв. км.

На консультациях 1964 г. в Пекине китайская сторона также официально объявила советской стороне, будто 1540 тыс. кв. км советских земель были ранее насильственно отторгнуты от Китая царской Россией по неравноправным договорам. Из них якобы «отторгнутыми» по Айгуньскому договору считаются свыше 600 тыс. кв. км, по Пекинскому — 400 тыс., по Чугучакскому — свыше 440 тыс. и по Петербургскому — более 70 тыс кв. км[46].

Легенда о «неравноправных» договорах и «исторических правах» Китая искажала новейшую историю этой страны и принижала великое достижение китайского народа в деле ликвидации неравноправия, чему, кстати, помогла политика тогдашнего СССР. Китайская компартия не раз отмечала эту историческую помощь. Орган ЦК КПК «Цзефан жибао», касаясь столетней истории появления неравноправных договоров и их ликвидации в новейшее время, посвятил специальную статью теме «Советский Союз и отмена неравноправных договоров». В своем выступлении под таким заголовком эта газета в 1943 г. подчеркивала:

«Правительство Советской России по своей инициативе окончательно разбило цепь несправедливых договоров, которые царская Россия навязала китайской нации. Советский пролетариат, руковод-ствуясь великим духом интернационализма… ликвидировал гнет, который правительство царской России навязало нашему народу… Особенно важно то, что советское правительство не только отменило царские привилегии в Китае, но и активно помогало китайской нации бороться за ликвидацию иностранных привилегий в Китае»[47].

Для своих территориально-пограничных притязаний к СССР Мао Цзэдун и его последователи прямо использовали методы и практику пекинских реакционеров, вредивших налаживанию отношений между нашими странами в 20-х гг. В 1960-х гг. правительство КНР, подобно им, потребовало рассматривать советско-китайскую границу как «несправедливую». При этом Мао Цзэдун и его последователи, как и прежние реакционеры, пытались обвинять советское правительство в том, будто оно не выполнило Декларацию 1920 г. о возвращении Китаю всего того, «что было хищнически у него захвачено царским правительством и русской буржуазией»[48].

Представители Мао Цзэдуна стали также искаженно толковать первое советско-китайское соглашение от 31 мая 1924 г. об установлении равноправных отношений между СССР и Китайской Республикой. Условию статьи 7-й «о редемаркации» границ они придавали значение договоренности о том, чтобы «вновь определить» границы[49]. Однако подписанный текст соглашения был только на английском языке. Понятие «редемаркация границ» выражено в русском переводе текста соглашения словами «вновь проверить» границы. Несмотря на не вполне точное соответствие перевода оригиналу, понятие «вновь проверить» никак не соответствует понятию «вновь определить» и может пониматься лишь в одном смысле — проведение редемаркации существующих границ, но не определение их заново[50].

Наступательная политика Мао Цзэдуна по пограничному вопросу в отношении СССР определялась интересами его борьбы, развернутой в 1960-х гг. против нашей страны по всем направлениям.

В первое десятилетие после образования КНР этого вопроса вообще не существовало. Более того, Мао Цзэдун подчеркивал ликвидацию советским правительством несправедливостей прошлого. В политическом отчете ЦК КПК на VII съезде он сказал: «Советский Союз первым отказался от неравноправных договоров и заключил с Китаем новые, равноправные договоры»[51]. По прибытии в Москву во главе делегации КНР 16 декабря 1949 г. Мао повторил, что после Октябрьской социалистической революции советское правительство «первым аннулировало неравноправные договоры в отношении Китая, существовавшие во время царской России»[52].

В начале 50-х гг. Советский Союз по просьбе китайской стороны передал КНР топографические карты с обозначением всей линии границ между СССР и Китаем. Китайские власти не высказали никаких замечаний относительно этих карт, и показанная на картах пограничная линия соблюдалась ими в то время на практике[53].

Однако и тогда Мао Цзэдун уже вынашивал территориальные притязания к нашей стране. При власти Мао Цзэдуна в КНР ожила «картографическая агрессия». В первом же «Атласе провинций КНР» граница в районе Хабаровска была показана по северному руслу Амура, а не по южной Амурской протоке. Весь Памир был изображен как китайская территория[54]. Территориальные «заявки» продолжались и в изданиях учебников географии и истории, а также карт систематически, на всем протяжении существования КНР[55].

Непосредственно на границе сторонники Мао Цзэдуна стали практиковать способ навязывания «существующего положения» в их толковании. Это был замысел — выдвинуть пограничный вопрос в отношениях с Советским Союзом и превратить задачу его урегулирования в трудноразрешимую проблему. Развитие такого замысла прослеживается со времени первых открытых выступлений руководителей КПК-КНР на мировой арене с курсом, враждебным нашей стране.

В устном заявлении МИД КНР 22 августа 1960 г. по поводу неправомерного выпаса 15 тысяч голов китайского скота на советском склоне Тянь-Шаня (без предварительной договоренности пограничных властей) китайское правительство объявило о том, что некоторые участки советско-китайской границы «не установлены», а установленная часть нуждается в «обследовании заново». Это и было названо в заявлении китайского МИД «существующим положением» на границе, которое должно соблюдаться обеими сторонами до разрешения спорных вопросов.

Советская сторона толковала условие сохранения существующего положения, естественно, в том смысле, чтобы сохранять существующее положение линии границы, продолжать охрану ее до тех пор, пока эта линия не будет уточнена в каких-либо местах обоюдным решением сторон. Такое толкование проводилось в советских нотах и заявлениях по поводу нарушений границы местными жителями и пограничниками КНР.

В сентябре 1956 г. советник посольства СССР в Пекине по поручению МИД СССР информировал МИД КНР о предложении провести в сентябре-октябре 1956 г. совещание представителей пограничных войск СССР с представителями пограничной охраны КНР, на что китайская сторона дала согласие. Однако через месяц после этого советник посольства сообщил о просьбе советской стороны отложить советско-китайские переговоры по пограничным вопросам на конец ноября 1956 г. Позднее, 17 ноября советник информировал МИД КНР, что «советское правительство, учитывая современную международную обстановку (события в Венгрии и Польше. — Ю.Г.), считает в настоящее время нецелесообразным начинать такие переговоры и предлагает эти переговоры отложить», поскольку, как считалось, «сам факт проведения переговоров между СССР и КНР по пограничным вопросам в то время мог быть представлен враждебными кругами как доказательство наличия каких-то противоречий между Китаем и Советским Союзом».

Китайский участник этой беседы сказал, что, по его личному мнению, предложение советского правительства правильное, так как по пограничным вопросам правительства наших стран смогут легко договориться в дальнейшем[56].

В 1959 г. начальник Главного управления геодезии и картографии (ГУГК) КНР Чэнь Ваньду в письме на имя начальника ГУГК МВД СССР Баранова по поводу показа госграницы на советских географических картах писал, что «относительно госграницы КНР еще остается несколько старых вопросов». До их разрешения, писал Чэнь Ваньду, границу можно показывать так, как это делалось на советских картах до сих пор[57].

С августа по сентябрь 1960 г. по вопросу об участке границы в районе перевала Буз-Айгыр в Киргизии стороны направили друг другу три пространные ноты и сделали два устных заявления. Предметом первой советской ноты был выход на советскую территорию группы китайских граждан, выпасавших отару овец. Китайские граждане (по национальности киргизы) в ответ на требования советских пограничников покинуть советскую территорию заявили, что они находятся в этом районе по указанию своего руководства и что это не советская, а китайская территория. Спор продолжался до октября, когда китайские скотоводы покинули этот участок в связи с наступившими холодами. В указанных выше нотах и устных заявлениях советская и китайская стороны на этот раз на официальном дипломатическом уровне обнаружили различие в понимании территориальной принадлежности упомянутого участка. Советская сторона согласилась тогда провести консультации по вопросу о принадлежности этого района[58].

Почти одновременно осенью 1960 г. начались выходы китайских граждан на советские острова на реках Амур и Уссури, причем китайцы заявляли пограничникам, что они находятся на китайской территории и ведут там хозяйственную деятельность. Эти факты также стали предметом дипломатической переписки и устных заявлений[59].

В октябре 1960 г. Президиум ЦК КПСС создал межведомственную комиссию из представителей МИД, КГБ и Министерства обороны с целью подбора и изучения договорных актов по границе с КНР для последующего доклада политическому руководству страны.

В своем заключении межведомственная комиссия отметила, что вся пограничная линия с Китаем, кроме участка на Памире южнее перевала Уз-Бель, определена договорами. Отмечено было также, что в договорных актах описание границы нередко носит слишком общий характер, а договорные карты составлены в большинстве случаев в мелком масштабе и примитивно. Из 141 погранзнака сохранились в первоначальном виде 40, в разрушенном состоянии находились 77, а 24 знака на местности вообще отсутствовали (речь идет о состоянии на 1960 г.). Таким образом, договорные документы не давали полного и четкого представления о пограничной линии, что в прошлом неоднократно приводило к спорам, причем наибольшее их число относилось к периоду 1920–1938 гг.

Установлены были 26 участков, которые, по мнению межведомственной комиссии, могли стать предметом обсуждения с китайской стороной. Из них на тринадцати участках имелись расхождения на картах сторон, а на двенадцати не было проведено распределение островов (на реках Амур и Уссури). Лучшим путем устранения неясностей в прохождении линии границы было бы, по мнению комиссии, проведение камеральной демаркации и редемаркации по имеющимся картам, чтобы свести к минимуму дорогостоящие полевые работы.

Учитывая, что в то время предлагать проведение демаркации и редемаркации границы было нецелесообразно по политическим мотивам, комиссия ограничилась представлением материалов на рассмотрение правительства на случай проявления китайской стороной соответствующей инициативы[60].

В сентябре 1961 г. МИД, КГБ и Министерство обороны СССР подготовили и внесли на рассмотрение политического руководства страны предложения по пограничным вопросам с Китаем, существо которых состояло в том, чтобы предпринять шаги для выяснения мнения китайской стороны относительно проведения переговоров об уточнении прохождения пограничной линии на отдельных ее участках. А именно: там, где, как показал опыт, нерешенность пограничных вопросов могла стать предметом трений между СССР и КНР.

В приложенном к записке проекте директив на случай проведения предлагаемых переговоров намечались позиции по упоминавшимся выше 26 участкам, где фактически охраняемая линия границы отклонялась в ту или иную сторону от договорной. Важно заметить, что на реках предлагалось провести границу не по берегам, а по линии середины главного фарватера на судоходных и по линии середины реки на несудоходных реках.

Между тем обстановка на советско-китайской границе продолжала ухудшаться. Обмен нотами и устными заявлениями не прекращался. Недоразумения и инциденты охватывали все большее число участков. Содержание нот и устных заявлений сводилось к взаимным обвинениям. В наших документах указывалось на нарушения границы китайскими гражданами, а китайская сторона утверждала, что советские пограничники препятствуют ведению китайскими гражданами хозяйственной деятельности на участках, где они вели ее в прошлом. А некоторые из участков, как утверждалось в китайских нотах и заявлениях, являются китайской территорией…

Стороны неоднократно затрагивали в своих документах вопрос о консультациях для урегулирования пограничных вопросов. При этом советская сторона делала акцент на необходимости провести консультации с целью уточнения пограничной линии на отдельных ее участках. Китайская же сторона повторяла, что советские пограничники нарушают «существующее положение» на границе, препятствуя китайским гражданам вести хозяйственную деятельность на своей территории. Одновременно китайские представители заявляли, что между нашими странами должны быть проведены переговоры по всей границе.

Советская сторона указывала, что под видом сохранения «существующего положения» китайская сторона фактически хотела бы добиться признания за китайскими гражданами права нарушения линии границы там, где до 1960 г. не возникало инцидентов[61].

А в 1962–1963 гг. китайские власти стали осуществлять продуманную систему постоянных грубых нарушений советской границы. В 1963 г. было более четырех тысяч нарушений. В них участвовало свыше ста тысяч гражданских лиц и военнослужащих КНР[62].

Эти нарушения весьма походили на провокационные действия японо-маньчжурской военщины в 30-х гг. и происходили преимущественно на тех же участках, где граница нарушалась японо-маньчжурами. Именно такие места восточной части границы, наряду с другими на западной, были отнесены китайской стороной к «спорным». Навязывание ситуации «существующего положения» на границе, выдвижение явочным порядком претензий должно было вести к перерастанию отдельных споров в «проблему границ и территорий».

Определение «существующего положения» на границе было изложено в ноте МИД КНР от 23 августа 1963 г. Оно сводилось к требованию не препятствовать переходу линии границы китайскими патрулями в любом месте на участках, которые КНР посчитает спорными. Предлагалось принять решение о переносе китайской охраны границы в тыл советской охраны — на проектируемую китайской стороной линию изменения границы. Советская сторона, естественно, не могла принять это предложение, на что, вероятно, китайская сторона и рассчитывала.

В октябре 1963 г. советская сторона, идя навстречу хозяйственным интересам китайских жителей, выразила готовность разрешать им, при соблюдении необходимых условий, выход на советские острова, а также лов рыбы в некоторых районах пограничных рек Амур и Уссури до середины этих рек.

В ноябре-декабре 1963 г. стороны условились провести консультации по пограничным вопросам. Консультации начались в феврале 1964 г. в Пекине и велись на уровне представителей в ранге заместителей министров. С советской стороны консультации вел командующий пограничными войсками СССР генерал-полковник Павел Иванович Зырянов (китайской стороне было заявлено, что он имеет ранг заместителя министра). Это, в частности, объяснялось тем, что советская сторона усматривала основной смысл консультаций в уточнении прохождения линии границы на отдельных ее участках, поэтому и было целесообразно поручить дело специалисту-пограничнику. Заместителем главы советской делегации был назначен советник-посланник посольства СССР в КНР И. С. Щербаков.

Китайскую делегацию возглавлял заместитель министра иностранных дел КНР Цзэн Юнцюань. Его заместителем был заведующий отделом МИД КНР Юй Чжань.

В директивах, утвержденных правительством СССР, указывалось, что основной задачей советских представителей является уточнение прохождения пограничной линии между СССР и КНР на отдельных ее участках и устранение неясностей в ее прохождении, которые приводят или могут привести в дальнейшем к возникновению между СССР и КНР каких-либо недоразумений. Советские представители должны стремиться к решению вопросов, поставленных на консультациях, в духе укрепления советско-китайской дружбы и сотрудничества.

Делегации предписывалось исходить из того, чтобы при уточнении прохождения границы в основу были положены договоры и соглашения о границе, заключенные в прошлом между Россией и Китаем, а также исторически сложившаяся на основе договоров и соглашений линия границы, фактически охраняемая в настоящее время. Делегации предписывалось обмениваться мнениями с китайской стороной по участкам советско-китайской границы, которые могут стать предметом уточнения, и при этом руководствоваться утвержденными в официальном приложении к директивам позициям и по отдельным участкам.

Пограничную линию на судоходных реках предписывалось устанавливать по середине главного фарватера, а на несудоходных — по середине реки или ее главного рукава, а в горных районах — по главным и основным хребтам.

Если же с китайской стороны будут выдвигаться более широкие территориальные претензии и будут предприниматься попытки оспаривать существующие российско-китайские договоры о границе как неравноправные, то такие претензии делегации предписывалось отклонять, показывая их явную несостоятельность[63].

В ходе консультаций с самого начала проявились различия в понимании представителями сторон стоявших перед ними задач. Если советские представители видели задачу в том, чтобы уточнить прохождение линии границы на отдельных участках, где у сторон имеется разное его понимание, то китайские представители заявляли, что задачей консультаций является вопрос о советско-китайской границе вообще, т. е. проблема границы между двумя странами в целом.

Китайский представитель выступил с утверждениями о том, что договоры, определяющие границу между двумя странами, являются «неравноправными», что граница сложилась в результате «захватов» царской Россией ряда территорий, принадлежащих Китаю. Был также развит тезис о том, что советская Россия в первые годы своего существования, отказываясь от всех договоров, заключенных в прошлом царской Россией и Китаем, тем самым якобы признала «неравноправный» характер договоров о границе между двумя странами. Заявив затем, что КНР, руководствуясь принципами интернационализма, все же согласна исходить при определении границы из этих договоров, китайские представители потребовали, чтобы был признан и зафиксирован их «неравноправный» характер.

Само собой разумеется, советские представители не могли согласиться с подобной позицией. Ясно, что пойти на такую «фиксацию» означало бы признать за китайской стороной право выступать в будущем за пересмотр границы, т. е. признать существование территориальной проблемы между Россией и Китаем проблемы, которой в действительности не было[64].

Постановка китайскими представителями вопроса о «неравноправных» договорах и нежелание переходить к обсуждению вопросов уточнения прохождения линии границы вызвали в течение двух-трех месяцев безрезультатную полемику. Лишь после того, как во второй половине апреля стороны обменялись топографическими картами с обозначением линии границы, а также после создания в конце мая 1964 г. рабочей группы стороны смогли приступить к обсуждению существа дела — прохождения линии границы. В результате изучения китайских карт и сопоставления их с советскими было установлено, что имеются расхождения на 22 участках, из которых 17 расположены на западной части советско-китайской границы (ныне эта часть целиком приходится на казахско-китайскую, киргизско-китайскую и таджикско-китайскую границы), а пять участков — на восточной части границы. Кроме того, на западной части границы крупнейшее расхождение было выявлено по памирскому участку.

Эти участки примерно совпали с теми, которые указала в своей записке межведомственная комиссия МИД, КГБ и МО СССР в 1960 г. На китайских картах были обозначены еще три участка, которые в записке межведомственной комиссии не фигурировали, в том числе довольно крупный участок в районе перевала Бедель (Киргизия).

В итоге рассмотрения топографических карт в Москве был сделан вывод, что имеется возможность провести переговоры не по отдельным участкам, а по всей границе, так как на большей части ее протяжения пограничная линия на картах обеих сторон существенных различий не имела. В связи с этим делегации были даны дополнительные указания, в которых предусматривалось рассмотрение не только отдельных участков, но и границы в целом, имея в виду подтвердить линию прохождения границы на участках, где стороны понимают ее одинаково, и обсудить вопросы об уточнении линии границы там, где имеются различия в понимании ее прохождения[65].

В результате открылась возможность конкретного обсуждения в рабочей группе вопросов об уточнении прохождения границы между СССР и КНР на ее восточной части.

Такое обсуждение, сначала в рабочей группе, а затем и на пленарных заседаниях, велось в течение двух с лишним месяцев. В результате на уровне экспертов было в основном завершено согласование линии границы на всей ее восточной части, кроме участка при слиянии рек Амура и Уссури, где китайская сторона настаивала на передаче Китаю островов Тарабаров и Большой Уссурийский, а советская делегация отстаивала прохождение границы в соответствии с договорными документами по протоке Казакевичева.

По согласованным участкам были подготовлены три проекта соглашения рабочей группы с описанием прохождения границы, а также отработаны карты с делимитированной линией границы. (Делимитация границ — определение положения и направления госграницы по соглашению между сопредельными государствами, зафиксированное в договоре и графически изображенное на прилагаемых к договору картах. На основании делимитации проводится демаркация границы, т. е. ее установление на местности.) Это были: проект Соглашения номер 1 по участку от стыка границ МНР, СССР и КНР до верховьев реки Аргунь; проект Соглашения номер 2 по рекам Аргунь, Амур и Уссури (за исключением участка при слиянии рек Амур и Уссури); проект Соглашения номер 3 по участку от устья реки Тур до точки стыка границ КНР, СССР и КНДР.

Таким образом, на подавляющей части протяжения границы на востоке сторонам удалось прийти к единому пониманию. Однако по участку в районе слияния рек Амура и Уссури согласия достигнуто не было; стороны остались каждая на своих позициях[66].

Летом 1964 г. в работе делегаций был сделан перерыв. В сентябре советская сторона внесла предложение о продолжении консультаций по пограничным вопросам в Москве 15 октября 1964 г. За три дня до этой даты китайская сторона сообщила о принципиальном согласии продолжить переговоры в Москве, но заявила, что намеченная дата является для нее неподходящей, и предложила договориться по этому вопросу в дальнейшем по дипломатическим каналам[67].

Еще до официального выступления КНР с пограничными претензиями к СССР в 1960 г. премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай считал вопрос о советско-китайской границе не трудным. На пресс-конференции в Катманду 28 апреля 1960 г., отвечая на вопрос одного из корреспондентов, имеются ли «участки неустановленной границы между СССР и КНР», он подчеркнул: «На картах есть незначительные расхождения. Очень легко их мирно решить»[68]. Китайская сторона, однако, показала, что достижение договоренности об уточнении границы не входило в ее намерения. В то время, когда шли консультации, Мао Цзэдун выступил с экспансионистскими претензиями на советские территории вплоть до… Камчатки. В беседе с группой японских социалистов во главе с Кодзо Сасаки в июле 1964 г. он сказал: «Примерно сто лет назад район к востоку от Байкала стал территорией России, и с тех пор Владивосток, Хабаровск, Камчатка и другие пункты являются территорией Советского Союза. Мы еще не представляли счета по этому реестру»[69].

Именно это заявление Мао Цзэдуна и послужило причиной того, что в 1964 г. сторонам, несмотря на добрую волю, проявленную нашей стороной, несмотря на согласие Н. С. Хрущева пойти на изменение некоторых положений договоров о границе и провести линию границы по фарватеру судоходных рек и по середине несудоходных рек, т. е. сделать серьезный шаг навстречу партнеру, — не удалось прийти к соглашению, зафиксировать уже достигнутые на рабочем уровне договоренности, в результате чего в переговорах и произошел перерыв.

В конце того же 1964 г. в Пекине была издана книга «Краткий очерк географии Китая». Автор книги Жэнь Юйди и составители карт, которые в ней содержатся, отразили цель поставить под сомнение правомерность современных границ КНР с Советским Союзом. Условным знаком «неопределенных государственных границ» обозначена вся граница, проходящая на Дальнем Востоке по рекам Аргуни и Амуру, а также граница на Памире. А у Хабаровска территория, заключенная между рукавами Амура, отнесена к Китаю. Книга Жэнь Юйди, по сути, демонстрировала притязания на северную часть бассейна Амура и на высокогорные районы Таджикистана.

В течение последующих лет положение на восточной и западной части советско-китайской границы преднамеренно обострялось китайской стороной. Происходили вооруженные демонстрации и провокации пограничников КНР, которые искали поводы для обострения ситуации.

На западной части границы речка Сумбе изменила русло с небольшими отклонениями в некоторых местах в советскую, а в других — в китайскую сторону. Но китайские власти потребовали перенести охрану границы на новое русло только в первом случае. Сами же не захотели отвести свою охрану на измененное русло речки Сумбе на незначительное расстояние в сторону Китая. Подобным же образом китайские власти действовали и на восточной части границы, где она проходит по реке Аргунь. При этом они провоцировали конфликты.

В период «культурной революции» к границе, нередко прямо против советских погранзастав, выходили толпы провокаторов, переодетых военнослужащих, снабженных кольями, топорами, ломами и камнями. Нарушив границу, они отвечали отказом на требование советских пограничников покинуть территорию СССР.

4 января 1968 г. полутысячная толпа таких провокаторов была заслана на остров Киркинский на реке Уссури. Физические действия провокаторов против советских пограничников привели к острому пограничному инциденту.

В марте 1969 г. на том же участке реки Уссури были предприняты вооруженные вторжения на советский остров Даманский. Вылазка отряда китайских войск была отбита советскими пограничниками. 13 августа того же года несколько групп военнослужащих пытались вторгнуться в пределы Казахской ССР на юге Семипалатинской области[70].

Давая отпор вооруженным провокациям, советская сторона требовала от правительства КНР «безотлагательно принять практические меры по нормализации обстановки на советско-китайской границе» и призывала к решению разногласий, если они возникают, путем переговоров[71]. Советское правительство предложило вести переговоры так, чтобы на отдельных участках, где имеются разногласия, прийти к пониманию прохождения пограничной линии путем взаимных консультаций на основе договорных документов; на участках, которые подверглись природным изменениям, при определении пограничной линии исходить из действующих договоров, соблюдая принцип взаимных уступок и экономической заинтересованности местного населения[72].

На состоявшейся в Пекине 11 сентября 1969 г. по инициативе советской стороны встрече Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина с премьером Государственного совета КНР Чжоу Эньлаем была достигнута договоренность о возобновлении советско-китайских переговоров по пограничным вопросам в Пекине[73]. Они возобновились 20 октября 1969 г.

Характерно, что в канун переговоров был опубликован «Документ МИД КНР» от 8 октября, в котором были выдвинуты следующие, по сути, предварительные условия:

— «подтвердить, что договоры о нынешней китайско-советской границе являются неравноправными договорами»…

— «до всестороннего разрешения путем мирных переговоров вопроса о китайско-советской границе сохранять статус-кво на границе, избегать вооруженных конфликтов и вывести из соприкосновения вооруженные силы китайской и советской сторон, которые должны покинуть или не входить во все спорные районы на китайско-советской границе, т. е. районы, где обозначения линии границы у обеих сторон не совпадают согласно картам, обмененным на китайско-советских переговорах о границе в 1964 г.»[74].

Настаивая на предварительных условиях, китайская сторона препятствовала практическому рассмотрению пограничных вопросов на начавшихся в октябре 1969 г. в Пекине двусторонних переговорах. Представители китайской стороны хотели бы добиться в первую очередь подписания «Временного соглашения о сохранении статус-кво на границе», после чего вступило бы в силу их предложение о сохранении «существующего положения» на границе, предусматривающее вывод советских войск из так называемых «спорных районов». Тогда эти районы начали бы осваиваться китайской стороной явочным порядком, независимо от хода и результата переговоров.

Выступая с речью в Улан-Баторе 26 ноября 1974 г., Л. И. Брежнев дал оценку выдвинутому китайской стороной предварительному условию ведения переговоров: «Пекин прямо заявил, что будет согласен на переговоры по пограничным вопросам лишь после того, как его требование, касающееся так называемых «спорных районов», будет удовлетворено. Совершенно ясно, товарищи, что подобная позиция является абсолютно неприемлемой, и мы ее отвергаем»[75].

Убедившись в тщетности тактических приемов навязывания советской стороне предварительного условия о «спорных районах», китайские представители снова развернули пропаганду, внушая населению Китая фальсифицированное представление о «неравноправных договорах» и «отторгнутых от Китая» территориях.

Искусственно созданный вопрос об «урегулировании территориально-пограничных проблем» по текущему «малому реестру», а тем более по «историческому реестру», отражал абсолютно бесперспективную позицию. Действие договоров, на основании которых сформировалась граница между нашими странами, являлось и является объективным фактором; подорвать эффективность и значение этих документов просто невозможно.

Не менее важным фактором, характеризующим формирование границ двух государств в новейшее время, служит положение о «взаимном уважении государственного суверенитета и территориальной целостности», которое наряду с другими добрососедскими принципами было принято за основу двусторонних отношений Договором о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР от 14 февраля 1950 г[76].

Наша сторона всегда оставалась при своем принципиальном мнении, полагая, что в отношении Китая мы твердо придерживаемся принципов равноправия, уважения суверенитета и территориальной целостности, невмешательства во внутренние дела друг друга, неприменения силы. В 1970–1980-х гг. Москва неоднократно изъявляла готовность нормализовать отношения с Китаем на принципах мирного сосуществования. Такая позиция играла свою роль в том числе и применительно к процессу двусторонних переговоров по вопросам, связанным с границей.

В то же время переговорный процесс проходил далеко не просто. В 1978 г. переговоры сторон по пограничным вопросам, начавшиеся в 1969 г., практически были приостановлены, а с января 1981 г. были прекращены начавшиеся в сентябре 1979 г. советско-китайские переговоры по вопросам межгосударственных отношений.

В Москве 27 сентября 1979 г. начались переговоры об урегулировании нерешенных вопросов в отношениях между нашей страной и Китаем. Китайская сторона выдвинула на первый план требование об устранении «трех препятствий» на пути нормализации двусторонних отношений. Прежде всего речь шла о сокращении советских войск на границе до уровня 1964 г. Во второй половине 1982 г. китайская сторона настойчиво повторила свое требование о сокращении наших войск на советско-китайской границе.

Вскоре после этого, в октябре 1982 г., в Пекине были начаты советско-китайские политические консультации для обмена мнениями и поиска путей нормализации отношений между двумя странами. В ходе этих переговоров советская сторона продолжала развивать свою идею, выдвинутую еще в 1981 г., о мерах по укреплению взаимного доверия в районе границы, включая взаимные оповещения о военных учениях в районе границы.

Осенью 1983 г. во время третьего раунда политических консультаций, проходившего в Пекине, руководитель советского государства Ю. В. Андропов позвонил в МИД и попросил подготовить и через главу нашей делегации на этих переговорах Л. Ф. Ильичева передать китайской стороне предложение, которое подводило бы консультации к вопросам, касающимся границы.

Л. Ф. Ильичев получил указания начать обсуждение вопроса о проведении встреч китайских и советских военных и дипломатических экспертов — для обсуждения и выработки мер по укреплению доверия в районе границы. Это предложение было им сделано, но реакции китайской стороны сразу не последовало[77].

Однако через несколько раундов китайский представитель сказал, что задержка реакции не означает несогласия китайской стороны с этим предложением. Впоследствии это привело к возникновению новой линии в советско-китайских переговорах — о мерах доверия в районе границы и о сокращении вооруженных сил и вооружений в этом районе. А в 1989 г. после встречи на высшем уровне — М. С. Горбачева с Дэн Сяопином — была образована делегация военных и дипломатических экспертов во главе с начальником управления МИД СССР Г. В. Киреевым. В 1990 г. во время визита в СССР премьера Госсовета КНР Ли Пэна было заключено соглашение о принципах этих переговоров. И к настоящему времени заключены два соглашения между КНР с одной стороны и Россией, Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном — с другой: о мерах доверия в районе границ (апрель 1996 г., Шанхай) и о сокращении вооруженных сил и вооружений в районе границы (апрель 1997 г., Москва).

В 1985 г. руководителем советской делегации на политических консультациях с КНР был назначен И. А. Рогачев. На него же было возложено руководство правительственной делегацией на возобновившихся советско-китайских переговорах по пограничным вопросам. В 1987 г. после восьмилетнего перерыва они возобновились. Это произошло после того, как 29 июля 1986 г. М. С. Горбачев в выступлении во Владивостоке, в частности, отметил, что и наша страна и КНР заявили о неприменении первыми атомного оружия. Он также выразил готовность встречаться с представителями КНР на любом уровне.

«Мы, например, не хотим, — сказал далее М. С. Горбачев, — чтобы Амур рассматривался как водная преграда. Пусть бассейн этой могучей реки будет объединителем усилий китайского и советского народов по использованию на общее благо имеющихся тут богатых ресурсов и по водохозяйственному строительству. Межгосударственное соглашение на этот счет уже совместно разрабатывается. А официальная граница могла бы проходить по главному фарватеру».

Вскоре после этого китайская сторона выразила согласие возобновить переговоры по вопросу о границе. Руководителем советской делегации был назначен заместитель министра иностранных дел И. А. Рогачев; китайская делегация во главе с заместителем министра иностранных дел Цянь Цичэнем прибыла в Москву, и переговоры начались в феврале 1987 г.

Советская делегация внесла предложение о проведении границы на пограничных участках судоходных рек по середине главного фарватера, на несудоходных — по середине реки или ее главного рукава, а также предложение о создании рабочей группы для рассмотрения конкретных вопросов прохождения и уточнения линии границы.

Китайская делегация рассказала о своем взгляде на историю возникновения вопроса о границе, заявив, что царская Россия «отторгла» у Китая обширные территории путем навязывания «неравноправных договоров». При этом глава китайской делегации стоял на той точке зрения, что народы наших стран не несут ответственности за такие действия и Китай не требует возвращения этих территорий. Речь, сказал представитель КНР, идет лишь о разрешении спорных вопросов по границе, возникших в силу того, что царская Россия и СССР по различным причинам вышли за линию границы, предусмотренную договорами.

Глава китайской делегации говорил о внесенном в свое время предложении китайской стороны заключить соглашение о сохранении статус-кво на границе и подчеркнул, что обе стороны должны в настоящее время «соблюдать взаимопонимание о сохранении статус-кво, достигнутое в 1969 г. главами правительств двух государств, не продвигаться вперед до разрешения вопросов о границе, предотвращать возникновение любых инцидентов, которые могли бы нарушить спокойствие на границе, препятствовать прогрессу на переговорах о границе»[78].

В выступлении главы китайской делегации не содержалось требования к советской стороне признать «неравноправный характер русско-китайских договоров о границе». Не выдвигалось, как это было в 1969 г. и во время переговоров 1969–1978 гг., предварительное условие о переходе к рассмотрению прохождения линии границы лишь после заключения соглашения о сохранении статус-кво. Китайская делегация также заявила, что она согласна приступить к непосредственному рассмотрению прохождения линии границы, начав с восточной части границы[79].

В дальнейшем китайская делегация заявила, что решение вопроса об участке границы в районе слияния рек Амур и Уссури является самым важным для урегулирования на всей восточной части границы. Китайские представители подчеркнули при этом, что этот вопрос, с их точки зрения, совершенно ясен, а находящиеся здесь острова Тарабаров и Большой Уссурийский «бесспорно принадлежат Китаю». Китайская делегация предложила обсудить этот вопрос в первую очередь и вести это обсуждение на пленарных заседаниях.

Первый раунд переговоров прошел в обмене мнениями по этому вопросу, и рабочая группа создана не была[80].

Второй раунд переговоров состоялся в августе 1987 г. в Пекине. В ходе четырех пленарных заседаний было продолжено подробное обсуждение участка границы в районе слияния рек Амура и Уссури. Обе стороны привели свои аргументы. Состоялась дискуссия, однако и на сей раз позиции сторон по этому участку границы остались противоположными. В результате обсуждения, сопоставив встречные предложения, советская и китайская делегации достигли следующей договоренности:

«Обе стороны выступают за то, чтобы на основе соответствующих договоров о нынешней советско-китайской границе и в соответствии с принципом разграничения по середине главного фарватера на судоходных реках, а на несудоходных — по середине реки или ее главного рукава рационально решить пограничные вопросы (в данном случае советская сторона говорила о «пограничных вопросах», а китайская сторона о «вопросах о границе». — Ю.Г.) на восточной части границы, включая район слияния рек Амур и Уссури, как его называет советская сторона, или район Фуюаньского треугольника, как его называет китайская сторона.

Стороны вновь подтверждают достигнутую на первом раунде договоренность о том, что то, что было согласовано сторонами на советско-китайских переговорах по пограничным вопросам (формулировка китайской стороны: «по вопросу о границе». — Ю.Г.) в 1964 г. относительно прохождения линии границы на восточной части, должно оставаться в силе и могло бы быть сверено в дальнейшем в рабочей группе».

Делегации достигли также договоренности о создании рабочей группы для конкретного рассмотрения прохождения линии границы на всем протяжении ее восточной части. Было также решено для нужд такого конкретного рассмотрения произвести обмен картами с обозначением на них линии прохождения границы в масштабе 1:100 000. По предложению китайской стороны была достигнута договоренность о производстве на всем протяжении советско-китайской границы или на отдельных ее участках аэрофотосъемки (силами министерств обороны) в целях создания топографических карт приграничной местности.

Во время второго раунда переговоров советская делегация внесла предложение о том, чтобы достигнуть соглашения о свободном беспрепятственном плавании судов обеих стран в районе слияния рек Амур и Уссури. Суть этого предложения состояла в том, чтобы как советские, так и китайские суда могли в любое время беспрепятственно проходить из Амура в Уссури и обратно не только через протоку Казакевичева, но и через протоку Амурскую, огибая при этом острова, непосредственно мимо Хабаровска. При этом оговаривалось, что для согласования всех вопросов, связанных с разработкой нового порядка судоходства в районе слияния рек Амур и Уссури, можно было бы заключить соответствующее соглашение. Вопрос о плавании судов из Амура в Уссури в дальнейшем нашел отражение в специальной статье Соглашения о прохождении линии государственной границы двух стран на ее восточной части от 16 мая 1991 г[81].

В марте 1987 г. в Пекине состоялся обмен топографическими картами для предстоявшего обсуждения прохождения уточняемой границы[82].

Обмен картами не был просто технической операцией. В соответствии с русско-китайскими договорами XIX века граница, идущая по рекам, не определялась по акватории этих рек, а проходила по китайскому берегу. Красная черта, о которой говорилось в тексте договора, была проведена на договорной карте «для большей ясности», т. е. с тем, чтобы не было никаких сомнений в том, что граница проходит по китайскому берегу, а вся акватория рек со всеми островами на ней принадлежит России. Естественно, что и острова у Хабаровска в соответствии с договором и договорной картой были отнесены к России. И на топографических картах, переданных китайской стороне в ходе консультаций 1964 г., линия границы была проведена в соответствии с русско-китайскими договорами и договорной картой.

В ноябре же 1987 г. китайской стороне были переданы карты, на которых тонкая красная линия была нанесена по середине фарватера или главного рукава и была дана сопроводительная надпись, говорившая о том, что эта линия отражает предложения советской стороны относительно прохождения линии границы. Советская сторона, подтверждая решение, принятое в 1964 г. Н. С. Хрущевым, и желая найти приемлемое для обеих сторон решение вопросов, шла навстречу китайской стороне. В письменном виде, т. е. на топографических картах, мы соглашались еще до начала заседаний рабочей группы отступить от договорных документов и карты 1861 г. с нанесенной на нее красной линией, пойти на новое решение вопроса об островах на пограничных реках и об их акватории, деля и акваторию, и острова между двумя соседними государствами по-новому, в зависимости от их нахождения по ту или иную сторону от линии главного фарватера на судоходных или середины несудоходных рек. Наша сторона еще раз проявила добрую волю и держала свое слово.

Анализ полученных от китайской стороны топографических карт показал, что по сравнению с картами, переданными в ходе консультаций 1964 г., на этих картах имелись отличия. Наиболее существенные из них касались прохождения границы в верховьях реки Аргунь. Китайская сторона отнесла к своей территории остров Большой, который на ее же картах 1964 г. был показан как советский (попутно следует упомянуть, что мы соглашались передать китайской стороне и остров Даманский, и целый ряд других островов). Кроме того, в этом же районе китайская сторона, согласившаяся в 1964 г. уступить Советскому Союзу небольшой участок треугольной формы, на этот раз взяла свое согласие обратно и показала этот треугольник как часть территории КНР. Были и другие отклонения от карт 1964 г. Таким образом, договоренность обеих делегаций, зафиксированная в письменной форме в августе 1987 г., была нарушена китайской стороной при передаче топографических карт в конце того же 1987 г.

На топографических картах каждая из сторон по-разному показала и участок в районе слияния рек Амур и Уссури[83]. После обмена картами стороны сформировали советскую и китайскую части рабочей группы.

Первая встреча двух частей рабочей группы по обсуждению прохождения линии границы состоялась в Москве 20 января 1988 г. В ходе московской встречи рассматривалось прохождение линии границы от стыка границ СССР, КНР и МНР до стыка границ СССР, КНР и КНДР. По сухопутному участку длиной около 90 км, как и в 1964 г., было составлено и парафировано Соглашение рабочей группы о прохождении линии границы с приложением к нему карт обеих сторон, на которых линия границы была показана красным цветом.

Далее в Москве было выработано единое понимание прохождения линии границы от восточной оконечности острова Большой (Абагайтуй) до впадения реки Аргунь в Амур (около 900 км). Однако соглашение по этому участку оформлено не было, поскольку не было общего мнения о границе на всем протяжении реки Аргунь. Камнем преткновения служил отрезок длиной примерно в 20 км в верхнем течении Аргуни у острова Большой (площадь 58 кв. км). Китайская сторона, в отличие от договоренности, достигнутой в 1964 г. и подтвержденной в августе 1987 г., настаивала на отнесении этого острова к КНР. Советская часть рабочей группы на всех заседаниях раунда продолжала отстаивать принадлежность острова Советскому Союзу. Участок остался несогласованным. На остальном протяжении реки Аргунь договоренность о прохождении линии границы была достигнута, и согласованная линия границы была нанесена на советские и китайские карты, которые были заверены экспертами сторон[84].

В апреле 1988 г. состоялся второй раунд заседаний рабочей группы. Заседания проходили в Пекине. Обсуждалось прохождение линии границы на участках рек Аргуни, Амура и Уссури и на последующих сухопутных участках (включая озеро Ханка) вплоть до стыка границ СССР, КНР и КНДР (всего около 3500 км).

После дискуссий стороны приняли совместную запись о принципах рассмотрения границы на речных участках ее восточной части. В этой записи в качестве основных критериев для определения главного фарватера были приняты глубина реки, ее ширина, а в данном месте и радиус закругления.

Китайская сторона приняла предложение советской стороны о понятии «середина главного фарватера» как о средней линии полосы водной поверхности между двумя изобатами (линиями равных глубин). Это определение было впоследствии записано в текст Соглашения о восточной части границы с КНР от 16 мая 1991 г.

Большинство речных участков по рекам Амур и Уссури были согласованы, причем общая протяженность таких участков составила около 2500 км. Итоги обсуждения по этим участкам были зафиксированы путем нанесения линии границы на карты сторон[85].

В октябре 1988 г. в Москве состоялось пленарное заседание правительственных делегаций. На этом заседании по согласованным участкам восточной части границы делегации утвердили совместные записи об одобрении соглашений, достигнутых в рабочей группе, была утверждена также совместная запись относительно согласованной линии границы на реках Аргунь, Амур и Уссури, нанесенной экспертами обеих сторон на топографические карты и заверенной ими. Была принята также и совместная запись об обсуждавшихся на заседаниях рабочей группы четырех участках на реке Амур. Причем на участках границы в районе острова Полуденный и в районе устья реки Сунгари была принята линия границы, обозначенная на советских картах, а на участках группы островов Попова и группы островов Еврасиха-Луговской была утверждена линия границы, указанная на китайских картах. При этом было указано, что точное положение главного фарватера и принадлежность указанных групп островов будут окончательно определены в ходе предстоявшей демаркации.

Таким образом, ко времени завершения третьего пленарного заседания правительственных делегаций было уточнено и определено прохождение границы более чем на 98 % ее восточной части, что открывало реальные возможности для ее юридического оформления и последующей демаркации.

Однако по-прежнему, несмотря на неоднократные обсуждения, в ходе которых сторонами была приведена в основном прежняя, а также некоторая дополнительная аргументация, не удавалось найти взаимоприемлемого решения на двух участках: в районе слияния рек Амура и Уссури (острова Тарабаров и Большой Уссурийский около Хабаровска) и в районе острова Большой в верховьях Аргуни. Здесь позиции сторон оставались неизменными и противоположными. Китайская сторона по-прежнему подчеркивала, что решение по участку в районе Хабаровска она рассматривает как «ключевое», а также высказывалась за принятие решения прежде всего по восточной части границы, где уже было достигнуто, как указывалось выше, значительное продвижение. Советская сторона обосновывала свою позицию и указывала, что советско-китайская граница — единое целое, деление на восточную и западную часть носит условный характер и необходимо продолжать обсуждение участков как на востоке, так и на западе. Было условлено, что обсуждение указанных выше двух участков будет продолжено в дальнейшем[86].

Второй составной частью работы третьего раунда пленарных заседаний правительственных делегаций был переход к обсуждению западной части советско-китайской границы, где она в то время проходила по территории четырех союзных республик бывшего СССР: РСФСР, Казахстана, Киргизии и Таджикистана.

Сам факт достижения договоренности о том, чтобы сосредоточиться в дальнейшем на рассмотрении прохождения линии границы на ее западной части, имел большое значение. Ведь если по восточной части уже в 1964 г. состоялось достаточно подробное обсуждение, которое и было положено в основу на переговорах, начатых в 1987 г., то к подробному обсуждению прохождения западной части границы и ее уточнению стороны, по сути дела, приступали впервые.

Общая протяженность западной части границы от западного стыка границ СССР, КНР и МНР и до стыка границ СССР, КНР и Афганистана превышала 3100 км. Линия границы шла здесь по сухопутным рубежам, установленным русско-китайскими договорными документами в XIX в., по гребням горных хребтов, по линиям водоразделов, по серединам рек или их главных рукавов, а также по прямым линиям между пограничными знаками. Уже обмен картами по западной части границы, состоявшийся в 1964 г., показал, что позиции сторон в отношении прохождения линии границы на целом ряде участков расходятся. Участок, по которому имеются самые крупные расхождения, — это район Памира, южнее перевала Уз-Бель. Это наиболее крупный район — свыше 20 тыс. кв. км[87].

В результате переговоров, начатых на третьем раунде пленарных заседаний правительственных делегаций, были согласованы общие принципы обсуждения. А именно: была утверждена совместная запись о том, что обе стороны выступают за то, чтобы вопросы о советско-китайской границе на ее западной части разрешить на основе соответствующих договоров о нынешней советско-китайской границе, согласно общепризнанным нормам международного права, в духе равноправных консультаций, взаимопонимания и взаимной уступчивости, справедливо и рационально[88].

Глава китайской делегации начал на пленарном заседании обсуждение участка границы в районе Памира и, в частности, внес предложение о проведении границы южнее перевала Уз-Бель таким образом, чтобы к Китаю отходило больше половины этого крупного участка. Советская сторона также изложила свою позицию по этому участку и предложила вести здесь границу по Сарыкольскому хребту. После обмена мнениями было условлено, что этот участок будет предметом дальнейшей дискуссии в рабочей группе, которой предстояло обсудить и ряд других участков на территории Казахстана, Киргизии и Таджикистана[89].

Стороны договорились провести в 1989 г. совместную аэрофотосъемку западной части советско-китайской границы, практически ее выполняли силы министерств обороны обеих стран. В соответствии с достигнутой договоренностью уже в январе 1989 г. стороны обменялись топографическими картами по западной части границы в масштабе 1:100 000, причем, как показало сопоставление карт, на западной части границы оказался ряд участков, по которым у сторон выявились различия в понимании прохождения линии границы.

После этого в 1989 г. состоялись две встречи рабочей группы, которые были посвящены обсуждению прохождения линии советско-китайской границы на ее западной части. На первой встрече, проходившей в Москве в феврале-марте 1989 г., были подробно обсуждены и конкретизированы принципы решения вопросов по западной части советско-китайской границы. В дополнение к тому, что было утверждено главами делегаций на третьем раунде заседаний, рабочая группа решила на участках, где граница проходит по горам, проводить разграничение, в соответствии с положениями договоров, по водоразделам и гребням хребтов, а также через установленные договорами вершины и перевалы. На равнинных участках прохождение линии границы определяется также согласно положениям договоров.

После утверждения этих принципов — а в них нашли отражение мнения обеих сторон — заседания рабочей группы проводились в том же порядке, что и по восточной части границы, с тем отличием, что на этот раз стороны условились идти от западного стыка границ СССР, МНР и КНР к западу, последовательно проходя карты лист за листом. Эта работа продолжалась и в ходе встречи рабочей группы, состоявшейся в марте-апреле 1989 г[90].

В целом в ходе этих двух встреч рабочей группы было подвергнуто подробному и обстоятельному обсуждению прохождение границы на 21 участке ее западной части. При этом по 13 из этих участков рабочей группе удалось согласовать взаимоприемлемые решения, которые находились в рамках директив, имевшихся у советской делегации, в частности, было согласовано прохождение границы на участке Ланкол, где должна была происходить стыковка рельсов строившейся железной дороги из СССР в КНР[91].

Таким образом, к четвертой встрече правительственных делегаций, состоявшейся в октябре 1989 г., оставалось рассмотреть восемь участков на западной части границы и два участка на восточной. Наиболее трудными из них были район Памира южнее перевала Уз-Бель площадью свыше 20 тыс. кв. км, на который претендовала китайская сторона, а также участок в районе слияния рек Амур и Уссури около Хабаровска. Эти участки, как отмечалось выше, неоднократно были предметом обсуждения на переговорах, как в рамках рабочей группы, так и на пленарных заседаниях делегаций, однако обе стороны оставались на своих первоначальных, противоположных позициях. Китайская сторона особенно настаивала на желательности в первую очередь завершить рассмотрение восточной части границы и на передаче Китаю островов Большой Уссурийский и Тарабаров в районе Хабаровска[92].

Между тем советская сторона, исходя из того, что договорная граница проходит по протоке Казакевичева, а также учитывая освоенность этого участка, не считала возможным пойти на такое решение, тем более что это могло привести к протестам со стороны приграничного населения. То же в еще большей степени относилось и к участку в районе Памира южнее перевала Уз-Бель[93].

Другими словами, ко времени четвертого раунда пленарных заседаний правительственных делегаций, с одной стороны, отмечалось значительное продвижение вперед по большинству участков, а с другой — продолжалось серьезное расхождение по указанным выше двум участкам.

При обсуждении политическим руководством страны указаний правительственной делегации к предстоявшему четвертому раунду переговоров председательствовавший на заседании Политбюро ЦК КПСС М. С. Горбачев потребовал, чтобы советская делегация в Пекине заявила китайской стороне в категорической форме, что в сложившихся условиях советская сторона не сможет пойти на какие-либо шаги по изменению границ в таких районах, как острова близ Хабаровска и участок на Памире южнее перевала Уз-Бель[94].

В беседе с министром иностранных дел КНР Цянь Цичэнем глава советской делегации, подчеркнув сложный и подвижный характер обстановки в нашей стране, исключительную остроту, которую приобрел национальный вопрос, чувствительность к проблеме возможных территориальных изменений в союзных и автономных республиках, сказал, что все это не может не накладывать отпечатка на процесс урегулирования пограничных вопросов с другими странами, включая Китай, и подчеркнул, что речь идет прежде всего об островах у Хабаровска и о Памире, а также выразил надежду, что китайская сторона с пониманием воспримет изложенные соображения. Далее было подчеркнуто, что на проходящем раунде советская делегация внесла конкретные предложения по одновременному решению ряда несогласованных вопросов о границе, хотя это было для нее не простым делом. Замминистра иностранных дел И. А. Рогачев напомнил о готовности советской стороны учитывать хозяйственные интересы китайского населения, например, заключить соглашение о том, чтобы китайские суда могли беспрепятственно проходить из Уссури в Амур и обратно мимо города Хабаровска.

В заключение глава делегации подтвердил, что мы бережно относимся к тому, что достигнуто совместными усилиями в ходе советско-китайских пограничных переговоров, готовы согласовать то, что поддается согласованию, и продолжить обсуждение спорных вопросов, а одновременно юридически закрепить достигнутое в ходе переговоров, т. е. подготовить проект соответствующих соглашений с описанием границы и приложением соответствующих карт на тех участках, по которым уже выработано единое понимание линии границы[95].

В ответ Цянь Цичэнь, сказав, что китайская сторона с пониманием воспринимает информацию о сложной обстановке и трудных вопросах, существующих в Советском Союзе, расценил позицию советской стороны как свидетельство существенного изменения в подходе советской стороны к переговорам о границе — изменения, которое ставит под вопрос основы переговоров, их направленность. Министр сказал, что китайская сторона выскажет свое официальное мнение позднее[96].

После этого в переговорах наступила пауза, которая затянулась на несколько месяцев. В частных беседах китайские представители говорили, что наша позиция по вопросу о границе под Хабаровском и на Памире поставила руководство КНР перед сложной дилеммой. В неофициальном порядке задавался вопрос, является ли наша позиция по районам у Хабаровска и на Памире не подлежащей дальнейшему обсуждению[97].

В этой ситуации М. С. Горбачев обратился с письмами к Цзян Цзэминю и Дэн Сяопину, изложив обстоятельную информацию о своей встрече с президентом США Дж. Бушем на Мальте, что само по себе было определенным новым доверительным шагом в контактах на высшем уровне, а также (и это было главной целью посланий) высказал некоторые дополнительные соображения о дальнейшем ведении переговоров по пограничным вопросам. При этом подчеркивалось, что наша позиция остается прежней: мы готовы на основании согласованных принципов ведения переговоров продолжать обсуждать все вопросы, которые считают необходимым обсудить стороны, и это касается также участков в районе слияния Амура и Уссури и района Памира южнее перевала Уз-Бель[98].

Одновременно в письмах советской стороны высказывалось предложение, продолжая обсуждение, начать процесс юридического оформления тех участков границы, где у сторон достигнуто согласие о прохождении пограничной линии, — путем составления соответствующих соглашений с приложением топографических карт с нанесенной на них линией границы[99]. В поступившем в феврале 1990 г. ответе Цзян Цзэминя выражалась надежда, что советская сторона предпримет практические шаги и что обе стороны будут сохранять и строго следовать договоренностям, достигнутым во время встречи на высшем уровне[100].

Очередной шаг в этом направлении был предпринят в связи с визитом в СССР премьера Государственного совета КНР Ли Пэна в апреле 1990 г. В период его пребывания этот вопрос был затронут в беседе М. С. Горбачева, а более подробно был обсужден на встрече министров иностранных дел СССР и КНР, при которой присутствовали главы и члены правительственных делегаций на погранпереговорах. При обмене мнениями в ходе встречи китайской стороне было предложено, во-первых, сосредоточиться на оставшихся несогласованных участках советско-китайской границы, оформить согласованную линию границы документально и приступить к ее демаркации; во-вторых, заключить соглашения о сохранении статус-кво по районам границы, где сторонам не удается пока достичь единого понимания, с тем чтобы продолжить обсуждение этих участков и прийти к взаимоприемлемому решению этих вопросов в дальнейшем. Китайской стороне были переданы проекты таких соглашений на район островов близ Хабаровска и район Памира.

В июне 1990 г. глава китайской делегации Тянь Цзэнпэй сообщил о согласии китайской стороны зафиксировать юридически достигнутые договоренности по согласованным участкам, приступить к их демаркации и продолжить обмен мнениями по несогласованным участкам границы. Что касается соглашений о статус-кво, то китайская сторона высказала мнение, что в них нет необходимости, поскольку соответствующие положения содержатся в Соглашении о руководящих принципах взаимного сокращения вооруженных сил и укреплении доверия в военной области в районе советско-китайской границы, подписанном в 1990 г.

Таким образом, вопрос о дальнейшем продолжении переговоров был отрегулирован, что означало переход переговоров в новую фазу — фазу практической реализации достигнутых договоренностей. Это было, несомненно, большим шагом вперед, открылась возможность подготовки к подписанию соглашения о границе, а в дальнейшем и к демаркации границы.

В конце июля — начале августа 1990 г. в Москве состоялся очередной тур заседаний рабочей группы, в ходе которого было согласовано, что кроме существующей рабочей группы по обсуждению прохождения границы будут созданы еще две специальные рабочие группы. Первая из этих групп получила задание вести работу по подготовке проектов соглашений по участкам границы, согласованным сторонами[101].

Вторая рабочая группа получила не менее важную практическую задачу заниматься организацией и развертыванием топографических работ в полосе советско-китайской границы и составлением топографических карт для использования их при предстоявшей демаркации.

Одновременно с этими важными решениями собравшаяся после десятимесячного перерыва рабочая группа по обсуждению границы продолжала обсуждение остававшихся несогласованными участков западной и восточной части границы. При этом удалось согласовать еще четыре участка общей площадью 200 кв. км на западной части границы. В дальнейшем удалось согласовать также прохождение границы по довольно сложному участку на территории Киргизии в районе широко известного в географии пика Хан-Тенгри. По договорным документам граница здесь должна была проходить через этот пик, а в действительности пик находился на советской территории в 12 кв. км вглубь от линии границы.

В результате длительных дискуссий, проходивших на нескольких раундах заседаний рабочей группы, удалось согласовать на этом участке линию границы, по которой к КНР отошла примерно одна треть участка, общая площадь которого составляла около 450 кв. км[102].

Как было отмечено на пятом раунде пленарных заседаний правительственных делегаций Советского Союза и Китайской Народной Республики (для правительственной делегации СССР этот раунд оказался в союзном статусе последним), состоявшемся в апреле 1991 г., рабочей группе по рассмотрению несогласованных участков границы удалось достичь известного продвижения вперед. Достигнуто единое понимание о прохождении границы более чем на 90 % ее общей протяженности в 7,5 тыс. км[103]. Главы правительственных делегаций в своих выступлениях отметили, что предстоит дальнейшая работа по поиску решений по остающимся весьма сложным, а подчас чувствительным проблемам пограничного урегулирования. А именно: по не согласованным еще восьми участкам границы (два на восточной и шесть на западной части границы)[104].

В заседаниях пятого раунда правительственных делегаций СССР и КНР принимали официальное участие ответственные представители РСФСР, Казахстана и Киргизии. Представитель Таджикистана также был приглашен, но не смог прибыть и уполномочил за себя другого члена делегации[105].

И. А. Рогачев подчеркнул в своем выступлении, что подключение представителей союзных республик, которые граничат с Китаем, по нашему убеждению, может активизировать трудный поиск решений по несогласованным участкам. Ведь наряду с двумя несогласованными участками на территории России, о которых неоднократно упоминалось выше, остались несогласованными два участка в Казахстане (район реки Сарычильды и перевала Чоган-Обо), один крупный участок в Киргизии (район перевала Бедель) и три участка в Таджикистане (самый крупный — в районе Памира южнее перевала Уз-Бель, а также районы перевала Каразак и реки Маркансу).

Главным событием, которым ознаменовался пятый раунд пленарных заседаний правительственных делегаций СССР и КНР по пограничным вопросам, было завершение выработки и парафирование Соглашения о государственной границе СССР и КНР на ее восточной части[106]. 16 мая 1991 г. Соглашение о государственной границе между СССР и КНР на ее восточной части было подписано в Кремле министрами иностранных дел СССР и КНР — А. А. Бессмертных и Цянь Цичэнем.

Обстоятельства сложились таким образом, что переговоры велись и соглашение было подписано с КНР одним государством — СССР, а ратификация соглашения, после которой оно вступило в законную силу, производилась другим государством — Российской Федерацией. Россия стала продолжателем осуществления прав и ыполнения обязательств Советского Союза по международным договорам. 13 февраля 1992 г. соглашение было ратифицировано Верховным Советом Российской Федерации. При обмене 16 марта 1992 г. ратификационными грамотами, подписанными со стороны России Президентом Б. Н. Ельциным, было констатировано, что Россия приняла на себя в полном объеме предусмотренные в соглашении права и обязанности.

В соответствии с соглашением от 16 мая 1991 г. впервые на основе прежних русско-китайских договоров о границе и в соответствии с нормами современного международного права была уточнена и обозначена линия российско-китайской границы практически на 99 % всего протяжения ее восточной части. Это значительное достижение, надежная гарантия стабильности и спокойствия на дальневосточных рубежах нашей страны.

Заключение соглашения от 16 мая 1991 г. создало возможность приступить к демаркационным работам, в результате которых к настоящему времени российско-китайская граница на ее восточной части фактически впервые в истории получила четкое обозначение на местности[107]. Эта работа выпала на долю советской делегации в совместной Российско-китайской демаркационной комиссии.

В дальнейшем ходе пограничных переговоров на первый план вышла западная часть советско-китайской границы, где переговорный процесс имел, по сравнению с восточной частью, ряд существенных различий и особенностей. На подавляющем протяжении западная часть границы была сухопутной и проходила главным образом по горным рубежам со сложным рельефом. С XIX в. здесь не проводилась редемаркация и даже проверка границ; подавляющее число погранзнаков на местности, установленных еще в прошлом веке, были в силу разных причин утрачены, описание границы в договорах и протоколах в ряде мест было недостаточно совершенным, и прохождение границы на такого рода участках толковалось сторонами по-разному[108].

Самый крупный по площади участок границы на Памире южнее перевала Уз-Бель вообще никогда не был окончательно определен в договорном порядке, а фактическая граница проходила на этом участке так, как это было описано в нотах, которыми обменялись российская и китайская сторона в конце XIX в., по линии соприкосновения позиций, занимавшихся в то время войсками сторон, и проходившей по Сарыкольскому хребту[109].

Западная часть границы бывшего СССР с КНР наряду со сравнительно коротким участком, проходившим по территории бывшей РСФСР (55 км), шла главным образом по территории Казахстана, Киргизии и Таджикистана, входивших в то время в СССР.

Правительственная делегация СССР начиная со второй половины 1988 г. приступила к переговорам по западной части советско-китайской границы; ряд участков был согласован, обсуждение других важных участков продолжалось.

В начале 1991 г., до подписания Соглашения по восточной части границы, в состав правительственной делегации СССР на погранпереговорах были введены в качестве ее членов представители союзных республик.

8 сентября 1992 г. на встрече в Минске Россия, Казахстан, Киргизия и Таджикистан заключили официальное соглашение о совместном продолжении пограничных переговоров с КНР и уведомили об этом правительство КНР через его посольства в упомянутых четырех государствах. Главой совместной делегации был назначен заместитель министра иностранных дел России Г. Ф. Кунадзе.

Одновременно было заключено соглашение правительств России, Казахстана, Киргизии и Таджикистана о создании совместной делегации этих стран для ведения переговоров с правительством КНР по взаимному сокращению вооруженных сил и вооружений и укреплению доверия в военной области в районе границы государств — участников СНГ с КНР. Эту делегацию возглавил Г. В. Киреев[110].

В конце октября 1992 г. в Пекине состоялась первая встреча совместной делегации правительств Казахстана, Киргизии, России и Таджикистана, возглавляемой заместителем министра иностранных дел РФ Г. Ф. Кунадзе, и делегации правительства КНР, возглавляемой заместителем министра иностранных дел КНР Тянь Цзэнпэем.

В протоколе об итогах встречи стороны подтвердили принципы урегулирования пограничных вопросов, согласованных на пограничных переговорах между СССР и КНР, а именно: на основе российско-китайских договоров о нынешней границе, руководствуясь общепризнанными нормами международного права, в духе равноправных консультаций, взаимопонимания и взаимной уступчивости решать оставшиеся пограничные вопросы («вопросы о границе» в интерпретации делегации КНР). Были также подтверждены конкретные принципы урегулирования вопросов о границе на ее восточном и западном участках, согласованные на соответствующих переговорах между СССР и КНР[111].

Стороны подтвердили также, что достигнутые в 1987–1991 гг. договоренности о прохождении линии границы в принципе остаются в силе. Стороны пришли к согласию о необходимости скорейшего юридического оформления согласованных участков границы. Стороны согласились также продолжить обсуждение несогласованных участков границы для нахождения приемлемых решений[112].

В этих целях было решено создать рабочую группу по составлению соглашения о границе, а также возобновить деятельность рабочей группы по обсуждению прохождения границы. Было также констатировано, что успешно продолжается работа топографической группы с целью создания топографических карт как по востоку, так и в будущем по границе России (на западе), Казахстана, Киргизии и Таджикистана с КНР.

В прениях в ходе встречи у сторон выявились различия в подходе к двум вопросам. Так, со стороны совместной делегации было высказано мнение, что в связи с изменением обстановки и появлением новых независимых государств, ранее входивших в состав СССР, в этих государствах придается особенное значение вопросу о границах, а в связи с этим нельзя исключать, что при сохранении в целом в силе всех прежних договоренностей о прохождении границы в отдельных случаях могут потребоваться сверка и уточнение. Китайская сторона сочла, что эти соображения представляют собой коррективы, затрагивающие существо проблемы, и высказалась за то, чтобы не вносить этого в протокол, а в последующем в рамках заседаний рабочей группы, если что-то покажется неясным, изучить и обсудить. В результате по предложению совместной делегации в протоколе и было записано, что договоренности, достигнутые в 1987–1991 гг., остаются в силе в принципе. Такая формулировка давала возможность в ходе заседания рабочих групп возвращаться к обсуждению некоторых участков границы в связи с пожеланиями представителей республик.

Другим вопросом, по которому у сторон были различия во мнениях, был «формат» документов по юридическому оформлению согласованных частей границы, т. е. будет ли это соглашение между четырьмя странами СНГ с одной стороны и КНР — с другой, или с каждой стороной у КНР будут отдельные соглашения о границе. Поначалу совместная делегация высказывалась за первый вариант, а делегация КНР за то, чтобы соглашения заключались по отдельности. Впоследствии обстановка сложилась так, что стороны пошли по пути отдельных соглашений КНР с каждой из стран СНГ, граничащих с Китаем. В результате был открыт путь к продолжению переговоров по пограничным вопросам с КНР. Возобновлена была и регулярно проходила деятельность всех рабочих групп делегаций, начавшаяся в 1993 г[113].

В апреле 1994 г. было подписано Соглашение между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой о казахстано-ки-тайской государственной границе протяженностью около 1700 км. Соглашение охватывало все протяжение границы за исключением двух участков (район реки Сарычильды и район перевала Чоган-Обо). По этим двум участкам переговоры были продолжены, и представители Казахстана и КНР договорились на взаимоприемлемой основе о согласовании и по этим участкам.

Третьего сентября 1994 г. заключено Соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о российско-китайской государственной границе на ее западной части. В июле 1995 г. это соглашение было ратифицировано Россией.

Много времени потребовалось для юридического оформления киргизско-китайской государственной границы. Здесь на разных уровнях, вплоть до высшего, проводился обмен мнениями по некоторым участкам, включая сложный район пика Хан-Тенгри. После длительного обсуждения стороны на компромиссной основе обменялись небольшими участками территории одинаковой площади в районе этого пика. 4 июля 1996 г. было подписано Соглашение между Киргизской Республикой и Китайской Народной Республикой о киргизско-китайской государственной границе.

Продолжалось обсуждение прохождения линии границы между Таджикистаном и КНР, в результате которого вырабатывалось еще одно соглашение о границе. Стороны склонялись к тому, чтобы, оставив до будущих времен вопрос о прохождении линии границы на Памире, договориться относительно остальной части границы и заключить соответствующее соглашение.

В основу упомянутых соглашений Казахстана и Киргизии с КНР легли результаты, достигнутые делегациями на советско-китайских переговорах по пограничным вопросам. Впервые пограничное урегулирование в этом регионе было проведено на современном юридическом и техническом уровне[114].

С 1992 г. начался очередной важный этап пограничного урегулирования между РФ и КНР — этап демаркационных работ, в результате которых граница к настоящему времени получила четкое обозначение на местности почти на всем протяжении ее восточной части. Работа по демаркации велась совместной российско-китайской демаркационной комиссией[115].

За период с начала демаркации по 1997 г. включительно на восточной части российско-китайской границы от Монголии до реки Туманная поставлены 1184 столба: на российской стороне железобетонные или керамзитобетонные, на китайской — гранитные. Такая работа проведена впервые в истории. В Забайкалье столбы стоят через каждые 1,5–3 км, а в Приморье, где рельеф извилистый, — в ряде мест через 300–500 метров. Для сравнения заметим, что в прошлом на границе были обозначены лишь отдельные участки, а столбы стояли друг от друга на расстоянии 80–100 км.

Прорублены сотни километров лесных просек, демонтированы десятки старых инженерных сооружений. Проведены гидрографические измерения на всем протяжении пограничных участков рек Амура и Уссури, установлены буи на акватории пограничного озера Ханка, сделаны геодезические привязки пограничных объектов. Описано прохождение границы[116].

В совместном российско-китайском Заявлении об итогах состоявшейся 10 ноября 1997 г. в Пекине пятой встречи на высшем уровне между Президентом Российской Федерации Б. Н. Ельциным и Председателем Китайской Народной Республики Цзян Цзэминем главы государств торжественно объявили, что все вопросы, связанные с осуществляемой в соответствии с соглашением от 16 мая 1991 г. демаркацией российско-китайской государственной границы на ее восточной части, урегулированы, что демаркируемая российско-китайская граница на ее восточной части (около 4200 км) впервые в истории отношений двух стран четко обозначена на местности. Это — важный результат нынешней встречи на высшем уровне, которого удалось добиться благодаря обоюдным усилиям, взаимному уважению и учету интересов друг друга.

Стороны заявили о готовности осуществить в согласованные сроки демаркационные работы на западной части российско-ки-тайской границы (около 55 км). Было также сказано, что стороны продолжат переговоры с целью справедливого и рационального решения отдельных оставшихся вопросов о границе, с тем чтобы полностью завершить оформление общей границы на всем ее протяжении.

Главы государств отметили, что успешное решение вопросов демаркации российско-китайской границы является примером справедливого и рационального решения доставшихся в наследство от истории вопросов в духе равноправных консультаций, взаимопонимания и взаимной уступчивости. Это — вклад в дело мира, спокойствия, стабильности и процветания приграничных районов России и Китая, в укрепление дружбы и добрососедства между двумя странами, в стабильность в регионе. Это соответствует общим чаяниям народов двух стран[117].

9 декабря 1999 г. в присутствии Президента РФ Б. Н. Ельцина и Председателя КНР Цзян Цзэминя министр иностранных дел РФ И. С. Иванов и министр иностранных дел КНР Тан Цзясюань подписали Протоколы между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики — описания линии российско-китайской государственной границы на ее восточной и западной частях. В этих документах речь шла о линии прохождения границы между нашими двумя странами за исключением несогласованных участков, т. е. островов Тарабаров и Большой Уссурийский у города Хабаровска и острова Большой на реке Аргунь.

В совместном информационном коммюнике о неформальной встрече Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина и Председателя Китайской Народной Республики Цзян Цзэминя было отмечено, что Президент Российской Федерации и Председатель Китайской Народной Республики дали высокую оценку завершению работ по демаркации согласованных участков российско-китайской государственной границы. Отмечена чрезвычайная важность продолжения в конструктивном и деловом ключе поиска решений по несогласованным участкам границы, принятия необходимых мер для поддержания статус-кво и нормального порядка на границе.

Далее в этом документе говорилось, что в Пекине подписано Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о совместном хозяйственном использовании отдельных островов и прилегающих к ним акваторий пограничных рек. Это — важный шаг, стимулирующий приграничное сотрудничество. В соответствии с соглашением население части приграничных районов России и Китая получает право в течение пяти лет продолжать традиционную хозяйственную деятельность на отдельных островах и прилегающих к ним акваториях, которые по итогам демаркации отошли к другой стороне. Подписание этого соглашения отвечает интересам приграничного населения, отражает высокий уровень доверия между двумя странами.

Стороны выразили также удовлетворение в связи с началом практической реализации соглашений между Россией, Китаем, Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном об укреплении доверия в военной области и о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы. Стороны считают, что четкое выполнение положений указанных соглашений будет способствовать миру, спокойствию, стабильности и процветанию в районе границы, развитию добрососедских отношений между всеми государствами-участниками. Признано целесообразным провести дальнейшее изучение возможностей укрепления мер доверия в военной области.

В совместном коммюнике также подчеркивалось, что в целях упрочения российско-китайских добрососедских отношений и исходя из духа договоренностей, достигнутых во время четвертой регулярной встречи глав правительств России и Китая в Москве в феврале 1999 г., стороны высказались за укрепление российско-китай-ского диалога о сотрудничестве по вопросам, связанным с границей. Механизм такого диалога будет согласован отдельно[118].

Из этого сообщения следовало, что стороны скрепили подписями детальное описание линии прохождения государственной границы между ними. Это, безусловно, достижение. Это — тот результат, которого оказалось возможным достичь в реальной жизни и в условиях, когда стороны пошли навстречу друг другу и сочли целесообразным достичь такого соглашения, оставляя каждая за собой по ряду вопросов право на свою позицию. Несогласованные вопросы, касавшиеся и договоров о границе и несогласованных участков границы, стороны не стали выдвигать в качестве препятствий на пути к подписанию упомянутых соглашений и протокола, но в то же время разногласия остались, и вопрос о границе юридически и полностью еще не решен.

Стороны осуществили демаркацию согласованных участков границы. Это также достижение. Это — приведение границы в цивилизованный вид, создание нормальной границы между соседями.

Стороны констатировали нерешенность вопросов о несогласованных участках границы. При этом в соглашениях относительно линии прохождения границы на ее восточной и западной частях говорится о том, что нерешенные вопросы следует разрешать «справедливо и рационально». В совместном информационном коммюнике говорится о чрезвычайной важности продолжения в конструктивном и деловом ключе поиска решений по несогласованным участкам государственной границы. Вероятно, что китайская сторона относит формулировку о справедливом и рациональном решении к вопросам, которые касаются общей характеристики договоров о границе и ряда их положений. Возможно, что таким образом открывается возможность нахождения решений по несогласованным участкам границы. В то же время нельзя исключать и того, что китайская сторона в данном случае скорее хотела бы таким образом вынудить нашу сторону на уступки по несогласованным участкам границы.

В совместном коммюнике ничего не говорится о договорах о границе, т. е. не затрагивается вопрос о характеристике этих договоров, которые китайская сторона полагает «несправедливыми», а наша сторона справедливыми и обязательными для обеих сторон, а также ничего не говорится о намерении в будущем полностью закрыть вопрос о границе, закрыть его юридически, подписав вместо нынешних договоров новый всеобъемлющий договор о границе.

В совместном информационном коммюнике предусматривается принятие необходимых мер для поддержания статус-кво и нормального порядка на границе.

Таким образом, китайская сторона последовательно проводит свою линию на то, чтобы говорить о статус-кво на границе. Из существа переговоров между нашими странами по пограничным вопросам следует, что мы говорили о статус-кво границы, а китайская сторона — о статус-кво на границе. Иначе говоря, наша сторона полагала при этом, что оформленная юридически соответствующими договорами государственная граница между нашими странами существует и не следует ни нарушать ее, ни ставить ее под сомнение, т. е. сохранять ее статус-кво. Китайская же сторона по-прежнему ставит под вопрос существование юридически правомерной границы между нашими странами, ибо полагает, что линия границы была проведена на основе договоров, которые китайская сторона полагает «несправедливыми». Отсюда и термин китайской стороны: «поддержание статус-кво на границе».

Такая формулировка с точки зрения китайской стороны не является признанием юридической правомерности границы, не означает согласия китайской стороны в принципе с нынешней границей, имея в виду необходимость в будущем «исправить историческую несправедливость», пересмотреть «несправедливые договоры» о границе между нашими странами; пока же, временно, китайская сторона соглашается на сохранение ныне существующего на границе положения. Вот что стоит за предложенным китайской стороной термином «поддержание статус-кво… на границе».

Что касается соглашения о совместном хозяйственном использовании отдельных островов и прилегающих к ним акваторий пограничных рек, то остается неизвестным, насколько это ущемляет хозяйственные и иные интересы нашей стороны. Во всяком случае, речь идет преимущественно о наших уступках китайской стороне.

В то же время обращает на себя внимание то, что и это соглашение временное, оно подписано сроком на пять лет. Очевидно, что у каждой из сторон имеются свои расчеты. Не исключено, что при возвращении к этому вопросу в будущем могут возникать новые претензии с китайской стороны, в частности требование о закреплении за китайской стороной права хозяйственной деятельности, а в сущности, хозяйственного управления на упомянутых островах и акваториях на вечные времена. Во всяком случае, позиция китайской стороны здесь вполне соответствует ее же известному тезису о том, что те территории, которые пока, временно, невозможно «возвратить», необходимо пока, временно, поставить под хозяйственное, а если удастся, то и под административное, фактическое или официальное, управление китайской стороны. Это — осуществление одного из заветов Дэн Сяопина.

В совместном коммюнике упомянут также вопрос об укреплении доверия в военной области и о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы. Номинально это касается России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана. По сути дела, речь идет о сокращении вооруженных сил всеми четырьмя сторонами, за исключением китайской стороны, у которой в стокилометровой зоне вдоль границы на своей территории практически нет вооруженных сил. Зато они есть в районах непосредственно за этой зоной.

Вопрос этот стал следствием недружественной по отношению к нашей стране позиции Мао Цзэдуна, который утверждал, что Китаю следует готовиться к войне, что СССР грозит войной Китаю. Наша же точка зрения по этому вопросу состоит в том, что наша страна никогда не угрожала Китаю, а Мао Цзэдун ввел, сначала в теории, тезис о допустимости и возможности ведения войны против СССР, а затем поставил весь Китай на рельсы подготовки войны против нашей страны. Когда же мы приняли ответные оборонительные меры, только укрепляя свои границы, но отнюдь не создавая угрозу для соседа, Мао Цзэдун выдвинул тезис о нависшей над Китаем военной угрозе, даже угрозе ядерной войны с нашей стороны против Китая. Это была, может быть, самая чудовищная и самая вредоносная ложь Мао Цзэдуна.

После ухода Мао Цзэдуна Дэн Сяопин продолжил его курс в этой области и потребовал от нас сократить наши вооруженные силы в двухсоткилометровой зоне, прилегающей к границе, до уровня 1964 г. (через некоторое время Дэн Сяопин сделал крупную «уступку», сократив зону до 100 километров). Одним словом, китайская сторона, не имея на то никаких реальных оснований и клеветнически обвиняя нашу страну в агрессивных намерениях, по сути дела, сама выступила с наступательных и агрессивных позиций, не только выдвинув территориальные претензии на миллионы квадратных километров нашей территории, но и поставив вопрос о нашем одностороннем разоружении в районах, прилегающих к границе.

При М. С. Горбачеве наша сторона пошла не неоправданные уступки Китаю по этому вопросу. М. С. Горбачев согласился на проведение переговоров по предложенному китайской стороной вопросу. Таким образом, наша сторона приняла предложенную китайской стороной формулировку «сокращение вооруженных сил». Нашей стороне, после того как была сделана эта принципиальная уступка, ущемляющая наши национальные интересы и совершенно недопустимая с точки зрения этих интересов, удалось внешне смягчить упомянутую формулировку, попросив китайскую сторону добавить к ней слова о «взаимном сокращении вооружений», хотя, по сути дела, речь шла о сокращении в одностороннем порядке наших вооруженных сил и о «мерах по укреплению доверия».

Такие поправки китайская сторона приняла. Они позволили, как это представляется некоторым нашим государственным деятелям и дипломатам, сохранить лицо. Но, по сути дела, мы согласились не только с несправедливым отношением к нашей стране со стороны Мао Цзэдуна и его последователей, но и с ущемлением наших национальных интересов в нынешней обстановке, когда, как очевидно, не существует никакой угрозы Китаю, ни сегодня, ни в будущем, с нашей стороны.

К этому необходимо добавить, что только одно государство на нашей планете, а именно КНР, по соглашению, которое подписано представителями нашей стороны, имеет право направлять на нашу территорию, в стокилометровую зону вдоль нашей тысячекилометровой границы, своих военных для инспектирования сокращения наших вооруженных сил и вооружений. Такая проверка имела место недавно, как раз после того, как в Пекине отметили 50-летие КНР (в то самое время, когда нам приходилось бороться с бандитами и международными террористами на территории Чеченской Республики РФ). Такая ситуация не только ущемляет наши национальные интересы, но и наносит удар по нашему национальному самосознанию, по гордости нашей нации, по ее достоинству.

Вообще говоря, сама постановка такого вопроса — это проявление недоверия к нам в очень острой форме. Это навязывание нам военных проверок на нашей территории. Если иметь это в виду, то трудно воспринимать положительно заявления о взаимном доверии, а также о доверительном и стратегическом партнерстве.

И наконец, в связи с этим вопросом нужно сказать, что после того как не стало СССР и появились новые независимые и суверенные государства Казахстан, Киргизия и Таджикистан, китайская сторона, не принимая во внимание, что они не представляют никакой военной угрозы для КНР, а следовательно, не может быть и речи о необходимости убеждать Китай в отсутствии у них планов военной угрозы, все-таки продолжает свой курс требует от них сокращения вооруженных сил и недопущения наращивания их вооруженных сил в районах, прилегающих к границе.

В совместном коммюнике в декабре 1999 г. говорилось также и об укреплении российско-китайского диалога о сотрудничестве, связанном с границей. Указывалось также, что механизм такого диалога будет согласован отдельно.

Пока не ясно, о чем идет речь. Если имеется в виду обмен мнениями и переговоры с целью подготовки и подписания нового договора о границе, тогда это шаг, который можно только приветствовать. В противном случае остается только ждать, пока стороны информируют свои народы о том, что они или что каждая из сторон имели в виду.

Во время пребывания в Пекине Президента РФ Б. Н. Ельцина было подписано также Совместное российско-китайское заявление по итогам неформальной встречи Президента РФ и Председателя КНР. В этом документе имелся следующий раздел:

«Россия и Китай выражают удовлетворение ходом выполнения Бишкекской декларации глав государств — участников «Шанхайской пятерки» — Российской Федерации, Китайской Народной Республики, Республики Казахстан, Киргизской Республики и Республики Таджикистан — от 25 августа 1999 г.».

Состоявшаяся 1–2 декабря 1999 г. встреча руководителей правоохранительных органов пяти государств в Бишкеке явилась крупным практическим шагом в этой области.

Стороны считают, что проведение в 2000 г. встречи министров обороны стран «Шанхайской пятерки» явится одним из важных мероприятий по реализации договоренностей глав пяти государств.

Стороны полагают, что назрела необходимость развертывания подготовки встречи министров иностранных дел государств «пятерки».

Стороны поддерживают идею проведения консультаций экспертов «пятерки» по вопросам многостороннего экономического взаимодействия (включая развитие сотрудничества в области транспорта, а также в сфере добычи и транспортировки нефти и газа). Подобные переговоры могли бы стать важной составной частью подготовки к встрече глав правительств Российской Федерации, Китайской Народной Республики, Республики Казахстан, Киргизской Республики и Республики Таджикистан[119].

Говоря о нашей границе с КНР на рубеже XX и XXI вв., необходимо касаться и проблем, общих для приграничных государств в этом регионе. История и нынешнее состояние вопроса о границах в известной степени сводит эти страны вместе. Кроме того, у них есть точки соприкосновения и в двусторонних, и в региональных, и в глобальных вопросах. Помимо вышеуказанного, начинают вырисовываться контуры механизма обмена мнениями между силовыми министрами пяти государств. В перспективе предполагается проводить регулярные встречи глав правительств.

Интересы России требуют от ее представителей активно участвовать в этом процессе, отстаивая прежде всего свои интересы, но одновременно тесно координируя свою деятельность и с республиками, образовавшимися на территории СССР, и с КНР. Развитие событий на мировой арене и в регионе, не говоря уже об изменениях, которые будут происходить внутри каждой из упомянутых стран, скорее всего, будут побуждать соответствующие государства согласовывать свои интересы и по определенным вопросам высказывать общее мнение, а возможно, и предпринимать какие-то действия.

18 июля 2000 г. Президент РФ В. В. Путин и Председатель КНР Цзян Цзэминь подписали Пекинскую декларацию, в которой, в частности, содержались следующие положения:

«Успешная реализация не имеющего прецедента в истории Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о совместном хозяйственном использовании отдельных островов и прилегающих к ним акваторий пограничных рек от 9 декабря 1999 г. является еще одним важным шагом, направленным на превращение российско-китайской границы в полосу добрососедства и дружбы.

Россия и Китай намерены в конструктивном и деловом духе продолжать переговоры с целью ускорения выработки вариантов решений по несогласованным участкам границы между двумя государствами. До этого будет сохраняться статус-кво на несогласованных участках границы между двумя государствами».

И далее:

«Россия и Китай выразили удовлетворение в связи с началом практической реализации соглашений между Россией, Китаем, Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном об укреплении доверия в военной области и о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы. Четкое выполнение положений указанных соглашений будет способствовать миру, спокойствию, стабильности и процветанию в районе границы, развитию добрососедских отношений между всеми государствами-участниками соглашений.

Признано целесообразным провести дальнейшее изучение возможности укрепления мер доверия в военной области»[120].

Итак, наши две страны, Россия и Китай, подошли к концу XX в. как два государства с формально республиканским строем — Российская Федерация и Китайская Народная Республика (в данном случае мы оставляем в стороне вопрос о Китайской Республике на Тайване, хотя он и заслуживает отдельного рассмотрения).

За прошедший век Россия, наша страна (или ее части), выступала на мировой арене, в сфере межгосударственного общения в качестве разных государств, которые существовали последовательно или одновременно. Это были Российская империя, Российская Республика, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика, Дальневосточная Республика, Союз Советских Социалистических Республик и, наконец, Российская Федерация, или Россия.

В то же время Китай (или его части) действовал в сфере межгосударственного общения или на мировой арене в качестве Великой Цинской империи, Китайской Республики, Китайской Советской Республики, Маньчжоу-Го, Восточнотуркестанской Республики и, наконец, Китайской Народной Республики.

За эти сто лет произошло много изменений в районе границы. На территории России и Китая самоидентифицировались или осуществляли в тех или иных формах свое самоопределение ряд национальных общностей, некоторые из которых выкристаллизовывались в нации. В результате такого рода процессов в составе нашей страны или на ее прежней территории, если говорить о регионах, прилегающих к Китаю, к границе между нашими странами в начале XX в., появлялись Дальневосточная Республика, советские республики Средней Азии, а в конце столетия были созданы самостоятельные и независимые суверенные государства: Республика Казахстан, Республика Киргизия, Республика Таджикистан.

На территории бывшей Китайской империи появилось сначала автономное образование — Внешняя Монголия; затем из нее выделилось еще одно самостоятельное или автономное образование — Танну-Урянхайский край, или Тува, которая затем стала независимым государством — Тувинской Народной Республикой, а впоследствии вошла в состав нашей страны сначала в качестве автономной области, а затем автономной республики. Что же касается Внешней Монголии, то она стала независимым суверенным государством — Монгольской Народной Республикой, а потом Монгольской Республикой.

Таким образом, на протяжении всего двадцатого столетия непрерывно происходил процесс кристаллизации наций, национального самоопределения в той или иной форме. В конце XX в. там, где раньше были только две империи Российская и Китайская, существуют несколько независимых государств: РФ, КНР, Монгольская Республика, Республика Казахстан, Республика Киргизия, Республика Таджикистан. При этом вопрос о разделенных нациях и о кристаллизации национальных общностей или частей ныне существующих наций, о национальном самоопределении в различных формах еще не решен до конца. Иначе говоря, на территориях России, Китайской Народной Республики, других упомянутых государств еще остаются части разделенных наций, которые могут в будущем искать новые формы объединения или самоопределения наций и даже новые формы самоопределения частей ныне существующих наций. Процесс формирования национальных государств или государств одной нации не был завершен, хотя его развитие уже принесло большие изменения и результаты.

Именно как следствие этого процесса произошли большие перемены и в том, что касается линии границы между бывшей Российской империей и бывшей Великой Цинской империей.

Ныне эта весьма протяженная линия уже не является границей только между двумя государствами, существовавшими к началу XX в., но складывается из последовательного ряда двусторонних границ между несколькими ныне существующими самостоятельными и независимыми государствами. Она состоит из границ России с КНР, России с Монгольской Республикой, Казахстана с КНР, Киргизии с КНР, Таджикистана с КНР. В конце XX в. в течение нескольких лет временно в охране границы со стороны Таджикистана, Киргизии, Казахстана принимали участие российские пограничники; в решении вопросов, касавшихся границ, в тех случаях, когда стороны находили это целесообразным, вместе с официальными лицами Казахстана, Киргизии и Таджикистана работали и представители МИД РФ.

Отдельно необходимо упомянуть о необходимости и юридически и практически обустроить новые границы России с государствами, которые образовались на территории бывшего СССР; применительно к интересующему нас вопросу — прежде всего границу между Россией и Республикой Казахстан. Она нуждается в договоре о границе, в делимитации и демаркации.

Если же говорить о границе между РФ и КНР, то она к концу XX в. уменьшилась по протяженности на две трети и составляет примерно одну треть от прежней границы — около 4 тысяч километров. При этом большая часть границы речная, а меньшая — сухопутная. Граница состоит из двух участков: длинного восточного и очень короткого западного.

На протяжении всего двадцатого столетия постепенно, но неуклонно линия непосредственного пограничного соприкосновения России и Китая сокращалась, и одновременно как бы сам собой складывался пояс-прокладка из ряда государств между территориями России и Китая. Это вызывало новые проблемы. В первую очередь вставал вопрос о том, как будут складываться отношения упомянутых новых государств с Россией, с Китаем, с США, с Японией, с Ираном, с Турцией и т. д. Существовал и вопрос о представлявшихся России и Китаю естественными сферах их непосредственных и жизненно важных интересов, их влияния в прилегающих к их границам государствах.

Сообщение между Россией и Китаем могло осуществляться в новых условиях по воздуху и морским путем, по железным и шоссейным дорогам в Приамурье и Приморье, а также по железным и автомобильным дорогам, которые проходили через территории третьих стран — Монголии и Казахстана. Вставал вопрос о строительстве шоссе, которое соединяло бы Россию и Китай на западном участке российско-китайской границы. При планировании линий передачи электроэнергии, газопроводов и нефтепроводов также нужно было принимать во внимание различные варианты их проведения, в том числе и по территории третьих стран.

В XX в. исчезли те своеобразные колонии русских в Китае и китайцев в России, которые возникли и существовали до событий 1917 г. в нашей стране и событий 1949 г. в Китае. В то же время в конце XX в. на территории России, особенно в приграничных районах, стали возникать новые и тоже своеобразные «колонии» китайцев, часть которых оседала на нашей территории незаконно; у органов внутренних дел появились трудности при контроле за пребыванием в нашей стране граждан КНР. В этой связи возникал вопрос о восстановлении в полном объеме визового порядка пересечения границы. Время от времени появлялась необходимость регулирования пограничных инцидентов, связанных преимущественно с нелегальным пересечением границы со стороны КНР.

На протяжении всего XX в. существовал вопрос о юридической основе границы. Нужно подчеркнуть, что обе нации, руководствуясь своим жизненным инстинктом, понимали, что границу, установленную в результате подписания соответствующих договоров, необходимо хранить и оберегать. В основном это и происходило. В то же время имели место события, которые доставляли немало хлопот не только правительствам, но и нациям в целом.

Дело в том, что в нашей стране с самого начала и до самого конца XX в. всегда полагали, что под нашей границей с Китаем имеется прочная договорная основа и что не существует ни вопроса о территориях, ни вопроса о границе. Имеется линия границы, которую следует охранять, в случае необходимости корректируя ее прохождение в некоторых местах, но не изменяя ее в принципе и не ставя ее под сомнение. В целом позиция российской стороны основывалась на стремлении развивать двусторонние отношения при том основополагающем условии, что вопроса о территориях и границе между нашими странами нет и не может быть.

В то же время очевидно, что такого рода вопросы могут считаться решенными только в том случае, когда обе стороны, которых это касается, придерживаются одинаковых позиций, т. е. лишь после того, как партнеры приходят к согласию.

В Китае же существовало и продолжает существовать иное мнение. Там полагали, что договоры, которыми была определена граница между нашими странами, были несправедливыми договорами, которые были подписаны правительством Китая под давлением правительства России, причем в условиях, когда народы и той и другой страны не имели возможности выразить свое отношение к этим договорам. Исходя из этого, официальные власти Китая полагали, что в принципе договоры о границе между нашими двумя странами являются несправедливыми, а потому и существует вопрос о территориях, существует и проблема границ, и проблема территорий. При этом в Китае также полагали, что Россия является «территориальным должником» Китая; она «должна» ему не менее полутора миллионов квадратных километров земли.

Иными словами, в Китае были силы, которые хотели бы навсегда оставить Россию в положении «территориального должника» Китая. Они хотели бы оставить вопрос о юридической основе нашей границы, о договорной базе нашей границы вопросом, который оставлен в наследство историей, не решен в XX в. и подвешен, ждет своего решения в будущем.

В качестве временного решения вопроса китайская сторона соглашалась оставить в стороне вопрос о территориальных претензиях на миллионы квадратных километров, вопрос о неравноправных договорах, не отказываясь в принципе от этих своих позиций и лишь относя их решение на будущее и сосредоточиваясь пока на том, чтобы заставить нашу страну так или иначе согласиться с существованием, помимо «задолженности» в 1 500 000 кв. км, еще и «нового долга», «долга» XX в., который возник уже в нашем столетии, после заключения «несправедливых» договоров о границе. А именно, как утверждала китайская сторона, вследствие действий властей нашего государства, в то время СССР, мы «вгрызлись» в китайскую территорию и «отгрызли» 40 тыс. кв. км китайских земель. В том числе 28 тыс. кв. км в районе Памира. На этом основании китайская сторона соглашалась рассмотреть линию всей границы между нашими странами, попутно решая вопрос о «малом территориальном долге», т. е. о возвращении Китаю территории размером в 40 тыс. кв. км.

Кроме того, китайская сторона приписывала нам еще ряд «долгов». Это вопрос о самостоятельности и независимости Монголии, о существовании суверенного монгольского государства — Монгольской Республики, ибо китайская сторона продолжала считать, что только позиция СССР, нашей страны, и привела к тому, что от Китая удалось оторвать его неотъемлемую часть — Внешнюю Монголию. Далее, китайская сторона полагала, что наша страна должна вернуть Китаю, если действовать «справедливо и рационально», решая «оставшиеся от истории вопросы», Туву, которая также представляет собой неотъемлемую часть Китая, но была насильно оторвана от Китая нами. Китайская сторона также претендует на возвращение в состав Китая анклава на левом (северном) берегу Амура — это «64 маньчжурских поселения» в Приамурье. Она также была бы не прочь, ссылаясь на некоторые положения договоров о границе, вернуть себе право направлять на нашу территорию в Приморском крае в безвизовом порядке, исключительно по воле китайской стороны, китайских граждан, которые занимались бы на этой территории хозяйственной деятельностью. Наконец, китайская сторона желала, чтобы мы подтвердили имеющееся у нее, по ее утверждению, право беспрепятственного прохода в море по реке Туманной.

Говоря о территориальных притязаниях китайской стороны, необходимо также сказать, что Мао Цзэдун в свое время заявил, что и Камчатка входит в реестр тех территорий, счет по которым еще не предъявлен нашей стране. Следовательно, по «справедливости» Камчатка должна быть возвращена в состав Китая. Если продолжить его мысль с точки зрения логики, то вполне очевидно, что границы между Камчаткой и Чукоткой не существует, а потому и Чукотка должна войти в состав Китая, причем не только по азиатскую, но и по американскую сторону Берингова пролива. В состав Китая должна войти и Аляска. Тогда Китай вышел бы на американский континент и имел сухопутную границу с Канадой. Американцам пришлось бы вернуть Китаю Аляску…

Попутно можно вспомнить, что в КНР при Мао Цзэдуне утверждали, что экономическое процветание Калифорнии основано на костях китайцев, которые построили там железную дорогу. Китайцы также проявили интерес к исследованиям, авторы которых пытались доказать, что древний язык американских индейцев очень схож по словарному составу с китайским, что американские индейцы и китайцы — это люди одной расы. Значит, возникает вопрос о территориях американских индейцев…

С точки зрения теории исторических претензий и территориальной задолженности Мао Цзэдун и его последователи претендуют не только на часть территории России, но и на часть территории Америки. Но еще важнее отметить, что в Китае, особенно при Мао Цзэдуне, были сделаны шаги, которые, с теоретической точки зрения, стали основанием для допустимости мыслей о войне против нашей страны для восстановления справедливости и возвращения территорий. А затем в 1969 г. и была начата «малая пограничная война» в этих целях, как первый шаг на этом пути.

Мы вспоминаем об этом потому, что во времена Мао Цзэдуна был вымышлен тезис об угрозе со стороны нашей страны Китаю.

В то же время реальную войну на границе начал Мао Цзэдун. На вооружении китайской дипломатии и до сих пор остался тезис о том, что надо заставить нашу страну разоружаться, особенно и в первую очередь в районах, которые прилегают к нашей границе с Китаем. Россия должна, таким образом, доказывать, что она не угрожает Китаю и делает конкретные шаги в области сокращения своих вооружений и вооруженных сил.

Во времена Дэн Сяопина эта линия неуклонно проводилась в жизнь и вылилась в навязывание нам ультиматума, в соответствии с которым формально в двустороннем, но, по сути дела, в одностороннем порядке была определена и установлена стокилометровая зона по нашу сторону границы, где мы сокращаем наши вооруженные силы и вооружения, а китайские военные инспекторы являются на нашу территорию и инспектируют (как это было в октябре-ноябре 1999 г.) выполнение нами этих условий.

Формально договоренность о стокилометровой зоне касается обеих сторон, но на самом деле у китайцев в этой зоне нет ни значительных вооруженных сил, ни серьезных вооружений; они расположены вне этой зоны в глубине китайской территории, откуда уже построена целая сеть дорог к границе. На нашей территории географические условия таковы, что люди могут жить, а армия дислоцироваться главным образом в упомянутой стокилометровой зоне. Данное соглашение, навязанное нам китайской стороной, является ультиматумом и актом капитуляции с нашей стороны без поражения в реальной войне.

В общем и целом условия, при которых китайская сторона в 1990-х гг. пошла на некоторые временные договоренности по вопросу о границе, состояли, в частности, в следующем: подвешивание вопроса о характере договоров о границе, нежелание перевести этот вопрос исключительно в плоскость научных дискуссий исторического характера и решить его, заключив вместо прежних новый договор о границе; подвешивание вопроса о территориальной задолженности; подвешивание вопросов, связанных с толкованием статей соответствующих договоров; навязывание нам ультиматума, т. е. требования сократить наши вооруженные силы и вооружения и допустить на нашу территорию военных инспекторов из КНР.

В обмен на это к концу XX в. мы получили от китайской стороны соглашения о прохождении линии границы на восточном и западном участках (юридическое оформление границы может считаться законченным только после того, как обе стороны на основании уже имеющихся соглашений о прохождении линии границы и возможных новых соглашений подпишут новый договор о границе, который заменит все ныне существующие договоры о границе). Причем в соглашении по восточному участку имеются изъятия, т. е. китайская сторона оставила в подвешенном состоянии вопросы об островах у города Хабаровска и об острове Большой на реке Аргунь.

Важным представляется и то, что в преамбулах этих соглашений содержатся навязанные нам китайской стороной положения о том, что сторонам еще предстоит решить оставленные в наследство историей вопросы, т. е. проблему «территориальной задолженности» нашей страны перед Китаем, как это толкует китайская сторона, а также о том, что эти вопросы должны решаться «справедливо и рационально».

Что такое «справедливость» применительно к вопросам о границе и о территории с точки зрения китайской стороны, совершенно очевидно. Тут, конечно, речь идет о желании заставить нас признать «неравноправный характер договоров» и «территориальную задолженность» России перед Китаем.

Представляется, что не ушел в прошлое и тезис китайской стороны о том, что для проблем международного права, в частности вопроса о договорах, которыми определяется граница, высшим законом является воля народа, а не договоренности правительств. По логике Мао Цзэдуна и его последователей получается, что и сегодня только китайская сторона имеет право претендовать на то, что китайское правительство является законным выразителем воли народов, причем не только китайского народа, но и народа России. Таким образом, китайская сторона, по сути дела, продолжает стоять на той точке зрения, что неравноправные договоры и до сих пор в какой-то степени «держатся» именно и только потому, что их поддерживают власти в нашей стране, в то время как против «несправедливости» выступают и наш народ, и народ Китая, и китайские власти, которые и ставят этот вопрос перед нашими властями, отделяя их от нашего же народа.

Китайские власти, таким образом, присваивают себе право выступать от имени народов и Китая и России. Навязывают нам свою волю, а эта воля в такой интерпретации диктует перераспределение территорий и вхождение в состав Китая миллионов квадратных километров наших земель.

Одним словом, в XX в., с одной стороны, наши нации понимали необходимость хранить границу. Они, в конечном итоге, за много лет добились известного прогресса в оформлении прохождения линии границы. Но эта договоренность выглядит временной, ибо она никак не заменяет прежние договоры и не решает вопрос о юридической основе нашей границы с Китаем.

Можно продолжать жить и так, как мы с Китаем живем сейчас. В то же время только из-за позиции китайской стороны продолжает существовать вопрос о юридической основе границы, так как одна из сторон, а именно китайская сторона, считает существующие договоры о границе несправедливыми. Результат налицо. В нашей стране сохраняется недоверие к Китаю. Китайцев настраивают на предъявление в будущем территориальных претензий к нашей стране.

Дело за Китаем. Если он сумеет, прежде всего в реальной международной жизни, т. е. в сфере международных отношений, заключить с нами новый договор о границе, тогда под наши отношения будет подведена прочная основа. До тех пор пока этого не произойдет, не будет и основы истинного добрососедства в отношениях между нами.

Если в Китае не возобладает желание связывать вопросы исторического характера, а точнее, толкование проблем истории с реальной политикой и реальной международной жизнью с сосуществованием России и Китая, тогда мы сможем жить на протяжении некоторого времени в относительном мире и покое. Более того, мы сможем надеяться, что времена безумия уйдут и новые поколения окончательно решат вопрос, подпишут новый договор о границе, в котором будет со всей ясностью сказано, что все прежние договоры не имеют силы, что обе стороны соглашаются с тем, что только новый договор определяет навечно прохождение линии границы, что ни одна из сторон никогда не будет поднимать в области межгосударственных отношений вопросы о территориальной задолженности, о территориальных претензиях друг к другу.

До той поры, пока это не произойдет, наши отношения всегда будут осложняться, на них будет лежать тень подозрений, вполне обоснованных с нашей стороны, а потому не удастся создать твердую и надежную основу для действительно добрососедских отношений России и Китая.

В заключение этого раздела хотелось бы еще раз обратить внимание на два вопроса, которые связаны с проблемами границ и территорий, существование которых является источником атмосферы недоверия в двусторонних отношениях. Оба вопроса представляют собой части исторического наследия. Хотелось бы надеяться, что приходят времена, когда стороны могли бы избавиться от этого бремени. Тем более что это, по сути дела, сняло бы главные сомнения относительно опасностей в наших двусторонних отношениях в будущем.

В целях дальнейшего улучшения российско-китайских отношений, устранения тех их негативных международно-правовых аспектов, которые служат или могут служить питательной средой либо для возникновения сомнений относительно намерений друг друга, либо для существования взаимного недоверия сторон друг к другу, представляются необходимыми следующие предложения.

Во-первых, подготовить и подписать новый договор о границе между нашими двумя странами. В этом документе должно быть сказано, что он заменяет все без исключения прежние договоры и документы о границе, которые были до сих пор подписаны сторонами, Россией и Китаем, начиная с первой встречи их представителей и до настоящего времени. Все упомянутые договоры с момента подписания нового договора о границе официально считаются утратившими силу, недействующими. Действительным и единственным имеющим юридическую силу считается только и исключительно новый договор о границе. Обе стороны торжественно заявляют в этом договоре, что они не имеют друг к другу никаких территориальных претензий; обещают никогда не выдвигать территориальных притязаний друг к другу и не ставить на уровне официальных межгосударственных отношений вопрос о такого рода претензиях. Обе стороны заявляют, что ныне существующая и закрепленная в соответствующих соглашениях, являющихся приложением к данному договору, линия прохождения границы является единственной юридически закрепленной линией границы, которую стороны обязуются сохранять навечно без каких-либо изменений. (Ныне существующие соглашения о прохождении линии границы на ее восточной и западной части являются, по сути дела, временными решениями вопроса и никак не заменяют договора о границе.)

Во-вторых, обе стороны торжественно заявляют, что не существует никакой угрозы партнеров друг другу. Вопрос об угрозе или о вероятности угрозы считается обеими сторонами и каждой из них в отдельности более не существующим.

В этой связи стороны торжественно заявляют, что подписанные в свое время юридические документы о мерах доверия на границе и о взаимном сокращении вооруженных сил и вооружений в 100-километровой зоне по обе стороны границы России и Китая (а также границ КНР с Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном, в случае согласия этих государств), благодаря мерам, предпринятым обеими сторонами, уже сыграли свою роль, что привело к коренному изменению ситуации в двусторонних отношениях.

Отныне не существует ни военной угрозы партнеров друг другу, ни недоверия между партнерами. Между сторонами, напротив, имеется полное доверие в этой области. Отсюда следует естественный вывод об отсутствии вообще вопроса о недоверии друг другу и о принятии обеими сторонами мер по устранению недоверия, а в равной степени и по установлению доверия. Стороны торжественно объявляют, что упомянутые договоренности и юридические документы о мерах доверия и о сокращении вооруженных сил и вооружений в 100-километровой зоне по обе стороны российско-китай-ской границы считаются уже выполненными, сыгравшими свою роль и что обе стороны решили считать вышеупомянутые соглашения утратившими силу.

Одновременно обе стороны полагают необходимым выступить с совместным заявлением о намерении предпринимать необходимые действия с целью обеспечения совпадающих интересов обеих сторон в сфере их национальной безопасности (борьба против международного терроризма, экстремизма и т. д.).

Представляется, что осуществление двух предлагаемых шагов, устранение этих «двух препятствий», будет способствовать созданию действительно прочной основы для нового реального взаимодействия партнеров на принципах взаимного доверия и взаимопонимания, мира, самостоятельности, равноправия. Благодаря этим шагам может быть устранена причина вероятного (и ныне реально существующего) недоверия между сторонами и их также вероятного отдаления друг от друга. Эти шаги могут в благоприятном для обеих сторон смысле влиять на их двусторонние отношения, а также на обстановку как в соответствующих регионах, так и в мире в целом.

Наконец, это могло бы явиться основой для наполнения конкретным содержанием нового этапа межгосударственных отношений РФ и КНР в новом, XXI веке.

Часть II

ЧЕГО ОТ НАС ХОТЕЛ ПЕКИН?

Воспоминания участника советско-китайских переговоров 1960–1970-х гг

Предисловие

К началу 1964 г. Москва и Пекин договорились провести консультации. Советская сторона полагала, что они должны касаться пограничных вопросов, а китайская сторона считала, что это должно быть «обсуждение вопроса о границе». Иначе говоря, в Москве полагали, что вопроса о границе между двумя нашими странами вообще не существует, что он давным-давно решен и граница определена существующими договорами. Китайская же сторона считала, что такой вопрос имеется и все еще ждет своего решения, т. е., с ее точки зрения, между странами еще не было такой государственной границы, с которой Китай был согласен.

Оставаясь при своих мнениях, не уточняя согласованного наименования предстоявших встреч и ощущая их настоятельную необходимость, особенно в связи с реально сложившейся к тому времени обстановкой на границе, где столкновения различного характера все учащались, Москва и Пекин пришли к решению провести двусторонние консультации в начале 1964 г. в Пекине.

При подготовке к встрече наша сторона постаралась определить для себя — когда китайская сторона ввела термин «спорные территории» применительно к отношениям между СССР и КНР.

Во всяком случае, в устном заявлении заместителя министра иностранных дел КНР Ло Гуйбо посольству СССР в КНР, сделанном 22 августа 1960 г., этот термин уже появился. Речь тогда шла о нарушении китайскими гражданами государственной границы Советского Союза близ перевала Буз-Айгыр. При этом Ло Гуйбо утверждал следующее: «Просим советскую сторону немедленно принять эффективные меры, с тем чтобы вывести из вышеназванного спорного района свой пограничный отряд, отказаться от применения вооруженной угрозы в отношении наших скотоводов… ибо этот район является территорией КНР».

Внимательное чтение китайских документов свидетельствовало: несмотря на то что руководители КПСС и СССР делали вид, что в отношениях между нашими государствами не существует вопроса о принадлежности территорий, с точки зрения Пекина такой вопрос, совершенно очевидно, существовал.

В 1954 г., в момент наивысшего прославления в обеих странах нерушимой братской советско-китайской дружбы, в КНР была издана книга Лю Пэйхуа «Краткая история современного Китая», снабженная картой, отображавшей все «территориальные потери» Китая после «опиумных войн» в 40–60-х гг. XIX в. На карте в качестве «отторгнутых» от Китая империалистами земель показана вся континентальная Юго-Восточная Азия, Приморье и Сахалин, часть Казахстана и тогдашних среднеазиатских республик СССР, большие районы в Гималаях. При этом Лю Пэйхуа, в отличие от авторов, публиковавших подобного рода сочинения в период правления Чан Кайши на континенте, даже не указывал на характер того или иного «утраченного» района: был ли он собственно частью Китая, или Пекин рассматривал его как территорию вассала. На этой карте не была обозначена и даже не упоминалась Монголия. Иными словами, Монголию «включали» в состав Китая.

Китаеведы в нашей стране давно отметили существование такого рода «картографической агрессии», которая представляла собой один из первых этапов общей стратегии Пекина, направленной на выдвижение вопроса о границах, о «возвращении» «несправедливо отторгнутых» территорий. Руководители КПСС-СССР, в том числе и в МИД СССР, не принимали во внимание мнение специалистов, делали вид, что они «не замечают» «картографической агрессии». Чем более высокий пост они занимали, тем глубже засовывали голову в песок, не желая ни видеть, ни слышать аргументы тех наших китаеведов, которые указывали на потенциальную опасность позиции Пекина и, собственно говоря, на необходимость выяснить и решить эти вопросы в ходе соответствующих переговоров с китайской стороной.

Между тем в 1960 г. дипломаты КНР уже официально заявляли, что они считают некоторые районы СССР спорными, видят их как территорию КНР, на которой незаконно находятся вооруженные отряды советских пограничников. Советское же руководство много лет делало вид, что никакого территориального вопроса в отношениях СССР и КНР не существует, обманывало себя и других, в том числе и своих же дипломатических работников, на практике осуществлявших двусторонние контакты и связи.

В ноте МИД КНР посольству СССР в КНР от 21 сентября 1960 г., в частности, говорилось: «Как понимает это китайская сторона, граница на этом участке была установлена в 1884 г. договором между Китаем и Россией об описании границы в районе Кашгара. Однако этот договор устанавливает, что упомянутый участок границы к югу или к северу должен определяться красной линией, обозначенной на карте, приложенной к договору, но эту карту советская сторона никогда не предъявляла китайской стороне». Таким образом, с точки зрения МИД КНР, у советской стороны не было вещественных доказательств оправдания принадлежности данного района Советскому Союзу.

В заявлении правительства КНР правительству Советского Союза, изложенном устно исполнявшим обязанности заведующего отделом СССР и стран Восточной Европы МИД КНР Юй Чжанем советнику-посланнику посольства СССР в КНР Н. Н. Месяцеву 13 декабря 1962 г., в частности, утверждалось: «В последние месяцы на китайско-советской границе происходят многочисленные случаи, когда с территории Советского Союза производятся выстрелы на территорию КНР». Иначе говоря, китайская сторона (а точнее: Китайская Народная Республика), которая претендовала на то, чтобы в вопросах о территориях и границе представлять китайскую нацию, нацию чжунхуа в целом, в 1962 г. ввела тезис о применении оружия в отношениях двух стран в районе государственной границы между ними, открывая тем самым путь к применению оружия против СССР. Хотя на самом деле с советской стороны оружие никогда не применялось вплоть до ответных действий на острове Даманском уже в 1969 г.

(В дальнейшем мы будем для краткости употреблять термин «китайская сторона», когда речь будет идти о КНР, во всех случаях, за исключением специально оговоренных.)

Таким образом, сначала китайская сторона ввела тезис о спорных территориях, о территориальных претензиях к Советскому Союзу; затем Пекин пустил в ход следующий тезис — утверждение о том, что у советской стороны фактически нет документов юридического характера, которые подтверждали бы право Москвы вооруженной силой удерживать районы, названные Пекином спорными, под советской юрисдикцией. И наконец, китайская сторона выступила с тезисом о том, что советская сторона первой применила против КНР огнестрельное оружие на границе между двумя странами, произвела выстрелы на китайскую территорию.

Три тезиса (1. О существовании спорных территорий. 2. Об отсутствии юридических оснований для удержания вооруженной силой этих спорных территорий. 3. О применении оружия, о выстрелах на границе) были выдвинуты Пекином в те годы, когда советская сторона занимала пассивную позицию и лишь отмалчивалась или отнекивалась. Возможно, в Москве, в руководстве КПСС-СССР, даже не задумывались о потенциальной опасности такой позиции китайской стороны; возможно, ей даже не решались тогда давать принципиальную оценку, как враждебной, вплоть до военной угрозы со стороны КНР. А ведь фактически Пекин уже в 1960–1962 гг. в дипломатических документах, доведенных до сведения Москвы, обнародовал теоретические обоснования своих территориальных претензий к нашей стране и фактически заранее оправдывал, открывал путь к применению оружия в борьбе за территории в своем споре с Советским Союзом.

Так, 19 апреля 1963 г. МИД КНР в своей ноте, в частности, утверждал: «МИД КНР считает, что существующий между КНР и СССР вопрос о границе должен быть разрешен между правительствами обеих стран путем дружественных консультаций и что до его разрешения следует сохранять существующее положение на границе. Если советская сторона имеет свои соображения по вопросу о границе, то следовало бы оставить их для решения на будущих переговорах между обеими сторонами по вопросу о границе, а не следует предпринимать односторонние действия в нарушение существующего положения на границе; тем более не следует, применяя силу, грубо обращаться с китайскими гражданами, ибо такие действия не только наносят ущерб дружбе между народами обеих стран, но и не благоприятствуют разрешению вопроса».

Китайская дипломатия продолжала разворачивать свое наступление. Один шаг следовал за другим: теперь она ввела тезис о существовании проблемы границы в отношениях между нашими странами, о существовании вопроса о границе, т. е. поставила под вопрос существующую границу, фактически заявила, что стороны еще не согласовали и не решили вопрос о границе между ними, что согласованной обеими сторонами в юридическом порядке границы между сторонами еще нет. Затем китайская сторона ввела следующий тезис: стала утверждать, что ныне существующее положение дел на границе временное, что принадлежность советской стороне тех территорий, которые она считает своими, не признается китайской стороной, что китайская сторона только временно позволяет советской стороне находиться на этих территориях до той поры, пока на переговорах будет определено, что и кому принадлежит.

Так в Пекине были поставлены под вопрос и граница между СССР и КНР, и обширные территории Советского Союза. Кстати, при этом китайская сторона ввела такое понятие, как «существующее положение дел на границе»; здесь намеренно говорилось о положении дел именно на границе. Из этого следовало: китайская сторона полагала, что границы, согласованной обеими сторонами, не существует, что можно говорить только о положении на границе, но не о статус-кво границы. Впоследствии китайская сторона, вплоть до конца XX в., всегда придерживалась формулировки «статус-кво на границе»; наша же сторона на протяжении определенного времени отстаивала свою формулировку «статус-кво границы». Нельзя исключать и того, что в силу непонимания или по другим причинам и наша сторона, и другие правопреемники России и СССР при некоторых обстоятельствах шли в этом вопросе на поводу у китайской стороны.

Уже упоминавшийся китайский дипломат Юй Чжань 19 апреля 1963 г. говорил советским представителям: «Если вопрос не будет решен, то дело примет серьезный оборот». А 17 мая 1963 г. заместитель министра иностранных дел КНР Цзэн Юнцюань в беседе с советскими дипломатами сказал, что кровопролитие «может иметь место, если дело будет так продолжаться». И далее: китайская сторона «не выдвигает никаких претензий, а лишь защищает свою священную территорию».

Так речь уже прямо стала идти о кровопролитии, а также о том, что часть территории Советского Союза рассматривается в Пекине как «священная территория» КНР, которую собираются «защищать». К сожалению, в Москве тогда не понимали или не желали понимать, что речь действительно шла о возможности и допустимости применения любых методов, в том числе и оружия, с китайской стороны, в борьбе за земли, находившиеся по советскую сторону от существовавшей тогда советско-китайской границы.

Правда, в Москве поняли, что надо провести встречи для обмена мнениями. При этом советская сторона говорила таким языком, как будто серьезных вопросов в отношениях вообще нет и не может быть. Тревожнее всего здесь было то, что руководители в Москве действительно думали, что опасности применения с китайской стороны оружия не существует; тем более никто из руководителей не допускал и мысли о необходимости быть начеку и, если понадобится, быть готовыми в оборонительных целях к тому, чтобы защищать себя, свою страну с помощью оружия на советско-китайской границе.

24 мая 1963 г. посол СССР в КНР С. В. Червоненко заявил китайским представителям, что советское правительство также считает целесообразным проведение на дружественной основе консультаций с правительством КНР об уточнении пограничной линии между СССР и КНР на отдельных ее участках. И 8 июня заместитель министра иностранных дел В. В. Кузнецов подтвердил, что наша сторона полностью согласна с тем, что до разрешения погранвопросов необходимо строго соблюдать существующее положение. В. В. Кузнецов также отметил, что если бы китайская сторона на деле придерживалась этого правила, то положение было бы спокойным и инцидентов не возникало бы.

В ответ на эти демарши МИД КНР направило 23 августа 1963 г. ноту посольству СССР в Пекине, в которой, в частности, говорилось, что «Китайское правительство предлагает, чтобы до начала переговоров между правительствами КНР и СССР по вопросу о границе незамедлительно провести консультации через дипломатические каналы и достигнуть договоренности по следующим пунктам:

1. Обе стороны обязуются сохранять существующее положение на границе, не продвигать вперед каким бы то ни было путем пограничную линию фактического контроля, не продвигать вперед пограничные посты, проволочные заграждения, контрольно-следовую полосу и другие пограничные сооружения.

2. Обе стороны обязуются избегать конфликтов. При любых обстоятельствах пограничники и прочие лица обеих сторон не будут прибегать к силе или угрозе силой против персонала другой стороны и не будут открывать огонь по другой стороне.

3. Обе стороны обязуются:

а) в районах переплетения пограничной патрульной службы обеих сторон отодвинуть свою линию патрульной службы за линию патрульной службы другой стороны и не допускать вступления своих пограничников в полосу, образовавшуюся между этими линиями;

б) в районах совпадения линий пограничной патрульной службы каждой из сторон сохранять существующие линии патрульной службы и при встрече пограничников обеих сторон не мешать друг другу;

в) в районах, где границей служит река, не переносить линию пограничной патрульной службы каждой из сторон за главный фарватер судоходной реки или за центральную (среднюю) линию главного русла несудоходной реки.

4. В районах, по которым ныне часто возникают споры между обеими сторонами, включая сушу и воды, разрешать гражданам одной стороны, которые ранее занимались производственной (хозяйственной) деятельностью в данных районах, продолжать заниматься производственной деятельностью, но не разрешать им дальше продвигаться вперед; гражданам же другой стороны, которые раньше не занимались там производственной деятельностью, запретить вступать в эти районы.

5. Любой спор, возникающий на границе между обеими сторонами, должен разрешаться путем консультаций между соответствующими погранорганами обеих сторон. В случае, если после таких консультаций все же не может быть достигнуто единство мнений, следует передать спорный вопрос правительствам обеих стран для разрешения его путем консультаций.

6. Настоящая договоренность не затрагивает вопроса о принадлежности территории, разногласия обеих сторон по вопросу о границе будут разрешаться правительствами обеих сторон на переговорах о границе.

Правительство КНР считает, что вышеизложенные предложения являются практически осуществимыми и что, если будет достигнута договоренность по ним, это будет благоприятствовать сохранению спокойствия на границе, избежанию пограничных инцидентов, сохранению дружественных отношений между народами обеих стран и созданию благоприятных условий для переговоров о границе между правительствами обеих сторон…».

Стороны продолжали согласовывать подход к вопросу о начале консультаций; 9 сентября 1963 г. МИД СССР отмечал в своей ноте посольству КНР в СССР, что советское правительство в мае текущего года предложило правительству КНР провести консультации по вопросу об уточнении пограничной линии на отдельных ее участках; и далее: «вопроса о границе, т. е. территориального вопроса, между нашими странами не существует».

В тот же день заместитель министра иностранных дел КНР Цзи Пэнфэй говорил, что, с его точки зрения, «на границе есть множество спорных районов», а 19 ноября 1963 г. МИД КНР направил посольству СССР в КНР ноту, в которой, в частности, были сделаны следующие заявления:

«…правительство КНР считает, что на всем протяжении китайско-советской границы имеется много вопросов, требующих обсуждения…

…Правительство КНР выражает свое согласие начать переговоры по вопросу о границе и предлагает немедленно через дипломатические каналы договориться о дате и месте проведения переговоров, хотя все еще непрерывно возникают пограничные инциденты на китайско-советской границе…

Правительство КНР по-прежнему считает, что до разрешения вопроса о китайско-советской границе путем переговоров необходимо принять эффективные меры к сохранению существующего положения на границе, чтобы сохранить спокойную обстановку на границе и создать благоприятную атмосферу для предстоящих переговоров о границе».

А 21 ноября 1963 г. появилось устное заявление МИД КНР, в котором было высказано предложение «начать переговоры в феврале 1964 г.». МИД КНР также пригласило в Пекин делегацию от правительства СССР на переговоры. Было также предложено, чтобы делегации обеих сторон возглавляли лица в ранге заместителей министра. «До разрешения» известных вопросов предлагалось также «предпринять эффективные меры к сохранению существующего положения на границе».

21 ноября 1963 г. посольству КНР в СССР была вручена нота МИД СССР, в которой, в частности, отмечалось, что советская сторона также считает, что впредь до консультаций об уточнении прохождения пограничной линии на отдельных участках нужно сохранять существующее положение. Это означает строгое соблюдение неприкосновенности линии советско-китайской границы, как она сложилась исторически и определена договорами между нашими двумя странами. Такая точка зрения является единственно правильной. Далее в этом документе отмечалось, что в ноте МИД КНР от 27 сентября 1963 г. говорилось о каком-то «неравноправном» договоре. Советская сторона выражала несогласие с целым рядом тезисов китайской стороны. В то же время Москва и Пекин явно взяли курс на проведение двусторонней встречи и обмен мнениями; 14 декабря 1963 г. посольство СССР в КНР своей нотой уведомило МИД КНР о том, что советское правительство согласно, чтобы консультации были начаты в Пекине в феврале 1964 г.

Так стороны договорились начать в феврале 1964 г. в Пекине обмен мнениями между правительственными делегациями, возглавляемыми лицами в ранге заместителей министра. Стороны обошли, оставили в стороне такое препятствие, как вопрос о том, о чем именно будут вестись переговоры. Каждая сторона продолжала именовать переговоры и разъяснять их суть по-своему. 30 декабря 1963 г. Юй Чжань сообщил представителям советской стороны, что «правительство КНР… предлагает начать переговоры о границе в Пекине 25 февраля 1964 г.».

1964 год

В феврале 1964 г. в Пекин из Москвы прибыла советская правительственная делегация во главе с генерал-полковником Зыряновым. Профессиональный военный и пограничник, он знал границу как свои пять пальцев. Физически могучий человек, Павел Иванович Зырянов был умен, но по своей натуре не был дипломатом. Он один из русских самородков, русских национальных характеров, которым пришлось в своей жизни по стечению обстоятельств вести дела с китайским соседом. Ему так тяжело пришлось на этих переговорах, что от нервотрепки во время встреч с китайскими представителями Павел Иванович заболел: у него появилась экзема, которая в КНР никак не проходила. Вероятно, это было вызвано тем, что П. И. Зырянов интуитивно понимал: китайские партнеры ставят ему капканы и ловушки на каждом шагу; он же не мог, даже по своему характеру, по своей человеческой природной сущности, ни в малейшей степени поступиться интересами, особенно территориальными, своей Родины. Искать даже небольшие компромиссы было для него делом почти немыслимым.

Заместитель руководителя делегации И. С. Щербаков много лет занимался китайской проблемой в ЦК КПСС, потом на протяжении почти десяти лет занимал пост посла СССР в КНР, а затем почти такое же время и пост посла во Вьетнаме.

Главным дипломатом-мыслителем в составе советской делегации был Евгений Николаевич Насиновский. Он обладал природным даром юриста и дипломата. В то же время он весьма располагал к себе. Работать рядом с ним было приятно и надежно.

С китайской стороны во главе делегации был заместитель министра иностранных дел Цзэн Юнцюань. Он держался сугубо официально. О нем даже трудно что-либо сказать. Гораздо более активен, подвижен и даже вертляв, но при этом умен и хитер был заместитель главы делегации все тот же Юй Чжань. Он был старым специалистом по России и Советскому Союзу. Очевидно, что именно от Юй Чжаня и таких же, как он, русофобов, других членов китайской делегации, следовало постоянно ожидать все новых и новых подвохов в ходе переговоров.

Первая встреча советской и китайской правительственных делегаций состоялась 25 февраля 1964 г. в гостинице «Пекин». При этом советская сторона считала, что начались консультации по вопросу о прохождении линии границы между СССР и КНР на отдельных ее участках. Глава китайской делегации, со своей стороны, заявил, что взяли старт консультации по вопросу о границе. Так каждая из сторон сохранила лицо. Практическим встречам такое дипломатическое расхождение в определении предмета переговоров не мешало. Очевидно, это присуще многим нашим дипломатическим контактам с КНР. Первая встреча ограничилась, вполне естественно, лишь официальным знакомством двух делегаций. Они обменялись соответствующими полномочиями, и каждая из сторон представила полный состав делегации.

Первое пленарное заседание состоялось 26 февраля 1964 г. С этого момента все встречи проходили в здании бывшего посольства Великобритании в Пекине на улице Дунцзяоминьсян. В своем первом выступлении глава китайской делегации сказал, в частности, что «все договоры, касающиеся нынешней китайско-советской границы, являются неравноправными». И все же, так сказать, идя на уступку, китайская сторона «согласна на основе этих договоров определить прохождение всей границы… урегулировать все вопросы, существующие на обоих участках границы» (имелись в виду следующие два участка советско-китайской границы, собственно говоря, две ее части западная и восточная: западный участок границы от западного стыка границ СССР, КНР и Афганистана в районе Памира до стыка границ СССР, КНР и МНР; западный участок границы был по преимуществу сухопутным; восточный участок границы от западного его стыка границ СССР, КНР и МНР и до восточного стыка границ СССР, КНР и КНДР; восточный участок границы был по преимуществу речным).

В ответ П. И. Зырянов сказал, что мы уполномочены выработать согласованные рекомендации по вопросам, касающимся уточнения прохождения линии советско-китайской государственной границы на отдельных ее участках на основе действующих договоров и соглашений, исходя из исторически сложившейся линии границы, фактически существующей и охраняемой в настоящее время. Он также отметил, что наша сторона не согласна с утверждением китайской делегации о неравноправном характере договоров, устанавливающих советско-китайскую границу.

В конце первого заседания стороны не обменялись текстами речей глав делегаций. Впоследствии, однако, была достигнута договоренность о том, что глава каждой из делегаций будет произносить речь устно и затем передавать ее письменный текст: советская сторона на русском языке, а китайская сторона на китайском языке. Такая заминка объяснялась, в частности, тем, что обстановка была нервной и напряженной; любой, даже просто технический, контакт между делегациями казался нарушением твердой принципиальной позиции, уступкой партнеру. Однако очень быстро стало ясно, что в области чисто технической работы необходимо общаться и решать многочисленные такого рода проблемы быстро и без излишней настороженности. Это, в частности, относилось и к вопросам перевода. Ведь эти консультации были первыми, когда партнер А видел в партнере Б прямого врага, а партнер Б, в свою очередь, видел в партнере А идеологического противника. Поэтому впервые в истории межгосударственных отношений СССР и КНР каждая из сторон стала переводить только сама себя и установилась полная независимость советской стороны в деле перевода. (До той поры на протяжении многих лет китайцы зачастую переводили и представителей КНР, и представителей СССР.) Следует, очевидно, тут же упомянуть о необыкновенной придирчивости к каждому слову, которое произносилось и переводилось на этих переговорах. При этом обычно советская сторона, даже непроизвольно, смягчала выражения при переводе, а китайская сторона при переводе ужесточала выражения; в этом также находили свое выражение как национальные характеры, так и идеологическая обстановка в Москве и в Пекине: ведь Пекин вел линию на всемерное ужесточение полемики и на обострение двусторонних отношений, а Москва старалась, по крайней мере внешне, говорить мягко, занималась самообманом, полагая, что таким образом удастся сохранить статус-кво в отношениях с Пекином и свою роль ведущей коммунистической силы современности.

Прошло десять дней, и 5 марта 1964 г. состоялось второе пленарное заседание делегаций.

На сей раз глава китайской делегации, выступая первым, сказал, что «непризнание неравноправного характера договоров» является «оправданием агрессивных действий империалистической царской России… С помощью этих договоров царская Россия отторгла китайскую территорию площадью свыше одного миллиона пятисот сорока тысяч квадратных километров… Если исходить из принципов марксизма-ленинизма и заявлений возглавлявшегося Лениным советского правительства, сделанных по отношению к Китаю, то вы, собственно говоря, не должны были претендовать на унаследование китайской территории, отторгнутой неравноправными договорами между Китаем и Россией. И мы имеем все основания не придерживаться этих договоров при проведении переговоров о разрешении вопросов о китайско-советской границе».

Китайская сторона при этом толковала вопрос таким образом: «В «Обращении» советского правительства к китайскому народу от 27 сентября 1920 г. оно заявило, что объявляет не имеющими силы все договоры, заключенные прежним правительством России с Китаем, отказывается от всей захваченной китайской территории, а в заявлении для печати от 4 сентября 1923 г. советское правительство провозгласило, что будет строить политику в отношении всех народов на полном уважении суверенитета, на полном отказе от всяких территориальных и иных притязаний и захватов у других народов».

Далее глава китайской делегации сказал, что, несмотря на все это, «китайское правительство все же выразило согласие решать вопрос о китайско-советской границе на основе этих договоров, не требуя от вас возвращения территории площадью в 1 540 000 кв. км, захваченной у Китая царской Россией». Он также добавил, что, по мнению китайской стороны, «между Китаем и Россией существует только одна пограничная линия, а именно — линия, определенная договорами».

Заявление китайской стороны было ошеломляющим. Впервые официально во время дипломатических переговоров представители советской стороны услышали заявление о том, что Пекин считает полтора миллиона квадратных километров советской территории отторгнутой у Китая и незаконно присвоенной Россией территорией, что Пекин считает, что между двумя странами существует лишь пограничная линия и нет признанной обеими сторонами границы, а договоры, на основе которых была проведена линия границы между Россией и Китаем, в Пекине рассматривают как неравноправные, а следовательно, и не действующие, т. е. такие, с которыми китайская сторона, если она сочтет это необходимым, имеет, с ее точки зрения, полное право не считаться. Отсюда следовало, что Пекин присваивает себе право, если он сочтет это необходимым, вернуть себе упомянутые полтора миллиона квадратных километров территории России.

Получалось, что Пекин был бы доволен только в следующих случаях: либо ему были бы переданы упомянутые полтора миллиона квадратных километров территории России, либо если бы в справедливом и законном равноправном договоре о границе, которого еще не существовало (а следовательно, не существовало и законной, справедливой и признанной обеими сторонами государственной границы между СССР и КНР, между Россией и Китаем) и который Пекин предлагал разработать и подписать, — было бы зафиксировано положение о неравноправном характере всех прежних, существовавших к моменту начала советско-китайских консультаций 1964 г., договоров о границе между Россией и Китаем.

Это было совершенно неприемлемо для нашей стороны. Из этого следовало, что в Пекине был взят курс на постоянную конфронтацию в двусторонних отношениях, на военное противостояние по линии границы между СССР и КНР.

Прошло еще десять дней, и 16 марта 1964 г. состоялось третье пленарное заседание. Глава китайской делегации в своей речи развивал дипломатическое наступление. Он, в частности, заявил: «Для того чтобы обе стороны могли точно знать, в отношении каких участков прохождения границы на ее восточном и западном участке у обеих сторон существует единое понимание, а относительно каких участков у обеих сторон неодинаковое понимание, для того чтобы благоприятствовать обеим сторонам в изучении и разрешении путем консультаций вопроса о границе, мы предлагаем, чтобы на четвертом пленарном заседании делегации обменялись картами с обозначением пограничной линии… Если какая-нибудь из сторон нарушила линию, определенную договорами, то она должна уйти с территории, которую она захватила».

Помимо конкретного предложения об обмене картами, глава китайской делегации продолжал в своем выступлении нагнетать истерию. Он говорил: «Не требовать от вас возврата территории площадью в один миллион пятьсот сорок тысяч квадратных километров — это уже более чем великодушно. Кроме этой территории мы не дадим вам отторгнуть больше ни пяди китайской земли… Занимайте нашу территорию, если у вас хватит смелости! Вы можете продвинуться до Пекина и занять его; вы можете продвинуться до Гуанчжоу и занять его… Но вам никогда не видать того, чтобы мы признали ваш незаконный захват законным». И далее: «Царская Россия, используя слабость и гнилость старого Китая, военной силой захватила обширную китайскую территорию, помимо территории, захваченной ею с помощью неравноправных договоров. И вы, нарушив установленную договорами пограничную линию, присвоили много китайских земель, злоупотребляя при этом доверием и дружбой китайского народа к великому Советскому Союзу и используя то обстоятельство, что на китайско-советской границе протяженностью свыше семи тысяч километров мы имели в течение длительного времени всего чуть более двухсот пограничников».

Китайская сторона также внесла проект «Краткой записи решений на переговорах», датированный 16 марта 1964 г. В этом документе китайская делегация предложила советской стороне вместе с ней согласиться со следующими положениями:

«Относительно принципов переговоров достигли следующей договоренности:

Граница между СССР и КНР на ее восточном и западном участках определена договорами. Обе стороны констатируют, что эти договоры являются неравноправными договорами, навязанными Китаю царской Россией. Китайская сторона, исходя из принципов пролетарского интернационализма и коренных интересов сплочения китайского и советского народов ради борьбы против врага, согласилась разрешить вопрос о границе между двумя странами на основе этих договоров. В связи с этим обе стороны согласились в соответствии с положениями вышеуказанных договоров определить прохождение всей пограничной линии между двумя странами на ее восточном и западном участках и разрешить все вопросы, существующие на обоих участках границы. Занятие одной из сторон территории другой стороны в нарушение установленной договорами пограничной линии является незаконным. И сторона, занявшая территорию другой стороны, должна безоговорочно уйти со всей этой территории».

Таким образом, китайская сторона, предъявив исторические территориальные претензии на полтора миллиона квадратных километров, объявив границу между нашими двумя странами фактически нелегитимной, не существующей на законных договорно-правовых основаниях, обвинила СССР в том, что он, кроме упомянутых полутора миллионов квадратных километров, якобы присвоил себе за годы советской власти еще какие-то другие китайские земли. Пекин также стал рисовать СССР в качестве военного врага Китая, готового вторгнуться на китайскую территорию, захватить Пекин и Гуанчжоу. Линия на военное противостояние, на обоснование практически любых действий по отношению к СССР, в том числе и применение оружия в целях возвращения тех или иных земель, объявленных незаконно отторгнутыми, стала совершенно очевидной.

И в то же время вопрос о том, почему китайская сторона пошла тогда на эти консультации, стал проясняться. Конечно, Мао Цзэдун хотел утвердить в качестве официальной линию на военное противостояние с СССР. Это было ему необходимо и в его внутриполитических (он начинал готовить тогда «культурную революцию» в КНР), и в его внешнеполитических расчетах (в том числе и в связи с планами изменить характер отношений Пекина и Вашингтона). В то же время оказывалось, что появлялись пусть небольшие, но возможности хоть как-то привести в более или менее стабильное устойчивое положение ситуацию на советско-китайской границе, чреватую непрерывными конфликтами. За плотной завесой ошеломляющих обвинений в адрес СССР кто-то с китайской стороны делал очень тонкие ходы, которые могли привести к решению, по сути дела, весьма важных конкретных вопросов в двусторонних отношениях. Не случайным представляется поэтому и предложение обменяться картами с нанесенной на них линией государственной границы между СССР и КНР. Такого обмена не было до тех пор на протяжении всего XX в. Сам тот факт, что стороны обменивались картами, подводил основания под практическое решение вопроса о прохождении линии границ.

Карты могли стать если не юридическим, то практическим основанием для согласования вопроса о прохождении линии границы. Более того, это был и перевод вопроса в плоскость разговора именно об этой линии границы. Иначе говоря, возникала возможность выходить из тупика на переговорах: вести дискуссию не только об исторической справедливости или несправедливости, о характере договоров о границе, но и выделить вопрос о современной границе, о ее состоянии и прохождении. Мало того, китайская делегация, как это стало ощущаться, вела дело к тому, чтобы совместными усилиями определить конкретное прохождение линии государственной границы между СССР и КНР на всем ее протяжении и по западному, и по восточному участкам.

Оба эти предложения (об обмене географическими картами с нанесенной на них линией границы и об определении линии прохождения границы) были важными и вполне разумными и с точки зрения советской стороны. Так в переговорах наметились два уровня: иррациональный уровень обвинений в адрес СССР и вполне рациональное стремление решить определенные вопросы практического характера.

27 марта 1964 г. состоялось четвертое пленарное заседание. На нем стороны в принципе договорились обменяться картами с обозначением прохождения линии государственной границы между СССР и КНР. Выступая на этом заседании, глава китайской делегации Цзэн Юнцюань, в частности, подчеркивал: «Ленин говорил: «Если бы завтра Марокко объявило войну Франции, Индия — Англии, Персия или Китай — России и т. п., это были бы «справедливые», «оборонительные» войны, независимо от того, кто первым напал, и всякий социалист сочувствовал бы победе угнетаемых, зависимых, неполноправных государств против угнетательских, рабовладельческих, грабительских «великих держав».

Затем Цзэн Юнцюань заметил:

«Ленин в 1922 г. действительно сказал, что «Владивосток… — город нашенский». Однако Ленин имел в виду Владивосток 1922 года… Вы должны были осуществить заветы Ленина об аннулировании неравноправных договоров и отказаться от всей территории, отторгнутой царской Россией у Китая.

…Вы не удовлетворились тем, что присвоили китайскую территорию площадью в один миллион пятьсот сорок тысяч квадратных километров; вы пытаетесь захватить еще несколько десятков тысяч квадратных километров китайской территории. Вы считаете, что все это не является территориальными претензиями».

Как видно, Пекин начал говорить, как бы рассуждая абстрактно, так сказать, с принципиальных марксистско-ленинско-маоцзэду-новских позиций, что гипотетическая война КНР против СССР, вне зависимости от того, кто первый нападет (что подразумевало право КНР начать по своему усмотрению в любой момент войну против СССР!), будет «справедливой» войной; причем всякий социалист, т. е. всякий член КПСС, да и всякий подлинный трудящийся в нашей стране, должен сочувствовать (и, вероятно, содействовать, помогать?) военной победе КНР над СССР, с сочувствием относиться к действиям «народной освободительной армии Китая» на советской территории против Советской Армии. Так «война против СССР» становилась неизменной и главной темой выступлений представителей Пекина на переговорах.

Глава китайской делегации снова повторял свой тезис о том, что наиболее правильным и справедливым решением советской стороны было бы аннулирование русско-китайских договоров о границе, т. е. лишение существовавшей границы между двумя государствами всякой юридической основы, и отказ в пользу КНР от полутора миллионов квадратных километров территории России (СССР). Наконец, был четко сформулирован тезис о том, что уже в советское время советское государство, СССР, захватил у Китая десятки тысяч квадратных километров китайских земель, т. е. увеличил свой «долг» Китаю. Выдвижение всех этих положений и требований свидетельствовало о том, что на этих переговорах Мао Цзэдун и его сторонники «отводили душу», высказывали многие свои заветные мысли, формируя, углубляя и обостряя военную конфронтацию в отношениях КНР и СССР.

Прошел почти месяц, и 18 апреля 1964 г. на пятом пленарном заседании делегации обменялись картами. Это был не только позитивный шаг в ходе переговоров, но и очень важный акт, способствовавший относительной стабилизации как ситуации на границе, так и двусторонних межгосударственных отношений в целом.

Дипломатические схватки тем временем продолжались. Комментируя позицию советской делегации, Цзэн Юнцюань на этом заседании, в частности, говорил, что та «фактически охраняемая линия» границы, о которой шла речь в выступлении главы советской делегации, «это линия вооруженного захвата». Таким образом, в принципиальном плане китайская сторона подчеркивала, что она не согласна признавать существовавшую в то время линию границы в качестве юридически обоснованной государственной границы между обеими странами.

Через несколько дней, 29 апреля 1964 г., на заседании рабочей группы представителей обеих сторон заместитель главы делегации правительства КНР Юй Чжань говорил: «В Айгуньском договоре предусматривается, что восточнее реки Хэйлунцзян (реки Амур. — Ю.Г.) имеются 64 селения, где проживали китайские жители, и договором им предоставлено право на вечное проживание в этом районе и на управление этими селениями». Далее, давая разъяснения условным обозначениям на представленных китайской делегацией картах с обозначением прохождения линии границы, Юй Чжань говорил, имея в виду район на территории СССР, обозначенный красными точками в виде анклава или «острова» посередине советской территории: «Красные точки» — «эта черта является пределами этих 64 селений… Мы считаем, что следует подтвердить это право китайской стороны».

В ответ на вопрос о том, как быть, имея в виду, что в действительности уже на протяжении нескольких десятилетий нет ни самих упомянутых деревень, ни китайского населения в этом районе, Юй Чжань сказал, что советская сторона должна подтвердить право китайской стороны на обладание этой территорией и на вечное проживание китайского населения там. Когда же представитель советской стороны заметил, что эта территория никак не связана с землями КНР, Юй Чжань заявил, что, восстановив свои права и завладев упомянутой территорией, китайская сторона поставит впоследствии вопрос о доступе туда.

Юй Чжань также заметил, что, с точки зрения китайской делегации, на Памире стороны пока будут оставаться на своих позициях. Наконец, разъясняя взгляды китайской стороны в связи с переданными ей картами, Юй Чжань говорил, что необходимо признать «право китайской стороны на выход в море через реку Тумэньцзян» (реку Туманную. — Ю.Г.).

2 мая 1964 г. П. И. Зырянов вылетел в Москву, где получил после доклада о позиции китайской стороны указания Н. С. Хрущева, и через несколько дней возвратился в Пекин. 16 мая состоялось шестое пленарное заседание. Во время него глава китайской делегации Цзэн Юнцюань заявил, что, согласно подсчетам китайской стороны, «площадь спорных районов между нашими странами составляет примерно тридцать пять тысяч квадратных километров… Таким образом, действительно имеются территориальные вопросы и проблема границы». В свою очередь П. И. Зырянов заявил, что не может быть равноправного договора, в основу которого положены неравноправные договоры. И далее, что у СССР нет территориальных претензий к КНР, нет и проблемы границы в целом. Это вы говорите о том, что у КНР есть к СССР территориальные претензии и существует проблема границы. Есть необходимость уточнить границу. Вы предлагаете уточнить всю границу. Мы согласны с этим. Вы предлагаете начать с ее восточной части. Мы не возражаем.

Глава советской делегации также отмечал, что предложение китайской стороны означает не считаться с Таджикской Республикой, где после Великого Октября (1917 г. — Ю.Г.) сам народ в результате революционных побед определил свою судьбу и свои границы.

Руководитель китайской делегации Цзэн Юнцюань заявлял:

«Мы пришли на переговоры с максимальной искренностью и сделали максимальные уступки. Мы же не стали говорить с вами о китайской территории, которая была захвачена царской Россией и которая составляет свыше одного миллиона пятисот сорока тысяч квадратных километров. Это наш особый подход к социалистической стране. По отношению к империалистическим странам мы бы не придерживались такого подхода. Наши требования являются минимальными: признать этот исторический факт… Мы же должны сказать об этом народу. Нам придется провести огромную разъяснительную работу, чтобы убедить народ в том, что мы правильно поступили, не потребовав от вас столь обширную территорию, отторгнутую от Китая царской Россией.

…Пограничная линия, нанесенная на ваших картах, нарушает пограничную линию, установленную даже китайско-русскими неравноправными договорами, и площадь спорных районов составляет тридцать пять тысяч квадратных километров… Помимо территории, захваченной царской Россией, которая составляет свыше одного миллиона пятисот сорока тысяч квадратных километров, вы хотите присвоить себе еще территорию в тридцать пять тысяч квадратных километров.

…Основой нашей работы являются договоры… а вы предлагаете учитывать исторически сложившуюся пограничную линию и, таким образом, выдвигаете дополнительные условия».

В связи с этим П. И. Зырянов заявил: «Вы все время адресуетесь к нам, будто СССР что-то взял у Китая… Зачем нужно выступать в роли адвокатов китайских императоров? Во время переговоров 1925–1926 гг. … тогдашнее правительство Китая более откровенно предлагало — аннулировать существующие договоры».

Цзэн Юнцюань парировал, заявив, что тогда правительство Китая «потребовало возврата всей территории», а мы этого не делаем. П. И. Зырянов также заявил, что вся линия границы между двумя странами, кроме Памира, определена договорами. Со своей стороны, Цзэн Юнцюань считал, что эта линия определена и в том, что касается Памира.

Далее Цзэн Юнцюань внес предложение о создании двусторонней рабочей группы, которая в соответствии с китайско-русскими договорами будет заниматься рассмотрением и определением прохождения линии границы, а также разрешением спорных вопросов о границе.

П. И. Зырянов ответил, что советская делегация согласна произвести уточнение всей линии границы. Основой такого рассмотрения должны служить действующие договорные документы и карты, которыми обменялись стороны. Для достижения полного взаимопонимания делегации должны констатировать, что у наших стран нет территориальных претензий друг к другу и что цель наших делегаций состоит в том, чтобы уточнить и устроить сложившуюся существующую границу между нашими странами. П. И. Зырянов добавил, что советская делегация принципиально согласна и на заключение договора о границе.

Встреча членов двусторонней рабочей группы состоялась 19 мая; во время этой встречи И. С. Щербаков, в частности, говорил, что если рассматривать этот вопрос (речь шла о том, как складывалась граница в районе Памира. — Ю.Г.) с политической точки зрения, то следует иметь в виду такие факторы, как провозглашенный В. И. Лениным принцип права наций на самоопределение, образование Таджикской ССР, явившееся результатом волеизъявления таджикского народа.

Советская делегация также подчеркивала, что китайская сторона, по сути дела, предъявляет территориальные претензии на треть территории Таджикистана — Горно-Бадахшанскую область; внимание китайской стороны было также привлечено к тому обстоятельству, насколько серьезной может быть реакция народа Таджикистана, если позиция китайской стороны будет опубликована. Реакции с китайской стороны на эти высказывания не последовало. Очевидно, что Пекину было все равно, какой может быть реакция народа Таджикистана на его позицию по Памиру.

На очередном заседании рабочей группы 23 мая 1964 г. Юй Чжань подчеркивал, что соглашение, к которому придет рабочая группа относительно прохождения линии границы, будет не временным, а постоянным. Представитель советской стороны в рабочей группе Е. Н. Насиновский, в свою очередь, говорил, что это соглашение будет временным. При этом имелось в виду желание советской стороны привести дело к подписанию договора о границе, а не ограничиваться соглашением, выработанным рабочей группой.

На заседании рабочей группы 27 мая 1964 г. Юй Чжань говорил, что китайская сторона согласна сохранять существующее положение на границе вплоть до ее окончательного урегулирования. Е. Н. Насиновский подтвердил согласие советской стороны определить линию границы по середине главного фарватера пограничных рек. Когда речь зашла о «литере Е», т. е. об исчезнувшем в 1918 г. пограничном знаке в районе города Хабаровска и протоки Казакевичева, то Юй Чжань заметил, что «сам черт не знает, где он был поставлен».

Во время встречи рабочей группы 30 мая 1964 г. Юй Чжань подчеркивал: «Что касается «фактически охраняемой границы», то совершенно ясно, что сила на вашей стороне. У вас есть атомные и водородные бомбы. Вы можете действовать, как вам заблагорассудится». Далее он рассуждал следующим образом: «Если говорить об истории, то не Фуюаньская дельта (район протоки Казакевичева, острова Тарабаров и Медвежий. — Ю.Г.) является частью территории города Боли (Хабаровска. — Ю.Г.), а сам город Боли (Хабаровск. Ю.Г.) был территорией Китая, и Амурская область, и Приморский край были частью территории Китая».

Он же подчеркивал: «Мы против дискуссии. Мы за то, чтобы по-дружески решать вопросы. И самое большое доказательство этого состоит в том, что мы уступили вам территорию в один миллион пятьсот сорок тысяч квадратных километров. Этому нет прецедента в мировой истории».

Прошло еще несколько дней, и во время очередной встречи членов рабочей группы 3 июня 1964 г. тот же Юй Чжань заявил: «Право судоходства КНР на нижней части реки Тумэньцзян (река Туманная. — Ю.Г.) и право выхода в море… Мы хотели бы зафиксировать это положение в новом договоре». Юй Чжань подчеркивал, что китайская сторона «хотела бы сохранить за собой это право». Далее Юй Чжань разъяснял позицию китайской стороны по другому вопросу: «Вопрос о праве на вечное поселение и управление китайским правительством в пределах шестидесяти четырех поселений на левом берегу реки Хэйлунцзян (реки Амур. — Ю.Г.) существует, и на этом праве китайская сторона настаивает».

Юй Чжань также сказал, что «китайские подданные, оставшиеся на территории, отторгнутой в пользу царской России, имеют право жить и заниматься охотой и рыбным промыслом». Юй Чжань при этом имел в виду зафиксированное в договорах право китайской стороны на переход границы в Приморский край и на занятие там охотой и рыболовством. Е. Н. Насиновский отметил, что китайская сторона в известном случае, т. е. тогда, когда речь идет о шестидесяти четырех деревнях, фактически ставит вопрос о праве экстерриториальности. На это Юй Чжань возразил: «Мы ведь не дураки. Мы же просто-напросто уступаем вам один миллион пятьсот сорок тысяч квадратных километров, а вы еще хотите отменить наши права».

22 мая 1964 г. советская делегация была приглашена партнерами совершить загородную поездку в местечко Чжоукоудянь под Пекином. Во время этой экскурсии состоялся неофициальный разговор между заместителем главы китайской делегации Юй Чжанем и главой советской делегации П. И. Зыряновым. В тот же день при встрече делегаций в официальном порядке Цзэн Юнцюань заявил главе советской делегации: «Сегодня в Чжоукоудяне Юй Чжань обменялся с вами мнениями относительно основы решения вопроса о китайско-советской границе. При этом обе стороны единодушно согласились рассмотреть и определить прохождение всей линии китайско-советской границы на ее восточном и западном участках на основании соответствующих китайско-русских договоров, включая памирский участок границы, а также разрешить спорные вопросы о границе. Стороны договорились о том, что они, без каких-либо оговорок, не будут выдвигать каких-либо иных факторов, кроме соответствующих договоров в качестве основы для решения вопроса о границе».

Начиная с этого момента китайская сторона даже ввела особый термин, «Чжоукоудяньская договоренность» двух делегаций, имея в виду то, что было сказано Цзэн Юнцюанем в качестве толкования содержания разговора П. И. Зырянова с Юй Чжанем.

Юй Чжань был инициатором такой беседы. П. И. Зырянов не придал разговору особого значения, тем более что стороны не уславливались о продолжении официальных бесед во время загородной экскурсии. Кроме того, П. И. Зырянов, да и советская дипломатия вообще, случалось, не учитывали, что китайская сторона любит применять приемы формального характера, чтобы ставить партнера в затруднительное положение.

Суть же вопроса состояла в том, что китайская сторона хотела решать все спорные и сложные вопросы исключительно на основе ее собственного толкования русско-китайских договоров о границе, а советская сторона, во-первых, имела свое толкование этих договоров, понимая при этом, что толкования текстов договоров сторонами расходятся, и, во-вторых, учитывала, что не существует российско-китайских договоров, которыми определялась бы линия границы на памирском участке.

Одним словом, китайская сторона попыталась подловить не искушенного в дипломатических уловках П. И. Зырянова и считала, что ей это удалось.

В результате (в том числе в результате этого инцидента) переговоры застопорились, а может быть, такой инцидент был создан китайской стороной, чтобы затормозить переговоры именно в тот момент, когда были подготовлены к парафированию протоколы о прохождении линии границы на всем ее восточном участке, за исключением участка у города Хабаровска. И 1 июля 1964 г. Юй Чжань предложил советской делегации поехать отдохнуть на одну-две недели на курорт в Бэйдайхэ. Предложение было принято. Советская делегация и часть китайской делегации выехали в Бэйдайхэ.

Тем временем 10 июля 1964 г. состоялась беседа Мао Цзэдуна с делегацией японских социалистов, во время которой Мао Цзэдун ввел в оборот следующий тезис: «Примерно сто лет назад район к востоку от Байкала стал территорией России, и с тех пор Владивосток, Хабаровск, Камчатка и другие пункты являются территориями Советского Союза. Мы еще не предъявляли счета по этому реестру»[121]. Это высказывание Мао Цзэдуна, учитывая способность КПК-КНР ставить мысли Мао Цзэдуна выше всех и всяких законодательных актов и юридических документов, представляло собой сознательный шаг, рассчитанный не только на то, чтобы сорвать и прекратить проходившие тогда двусторонние консультации, не дать парафировать и тем более подписать какие бы то ни было, пусть уже подготовленные сторонами, их совместной рабочей группой, документы, протоколы о прохождении линии границы на почти всем ее восточном участке, — но и разделить народы наших двух стран, посеять глубочайшее недоверие у народа России (тогда СССР) к политике Пекина в отношении нашей страны.

Спустя много лет, в 2000 г., мне довелось слышать от собеседников в Пекине, что 9 октября того же 1964 г. Мао Цзэдун в беседе с министром обороны Албании Балуку, в частности, говорил следующее: Хрущеву затруднительно отправить свои войска для нападения на Китай. Однако мы должны быть к этому готовы. Поэтому мы в своих высказываниях делаем своего рода холостые выстрелы, произносим некие пустые словеса. В ходе переговоров по границе мы должны занимать наступательные позиции. Наша цель при этом заключается в том, чтобы добиться того, что мы считаем рациональным положением границы, рационального договора о границе. Может статься, что вы полагаете, что мы на самом деле хотим возвратить 1 545 000 квадратных километров земель, оккупированных царской Россией. Мы этого вовсе не хотим. Это называется делать холостой выстрел с той целью, дабы заставить их находиться в состоянии напряженности.

Эти слова Мао Цзэдуна некоторые китайские эксперты в 2000 г. трактовали как доказательство того, что не стоит придавать значения ни словам Мао Цзэдуна о полутора миллионах квадратных километров наших земель, ни его угрозам, когда придет время предъявить счет по этому реестру. С их точки зрения, китайская сторона никогда не имела намерений требовать возвращения упомянутых земель, а сам Мао Цзэдун проявлял такого рода смелость в своих заявлениях лишь тогда, когда был уверен, что со стороны Н. С. Хрущева ему не грозит реальная военная опасность.

Мне, однако, представляется, что здесь необходимо принимать во внимание следующие обстоятельства и реальное положение вещей. Это было сказано уже после того, как Мао Цзэдун своим заявлением сорвал консультации по пограничным вопросам, не дал возможности подписать соглашение о прохождении линии границы, о котором в принципе и в основном договорились обе стороны. Далее, своим заявлением он вызвал разобщенность двух наших наций, посеял семена недоверия к политике руководителей КНР, политике Китая в нашей стране. Мысль, изложенная Мао Цзэдуном не в кругу своих ближайших коллег и союзников, а публично, с расчетом на весь мир, а особенно на нашу страну и на США, мысль о том, что наша страна является «территориальным должником» Китая, — это главное зерно недоверия между нашими двумя народами. Именно после этого высказывания Мао Цзэдуна, после этого главного в XX в. акта, нанесшего наибольший вред нашим двусторонним отношениям, в нашем народе начался пересмотр отношения к Мао Цзэдуну и к Китаю. Именно после этого заявления Мао Цзэдуна в правящих кругах США серьезно задумались о новой расстановке сил на планете, расстановке сил, имеющей стратегический характер.

Необходимо также отметить, что высказывания Мао Цзэдуна в октябре 1964 г. не стали достоянием общественности. Мао Цзэдун сказал это тогда, когда переговоры были практически прекращены по его вине. Мао Цзэдун был вынужден произнести эти слова в расчете на ряд высших руководителей КПК и КНР, которые были взволнованы предыдущим заявлением Мао Цзэдуна и, по сути дела, ожидали, чтобы он пошел в некотором роде на попятный. Кроме того, «холостые выстрелы» Мао Цзэдуна через пять лет, в 1969 г., обернулись расстрелом безоружных советских пограничников на острове Даманском, началом «пограничной войны». А стремление Мао Цзэдуна заставить СССР находиться в постоянном напряжении обернулось для нашей страны тратой огромных средств для поддержания оборонной готовности на длиннейшей границе с КНР на протяжении нескольких десятилетий. Это — дорогая цена, которую Мао Цзэдун заставил платить не только лидеров нашей страны, но весь наш народ. Наконец, Мао Цзэдун заявил при этом, что он желает занимать в ходе переговоров с нами, переговоров о границе, наступательные позиции, находиться в наступлении. Вот эта наступательность Мао Цзэдуна, его агрессивность также очень дорого обошлась и нашему народу, и китайскому народу. И последнее. Мао Цзэдун говорил тогда о том, что он хотел бы добиться «рационального» положения на границе и договора о границе. Термин «рациональный» не является юридическим и однозначным, поэтому в него можно вкладывать различное содержание. На практике в ходе переговоров о границе китайская сторона, во всяком случае при Мао Цзэдуне, настаивала на «рациональном решении вопросов», имея в виду предъявление нашей стороне целого ряда претензий, в том числе территориальных. Одним словом, упомянутое высказывание Мао Цзэдуна как нельзя лучше свидетельствует об особенностях его ума и характера, которые доставили и нашему народу и китайскому народу очень большие неприятности.

30 июля состоялось седьмое пленарное заседание. Во время этого заседания П. И. Зырянов заявил, что правительственная делегация СССР вносит предложение перенести дальнейшую работу делегаций в Москву, с тем чтобы примерно в середине сентября 1964 г. продолжить консультации по дальнейшему уточнению линии советско-китайской границы.

Через две недели, 15 августа 1964 г., состоялось восьмое пленарное заседание, во время которого Цзэн Юнцюань сказал: «У нас в принципе нет возражений против того, чтобы переговоры продолжались в Москве». Разъясняя свою позицию, глава китайской делегации Цзэн Юнцюань также подчеркивал: «Мы могли бы подвесить этот вопрос (о Фуюаньской дельте, как его называла китайская сторона, т. е. о границе в районе города Хабаровска, проходящей по протоке Казакевичева, как именовала этот вопрос советская сторона. — Ю.Г.), а сейчас можно было бы подписать достигнутые соглашения».

Дополняя высказывания главы делегации, Юй Чжань говорил о том, что до отъезда советской делегации в Москву китайская сторона хотела бы разрешить несколько вопросов. Он, в частности, подчеркивал: «Сейчас, видимо, дело заключается в том, чтобы парафировать уже подготовленные соглашения (по восточному участку границы. — Ю.Г.). Это не составит большого труда. Стороны согласились с тем, чтобы вопрос о Фуюаньской дельте и о правах китайской стороны пока отложить, и, естественно, пока еще не возникает вопрос о протоколе по западному участку границы».

Цзэн Юнцюань подчеркнул: «В принципе мы согласны с тем, чтобы следующий тур переговоров провести в Москве. Дайте ответ на наше предложение о принципах работы до выезда китайской делегации в Москву». Юй Чжань отмечал: «Мы считаем Нерчинский договор равноправным договором. Вы же говорите, что эти вопросы решены историей… Но это просто смешно… Не понятно, как борьба народов разрешила этот вопрос».

П. И. Зырянов снова подчеркнул значение принципа самоопределения наций. В ответ на это Юй Чжань заметил: «Будем считать, что мы преподнесли вам эту территорию, а вы выразили нам за это благодарность. Таким образом, за одно лишь слово «спасибо» вы получаете территорию в один миллион пятьсот сорок тысяч квадратных километров. Разве вам этого мало? Разве это невыгодно для вас? Но если вы не признаете неравноправного характера этих договоров, не признаете уступку с нашей стороны, то, может быть, вы думаете, что таким образом вы рассчитаетесь с долгами? В таком случае вы никогда не рассчитаетесь с долгами, и они всегда будут на вашем счету… У вас долгов становится все больше и больше…»

Исходя из того, что это пленарное заседание становилось практически последней встречей правительственных делегаций СССР и КНР в этом раунде переговоров, глава китайской делегации заместитель министра иностранных дел Цзэн Юнцюань постарался во всей полноте изложить позицию китайской стороны по вопросу о границе между КНР и СССР. 15 августа 1964 г. во время восьмого пленарного заседания он заявил, в частности, следующее:

«Мы считаем, что китайская территория, захваченная царской Россией и вами в нарушение договоров, в принципе должна быть полностью и безоговорочно возвращена Китаю…

…Куда же делись китайцы, проживавшие в городах Хайланьпао, Боли, Хайшэньвэе (т. е. в Благовещенске, Хабаровске, Владивостоке. — Ю.Г.) и в других местах? Мы хотели бы попросить вас дать ясный ответ на вопрос: куда пропали эти китайцы?

…Фактически это (35 тыс. кв. км территории, которую, по мнению делегации правительства КНР, Советский Союз отторг у Китайской Республики и Китайской Народной Республики в нарушение договоров о границе. — Ю.Г.) еще далеко не все, что было захвачено вами; вы захватили гораздо большие площади китайской земли. Один из примеров — Танну-Урянхай (Тува. — Ю.Г.), который является частью территории Китая. Это было зафиксировано рядом китайско-русских договоров и соглашений 1924 г. В 1944 г., когда китайский народ переживал тяжелые годы военного сопротивления японским захватчикам, вы за спиной китайского народа включили в пределы Советского Союза Танну-Урянхай площадью в сто семьдесят с лишним тысяч квадратных километров. Неужели же вы думаете, что такой важный вопрос забыт китайским народом?

Скажем прямо: вы зашли слишком далеко, вы заняли обширную территорию не только Китая, но и других соседних стран. Вы прекрасно знаете, что вы заняли территорию других стран, и эти страны рано или поздно потребуют ее возврата.

…Вы дошли до того, что, прикрываясь именем Великой Октябрьской революции (1917 г. — Ю.Г.) и ленинским принципом самоопределения наций, стали обосновывать претензии на китайскую территорию и упорно утверждать, что линия территориальной экспансии утверждена Октябрьской революцией и определена на основании принципов самоопределения наций, что она не подлежит никакому обсуждению. Это поистине нелепое, поистине странное и поистине чудовищное высказывание.

Всем известно, что граница между государствами должна быть совместно определена заинтересованными государствами, а революция — это внутреннее дело государства. Революция сама по себе не может определить границы, тем более не может подтвердить присвоение чужой территории, и это не представляет исключения для Великой Октябрьской социалистической революции.

Что же касается ленинского принципа самоопределения наций, то он направлен против аннексий. Теперь вы посмели прикрыться знаменем Октябрьской революции и принципом самоопределения наций для осуществления территориальной экспансии против Китая. Это величайшее издевательство над Великой Октябрьской социалистической революцией и издевательство над великим Лениным.

Вам следовало бы знать, что Китай также является страной, где победила революция. Какое вы имеете основание считать, что революция в России дает вам право осуществлять экспансию на китайской территории, а революция в Китае обязывает нас позволить Советскому Союзу отторгнуть нашу территорию? Если дело будет так развиваться по вашей логике, то будет ли когда-нибудь еще предел территориальной экспансии Советского Союза?

Приведя пресловутое антикитайское заявление советского правительства от 21 сентября 1963 г., вы грозите нам, что если мы захотим исправить вашу незаконную исторически сложившуюся линию (границы. — Ю.Г.) в соответствии с договорами, то это не приведет ни к чему хорошему для нас, а приведет к трениям и конфликтам.

Разве захват вами нашей территории привел к чему-либо хорошему? Что вы еще хотите сделать? Вы теперь концентрируете войска на границе? Не замышляете ли вы военный конфликт для захвата новых территорий? Откровенно говоря, если вы осмелитесь пойти на это, то это определенно не приведет ни к чему хорошему.

Для того чтобы помочь вам изменить свою ошибочную позицию и продвинуть вперед переговоры, за прошедшие пять месяцев мы искренне высказывали вам свои критические замечания и советы; однако вы никак не хотите прислушаться к ним. Вы твердите, что критика ваших ошибок является клеветой на Советский Союз и что мы говорим с вами барски пренебрежительным языком. Вы даже заявили нам какой-то решительный протест. Вам должно быть известно, что вся наша критика основана на фактах, а также является совершенно справедливой. Почему же вас нельзя критиковать, раз вы совершили ошибку? По-видимому, вы раздражены тем, что мы сопротивлялись великодержавному шовинизму и экспансионизму, посмели вести с вами равное обсуждение вопросов. Вы привыкли вести себя как баре, а ваши скверные замашки настолько укоренились, что не только китайский народ, но и другие народы недовольны вами. Правда глаза колет, а горькое лекарство изгоняет недуг, но это полезно для дела. Если бы вы прислушались к нашей критике, устранили ваши порочные замашки великодержавного шовинизма, то это принесло бы вам большую пользу.

Товарищи! Наши нынешние переговоры переживают решающий момент. Мы советуем вам осадить коня на краю пропасти, не доводить дело до крайности и не закрывать все дороги. Между нашими двумя партиями существуют разногласия по целому ряду коренных вопросов марксизма-ленинизма и международного коммунистического движения, но вопрос о границе между нашими странами должен и может быть разрешен. Для того чтобы вывести их (переговоры) из нынешнего критического положения, мы призываем вас согласиться с тем, чтобы считать договоры единственной основой для разрешения вопроса о китайско-советской границе по всей линии границы без исключения. Я надеюсь, что вы останетесь в Пекине, чтобы довести до конца переговоры. А сейчас мы предлагаем вам новый проект соглашения о принципах разрешения вопроса о границе. Мы надеемся, что вы изучите его и мы достигнем договоренности. Мы хотели бы еще раз подтвердить выдвинутое нами предложение, а именно: согласованные между сторонами соглашения номер 2 и номер 3 следует парафировать. Обсуждение вопроса по западной части границы следует начать. А что касается вопроса о Фуюаньской дельте и о правах Китая, то мы надеемся, что вы предложите новый вариант решения этих вопросов, и мы готовы в любое время изучить его, с тем чтобы найти взаимоприемлемое решение вопроса. Мы надеемся, что вы продумаете наши предложения и примете новое рациональное решение.

Если же вы не пожелаете прислушаться к нашему совету и будете упорно придерживаться вашей ошибочной позиции, не захотите принять наше предложение и будете отказываться также от того, чтобы на основе неравноправных договоров разрешить вопрос о границе, то не исключено, что мы могли бы подумать о других путях разрешения вопроса, не исключено, что мы попробуем восстановить исторические права; ведь вы всегда стоите на позиции восстановления исторических прав. Вы считаете, что мы имеем право требовать возвращения Аомэня и Сянгана. Мы также имеем право требовать возвращения земель, захваченных царской Россией. Уж не собираетесь ли вы первыми рассчитаться за совершенную царской Россией агрессию против Китая? Как вы намерены поступить? Мы просим вас еще раз дать нам ясный ответ. Если вы, исходя из потребностей проведения антикитайской деятельности и создания раскола в международном коммунистическом движении, решили вести дело к срыву наших переговоров и сорвать все достигнутые до сих пор соглашения, то мы будем до конца бороться против этого. Вы должны будете нести полную ответственность за это.

Как бы вы ни поступали, мы будем продолжать свои усилия для разрешения вопроса о китайско-советской границе. Мы твердо убеждены, что никакая сила не сможет подорвать великую дружбу китайского и советского народов и настанет день, когда вопрос о китайско-советской границе будет справедливо разрешен на основе марксизма-ленинизма и принципов пролетарского интернационализма.

Мы вручаем вам проект соглашения о принципах разрешения вопроса о китайско-советской границе».

Далее глава китайской делегации вручил главе советской делегации следующий документ:

«Соглашение о принципах разрешения вопроса о китайско-советской границе

(Проект)

Правительственная делегация КНР и Правительственная делегация СССР провели консультации и относительно принципов разрешения вопроса о китайско-советской границе достигли следующего Соглашения:

Китайско-советская граница на всем протяжении определена Договорами. Эти Договоры являются неравноправными Договорами, навязанными Китаю империалистической царской Россией в условиях, когда народы Китая и России находились в бесправном положении. Исходя из принципов пролетарского интернационализма и коренных интересов сплочения народов Китая и СССР во имя борьбы против врага, Китайская Сторона согласилась разрешить вопрос о границе между двумя странами на основе этих Договоров; Советская Сторона согласилась соответственно взять на себя обязательство соблюдать эти Договоры.

Обе Стороны согласились, что по всей линии границы без исключения вышеуказанные соответствующие Договоры должны служить единственной основой для рассмотрения и определения прохождения всей линии границы между двумя странами и разрешения всех вопросов, существующих на границе. Территория одной из Сторон, занятая другой Стороной в нарушение Договоров, в принципе должна быть полностью и безоговорочно возвращена, однако это не исключает того, чтобы обе Стороны сделали необходимое урегулирование в отдельных местах границы на основе Договоров, исходя из принципов равноправных консультаций, взаимного понимания и взаимной уступчивости.

Обе Стороны согласились после достижения Соглашения по всем вопросам китайско-советской границы заключить новый Договор о границе взамен соответствующих старых аннулированных неравноправных Договоров.

Руководствуясь вышеизложенными принципами, обе Стороны констатируют:

1) Относительно прохождения линии китайско-советской границы на тех участках, по которым не имеется споров, обе Стороны должны подтвердить это.

2) Относительно прохождения линии китайско-советской границы на тех участках, по которым имеются споры, обе Стороны должны установить ее прохождение на основе Договоров путем консультаций.

3) Что касается территории, относительно которой договорный документ предусматривает, что ее принадлежность не определена, обе Стороны должны определить ее принадлежность на справедливых и разумных началах путем консультаций.

4) Относительно прохождения линии границы на участках, подвергшихся природным изменениям, обе Стороны должны путем консультаций определить ее прохождение на основе Договоров, в соответствии с принципами взаимного понимания и взаимной уступчивости и с учетом хозяйственных интересов местного населения обеих Сторон.

5) Относительно других вопросов, связанных с границей, включая вопросы о правах Китайской Стороны, обе Стороны должны разрешить их в соответствии с договорными положениями.

6) Соглашения, достигнутые Сторонами, о прохождении линии китайско-советской границы и по другим вопросам, связанным с границей, будут оформлены в виде Протоколов с приложением карт; Протоколы будут подписаны главами делегаций.

7) После достижения соглашений по всем вопросам о границе Стороны приступят к разработке Договора о китайско-советс-кой границе, который подлежит подписанию уполномоченными обоих государств. Настоящее Соглашение и вышеупомянутые Протоколы будут основой для разработки Договора о китайско-советской границе.

8) Стороны образуют смешанную Демаркационную комиссию, которая произведет демаркацию на основе Договора о китайско-советской границе, подпишут Протокол о демаркации с приложением к нему подробных карт.

9) После подписания Протокола о демаркации Стороны заключат Договор о режиме границы.

Настоящее Соглашение вступит в силу немедленно после подписания его Главами делегаций.

Составлено в Пекине «___» августа 1964 г. в двух экземплярах, каждый на русском и китайском языках, причем оба текста имеют одинаковую силу.

Глава правительственной делегации КНР

(Подпись)

Далее в ходе последнего пленарного заседания делегаций Цзэн Юнцюань, разъясняя позицию китайской стороны, в частности, утверждал, что советская делегация фактически хочет сорвать переговоры и сорвать работу, проделанную за пять месяцев обеими сторонами. Цзэн Юнцюань продолжал:

«Вы с первых дней переговоров спровоцировали спор по принципиальным вопросам…

…Первый принципиальный вопрос: … являются ли неравноправными договоры, относящиеся к нынешней китайско-советс-кой границе…

В самом начале переговоров мы по своей инициативе пошли на крупные уступки, которых еще не знала история переговоров о границе, имевших место в мире.

…Советское правительство тогда (после октябрьских событий 1917 г. Ю.Г.) аннулировало эти договоры именно по той причине, что они являются неравноправными. Причем, аннулируя эти договоры, советское правительство заявило также о возвращении всей захваченной у Китая территории. А вы называете теперь эти уже аннулированные договоры равноправными договорами и действующими договорами, объявляете себя преемниками этих договоров и ни словом даже не упоминаете о возврате китайской территории. Разве ваш такой поступок имеет что-либо общее с решением великого Ленина, проникнутым пролетарским интернационализмом? Какое же вы имеете право ссылаться на это решение Ленина? Какое вы имеете право ссылаться на доктора Сунь Ятсена и товарища Лю Шаоци, которые с одобрением отозвались на это решение Ленина?

Мы хотели бы еще раз заявить, что китайский народ, так много пострадавший от империалистической агрессии, никогда не признает равноправными неравноправные договоры, навязанные Китаю империалистической царской Россией. Мы можем не требовать возврата нам отторгнутой по договорам территории, но вам никогда не удастся заставить нас отказаться от своего принципа. Это не удастся вам сделать даже через десять тысяч лет.

В связи с тем, что в этом принципиальном вопросе вы все время настаиваете на своей ошибочной позиции, умышленно искажаете историю, смешиваете правду с неправдой, до сих пор ведете бесконечный спор, мы считаем необходимым внести в этот вопрос полную ясность, достичь единого мнения и зафиксировать его в форме соглашения.

Второй принципиальный вопрос, по которому вы провоцировали спор на наших переговорах, это вопрос о том, являются ли договоры единственной основой для разрешения вопроса о китайско-советской границе.

Вся линия границы… установлена договорами. В самом начале переговоров мы уже проявили инициативу, заявив о том, что хотя эти договоры являются неравноправными, хотя эти договоры уже были аннулированы советским правительством, возглавляемым Лениным, хотя мы имеем все основания требовать от вас возврата китайской территории, отторгнутой по этим договорам, однако китайское правительство, исходя из принципа пролетарского интернационализма и коренных интересов сплочения народов Китая и Советского Союза во имя борьбы против врага, учитывая длительное проживание на этой территории миллионов советских людей, все же согласилось разрешить вопрос о китайско-советской границе на основе этих договоров и не потребовало возврата отторгнутой по договорам китайской территории.

Мы считаем, что китайская территория, захваченная царской Россией и вами в нарушение договоров, в принципе должна быть полностью и безоговорочно возвращена Китаю.

…Вплоть до шестого пленарного заседания, состоявшегося 16 мая 1964 г., вы продолжали в своем проекте соглашения возражать против того, чтобы считать договоры единственной основой для разрешения вопроса о границе, настаивая на том, чтобы рассматривать только отдельные спорные участки и установить границу на этих участках в соответствии с вашей так называемой исторически сложившейся границей…

Наконец, 22 мая 1964 г. в Чжоукоудяне… была достигнута договоренность о том, чтобы рассматривать договоры как единственную основу для разрешения вопроса о границе по всей линии без исключения.

Именно в соответствии с этой договоренностью между нашими сторонами начались заседания рабочей группы для обсуждения вопроса о границе на ее восточной части.

Однако две недели спустя вы стали отрицать эту договоренность и сорвали ее… Вы придерживаетесь лишь одного принципа: …установить линию границы там, куда вы вторглись… Мы просто не видим и тени различия между вами и империалистической царской Россией».

Цзэн Юнцюань подчеркнул, что нужна общая основа переговоров в виде письменного соглашения. Далее он продолжал:

«Третий принципиальный вопрос, по которому вы спровоцировали спор на наших переговорах, это вопрос о задачах переговоров.

Мы выступаем за всесторонние переговоры и полное разрешение вопроса о китайско-советской границе, за заключение нового договора о границе, который заменил бы старые аннулированные неравноправные договоры и соответствовал бы отношениям между нашими двумя социалистическими странами…

…Из общей протяженности границы в ее восточной части, составляющей приблизительно 4300 километров, было согласовано примерно 4200 километров границы. Это было достигнуто, прежде всего, потому, что китайская сторона, согласившись установить границу согласно самым неравноправным из неравноправных договоров, уступила более чем полтора миллиона квадратных километров китайской территории, отторгнутой с помощью этих договоров.

Представьте себе и подумайте, возможно ли достижение соглашения, если бы мы выступили за то, чтобы установить границу согласно равноправному Нерчинскому договору и вернуть нам территорию, расположенную к северу от реки Хэйлунцзян (реки Амур. — Ю.Г.). Представьте себе хотя бы такое положение: возможно ли достичь соглашения, если бы мы выступили за то, чтобы установить границу согласно весьма неравноправному Айгуньскому договору и вернуть нам территорию, расположенную к востоку от реки Уссури?

…На участках, где линия границы в основном совпадает, …уступки были сделаны только нами в одностороннем порядке… (Что же касается островов у города Хабаровска. — Ю.Г.), …то эта китайская территория была захвачена с помощью военной силы лишь в 1929 г…

…Право китайской стороны на управление и на вечное поселение китайцев в пределах 64 поселений на восточном берегу реки Хэйлунцзян (реки Амур. — Ю.Г.)… Этот вопрос, оставленный в наследство историей, и по сей день не решен… Это право необходимо в принципе подтвердить, а что касается конкретного разрешения этого вопроса, то можно провести консультации…»

22 августа 1964 г. советская правительственная делегация вылетела из Пекина в Москву. Консультации продолжались с 25 февраля по 22 августа, почти шесть месяцев.

Обмен картами показал, что на границе имеются 22 спорных участка: из них 17 на западной части границы и 5 на восточной части границы. Общая площадь территории, на которую претендовала китайская сторона, называя ее спорными участками, составила 35 тыс. кв. км, в том числе: на Памире 28 тыс. кв. км, на западном участке границы близ Памира 6177 кв. км и на восточном участке границы 987 кв. км.

За шесть месяцев переговоров стороны провели в общей сложности восемь пленарных заседаний, двадцать два заседания рабочей группы и восемнадцать встреч экспертов.

Важно подчеркнуть, что после первого этапа консультаций в начале мая 1964 г. руководитель советской делегации П. И. Зырянов выезжал в Москву и доложил руководству страны мнение делегации о необходимости пойти навстречу китайской стороне в вопросе о рассмотрении всей линии границы и в вопросе о работе по уточнению всей линии границы на основе ныне действующих договоров о границе. И 9 мая Москва дала директивы: уточнить границу на всем ее протяжении и заключить новый договор о границе на основе ныне действующих договоров. К подписанию были подготовлены соглашения по всей линии границы на ее восточном участке, за исключением протоки Казакевичева в районе Хабаровска.

Однако в июле Мао Цзэдун в беседе с японскими социалистами сделал известное заявление о территориальных претензиях к нашей стране. После этого переговоры застопорились. Советская сторона внесла предложение об их переносе в Москву, и 15 августа китайская сторона с этим согласилась, но обусловила свое согласие «пожеланиями»: предварительно получить от советской стороны ответ на проект соглашения, внесенный китайской стороной на восьмом пленарном заседании 15 августа, — проект о принципах работы по установлению границы, в котором содержались неприемлемые для советской стороны положения.

В результате переговоры были прекращены, и советская делегация отбыла в Москву.

Представляется уместным в этой связи привести здесь версию Н. С. Хрущева, в то время высшего партийного и государственного руководителя КПСС и СССР, его понимание возникновения вопроса о территориях в советско-китайских отношениях:

«Шовинизм Мао и его высокомерие особенно проявились в территориальных притязаниях, которые китайцы предъявили Советскому Союзу. После смерти Сталина мы не только ликвидировали смешанные общества, созданные для эксплуатации природных ресурсов в Синьцзяне, мы отказались от всех наших интересов там. Мы ликвидировали все неравноправные договоры и договорились о возвращении Порт-Артура Китаю и об эвакуации наших войск. Все задержки в ходе переговоров (по этим вопросам) были вызваны позицией китайской, но не нашей стороны.

Позднее мы были информированы о том, что определенные буржуазные газеты в Китае жаловались на то, что «китайский народ» не был удовлетворен советско-китайской границей, особенно в районе Владивостока. В соответствии с этой аргументацией русские цари «навязали» границу на Дальнем Востоке Китаю.

Что же касается нас, то мы не несли ответственность за то, что делали наши цари, но территория, полученная по этим царским договорам, была ныне советской территорией. Мы не были единственной социалистической страной, которая должна была управлять и защищать территории, которые ей достались от дореволюционного режима.

Мы опасались того, что если мы начнем перекраивать на карте наши границы в соответствии с историческими соображениями, то ситуация выйдет из-под контроля и приведет к конфликту. Кроме того, настоящий коммунист и интернационалист не придавал бы никакой особой важности вопросу о границах, особенно о границах между социалистическими странами. Национальные границы должны рассматриваться как незначительный вопрос в свете марксистско-ленинской философии, которая ведет международное революционное движение — ту силу, которая проходит через национальные границы и будет торжествовать в конце концов повсюду.

Мы сообщили об этих наших соображениях китайцам и дали им понять, что мы испытываем опасения в связи с появлением недружественных статей, которые были опубликованы в прессе. Они ответили, что мы не должны были бы придавать значение тому, что пишет буржуазная пресса. Они сказали, что эти газеты просто отразили чувства враждебных классов, а не чувства руководства. Мы удовлетворились этим объяснением, однако мы попросили китайских товарищей выступить с заявлением, публично прояснив их мнение по вопросу о границе. Они отказались, и мы не настаивали. Мы решили поверить им на слово»[122].

Эти высказывания Н. С. Хрущева относятся ко второй половине 50-х гг. Н. С. Хрущев в своих мемуарах рассказывает и о том, как развивались события, связанные с вопросами, касающимися советско-китайской границы. Он отмечает, что СССР был бы рад прийти к взаимоприемлемому соглашению с китайцами и установить границу, которая удовлетворяла бы обе стороны:

«Но наши отношения ухудшались, китайцы начали вести наступление в своей пропаганде против нас по вопросу о наших границах по двум направлениям. Во-первых, они вытащили старый вопрос о том, как СССР захватил балтийские государства, а затем аннексировал определенные территории Румынии и Польши, территории, которые, кстати сказать, принадлежали России до Первой мировой войны. Говоря словами их вероломного радио, китайцы обвиняли нас в следовании «царской политике захватов».

Я не утруждал себя даже ответом на такие обвинения. Я думаю, что советское правительство выпустило достаточно заявлений через ТАСС и печать. Если бы мы стали отказываться от земель, которые мы унаследовали от буржуазного и царского правительств, то мы оказались бы в безнадежном клубке исторической неразберихи и политических ссор. Например, что мы должны были бы делать с теми национальными группами, которые мигрировали из стран, в которых они первоначально проживали в не очень далеком прошлом, и которые обладают своими собственными землями? Должны ли мы выдворять их и заставлять жить их на луне?

Мне представляется, что вся теория исторических границ является чепухой. Это — мертвый вопрос, такой вопрос, который наши противники пытаются оживить, когда они стремятся привнести трудности или проводить агрессивную политику против СССР и других социалистических стран. Я думаю, что для Китая позорно применять такую тактику, которую они осуществляли и тогда, когда я был в руководстве, и которую они все еще продолжают осуществлять.

В дополнение к обвинениям нас в том, что мы инкорпорировали некоторые земли в Европе, китайцы начали снова выступать с враждебными заявлениями о том, как мы, дескать, захватили у них территории на Дальнем Востоке. Мы хотели положить этому конец, прекратить такие разговоры раз и навсегда. Для того чтобы сделать это, нам надо было достичь соглашения с китайцами и заново нанести наши границы. Сложность тут состояла в том, что со времени царских договоров с Китаем реки Амур и Уссури в определенной степени изменили свои русла, на них появились новые острова. В соответствии со старыми договорами граница проходила по китайскому берегу, поэтому острова технически принадлежали СССР. Тем не менее мы были готовы признать интересы китайского населения, живущего вдоль границы, и мы позволили местным пастухам пасти своих овец и коров и собирать хворост на территории, которая, строго говоря, не была частью Китая. Короче говоря, мы заняли дружественную и внимательную позицию, учитывая нужды китайского государства. Наши пограничники выполняли главным образом символические функции и проявляли терпимость к нарушениям границы, которые совершала другая сторона. В определенных районах мы не предъявляли никаких требований к китайцам и не заявляли им протестов. Но вскоре китайцы начали стрелять по нашим патрульным судам на реке. Когда я говорю «китайцы», я не имею в виду солдат в форме, но наши пограничники докладывали, что они видели китайских солдат, одетых под крестьян. Ряд рукопашных столкновений произошел между советскими и китайскими пограничниками, но наши люди имели строгий приказ не допускать того, чтобы их спровоцировали на вооруженный конфликт. Обычно стычки не шли дальше того, что люди махали кулаками, пограничники отрывали друг другу пуговицы.

Вместо того чтобы позволить этим столкновениям принимать худший характер, стремясь не допустить того, чтобы они обратились в стычки, которые не могли принести ничего хорошего ни той, ни другой стороне, мы создали правительственную комиссию и обратились к китайцам с предложением вести переговоры. После длительного обмена посланиями китайцы в конце концов согласились на встречу. Мы предложили им выбрать место встречи. Они сказали, что хотели бы разговаривать на своей территории, и мы с этим согласились»[123].

Н. С. Хрущев следующим образом описывает ход советско-китайских консультаций по пограничным вопросам, которые состоялись в 1964 г.:

«В начале переговоров обе стороны представили свои заявления устно. Китайцы заявили, что у них есть право на Владивосток и на значительные по размерам территории в Центральной Азии. Мы никак не могли принять такие требования. В конце концов Дальний Восток даже не был населен китайцами, как и Центральная Азия. Население Дальнего Востока состояло большей частью из русских, в то время как Центральной Азии — из казахов, таджиков, уйгуров и киргизов. Особенно беспокоящим был вопрос о статусе Памира, который не был включен ни в один из договоров между советским (русским. — Ю.Г.) и китайским правительствами. Мы дали инструкции нашей делегации объяснить китайцам, что на Памире живут таджики и поэтому вполне резонно, что эти горы являются частью Таджикской Республики.

На второй стадии наших переговоров обе стороны представили карты, где были зафиксированы наши позиции. Когда китайцы передали нам свои карты, мы увидели, что они больше не предъявляют требования на Владивосток или Центральную Азию, но что они предъявляют требования на те острова на пограничных реках, которые ближе к китайской, чем к советской стороне. Они предложили, чтобы мы заново обозначили границы: вместо того чтобы проводить границу по китайскому берегу реки, она должна проходить по середине реки. Это предложение соответствовало международной практике, поэтому мы с ним согласились, хотя это и означало, что мы выпускали из рук контроль над большинством островов.

Таким образом мы решили спор между нами, по крайней мере в принципе. Однако один вопрос остался нерешенным. Китайцы требовали предоставить им право плавания по Амуру, что позволяло им проходить буквально под стенами Хабаровска. Мы настаивали на том, чтобы они действовали в соответствии со старым договором, подписанным между Россией и Китаем, согласно которому плавание китайских судов ограничивалось так называемой протокой Казакевичева. В этом вопросе мы зашли в тупик.

Когда, в конечном счете, пришло время подписывать ограниченное соглашение, устанавливавшее новые границы, мы были готовы кое-чем поступиться, кое-что приобретя. Прибавка некоторой территории здесь, отказ от некоторой территории там — вот что мы предлагали. Что же касается спорных районов, то мы предлагали разделить их пополам. Другими словами, мы были готовы взять карандаш и провести линию посередине. Это было мудрое решение. Оно означало уступки с обеих сторон. Мы просто хотели найти взаимоприемлемое решение, которое бы не наносило ущерб, престижный или материальный, ни Китаю, ни СССР. «Не дразните гусей», как говорят у нас в России. К чему создавать неприятности? Улучшение и редемаркация границ это именно и есть дело здравого смысла. В конце концов границы существуют не для блага птиц, которые могут летать, куда захотят: границы должны быть приемлемы для пограничников, которые отвечают за безопасность страны.

Но то, что казалось уступками и разумным для нас, оказалось недостаточно хорошим с точки зрения китайцев. Когда наши представители вернулись в Китай для финального тура переговоров, китайцы не приняли нашу позицию. Даже хотя они и отступили от своих претензий на Владивосток и на более чем половину Центральной Азии, они хотели, чтобы мы признали, что ныне существующие границы основываются на незаконных и неравноправных договорах, которые цари навязали слабому китайскому правительству. Они хотели, чтобы наш новый договор включал статью, в которой бы указывалось, что новые границы являются продолжением несправедливости, навязанной Китаю более ста лет тому назад. Как могло какое бы то ни было суверенное государство подписать такой документ? Если бы мы подписали его, мы бы молчаливо признали, что несправедливость должна быть исправлена — другими словами, мы бы взяли назад наши заявления о территориях, которые были под вопросом. Мы оказались снова в начальной позиции. Переговоры были разорваны, и наша делегация вернулась домой. До настоящего дня статья о «неравноправии» застряла у нас в горле»[124].

Что же такое были советско-китайские обмены мнениями по пограничным вопросам, а также по вопросу о границе, о территориях, их принадлежности в 1964 г.?

Эти консультации стали своего рода знамением времени, показателем состояния двусторонних отношений. В первые годы сосуществования СССР и КНР как двух государств, связанных необходимостью поддержания союзнических, дружественных отношений перед лицом во многом враждебного им остального мира (который, кстати, также испытывал на себе враждебность со стороны СССР и КНР), поднимать вопросы о границе, о территориях, даже пограничные вопросы, в двусторонних официальных советско-китайских отношениях казалось просто немыслимым. Это никак не вытекало тогда из интересов наций, государств. Хотя подспудно, в настроениях людей, прежде всего и главным образом в КНР, эти проблемы считались существующими и ждущими своего справедливого решения.

К 1964 г. характер советско-китайских отношений, можно сказать, коренным образом изменился. Теперь соседствовали не друзья, не союзники, хотя и объединенные формально Договором 1950 г. о дружбе, союзе и взаимной помощи, но независимые субъекты в межгосударственных отношениях, представления каждого из которых о себе, о соседе и о ситуации на мировой арене, о своих интересах, особенно на уровне партийно-государственных лидеров Москвы и Пекина, весьма существенно различались.

Каждый из партнеров, и СССР и КНР, уже шел своим путем. Еще повторялись время от времени, как аргументы в споре, общие лозунги и термины, еще присутствовало в упоминаниях понятие общего врага (прежде всего для обеих правящих в наших странах политических партий, для КПСС и КПК), но это была уже проформа.

Каждая из этих двух политических партий претендовала на лидерство в социалистическом лагере, в международном коммунистическом движении, в международном национально-освободительном движении. В то же время каждое из двух государств, и СССР и КНР, стремилось занять свое место на мировой арене, создать устойчивые и стабильные отношения со всеми странами мира. Это относилось не только к СССР, что вполне очевидно, принимая во внимание политику Н. С. Хрущева в области международных отношений, политику мирного сосуществования прежде всего с США, но и к КНР. Мао Цзэдун настойчиво разрушал в мире представление о своей зависимости от СССР, о неразрывности связей СССР и КНР, КПСС и КПК, делая это с той целью, чтобы быть принятым в конечном счете все теми же США и другими странами Запада в качестве партнера, отношения с которым на дипломатическом уровне возможны и необходимы.

В этой новой обстановке и появилась необходимость по-иному поставить вопрос о двусторонних отношениях СССР и КНР. Каждая из сторон по-своему видела проблему. Подход к ней был далеко не одинаковым. Общим было, пожалуй, лишь понимание необходимости встретиться, обменяться мнениями, попытаться решить (каждым — в свою пользу) некоторые конкретные и принципиальные вопросы. Возможно, с точки зрения Мао Цзэдуна, главным было во всеуслышание заявить на весь мир о том, что его и Москву разделяет вечный вопрос о принадлежности громадных территорий. Что же касается СССР, то он хотел бы ограничиться урегулированием обстановки на границе, ставшей неспокойной из-за постоянных столкновений, пока без применения оружия, но уже со стрельбой с китайской стороны, хотя Пекин и отрицал такие факты.

КНР стремилась сыграть на настроениях своего населения и создать новое представление о себе в мире, прямо поставить Советский Союз в положение такого преемника царской России, субъекта межгосударственных отношений, на которого возлагалась ответственность за «исторические несправедливости» в отношении Китая; иначе говоря, поставить нации, Россию и Китай, русских и ханьцев, россиян и китайцев, в положение пока не военного противостояния, но с явной перспективой или вероятностью возникновения и вооруженной конфронтации между нами. Это, по мнению Мао Цзэдуна, могло изменить отношение к КНР во всем мире, причем в большей его части в сторону сочувствия Пекину и осуждения Москвы.

В то же время обе нации, оба государства нуждались в стабильности на границе. Во всяком случае, представляется, что такое понимание ситуации имелось и у руководителей в Москве, и у части руководителей в Пекине. Позиция китайской стороны на консультациях была сложной, она не была монолитной. Ее определило сочетание принципиальных устремлений Мао Цзэдуна и практических нужд, которые ощущали некоторые другие руководители КПК-КНР, в частности, как представляется, Лю Шаоци. Не случайно и то, что в ходе «культурной революции» в КНР бывшего главу китайской делегации на советско-китайских консультациях 1964 г., заместителя министра иностранных дел КНР Цзэн Юнцюаня, «разоблачали» как «человека Лю Шаоци», который проводил «неправильную» внешнюю политику в отношении иностранцев, и в частности Советского Союза.

Таким образом, априори консультации не могли привести к принципиальной договоренности между сторонами. В то же время на практике они принесли весьма важные результаты. Имеется в виду обмен географическими картами с нанесенными на них линиями государственной границы. Сам этот акт создавал практическую основу для решения многих пограничных вопросов; он также позволял, так или иначе, разделить практические вопросы и принципиальные территориальные и юридические претензии Мао Цзэдуна. Более того, в ходе именно этих консультаций Н. С. Хрущев пошел в 1964 г. на изменение условий прежних договоров о границе в части, касающейся принадлежности островов на очень длинной речной части границы между странами. Таким образом, советская сторона в принципе сделала шаг навстречу китайской стороне в деле решения практических вопросов на границе; во всяком случае, весьма значительной части этих вопросов.

Уже одно это, вкупе с обменом картами, делало консультации необходимыми и полезными. Именно благодаря этому на консультациях 1964 г. была заложена основа для того, чтобы стороны, впоследствии Российская Федерация и КНР, после долгих мытарств и проволочек в первой половине 1990-х гг. все-таки подписали документы о прохождении линии границы, прежде всего на восточном ее участке, по пограничным рекам, а затем и на ее западном участке.

В результате консультаций позиции сторон прояснились. Советская сторона осталась там, где и была, — в пассивном положении, в оборонительной позиции, что вполне естественно, ибо она лишь желала сохранить существующее положение, допуская в нем незначительные, хотя и необходимые обеим сторонам, изменения. Китайская сторона заняла активно атакующие позиции, как бы села в кресло обвинителя, повела себя агрессивно.

Очевидно, что на некий очень короткий период в ходе переговоров получили свободу действий те силы в Пекине, которые считали компромисс возможным. Не исключено, что Мао Цзэдун намеренно предоставил им такую возможность, чтобы потом, как говорится, дать по рукам. Как бы там ни было, а наступили такие дни и недели в ходе консультаций 1964 г., когда обеим сторонам, советской и китайской правительственным делегациям, удалось быстро и в духе хорошего рабочего взаимодействия, в атмосфере, почти лишенной недоброжелательства, сесть за стол, создать общую двустороннюю рабочую группу и обменяться мнениями по всем практическим вопросам, связанным с прохождением линии границы на местности. Это было еще одно важное и полезное достижение в ходе консультаций.

Именно благодаря такому обмену мнениями, благодаря обмену картами и согласию советской стороны решать вопрос о принадлежности островов на речных участках границы в зависимости от их положения по советскую или по китайскую сторону от главного фарватера на судоходных реках и от середины реки на несудоходных реках, обе стороны, оба государства получили возможность при наличии доброй воли регулировать большинство практических споров относительно прохождения линии границы.

Это были практические и благотворные результаты переговоров.

Однако Мао Цзэдун, видя, к чему приходит дело, не допустил не только компромисса по принципиальным проблемам, но даже согласия по практическим вопросам. Мао Цзэдун использовал при этом антииностранные настроения в КНР и потакал им. Речь шла о традиционном недовольстве всеми окружающими странами, в том числе, и в данном случае особенно, — Россией. Речь также шла о предъявлении России претензий территориального характера, о том, чтобы попытаться поставить ее, хотя бы в собственном мнении, в положение вечно виноватой нации перед Китаем, в положение территориального должника Китая. Позиция Мао Цзэдуна, повторим, потакала временным национальным настроениям и эмоциям, но эта позиция явно шла во вред национальным интересам Китая, той же китайской нации.

Позиция Н. С. Хрущева отвечала в данном случае и настроениям, и нашим национальным интересам. Дело в том, что русские, как нация, никогда не допустят, чтобы им предъявляли ультиматум и они не сдадутся перед такого рода ультиматумами. В наше время нациям уже пора сожительствовать только мирно, и уж никак нельзя надеяться на то, что можно принудить Россию отдать миллионы квадратных километров территории.

Мао Цзэдун, возможно, понимал это и рассчитывал именно на такую реакцию Советского Союза, России. Следовательно, он заводил межгосударственные русско-китайские (советско-китайские) отношения в тупик, к вечному противостоянию России (СССР) и Китая (КНР), что было ему, в частности, необходимо по двум основным причинам: он хотел выглядеть национальным героем, защитником национальных настроений китайцев, патриотом в глазах китайского населения, тем самым укрепляя свой авторитет и власть в КПК-КНР, и, во-вторых, он хотел, чтобы в США, в остальном мире все страны в своей политике в отношении его Китая, в отношении КНР, исходили из того, что Китай является потенциальным военным врагом России (СССР).

Итак, во время консультаций 1964 г. обе стороны сделали позитивные шаги. Был приоткрыт путь к решению спорных вопросов. Однако Мао Цзэдун прекратил едва начавшееся движение по этому пути. (Не для того ли, чтобы как-то оправдаться перед Мао Цзэдуном, Цзэн Юнцюань и был вынужден сделать маневр с так называемой «Чжоукоудяньской договоренностью», чтобы можно было обвинить советскую делегацию в «отказе от собственной позиции» и под этим предлогом скомкать и сорвать дальнейшие переговоры?) В итоге обе нации, Россия (СССР) и Китай (КНР), остались в ситуации взаимного недоверия, нараставшей враждебности. При этом КНР двинулась дальше по открытому Мао Цзэдуном пути. Я имею в виду в особенности заявление Мао Цзэдуна делегации членов социалистической партии Японии в июле 1964 г. После этого Пекин пошел по пути моральной, а затем и материальной подготовки к военным столкновениям, «к пограничной войне», как это называл Чжоу Эньлай, против СССР и к тотальной войне против России в перспективе под лозунгами восстановления якобы попранной справедливости, возвращения исконных ханьских, или китайских, земель.

Что же касается Советского Союза, то он остался, особенно в связи с переменами в руководстве партии и страны в октябре 1964 г., в связи с уходом Н. С. Хрущева, в ситуации, когда в Кремле либо пытались уходить от мыслей о маоцзедуновском Китае, либо наивно и бездумно верили, что ничего особенного не произойдет и произойти не может, что все-таки наши страны остаются братскими, остаются классовыми союзниками и не могут быть военными врагами.

К сожалению, в руководстве КПСС-СССР не желали понимать или не были способны понять, что со стороны Мао Цзэдуна и его партии, его государства после консультаций 1964 г. и их неудачного окончания все быстрее зрела военная опасность для Советского Союза, все больше нарастала угроза применения китайцами оружия первыми на советско-китайской границе. Все попытки экспертов по Китаю в нашей стране в разных ведомствах сказать о том, что Мао Цзэдун открыл и в теории и на практике путь к применению оружия против СССР на советско-китайской границе, не принимались во внимание или встречались в штыки.

Так продолжалось до начала марта 1969 г., когда китайские военнослужащие, вполне очевидно, с одобрения Мао Цзэдуна сделали первые, причем подлые, выстрелы из засады по советским пограничникам, направлявшимся без оружия для в общем-то рутинного, с нашей точки зрения, обмена мнениями по вопросам, возникавшим на практике в районе прохождения линии границы. Об этих событиях я рассказываю в части III этой книги.

После того как китайцы убили советских пограничников, советская сторона была вынуждена применить оружие. Выстрелы гремели почти полгода на разных участках границы. Когда же ситуация стала представляться Пекину слишком опасной, а это случилось в августе 1969 г., когда отпор советских вооруженных сил в ответ на агрессивные вторжения китайских войск на советскую территорию стал решительным и молниеносным, в Пекине пришли к выводу о том, что советские военачальники получили разрешение Кремля отвечать на нападения, не связываясь предварительно с Москвой (а такое впечатление сложилось под воздействием реальной ситуации в одном из районов на западном участке границы, хотя на самом деле решения Кремля тут были ни при чем). Теперь Пекин сначала пошел на встречу глав правительств, А. Н. Косыгина и Чжоу Эньлая, 11 сентября 1969 г., состоявшуюся в здании пекинского аэропорта, а затем и на договоренность об организации в Пекине переговоров правительственных делегаций СССР и КНР, возглавлявшихся заместителями министров иностранных дел.

Существовало понимание, что в ходе новых переговоров будут обсуждаться все те же пограничные вопросы, вопросы о границе и территориях.

Так в октябре 1969 г. в Пекине в обстановке напряженного военного противостояния между СССР и КНР начались переговоры, рассказ о которых впереди.

1969–1970 годы

1969 год

11 сентября 1969 г., через полгода после кровавых событий на острове Даманском, в Пекине, в здании аэропорта, состоялась встреча и беседа глав правительств СССР и КНР, председателя Совета Министров СССР Алексея Николаевича Косыгина и премьера Государственного Совета КНР Чжоу Эньлая. Это была своего рода встреча двух парламентеров на своеобразной нейтральной полосе в момент «передышки» — приостановления боевых действий.

А. Н. Косыгин не побывал в Пекине. В мире в то время вообще считалось, что СССР и КНР находятся в состоянии пограничной войны. Действительно, до этой встречи на протяжении нескольких месяцев, начиная с марта 1969 г., на различных участках границы гремели выстрелы, гибли люди. В СССР население испытало шок: оказалось, что Мао Цзэдун и его армия, его партия и государство были способны применить оружие, стрелять, вести войну против своего северного соседа, и общность социалистических и коммунистических воззрений и лозунгов обеих правивших в той и в другой стране коммунистических партий не была тому помехой. До минимума были свернуты и дипломатические отношения. В посольствах не было послов, остались только временные поверенные в делах. В советском посольстве в Пекине не было ни женщин, ни детей, дипломатический и технический состав был сокращен до минимума. И в целом отношения на уровне дипломатов были до предела враждебными, леденящими, а на границе неоднократно возникали бои.

Встреча А. Н. Косыгина и Чжоу Эньлая давала пусть небольшую, но надежду, перспективу выхода из создавшегося положения, а в дальнейшем и постепенной, пусть частичной и медленной, но нормализации двусторонних межгосударственных отношений. С точки зрения советской стороны в особенности, главным в то время было добиться прекращения огня и закрепления такого положения, при котором военные действия на границе не велись бы.

При беседе А. Н. Косыгина и Чжоу Эньлая присутствовал временный поверенный в делах СССР в КНР Алексей Иванович Елизаветин. Он, насколько это ему удалось, подробно записал содержание беседы. А. И. Елизаветин сделал это для себя; официальную запись беседы оформили работники ЦК КПСС, прилетавшие в Пекин вместе с А. Н. Косыгиным (кстати сказать, А. Н. Косыгина не сопровождал никто из сотрудников МИД СССР из Москвы). В дальнейшем А. И. Елизаветин обнаружил, что существуют расхождения между тем, что, судя по его записи, говорилось в беседе, и тем, что содержалось в официальной записи.

По собственному опыту, будучи участником встречи А. Н. Косыгина с Мао Цзэдуном в 1965 г., я могу попутно сказать, что А. Н. Косыгин, по-видимому, предпочитал, чтобы его беседы с китайскими руководителями не стенографировались профессиональными стенографистками. Думаю также, что Елизаветин постарался максимально подробно записать содержание этой беседы, хотя, возможно, ему не удалось сделать это с совершенной точностью. Во всяком случае, полагаю, что привести здесь записи А. И. Елизаветина совершенно необходимо. Он представил их в Институт Дальнего Востока в Москве, а затем они были напечатаны в журнале «Проблемы Дальнего Востока»[125]. Итак, вот что записал А. И. Елизаветин:

«Руководство Советского Союза, обеспокоенное состоянием советско-китайских отношений, настойчиво искало пути к их улучшению. По дипломатическим каналам вносились предложения о встрече на высшем уровне, об урегулировании пограничного вопроса, но китайская сторона оставалась глухой ко всем нашим предложениям.

В начале сентября 1969 г. в Ханое на похоронах Хо Ши Мина присутствовала советская правительственная делегация во главе с А. Н. Косыгиным, там же находилась китайская делегация во главе с Чжоу Эньлаем. Состоялся обмен мнениями о возможности встречи двух премьеров. Не получив положительного ответа в Ханое, А. Н. Косыгин вылетел на Родину. Меня же в ночь с 10 на 11 сентября 1969 г. пригласили в МИД КНР и сообщили о согласии Чжоу Эньлая встретиться с А. Н. Косыгиным в пекинском аэропорту. Мы немедленно сообщили об этом в Центр, и А. Н. Косыгин, не долетев еще до Москвы, из Ташкента вылетел в Пекин. Встреча двух премьеров состоялась 11 сентября в здании китайского аэропорта. Я присутствовал на ней.

На встрече с китайской стороны присутствовали, кроме Чжоу Эньлая, два его заместителя Ли Сяньнянь и Се Фучжи, заместитель министра иностранных дел КНР Цяо Гуаньхуа и зав. отделом МИД КНР Юй Чжань.

Беседа началась в доброжелательном духе. А. Н. Косыгин отметил, что у сторон накопилось столько вопросов для обсуждения и, чтобы найти подход к их решению, потребуется немало времени. Западная печать и все силы во главе с США, подчеркнул А. Н. Косыгин, прилагают все возможные усилия для того, чтобы столкнуть СССР с КНР, и возлагают в связи с этим надежды покончить с социализмом и коммунизмом. Поэтому вопрос взаимоотношений СССР с КНР имеет огромное мировое значение. «Мы хотели бы поэтому обменяться с Вами мнениями по наиболее актуальным вопросам. Вы помните, — продолжал А. Н. Косыгин, — что я хотел с Вами поговорить по телефону, но тогда Вы сказали, что вопросы следует рассмотреть по дипломатическим каналам. Нам в Советском Союзе кажется, что надо найти пути для нормализации наших отношений, в этом заинтересованы как наши народы, так и народы социалистических стран, и хотелось бы в связи с этим обменяться с Вами, т. Чжоу Эньлай, мнениями по наиболее актуальным вопросам». А. Н. Косыгин попросил Чжоу Эньлая высказаться для того, чтобы понять, на какой стадии находились в тот период советско-китайские отношения и как следует решать все накопившиеся вопросы.

Чжоу Эньлай согласился с оценкой А. Н. Косыгина значимости китайско-советских отношений, заявил, что мы должны стремиться к их нормализации, найти пути решения вопросов, ослабить напряженность и не дать тем самым империализму возможности радоваться напряженности в китайско-советских отношениях. Центральным вопросом, заявил он, является вопрос о границе. Этот вопрос сложился еще тогда, когда не было компартий, наши народы были в бесправном положении, и если мы его решим, то это будет хорошо. Столкновения на границе, которые имели место, происходили не по нашей вине, и мы это хорошо знаем. Решить этот вопрос — это значит прекратить вооруженные столкновения на границе, необходимо, чтобы вооруженные силы обеих сторон были выведены из спорных районов. Мы не хотим войны, ведем культурную революцию, и зачем нам развязывать войну? У нас нет никаких войск за границей, и мы не хотим, чтобы они там были. Между нашими странами существует политическая напряженность. США бросили всю свою пропагандистскую машину на то, чтобы столкнуть наши две страны. СССР стянул войска на Дальнем Востоке, в Казахстане. Там летают ваши самолеты, наших самолетов там нет. Мы не проявляем инициативы в организации столкновений на границе и не будем их ни в коем случае осуществлять. Ядерное оружие мы испытываем только для того, чтобы сорвать монополию на его обладание, при этом мы заявили, что ни при каких обстоятельствах не будем применять первыми это оружие.

В настоящее время, продолжал Чжоу Эньлай, идут слухи о возможном превентивном ударе по базам производства ядерного оружия в Китае. Мы не хотим такого развития событий и предлагаем созвать совещание, чтобы запретить это оружие. Все эти вопросы надо решать путем переговоров, мирным путем, и думаю, что можно найти пути к разрешению вопроса о границе. Спорные районы, еще раз подчеркнул Чжоу Эньлай, надо освободить от присутствия там вооруженных сил обеих сторон. В Синьцзяне советская сторона говорит, что граница проходит к востоку, а мы — к западу, таким образом и образуются спорные районы. Выход из положения, таким путем, как мы предлагаем, найти можно. Надо решить эти вопросы, ослабить напряженность в наших взаимоотношениях и не дать тем самым империализму радоваться росту напряженности.

Советская сторона, продолжал Чжоу Эньлай, направила 26 июля нам письмо с предложением о встрече на высоком уровне. Предложение это было сделано в самый напряженный момент в наших отношениях, и мы не могли Вас принять. С докладом А. А. Громыко на сессии Верховного Совета мы не можем согласиться. Переносить разногласия по идеологическим вопросам на область межгосударственных отношений нельзя. О конфликте в Синьцзяне — мы считаем, что район, в котором произошло столкновение, находится на нашей стороне, а вы — на своей, и уничтожили там 20 человек наших солдат. В Китае нет никакого стремления изгнать ваши вооруженные силы из этих районов. Зачем нам это делать, но острова на Амуре и Уссури, из-за которых идет спор, это наши острова, и на них всегда наши люди занимались хозяйственной деятельностью.

Выслушав собеседника, А. Н. Косыгин согласился с тем, что в данный момент вопрос о границе следует поставить на первое место в обсуждениях. На рассуждения Чжоу Эньлая о том, что в Китае никто не хочет войны, заявил, что в СССР ни КПСС, ни советское правительство нигде и ни в одном документе не призывают народ к войне, нигде не говорят народу: подтяните пояса и готовьтесь к войне, а наоборот, все время говорят о мире. Мы понимаем, что в КНР много дел внутри страны, и война — это авантюризм. Никто, конечно, не поверит, что китайцы готовятся к войне.

Если бы Вы даже сегодня убеждали меня в этом, то я бы все равно не поверил. В СССР тоже много проблем, и ни о какой войне у нас и не помышляют. Я думаю, продолжал А. Н. Косыгин, что в Китае великолепно знают, что СССР не готовится к войне, однако напряженность во взаимоотношениях существует. Далее, согласившись с рассуждениями Чжоу Эньлая в том, что в существующей между СССР и КНР границе не виноваты ни советский, ни китайский народы, сказал, что если мы, обсуждая пограничный вопрос, вернемся к тому, что было 500 и даже 100 лет тому назад, то будет хаос, и согласился с подходом Чжоу Эньлая при рассмотрении вопроса о границе исходить из существующего ныне положения.

Подчеркнув, что опыта решения пограничных вопросов у обеих сторон более чем достаточно, советский премьер сказал, что, кроме опыта, нужно еще и желание решить вопрос. В СССР есть и желание и намерение отрегулировать пограничный вопрос, и если у китайской стороны существует аналогичное мнение, то следует договориться об образовании компетентных делегаций для ведения переговоров. Где начать эти переговоры, в Москве или в Пекине, нам безразлично.

Если мы с Вами договоримся об этом, я доложу в Политбюро ЦК КПСС, продолжил он, Вы доложите в Политбюро ЦК КПК, и можно было бы назначить высокие Правительственные делегации обеих сторон для переговоров о границе. Если так, тогда можно было бы закончить обсуждение этого вопроса и перейти к другим. Мы заканчиваем ем, что Вы согласны на переговоры и назначаете делегацию. Мы с ответом не задержимся и ответим, конечно, положительно. Мы все делали и делаем для того, чтобы никаких пограничных конфликтов не было. Это только радует врагов, и мы решительные противники подобного рода конфликтов. Я прошу, сказал А. Н. Косыгин, сообщить об этом т. Мао Цзэдуну.

Чжоу Эньлай заявил, что теоретические споры — это споры по принципиальным вопросам марксизма-ленинизма. У нас есть серьезные разногласия с вами по партийным вопросам. Межпартийные идеологические споры могут продолжаться хоть десять тысяч лет, но они не должны наносить ущерба межгосударственным отношениям. А. Н. Косыгин остановил Чжоу Эньлая, заявив, что если мы втянемся в дискуссии по теоретическим вопросам и будем наклеивать друг другу ярлыки, то нам на это не хватит и трех месяцев. Мне бы хотелось использовать эту встречу с пользой для решения конкретных вопросов.

Чжоу Эньлай заговорил об объективных факторах взаимоотношений, снова вернулся к докладу Громыко на сессии Верховного Совета, заявив об оскорблениях, якобы нанесенных в нем китайской стороне. А. Н. Косыгин не согласился с заявлением Чжоу Эньлая об оскорблениях в докладе Громыко. Острота дискуссии — это не оскорбление, заявил он.

Чжоу Эньлай продолжил, однако, что наши дискуссии можно вести до вечера, ибо между нашими партиями существуют разногласия по многим вопросам. Нападок у вас на КНР больше, чем у нас на СССР. А. Н. Косыгин вновь повторил, что Вы, т. Чжоу Эньлай, хотите вызвать меня на дискуссию, так как я не могу оставить ни одного Вашего слова без ответа. Мы потеряем время, которого у нас немного.

Мы знаем, продолжал Чжоу Эньлай, что советский народ не хочет войны, и снова повел речь о наличии большого количества советских войск на границе, заявив, что ВВС СССР значительно мощнее чем, в КНР, и что в целях обороны китайская сторона была вынуждена пойти на некоторую мобилизацию. Что же касается границы, то это история. У нас есть договоры о границе, и наши народы не несут за них ответственности. Мы не требуем аннулировать эти договоры. Надо их учитывать, а также реальное положение, сложившееся на границе. Есть спорные районы, есть районы, где находится советское население, а где — китайское, все это надо учитывать. Когда договоримся о границе, заключим новый договор, но на это потребуется время. Далее он сформулировал принципы, на основе которых, по его мнению, следует вести переговоры о границе.

1. Сохранять существующее положение на границе;

2. Избегать вооруженных конфликтов;

3. Признать наличие спорных районов и вывести из соприкосновения оттуда войска обеих сторон, чтобы они не стояли друг против друга.

А. Н. Косыгин спросил, как можно определить наличие спорных районов и что понимает китайская сторона под спорными районами?

Чжоу Эньлай ответил, что определять спорные районы надо в зависимости от того, кто там проживает, и, взяв карандаш и лист бумаги, хотел показать графически, что понимает китайская сторона под спорными районами. А. Н. Косыгин остановил Чжоу Эньлая, заявив, что не дело двух премьеров определять это. Если я возьму карандаш, то он пойдет в сторону китайскую, а ваш — в советскую, поэтому мы и предлагаем решить вопрос в принципе о начале переговоров. Существуют договоры между нашими странами, и их надо рассмотреть. Надо договориться прежде всего о формировании состава делегаций на переговоры из знающих досконально дело людей, которые с картами и другими документами смогут скрупулезно изучить вопрос и внести предложения. Что же касается отвода войск, советская сторона пойти на это не может, так как у нас в этих районах есть население и оставить его без защиты мы не можем. Мы уйдем, прямо заявил А. Н. Косыгин, а вы займете эти территории, что тогда будем делать? Выход единственный и разумный состоит в том, чтобы начать спокойные и квалифицированные переговоры о линии прохождения границы с использованием всех существующих на этот счет документов. Вопрос о спорных районах, если они обнаружатся при этом, можно тоже решить на основе взаимности путем переговоров.

Относительно конфликтов на границе А. Н. Косыгин сказал, что если ваши люди (китайцы) не будут заходить на наши территории и не будут нарушать границы, то никаких конфликтов не будет. Если надо договориться о перегоне скота или по каким-то другим вопросам, мы к этому готовы. При взаимной заинтересованности можно очень быстро решить эти вопросы. Если я Вас правильно понял, т. Чжоу Эньлай, Вы тоже за переговоры. Мы предлагаем начать их незамедлительно. О том, что в основе переговоров должны лежать существующие между СССР и КНР договоры, мы с Вами сегодня договорились, в этом случае нам не потребуются экскурсы в тысячелетнюю историю. Подход этот конструктивный и не обидный для обеих сторон. Вы согласны с этим или нет? — спросил А. Н. Косыгин.

Чжоу Эньлай ответил, что если не учитывать договоры и реальное положение дел на границе, то какие же могут быть переговоры. Вспомнил также и о том, что когда-то китайская граница проходила по Великой китайской стене, подчеркнул неравноправный характер договоров о границе между КНР и СССР и, напомнив о полутора миллионах квадратных километров территории, отторгнутых в свое время у Китая царской Россией, заявил, что мы не хотим их аннулировать, но нужно учитывать реальное положение дел, имея в виду районы, где китайское население ловит рыбу и занимается другой хозяйственной деятельностью. С учетом этих двух факторов, можно провести переговоры. Мы не хотим прогнать советское население с тех мест, где оно проживает, также не можем согласиться с изгнанием китайского населения. До решения вопроса о границе, вновь подчеркнул Чжоу Эньлай, необходимо вывести войска обеих сторон из соприкосновения.

А. Н. Косыгин вновь заявил о том, что китайская сторона вызывает его на дискуссию, которой он не хочет, так как времени для этого нет. Обратил внимание на высказывание Чжоу Эньлая о том, что когда-то китайская граница проходила по Великой китайской стене, а теперь речь зашла о полутора миллионах квадратных километров территории, якобы отнятых у Китая царской Россией. Я не хочу поднимать дискуссию по этим вопросам, сказал советский премьер, она бесполезна, но Вы все время меня втягиваете в это. Далее А. Н. Косыгин высказался о принципах, предложенных Чжоу Эньлаем в основу переговоров.

1. Руководствоваться существующим положением на границе. Мы за это и хотим этого. Пусть на переговорах стороны выскажутся, кому должен принадлежать тот или иной остров.

2. Отвести войска из спорных районов, чтобы они не соприкасались. Допустим, мы отведем войска, а ваши люди займут эту территорию. Что тогда? Мы просим Вас дать приказ вашим войскам решать все вопросы, возникающие на границе, путем переговоров, дабы избежать вооруженных столкновений. Пусть встретятся две погранзаставы и решат возникшие вопросы в конструктивном духе. Если погранзаставы не решили вопросов, то надо перенести их рассмотрение в полк и т. д., но чтобы вопросы решились без озлобления и оскорблений.

Чжоу Эньлай заметил, что решение пограничных вопросов погранзаставами — это временная мера, и вновь повторил свои условия о том, что китайская сторона должна заниматься хозяйственной деятельностью на островах, подчеркнул необходимость избегать вооруженных столкновений, сохранять существующее положение на границе и вывести войска из спорных районов.

А. Н. Косыгин в ответ Чжоу Эньлаю заявил, что вопрос о хозяйственной деятельности мы тут не решим, не зная конкретной обстановки, и вновь попросил Чжоу Эньлая ответить, согласен ли он строго соблюдать существующие границы.

Чжоу Эньлай подтвердил необходимость строгого соблюдения существующего положения на границе.

А. Н. Косыгин заявил, что он не против этого, и продолжил, что на границе сохраняется статус-кво до тех пор, пока не начнутся переговоры о линии прохождения границы; где есть спорные места, туда никто не должен заходить, чтобы стороны не стреляли друг в друга, коль у нас соблюдается статус-кво. Если стороны захотят заниматься хозяйственной деятельностью на спорных территориях, то погранзаставы должны решать эти вопросы в доброжелательном духе. Для успешного решения всех вопросов мы должны восстановить те хорошие отношения, которые были до сих пор.

После еще некоторого обмена мнениями по этому вопросу А. Н. Косыгин подводит черту под разговором и повторяет принципы, на основе которых следует вести переговоры:

— сохранить существующее положение на границе;

— все вопросы, связанные с выходом населения на спорные территории для хозяйственной деятельности, согласовывать с нашими пограничными властями;

— принять все меры к тому, чтобы военной конфронтации на границе не было; при соблюдении первых двух условий это исключает конфликты.

Чжоу Эньлай ответил, что спорных районов на границе много, но таких, куда заходит китайское население, не много. Все лица, занимающиеся хозяйственной деятельностью, не будут носить оружия.

А. Н. Косыгин еще раз подчеркнул необходимость решения вопросов о хозяйственной деятельности пограничниками в духе доброжелательства, а вопрос о принадлежности того или иного острова решать на переговорах о границе.

Зам. премьера Се Фучжи и зав. отделом МИД КНР Юй Чжань заявили, что вопрос о том, разрешать или не разрешать китайцам заниматься хозяйственной деятельностью, стоять не может. Если просить разрешения у советской стороны, то это значит заранее признать острова вашими.

Се Фучжи и Ли Сяньнянь заявляют далее: что же, китайская сторона каждый день будет вынуждена испрашивать разрешения советской стороны для ведения хозяйственной деятельности на спорных территориях?

А. Н. Косыгин ответил оппонентам, что если будет договоренность о разрешении заниматься хозяйственной деятельностью, то запрашивать постоянно на нее разрешение не потребуется.

Чжоу Эньлай, соглашаясь, чтобы стороны согласовывали вопросы о хозяйственной деятельности, вместе с тем предлагает, чтобы вооруженные силы не входили в спорные районы, и вновь поднял вопрос об их выводе, чтобы они не противостояли друг другу.

А. Н. Косыгин вновь заявил, что это очень трудно сделать. С чем можно согласиться, так это с тем, чтобы на спорные острова не заходили вооруженные пограничники, а хозяйственная деятельность обеих сторон на них продолжалась.

Чжоу Эньлай напомнил о фарватере, по которому должна проходить граница на пограничных реках.

А. Н. Косыгин ответил, что это вопрос переговоров делегаций. Катера же могут ходить по рекам в соответствии с международной практикой, а хозяйственная деятельность, вновь подчеркнул он, должна осуществляться по согласованию с пограничными отрядами.

Чжоу Эньлай поднял вопрос о рыбной ловле на пограничных реках, заявив, что преимущества при ловле рыбы на советской стороне, так как воды выше Хабаровска, это ваши воды, нам же при ловле рыбы нужно заходить за фарватер.

А. Н. Косыгин в ответ на это сказал, что в этом вопросе надо придерживаться договоров о рыболовстве, заключенных в 1953 г. Стороны договорились еще раз рассмотреть этот вопрос.

Подводя итоги переговорам по пограничным вопросам, А. Н. Косыгин заявил, что советская сторона даст указания своим пограничникам решать все вопросы, возникающие на границе, вежливо, тактично, с учетом интересов обеих сторон. То же делает и китайская сторона. Мы дадим категорическое указание не нарушать воздушного пространства КНР, не стрелять друг в друга. Это наше честное и искреннее желание. Я почувствовал, сказал А. Н. Косыгин, что оно есть и у китайской стороны. Через две недели мы сообщим вам состав советской делегации на переговорах о границе на уровне заместителя министра иностранных дел. Переговоры можно начать в Пекине, как это пожелала китайская сторона. Мы хотели бы, чтобы переговоры шли в дружеской атмосфере.

Чжоу Эньлай согласился с этими пожеланиями.

Если в процессе переговоров о границе возникнут трудности, ответил А. Н. Косыгин, я готов прилететь в Пекин и рассмотреть возникшие вопросы, то же может сделать и т. Чжоу Эньлай, прилетев в Москву.

Если все пойдет нормально, то этого не потребуется, но если нужно, то мы вмешаемся в переговоры. Плохой мир лучше доброй ссоры. Надеюсь, китайская сторона заметила, что в наших документах мы никого не ругаем, действуем тактично, а от китайской стороны мы получаем документы с ругательствами. Давайте поступать так, чтобы не обострять отношений.

После этого А. Н. Косыгин перешел к следующим вопросам: о железнодорожном и авиационном сообщении СССР с Китаем и о телефонной связи по ВЧ. Отметив существующие трудности в этих вопросах, спросил, нет ли у китайской стороны желания перейти на хорошие товарищеские отношения в этих сферах. В железнодорожном и авиационном сообщениях мы могли бы пользоваться на основе взаимности территориями обеих сторон. Когда я решил поговорить с руководством КНР по ВЧ-связи, китайская сторона телефон отключила. Мы хотели бы восстановить линию ВЧ-связи как работающую.

Чжоу Эньлай ответил, что по железнодорожному сообщению надо выполнять существующее на этот счет соглашение. Относительно восстановления линии ВЧ-связи обещал доложить этот вопрос в Политбюро ЦК КПК.

По вопросам авиасообщения между странами А. Н. Косыгин внес предложение, чтобы министры обеих сторон встретились и рассмотрели существующие вопросы. Насчет восстановления линии ВЧ-связи сказал, что мы не будем в обиде на оба решения. Если посчитаете, что эту линию следует восстановить, мы будем благодарны, но звонить и пользоваться этой линией сегодня невозможно.

Далее собеседники перешли к рассмотрению вопросов экономических связей, интерес к которым проявился с обеих сторон. В итоге заинтересованного обсуждения премьеры договорились по плану экономических связей, интерес к которым проявился с обеих сторон. А. Н. Косыгин при этом честно подчеркнул большую задолженность советской стороны.

Планы экономических связей на 1970 г. договорились рассмотреть по предложениям, подготовленным экономическими органами обеих сторон через 1,5–2 месяца; на будущую пятилетку (1971–1975 гг.) рассмотрение вопроса отложить на 1970 г.

А. Н. Косыгин далее попросил рассмотреть вопрос об обмене послами. Чжоу Эньлай обещал об этом предложении доложить Политбюро ЦК КПК. А. Н. Косыгин поднял вопрос о консультациях по острым международным вопросам, которые можно было бы вести по линии МИДов. Это предложение было выдвинуто на усмотрение китайской стороны. Если это будет приемлемо для вас, сообщите, если ничего не сообщите — нет вопроса. Ни мы, ни вы его не выдвигали, хотя, конечно, в вопросах международной политики неплохо было бы консультироваться, в этом случае будет более серьезный подход к некоторым вопросам.

От имени Правительства СССР А. Н. Косыгин попросил Чжоу Эньлая передать Мао Цзэдуну пожелание, чтобы отношения между нашими странами вступили в стадию нормальных отношений, существующих между социалистическими странами. Советская сторона будет делать все, чтобы отрегулировать все острые вопросы и постепенно их все снять. Очевидно, было что-то наносное в наших отношениях, и мы будем делать все, чтобы все наносное ликвидировать.

История нам не простит, если мы не приложим всех сил для нормализации отношений. Если наши межгосударственные отношения будут хорошими, то это поможет нам обуздать империализм, а если будет наоборот, то от этого он только выиграет — империализм уже получил так много от обострения отношений СССР и КНР, что они и сами того не ожидали. Чжоу Эньлай согласился с этим.

А. Н. Косыгин продолжил, что трудности в наших отношениях были сложные, но они нас многому научили и дали понять, что надо делать для того, чтобы отношения наши были незыблемыми и чтобы империализм из этого не извлекал выгоды. Вы можете верить, что наши желания являются искренними.

Чжоу Эньлай в заключение встречи сказал, что за последнее время накопилось много трудностей в наших взаимоотношениях. С империализмом, конечно, надо бороться, а не доставлять радостей от наших столкновений. Много было действий, приведших нас к столкновению, к противостоянию. Вы проявили хорошую инициативу, что приехали сюда, и наша встреча привела к определенному результату. Конечно, многие вопросы наших отношений не решены, но попытаться решать их надо. Относительно обмена мнениями по международным вопросам обещал доложить Мао Цзэдуну.

Премьеры договорились о публикации в печати сообщения об их встрече и согласовали текст: «11 сентября 1969 г. по взаимной договоренности в Пекине состоялась встреча Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина, возвращавшегося из ДРВ в Москву, с Премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. Встреча была полезной и проходила в откровенной обстановке».

Стороны договорились опубликовать согласованный текст 12 сентября 1969 г. Согласовав текст, А. Н. Косыгин заявил, что очень доволен состоявшейся встречей и будет рад, если Чжоу Эньлай приедет в СССР.

По окончании беседы Чжоу Эньлай дал в аэропорту завтрак в честь А. Н. Косыгина. Участвовали в нем все участники встречи. За завтраком продолжалась беседа по некоторым вопросам международной обстановки. Запомнилось мне обсуждение дел на Ближнем Востоке. Во время вооруженного конфликта в 1967 г. усилиями советской дипломатии были прекращены ведущиеся там военные действия между арабами и Израилем. Китайцы были с этим несогласны, так как, по их взглядам на народную войну, военные действия надо было продолжать и отступать, если это необходимо, вплоть до Хартума (столица Судана), а это означало бы потерю всего Египта. А. Н. Косыгин сказал китайцам, что арабы в силу их слабой военной подготовки не смогли бы продолжать военные действия. Никакого другого выхода, кроме как прекращения военных действий, тогда не было.

Встреча А. Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем продолжалась вместе с завтраком с 10.00 до 16.00 пекинского времени. Интересно отметить, что как только улетел из Пекина А. Н. Косыгин, в тот же день около 19.00 пекинского времени в совпосольстве из МИД КНР раздался телефонный звонок, извещавший нас о том, что китайская пресса завтра (т. е. 12 сентября) опубликует текст о встрече двух премьеров с некоторыми изменениями согласованного текста. Слова, что «встреча была полезной и проходила в откровенной обстановке», из сообщения исключаются.

На наш недоуменный вопрос о том, что этого нельзя делать в одностороннем порядке, тем более что текст был согласован с премьером Госсовета, собеседник от разговора уклонился, заявив, что текст будет опубликован завтра в китайской печати с исключением вышеуказанных слов. [Я] сообщил об этом в Москву, и нам пришлось опубликовать текст, идентичный китайскому.

Несколько позже я поинтересовался у зам. министра иностранных дел Цяо Гуаньхуа, почему это произошло. Собеседник многозначительно указал наверх, давая понять, что даже премьер Госсовета в Китае не может решить такого вопроса без согласования его на самом верху.

Шло время после встречи А. Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем, но какого-либо ответа на поставленные советской стороной вопросы — о расширении экономических отношений, консультациях по международным делам, восстановления ВЧ-связи — мы так и не получили. Все шло наоборот. Китайцы усилили нападки на внешнюю политику СССР в стенах ООН, где их права на членство в этой организации были восстановлены, ВЧ-связь бездействовала, экономические отношения продолжали свертываться».

Китайская версия беседы А. Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем, кроме упомянутых здесь публикаций и материалов, содержится в следующих изданиях: Дипломатия современного Китая. Пекин. 1987. С. 124–127; Лун Хойпин. Встреча Чжоу Эньлая с Косыгиным в аэропорту и ее значение. Изучение Чжоу Эньлая: дипломатическая теория и практика. Пекин. 1989. С. 170–178; Чай Чэнвэнь. Проведение нами переговоров о границе с СССР под руководством Чжоу Эньлая. Данды вэньсянь. 1991, № 3. С. 45–50.

Далее в этой книге мы будем неоднократно обращаться к содержанию беседы А. Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем. Хочу привести здесь часть тех высказываний, которые, по мнению китайской стороны, прозвучали в ходе беседы 11 сентября 1969 г. в пекинском аэропорту руководителей правительств СССР и КНР.

А. Н. Косыгин: «Если все прошлое завязать в один узел и этот узел выбросить, то тогда, может быть, будет проще и легче найти подход к обсуждению проблем».

Чжоу Эньлай: «Старое невозможно все выбросить. Нужно заняться главным вопросом в настоящее время и смотреть вперед».

А. Н. Косыгин: «Империалисты хотят путем столкновения СССР и КНР кардинально решать свои дела».

Чжоу Эньлай: «Но народы не хотят этого».

Чжоу Эньлай: «Спор по теоретическим вопросам будет продолжаться и при коммунизме… Центральный вопрос — комплексный… Но мы должны стремиться к поддержанию нормальных государственных отношений… Центральный вопрос в комплексе наших отношений — это вопрос о границе… Дискуссия по вопросам, оставленным историей, будет продолжаться. Это принципиальный вопрос. Однако мы можем определенно заявить, что у нас нет территориальных притязаний к СССР. Исторически вопросы возникли потому, что в те времена в наших странах не было компартий, наши народы находились в бесправном положении.

Мы за то, чтобы принять за основу существующие договоры. Если действовать в соответствии с этим, то будет нетрудно решить спорные вопросы. Надо начать с вопроса о границе. Если мы не будем вести переговоры по этому вопросу, то конфликты на границе будут продолжаться. Мы точно знаем, что в этих конфликтах мы были пассивной стороной, а вы говорите, что начали мы. Что же делать? Нужно сделать так, чтобы вооруженные силы наших стран не соприкасались в спорных районах».

А. Н. Косыгин: «Что вы имеете в виду под спорными районами?»

Чжоу Эньлай: «Когда начнутся переговоры, это вам станет ясно. Мы передадим свои карты. Места, где были столкновения в этом году и в прошлые годы, — это и есть спорные районы».

После встречи 11 сентября 1969 г. А. Н. Косыгин и Чжоу Эньлай обменялись письмами. Уже 18 сентября премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай направил председателю Совета Министров СССР А. Н. Косыгину письмо следующего содержания (привожу по памяти):

11 сентября 1969 г. во время встречи в пекинском аэропорту обе наши стороны согласились в том, что вопрос о китайско-советской границе, длительное время не получавший разрешения, должен разрешаться путем мирных переговоров и в условиях, исключающих всякую угрозу, а до его разрешения обе стороны будут предпринимать временные меры к тому, чтобы сохранять статус-кво на границе и избегать вооруженных конфликтов. Обе стороны также обменялись мнениями о том, какие временные меры следует предпринять. Конкретно говоря, эти меры заключаются в следующем:

1. Обе стороны согласились строго сохранять статус-кво на границе до разрешения вопроса о границе:

1) На тех участках, где обозначения линии границы у обеих сторон совпадают согласно картам, обмененным на китайско-советских консультациях о границе в 1964 г., обе стороны обязуются строго соблюдать предусмотренную договорами линию границы и не пересекать ее;

2) На тех участках, где обозначения линии границы у обеих сторон не совпадают, т. е. в тех районах, вопрос о принадлежности которых остается спорным, обе стороны обязуются, что население каждой из сторон будет по-прежнему проживать, вести производственную деятельность (включая возделывание земли, строительство оросительных каналов, пастьбу, косьбу трав и заготовку дров на суше и островах, ловлю рыбы на реках и др.) и передвигаться там, где оно всегда проживало, вело производственную деятельность и передвигалось, и не будет передвигаться вперед к другой стороне и чинить препятствия другой стороне; обе стороны не будут входить в те места, где никогда никто из обеих сторон не проживал, не вел производственную деятельность и не передвигался.

Пределы районов, указанных выше в пунктах 1) и 2), будут установлены путем консультаций между соответствующими пограничными органами обеих сторон; как только будет достигнута такая договоренность, уже не возникнет в дальнейшем надобность в уведомлении по каждому случаю; эта договоренность остается в силе вплоть до разрешения вопроса о границе.

2. Обе стороны согласились избегать вооруженных конфликтов:

1) Обе стороны обязуются, что все вооруженные силы своей стороны, включая ядерные вооруженные силы, не будут нападать на другую сторону и не будут открывать огонь по другой стороне;

2) Обе стороны обязуются, что самолеты своей стороны не будут вторгаться в воздушное пространство другой стороны;

3) Обе стороны обязуются, что военные корабли и другие суда своей стороны, плывя по главному фарватеру пограничных рек, будут строго соблюдать ныне действующие Правила плавания, не будут чинить препятствия нормальному плаванию судов другой стороны и не будут угрожать безопасности судов другой стороны.

3. Вооруженные силы обеих сторон выходят из соприкосновения в спорных районах на китайско-советской границе:

1) Все вооруженные силы обеих сторон покидают или не будут входить во все спорные районы на китайско-советс-кой границе; они выходят из соприкосновения;

2) В тех районах, где вооруженные силы обеих сторон выходят из соприкосновения, если ранее имелись уже населенные пункты, то можно будет сохранять необходимый невооруженный гражданский административный персонал.

4. Обе стороны согласились в том, что в случае возникновения споров на границе соответствующие пограничные органы обеих сторон будут в духе равенства и взаимного уважения вести консультации для поисков рационального урегулирования; те вопросы, которые они не смогли разрешить, докладываются каждой стороной своей вышестоящей инстанции и разрешаются путем консультаций через дипломатические каналы.

5. Обе стороны согласились в том, что вышеупомянутые временные меры по сохранению статус-кво на границе и избежанию вооруженных конфликтов на границе не затрагивают позицию каждой из сторон в вопросе о границе и принадлежность спорных районов.

Если вышеуказанные временные меры будут подтверждены Вашим письмом, то они станут договоренностью между правительствами КНР и СССР, которая немедленно вступит в силу и будет претворена в жизнь.

Я уверен, — заканчивал свое письмо глава правительства КНР, — что если будет достигнута настоящая договоренность, то это способствовало бы разрядке обстановки на границе наших стран и проведению китайско-советских переговоров о границе.

25 сентября 1969 г. А. Н. Косыгин ответил письмом, насколько оно мне запомнилось, следующего содержания:

Ваше письмо от 18 сентября с.г. внимательно рассмотрено. Хотел бы Вам сообщить, что в связи с обменом мнениями на встрече в Пекине 11 сентября с.г. Советская сторона уже предприняла зависящие от нее практические меры, направленные на нормализацию обстановки на советско-китайской границе.

Командованию пограничных войск Советского Союза даны указания:

— Делать и впредь все возможное для поддержания нормальных отношений между советскими и китайскими пограничными войсками и властями и сохранять существующее положение границы (статус-кво). Неуклонно соблюдать порядок, при котором все пограничные вопросы должны рассматриваться путем консультаций в духе доброжелательности, корректности с тем, чтобы на границе существовала обстановка добрососедства, исключалось применение оружия и силы. С этой целью более регулярно осуществлять контакты и встречи с китайскими пограничными представителями. Если пограничные представители не придут к согласованному решению по тем или иным вопросам, то такие вопросы передавать на рассмотрение сторон на более высоком уровне.

— Осуществлять строгий контроль за тем, чтобы неукоснительно соблюдалась воздушная граница между Советским Союзом и КНР.

— Исходя из традиционных отношений дружбы между народами СССР и Китая, учитывать в духе доброжелательности и взаимности интересы населения пограничных районов обеих стран в области хозяйственной деятельности. В этих целях, при условии заблаговременного согласования между советскими и китайскими властями сроков и районов, соблюдения режима границы, допускать осуществление хозяйственной деятельности китайских и советских граждан на тех участках, где эта деятельность ранее систематически проводилась.

— Не проводить и впредь на границе недружественной пропаганды против другой стороны, в том числе с использованием громкоговорящих установок.

Правительство СССР при этом исходило из того, что правительство КНР примет в порядке взаимности аналогичные меры для реализации достигнутой договоренности по снятию напряженности на советско-китайской границе.

В Вашем письме, как и в беседе в Пекине, на первый план ставятся вопросы нормализации обстановки на советско-китайской границе путем переговоров в условиях, исключающих всякую угрозу, и вместе с тем выдвигается ряд новых положений, заслуживающих внимания и тщательного обсуждения. Советская сторона готова обсудить все эти вопросы, и Совет Министров СССР назначил для ведения переговоров, как это и было обусловлено на нашей встрече, правительственную делегацию в следующем составе:

Глава делегации — В. В. Кузнецов;

заместитель главы делегации — В. А. Матросов;

члены делегации: А. И. Елизаветин, С. Л. Тихвинский, А. Д. Дубровский, М. Т. Анташкевич, Е. Н. Насиновский, С. И. Ребяткин.

Делегацию будут сопровождать советники и эксперты. Мы предлагаем приступить к переговорам в Пекине с 10 октября 1969 г. Мы придаем особое значение поставленному в Вашем письме вопросу об обязательстве сторон не нападать друг на друга с применением вооруженных сил, включая ядерное оружие. В связи с этим со своей стороны считаем необходимым заявить, что принципиальная позиция Советского Союза по этому крупнейшему и важному вопросу общеизвестна и неизменна. Советское государство всегда выступает сторонником неприменения силы при решении спорных вопросов между государствами, ведет борьбу за полное прекращение производства и запрещение применения ядерного оружия. Это отвечает интересам советского народа, китайского народа и народов других государств. Поэтому советская сторона предлагает эту серьезную и важную проблему, выходящую за рамки пограничного урегулирования, оформить специальным межгосударственным актом на высоком уровне. Если Ваша сторона согласна, мы могли бы предложить проект соответствующего документа.

Принятие и осуществление такого акта, исключающего применение силы и ведение какой-либо стороной пропаганды войны или подготовки к войне против другой стороны, способствовало бы возвращению к нормальным добрососедским отношениям между СССР и КНР.

Возникал вопрос о взаимном обмене послами между Советским Союзом и КНР. Как было условлено, мы ожидаем соображений китайской стороны по этому вопросу.

В заключение А. Н. Косыгин подчеркивал, что меры, принимаемые советской стороной, и наши предложения, направленные на нормализацию отношений между Советским Союзом и КНР, отражают неизменный курс КПСС и Советского государства. И что, по нашему глубокому убеждению, все это полностью отвечает коренным интересам советского и китайского народов, содействует борьбе против империализма, укреплению позиций социализма и упрочению мира и безопасности на Дальнем Востоке и во всем мире.

6 октября 1969 г. Чжоу Эньлай направил А. Н. Косыгину письмо, в котором, насколько я помню, говорилось следующее:

Ваше письмо от 26 сентября с.г. нами тщательно рассмотрено.

Во время встречи 11 сентября с.г. обе наши стороны обсуждали с особым вниманием вопрос о китайско-советской границе, особенно вопрос о разрядке обстановки на китайско-советской границе. Обе наши стороны достигли единого мнения о целом ряде временных мер по сохранению статус-кво на границе и избежанию вооруженных конфликтов, которые обе стороны должны предпринять до разрешения путем переговоров вопроса о границе. Что касается выдвинутого мной предложения о выходе из соприкосновения вооруженных сил обеих сторон во всех спорных районах на китайско-советской границе, то Вы обещали рассмотреть его и затем дать мне ответ. Обобщив эти вопросы, по большинству из которых уже достигнуто единое мнение, я сформулировал временные меры в пяти пунктах и написал Вам письмо. Я надеялся было, что своим ответным письмом Вы подтвердите их или же внесете некоторые дополнения и поправки, а затем после достижения единого мнения путем консультаций эти пять временных мер могли бы стать соглашением между правительствами КНР и СССР и быть претворены в жизнь.

В своем ответном письме от 26 сентября Вы не подтвердили те моменты, по которым обеими сторонами уже была достигнута договоренность. Вы только упомянули о том, что советская сторона предприняла некоторые меры для нормализации обстановки на китайско-советской границе. Подобные меры были предприняты и китайской стороной. Однако мы все же считаем, что хотя предпринятые каждой из сторон меры по разрядке обстановки на границе и являются необходимыми, но это отнюдь не может заменить официального соглашения, имеющего обязательную силу для обеих сторон.

Некоторые из упомянутых в Вашем письме мер, предпринятых Советской стороной, не совсем соответствуют достигнутой между нами устной договоренности. Мы договорились о том, что как только между пограничными органами обеих сторон будет достигнута договоренность относительно проживания, передвижения и ведения различного рода производственной деятельности населения обеих сторон в спорных районах согласно традициям и сложившейся практике, то в дальнейшем не будет необходимости в уведомлении по каждому случаю. Однако Вы в своем письме говорите, что пограничные органы обеих сторон должны заблаговременно согласовывать сроки и районы, соблюдать режим границы. Такая постановка вопроса фактически затрагивает позицию каждой из сторон в вопросе о границе и вопрос о принадлежности спорных районов, против чего всегда выступала и выступает китайская сторона.

Я хотел бы вновь подтвердить, что выдвинутые мной в письме от 18 сентября 1969 г. пять временных мер по сохранению статус-кво на границе, избежанию вооруженных конфликтов и выходу из соприкосновения вооруженных сил обеих сторон в спорных районах, включая обязательства о ненападении ядерных вооруженных сил каждой из сторон на другую сторону, являются совершенно необходимыми для подлинной разрядки обстановки на китайско-советской границе. Китайская сторона считает, что после начала китайско-советских переговоров о границе обе наши стороны должны прежде всего провести консультации и достигнуть договоренности по этим временным мерам.

Китайское правительство неизменно выступает за то, чтобы вопрос о границе между государствами должен решаться путем мирных переговоров. В настоящее время правительства КНР и СССР уже договорились о проведении китайско-советских переговоров о границе в Пекине на уровне заместителей министров иностранных дел. Китайское правительство предложило начать эти переговоры 20 октября 1969 г. Мы ожидаем прибытия правительственной делегации СССР. Ниже приводится список правительственной делегации КНР:

Глава делегации — Цяо Гуаньхуа;

заместитель главы делегации — Чай Чэнвэнь;

члены делегации: Юй Чжань, Цай Хунцзян, Ань Хуай, Чжан Вэньцзинь, Ван Буцан, Ван Цзиньцин.

Делегацию будут сопровождать советники и эксперты. Что касается упомянутых в Вашем письме других вопросов, касающихся взаимоотношений между двумя странами, то можно будет провести обмен мнениями через соответствующие каналы. Китайское правительство уже сообщило соответствующим органам, чтобы они подготовились к этому.

Что касается вопроса об обмене послами, то мы сейчас подбираем соответствующую кандидатуру и будем приветствовать, если Вы пошлете посла раньше нас.

Что касается заявления Советского правительства от 13 июня 1969 г., то китайская сторона вскоре даст свой открытый ответ в виде заявления китайского правительства и документа МИД.

Я уверен, заканчивал свое письмо Чжоу Эньлай, что разрядка обстановки на китайско-советской границе и проведение китайско-советских переговоров о границе создадут благоприятные условия для разрешения других вопросов в отношениях между нашими странами.

14 октября 1969 г. последовал ответ главы правительства СССР. А. Н. Косыгин, насколько я помню, писал:

Ваше письмо от 6 октября нами получено. Можно констатировать, что между правительствами Советского Союза и Китайской Народной Республики имеется договоренность о проведении советско-китайских переговоров по пограничным вопросам. Что касается срока начала переговоров, то Советское правительство, учитывая пожелания, высказанные правительством КНР, не возражает против предложенного Вами срока, и советская делегация прибудет в Пекин к 20 октября с.г.

В нашем письме от 26 сентября с.г. говорится о практических мерах, которые советская сторона уже предприняла для нормализации обстановки на советско-китайской границе.

В своем ответном письме Вы сообщаете, что с китайской стороны также были предприняты подобные меры. Мы принимаем к сведению это заявление правительства КНР и считаем, что последовательное осуществление на основе взаимности этих мер создаст благоприятные условия для предстоящих переговоров.

При обмене письмами китайской и советской сторонами были затронуты некоторые конкретные вопросы, относящиеся к пограничным делам, а также некоторые вопросы, выходящие за рамки пограничных, и точка зрения советской стороны по ним была изложена в нашем письме от 26 сентября с.г.

Мы принимаем к сведению сообщение китайского правительства о готовности соответствующих органов КНР осуществить контакты с соответствующими органами СССР по вопросам отношений между СССР и КНР, затронутым в указанном письме.

Что касается вопроса об обмене послами, то здесь, как мы понимаем, у нас достигнута договоренность, и советская сторона имеет в виду в ближайшее время запросить агреман на своего посла в Китайскую Народную Республику. Разумеется, Советское правительство готово рассмотреть запрос об агремане для китайского посла в СССР.

В заключение А. Н. Косыгин писал, что нам хотелось бы выразить надежду на то, что нормализация обстановки на советско-китайской границе, успешное проведение предстоящих переговоров по пограничным вопросам полностью отвечали бы интересам советского и китайского народов, содействовали бы общему развитию отношений между нашими странами.

Итак, в результате встречи глав правительств СССР и КНР, состоявшейся 11 сентября 1969 г., стороны договорились начать в Пекине переговоры делегаций на уровне заместителей министров иностранных дел. В качестве эксперта советской делегации отправился в Пекин и я. В Москве на нас смотрели, прежде всего, с надеждой, как на людей, которые должны договориться о мире.

В 9 часов утра 18 октября 1969 г. из московского аэропорта «Внуково-2» вылетел самолет с делегацией правительства СССР, направленной для переговоров в Пекин. Переговорам придавалось в Москве большое значение. Речь шла, прежде всего, о закреплении положения, при котором на советско-китайской границе больше не применялось бы оружие. Ведь с марта 1969 г. между сторонами происходили вооруженные столкновения. Первой оружие применила китайская сторона, открыв из засады огонь по двум советским погранпредставителям; Иван Стрельников и Николай Буйневич были застрелены в упор.

Для делегации был выделен специальный самолет. Впрочем, тогда самолеты летали между Москвой и Пекином не часто. Дипломатические отношения едва теплились и поддерживались на уровне временных поверенных в делах. А нам предстояло перевести советско-китайские отношения из фазы вооруженной конфронтации в фазу более или менее нормальных отношений, во всяком случае, прекратить применение оружия на границе.

Во главе советской делегации был первый заместитель министра иностранных дел СССР Василий Васильевич Кузнецов. В Пекине ему предстояло вести переговоры с заместителем министра иностранных дел КНР Цяо Гуаньхуа. Обе стороны выделили для этих переговоров своих «дипломатов номер один». Заместитель главы советской правительственной делегации Вадим Александрович Матросов — генерал-лейтенант, начальник пограничных войск СССР. Моложавый, подтянутый, владеющий английским языком, что для генералов того времени было удивительно.

Делегацию на аэродроме провожали сотрудники посольства КНР в СССР Ань Чжиюань и Ли Цзинсянь. Были также два корреспондента агентства Синьхуа. Семь часов полета до Иркутска. В дороге шла работа над документами, которые готовились для переговоров.

В Иркутске было решено нормально выспаться и прибыть в Пекин на следующий день.

На аэродроме в Иркутске В. В. Кузнецова и делегацию встречал заместитель председателя Иркутского горисполкома, «министр иностранных дел Иркутска» Козлов. Следует отметить, что настроение у всех было неспокойное. Делегацию провожали, связывая с ней надежды на воцарение мира и в то же время очень беспокоясь о людях, отправлявшихся во враждебно настроенное окружение. Нас разместили в гостинице «Ангара». За ужином попробовали омуля. Совершили прогулку на мост через Ангару. И на следующий день, 19 октября 1969 г., в 9 часов 10 минут утра наш самолет вылетел из Иркутска. Вылет происходил в снег — первый в том году в Иркутске.

В 12 часов дня наш самолет приземлился в Пекине. Встречали нас глава китайской правительственной делегации Цяо Гуаньхуа и члены китайской делегации. В остальном летное поле пекинского аэродрома, да и здание аэровокзала были безлюдными. Встречу снимали китайские и итальянские кинооператоры; наших операторов не было. Китайская сторона всегда заботится о том, чтобы иметь все возможные документальные материалы по истории советско-китайских отношений. Мы этого не делаем или поступаем так чрезвычайно редко, на чем проигрывали и еще будем проигрывать.

Француженка-корреспондент просто не отставала от глав делегаций и услышала, как советский представитель тут же у трапа самолета предложил провести в ближайшее время встречу глав делегаций. Такой интерес к переговорам был не случайным. Ведь для всего мира было важно как можно скорее понять, прекращается ли вооруженный конфликт между СССР и КНР.

По прибытии в Пекин В. В. Кузнецов сделал на аэродроме следующее заявление:

«Советская правительственная делегация прибыла в Пекин в соответствии с договоренностью между правительствами Советского Союза и Китайской Народной Республики для ведения переговоров по интересующим обе стороны вопросам. Мы надеемся, что переговоры будут плодотворными и пойдут на пользу нашим странам и народам. От имени делегации и от себя лично хочу поблагодарить наших китайских хозяев за проявленное внимание, любезную встречу».

В советском посольстве по случаю прибытия правительственной делегации во главе с первым заместителем министра иностранных дел В. В. Кузнецовым был дан обед. Хозяином на обеде выступал временный поверенный в делах А. И. Елизаветин. (В то время у СССР в КНР и у КНР в СССР не было послов. Советский посол покинул Пекин в 1966 г., в год начала «культурной революции».)

В тот же вечер в 18 часов 30 минут в здании бывшего посольства Венгрии в Пекине состоялась встреча глав делегаций.

В. В. Кузнецов поинтересовался возможностью навестить главу правительства КНР Чжоу Эньлая. Цяо Гуаньхуа обещал доложить об этом запросе. В. В. Кузнецов спросил: стоит ли нанести визит руководству МИД КНР? Цяо Гуаньхуа сказал, что не стоит, так как руководство Министерства иностранных дел к работе делегаций отношения не имеет.

После встречи глав делегаций в 19 часов состоялась встреча и официальное знакомство советской и китайской делегаций. В ходе знакомства было брошено замечание в том духе, что теперь, дескать, самолеты летают так быстро, что дипломаты не успевают за это время даже подумать. И в 19 часов 30 минут китайская сторона устроила официальный прием по случаю приезда советской делегации.

В ходе приема заместитель главы советской делегации генерал В. А. Матросов сказал заместителю главы китайской делегации генералу Чай Чэнвэню: «Я осмотрел ваш аэродром. Там могут садиться любые, даже самые большие, самолеты».

20 октября 1969 г. в 11 часов утра состоялась встреча глав делегаций. Были согласованы шесть пунктов процедуры проведения переговоров:

«1. На заседании главы советской и китайской делегаций председательствуют поочередно.

2. Протоколы заседаний ведет каждая сторона отдельно. В случае необходимости переводчики обеих сторон могут сверять выступления другой стороны. Каждая из сторон может представить другой стороне по своему усмотрению тексты своих выступлений или письменные предложения.

3. Перевод выступлений обеспечивается переводчиками своей стороны, а переводчики другой стороны могут делать дополнения и уточнения.

4. Стороны назначают связных, которые осуществляют контакты между делегациями по административным и техническим вопросам заседаний.

5. О дате созыва каждого следующего заседания стороны договариваются путем консультаций.

6. Заседания ведутся в закрытом порядке. В случае необходимости стороны могут публиковать совместные сообщения, тексты которых согласовываются сторонами. Если одна из сторон желает публиковать одностороннее сообщение, то она должна заранее ставить в известность об этом другую сторону».

В тот же день, 20 октября, с 16 часов до 16 часов 30 минут происходило первое пленарное заседание на переговорах. Председательствовал Цяо Гуаньхуа. Вся китайская делегация была в тогдашней униформе: френчи, значки с изображением Мао Цзэдуна.

В зале переговоров на стене, лицом к которой было предложено сесть советской делегации, была повешена картина: бесконечные колонны китайских солдат под своими знаменами поднимаются на горные вершины. Судя по подписи, картина нарисована в октябре 1969 г., т. е. специально к приезду советской правительственной делегации. На картине была иероглифическая надпись отрывок из стихотворения Мао Цзэдуна о горах Цзинганшань: «Над широкими просторами орудийный гром возвещает о разгроме вражеской армии». Все это должно было создавать у китайских делегатов приподнятое, бодрое настроение, чувство победителей в пограничной войне, предъявляющих свой ультиматум представителям побежденной (советской или русской) армии. Вполне очевидно, что такими хотел видеть переговоры Мао Цзэдун. Его дух освящал работу китайской делегации, хотя формально упомянутая картина была посвящена боевым действиям китайской Красной Армии в тридцатых годах в горах Цзинганшань, в одном из первых районов Советской Республики Чжунхуа (Китайской Советской Республики). Правда, история этого района закончилась тогда трагически для Мао Цзэдуна и его армии; они были разгромлены и были вынуждены бежать в глухие края Северо-Западного Китая, поближе, кстати сказать, к Советскому Союзу.

Перед началом заседания десять минут было отдано официальным фотографам китайской стороны. Таким образом, опять-таки фиксировали для истории это событие только китайские фотоспециалисты.

На заседании состоялся краткий обмен речами, и заседание тут же закончилось.

Китайская сторона выделила связных: Ло Пэйсина и Ван Ганхуа. Связные были отряжены и советской стороной: Владимир Георгиевич Жданович, Александр Семенович Зарубин (впоследствии ими были Иван Владимирович Григоров и Дамир Аскеевич Байдильдин).

Китайская сторона предложила разместить советскую делегацию в гостинице «Пекин». В. В. Кузнецов принял решение: самому и заместителю остаться в посольстве, а остальным разместиться в гостинице. Гостиница «Пекин» оказалась громадной и в то время почти совершенно пустой. Постояльцев, кроме нас, нескольких членов советской делегации, практически не было (как, впрочем, и вообще в Пекине тогда почти не было иностранцев; оставшиеся жались друг к другу). Персонал по утрам в полной темноте и по вечерам выстраивался на улице и совершал обряды обращения к портрету Мао Цзэдуна, докладывал ему о том, что предстояло сделать, и о том, что было совершено, а также занимался физической подготовкой, готовясь, как и все население страны, к войне. Странно было видеть абсолютно пустыми огромные помещения гостиницы. Никогда никого не было, в частности, в парикмахерской. Туда как-то заезжал подстричься В. В. Кузнецов и остался доволен. Пользовались услугами парикмахерской и мы. Однажды в женской части парикмахерской мне довелось увидеть супругу Линь Бяо Е Цюнь. Она была очень придирчива к работе мастеров, которые, чувствовалось, до смерти перепугались за свои места. А она обращала большое внимание на безукоризненность своей прически.

20 октября агентство Синьхуа распространило следующее сообщение: «Согласно договоренности между правительствами КНР и СССР сегодня в Пекине начались китайско-советские переговоры о границе. В переговорах принимают участие с китайской стороны: глава китайской правительственной делегации Цяо Гуаньхуа, заместитель главы делегации Чай Чэнвэнь, члены делегации Юй Чжань, Цай Хунцзян, Ань Хуай, Чжан Вэньцзинь, Ван Буцан, Ван Цзиньцин; с советской стороны: глава советской правительственной делегации В. Кузнецов, заместитель главы делегации В. Матросов, члены делегации А. Елизаветин, С. Тихвинский, А. Дубровский, М. Анташкевич, Е. Насиновский, С. Ребяткин».

21 октября 1969 г. в 10 часов утра состоялась встреча глав делегаций и их заместителей. В. В. Кузнецов заявил, что, с нашей точки зрения, в первую очередь должно быть рассмотрено прохождение линии границы. Цяо Гуаньхуа считал, что прежде всего следует заключить соглашение о временных мерах по сохранению статус-кво на границе. Китайская сторона высказала претензию в связи с тем, что в советских сообщениях в печати о переговорах обходится вопрос о границе, тем самым создается впечатление, что этого вопроса как будто бы не существует.

В. В. Кузнецов ответил, что публикации, о которых идет речь, — это не совместные публикации обеих сторон. В свою очередь, он подметил, что китайская сторона в одностороннем порядке изменила согласованный обеими сторонами текст коммюнике для печати о встрече глав правительств обеих стран, состоявшейся 11 сентября 1969 г. в Пекине.

Китайская сторона высказала мнение о том, что пленарное заседание надо все же провести, но на час позже, чем было согласовано ранее. В 16 часов состоялось второе пленарное заседание. Китайская сторона представила на этом заседании свой проект Соглашения о временных мерах.

«Проект.

Соглашение между правительствами КНР и СССР о временных мерах по сохранению статус-кво на границе, избежанию вооруженных конфликтов и выходу вооруженных сил обеих сторон из соприкосновения в спорных районах на китайско-советской границе

В результате консультаций относительно временных мер по сохранению статус-кво на границе, избежанию вооруженных конфликтов и выходу вооруженных сил обеих сторон из соприкосновения в спорных районах на китайско-советской границе, предпринимаемых китайской и советской сторонами до разрешения вопроса о китайско-советской границе, между правительствами КНР и СССР достигнуто следующее соглашение:

1. Обе стороны соглашаются строго соблюдать статус-кво на границе до разрешения вопроса о границе:

1) На тех участках, где обозначения линии границы у обеих сторон совпадают согласно картам, размен которых состоялся на китайско-советских переговорах о границе в 1964 г., обе стороны обязуются строго соблюдать предусмотренную договорами линию границы и не пересекать ее;

2) На тех участках, где обозначения линии границы у обеих сторон не совпадают, т. е. в тех районах, принадлежность которых является спорной, обе стороны обязуются, что население каждой из сторон будет по-прежнему проживать, заниматься производственной деятельностью (включая возделывание земли, строительство оросительных каналов, выпас скота, сенокос и заготовку дров на суше и островах, ловлю рыбы в реках и др.) и передвигаться там, где оно ранее проживало, занималось производственной деятельностью и передвигалось, и не будет продвигаться вперед и чинить препятствия другой стороне (другой вариант перевода: «не будет вмешиваться в дела другой стороны». — Ю.Г.); обе стороны не будут заходить в те места, где ранее никто из обеих сторон не проживал, не занимался хозяйственной деятельностью и не передвигался.

Пределы районов, указанных в пунктах 1) и 2), устанавливаются путем консультаций между соответствующими пограничными органами обеих сторон. По достижении такой договоренности необходимость в уведомлении по каждому случаю в дальнейшем отпадает. Эта договоренность остается в силе вплоть до разрешения вопроса о границе.

2. Обе стороны соглашаются избегать вооруженных конфликтов:

1) Обе стороны обязуются, что все вооруженные силы каждой из них, включая ядерные вооруженные силы, не будут нападать на другую сторону и не будут открывать огонь по другой стороне;

2) Обе стороны обязуются, что самолеты каждой из них не будут вторгаться в воздушное пространство другой стороны;

3) Обе стороны обязуются, что военные корабли, катера, а также суда каждой из них, следуя по главному фарватеру пограничных рек, будут строго соблюдать ныне действующие правила судоходства, не будут чинить препятствий нормальному плаванию судов другой стороны и не будут угрожать безопасности судов другой стороны.

3. Вооруженные силы обеих сторон выходят из соприкосновения в спорных районах на китайско-советской границе:

1) Все вооруженные силы обеих сторон покидают или не будут входить во все спорные районы на китайско-советской границе и выходят из соприкосновения;

2) Если в тех районах, где вооруженные силы обеих сторон выходят из соприкосновения, уже имеются населенные пункты, то там можно сохранить необходимый невооруженный гражданский административный персонал.

4. Обе стороны соглашаются, что в случае возникновения споров на границе соответствующие пограничные органы обеих сторон будут в духе равенства и взаимного уважения вести консультации для достижения рационального урегулирования; те вопросы, которые они не смогут разрешить, докладываются каждой стороной своей вышестоящей инстанции и разрешаются путем консультаций через дипломатические каналы.

5. Обе стороны соглашаются, что вышеупомянутые временные меры направлены на то, чтобы сохранить статус-кво на границе, избежать вооруженных конфликтов, не влияют на позицию каждой из сторон в вопросе о границе и о принадлежности спорных районов».

Наше выступление было кратким. Обе стороны высказались в том же духе, что и при утренней встрече. Заседание закончилось в 16 часов 30 минут.

Третье пленарное заседание началось в 16 часов и завершилось в 17 часов 30 минут 23 октября 1969 г.

Позиция советской стороны сводилась к следующему: нужно создать рабочие группы по рассмотрению прохождения линии границы; одновременно с решением этого вопроса подписать документ о ненападении, о неприменении силы и ядерного оружия, о запрещении пропаганды войны и подготовки к войне против другой стороны. Именно последнее наше предложение произвело наибольшее впечатление на китайскую делегацию, если судить по чисто эмоциональному восприятию того, что было сказано главой советской делегации.

Прощаясь, условились, что главы делегаций и их заместители встретятся 24 октября в 15 часов 30 минут. А по возвращении в посольство мы узнали, что два дня назад, 21 октября, в Пекине выпущена в свет брошюра под заголовком: «Долой новых царей!». В ней, в частности, говорилось о консультациях, которые вела в 1964 г. делегация Павла Ивановича Зырянова в Пекине. И утверждалось, что тогда советская сторона отвергла предложение китайской стороны об установлении статус-кво на границе. И что после этого и начались вооруженные инциденты.

В брошюре имелась карта, на которой советский Дальний Восток был показан как китайская территория. Была напечатана фотография встречи в Пекине делегации во главе с П. И. Зыряновым. Приводилось следующее высказывание Мао Цзэдуна: «Советский ревизионизм и американский империализм, действуя в преступном сговоре, натворили так много гнусных и подлых дел, что революционные народы всего мира не пощадят их. Поднимаются народы различных стран мира. Начался новый исторический период — период борьбы против американского империализма и советского ревизионизма».

Впервые Мао Цзэдун ориентировал китайцев на то, что русские (СССР) являются их еще более опасным врагом, чем американцы (Мао Цзэдун поставил в начале своего высказывания «советский ревизионизм» перед «американским империализмом»). Были в этой брошюре и фотографии трупов четырех китайских рыбаков, а также фотография советского танка с опущенным дулом и митинга вокруг этого «пленного» танка. (Этот танк во время боевых действий на Амуре у острова Даманский провалился под лед; китайцы вытащили его на свой берег, а впоследствии привезли в Пекин и долго демонстрировали в Музее НОАК (Народной освободительной армии Китая). Была и такая фотография: наша продырявленная китайской пулей каска на штыке китайского солдата и радостно гогочущие вокруг военнослужащие армии КНР.

В газете «Жэньминь жибао» за 23 октября утверждалось, что социал-империализм, т. е. СССР, будет строить новые козни и что верить ему никак нельзя. Там же была напечатана статья о сговоре «советских ревизионистов с американскими империалистами» в интересах совместного использования морского дна при плавании военных атомных подводных лодок. Вечером того же дня по телевидению показывали документальные кадры о IX съезде КПК, на котором Мао Цзэдун аплодировал Сунь Юйго, «герою боев» на острове Даманском.

Вот таким образом фактически до китайского населения была «доведена информация» об отношении руководства КПК-КНР и к СССР, и к переговорам, начинавшимся в Пекине…

Судя по началу переговоров, ощущалось, что китайская делегация поставит на пути их развития «четыре заставы», «четыре препятствия»: вопрос о подписании соглашения о временных мерах, вопрос о неравноправных договорах как основе договоренности по границе, вопрос о прохождении линии границы в районе Хабаровска по протоке Казакевичева и «памирский вопрос». Таково было впечатление о позиции китайской делегации 23 октября.

Оно усиливалось особенно в связи с высказываниями Цяо Гуаньхуа в тот же день на пленарном заседании, когда глава китайской делегации, в частности, говорил: мы хотим мирным путем и как можно скорее решить вопрос о границе; однако между нами есть разногласия; даже если заключить договор о границе, на это уйдет довольно много времени, а потому совершенно необходимо подписать соглашение о временных мерах.

Цяо Гуаньхуа продолжал: в 1964 г. китайская сторона предлагала подписать соглашение о статус-кво на границе; однако советская сторона тогда отказалась сделать это, мотивируя свою позицию тем, что вот-вот, дескать, начнутся переговоры; и вот произошел ряд конфликтов; это урок, тем более что вооруженные силы не выведены из спорных районов.

Цяо Гуаньхуа ввел и такой тезис: нам не трудно будет заключить соглашение о временных мерах, так как главы правительств в основном договорились о временных мерах.

24 октября 1969 г. с 16 часов до 18 часов 30 минут продолжалась встреча глав делегаций и их заместителей. Советская сторона выступала за то, чтобы рассматривать прохождение линии границы.

Китайская сторона говорила снова о временных мерах. При этом она указывала, во-первых, на то, что нет условий для переговоров, исключающих военную угрозу; вы, т. е. советская сторона, сконцентрировали войска, отказываетесь подписывать соглашение о временных мерах, и это заставляет серьезно задуматься о причинах такой позиции; во-вторых, после встречи глав правительств, состоявшейся 11 сентября 1969 г., на границе отсутствует нормальная обстановка: идет стрельба из автоматов, орудий, происходят вторжения самолетов, а также вертолетов в воздушное пространство и катеров на реках, используются прожекторы. Глава китайской делегации заявлял: ваш подход не является серьезным, «я бы даже сказал, что он является легкомысленным».

В. В. Кузнецов обратил внимание собеседника на то, что условия для переговоров имеются, что существует договоренность об их проведении, оформленная соответствующими письмами, что советская сторона соблюдает достигнутые договоренности, а с китайской стороны была обстреляна баржа; что у нас в СССР нет лозунга о подготовке к войне.

По предложению китайской делегации 27 октября 1969 г. состоялось четвертое пленарное заседание. Оно началось в 16 часов.

Цяо Гуаньхуа говорил о необходимости принятия временных мер и о выступлении В. В. Кузнецова 23 октября. При этом Цяо Гуаньхуа отмечал следующее: обе стороны согласны, что воевать из-за границы нет оснований и причин; китайское правительство выступает за всестороннее разрешение вопроса о границе и ее прохождении, но граница длинная, и это требует времени; а в приграничных районах население должно каждый день заниматься производственной деятельностью; и войска там находятся в условиях, когда нет соглашения о временных мерах, существует опасность инцидентов; китайское правительство считает в настоящее время самой актуальной и первоочередной задачей, требующей решения, сохранение статус-кво на границе, избежание вооруженных столкновений, чтобы тем самым гарантировать разрядку положения на границе и добиться того, чтобы китайско-советские переговоры о границе проходили в обстановке, исключающей угрозы и помехи.

Далее Цяо Гуаньхуа подчеркивал, что главы правительств обеих стран договорились 11 сентября 1969 г. о том, что вопрос о китайско-советской границе должен решаться путем мирных переговоров в обстановке, исключающей всякую угрозу; до разрешения этого вопроса обе стороны предпримут временные меры, будут сохранять статус-кво границы, избегать вооруженных конфликтов. Цяо Гуаньхуа заявил: председатель Совета министров СССР не возражал; он просил направить письмо; такое письмо китайская сторона направила, но в первую очередь предложила временные меры; советская же делегация назвала временные меры «так называемыми временными мерами»; разве это можно назвать серьезным, деловым подходом?

Цяо Гуаньхуа продолжал: советская сторона утверждает, что благодаря односторонним раздельным мерам понимание между сторонами конкретизировано в соглашении; но дело обстоит совсем не так; хотя обстановка на границе несколько разрядилась, но опасность возникновения пограничных инцидентов далеко не исключена, не ликвидирована; с 12 сентября 1969 г. произошли сотни больших и малых инцидентов; во всех этих инцидентах, за исключением отдельных, происшедших в результате недоразумения с обеих сторон, вина лежит не на китайской стороне, причина не в ней; причина в том, что нет официального и ясного соглашения, которое обязывало бы обе стороны; некоторые меры, предпринятые советской стороной, не совсем соответствуют взаимопониманию, достигнутому при встрече 11 сентября 1969 г. Речь идет об уведомлении: китайская сторона считает, что была достигнута договоренность о том, что она всего один раз уведомит советскую сторону о прохождении китайских судов мимо города Боли (Хабаровска. — Ю.Г.), а советская сторона требует уведомлять каждый раз.

Цяо Гуаньхуа развивал свою мысль: к этому добавляется то, что советские вооруженные силы непрерывно проводят на границе маневры и угрожают; в таких условиях очень трудно гарантировать, что инциденты не будут возникать, а положение будет нормализовано. Далее глава китайской делегации ставил ряд вопросов. Почему вы не хотите обсуждать и заключать соглашение о временных мерах? Какой пункт соглашения о временных мерах не отвечает пониманию, достигнутому 11 сентября 1969 г.? Какой пункт неприемлем для вас? Может быть, вы так поступаете из-за того, что мы затронули вопрос о ядерных силах? Может быть, вы считаете, что тем самым мы перешли рамки вопроса о границе? Но позволительно поставить вопрос следующим образом: почему нельзя включить в соглашение о статус-кво на границе гарантию ненападения с применением ядерных сил? Если вы отказываетесь от того, чтобы в период переговоров ваши вооруженные силы были связаны, то разве это не ведение переговоров с позиции силы? Если дело в этом, то какая речь может быть о ведении переговоров в условиях, исключающих всякую угрозу?

Свое выступление Цяо Гуаньхуа завершал следующими высказываниями: вопрос о прохождении линии границы совершенно определенно нужно обсуждать и решать; однако мы по-прежнему считаем, что прежде всего следует обсудить и решить вопрос о поддержании статус-кво на границе, об избежании вооруженных конфликтов и о выходе вооруженных сил обеих сторон из соприкосновения в спорных районах; с той целью, чтобы наши переговоры не застопорились, чтобы обе стороны могли раньше начать обсуждение вопроса о прохождении линии границы, мы надеемся, что советская делегация сможет серьезно изучить наше мнение и предложение, выдвинутое 21 октября 1969 г.

В. В. Кузнецов сказал на это, что мы рассмотрим предложения китайской стороны, но наша позиция соответствует договоренности глав правительств, достигнутой 11 сентября. При прощании В. В. Кузнецов пригласил Цяо Гуаньхуа на прием, устраиваемый советской делегацией 29 октября. Цяо Гуаньхуа принял это приглашение.

28 октября 1969 г. через связного советской делегации А. С. Зарубина китайской стороне была передана памятная записка с перечислением фактов нарушения границы после 11 сентября 1969 г. На следующий день, 29 октября, в газете «Жэньминь жибао» появилась статья, в которой осуждался президент США. В статье, в частности, говорилось:

«С тех пор как Никсон пришел к власти, он немало разглагольствовал о «мире», выкинул немало трюков с «переговорами», но все это лишь проявление контрреволюционной стратегии американского империализма, который хотел бы парализовать революционные народы, скрыть проводимое им расширение вооружений и подготовку к широкой агрессивной войне. В самое последнее время американский империализм много раз посылал военные самолеты и катера, совершая… безумные вооруженные провокации против наших рыбаков. Это еще раз подтвердило, что империализм — это война.

Следует провести подготовку, чтобы дать отпор внезапному удару врага. Нужно, ухватившись за революцию, стимулировать производство, стимулировать работу, стимулировать подготовку к войне, все проверять, контролировать и рассматривать с точки зрения готовности к войне.

…Если империализм и социалистический империализм осмелятся навязать китайскому народу войну, тогда мы должны будем революционной войной ответить на агрессивную войну и решительно, полностью и окончательно, а также дочиста уничтожить всех агрессоров, которые осмелятся вторгнуться на нашу землю.

…Пусть Никсон оставит в покое все свои попытки говорить о «разумных шагах и мерах».

Содержание статьи отражало настрой в пропаганде, создававшийся в момент начала советско-китайских переговоров в Пекине.

Здесь представляется уместным высказать и следующие соображения. Во время переговоров 1969–1970 гг., точно так же как и во время консультаций 1964 г., в высшем руководстве КПК-КНР не существовало единства в подходе к вопросу о том, как строить отношения с Советским Союзом. В 1964 г. Лю Шаоци, как представляется, стремился найти разумные и возможные пути разрешения вопросов, связанных с границей, снять остроту этой проблемы, создать основу для нормальных отношений двух соседних стран. Мао Цзэдун тогда помешал этому.

Весной 1969 г. с благословения Мао Цзэдуна было начато применение оружия против СССР на границе, началась китайско-советская пограничная война, как ее характеризовал Чжоу Эньлай, подчеркивавший, что эта война начнется раньше, чем может возникнуть война КНР и США.

В высшем руководстве КПК-КНР к 1969 г. назрел раскол. Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай стремились к всемерному обострению отношений с СССР, к созданию ситуации квазивойны в советско-китайских отношениях, к тому, чтобы была пролита кровь, ибо они полагали, очевидно, что только кровь советских бойцов, пролитая солдатами Мао Цзэдуна, может побудить США изменить свое отношение к Пекину.

Линь Бяо, который тогда формально занимал положение единственного преемника Мао Цзэдуна и второго человека в партии и в государстве, стремился к тому, чтобы проводить различие между отношениями с Москвой и с Вашингтоном. Он полагал, что в интересах Китая иметь пусть отягощенные полемикой по идеологическим вопросам, но надежные мирные добрососедские отношения с СССР. Во всяком случае, он был против применения оружия на советско-китайской границе со стороны вооруженных сил КНР.

Линь Бяо вынудил Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая пойти на переговоры с Москвой, заявив во всеуслышание на IX съезде КПК в апреле 1969 г., что уже после вооруженных столкновений на острове Даманском Москва по своей инициативе обратилась к Чжоу Эньлаю с предложением урегулировать конфликт. До этого выступления Линь Бяо никто в КПК и в КНР (кроме узкого круга высших руководителей) не знал об этом факте. Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай предпочитали скрывать его от масс. После такого выступления Мао Цзэдуну и Чжоу Эньлаю пришлось искать пути к тому, чтобы попытаться снять с себя клеймо зачинщиков пограничной войны против СССР.

Переговоры с Москвой оказались вынужденными для Мао Цзэдуна, хотя весь ход переговоров он держал в своих руках через Чжоу Эньлая, поставившего во главе китайской делегации людей, которым он доверял. Кстати сказать, возглавивший китайскую делегацию на переговорах Цяо Гуаньхуа был известен, с одной стороны, как человек надежный, с точки зрения Чжоу Эньлая, а следовательно, и Мао Цзэдуна, и в то же время, как «лучшее перо» и как «главный интеллигент» в МИД КНР. Цяо Гуаньхуа в первый период «культурной революции» подвергался критике. Будучи назначен руководителем китайской делегации на советско-китайских переговорах по пограничным вопросам, Цяо Гуаньхуа получил шанс доказать свою верность Мао Цзэдуну, реабилитировать себя в его глазах, да и просто вздохнуть свободно после гонений в первые годы «культурной революции». Цяо Гуаньхуа с ненавистью относился к России, поэтому он оказался полезным для Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Цяо Гуаньхуа не любил Линь Бяо. Очевидно, что это также учитывалось при его назначении на пост руководителя китайской делегации на переговорах 1969 г. Заместителем главы делегации был утвержден генерал Чай Чэнвэнь. Это был человек, который имел большой опыт военно-дипломатической работы во время Корейской войны. Он был также известен своей близостью по взглядам к Чжоу Эньлаю и ненавистью к русским и к России, к СССР.

Что же касается Линь Бяо, то он продолжал проводить свою линию. С его точки зрения, формально можно было согласиться с тем, что и СССР является своеобразным противником КПК-КНР, но — вторым после США. Более того, ссора с Москвой, по мнению Линь Бяо, все-таки относилась к разряду «семейных дрязг» в социалистическом лагере, в семье коммунистов различных стран. Методы ее урегулирования, как это, очевидно, казалось Линь Бяо, должны были отличаться от методов, которыми следовало вести борьбу против США. Линь Бяо не был врагом России, а следовательно, и СССР.

Мао Цзэдун же был просто безумцем, когда речь шла о русских, о нашей стране. Накануне прибытия в Пекин делегации во главе с В. В. Кузнецовым для переговоров ЦК КПК, отражая настроения Мао Цзэдуна, издал приказ о перемещении всех руководящих работников партии и страны из Пекина в различные районы страны. Это было сделано в спешном порядке, просто в панике, как перед началом войны, буквально в один-два дня. Официальное объяснение было сумасшедшим: СССР может специально направить делегацию в Пекин, чтобы притупить бдительность руководителей КПК-КНР, заставить их остаться на период начала переговоров в Пекине и именно в эти дни нанести по Пекину ядерный удар, чтобы одним махом покончить с китайскими коммунистическими руководителями. Действительно, всех руководителей вывезли из Пекина (о себе «любимых» заботились, о рядовых же китайцах, жителях Пекина, коммунистические вожди, будучи крайними эгоистами по своей натуре, не беспокоились в такой опасный, с их точки зрения, момент). В городе остался только Чжоу Эньлай, который был обеспечен надежным убежищем и на случай атомной войны.

В этой обстановке появление вышеупомянутой статьи в газете «Жэньминь жибао» представляется хитроумной комбинацией выражения взглядов одновременно обеих заинтересованных сторон. Статью можно было понимать и как продолжение проведения своей линии на недопущение вступления в союз с США против СССР со стороны Линь Бяо, который выступал против нащупывания Мао Цзэдуном и Чжоу Эньлаем путей к переговорам и соглашению с США, с Никсоном. С другой стороны, китайцы привыкли к иносказаниям. Многие воспринимали эту статью как формально направленную против США, но, по сути дела, говорящую о Москве, призывающую готовиться к войне против Советского Союза.

Думается, что рассказ об этих обстоятельствах пребывания советской делегации в Пекине дает некоторое представление о том, как себя чувствовали люди, входившие в состав советской делегации. У нас создавалось ощущение, что наши страны находятся в состоянии войны, что нас воспринимают в Пекине как парламентеров, прибывших из-за линии фронта во враждебный лагерь, как людей, на которых должно смотреть лишь как на военных врагов Китая, как на шпионов, заброшенных на враждебную для них китайскую территорию.

Одним словом, мы чувствовали себя во враждебном окружении, должны были быть готовы к враждебным выпадам против нас в любой момент и в любом месте.

1 ноября 1969 г. я побывал в кинотеатре «Красное знамя» у Народного рынка. Раньше, до «культурной революции», название рынка у входа на него представляло собой воспроизведение иероглифов, написанных рукой Чжу Дэ. На сей раз оказалось, что литеры были сняты. На их месте остались только дырки в стене. Кстати сказать, в 1967 г. в Гуанчжоу я видел заштукатуренную сверху другую надпись, также сделанную почерком Чжу Дэ. Там речь шла о скрепленной кровью дружбе советского и китайского народов. Видно, что во время «культурной революции» у Мао Цзэдуна не в чести был и бывший командующий Народной освободительной армией Китая маршал Чжу Дэ, возможно, и в силу того, что он не разделял в душе отношения к СССР как к военному врагу Китая. Мао Цзэдуна в 1960-х гг. устраивали только люди, видевшие в нас смертельного врага ханьцев и их страны.

В кино демонстрировалась большая программа документальных фильмов. Прежде всего, речь шла об «антикитайских преступлениях новых царей». На экране на черном фоне возникали зловещие маски Н. С. Хрущева (который к 1969 г. уже около пяти лет находился в отставке, на пенсии, но ненависть к которому у Мао Цзэдуна не ослабевала), а также Л. И. Брежнева. Мертвые тела китайских рыбаков. Демонстрации у посольства СССР в КНР. Похороны погибших китайцев. Мао Цзэдун, приветствующий «героя боев» на острове Даманском…

Далее следовал сюжет о непокоренном народе Чехословакии. Документальные кадры запечатлели солдата армии США, сжигающего дом, а текст говорил о нас. Наших солдат характеризовали как кровавых зверей и убийц. Затем шел сюжет под заголовком: «Не позволим посягать на остров Чжэньбаодао» (т. е. на остров Даманский. — Ю.Г.). В нем рассказывалось о событиях 15 марта 1969 г. Крупным планом показывали убитого советского полковника Д. Леонова, убитых бойцов нашей армии, их пробитые пулями каски, их автоматы, вытащенный со дна реки и изуродованный танк, груду документов наших погибших бойцов. И все это под стрекотание крупнокалиберного пулемета.

Наконец, шли кадры о «великой победе идей Мао Цзэдуна». Имелись в виду три первых в КНР испытания ядерного оружия. Это был апофеоз. На это не пожалели цветную, в то время редкую и дорогую для КНР, кинопленку. Атомные атаки. Выжившие, несмотря на атомный взрыв, животные и зерно, сохранившееся в земле, специально доставленное перед испытаниями из Пекина, Шанхая, Сычуани, Хунани. Сохранившиеся, несмотря на атомный взрыв (значит, «не так страшен атомный черт, как его малюют»), одноэтажный и трехэтажный дома.

Ноябрь — не лучшее время года в Пекине. Холодно. Ветрено. Я прошелся по Ванфуцзину — главной торговой улице столицы. Доминируют серо-свинцовый и красный цвета — два цвета, цвет крови и цвет свинца. На перекрестках дети, кричащие в рупоры на прохожих, вроде как бы регулирующие движение пешеходов; старухи, бредущие со скамеечками в руках и значками Мао Цзэдуна на груди на очередное собрание. Это было время, когда все население Китая всегда носило на груди изображения великого вождя, великого кормчего, великого полководца и великого учителя — Мао Цзэдуна.

И все-таки по сравнению с тем, что творилось в разгар «культурной революции», в 1966–1967 гг., видна разница. В сумасшедшей жизни появились паузы, прогалины: люди ходят, о чем-то своем думают, смеются, хотя и не часто. Преобладает настроение вынужденного повиновения, а также стремление затеряться в толпе, пережить это времечко, выжить в нем.

Красногвардейцы (или хунвэйбины) выглядят какими-то потерянными: им уже нельзя никого бить, нельзя клеить дацзыбао, а дозволяется только маршировать по улицам и горланить песни…

4 ноября 1969 г. с 15 часов 30 минут до 18 часов 30 минут главы делегаций и их заместители провели встречу.

Китайская сторона заявляла, что мы — великодержавные шовинисты, что мы делаем шаг назад, что без временных мер нет условий для продвижения вперед. (Мотив не новый: еще 24 октября Чай Чэнвэнь призывал своего визави В. А. Матросова толкать В. В. Кузнецова вперед, а не тянуть его назад.)

Мы попросили разъяснений по отдельным сторонам вопроса о выводе войск из спорных районов.

На следующий день, 5 ноября, мы направили памятную записку о пограничных инцидентах с просьбой к китайской делегации приобщить ее к протокольным записям хода переговоров. Связные китайской делегации сказали, что они немедленно доложат главе своей делегации.

Вечером 5 ноября мы предложили на следующий день провести встречу глав делегаций, и 6 ноября 1969 г. такая встреча состоялась. Она началась в 11 часов утра и продолжалась до 18 часов без обеда, но с часовым перерывом на месте встречи.

Китайская делегация в ходе этой встречи заявляла: вы нам навязываете ваше мнение; мы никогда не согласимся с так называемой фактически охраняемой линией границы; она является односторонней; советская сторона оккупирует территории, которые были отторгнуты еще царской Россией, и, более того, вы хотите заставить нас признать такое положение, вводя термин «фактически охраняемая граница»; ваша оккупация незаконна; с 1960 г., а особенно с 1964 г., вы начали заходить в спорные районы в целях провокаций и создания препятствий для производственной деятельности китайского населения и затем довели дело до кровавых инцидентов.

Цяо Гуаньхуа продолжал: «Я должен сказать без обиняков, что вы совершаете акт экспансии в нашу сторону. В этом корень возникновения конфликтов. 3 ноября ваш пограничный представитель потребовал, чтобы мы ушли с острова Чжэньбаодао (остров Даманский. — Ю.Г.). А в районе Теректы вы летом, перейдя границу, устроили засаду. Вы навязываете нам вашу линию. Она и приводит к возникновению конфликтов.

Как же быть? Наша позиция: хотя мы и считаем нашу линию более мотивированной и более соответствующей договорам, все же в целях избежания конфликтов и для того, чтобы наши переговоры могли проходить в спокойной обстановке, мы предлагаем, чтобы вооруженные силы ушли из спорных районов.

Вы выступаете за одну линию, мы — за другую. Оставим пока это. Но пусть вооруженные силы уйдут.

Вы делаете шаг назад от 11 сентября 1969 г., когда обе стороны пришли к взаимопониманию в вопросе о существовании спорных районов. Спорные районы находятся частично под вашим, а частично под нашим контролем.

При решении вопроса с Бирмой войска выводились из спорных районов с 1956 по 1960 г. Ну, а если мы будем действовать так же, как и вы, если мы будем патрулировать в спорных районах, тогда возникнут инциденты, конфликты».

Член китайской делегации, в то время заведующий отделом СССР и стран Восточной Европы МИД КНР, а впоследствии заместитель министра иностранных дел КНР и сам руководитель делегации на советско-китайских переговорах, Юй Чжань добавил: «Если вы хотите вести переговоры с позиции заявлений советского правительства от 29 марта и 13 июня 1969 г., а эту позицию можно характеризовать двумя словами: экспансионистская политика, — то я считаю вопрос крайне серьезным. Я не вижу тогда с вашей стороны какого-либо стремления к решению вопроса путем переговоров.

Мы не обязаны были высказывать в 1952 г. свое мнение о вашей линии границы, но мы издавали карты. Линия, которую вы охраняете, это линия непрерывного продвижения в нашу сторону, но вы в этом продвижении еще не достигли линии, показанной на ваших картах.

Вы хотите заставить нас признать спорные районы вашей территорией. Поэтому вы и требуете от нас уведомлять вас о каждом случае производственной деятельности в спорных районах. Но часть спорных районов находится под вашим контролем, а часть — под нашим контролем. В этом случае вы должны уведомлять нас о выходе вашего населения для производственной деятельности в районе Памира каждый день: сколько человек, на какое время, для чего именно. Вы можете это сделать?

Если вы будете настаивать, чтобы наша сторона по каждому случаю уведомляла вас, тогда мы будем требовать от вас того же. Если не хотите этого, то тогда где же равноправие? Ваша позиция — это не что иное, как великодержавный шовинизм».

Цяо Гуаньхуа продолжил: «Советские газеты «Известия» и «Красная звезда» писали о том, что вы будете наносить удары по любому агрессору, по националистам. А ведь тут, конечно, вы нас имеете в виду. Вопрос в том, почему вы против ограничения всех вооруженных сил, включая ядерные, в период переговоров?»

Заместитель главы делегации Чай Чэнвэнь далее заявил: «Возьмем вопрос о Монгольской Народной Республике, о Монголии. Какое основание у вас посылать войска в Монголию? Кому вы угрожаете? Вот вы говорите и пишете, что прожекторы на ваших пограничных катерах освещают только вашу сторону. Как военный я могу сказать, что такая версия является столь же смехотворной, как если бы вы сказали, что советский вооруженный персонал держит и имеет при себе оружие только для того, чтобы стрелять в своих людей.

Вы говорите, что ваши прожекторы светят только в вашу сторону. Я хотел бы поставить вопрос таким образом. Если освещение нашей территории будет повторяться, то мы будем разбивать прожекторы. Прошу протестов по этому поводу не заявлять. Можно будет так сделать?»

И снова вступил Цяо Гуаньхуа: «Вы отрицаете факты, не держите слово. Что же касается подготовки с нашей стороны на случай нападения на нас, то со всей откровенностью должен сказать, что мы действительно ведем такую подготовку, но, и вам это хорошо известно, в целях обороны.

После освобождения, после овладения ядерным оружием мы никогда не говорили, что совершим превентивное нападение на другие страны. Почему нельзя достичь соглашения об ограничении ядерных сил и всех вооруженных сил в начале или во время наших переговоров? В свете призыва к превентивному нападению мы не можем не думать, что вы хотите сохранить угрозу и под ней вести переговоры».

В. В. Кузнецов заметил: «Если все обстоит так, как вы об этом говорите, если такова позиция китайской стороны, тогда к чему вообще нынешние переговоры? Что все это значит?»

Цяо Гуаньхуа снова заговорил о том, что если даже по вопросу о подтверждении взаимопонимания, достигнутого 11 сентября, мы не можем договориться, то какие другие соглашения мы можем заключить? О каких других соглашениях мы можем договориться? Эту мысль нет необходимости развивать. Мы серьезно относимся к переговорам.

На этом встреча закончилась.

Хочется также отметить, что В. В. Кузнецов во время переговоров с китайской стороной в кругу членов своей делегации говаривал: пусть штатские люди царапают перышками, пусть это будет продолжаться сколь угодно долго, пусть мы будем нести расходы на этих людей с перышками (т. е. на дипломатов), но это все же лучше, чем применение оружия и продолжение военных действий. К тому времени у В. В. Кузнецова за плечами было активное участие в решении Карибского кризиса, трудные переговоры с американцами, в ходе которых он сказал знаменательную для того времени и тех условий фразу: «Ну хорошо; мы вывезем ракеты; запомните, однако, что это в последний раз вам удается вынудить СССР пойти на такой шаг». В. В. Кузнецов был настойчив и не допускал, чтобы кто бы то ни было пытался разговаривать с нашей страной не на равных. (Кстати, необходимо упомянуть о том, что в первое время после создания КНР именно В. В. Кузнецов был назначен советским послом в Пекине, где провел, правда, в то время всего полгода, но определенное представление о Мао Цзэдуне, его партии и государстве, конечно, получил.)

Я рассказываю здесь лишь о том, чему был очевидцем, что слышал своими ушами или читал своими глазами. При этом я сосредоточиваю внимание на подлинной позиции китайской стороны, пишу о том, что сохранилось в моей памяти. Все высказывания и заявления привожу по памяти. Пусть те, кто обладает иными воспоминаниями или документами, дополняют эту картину.

Во время приема в посольстве СССР 7 ноября 1969 г. Чай Чэнвэнь допытывался: не трудно ли Советскому Союзу держать войска в Сибири? Юй Чжань вкрадчиво убеждал дать хоть какое-то согласие на предложение китайской стороны относительно временных мер.

А по случаю национального праздника СССР из Пекина в Москву была направлена телеграмма. 12 ноября в газете «Жэньминь жибао» появилось разъяснение ее содержания. В частности, было сказано, что «советский народ уничтожит горстку ревизионистов и пойдет по пути Октябрьской революции». Следовательно, населению КНР этот жест подавался, как обращение к народу нашей страны через голову руководителей в Москве с призывом подняться на вооруженную борьбу против своего тогдашнего партийно-государственного руководства и свергнуть его!

Прибыв на одну из встреч с китайской делегацией, В. В. Кузнецов в шутку спросил у встречавшего его руководителя китайской делегации: «Вы не возражаете, если я повешу свое ревизионистское пальто рядом с вашим?» Ответом был громкий заливистый характерный смех Цяо Гуаньхуа.

13 ноября началась, а 15-го была продолжена встреча глав делегаций. Цяо Гуаньхуа настаивал на обсуждении временных мер, заявив, что в противном случае китайская делегация не будет обсуждать прохождение линии границы.

Во время следующей встречи глав делегаций 25 ноября 1969 г. В. В. Кузнецов предложил подписать новый договор о границе, который должен заменить все нынешние договоры о границе; провести демаркацию всей линии границы; заключить договор о режиме границы; одновременно с договором о границе подписать соглашение о взаимном ненападении, включая ненападение с применением ядерного оружия.

Глава советской делегации предложил приступить к изучению и рассмотрению вопроса о прохождении линии границы; обсуждать также вопрос о предотвращении вооруженных конфликтов на границе, что, собственно говоря, и является сохранением статус-кво; обсуждать вопрос о создании возможностей впредь заниматься хозяйственной деятельностью в приграничных районах.

В. В. Кузнецов также отметил, что тема подготовки к войне против Советского Союза пронизывает всю внутреннюю и внешнеполитическую пропаганду китайской стороны.

Со своей стороны, Цяо Гуаньхуа подчеркивал на этой встрече, что главный вопрос — это вопрос о временных мерах; нам остается только выслушивать ваши рассуждения о других вопросах, о которых вы желаете говорить; это не продвинет переговоры вперед.

Глава китайской делегации также заявил:

«Одиннадцатого сентября 1969 г. главы правительств договорились, что споры по принципиальным вопросам будут продолжаться в течение длительного времени. Но они не должны мешать нормализации отношений между нашими странами. Вы смешиваете в одно целое вопросы двух категорий: принципиальную борьбу КПК и китайского народа против современного ревизионизма с вопросом о межгосударственных отношениях. С нашей точки зрения, такой подход является ошибочным. Суслов одновременно с началом переговоров опубликовал антикитайскую статью. Вы по количеству пишете больше, чем мы, а мы выступаем только по ключевым моментам. При этом мы лишь в ответ на ваши выступления помещаем некоторые материалы, и эта борьба будет продолжаться. В сфере принципиальной мы действительно ставим в центр борьбу против современного ревизионизма. Смешно говорить о том, что, пока существует империализм, можно избежать войны. Об этом говорилось в документах совещания коммунистических и рабочих партий всего мира. Этот тезис считают ошибочным лишь те, кто хочет установить дружественные отношения с империализмом.

Мы никогда в открытых выступлениях и в партийных документах не говорили о превентивном ударе, говорили лишь об обороне. Мы ставим вопрос об угрозе с вашей стороны вовсе не потому, что вы написали какую-то статью, а исходя из реального положения вещей. В Монголии и на границе вы сосредоточили войска. Премьер Чжоу Эньлай говорил, что мы будем бороться словом, а не оружием. Мы не боимся. Давайте подпишем договор об атомном ненападении. Давайте, а?

Я хочу откровенно сказать вам, что без серьезного делового обсуждения вопроса первостепенной важности, т. е. вопроса о временных мерах, и достижения взаимоприемлемого соглашения по этому вопросу, не может быть и речи об обсуждении вопроса о прохождении линии границы. Вы отошли назад от договоренности 11 сентября. Мы этого делать не хотим. Мы будем на этом стоять. Обсуждение вопроса о границе должно проходить в условиях, исключающих всякую угрозу. В противном случае мы обсуждать вопрос о прохождении линии границы не хотим. Такова позиция Китая. Все».

17 ноября 1969 г. мы предложили провести пленарное заседание и начать его в 11 часов утра 18 ноября. В час ночи, т. е. уже 18-го, связные китайской делегации сообщили нам по телефону, что китайская сторона предлагает в 11 часов утра 18 ноября провести встречу глав делегаций.

Эта встреча оказалась короткой. Ее единственным результатом была договоренность о проведении пленарного заседания на следующий день — 19 ноября.

И 19 ноября 1969 г. состоялось пятое пленарное заседание. Выступая на нем, Цяо Гуаньхуа, во-первых, заявил, что взаимопонимание глав правительств обеих стран, достигнутое во время их встречи 11 сентября 1969 г., — это основа нынешних переговоров. Частью этого взаимопонимания является тезис о том, что принципиальные споры не должны препятствовать нормализации межгосударственных отношений.

Цяо Гуаньхуа также сказал, что во время упомянутой встречи А. Н. Косыгин подтвердил: «Я полностью одобряю те четыре пункта, о которых вы (т. е. Чжоу Эньлай. — Ю.Г.) только что говорили». В связи с этим Цяо Гуаньхуа подчеркнул, что позиция советской делегации — это подрыв основы переговоров; «вы не считаетесь с договоренностью, а это ведет на опасный путь».

Во-вторых, Цяо Гуаньхуа заявил, что выход вооруженных сил из соприкосновения — это необходимая гарантия сохранения существующего положения и избежания вооруженных конфликтов. Цяо Гуаньхуа развивал свою мысль: «Статус-кво — это значит, что стороны признают существование спорных районов, в которых проживает гражданское население, которое занимается хозяйственной деятельностью; причем в этих же районах находятся и вооруженные силы; возникают споры, а в 1969 г. неоднократно возникали вооруженные конфликты.

Начиная с 1960 г. китайская сторона неоднократно предлагала сохранить существующее положение… Однако избежать вооруженных конфликтов все же не удавалось. Ясно, что в то время, когда существуют спорные районы, если вы будете продолжать и осуществлять охрану в соответствии со своей позицией относительно прохождения границы, то новые вооруженные конфликты неизбежны. А потому меры по выводу войск необходимы.

Мы не изменяем прежнее административное управление в спорных районах. Вопрос об их принадлежности будет обсуждаться при решении вопроса о прохождении линии границы.

По-вашему же, сохранение существующего положения и есть сохранение линии границы, обозначенной на советских картах. Однако нет существующей линии границы, признанной обеими сторонами; нет, такой линии не существует. Вашу линию китайская сторона никогда не признавала; она является односторонней и незаконной. Ваша позиция неправдива и фиктивна.

Китайско-советская граница — это граница между КНР и СССР, и оба государства имеют равное право голоса, право высказываться относительно обозначения линии границы. В отношении районов, где обозначения расходятся, китайская сторона, хотя она и считает, что ее обозначение линии границы соответствует договорам, а советская — противоречит договорам, все же тем не менее признает эти районы спорными.

Советская сторона говорит, что сохранение существующего положения это сохранение линии, обозначенной на советских картах. При этом подчеркивается, что эта линия охраняется. Таким образом, вы фактически пытаетесь с помощью военной силы навязать КНР эту линию и изменить существующее положение на границе.

3 ноября 1969 г. советский пограничный представитель в районе Илан требовал от китайских пограничников покинуть контролируемую ими (советскими пограничниками. — Ю.Г.) китайскую территорию на том основании, будто бы она на карте отходит к СССР. Это — преднамеренная провокация. Это явное нарушение существующего положения на границе, нарушение статус-кво».

В-третьих, Цяо Гуаньхуа заявил, что существует необходимость исключения всякой угрозы. Положение еще не нормализовано. Не созданы необходимые условия для проведения переговоров:

«Хотя и имела место определенная разрядка, но советская сторона спровоцировала сотни больших и малых инцидентов. Советская позиция в отношении китайской памятной записки является крайне несерьезной. Это огульное отрицание. 29 октября 1969 г. в Хутой китайская сторона заявила протест относительно острова Цилициньдао (острова Киркинский. — Ю.Г.).

9 ноября 1969 г. китайская сторона на границе требовала договориться о хозяйственной деятельности в районе Жаохэ, однако советские пограничные представители отослали китайских представителей с их требованиями в Пекин, где идут переговоры.

С начала переговоров и до сих пор советская сторона продолжает подтягивать крупные военные силы, проводит военные маневры наступательного характера, советские военно-воздушные силы нарушают границу: прожекторы освещают китайскую территорию. Все это создает угрозу Китаю. Не КНР, а СССР ведет пропаганду развязывания превентивной войны. Не КНР, а СССР держит крупные силы и создал ракетные базы в Монголии, угрожая другим. «Лучше не делай того, что хочешь скрыть от людей». Почему советская сторона совершает такие крупные передвижения войск? Разве вы не слышите многочисленные сообщения в мире об этом?

КНР ведет подготовку на случай войны, так как существует угроза извне. Почему бы не проводить такую подготовку?

Советские коллеги (любопытно отметить, что именно с началом этих переговоров в 1969 г. впервые стороны перешли от обращения друг к другу со словом «товарищи» — по-китайски «тунчжимэнь», на обращение со словом «коллеги» — по-китайски «туншимэнь». — Ю.Г.), не поймите нас превратно. Мы вновь и вновь ставим этот вопрос, вопрос об исключении всякой угрозы, не потому, что боимся. Честно говоря, нас не устрашит, даже если вы придвинете еще несколько миллионов солдат.

Почему советская сторона до сих пор отказывается брать на себя обязательство о взаимном ненападении вооруженными силами, включая ядерные силы? Советская сторона утверждает, что это — вопрос, выходящий за рамки переговоров о границе. Но ведь именно в те дни, когда возникали конфликты, Советский Союз намеревался нанести превентивный удар по стратегическим пунктам Китая. По этому поводу советская сторона не дала опровержения. Вы сами связываете эти вопросы.

КНР заявляла, что она никогда не нанесет удар первой. Почему СССР этого не делает? Не добиваетесь ли вы того, чтобы ядерная угроза висела над столом переговоров? В последние дни вы открыто заявили, что не согласны с выходом вооруженных сил из соприкосновения в спорных районах. Мы выступаем за то, чтобы избегать конфликтов, а вы… Не хотите ли вы сохранять свободу провоцирования в любое время вооруженных конфликтов?

Вы хотите вести переговоры с позиции силы; вы пока отказываетесь взять обязательства о ненападении и о том, чтобы не открывать огонь. Вы отказываетесь от делового обсуждения вопроса о временных мерах. Мы не можем не считать, что вы ведете переговоры с позиции силы, но на Китай это не подействует.

Пустые слова не помогут. Нужны конкретные действия».

Со своей стороны, В. В. Кузнецов передал Цяо Гуаньхуа письмо от имени советской делегации с изложением ее позиции и просил рассмотреть это письмо. В. В. Кузнецов также сказал, что хозяйственная деятельность может разрешаться после единоразового уведомления и на обусловленный срок. Глава советской делегации предложил немедленно приступить к обсуждению прохождения линии границы. В. В. Кузнецов заявил, что он отводит нападки китайской стороны на позицию советской стороны как необоснованные.

Цяо Гуаньхуа снова повторил, что он считает важным и актуальным вопросом, стоящим перед нашими переговорами, вопрос об исключении всякой угрозы. Такая постановка вопроса не означает, что китайская сторона боится. Однако 11 сентября 1969 г. главы правительств условились об исключении угрозы силой. Простым заявлением о том, что такая постановка вопроса необоснованна, вопрос решить нельзя. Китайская сторона настаивает на своем.

Глава китайской делегации также заявил, что письмо советской делегации будет рассмотрено и будут высказаны конкретные соображения.

Далее Цяо Гуаньхуа сказал, что еще нет условий для того, чтобы наши переговоры проходили в условиях, исключающих всякую угрозу, и китайская делегация настаивает на своем, оставляя за собой право высказаться и в дальнейшем по этому вопросу.

В. В. Кузнецов подчеркнул, что советская делегация также оставляет за собой право высказаться, и выскажется обязательно, если сочтет это необходимым. Кузнецов отметил, что нет оснований утверждать, что советская сторона отошла от сказанного 11 сентября 1969 г. и что она ведет переговоры с позиции силы. Советская сторона предлагает заключить договор по этому вопросу.

Цяо Гуаньхуа снова повторил, что, уходя от вопросов, их решить нельзя.

По предложению китайской стороны 25 ноября 1969 г. состоялась встреча глав делегаций.

Разъясняя свою позицию, Цяо Гуаньхуа говорил: «Мы вовсе ведь не требуем, чтобы вы отвели свои войска. Предлагаем, чтобы обе стороны взяли на себя обязательство о ненападении на период переговоров. Если мы дадим вам свинину (речь шла о предполагавшихся тогда внешнеторговых операциях, в ходе которых китайская сторона поставляла или могла поставить в СССР, в частности, свинину; с обеих сторон планировалось поставлять много товаров; расчет предполагалось производить, как обычно, по клирингу. — Ю.Г.), то народ нас не поймет. Он спросит: кому вы продаете свинину? Разве она не предназначена для тех советских солдат, которые стоят на китайско-советской границе? Они съедят нашу свинину, а потом пойдут бить нас?!

Предложенные советской стороной меры, касающиеся одноразового оповещения о проходе судов и разрешении на проход на определенный срок, это заплатка. Ваша позиция по хозяйственной деятельности — это шаг назад. Ведь вы выдвигаете три условия: взаимоприемлемость, необходимость с точки зрения каждой из сторон и согласование вопроса о хозяйственной деятельности только на определенное время.

Итак, до сих пор мы не решили ни одного вопроса. Это может создать у народных масс ложное представление о наших переговорах. Но мы не можем на это пойти.

Ваш военачальник по фамилии Крылов говорил о том, что вы готовы нанести удар в любой точке земного шара. А разве при этом не имелся в виду Китай?

Мы готовимся к войне в целях обороны. Главный вопрос в том, что мы готовы ограничить действия всех вооруженных сил во время переговоров, а вы не хотите этого».

В ответ В. В. Кузнецов сказал, что китайская делегация хотела бы связать в один узел вопросы межгосударственных отношений и вопрос о временных мерах, поставить вопросы межгосударственных отношений в зависимость от решения вопроса о временных мерах.

Еще одна встреча глав делегаций состоялась 28 ноября. Она прошла по инициативе советской делегации. Во время этой встречи стороны повторили свои известные доводы. А 2 декабря 1969 г. советская делегация предложила провести встречу глав делегаций 3 декабря в посольстве СССР.

Утром 3 декабря китайцы ответили, что согласны встретиться. Предложили сделать это 4 декабря. Они также сказали: «За ваше гостеприимство благодарны, но считаем, что нет необходимости менять место переговоров». После этого 3 декабря в посольстве СССР был устроен буфетный обед, на который были приглашены члены китайской делегации. Они пришли на прием. Это случилось впервые после начала вооруженных конфликтов на границе в 1969 г. Поэтому дипломаты третьих стран были очень удивлены таким жестом китайской стороны.

4 декабря 1969 г. состоялась встреча глав делегаций. Во время этой встречи В. В. Кузнецов сказал, что в связи с мерами по нормализации обстановки на границе, включающими сохранение статус-кво, исключение применения (на границе) оружия и силы и т. д., мы хотели бы еще раз подробнее изложить нашу позицию по вопросу о разводе войск. По этому вопросу мы хотели бы, чтобы была дана возможность высказаться заместителю главы советской делегации В. А. Матросову.

Цяо Гуаньхуа: «Можно вопрос? Вот вы говорите о мерах, которые приняли. Мы тоже сообщали, что такие меры предпринимаем или собираемся предпринять. Уточните, чтобы мы лучше поняли вас, включаете ли вы в понятие «оружие и сила» и ядерное оружие и ракетные войска? Мы — включаем».

В. В. Кузнецов ответил, что, с его точки зрения, здесь два вопроса. Первый: на границе пограничникам дано указание исключить применение оружия и силы. Второй: вы в проекте соглашения поставили вопрос о взаимном ненападении вооруженных сил, включая ядерное оружие. Хотя этот вопрос и выходит за рамки пограничного урегулирования, однако, поскольку китайская сторона подняла его, советская делегация не отказывается рассмотреть эту проблему и оформить соответствующий документ одновременно с договором о границе.

Цяо Гуаньхуа: «Вы можете сказать «да», можете сказать «нет». Если вы хотите серьезно вести переговоры, то вы обязаны ответить на этот ключевой и первостепенный вопрос. Советская сторона пытается сохранить за собой свободу применения ядерного оружия и вести переговоры с позиции силы. Китай никогда не согласится вести переговоры с кем бы то ни было в условиях угрозы. Я даю вам совет: чем раньше вы поймете это, тем лучше будет для вас».

Далее Цяо Гуаньхуа сказал: «Было ли с точки зрения советской стороны 11 сентября 1969 г. при встрече глав правительств обеих стран достигнуто понимание в вопросе о том, что переговоры должны проходить в обстановке, исключающей всякую угрозу. Для переговоров еще не созданы условия, которые исключали бы всякую угрозу, так как советская сторона не хочет во время переговоров ограничить действие всех своих вооруженных сил».

В. В. Кузнецов обратил внимание на то, что известно, какое оружие имеется у пограничных войск. Китайская же сторона ищет предлоги для того, чтобы уйти от окончательного решения пограничных вопросов и стремится оставить их нерешенными, чтобы в дальнейшем можно было использовать их в каких-то других целях.

Главы делегаций продолжали обмениваться соображениями в том же духе, так что на этом заседании так и не пришлось выступить В. А. Матросову…

6 декабря 1969 г. состоялась встреча глав делегаций. Заведующий отделом МИД КНР Хань Сюй от имени своего министерства выразил соболезнования в связи с кончиной маршала К. Е. Ворошилова.

Во время этой встречи В. А. Матросов высказался на тему о разводе войск. Он заявил: «То, что предлагает китайская делегация, это не разъединение, а ультимативное требование оставить спорные районы. В такой форме мы не можем принять соображения китайской стороны».

Со своей стороны Цяо Гуаньхуа спросил: «Какова позиция советской стороны, во-первых, по вопросу о том, что переговоры должны проходить в обстановке, исключающей всякую угрозу? Включаете ли вы в понятие «оружие и сила» ядерные силы и ракетные войска? Во-вторых, вопрос о хозяйственной деятельности. Будете ли вы мешать вести такую деятельность и совершать нападения на людей, которые занимаются хозяйственной деятельностью? Мы будем вести хозяйственную деятельность и будем прокладывать дорогу на известном участке границы. Будете ли вы нападать на острова Чжэньбаодао, Цилициньдао и Убалаодао (острова Даманский, Киркинский, Култук. — Ю.Г.)? Китайская сторона проявила инициативу; китайцы не ходят на свои территории на западном участке границы, т. е. в те районы, которые являются спорными (это — результаты событий в районе Жаланашколь в августе 1969 г. — Ю.Г.). Надо решать практические вопросы».

А 8 декабря китайская сторона денонсировала соглашение о карантине между СССР и КНР, срок которого истекал. Таким образом, была порвана еще одна нить межгосударственных отношений.

10 декабря 1969 г. по предложению китайской стороны состоялось шестое пленарное заседание.

На заседании выступил Цяо Гуаньхуа. Затем китайская делегация передала датированное этим же днем и подписанное главой китайской делегации на переговорах письмо, в котором была зафиксирована позиция китайской стороны. Она заключалась в следующем:

«В первую очередь надо обсуждать временные меры.

Во-вторых, надо обсуждать дополнительные меры. О плавании по главному фарватеру советско-китайских пограничных рек. Ваша позиция по вопросу о хозяйственной деятельности — это еще более явный шаг назад от взаимопонимания, достигнутого 11 сентября 1969 г. Тогда было решено, что стороны согласуют вопрос о хозяйственной деятельности, и эта договоренность будет действовать вплоть до решения вопроса. Позиция же советской делегации состоит в том, что советская сторона собирается разрешать хозяйственную деятельность только там, где считает ее необходимой, и вводит тезис о взаимоприемлемости, а также устанавливает сроки действия соглашений о хозяйственной деятельности.

Вы добиваетесь того, чтобы китайская сторона еще до решения вопроса о границе путем переговоров признала спорные районы советской территорией. Как же вы можете рассчитывать, что мы согласимся с вашей ошибочной позицией, нарушающей договоренность глав правительств?

В-третьих, 11 сентября 1969 г. стороны договорились о том, что вооруженные силы не будут открывать огонь (советская сторона исключит на границе применение оружия и военной силы). Во время переговоров вы хотите исходить из позиции силы, оставить за собой свободу предпринимать военные действия (советская сторона вполне может, когда это ей потребуется, применить военную силу) и добиваетесь того, чтобы ядерное оружие висело над столом переговоров. Если это не так, то почему обязательство о ненападении вооруженными силами, включая ядерные вооруженные силы, с вашей точки зрения, можно взять на себя только после, а не до решения вопроса о границе путем переговоров?

В-четвертых, вопрос о выходе вооруженных сил из спорных районов. 11 сентября 1969 г. во время встречи глав правительств Чжоу Эньлай с самого же начала поставил вопрос о выводе вооруженных сил из спорных районов, и Косыгин выразил полное согласие с этим; в течение всей беседы Косыгин не высказал возражений, и только когда разговор зашел о том, как осуществить выход из соприкосновения, Председатель Совета Министров СССР сказал, что он должен доложить своему правительству. Именно в силу этих обстоятельств в письме, датированном 6 октября, премьер Госсовета и поторопился, счел возможным поспешить с ответом в соответствии с обещанием, данным при встрече.

А вы даже в принципе не соглашаетесь на это. Это не деловой подход. Совершенно ясно, что если в обстановке, когда на китайско-советской границе существуют спорные районы и непрерывно возникают вооруженные конфликты, не предпринять меры по выходу вооруженных сил обеих сторон из соприкосновения в спорных районах, то будет невозможно действительно избегать вооруженных конфликтов и сохранять существующее положение на границе.

В-пятых, китайско-советские переговоры по вопросу о границе должны проходить в обстановке, исключающей всякую угрозу. Таково четкое взаимопонимание глав правительств, достигнутое при встрече 11 сентября 1969 г.

Сейчас советская сторона, с одной стороны, сконцентрировала крупные военные силы на китайско-советской и китайско-монгольской границах, а с другой стороны, отказывается брать на себя обязательства относительно взаимного ненападения всех вооруженных сил, включая ядерные вооруженные силы, и о выходе их из соприкосновения в спорных районах, отказывается серьезно обсуждать временные меры, предложенные китайской стороной, и прийти по ним к временному соглашению. Это — явное стремление вести с китайской стороной переговоры с позиции силы. С этим Китай решительно не может согласиться.

Китайская сторона хотела бы еще раз напомнить советской стороне о том, что взаимопонимание, достигнутое главами правительств во время их встречи 11 сентября 1969 г., является основой переговоров и нельзя позволить подорвать это взаимопонимание. Обе стороны должны на основе этого взаимопонимания немедленно приступить к деловому, пункт за пунктом, обсуждению этих временных мер: зафиксировать те из них, по которым имеется единое мнение, произвести дальнейшую конкретизацию тех, которые в ней нуждаются; а что касается тех из этих мер, по которым стороны придерживаются неодинакового мнения, искать приемлемые решения путем консультаций, чтобы незамедлительно достигнуть соглашения по вопросу о временных мерах и создать необходимые условия для всестороннего разрешения вопроса о границе».

В. В. Кузнецов обещал изучить письмо главы китайской делегации.

На следующий день, 11 декабря, китайцы сообщили, что в представленном ими переводе письма главы их делегации они нашли ошибки и хотели бы их исправить. В тот же день советская делегация уведомила китайских коллег о том, что 14 декабря глава делегации В. В. Кузнецов, выполняя депутатские обязанности, должен вылететь в Москву на сессию Верховного Совета СССР.

Встреча глав делегаций состоялась 12 декабря. Цяо Гуаньхуа заявил, что «в связи с тем, что глава и заместитель главы советской правительственной делегации решили отбыть из Пекина на родину, мы не можем не сделать перерыва в наших переговорах, в нашей работе. Мы выражаем по этому поводу свое сожаление. В сочетании с позицией, которую занимает правительственная делегация СССР со времени начала переговоров, и в особенности с выступлением главы советской делегации на пленарном заседании 10 декабря с.г., мы и понимаем смысл этого вашего шага.

Китайский народ с большой заинтересованностью следит за китайско-советскими переговорами о границе. Мы хотели бы вам сообщить здесь, что мы опубликуем краткое сообщение для печати о перерыве в переговорах, чтобы дать об этом знать народу нашей страны».

В. В. Кузнецов отметил, что он должен выехать в Москву, чего требует от него выполнение им обязанностей депутата Верховного Совета СССР. После завершения сессии он возвратится в Пекин.

Цяо Гуаньхуа подчеркнул, что «обе стороны договорились о том, что переговоры будут проходить на уровне заместителей министра в Пекине. Нужно объявить о том, что происходит перерыв; контакты могут быть и далее, но не переговоры в отсутствие главы делегации. Это — шаг, не согласованный с другой стороной; китайская делегация поставлена перед свершившимся фактом. Мы дадим в одностороннем порядке сообщение следующего содержания: «В связи с отъездом главы советской делегации в переговорах объявляется временный перерыв».

В. В. Кузнецов разъяснил еще раз, что депутаты Верховного Совета СССР должны выполнять свои обязанности перед народом и Верховным Советом.

13 декабря связной нашей делегации В. Г. Жданович передал китайской стороне наш текст сообщения о поездке В. В. Кузнецова в Москву.

Связной китайской делегации Ван Ганхуа передал текст своего сообщения. В нем говорилось: «По сообщению советской делегации ее глава и заместитель главы делегации выезжают из Пекина в Москву на сессию Верховного Совета СССР. В связи с этим в китайско-советских переговорах по вопросу о границе делается временный перерыв». Ван Ганхуа просил сообщить точное время вылета, так как «ответственные лица китайской делегации будут провожать главу и заместителя главы вашей делегации». На следующий день, 14 декабря 1969 г., в 13 часов В. В. Кузнецов и В. А. Матросов улетели в Москву. Их провожали Цяо Гуаньхуа, Чай Чэнвэнь, Хань Сюй (в то время заведующий протокольным отделом МИД КНР). Все трое — люди, тесно связанные десятилетиями работы с Чжоу Эньлаем. А из газет стало известно, что 11 декабря 1969 г. впервые в истории отношений КНР и США состоялась встреча временного поверенного в делах КНР в Варшаве с послом США в Польской Народной Республике. Встреча состоялась в здании посольства КНР в Варшаве. Китайская и американская стороны сделали ряд жестов, демонстрировавших благожелательность в отношении друг друга: китайская сторона освободила двух американцев и их яхты, задерживавшиеся до того времени в КНР, освободила японца, также задержанного властями КНР; с американской стороны было объявлено о частичной отмене эмбарго на торговлю с КНР.

22 декабря 1969 г. в газете «Жэньминь жибао» была помещена статья о переговорах министра иностранных дел СССР А. А. Громыко с послом ФРГ по вопросу о неприменении силы; эта акция была названа «грязной сделкой».

И 30 декабря 1969 г. советская сторона передала китайской стороне ноту, в которой выдвигалось требование отвести китайских военнослужащих с островов Даманский, Киркинский, Култук…

1970 год

В новогодней статье газеты «Жэньминь жибао», опубликованной 1 января 1970 г., говорилось, что «брежневизм — это разновидность неоколониализма» и что «мы не позволим социал-империалистам захватить нашу землю».

2 января 1970 г. в Пекин возвратился В. В. Кузнецов. Вместе с ним прилетел новый заместитель главы советской правительственной делегации пограничник, генерал Виктор Григорьевич Ганковский. Было сказано, что он заменил Вадима Александровича Матросова, который находится в госпитале в Москве с подозрением на опухоль.

При отлете в Москве В. В. Кузнецова провожал первый секретарь посольства КНР в СССР. (Но 23 декабря 1969 г. посольство КНР запросило сведения о времени вылета В. В. Кузнецова в Пекин, сообщив при этом, что его будет провожать временный поверенный в делах.)

В Пекине на аэродроме В. В. Кузнецова встречал не Цяо Гуаньхуа, а Чай Чэнвэнь. Прямо на аэродроме мы предложили провести встречу глав делегаций 3 января. Китайская сторона через некоторое время согласилась, перенеся только предложенное нами время начала встречи с 11 часов на 15 часов 30 минут.

2 января 1970 г. в 16 часов нам была вручена нота МИД КНР, в которой говорилось: «Мы не уйдем (с упомянутых островов. — Ю.Г.), это вам надо уйти с Фуюаньской дельты (т. е. с островов в районе Хабаровска. — Ю.Г.) и других спорных участков».

3 января 1970 г. состоялась встреча. Начиная с этого времени при встречах глав делегаций Василия Васильевича Кузнецова и Цяо Гуаньхуа обычно присутствовали: с советской стороны — Виктор Григорьевич Ганковский, Евгений Николаевич Насиновский, а также автор этих воспоминаний и Евгений Иванович Казеннов; с китайской стороны — Чай Чэнвэнь, Юй Чжань, а также Ли Фэнлинь и Ван Ганхуа. После окончания официальной части этой встречи китайцы старались задержать нас и были очень любезны.

Что касается позиции китайской стороны, то она по-прежнему состояла в утверждении, что их позиция соответствует договоренности между главами правительств, достигнутой во время их встречи 11 сентября 1969 г.; китайская делегация также повторяла, что «споры между нами есть и будут, но мы за нормализацию отношений и положения». В конце беседы договорились, что следующая такая встреча состоится 5 января.

3 января приказом по делегации меня назначили советником делегации; до того времени, как и в 1964 г., я выступал в качестве эксперта правительственной делегации и переводил высказывания и речи ее главы.

5 января 1970 г. состоялась встреча глав делегаций. Цяо Гуаньхуа в ходе этой встречи заявил, что «советская нота от 30 декабря 1969 г. обостряет некоторые вопросы. В Хутоу и Хэйхэ советские пограничные представители в последние дни предложили вывести китайских военнослужащих с островов. Это показывает ваше намерение идти по пути вооруженного конфликта, а не решения вопроса, т. е. не заключения соглашения о временных мерах и о выводе войск из спорных районов».

В. В. Кузнецов подчеркнул, что после 11 сентября 1969 г. не советская сторона пытается нарушать границу и еще до того, как будут проведены переговоры о прохождении линии границы, явочным порядком укрепиться на некоторых участках.

В ответ Цяо Гуаньхуа сказал, что «советская делегация вернулась к той позиции, которую она занимала перед тем, как спровоцировать вооруженное нападение на остров Чжэньбаодао (имелись в виду мартовские события 1969 г. на острове Даманском, когда китайцы из засады первыми открыли огонь по безоружным советским пограничным представителям, направлявшимся для проведения переговоров. — Ю.Г.), т. е. в корне отрицает взаимопонимание, достигнутое 11 сентября 1969 г. Ведь 11 сентября 1969 г. китайские пограничные подразделения находились на упомянутых островах: Чжэньбаодао и других.

Возвратившись из Москвы, вы привезли сюда новый курс, т. е. курс, который вы проводили до событий на острове Чжэньбаодао. Этот курс, как вы говорите, состоит в том, что если китайцы не уйдут с этих островов, то советская сторона не прекратит огня, т. е. это курс на войну, угроза войной Китаю.

В целом советская позиция представляется сейчас следующим образом: с одной стороны, вы заявляете, что мы должны уйти с островов Чжэньбаодао, Цилициньдао и Убалаодао (т. е. с островов Даманский, Киркинский и Култук. Ю.Г.); с другой стороны, вы говорите, что предпримете все, что сочтете необходимым. Вы привезли угрозу войной. Китайцы перед этой угрозой не дрогнут. Если уж говорить о выводе войск из спорных районов, то что бы вы сказали, если бы мы в одностороннем порядке потребовали, чтобы вы в одностороннем порядке вывели свои войска с островов Хэйсяцзыдао, т. е. из Фуюаньской дельты (имеются в виду острова Медвежий и Тарабаров в районе города Хабаровска. — Ю.Г.)? Ваши требования и есть односторонние требования вывода китайских войск с островов, которые они всегда охраняли. Неужели вы рассчитываете, что китайская сторона согласится с таким требованием? Но вы заявляете, что в этом случае предпримете все необходимое. К каким же результатам все это может привести?

Советская сторона в спорных районах совершила гораздо больше действий, которые могут рассматриваться как предлог для вооруженного конфликта. Именно вооруженные конфликты в 1969 г. привели к встрече 11 сентября 1969 г. А теперь вы хотите опровергнуть все-все, все ее результаты».

Чай Чэнвэнь добавил: «Напряженную обстановку создаете вы».

Цяо Гуаньхуа продолжил: «Мы не допустим нарушения договоренности о том, чтобы наши переговоры проходили в условиях, исключающих всякую угрозу».

В. В. Кузнецов отверг попытки возложить ответственность на советскую сторону за вооруженный конфликт в марте 1969 г. Далее он говорил: «Пользуясь тем, что после 11 сентября 1969 г. советская сторона предприняла определенные меры в отношении создания нормальной обстановки на границе, китайская сторона втихую, иногда по ночам, начала выходить на участки, осуществлять там такие меры, на которые Советский Союз не мог не обратить внимания, не мог пройти мимо: т. е. вы нарушали существующую границу. Нельзя, несерьезно говорить о договорной границе и об охраняемой границе как о разных вещах. Острова у города Хабаровска являются советскими. Временные меры, о которых вы говорите, не соответствуют договоренности 11 сентября 1969 г.; они не направлены на сохранение существующего положения на границе, не покоятся на основе равноправия. Ваше понимание вопроса о выходе войск из соприкосновения вы так и не разъяснили».

Цяо Гуаньхуа: «На какие это острова после 11 сентября 1969 г. мы выходили втихую по ночам?»

В. В. Кузнецов на это сказал, что в 1958 г. китайцы выходили для хозяйственной деятельности на 120 островов. В 1964–1965 гг. — на 147 островов. В настоящее время — на 235 островов. «Таким образом, 76 островов — это новые острова, на которых ранее вы не вели хозяйственную деятельность. Вы выходите на эти острова не консультируясь».

Цяо Гуаньхуа: «Можно продолжать консультации, если вы не согласны с нынешней ситуацией. Вас уведомляют с той целью, чтобы консультироваться. Такая постановка вопроса, которая была вами допущена, может нас уколоть: ведь вы употребили слово «втихую». Где это «втихую»?» Юй Чжань дополнил: «Сообщала ли советская сторона когда-либо нашей стороне о своей хозяйственной деятельности в спорных районах?»

Чай Чэнвэнь также вставил: «Острова у города Боли (т. е. города Хабаровска. — Ю.Г.) — это китайская территория. Вы не ответили, на какие участки мы выходили втихомолку, по ночам. Если вы не ответите, то это клевета».

Цяо Гуаньхуа: «Это утверждение является угрозой и оскорблением Китая как великой державы. Ваша нота (очевидно, от 30 декабря 1969 г. — Ю.Г.) является с начала и до конца фальшивой».

В. В. Кузнецов ответил, что это китайская нота является фальшивой.

Цяо Гуаньхуа: «Вы развязали вооруженный конфликт, но все равно не сумели взять этот остров (имеется в виду остров Даманский. — Ю.Г.). Вы привезли из Москвы курс на развязывание войны, на угрозу нашей стране, чего не было раньше».

В. В. Кузнецов отметил, что он читал ноту от 30 декабря 1969 г. «Но ведь дело в том, что вы не признаете факты».

Цяо Гуаньхуа: «Вы говорите, что мы нарушили границу. Следовательно, у вас есть право начать, навязать конфликт».

В. В. Кузнецов подчеркнул, что китайская нота — возмутительная и грубая. В конце беседы он еще раз попросил о встрече с Чжоу Эньлаем.

Цяо Гуаньхуа обещал доложить об этой просьбе.

6 января советская делегация официально спросила, не могут ли китайские коллеги за наш счет купить билеты для делегации на театральные спектакли для широкой публики в Пекине. (Самим нам билеты в театры в кассах не продавали.) После этого 8 января от имени китайской делегации советская делегация была приглашена на балет «Красный женский батальон». Цяо Гуаньхуа на спектакле не было, не было и его заместителя Чай Чэнвэня, а был только Юй Чжань, фактически третье лицо в делегации, но формально лишь один из членов делегации. В. В. Кузнецов в антракте после первого действия уехал домой.

Перед спектаклем связные советской делегации уведомили китайскую делегацию о нашем желании преподнести артистам цветы. В ответ с китайской стороны было сказано, что они благодарят за добрые чувства, передадут это артистам, но в Китае нет такого обычая — преподносить артистам цветы.

На самом деле обычай такой существует. Просто здесь было с китайской стороны проявлено желание сначала не давать советской делегации публично показываться в Пекине, что создавало бы иное представление о состоянии советско-китайских отношений, чем этого хотел бы официальный Пекин, и, далее, не допускать контакта официальных представителей советской стороны с китайским народом. Так четко проводился в жизнь применительно к нашей делегации пропагандистский тезис Пекина о единстве руководителей КПК-КНР с китайским и советским народами и о расколе в отношениях между руководством КПСС-СССР, между советскими чиновниками, с одной стороны, и советским и китайским народами, с другой стороны. Я уже не говорю о том, что это была прямая бестактность и грубость в чисто человеческих отношениях, к тому же приправленная прямой ложью. Высокой культурой и цивилизацией тут и не пахло.

8 января 1970 г. представители КНР и США договорились о том, что их встречи в Варшаве будут попеременно проводиться в китайском и американском посольствах.

9 января в Пекине состоялась встреча глав советской и китайской правительственных делегаций.

При встрече В. В. Кузнецов отметил, что 11 сентября 1969 г. Чжоу Эньлай сказал: «Мы можем определенно заявить, что у нас нет территориальных притязаний к Советскому Союзу». Премьер Госсовета КНР также соглашался тогда с тем, что будет сохраняться статус-кво, не будет переноситься линия границы, существовавшая на 11 сентября 1969 г.

Цяо Гуаньхуа: «Вы говорите, что надо сохранять положение, существовавшее на 11 сентября 1969 г. В чьих руках — ваших или наших находились на это число эти три острова?»

В. В. Кузнецов сказал, что ответ на этот вопрос был дан в нашей ноте от 30 декабря 1969 г.

Цяо Гуаньхуа: «Ваше сегодняшнее выступление идет еще дальше по сравнению со сказанным 5 января. Это делается с той целью, чтобы полностью или почти полностью отказаться от взаимопонимания, достигнутого 11 сентября 1969 г. Ваше утверждение относительно договоренности о хозяйственной деятельности или об уведомлении о хозяйственной деятельности является клеветой. Дело в том, что вы заявляете: Косыгин сказал, что следует уведомлять один раз, и разрешение, полученное после такого одноразового уведомления, будет действовать в течение согласованного срока. На самом же деле Косыгин, как свидетельствует запись этой беседы, сделанная китайской стороной, не говорил следующих слов: «в течение согласованного срока». И вообще-то говоря, не было необходимости и один раз уведомлять советскую сторону о хозяйственной деятельности нашего населения на нашей же территории. Только ввиду существующего положения, ввиду наличия спорных районов, мы и согласились на уведомление, то же относится и к судоходству. Вы же хотите сохранить свободу действий в отношении этих островов. Линия границы, о которой вы толкуете, это так называемая «договорная» линия.

Что же касается вопроса о судоходстве, то 11 сентября 1969 г. позиция советской стороны (как она ее сама толкует. — Ю.Г.) состояла в следующем: «советская сторона согласна с тем, чтобы провести линию границы по главному фарватеру, вне зависимости от прохождения границы». Китайская сторона дает эту же формулировку, но без слов: «вне зависимости от прохождения линии границы».

В. В. Кузнецов отметил, что стенограмма беседы 11 сентября 1969 г. не сверялась обеими сторонами.

9 января в сянганской (гонконгской!) газете «Дагунбао» было опубликовано изложение пекинской версии хода переговоров.

16 января 1970 г. с 15 часов до 21 часа продолжалось седьмое пленарное заседание делегаций на советско-китайских переговорах по пограничным вопросам, как называла их советская сторона. Китайская сторона именовала их переговорами по вопросу о границе.

Первым выступил Цяо Гуаньхуа. Он, в частности, заявил:

«Сначала необходимо устранить угрозу, оформить это временными мерами, а потом всесторонне решить вопрос о границе.

Советская сторона против любого соглашения о временных мерах. Поэтому переговоры и не продвигаются никак. Да к тому же вы еще и направили нам 30 декабря вашу ноту с требованием вывести наших военнослужащих с островов Чжэньбаодао, Цилициньдао и Убалаодао (острова Даманский, Киркинский и Култук. — Ю.Г.). Глава советской делегации вернулся из Москвы с новым курсом, полностью отвергающим договоренность глав правительств, означающим возврат на позиции периода событий на острове Чжэньбаодао (острове Даманском. — Ю.Г.), открытую угрозу войной, создание предлогов для вооруженных провокаций. В результате позиции советской стороны переговоры зашли в трудное положение.

1

Мы предлагаем по временным мерам прийти к соглашению, которое приемлемо для обеих сторон. А вы не хотите их серьезно обсуждать. После возвращения из Москвы вы заявили, что документ по временным мерам для вас неприемлем.

2

Существуют спорные районы, так как советская сторона незаконно захватила большие участки китайской территории и включила на картах в СССР территорию, находящуюся под юрисдикцией Китая. Советская сторона под предлогом сохранения статус-кво навязывает китайской стороне свою линию границы на карте, и навязывает силой, как это имеет место на острове Чжэньбаодао (на острове Даманском. — Ю.Г.). Вы не разрешаете заниматься хозяйственной деятельностью. Ранее советская сторона была согласна с тем, чтобы один раз разрешив хозяйственную деятельность, договорившись о хозяйственной деятельности, эту договоренность соблюдать до решения вопроса о границе, а теперь утверждает, что это с китайской стороны есть попытка освоить советскую территорию и изменить статус-кво границы.

3

Не воевать из-за вопроса о границе, не применять военную силу. Премьер Чжоу Эньлай заявлял, что Китай не собирается воевать с Советским Союзом; Китай никогда и ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае не применит первым ядерное оружие; если же СССР совершит налет на китайские ядерные базы, то это будет агрессия, это будет война. Китай поднимется и даст отпор.

Косыгин тоже говорил, что Советский Союз не ищет войны с Китаем. Вы же не хотите себя связать и заявляете, что китайская сторона не соблюдает вашу линию границы. Это угроза войны.

4

О выходе из соприкосновения. Мы готовы удалить наших вооруженных людей даже с острова Чжэньбаодао (острова Даманский. — Ю.Г.). Напряженная обстановка возникла в связи с противостоянием. Китай за развод войск, а Советский Союз против. Разве не ясно, кто за мир, а кто за войну?

5

Основа переговоров — договоренность глав правительств, достигнутая 11 сентября 1969 г. Уберите угрозу войны. Мы не навязываем вам наши предложения, проект, а предлагаем обсуждать его пункт за пунктом; тогда будут условия для решения вопроса о границе».

В своем выступлении на этом заседании В. В. Кузнецов отметил, что китайский проект соглашения о временных мерах по сохранению статус-кво, прекращению огня и выводу войск из спорных районов является несостоятельным и неприемлемым. Он противоречив, так как направлен на изменение статус-кво. Далее глава советской делегации заявил, что существуют разногласия в позициях тех, кто с китайской стороны занимается пропагандой, и тех, кто ведет переговоры.

Цель проекта соглашения о временных мерах, представленного китайской стороной, состоит в том, чтобы связать Советский Союз определенными обязательствами и без переговоров получить подтверждение китайских претензий на советскую территорию, оставив пограничные вопросы в целом нерешенными, использовать пограничный вопрос в целях проведения антисоветской политики. Но имеется и общее в позициях сторон: у обеих сторон нет территориальных претензий, обе заявляют, что надо нормализовать межгосударственные отношения и в первую очередь осуществить пограничное урегулирование, уточнить прохождение линии границы на основе действующих договорных документов, учитывая сложность положения. Обе стороны говорят об одинаковых мерах: сохранение статус-кво, неприменение оружия и силы.

Советская сторона предлагает приступить к работе по уточнению границы. Таким образом, в данном случае наша позиция активнее: мы ищем точки соприкосновения и показываем противоречивость того, что предлагается как временные меры; мы также отводим тезис об угрозе.

Далее В. В. Кузнецов говорил, что китайцы нарушают границу. Именно в связи с этим мы и направили ноту от 30 декабря 1969 г. Мы не против любых мер, направленных на нормализацию обстановки на границе. Мы только против проекта, внесенного китайской делегацией 21 октября 1969 г.

Цяо Гуаньхуа, в свою очередь, отметил, что «главный результат встречи 11 сентября 1969 г. — это договоренность о том, чтобы переговоры проходили в обстановке, исключающей всякую угрозу. В Советском Союзе антикитайская кампания дошла до истерии. … Народные массы не простят вам то, что вы сейчас покушаетесь на остров Чжэньбаодао (остров Даманский. — Ю.Г.) во изменение статус-кво на 11 сентября 1969 г. От ваших мер ничего не осталось. Мы за то, чтобы связать себя, а вы этого не хотите.

Еще 11 сентября 1969 г. премьер Чжоу Эньлай целиком и полностью изложил вам нашу позицию. Если бы мы не хотели решить вопрос, то мы и не предлагали бы решать его на основе договорных документов и реального положения на границе. Вы отрицаете все временные меры, не хотите принять ни одной из них».

В. В. Кузнецов ответил, что СССР будет и впредь принимать все меры для того, чтобы сохранить существующее положение на границе и не допускать изменений на границе, пока не будут проведены переговоры. Советский Союз не угрожал и не угрожает КНР. Китайская сторона берет на себя очень большую ответственность перед китайским народом, советским народом и всем человечеством, народами всего мира, когда распространяет ложь и клевету о СССР и советском народе, называя Советский Союз чуть ли не врагом Китая. Это величайшая ложь и клевета; история и человечество не простят этого китайской стороне. Мы не отрицаем огульно и с маху все предложения китайской стороны, ищем точки соприкосновения.

Цяо Гуаньхуа: «У вас называют Китай так: «хуже самого заклятого врага». Накануне вашего приезда в Пекин появилось и сообщение ТАСС в таком же духе. Нам не страшны ваши угрозы. Мы не будем расширять круг вопросов. Статус-кво в вашем понимании это вот что — взять под свой контроль острова».

В. В. Кузнецов подчеркнул, что мы только отвечали. «Давайте не будем расширять круг вопросов. Наша линия состоит в следующем: искать пути нормализации отношений. На границе не будет инцидентов, если вы не будете их создавать. Вот вы говорите, что вам не страшна угроза. А ее и нет. Давайте отложим вопрос об угрозе в сторону. Те, кто в Китае объективно смотрят на дело, те видят, что угрозы-то и нет».

Цяо Гуаньхуа: «Да вы посмотрите, кто там у вас сказал, что Китай «хуже самого заклятого врага»!»

В. В. Кузнецов сказал, что он отвергает такую постановку вопроса.

21 января состоялась встреча глав делегаций, посвященная вопросу о хозяйственной деятельности. Она состоялась по предложению китайской стороны. Встреча прошла спокойно.

Цяо Гуаньхуа отмечал, что «необходимость сообщать о такой деятельности возникла только в последние годы в результате появления препятствий, которые советская сторона чинит чисто хозяйственной деятельности. В 1963–1965 гг. мы сообщали вам только о хозяйственной деятельности в тех районах, на тех участках границы, на которых вы чинили препятствия; о хозяйственной деятельности на тех островах, на которых с вашей стороны не было препятствий, мы не сообщали.

В соответствии с договоренностью от 11 сентября 1969 г. наша сторона занимается хозяйственной деятельностью, независимо от того, чинила ли советская сторона на этих островах препятствия или нет. Исходя из желания избежать конфликтов, мы не ставим вопрос о хозяйственной деятельности во всех спорных районах. Пределы районов, в которых китайское население проживает, ведет хозяйственную деятельность и передвигается и о которых мы говорим, составляют незначительную часть спорных районов. Спорные районы на китайско-советской границе составляют несколько десятков тысяч квадратных километров, а мы ставим теперь вопрос только относительно нескольких сотен квадратных километров.

Председатель Совета Министров СССР 11 сентября 1969 г. говорил, что достаточно договориться один раз.

Я могу со всей ответственностью заявить, что китайская сторона не только считает, что хозяйственная деятельность, которой занимается китайское население в спорных районах согласно традициям и сложившейся практике, не может рассматриваться как основание для отнесения соответствующих спорных районов к китайской территории, но и не считает принадлежащими Советскому Союзу те спорные районы, где занимается хозяйственной деятельностью, проживает и передвигается советское население…

…Народные массы нашей страны не могут понять, почему в прошлом году, когда не было переговоров о границе, население могло, как и раньше, заниматься хозяйственной деятельностью, а в этом году, когда состоялись переговоры о границе, оно не может заниматься этой деятельностью. Это случилось потому, что советская сторона, видимо, не хочет достичь договоренности по этому вопросу, а на местах представители советских пограничных органов уклоняются от встреч и переговоров.

…Пока мы не будем выходить для хозяйственной деятельности в эти районы… Но я должен сказать вам, что мы не можем ждать этого до бесконечности».

При обсуждении этого вопроса В. Г. Ганковский сказал, что 11 сентября 1969 г. во время встречи руководителей двух правительств речь шла об уведомлении по вопросу о хозяйственной деятельности. А сейчас глава китайской делегации ставит вопрос так, что следует консультироваться о хозяйственной деятельности и о проживании населения.

Цяо Гуаньхуа ответил, что вопрос об уведомлении возник после 1960 г., когда имели место осложнения и споры на границе.

В. Г. Ганковский снова подтвердил, что в 1969 г. китайская сторона не согласовывала, а уведомляла. Он также напомнил о том, что 11 сентября 1969 г. Чжоу Эньлай говорил: «Мы гарантируем, что наши люди при выходе на спорные участки не будут иметь при себе оружие».

22 января 1970 г. китайская сторона предложила провести встречу глав делегаций 24 января. Советская сторона согласилась с этим предложением. Нужно отметить, что советская делегация вообще обычно всегда соглашалась на то, чтобы встретиться в то время, которое было предложено китайской делегацией. В этом случае проявлялась вежливость и корректность; позиция советской стороны не была отягощена желанием в любой мелочи не соглашаться с партнером, показывать ему, а возможно, и самому себе и своему руководству, что ты лоялен по отношению к занятой высшим руководителем партии и государства антирусской и антисоветской позиции. Китайская делегация, когда она получала предложение советской делегации об очередной встрече глав делегаций, обычно непременно не соглашалась в этом с советской стороной и назначала свое время встречи, которое принималось советской стороной.

Во время встречи глав делегаций 24 января В. В. Кузнецов, в частности, отметил, что имеются сходные или близкие моменты во взаимопонимании, достигнутом 11 сентября 1969 г.: обе стороны говорят об отсутствии территориальных претензий друг к другу, о необходимости сохранения статус-кво, о предотвращении вооруженных конфликтов, о регулярных консультациях пограничных представителей, о соблюдении воздушных границ, о прекращении и недопущении недружественной пропаганды на границе, о хозяйственной деятельности, о судоходстве на пограничных участках рек. По мнению В. В. Кузнецова, можно было бы договориться о существе этих общих мер и закрепить эту договоренность.

Цяо Гуаньхуа сказал, что он хотел бы отметить как положительный факт два момента из выступления В. В. Кузнецова. Во-первых, что «глава советской делегации подтвердил, что взаимопонимание 11 сентября 1969 г. — это отправной пункт наших переговоров. С точки зрения китайской делегации, это и основа переговоров. Во-вторых, глава советской делегации перечислил восемь мер, восемь пунктов, по которым позиции сторон сходятся. Мы за то, чтобы подчеркивать сходные пункты в позициях сторон. К этим двум моментам я хотел бы добавить следующее в качестве девятого пункта, а именно: чтобы переговоры проходили в условиях, исключающих всякую угрозу.

Надо достичь соглашения о временных мерах. Официальное соглашение является необходимым при этом. Меры сходные можно подтвердить, другие конкретизировать; по расхождениям вести дальнейшие консультации. После соглашения о временных мерах мы сможем приступить к рассмотрению линии границы. Нужно достичь путем консультаций соглашения о временных мерах, которые были бы взаимоприемлемыми для обеих сторон».

В. В. Кузнецов сказал, что мы удовлетворены заявлением о том, что есть сходные моменты и что надо договариваться, включая в договоренность только взаимоприемлемые пункты. Надо действовать параллельно: и рассматривать временные меры, и рассматривать прохождение линии границы.

Цяо Гуаньхуа: «Передайте нам списки 98 островов, которые вы согласны передать, и 96 островов, которые являются китайскими. Нетрудно подтвердить общее и продолжить консультации по расхождениям. А после этой работы мы могли бы приступить к рассмотрению линии границы. Мы конструктивно хотели бы решить проблему. Можно придерживаться следующего подхода: скажем, постепенного движения вперед или накопления общего. Подтвердить то, в чем есть согласие, а потом идти дальше, шаг за шагом».

В. В. Кузнецов пригласил китайскую делегацию на кинопросмотр в посольство СССР в КНР. Цяо Гуаньхуа ответил, что ответ будет дан через связных.

27 января 1970 г. во время буфетного ужина в посольстве СССР в КНР перед просмотром кинофильма «Живой Ленин» состоялась беседа глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа в ходе беседы, в частности, сказал: «Китайская сторона искренне хочет выполнить то, о чем говорил товарищ Чжоу Эньлай с Председателем Совета Министров Косыгиным. Принципиальные споры будут продолжаться. Но вопрос о границе должен быть решен. Этот вопрос оставлен нам в наследство историей, феодальными классами. Китайская сторона искренне намерена решать этот вопрос. В настоящее время или через десятки лет, но вы убедитесь в этом. Ответственность за наличие вопроса о границе нельзя возлагать ни на нас, ни на вас. И уж поскольку этот вопрос попал в наши руки, то мы должны его решать.

Мы должны решать все вопросы, имеющие отношение к границе. Не стоит делить их на главный и как бы второстепенные вопросы. В ходе такого решения надо идти вперед постепенно, шаг за шагом. Нужно пройти коридор, а уж потом войти в зал и сесть к столу за обед. Вы не думайте, что мы останемся голодными. Мы сядем за стол.

Я даже откровенно скажу вам, хотя мне этого и не следовало бы говорить, что в вашей печати появляются материалы, на которые мы обращаем внимание. Например, вам известно, что в 1929 г. Чжан Сюелян напал на Советский Союз. Вам известно, что тогда мы были против этого. Мы поддерживали вас. А теперь в вашей печати дело изображается так, будто бы нынешнее поколение китайцев ответственно за действия Чжан Сюеляна. Нельзя возлагать на нас ответственность за это».

Цяо Гуаньхуа также заметил: «Тихвинский (ныне академик Сергей Леонидович Тихвинский в то время был членом советской правительственной делегации на переговорах по пограничным вопросам в Пекине. — Ю.Г.) говорит по-китайски, т. е. у него китайское произношение лучше, чем у Федоренко (Николай Трофимович Федоренко в свое время ведал китайскими делами, был заместителем министра иностранных дел СССР. — Ю.Г.). Тихвинский нам хорошо помог в 1950 г. в Нью-Йорке (имелась в виду помощь в работе делегации КНР при обсуждении в ООН вопроса о войне на Корейском полуострове. — Ю.Г.)".

Это — один из типичных, весьма употребительных приемов дипломатии КПК-КНР. Он состоит в том, чтобы провоцировать противоречия между представителями государства — партнера по переговорам.

23 января 1970 г. в Пекине среди дипломатов распространились сообщения о том, что США вывели свой Седьмой флот из Тайваньского пролива и ждут реакции Пекина. А 28 января пекинское радио сообщило о поездке ансамбля албанской армии по КНР, и при этом в передаче имели место персональные нападки на тогдашних руководителей КПСС и СССР — Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина.

28 января 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Советская сторона предложила провести пленарное заседание в четверг 29 января или в пятницу 30 января. Китайская делегация, согласившись на проведение пленарного заседания, конечно же, предложила провести его в субботу 31 января. (В КНР суббота не являлась тогда выходным днем, в то время как в СССР это был день отдыха.)

Во время встречи глав делегаций Цяо Гуаньхуа говорил: «Мы считаем положительным заявление советской делегации о том, что взаимопонимание глав правительств является отправным пунктом переговоров, и стремление совместно искать точки соприкосновения.

Как понимать вашу формулировку: «сохранить статус-кво»? Означает ли это — сохранить положение, существовавшее на 11 сентября 1969 г.? Обсуждение нам лучше вести с вами по отдельным вопросам. В первую очередь обе стороны должны достичь соглашения о временных мерах, чтобы переговоры проходили в условиях, исключающих всякую угрозу. Только после заключения соглашения о временных мерах мы сможем перейти к рассмотрению вопроса о прохождении линии границы.

В последнее время число пограничных происшествий увеличилось. Например, 25 января мы вышли на остров Рыбалкин в соответствии с договоренностью, а ваши артиллерийские части тут же заняли свои позиции.

Вопрос о судоходстве. С вашей точки зрения, речь идет только о судоходстве на пограничной части известных рек, а в соглашении, датированном 1951 г., говорится: «независимо от того, где проходит граница».

В. В. Кузнецов заявил, что главы правительств говорили о решении следующего вопроса: урегулирование пограничных вопросов, а сейчас китайские коллеги не проявляют какого-либо интереса к вопросу о прохождении линии границы.

Цяо Гуаньхуа: «Заявление главы вашей делегации о том, что главы правительств будто бы договорились приступить к рассмотрению вопроса о прохождении линии границы без всяких предпосылок, является необоснованным и противоречит фактическому положению дел».

Цяо Гуаньхуа: «Дверь в зал вы закрыли наглухо».

В. В. Кузнецов на это заметил: «Ваш коридор ведет в сторону».

Цяо Гуаньхуа: «Мы не согласимся вести переговоры в условиях, когда нет соглашения о временных мерах. Нашу позицию вы знали еще до выезда из Москвы; тем не менее вы не прилагаете никаких усилий, чтобы достигнуть соглашения».

Во время той же беседы Цяо Гуаньхуа сказал также: «Вопрос об угрозе мы хотели бы рассмотреть объективно, сдержанно; мы не хотели бы даже говорить о том, кто кому угрожает».

31 января 1970 г. состоялось восьмое пленарное заседание.

В. В. Кузнецов заявил, что наша делегация предлагает параллельно и одновременно рассматривать и прохождение линии границы, и сохранение статус-кво на границе, а в этих целях создать рабочие группы.

Цяо Гуаньхуа подчеркивал: «Территории, которые были заняты в прошлом в нарушение договора, должны быть возвращены. Если бы общественность всего мира узнала, что нет повестки дня, так как вы не соглашаетесь выполнить договоренность, достигнутую 11 сентября 1969 г., то это вызвало бы только смех. Для вас как будто бы не существует встречи 11 сентября 1969 г. и взаимопонимания, достигнутого на ней».

По предложению китайской стороны 7 февраля 1970 г., т. е. опять в субботу (снова как бы в пику советской стороне), в 15 часов 30 минут должно было начаться девятое пленарное заседание.

Перед заседанием без заранее переданного приглашения в здании, где проходили переговоры, в холле или в прихожей перед залом переговоров (это чем-то напоминало встречу А. Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем в зале ожидания пекинского аэропорта вблизи от туалета), китайская сторона устроила угощение по случаю праздника весны. Поэтому начало заседания оказалось отложенным на 40 минут.

На девятом пленарном заседании 7 февраля Цяо Гуаньхуа заявил:

«Мы не можем согласиться с предложением о параллельной работе. Соглашение о временных мерах, исключающее всякую угрозу, является необходимой предпосылкой для мирного разрешения вопроса о границе между КНР и СССР. Ваше предложение о параллельной работе находится в полном противоречии с взаимопониманием глав правительств, является несостоятельным и с точки зрения логики.

Ваше предложение направлено на затягивание переговоров. Предложение советской стороны также явно приведет к снижению уровня переговоров. Действуя таким образом, советская сторона преследует цель не только затягивать и дальше переговоры, но она может также спровоцировать новые вооруженные конфликты в момент, который она считает выгодным для себя, и свалить ответственность за все это на Китай.

Советская сторона … ни разу не вносила конструктивных соображений по проекту о временных мерах. Китайская сторона еще несколько лет тому назад первой выдвинула предложение о том, чтобы принять китайско-русские договоры о границе за основу для решения вопроса о границе и заключить новый договор взамен старых.

До начала нынешних переговоров МИД КНР предложил справедливую позицию относительно всестороннего решения вопроса о границе из пяти пунктов. Китайская сторона выдвинула свою позитивную позицию. Но переговоры … могут проходить только в условиях, исключающих всякую угрозу. И эта позиция китайской стороны также является непоколебимой.

На границе имеет место напряженная обстановка; на переговорах безвыходное положение. Китайская делегация вносит следующий проект Соглашения о порядке работы правительственных делегаций КНР и СССР:

Исходя из взаимопонимания, достигнутого 11 сентября 1969 г. и состоящего в том, что вопрос о китайско-советской границе должен решаться путем мирных переговоров в условиях, исключающих всякую угрозу, а также о том, что до его решения стороны должны достичь соглашения о временных мерах по сохранению существующего положения на границе и избежанию вооруженных конфликтов, стороны договорились о следующем порядке работы на китайско-советских переговорах о границе:

1. Делегации обеих сторон путем равноправных консультаций достигнут в кратчайший срок приемлемого для обеих сторон письменного соглашения о временных мерах. Это соглашение не влияет на позицию каждой из сторон относительно прохождения линии границы. Правительственная делегация КНР 21 октября 1969 г. уже представила свой проект соглашения о временных мерах.

2. После достижения соглашения о временных мерах делегации обеих сторон безотлагательно приступят к рассмотрению прохождения линии границы, всестороннему решению вопроса о китайско-советской границе с тем, чтобы заключить новый договор о границе, произвести демаркацию, а также достичь соглашения о порядке урегулирования пограничных вопросов».

В. В. Кузнецов заметил, что китайская сторона не хочет решать вопрос о пограничном урегулировании. Сегодня выражена еще более ужесточенная, негативная позиция. Надо обсуждать вопросы параллельно. Ответственность за конфликты 1969 г. несет китайская сторона, пытавшаяся явочным порядком, без проведения переговоров об уточнении границы, перенести существующую линию границы в глубь территории СССР.

Вопрос об угрозе. В вашей стране нагнетается военный психоз, осуществляется концентрация войск вблизи советско-китайской границы, проводятся военные маневры, ведется строительство военных объектов.

Цяо Гуаньхуа в ответ сказал: «11 сентября 1969 г. мы находились на острове Чжэньбаодао (острове Даманский. — Ю.Г.). Это, по-вашему, статус-кво или нет? Вы привыкли к тому, что у нас вызывает иные чувства. Вы подготовили предлог для вооруженных конфликтов. На западном участке границы мы по своей инициативе приостановили патрулирование (очевидно, имеются в виду события в районе Жаланашколь и их последствия. — Ю.Г.). Заняли сдержанную позицию. А вы нашу сдержанность воспринимаете и принимаете за нечто естественное, должное.

У нас есть больше оснований рассказывать о том, как вы вгрызлись в нашу территорию. А вы, наверное, привыкли к этому слову. Даже из-за одного этого мы должны рассматривать прохождение границы.

Ваша позиция состоит в том, что ваша территория является священной и неприкосновенной. Но такое в отношении Китая не пройдет. Мы говорили об угрозе в научном плане. Надо, чтобы силы были связаны.

Вы же, во-первых, ведете пропаганду войны; во-вторых, отказываетесь ограничить действия вооруженных сил; в-третьих, направили нам ноту с требованием вывести наши войска с Чжэньбаодао (острова Даманский. — Ю.Г.) и других островов; и вы еще хотите, чтобы китайцы не оборонялись. Важны ваши действия, а не слова. Ваш проект не имеет под собой оснований. Обращаем ваше внимание на употребленное (в нашем сегодняшнем проекте) нами выражение: в кратчайший срок».

В. В. Кузнецов поинтересовался у Цяо Гуаньхуа: «Кто же все-таки сказал в СССР, что Китай «опаснее злейшего противника»?»

Вопрос повис в воздухе.

11 февраля 1970 г. состоялось десятое пленарное заседание.

В. В. Кузнецов заявил: «Мы вносим одно за другим конструктивные предложения, а вы не делаете никаких шагов. Мы вносим сегодня следующий проект Соглашения о сохранении статус-кво на границе и о ведении переговоров о прохождении линии границы между СССР и КНР.

Статья 1. Завершить не позже трех месяцев рассмотрение прохождения линии границы, подписать новый договор, провести демаркацию, подписать договор о режиме границы.

Статья 2. Нет территориальных претензий. Граница исторически сложилась и соответствует документам.

Статья 3. Не передвигать линию границы, какой она была на 11 сентября 1969 г.

Статья 4. Не применять на границе оружия и силы.

Статья 5. Соблюдать границы воздушного пространства.

Статья 6. О плавании судов по рекам в их пограничной части: соблюдать порядок, соответствующий соглашению от 2 января 1951 г. и принятым на его основе правилам плавания.

Статья 7. Хозяйственная деятельность: на определенных участках она ведется; порядок и сроки определяются уполномоченными. Затем в течение согласованного срока не будет требоваться уведомление по каждому случаю. Те, кто осуществляет хозяйственную деятельность, не будут иметь при себе оружия. И не будут возводить постройки и сооружения.

Статья 8. Не вести никакими средствами пропаганды войны и подготовки к войне, не допускать недружественной пропаганды.

Статья 9. Пограничные вопросы решаются путем консультаций пограничных представителей, а если они не договорятся, то в дипломатическом порядке.

Статья 10. В приграничных районах, где местное население ведет хозяйственную деятельность, не должны находиться воинские подразделения; там могут быть лишь патрули, которые при этом не должны пересекать государственную границу.

Статья 11. Приступить к заключению договора о ненападении и взаимном отказе от применения силы, который будет заключен одновременно с договором о границе. В него включить следующие положения:

— не нападать, в том числе и с применением ядерного оружия;

— не допускать призывов к применению силы против другой стороны;

— решать вопросы, которые могут возникать, мирными средствами.

Статья 12. Данное соглашение будет действовать несколько больший срок, чем указанный в статье первой.

В начале этого заседания по лицам членов китайской делегации было видно, что кто-то из руководителей их недавно принимал и вдохновлял. Юй Чжань, слушая В. В. Кузнецова, заложил ногу на ногу, руки закинул за голову и откинулся. Это выдавало то, что он нервничает. Не любит слушать позицию, которая выражается честно и прямо.

В заключение своего выступления В. В. Кузнецов сказал, что наш проект составлен с учетом обмена мнениями 11 сентября и хода переговоров. В него включены взаимоприемлемые положения. Теперь можно его обсуждать и одновременно обсуждать прохождение линии границы; мы вновь предлагаем создать рабочие группы.

Далее последовал самый длинный к тому времени перерыв в ходе заседания. Он продолжался 1 час 20 минут. Вероятно, китайская делегация ожидала инструкций с самого верха.

После возобновления заседания Цяо Гуаньхуа сказал:

«Мы предварительно ознакомились с вашим проектом. Не можем согласиться с комментариями к нашему проекту от 7 февраля 1970 г. Ваше заявление о том, что этим проектом мы будто бы вернулись к 21 октября 1969 г., неосновательно. Ведь мы учли мнения обеих сторон и сказали в своем проекте об изучении вопроса о прохождении границы. Мы учли ваши опасения, будто бы китайская сторона не заинтересована в рассмотрении прохождения линии границы. Именно поэтому мы и включили второй пункт в наш проект. Мы не можем также согласиться с вашей оценкой нашего проекта о временных мерах от 21 октября 1969 г. Наши проекты от 21 октября 1969 г. и от 7 февраля 1970 г. основаны на взаимопонимании глав правительств и ему соответствуют.

Мы не хотим навязывать. Хотим услышать ваши соображения. К сожалению, вы в этом плане не сотрудничаете с нами. Мы надеемся, что вы все же серьезно изучите два наших проекта.

О вашем новом проекте соглашения сейчас могу сказать только, что его содержание является довольно сложным. Мы его изучим и сделаем свои комментарии».

В свою очередь, В. В. Кузнецов заявил: «Ваш проект не учитывает мнение обеих сторон.

Не считайте, что у нас особая заинтересованность в урегулировании пограничных вопросов и что нам это нужно больше, чем вам.

В проекте от 21 октября 1969 г. вы не сводите концы с концами. С одной стороны, вы заявляете, что не собираетесь нам его навязывать. С другой стороны, вы утверждаете, что только этот проект отражает позицию китайской стороны.

Вы хотите вернуться к 21 октября 1969 г. и снова начать движение по тому кругу, уже пройдя по которому один раз мы не достигли соглашения. Советская сторона уже высказывала свое мнение по вашему проекту от 21 октября 1969 г.».

Глава китайской делегации Цяо Гуаньхуа тут же подчеркнул: «Я не собирался больше выступать. Хотел сначала изучить ваш проект, так как советская делегация внесла что-то новое. Но после вашего выступления не могу не высказаться.

Вы пытаетесь утверждать, что временные меры — это предложение китайской стороны, а вопрос о прохождении линии границы поднят советской стороной. Предлагая параллельную работу, вы как бы делаете уступку. Это ваше утверждение несостоятельно.

Временные меры — это взаимопонимание глав правительств, которое следует соблюдать. Это не односторонняя позиция китайской стороны. Ведь премьеры не говорили, что на переговорах надо сначала обмениваться мнениями о прохождении линии границы. Ведь вы не можете отрицать, что во время встречи 11 сентября 1969 г. Косыгин сказал, что до решения вопроса путем переговоров стороны должны в первую очередь достичь соглашения о временных мерах.

Если вы действительно придаете значение взаимопониманию, то только на этой основе возможны и уступки, а не нужно вести торг только вокруг того, как бы нарушить это взаимопонимание.

Советская сторона в течение трех месяцев занимает все одну и ту же позицию — отказывается от делового обсуждения и консультаций по вопросу о временных мерах. Такой же характер носит ваше предложение о параллельной работе, и мы с ним не можем согласиться.

Теперь о проекте, содержащем пять мер: во-первых, он соответствует взаимопониманию глав правительств; во-вторых, мы хотим, чтобы советская сторона высказала свои позитивные конструктивные предложения, но она до сих пор таких предложений не внесла. Разве такой подход соответствует духу консультаций?

Мы неделю изучали ваш проект после того, как вы его внесли 31 января 1970 г. А когда мы внесли свой проект 7 февраля 1970 г., советская сторона тут же опрометчиво, легкомысленно отклонила его. Разве это серьезно?

Мы будем, как и раньше, со всем вниманием относиться к вашим предложениям. И к новым так же. Действовать поспешно — это не наш стиль работы. Прошу вас еще раз со всем вниманием изучить наш проект. А мы будем изучать ваш проект».

В. В. Кузнецов в связи с этим подчеркнул, что мы предложили параллельно вести работу, так как придаем важное значение поддержанию нормального порядка на границе. Советская сторона не против нормализации обстановки на границе. Мы и приняли соответствующие меры с этой целью. «Ваше заявление о том, что мы не заинтересованы в спокойствии на границе, не имеет под собой оснований. О взаимопонимании глав правительств. Вы приписываете исключительно китайской стороне право толкования такого взаимопонимания. А мы показываем, что некоторые вопросы, например вопрос о разводе войск, не были частью взаимопонимания; вы же включили их во временные меры. Китайская сторона берет на себя чересчур многое.

Вы говорите об опрометчивости. Но мы более трех месяцев обсуждаем ваше предложение. Сколько же можно еще? А ваш проект мы оценили, а затем дополнили. А вы наш проект сразу же, с ходу взяли под сомнение.

Сейчас в огромном массиве наших речей за это время надо найти зерно, иначе переговоры окажутся в еще более сложной ситуации».

Цяо Гуаньхуа: «На переговорах следует высказывать доводы, приводить факты. Я сохраняю за собой право высказаться по вашим выступлениям. Мы будем изучать ваши предложения».

В. В. Кузнецов сказал, что мы будем делать то же самое.

18 февраля 1970 г. при встрече глав делегаций Цяо Гуаньхуа говорил: «Относительно хозяйственной деятельности. Зима на исходе, но вопрос о хозяйственной деятельности не решен в соответствии с взаимопониманием глав правительств. В Жаохэ, Хэйхэ и Хутоу мы предложили согласовать хозяйственную деятельность на 215 участках. На 30 участков вы дали согласие. Потом выдвинули новые условия. Из числа островов более 30 принадлежат КНР, из остальных 180 островов ваша сторона не возражает против хозяйственной деятельности на 70 островах, но на советских условиях, а против хозяйственной деятельности на 90 островах советская сторона возражает.

5 января 1970 г. Кузнецов говорил, что в 1964–1965 гг. речь шла о 147 островах, а сейчас вы ведете речь только о 70 островах.

Относительно сроков. Вы требуете делать запросы каждый раз, по каждому выходу для хозяйственной деятельности. Другие условия, которые выдвигает советская сторона: о количестве людей, выходящих для хозяйственной деятельности, о соблюдении режима границы, о строительстве сооружений.

А ведь главы правительств об этом не договаривались».

В. В. Кузнецов заметил, что китайские граждане выходят на 70 островов. Цяо Гуаньхуа тут же сказал: «Ходим, должны ходить, и не на ваших условиях. Таким образом, вопрос о хозяйственной деятельности на островах не решен. А ведь дело касается кровных интересов народа. Нельзя оттягивать его решение.

Теперь относительно статус-кво. В статье третьей вашего проекта говорится о сохранении положения, существовавшего на 11 сентября 1969 г. А 12 и 13 февраля 1970 г. ваши пограничные представители заявили протест в связи с нахождением наших людей на островах Чжэньбаодао, Цилициньдао, Убалаодао (острова Даманский, Киркинский и Култук. — Ю.Г.) Что это давление?»

В. В. Кузнецов снова заявил, что наша позиция остается прежней. Нам необходимо договориться о параллельном рассмотрения вопросов.

20 февраля 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

В. В. Кузнецов предложил принять наше предложение о параллельной работе.

Цяо Гуаньхуа сказал: «Проект, внесенный вами 11 февраля, это отражение последней позиции советской стороны».

Но и 18 и 20 февраля 1970 г. Кузнецов уделял большое внимание проекту от 31 января о порядке работы. (В ходе переговоров китайские представители намеренно называли представителей советской стороны только по фамилии; тем самым они стремились подчеркнуть свою неприязнь, даже грубость в отношении наших представителей и руководителей, и одновременно продемонстрировать лояльность по отношению к позиции своего высшего руководителя Мао Цзэдуна, патологически ненавидевшего русских, советских людей, страх оказаться в «нелояльных» подавлял в данном случае чувство вежливости у китайских дипломатов. В китайском языке, если хотят быть вежливыми, к фамилии непременно прибавляют либо должность, либо, по крайней мере, имя, либо слова типа «товарищ» или «господин»; члены советской делегации в такие игры не играли; у них не существовало необходимости доказывать руководителям, которые сидели в Москве и могли читать документы переговоров, что они подчеркнуто враждебно относятся к китайским коллегам, скорее, наоборот, этика отношений в номенклатуре КПСС-СССР, да и позиция руководства КПСС-СССР в отношении КНР диктовали подчеркнутую вежливость и корректность в общении с китайскими коллегами. Интеллигентность людей из России, СССР также не позволяла опускаться до такой мелочности. — Ю.Г.) Однако предложения в проекте от 31 января 1970 г. и содержание проекта от 11 февраля 1970 г. находятся на разных путях, идут в разных направлениях. 31 января 1970 г. был внесен проект, который предлагает работать параллельно. 11 февраля 1970 г. был внесен проект, который предусматривает заключение двустороннего соглашения по сохранению статус-кво и избежанию вооруженных конфликтов. Эти два предложения не совсем совпадают.

В. В. Кузнецов отметил, что это составные части одного предложения. «Мы твердо предлагаем работать параллельно. С той целью, чтобы облегчить работу по статус-кво и учитывая позицию китайской стороны, в подкрепление не снимаемого предложения от 31 января 1970 г., мы и внесли предложение от 11 февраля 1970 г. А предложение от 31 января 1970 г. остается в силе. Мы хотели бы сегодня получить положительный ответ на наше предложение о параллельной работе.

И сколько же можно изучать; надо же знать меру».

Цяо Гуаньхуа: «Я бы мог отреагировать на это. Мы внесли наше предложение 21 октября 1969 г., а вы — 11 февраля 1970 г. Между этими двумя датами более ста дней. Вы не отреагировали на наше предложение о временных мерах. Так между друзьями не водится».

В перерыве этого заседания китайская делегация пожелала продемонстрировать свое гостеприимство: пригласила советских представителей на совместную трапезу в связи с праздником фонарей. С одной стороны, это был жест вежливости, позитивный шаг. С другой стороны, китайская делегация не пожелала придать этому приему приличествующий случаю официальный характер: не направляла официальных приглашений, не оговаривала все это заранее и т. д. Можно предположить, что это был и своеобразный прием пекинской дипломатии: советскую делегацию обильной едой и выпивкой пытались расслабить, заставить ее потерять бдительность в ходе очень напряженных и острых переговоров, где каждая деталь, каждое неточное слово могли быть использованы партнером безжалостно.

После перерыва заседание было продолжено. Цяо Гуаньхуа сказал: «Нам все же кажется, что сегодняшнее выступление чем-то отличается от проекта, внесенного 11 февраля. Тем не менее мы будем продолжать изучать его серьезно, не упуская ничего, что является положительным, позитивным элементом.

Наши советские коллеги могут быть, кроме того, уверены, что это изучение не займет много времени. Во всяком случае, это будет быстрее, чем время, в течение которого вы изучали наш проект. Главное — решить вопрос. Поэтому я сегодня не имею в виду делать комментарии к советскому предложению от 11 февраля.

Что касается проекта от 31 января 1970 г., то мы дали на него ясный ответ на заседании 7 февраля 1970 г. после серьезного обдумывания вашего проекта. И сейчас я считаю, что мы не имеем чего-либо добавить к тому, что было сказано в упоминавшемся нашем выступлении или пересмотреть его».

Чай Чэнвэнь бросил реплику: «Вы фактически зажгли красный свет перед переговорами».

В. В. Кузнецов возразил, сказав, что мы зажгли даже не один, а несколько зеленых огней.

Цяо Гуаньхуа: «Ваши соображения мы будем изучать, несмотря на то, согласны мы с ними или нет».

В. В. Кузнецов попросил изучить предложение о параллельной работе.

25 февраля 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа заявил: «Мы решительно отвергаем ваше предложение о параллельной работе. Своим предложением от 11 февраля вы сами отвергли ваше же предложение от 31 января 1970 г.

Предложение от 11 февраля 1970 г. является шагом вперед. Вы сами признали, что надо сначала заключить соглашение о временных мерах».

Советская делегация попросила дать разрешение на поездку в город Тяньцзинь 22 февраля 1970 г. 21 февраля китайская сторона ответила, что организовать такую поездку сейчас не совсем удобно.

Вообще, позиция китайской стороны в случаях проявления советской делегацией такого рода намерений состояла в том, чтобы не допускать ничего, что могло бы свидетельствовать о том, будто обстановка в двусторонних отношениях становится менее напряженной, а также не допускать контактов советских представителей с китайцами, помимо китайской правительственной делегации.

27 февраля 1970 г. китайская сторона уведомила консульский отдел посольства СССР, что в соответствии с указанием Мао Цзэдуна (в то время даже сотрудница службы точного времени, отвечая на ваш телефонный звонок, прежде всего выкрикивала высказывание Мао Цзэдуна) в КНР проводится борьба за чистоту в восточном районе города Пекина. В связи с этим будет вымыта и очищена стена посольства.

До той поры, с 1966 г., т. е. на протяжении более четырех лет, стена посольства была вся исписана и заклеена лозунгами, призывами, дацзыбао и т. д. И вот 28 февраля и 1 марта 1970 г. около 200 человек пожилых мужчин и женщин, стоя на деревянных помостах, счищали антисоветские лозунги и призывы со стен посольства. Подальше от ворот стерли получше, а у самых ворот похуже, т. е. иероглифы все же проступали, оставались видны.

Все это делалось в русле кампании по уничтожению следов «культурной революции». Заодно почистили и стены дипломатических представительств Великобритании и Монгольской Народной Республики. Почистили и бензоколонки неподалеку от посольства СССР. А там была надпись: «Повесить Брежнева».

У самого же посольства СССР были призывы: «Вести кровавую борьбу до самого конца», «Размозжить собачьи головы Брежнева и Косыгина», «Повесить Брежнева и Косыгина», «В кипящее масло Брежнева», «В кипящее масло Косыгина», «Долг крови придется платить кровью», «Склоните головы и признайте свою вину»; на фонарях у ворот посольства были также укреплены гробы, предназначенные, судя по надписям на них, для Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина. Мимо всех этих возмутительных вещей наша делегация, начиная с октября 1969 г. и по конец февраля 1970 г., ездила на переговоры, во время которых наши коллеги постоянно ссылались на договоренность главы своего правительства Чжоу Эньлая с главой правительства СССР А. Н. Косыгиным. А надписи, составленые в центре «культурной революции» с ведома и с одобрения «штаба председателя Мао Цзэдуна», сохранялись несколько лет под охраной представителей китайских вооруженных сил, которые круглосуточно несли вахту у ворот нашего посольства! Во время советско-китайских переговоров 1969–1970 гг. они выполняли еще одну функцию: более понятным и откровенным языком довести до сведения советской стороны позицию Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая и их сторонников, показать, что при возможности найдутся бандиты, которые осуществят упомянутые угрозы в отношении советских людей. Это был один из приемов дипломатии Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая, предназначенный для того, чтобы подбодрить своих и запугать чужих, иностранцев, русских, советских людей. Однако на нашу делегацию этот прием своего воздействия не оказал.

Кстати, 28 февраля 1970 г. автомашину, в которой находились сотрудники посольства СССР в КНР и советской правительственной делегации, остановили в обычном, хотя и удаленном от центра, городском районе Пекина и, продержав несколько часов, сказали, что вообще иностранцам сюда ездить можно, а вам, советским ревизионистам, нельзя, так как рабочие этого района вас «не приветствуют».

27 февраля состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа заявил: «В вашем проекте от 11 февраля 1970 г. вы отошли от договоренности глав правительств, так как там содержится формулировка «учитывая», в то время как нужно было бы сказать «на основе» указанной договоренности.

Предложение о параллельности в работе мы отвергаем. Вы в своем проекте соглашения от 11 февраля согласились заключить в первую очередь двустороннее письменное соглашение о временных мерах. Мы этот шаг приветствуем. Конкретное содержание вашего проекта будем продолжать изучать и постепенно в ходе встреч высказывать свои соображения».

В. В. Кузнецов, отвечая, подчеркнул необходимость параллельной работы.

3 марта китайская делегация была приглашена на просмотр кинофильма «Шестое июля» в посольстве СССР, который был назначен на 6 марта. А 5 марта связные китайской делегации сообщили: «Мы с удовольствием будем гостями; но этот фильм не для нас. Предлагаем провести в понедельник 9 марта пленарное заседание».

6 марта еще одна группа китайских рабочих замазала лозунги антитсоветского содержания и побелила ограду у ворот посольства СССР в КНР.

Одиннадцатое пленарное заседание состоялось 9 марта 1970 г. Перед началом заседания главы делегаций обменялись мнениями по ряду вопросов.

Цяо Гуаньхуа сказал: «Вы пригласили нас на кинопросмотр. Мы много читали об этом фильме («Шестое июля». — Ю.Г.) и сочли неудобным идти именно на этот фильм.

Я думаю, что еще будет возможность и мы еще будем вашими гостями. Такого рода встречи полезны. Как бы там ни было, а за приглашение мы выражаем благодарность».

В. В. Кузнецов ответил, что мы принимаем сказанное к сведению; при этом переданное нами приглашение на обед остается в силе.

Далее Цяо Гуаньхуа подчеркнул: «Четвертого марта я говорил, что мы должны стремиться к сближению позиций сторон. Обе стороны должны прилагать усилия в этом направлении. Независимо от того, как будет смотреть на это другая сторона, надо прилагать усилия к тому, чтобы двигать нашу работу вперед. Я уверен, что, если обе стороны будут прилагать усилия, мы достигнем соглашения».

В. В. Кузнецов, со своей стороны, заявил, что мы — сторонники достижения договоренности по всем вопросам, не только по пограничным вопросам. Мы за то, чтобы устранить все причины, вызывающие конфликты и обострения в отношениях.

Казалось бы, сейчас есть возможность, после того как мы произнесли много речей, сблизить позиции и двинуться вперед.

Цяо Гуаньхуа: «Мы работали более двух месяцев. Хотя и не достигли соглашения, но нужно сказать, что возможностей для сближения стало больше. Но если сравнивать со степенью важности проблемы, которой мы должны заняться и которую мы должны решить, то четыре с половиной месяца — не такой уж большой отрезок времени, так как вопрос, повторяю, слишком важный и большой».

В. В. Кузнецов на это сказал, что время — дело относительное. Лишь бы оно использовалось для решения проблемы.

Цяо Гуаньхуа: «У нас еще будет возможность поговорить об этом».

Во время пленарного заседания 9 марта 1970 г. Цяо Гуаньхуа заявил:

«Мы серьезно изучили ваш проект. Это наконец свой собственный проект советской делегации, который внесен ею в ответ на наш проект от 21 октября 1969 г. Таким образом, советская сторона выразила согласие заключить письменное двустороннее соглашение о временных мерах по сохранению существующего положения на границе. В этом плане сделан шаг вперед в направлении взаимопонимания глав правительств двух стран, что заслуживает приветствия, одобрения.

Однако мы хотели бы также откровенно сказать, что, судя только по тексту этого проекта, он во многих вопросах не отвечает взаимопониманию премьеров.

Особо хотелось бы остановиться на следующих моментах:

1. Взаимопонимание премьеров — основа и отправной, исходный пункт наших переговоров. Это надо определенно зафиксировать.

2. Вы смешиваете положение, существовавшее на границе, и его сохранение с сохранением линии границы на 11 сентября 1969 г. Мы за «сохранение положения, существующего на границе», а не за вашу линию границы.

3. По хозяйственной деятельности вы даже прибавили ряд необоснованных условий, с чем китайская сторона решительно не может согласиться.

4. Надо сказать четко, что все вооруженные силы обеих сторон, включая ракетные войска, не будут применять никакого оружия, включая ядерное оружие, не будут нападать на другую сторону.

Что касается пакта (то есть предложенного советской делегацией пакта о ненападении, неприменении силы. — Ю.Г.), то китайская сторона не против того, чтобы после подписания нового договора о границе снова обсудить, рассмотреть такие вопросы. Но это не отменяет гарантий сейчас.

Без этого ясного обязательства неприменение оружия и силы остается только пустой болтовней, и можно в необходимое время создать различные предлоги и спровоцировать пограничные конфликты.

5. Ничего не сказано о выходе вооруженных сил из соприкосновения в спорных районах… Подлинная проблема в том, что на многих участках китайско-советской границы обе стороны по-разному обозначают прохождение линии границы, а потому существуют спорные районы. В этих спорных районах, включая места, где приграничное население обеих сторон занимается хозяйственной деятельностью, обе стороны имеют свои вооруженные силы, включая пограничные патрули. Вооруженные конфликты на китайско-советской границе произошли именно по той причине, что одна из сторон пыталась с помощью военной силы навязать другой стороне свою линию границы.

Надо вывести обязательно из спорных районов вооруженные силы, чтобы избежать конфликтов.

О других вопросах говорить здесь не буду. Учитывая ход переговоров, мы хотим предпринять новые усилия. Предлагаем новый проект соглашения. Считаем это крупным шагом.

Проект:

Соглашение между правительством КНР и правительством СССР о сохранении существующего положения на границе, избежании вооруженных конфликтов и рациональном решении вопроса о границе

Правительственные делегации КНР и СССР,

основываясь на взаимопонимании, достигнутом между Премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем и Председателем Совета Министров СССР А. Н. Косыгиным во время их встречи в Пекине 11 сентября 1969 г.,

констатируя вновь, что принципиальные споры между КНР и СССР не должны препятствовать нормализации китайско-советских межгосударственных отношений на основе пяти принципов мирного сосуществования,

исходя из интересов разрядки напряженности между двумя странами и развития добрососедских отношений между ними,

выражая надежду на то, что мирное решение вопроса о китайско-советской границе будет способствовать решению других вопросов в межгосударственных отношениях двух стран,

подтверждая, что китайско-советские переговоры о границе должны проводиться в условиях, исключающих всякую угрозу,

преисполненные решимости предпринять временные меры по сохранению существующего положения на границе и избежанию вооруженных конфликтов с тем, чтобы обеспечить нормализацию обстановки на границе, а также создать благоприятные условия, способствующие рассмотрению прохождения линии границы и решению вопроса о китайско-советской границе,

действуя от имени своих Правительств,

согласились о нижеследующем.

Статья 1

Вплоть до заключения и вступления в силу нового Договора о границе Стороны обязуются строго сохранять существующее положение на границе, т. е. не изменять положение на границе, существовавшее в момент встречи премьер-министров двух стран 11 сентября 1969 г.

Стороны предпримут все необходимые меры, которые обеспечат то, что не будут возникать случаи нарушения существующего положения на границе персоналом каждой из сторон.

Статья 2

На тех участках, где позиции сторон относительно линии границы расходятся, т. е. в тех районах, о принадлежности которых существует спор, население обеих Сторон будет по-прежнему проживать, вести хозяйственную деятельность и передвигаться там, где оно ранее проживало, вело хозяйственную деятельность и передвигалось; Стороны не будут продвигаться вперед и вмешиваться в дела друг друга.

Что касается пределов вышеуказанных мест, где население обеих Сторон осуществляет хозяйственную деятельность, то соответствующие пограничные органы обеих Сторон в духе доброжелательности и взаимности путем консультаций определят их и достигнут соглашения. После достижения такого соглашения не будет требоваться уведомления другой Стороны о выходе населения своей Стороны в эти места.

Население обеих Сторон при выходе в эти места для осуществления хозяйственной деятельности не будет иметь при себе оружия.

Статья 3

Стороны обязуются путем консультаций мирно решать все вопросы, возникающие на границе, исключить применение оружия и силы.

Стороны обязуются, что все вооруженные силы каждой из Сторон, включая ракетные войска, не будут нападать на другую Сторону с применением любых видов оружия, в том числе ядерного оружия.

Статья 4

Стороны обязуются, что самолеты каждой из Сторон не будут вторгаться в воздушное пространство другой Стороны.

Статья 5

Стороны обязуются, что суда каждой из Сторон при плавании по главному фарватеру пограничных рек Амур, Уссури, Аргунь и Сунгача будут строго соблюдать китайско-советское Соглашение от 2 января 1951 г. и действующие Правила плавания, разработанные на основе этого Соглашения.

Статья 6

Вооруженные силы обеих Сторон покинут спорные районы на китайско-советской границе или не будут входить в них с тем, чтобы выйти из соприкосновения. В местах, где имеются населенные пункты, можно оставить необходимый невооруженный гражданский административный персонал.

Статья 7

Пограничные представители обеих Сторон будут регулярно осуществлять контакты и встречи между собой и решать путем консультаций все вопросы, возникающие на границе в соответствии с принципами равенства и взаимного уважения, в духе доброжелательности и корректности. Если пограничные представители обеих Сторон не смогут достичь договоренности по тем или иным вопросам, то такие вопросы будут передаваться вышестоящей инстанции и решаться по дипломатическим каналам.

Статья 8

Стороны соглашаются на границе не вести пропаганды друг против друга с применением громкоговорящих установок, не проводить военные маневры, не освещать прожекторами территорию другой стороны.

Статья 9

Стороны соглашаются в том, что вышеуказанные временные меры по сохранению существующего положения на границе и избежанию вооруженных конфликтов не будут сказываться на позиции каждой из сторон по вопросу о границе и не могут быть использованы в качестве доводов при определении прохождения линии границы.

Статья 10

После подписания настоящего Соглашения обе Стороны немедленно создадут группы для рассмотрения прохождения линии границы, в кратчайший срок рационально решат вопрос о китайско-советской границе, заключат новый Договор о границе. Затем будет проведена демаркация границы и установка погранзнаков, а также заключен Договор о режиме границы.

Статья 11

Каждая из сторон подтверждает, что у нее нет территориальных претензий к другой Стороне, т. е. обе Стороны соглашаются в том, что прохождение линии границы на всем ее протяжении будет определено на основе китайско-русских договоров о границе, что территория любой из Сторон, занятая в нарушение этих договоров, в принципе должна быть безоговорочно возвращена другой стороне, однако относительно этих мест на границе Стороны могут провести необходимое урегулирование, исходя из принципов консультаций на равноправных началах, взаимного понимания и взаимной уступчивости и учитывая интересы местного населения.

Статья 12

Настоящее соглашение вступает в силу немедленно со дня его подписания и будет действовать вплоть до заключения и вступления в силу нового Договора о границе и Договора о режиме границы.

Настоящее Соглашение заключено» в Пекине «…» в двух экземплярах, каждый на китайском и русском языках, причем оба текста имеют одинаковую силу.

По уполномочию Правительства Китайской Народной Республики

В. В. Кузнецов разъяснил на этом же заседании наши предложения от 31 января и 11 февраля:

Первое. Стороны безотлагательно приступят к рассмотрению прохождения линии границы и параллельно с этим продолжат поиски взаимоприемлемых мер по сохранению статус-кво на границе. В этих целях создаются рабочие группы.

Второе. В ходе параллельной работы договоренность о мерах по сохранению статус-кво и проведению переговоров по прохождению линии границы между СССР и КНР оформляется в виде двустороннего Соглашения. Советская сторона 11 февраля 1970 г. внесла на рассмотрение проект такого Соглашения.

Суть договоренности глав правительств при встрече 11 сентября 1969 г.: провести переговоры по пограничным вопросам, всесторонне рассмотрев все вопросы, касающиеся границы.

Цяо Гуаньхуа отметил: «Советское предложение о параллельной работе является несостоятельным».

В. В. Кузнецов вновь подтвердил, что мы за одновременное рассмотрение вопросов.

Цяо Гуаньхуа: «Мне хочется, чтобы мы смотрели вперед. Из вашего проекта от 11 февраля 1970 г. никоим образом, как вы это ни доказывайте, не вытекает параллельная работа. Любые ваши выступления, вне зависимости от того, согласны мы с ними или нет, мы будем обсуждать».

В. В. Кузнецов заметил, что нужно идти на двух ногах».

Цяо Гуаньхуа: «Прыжками, ноги вместе, так, что ли? Ведь надо сначала одну ногу перенести, а потом другую».

В. В. Кузнецов заявил, что надо идти, а не стоять на одном месте.

13 марта 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Советская сторона заявила о несогласии с предложением о разводе войск, о выводе войск из части районов на границе, так как это противоречит сохранению статус-кво.

17 марта состоялась следующая встреча глав делегаций.

Советская сторона высказала свои соображения по вопросу о ненападении; обе стороны подтвердили неизменность своих позиций. В ходе встречи Чай Чэнвэнь, имея в виду меры по подготовке к войне, предпринимаемые китайской стороной, в частности, сказал: «Мы ведь роем бомбоубежища. Вот в чем наша подготовка к войне».

В. В. Кузнецов высказал, в частности, свое мнение об изданной в КНР массовым тиражом на китайском языке книге четырех японцев под заголовком: «Да является ли Советский Союз социалистической страной?» В этой книге содержалось много неприемлемых для советской стороны положений; она также способствовала созданию в умах читателей антирусских и антисоветских настроений. Ничего подобного в СССР применительно к КНР не печатали.

20 марта в посольстве СССР был устроен просмотр фильма для китайской делегации. Показали кинофильм «Неуловимые мстители». В ходе этого мероприятия главы делегаций обменялись мнениями.

В. В. Кузнецов поинтересовался: «Как будем работать дальше?»

Цяо Гуаньхуа: «Будем вести переговоры. Или у вас уже нет желания? Устали?»

В. В. Кузнецов: «Не будем щадить ни времени, ни усилий. Вопрос важный».

Цяо Гуаньхуа: «Хотелось сказать, что во время переговоров не следует в печати раскрывать их содержание. Я имею в виду последние публикации советской печати. Ведь это может заставить нас дать ответ. Наша позиция остается неизменной с 11 сентября 1969 г., а вы говорите, будто мы оказываем нажим. И мы, и вы — великие страны. Никто нас использовать не может. И мы друг другу навязать что бы то ни было не можем. Мы соседи».

В. В. Кузнецов ответил, что мы не раскрываем содержание переговоров. «А вы в газете «Дагунбао» в ноябре-декабре 1969 г. и в январе этого года в одностороннем порядке изложили позицию советской стороны».

Цяо Гуаньхуа: «Вы говорите о том, что было давно. Но ведь с тех пор вы внесли свой проект, в котором, как мы признали, есть ряд положительных моментов. И мы внесли свой новый проект, в котором, как вы признаете, включены некоторые положения из вашего проекта. Таким образом, имеется некоторый прогресс.

В это время не нужно раскрывать содержание переговоров. Хотя по принципиальным вопросам, не связанным с переговорами, спор может продолжаться».

В. В. Кузнецов на это сказал: «Мы считаем, что есть не только прогресс, но сейчас время, когда конкретно можно пойти вперед. Давайте договоримся о том, с чем обе стороны согласны. А другие вопросы будем продолжать обсуждать. Например, вопрос о ненападении и разводе войск».

Цяо Гуаньхуа: «Что касается вопроса о ненападении, то мы же не ставим вопрос о том, чтобы сказать, кто кому угрожает. Мы предлагаем, чтобы обе стороны в договорной форме дали гарантии ненападения с применением ядерного оружия».

В. В. Кузнецов спросил: «Зачем нам война? Что, мы не знаем, что это такое? Как вы можете исходить из такой главной предпосылки?»

Цяо Гуаньхуа: «Что касается развода, то дайте ваш проект».

В. В. Кузнецов спросил: «Может быть, встретимся в узком составе и на карте вы конкретно скажете, чего вы хотите, на каких участках?»

Цяо Гуаньхуа: «Мы подумаем над этим предложением. С 11 сентября 1969 г. на границе крупных вооруженных столкновений нет. Это факт. Положительное явление. Не будем говорить о том, как произошли инциденты. У вас своя позиция. У нас своя. Главное, что такого не должно быть. Однако опасность возникновения инцидентов остается. Она связана с тем, что пути патрулей пересекаются, так как они патрулируют в районах, которые вы считаете своими, а мы своими. Наше желание состоит в том, чтобы устранить причины возникновения конфликтов на границе».

В. В. Кузнецов подчеркнул, что надо устранить все причины. Для этого мы и предлагаем приступить, в первую очередь, к решению пограничного вопроса, а потом и других вопросов.

Цяо Гуаньхуа: «Надо заключить соглашение о временных мерах, исключить возникновение вооруженных инцидентов на границе. Это будет большой шаг. Важный шаг. Он всем покажет. Мы соседи, и от этого никуда не уйдешь. Надо делать шаги».

Следующая встреча глав делегаций состоялась 24 марта.

Советская сторона высказала свое мнение о разводе войск. Китайская делегация стояла на прежней позиции. Цяо Гуаньхуа также сказал: «Прошли две недели, а мы ничего положительного от вас о нашем проекте не услышали». В тот же день, 24 марта 1970 г., агентство «Синьхуа» передало статью о серьезных экономических трудностях в СССР, усугубляющихся подготовкой к войне.

26 марта китайская делегация предложила провести пленарное заседание 27 марта. Советская сторона, на сей раз перенимая метод китайской делегации, предложила встретиться 28 марта. И 26 марта 1970 г. посольство СССР в КНР, выполняя поручение Москвы, запросило у китайской стороны агреман на посла В. И. Степакова — заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. А китайская сторона дала визу новому военному атташе в КНР полковнику М. И. Иванову.

Все это были очередные шаги, свидетельствовавшие об определенной нормализации в двусторонних межгосударственных отношениях после напряженности, созданной китайской стороной во время «культурной революции» вообще и особенно усилившейся в связи с начатыми китайской стороной в 1969 г. вооруженными нападениями на советских пограничников.

Двенадцатое пленарное заседание состоялось 28 марта.

Цяо Гуаньхуа остановился на вопросе о хозяйственной деятельности. Он сказал: «В связи с тем что позиция и проект советской стороны не соответствуют взаимопониманию от 11 сентября 1969 г., китайская сторона направляет записку о хозяйственной деятельности. Советская сторона отказывается от взаимопонимания; полностью отказалась от договоренности, достигнутой по вопросу о выходе китайского населения на острова. Китайские представители сообщили о выходе на 215 островов. Советские представители заявили, что из них 30 с лишним островов являются китайской территорией. Кроме того, согласно заявлению советских представителей, на 90 с лишним островов китайское население ранее не выходило и теперь не может выходить; что же касается остальных островов, а их более 70, то советская сторона поставила необоснованные условия выхода на них».

Далее Цяо Гуаньхуа вспомнил о «кровавых инцидентах», заявил, что советская сторона «нарушала свое слово». Он также сказал, что китайская сторона «не хочет признать все спорные районы советской территорией».

«Китайская сторона, — сказал Цяо Гуаньхуа, — будет терпеливо продолжать вести переговоры. Но это (вопрос о хозяйственной деятельности. Ю.Г.) — вопрос практический, и китайское население не может ждать в течение длительного времени. Законное право китайского населения вести хозяйственную деятельность является неотъемлемым. Китайское население будет, как и прежде, вести хозяйственную деятельность там, где оно ее вело ранее».

В. В. Кузнецов спросил, почему китайская сторона ставит именно этот вопрос? Мы отводим обвинение в «непостоянстве». Китайская сторона стремится узаконить еще до переговоров свои территориальные претензии, перенести границу на линию, указанную на ее картах 1964 г.

Цяо Гуаньхуа: «Вопрос серьезный. Придайте ему серьезное значение. Какие бы события ни произошли в мире, вы не докажете, что ваша нота от 30 декабря 1969 г. направлена на сохранение существующего положения».

В. В. Кузнецов предложил следующую встречу глав делегаций провести в начале будущей недели.

30 марта Цяо Гуаньхуа согласился на встречу 31 марта, а 31 марта связной китайской делегации Ван Ганхуа сказал связному советской делегации В. Г. Ждановичу, что жена Цяо Гуаньхуа тяжело больна, находится при смерти и поэтому встреча переносится на неделю.

9 апреля 1970 г. состоялась встреча глав делегаций. В. В. Кузнецов выразил сочувствие главе китайской делегации. Цяо Гуаньхуа поблагодарил за сочувствие и за согласие перенести встречу на неделю.

В. В. Кузнецов поставил вопросы о «спорных районах» и о «разводе войск».

Цяо Гуаньхуа заявил:

«На ваши вопросы мы уже дали необходимый исчерпывающий ответ. Районы обозначены на картах 1964 г. И во время обсуждения аргументов вы часто говорили «понятно» о наших аргументах. Поэтому ваши вопросы являются излишними. Сначала признайте объективный факт существования спорных районов, затем достигнем договоренности и подпишем соглашение о временных мерах, а потом будем рассматривать прохождение границы. Если же начать рассмотрение аргументов о принадлежности спорных районов и о прохождении границы, то получается, по вашей логике, что спорных районов вообще нет. Мы с такой точкой зрения согласиться не можем.

Я хотел бы еще раз подчеркнуть, что многие вещи, которые происходят на границе, особенно факты самого последнего времени, еще раз подтверждают положение о том, что достижение соглашения о временных мерах на основе признания объективного факта существования спорных районов является совершенно необходимым и только таким образом может быть обеспечена спокойная атмосфера на наших переговорах.

1 апреля 1970 г. полковник Алексеев еще раз потребовал от китайских пограничных подразделений уйти с островов Чжэньбаодао, Цилициньдао (Даманский и Киркинский. — Ю.Г.) и ликвидировать там все сооружения. Это последнее заявление, как и нота советского правительства от 30 декабря 1969 г., убедительно показывают, что советская сторона не желает сохранять даже существующее положение. Если сказать прямо, то ваша позиция состоит в том, что вы считаете своей территорией не только ту территорию, которую контролируете, но и ту, которая не находится под вашим контролем. Вы вообще не желаете сохранять существующее положение на границе. Таким образом, ваши рассуждения о предотвращении вооруженных конфликтов являются не более чем пустой фразой.

Ваша позиция состоит в том, что сохранение существующего положения это насильственное проведение вашей позиции по вопросу о прохождении линии границы. Вы хотите занять даже ту территорию, которая не находится под вашим контролем. Разве в таких условиях возможно сохранение существующего положения? В этом заключается основная причина возникновения осложнений, инцидентов, вплоть до вооруженных конфликтов, которые имели место на китайско-советской границе в последние годы».

Далее Цяо Гуаньхуа сделал экскурс в историю. Он, в частности, сказал: «Китайская сторона выступает за сохранение существующего положения на границе с 1960 г. Советская сторона уже десять лет настаивает на своей односторонней позиции относительно прохождения линии границы и пытается навязать ее китайской стороне.

И только 11 сентября 1969 г., когда состоялась встреча глав правительств, Косыгин согласился с тем, что сохранение статус-кво — это сохранение существующего положения на границе, а не какой-то линии границы. Более того, на этой встрече Косыгин признал существование спорных районов, или, как он говорил, районов, которые вы считаете вашими, а мы нашими. Это был положительный факт, так как таким образом была создана основа для переговоров и переговоры начались. Но, простите меня за откровенность, после начала переговоров советская делегация начала выступать против тезиса о существующем положении на границе, против тезиса о существовании спорных районов как объективного факта, против выхода войск из соприкосновения, против ограничения действий вооруженных сил обеих сторон.

Это был шаг назад от взаимопонимания глав правительств при их встрече 11 сентября 1969 г. Это подтверждает и ваш проект от 11 февраля 1970 г. В нем советская сторона согласилась оформить соглашение о временных мерах. Это — шаг вперед в направлении взаимопонимания глав правительств. Но она против статус-кво, спорных районов, вывода из соприкосновения, ограничения, и в этом позиция советской стороны не изменилась.

Переговоры нужны ради решения вопроса, а не ради самих переговоров. Они не самоцель. Пусть весь мир оценит, кто занимает позитивную позицию.

Предлагаем по пунктам обсуждать проект китайской стороны, подтверждая то, в чем стороны сходятся, и консультироваться друг с другом по остальным вопросам».

В. В. Кузнецов спросил, согласна ли китайская делегация все же дать ответы, разъяснить наши законные вопросы? Надо от длинных речей, от повторения одного и того же переходить к конкретным вопросам.

Цяо Гуаньхуа: «Китайская сторона не отказывается, но мы дали ответ».

В. В. Кузнецов утверждал: «Вы уходите от практических вопросов, искажаете нашу позицию. Вы нам навязывали свои территориальные претензии в 60-х гг. Вот причина неудач переговоров.

Опубликование сведений о переговорах — не в вашу пользу, так как мы предложили рассматривать прохождение линии границы сразу же. В 1964 г. вы не поднимали на переговорах ни вопрос о выводе войск, ни вопрос о «спорных районах». У нас есть два равноправных проекта. Давайте их обсуждать».

Цяо Гуаньхуа: «Вы будете обсуждать и задавать бесконечные вопросы на протяжении ста, двухсот, трехсот дней».

14 апреля 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа в ходе этой встречи, в частности, говорил: «Вы назойливо задаете лишние вопросы, тянете время».

Советская делегация 16 апреля предложила провести 17 апреля пленарное заседание. Китайская сторона предложила провести его 18 апреля.

17 апреля в 24 часа 00 минут В. В. Кузнецов сообщил Цяо Гуаньхуа, что он должен вылететь в Москву на торжества по случаю столетия В. И. Ленина. В 1 час 30 минут ночи Цяо Гуаньхуа пригласил В. В. Кузнецова и сообщил, что правительство КНР учитывает просьбу советской стороны; пленарного заседания 18 апреля не будет.

В ходе этой беседы В. В. Кузнецов, заканчивая ее на мажорной ноте, высказал надежду на то, что в результате переговоров удастся посадить дерево, которое даст прекрасные плоды дружбы.

После завершения встречи, уже при прощании В. Г. Ганковский, с некоторым опозданием реагируя на действительно бесцеремонные и вызывающие замечания Чай Чэнвэня в ходе беседы, которые В. В. Кузнецов пропустил мимо ушей, сказал: «Вот мы тут собираемся сажать дерево, о котором говорил Василий Васильевич, а Чай Чэнвэнь стоит с большим топором за спиной и ждет случая, чтобы срубить это дерево».

18 апреля 1970 г. В. В. Кузнецов улетел в Москву.

25 апреля 1970 г. в КНР был впервые запущен искусственный спутник Земли. В тот день несколько членов нашей делегации сидели в ресторане гостины «Синьцяо», когда по радио было передано сообщение об этом событии. Обслуживающий персонал гостиницы смотрел на нас злорадно.

Вечером я прогулялся из гостиницы «Пекин» на площадь Тяньаньмэнь. В связи с известием о запуске спутника была праздничная иллюминация. Шли колонны людей, били барабаны, несли портреты Мао Цзэдуна, оглушительно взрывались хлопушки. Звучали два лозунга: «Да здравствует председатель Мао Цзэдун!» и «Долой советских ревизионистов!»

1 мая 1970 г. мы с друзьями по делегации выбрались за оцепление всего центра города из расположенной в самом его сердце гостиницы «Пекин» и отправились посмотреть на праздничный город. Нас постоянно сопровождали, очевидно, сотрудники службы наружного наблюдения. Даже в отдаленном от центра парке Цзычжуюань наблюдатели в военной форме бегали за нами и следили за тем, чтобы мы не вступали в контакт с китайцами.

Вечером 1 мая по приглашению китайской стороны на праздничный фейерверк на площадь Тяньаньмэнь отправились временный поверенный в делах СССР в КНР А. И. Елизаветин и заместитель главы советской правительственной делегации на пограничных переговорах В. Г. Ганковский. Причем китайские связные особенно подчеркивали, что на это мероприятие приглашается заместитель главы советской делегации. Явно что-то готовилось.

В. Г. Ганковского китайская сторона пригласила на трибуну, где находились высшие руководители КПК-КНР. В. Г. Ганковский хотел было отправиться туда со своим переводчиком. Китайцы не допустили этого, заявив, что приглашен только он один. В. Г. Ганковский не стал настаивать. Его сопровождали сотрудники МИД КНР Чжан Лигуан и Ли Фэнлинь — главный переводчик китайской делегации.

Мао Цзэдун и другие руководители появились на центральной высокой трибуне на башне над воротами Тяньаньмэнь не в 8 часов вечера, как все остальные, а в 9 часов. Через час, т. е. около 10 часов вечера, Мао Цзэдун подошел к восточному краю трибуны и обратился, здороваясь со стоявшими там дипломатами, сначала к А. И. Елизаветину, которого тоже пригласили туда, а затем и к В. Г. Ганковскому.

Мао Цзэдун спросил у А. И. Елизаветина, которого ему представили как временного поверенного в делах СССР: «А еще есть русские?»

«Вот заместитель главы советской правительственной делегации В. Г. Ганковский», — отвечал Елизаветин.

«А кроме того, еще есть русские?»

«Там, на трибуне внизу: люди из посольства и из делегации».

«Это хорошо, что вы здесь. А где глава делегации?»

«Вернется в Пекин четвертого мая. Третьего вылетит из Москвы и четвертого вернется».

«Так скоро?»

«Третьего из Москвы…»

«Ась?»

Затем Мао Цзэдун сказал В. Г. Ганковскому: «Граница должна быть границей мира и добрососедства. Из-за границы не надо воевать, а надо вести переговоры. В переговорах следует проявлять терпение».

Этот обмен репликами продолжался семь минут.

Кто-то из присутствовавших китайских руководителей добавил: «Слова председателя Мао Цзэдуна — это воля китайского народа».

9 мая 1970 г. китайская делегация по нашей просьбе передала свою «Запись высказываний Мао Цзэдуна в беседе с заместителем главы советской правительственной делегации В. Г. Ганковским вечером 1 мая 1970 года». Вот ее текст:

«Мао Цзэдун: Здравствуйте.

В. Г. Ганковский: …

Мао Цзэдун: Следует по-хорошему вести переговоры, вести их так, чтобы в результате они привели к дружественным добрососедским отношениям.

В. Г. Ганковский: …

Мао Цзэдун: Надо проявлять терпение; надо вести борьбу словесную и не следует вести борьбу с применением оружия.

В. Г. Ганковский: …

Мао Цзэдун: А что с главой вашей делегации?

В. Г. Ганковский: … (Очевидно, Мао Цзэдун получил еще раз разъяснение, что глава делегации В. В. Кузнецов находится в Москве, но буквально на днях возвратится в Пекин. — Ю.Г.)

Мао Цзэдун: Да не стоит так уж спешить, а? Можно провести в Москве и еще несколько дней, а? Ведь когда вернется, все равно будете спорить и ссориться, так ведь?

В. Г. Ганковский: …

Мао Цзэдун: Ну что же, правильно, хорошо. Вести переговоры, вот это и будет хорошо».

Эти высказывания Мао Цзэдуна были его последними по времени словами, обращенными к русским, к России. В. Г. Ганковский оказался последним из советских людей, видевших Мао Цзэдуна в ходе личной беседы при жизни председателя ЦК КПК.

5 мая в Пекин из Москвы прилетел В. В. Кузнецов. На аэродроме его встречал Цяо Гуаньхуа. Произошел обмен репликами.

Цяо Гуаньхуа: «Не торопитесь со встречами делегаций. Отдыхайте».

В. В. Кузнецов: «У нас работа на первом месте».

6 мая состоялась встреча глав делегаций. Цяо Гуаньхуа разъяснил, что во внутриполитической жизни КНР «сейчас, после великой пролетарской культурной революции, мы как раз систематизируем, упорядочиваем классическую литературу».

Со своей стороны, В. В. Кузнецов информировал о пребывании в Москве.

Цяо Гуаньхуа выразил большую благодарность за информацию о тех событиях, которые произошли за это время в жизни СССР, и о той «работе, которая была проделана вами за это время». Он также отметил: «У нас с вами есть разница в отношении к В. И. Ленину».

Цяо Гуаньхуа продолжил: «Крупное международное событие — расширение агрессии США на Индокитай, в том числе вторжение американских войск в Камбоджу. Мы порвали дипломатические отношения и все связи. Мы ознакомились с заявлением советского правительства».

В. В. Кузнецов сказал: «В статьях, опубликованных 11 апреля и 1 мая 1970 г., вы касаетесь непосредственно межгосударственных отношений. О Камбодже — мы за совместную борьбу против американского империализма. Надо нормализовать отношения».

Цяо Гуаньхуа подчеркнул, что вечером 1 мая 1970 г. состоялась «беседа великого вождя нашего народа председателя Мао Цзэдуна с заместителем главы советской правительственной делегации Ганковским. Слова, сказанные им (Мао Цзэдуном. — Ю.Г.), как раз и явились тем руководящим курсом, которого придерживалась наша делегация в течение всего периода переговоров.

Споры по принципиальным вопросам не должны наносить вред межгосударственным отношениям. Такова договоренность председателя Мао Цзэдуна и Косыгина в 1965 г. и Чжоу Эньлая с Косыгиным в 1969 г.

На наших переговорах мы не сможем решить наши разногласия.

Об общей борьбе против американского империализма. Вы говорите о намерении вести курс на такую борьбу. Однако ваша позиция нам во многом осталась неясной. Я имею в виду заявление советского правительства по Камбодже. Мы не знаем, какие активные действия будут предприниматься. Что касается общей борьбы, то давайте действовать параллельно. Вы будете вести борьбу против американского империализма по-своему, а мы по-своему. Давайте действовать параллельно».

Далее Цяо Гуаньхуа сказал: «Первого мая 1970 г. в районе острова Цзяоцзялинцзыдао (западнее острова Гольдинский. — Ю.Г.) два китайских рыбака на одной лодке ловили рыбу в китайских водах. Их атаковали два советских пограничных катера с двадцатью вооруженными людьми на борту. Несмотря на призывы не мешать, они порвали 40 метров сетей. Наши люди будут осуществлять хозяйственную деятельность, так как реки вскрылись, т. е. будут поступать так, как и было нами сказано в нашей памятной записке.

В свете создавшейся международной обстановки хорошо было бы согласовать вопрос о временных мерах…»

В. В. Кузнецов ответил, что нам неизвестны ваши практические действия в Камбодже и во Вьетнаме, а о наших действиях в СРВ вы знаете.

8 мая Ли Фэнлинь (в то время главный переводчик китайской делегации, ответственный сотрудник МИД КНР, а впоследствии посол КНР в Болгарии, в Румынии и, наконец, с 1995 по 1998 г., в России. — Ю.Г.) сказал в беседе с В. Г. Ждановичем: «Посольство КНР в Москве приведено в порядок, а в советском посольстве в Пекине поступают наоборот».

И далее: «А вопросы на переговорах можно решить быстрее, чем вы думаете, если будут приняты в принципе китайские предложения».

Наконец Ли Фэнлинь сказал, что штат посольства КНР в СССР предполагается увеличить.

В тот же день, 8 мая 1970 г., состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа заявил, что «слова председателя Мао Цзэдуна, сказанные им 1 мая 1970 г. в беседе с заместителем главы советской делегации, были и остаются руководящим курсом во всей работе китайской делегации. Мы должны в первую очередь в письменной форме во взаимоприемлемых формулировках подтвердить основные вопросы, по которым обменялись мнениями главы правительств 11 сентября 1969 г.

Я перечислю эти вопросы:

1) о сохранении существующего положения на границе;

2) о хозяйственной деятельности приграничного населения;

3) о ненападении;

4) о выходе войск из соприкосновения в спорных районах. Подтвердив эти положения, мы могли бы немедленно приступить к решению вопроса о прохождении линии границы…

Несмотря на наличие серьезных принципиальных разногласий по многим крупным международным вопросам, достижение соглашения о временных мерах ликвидировало бы повод для спекуляций империалистов на китайско-советских отношениях … так как в нем было бы зафиксировано положение о взаимном ненападении. Что касается идеологических споров, то они будут продолжаться, и, как сказал председатель Мао Цзэдун, следует вести борьбу с помощью слов, а не прибегая к оружию. Идеологические споры сами по себе не могут дать империалистам повод для спекуляций по вопросу об отношениях между нашими странами…

Все настоящие коммунисты … не считают, что можно решать идеологические вопросы путем применения силы… Мы не согласны с вашим предложением взять взаимоприемлемое из двух проектов и подтвердить его…»

12 мая 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа сказал: «В международной обстановке сейчас существует много признаков, которые были перед Второй мировой войной. Хотя эти признаки в наше время проявляются в несколько измененном виде. Многие видят, что в Западной Германии и в Японии возрождается милитаризм».

Далее Цяо Гуаньхуа отметил: «Что касается положения в Камбодже, то между нами существуют большие разногласия по такому конкретному вопросу: следует ли выжидать или надо поддерживать правительство Сианука?»

Цяо Гуаньхуа также заявлял, что 5, 6 и 7 мая советская сторона направляла свет своих прожекторов на китайские пароходы и погранкатера.

Со своей стороны, В. В. Кузнецов, в частности, подчеркнул, что 21 апреля китайская сторона произвела три-четыре очереди из автоматического оружия по советскому катеру, а 28 апреля гражданские лица, два человека, вышли на советский берег…

15 мая 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа, в частности, отмечал: «Споры по принципиальным вопросам не должны быть препятствием на пути нормализации наших межгосударственных отношений. Это значит, что следует исходить из того, чтобы искать общее и оставлять в стороне разногласия. Это положение разработано, исходя из курса, сформулированного председателем Мао Цзэдуном о том, чтобы данные переговоры между делегациями двух стран привели к добрососедским отношениям.

…Споры по принципиальным вопросам между СССР и КНР стали открытыми в дни празднования 90-летия В. И. Ленина, с 1960 г., когда мы опубликовали три важных статьи, в которых была отражена наша собственная точка зрения, отличающаяся от вашей. Но и тогда мы говорили, что споры не должны быть препятствием на пути развития межгосударственных отношений. Именно советская сторона перенесла эти споры в сферу межгосударственных отношений, так как в 1960 г. советская сторона отозвала своих специалистов, разорвала сотни контрактов и таким образом первой перенесла споры на межгосударственные отношения, пытаясь тем самым оказать давление на китайскую сторону. Если быть точнее, то разногласия по политическим вопросам начались еще в 1959 г. в связи с инцидентами на китайско-индийской границе. Пять лет спустя, в феврале 1965 г., председатель Мао Цзэдун в беседе с Косыгиным говорил о том, что споры по принципиальным вопросам между нашими странами будут продолжаться, но они не должны служить препятствием на пути межгосударственных отношений. После этого прошли еще четыре года, и в сентябре 1969 г. состоялась встреча премьера Чжоу Эньлая и Косыгина. Во время их беседы первым был вопрос о том, что споры по идеологическим вопросам не должны быть препятствием на пути нормализации межгосударственных отношений. Ваша сторона согласилась с этим.

Суть нашей преамбулы в том, чтобы они (империалисты. — Ю.Г.) не рассчитывали, что между нами может начаться война.

Из вашего выступления логически вытекает следующее: до тех пор пока существуют разногласия, нечего и ожидать нормализации отношений между нашими странами, а она может быть лишь в том случае, если одна из сторон навяжет другой стороне свои взгляды или одна из сторон поступится своими принципами. Мы не согласны ни с одним из этих вариантов…

Если кто-либо думает и рассчитывает, что нормализация отношений может быть лишь в том случае, если китайская сторона поступится своими принципами, то этого не произойдет. Если вы будете настаивать на такой позиции, то это свидетельствует о том, что вы не хотите нормализации отношений. Но мы хотели бы думать, что советская позиция выглядит иначе».

В. В. Кузнецов заметил, что позиция китайской стороны на руку империализму в чехословацком вопросе.

19 мая 1970 г. китайская сторона попросила перенести намечавшуюся встречу глав делегаций, так как резко ухудшилось состояние здоровья супруги Цяо Гуаньхуа. Мы согласились. Советская делегация была приглашена на просмотр спектакля пекинской современной оперы «Деревня Шацзябан» 22 мая. Кроме того, советская делегация была приглашена принять участие в массовом митинге 21 мая на центральной площади Пекина Тяньаньмэнь; во время митинга население столицы должно было поддержать борьбу народов мира против американского империализма. Митинг созывался в связи с заявлением Мао Цзэдуна с осуждением агрессивных действий американского империализма в Юго-Восточной Азии.

Вечером 20 мая у посольства СССР проходили колонны демонстрантов. Шествия были организованы по всему городу. Их участники, поддерживая упомянутое заявление Мао Цзэдуна и проходя у нашего посольства, выкрикивали: «Долой советских ревизионистов!»

А 21 мая в 4 часа 15 минут утра взревели громкоговорители — началась подготовка митинга.

Сам митинг начался на площади Тяньаньмэнь в 10 часов утра. На трибуну на башне Тяньаньмэнь был приглашен В. В. Кузнецов. Я был вместе с ним.

Здесь собрались высшие руководители КПК и КНР. Люди за годы «культурной революции» очень постарели. Го Можо передвигался с помощью молодого человека, который постоянно поддерживал его под руку. Некоторые из руководителей были в инвалидных колясках, не могли ходить.

Цяо Гуаньхуа несколько опоздал к началу митинга, и В. В. Кузнецов, разговаривая с Чай Чэнвэнем, предложил осуществлять единство действий СССР и КНР в Азии. Чай Чэнвэнь сказал: «Не отставайте».

Заместитель министра иностранных дел Хань Няньлун заметил: «Предпринимайте практические действия». Сын принца Сианука заявлял окружавшим его китайцам: «Поучусь и поеду воевать в Камбоджу».

Появившийся с опозданием Цяо Гуаньхуа, улыбаясь, чтобы, согласно китайским традициям, не расстраивать собеседников, сообщил, что его супруга ночью скончалась.

В. В. Кузнецов выразил ему глубокое соболезнование.

22 мая 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа, реагируя на замечания В. В. Кузнецова, сделанные во время предыдущей встречи, заявил:

«Мы не посылали в ЧССР ни солдата, ни офицера.

Наша цель — вести переговоры о границе по тем вопросам, которые имеют отношение к границе. Из ваших высказываний мы вынесли такое впечатление, что, с вашей точки зрения, в предложениях китайской стороны нет ничего заслуживающего внимания; в то же время советские формулировки являются якобы верхом совершенства.

Имеются три момента, которые, по нашему мнению, можно было бы в принципе подтвердить (если обе стороны будут стремиться к этому, приводя доводы и факты), а по формулировкам можно было бы вести консультации.

Первый момент. Нужно подтвердить, что мы с вами при ведении переговоров о границе исходим из взаимопонимания глав правительств, которое является для них (переговоров) основой.

Советская сторона говорит об этом взаимопонимании как об отправном пункте переговоров. Мы говорим как об «основе», а вы как об «отправном пункте». Почему же мы не можем договориться? Прийти к соглашению? Или давайте употребим оба эти термина: и «основа», и «отправной пункт».

Вы говорили, что главы правительств достигли взаимопонимания только по части вопросов, поэтому вы не согласны с термином «основа». В советской редакции говорится лишь об обмене мнениями, о его «учете», а это ни к чему не обязывает. Вы говорите (так сказал Кузнецов 9 мая), что ведете переговоры в конструктивном духе; так признайте тогда, по крайней мере, что есть взаимопонимание, которое и является основой переговоров.

Второй момент. О принципиальных спорах и о межгосударственных отношениях.

Наша редакция: «Споры по принципиальным вопросам между двумя сторонами не должны быть препятствием к нормализации межгосударственных отношений на основе пяти принципов мирного сосуществования». Этот вопрос затрагивался 11 сентября 1969 г.

Ваши аргументы несостоятельны: подчеркивание разногласий; отсутствие судьи, который определил бы характер разногласий. В нашей редакции подчеркивается общее. Когда в октябре 1969 г. в заявлении правительства КНР появилась эта формулировка, то на Западе это вызвало смятение. Страны Запада считали, что намечается поворот в отношениях наших стран в сторону улучшения межгосударственных отношений, несмотря на наличие разногласий.

Откровенно говоря, и наши переговоры о границе проходят под знаком или в соответствии с этим принципом.

Всем (и нам, и вам, в том числе) известно, что между нашими странами имеются разногласия по многим вопросам. Именно эту идею и выразил председатель Мао Цзэдун в беседе с Ганковским 1 мая 1970 г., говоря о том, что борьбу надо вести с помощью слов, а не силой, что бороться будем продолжать, но в то же время будем сохранять и развивать отношения по государственной линии, не будем воевать.

Вопрос о характере разногласий может решить только время и практика.

Вы говорите, что наша статья от 22 апреля 1970 г. — это сгусток клеветнических утверждений. Мы не согласны: статья аргументированна, в ней факты и доводы. В то же время редакционная статья «Правды» от 18 мая 1970 г. как раз представляет собой сгусток клеветнических утверждений. Я говорю это не для того, чтобы вызвать дискуссию. Вот, просто как пример. В этой статье, состоящей приблизительно из шести тысяч слов, содержится, по крайней мере, 24 ярлыка, которые вы нам приклеили. Я приведу только некоторые из них: … …, а это значит, что мы — гоминьдановцы…

Не впадайте в заблуждение. Я коснулся этой темы не для того, чтобы вызвать дискуссию, а для того, чтобы вы подумали, задумались.

Ведь для нас не будет иметь никакого значения, если вы к этим 24 ярлыкам прибавите еще 24 или доведете их число до 240, до 24 тысяч. В Китае есть поговорка: если человек за свою жизнь не сделал ничего плохого, то он не будет пугаться, если среди ночи к нему постучат в дверь.

Любой человек, любая партия, любое государство, если они уверены в том, что истина в их руках, какими бы злобными, клеветническими утверждениями их не осыпали бы, будут считать, что для них это не будет иметь никакого значения.

Таким образом, вопрос о принципиальном или непринципиальном характере споров могут решить только массы, только действительность и история. Никакой руганью нельзя превратить хорошего человека в плохого, а плохому человеку не удастся долго прикидываться хорошим человеком. Мое личное предложение: давайте опубликуем (в обеих странах. — Ю.Г.) обе статьи: и нашу от 22 апреля 1970 г., и вашу от 18 мая 1970 г., и пусть народы сами решат, на чьей стороне правда, а мы с вами не будем беспокоиться.

Давайте оставим эти спорные вопросы и будем договариваться о нормализации межгосударственных отношений.

Третий момент. О временных мерах. Вы сделали шаг вперед, когда согласились 11 февраля 1970 г. подписать письменное двустороннее соглашение о них.

О существующем положении на границе.

Одиннадцатого сентября 1969 г. Косыгин заговорил о существующей линии границы. Китайская сторона тут же выразила свои возражения, сказав, что следует вести речь о существующем положении на границе. Косыгин взял свои слова обратно и велел стенографисткам точно записать это выражение китайской стороны».

В. В. Кузнецов заявил, что вопрос о том, как информировать советский народ, в каком объеме — это нужно предоставить самому советскому народу и его руководству. Что же касается вопроса о том, как информируется китайский народ, то пусть это будет на совести руководителей КНР.

В настоящее время в КНР осуществляется такая разнузданная антисоветская пропаганда, среди широких масс так подогреваются антисоветские настроения, так подчеркивается, что СССР — это враг номер один, что тем, кто такие материалы распространяет и такую работу ведет, следовало бы подумать о последствиях такого курса.

Мы за нормализацию, но не видим шагов с вашей стороны.

26 мая 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа подчеркнул: «В феврале 1965 г. во время беседы с Косыгиным председатель Мао Цзэдун говорил о том, что споры по принципиальным вопросам между двумя странами будут продолжаться (в течение длительного времени будет идти дискуссия), но эти споры не должны препятствовать сохранению и развитию межгосударственных отношений.

Во время встречи 11 сентября 1969 г. премьер Чжоу Эньлай напомнил эти слова председателя Мао Цзэдуна. Косыгин сказал, что он согласен с такой точкой зрения председателя Мао Цзэдуна».

Далее Цяо Гуаньхуа повторил то, что он говорил ранее: «Прежде чем переходить к обсуждению статей проектов, нужно было бы подтвердить в принципе те положения преамбулы, по которым стороны пришли к соглашению, в том числе и следующие:

1) взаимопонимание глав правительств — основа переговоров;

2) китайско-советские переговоры о границе должны проходить в условиях, исключающих всякую угрозу;

3) необходимо разработать временные меры по сохранению существующего положения на границе и предотвращению вооруженных конфликтов;

4) споры по принципиальным вопросам не должны препятствовать нормализации межгосударственных отношений».

Цяо Гуаньхуа также добавил предложение не устанавливать «мертвого» срока для обсуждения вопроса о прохождении линии границы.

В. В. Кузнецов в связи с этим, в частности, отметил, что наша позиция такова — отзыв специалистов был вынужден невыносимыми условиями, которые были для них созданы.

И тут Цяо Гуаньхуа вставил реплику: «Вы защищаете Хрущева».

В. В. Кузнецов: «Я вас не перебивал. Китайская сторона тогда порвала контракты на 155 предприятий. Ответственность за свертывание экономических отношений, экономических и внешнеторговых связей целиком лежит на китайской стороне. Китайская сторона воспитывает народ в сознании того, что с СССР непременно придется воевать, что каждый советский человек — враг Китая. С ясельного возраста дети лопочут лозунги по указке сверху».

Цяо Гуаньхуа: «Такие высказывания есть и в вашей печати. В них нет ничего нового. Это вы начали в 1963 г. открытую дискуссию. Лучше разделить эти две вещи, а не связывать их: принципиальные разногласия и межгосударственные отношения».

В. В. Кузнецов: «Удивительно, как вы вольно и бесцеремонно обращаетесь со словами А. Н. Косыгина. При встрече не было стенографов и не сверялись записи…»

Цяо Гуаньхуа: «Встреча была в Пекине».

Далее Цяо Гуаньхуа сказал: «Предлагаем включить в преамбулу следующие положения:

1) подтверждая взаимопонимание, которое было достигнуто главами правительств, можно употребить и термин «основа», и термин «отправной пункт»;

2) споры по принципиальным вопросам не должны препятствовать нормализации межгосударственных отношений; надо не связывать, а разделять эти две вещи;

3) нужно разработать временные меры по сохранению существующего положения на границе и предотвращению вооруженных конфликтов, а не зафиксировать, как вы говорите, принятые меры.

Надеемся, что вы хладнокровно подумаете и подтвердите. Важно подтвердить эти идеи, а по редакции можно консультироваться».

В. В. Кузнецов заявил, что у нас (в выступлениях) нет такого термина «отправной пункт». Существуют две формулировки: наша — «учитывая» и ваша «исходя».

Цяо Гуаньхуа пошутил: «Когда сможем договориться о преамбуле?»

В. В. Кузнецов, тоже в шутку, ответил: «Если будет желание, то через час; если у одной из сторон не будет, то никогда».

Следующая встреча глав делегаций состоялась 29 мая 1970 г.

Цяо Гуаньхуа заявил:

«Китайская сторона, исходя из указаний председателя Мао Цзэдуна о том, чтобы хорошо, добропорядочно вести переговоры, вести их так, чтобы они привели к дружественным добрососедским отношениям, а также о том, что надо иметь терпение, хотела бы высказать дополнительные соображения.

…Еще раз относительно формулировки о том, что споры по принципиальным вопросам между двумя странами не должны служить препятствием к нормализации межгосударственных отношений между двумя странами же на основе пяти принципов мирного сосуществования.

Мы рассмотрели высказывания ваших руководителей, которые были сделаны ими после начала переговоров о границе, и пришли к выводу о том, что дух этих высказываний также сводится к этой формулировке: принципиальные разногласия не должны мешать межгосударственным отношениям.

Я не хотел бы подробно цитировать эти высказывания. Напомню вам высказывания советских руководителей на митинге советско-чехословацкой дружбы 27 октября 1969 г.; напомню также резолюцию сессии ВЦСПС, который вы (В. В. Кузнецов. — Ю.Г.) когда-то возглавляли, от 28 февраля 1970 г. Напомню еще одно выступление одного из руководителей советского государства и ЦК партии на митинге в городе Харькове 14 апреля 1970 г.

Если говорить об ответственных заявлениях, которые были сделаны в последнее время, то можно напомнить хотя бы о статье в «Правде» за 18 мая с.г.

После того как мы рассмотрели эти материалы, нам стало еще более непонятно, почему советская делегация не хочет согласиться с нашей формулировкой, в то время как советские руководители выступают за эту идею. Может быть, советская сторона считает, что те нападки, которые она обращает в наш адрес, — это нападки по принципиальным вопросам, а наша критика в ваш адрес вами рассматривается как недружественная пропаганда? (Когда мы выдвигаем нашу критику, вы возражаете.)

Может быть, советская сторона считает, что только она может нас ругать, в то время как мы не можем дать необходимый ответ, поэтому она против такой формулировки. Если это так, то мы решительно не можем согласиться с таким подходом.

Что касается нас, то мы так вопрос не ставим; не решая вопрос о том, кто прав и кто не прав в этом споре, мы предлагаем, чтобы споры не препятствовали развитию межгосударственных отношений. Такая постановка вопроса с нашей стороны подчеркивает, что наша формулировка является справедливой, равноправной для обеих сторон. Об актуальном значении этой формулировки я говорить не хотел…

Мы считаем, что споры, которые существуют между нами, касаются основных вопросов. Такие споры невозможно решить руганью, недружественной пропагандой и т. д. Этот вопрос могут решить только сами споры. И то, что они существуют, — это объективный факт, объективная действительность, бытие; то, что они будут продолжаться еще в течение длительного времени, это также объективная действительность. Поэтому нам бы хотелось, чтобы наши советские коллеги еще раз подумали над этой формулировкой.

В тесной связи с этой проблемой находится и вопрос о принципах, которые должны лежать в основе наших отношений. Откровенно говоря, у нас с вами есть разногласия по вопросу о том, должны ли соблюдаться принципы мирного сосуществования в отношениях между любыми государствами, независимо от их государственного строя. Думаю, что глава советской делегации Кузнецов помнит, что в заявлении Советского правительства (в 1956 г. — Ю.Г.) говорилось, что отношения между государствами должны строиться на пяти принципах мирного сосуществования.

После опубликования этого документа Советского правительства, в начале ноября того же года, был опубликован аналогичный документ правительства КНР, в котором в свете тогдашних событий подтверждалось, что между всеми государствами, независимо от социального строя, включая социалистические государства, отношения должны строиться на пяти принципах мирного сосуществования: уважение территориальной целостности, суверенитета, невмешательство во внутренние дела, равноправие, ненападение.

Думаю, что вы, глава советской делегации, знаете тот исторический фон, на котором в свое время были опубликованы эти документы.

В прошлый раз в своем выступлении вы процитировали официальные документы, желая тем самым подтвердить, что нормализация межгосударственных отношений является неизменной политикой Советского правительства. Однако вы не говорили о том, на каких принципах должна строиться эта нормализация межгосударственных отношений. В таких условиях мы считаем совершенно необходимым, когда говорим об этом вопросе, включить в наши документы четкое положение о том, что принципиальные споры не должны быть препятствием для нормализации межгосударственных отношений.

Это были некоторые краткие дополнительные соображения относительно преамбулы, в частности относительно вопроса о принципиальных спорах…

О сохранении существующего положения на границе. Я хотел бы, прежде всего, выразить наше недовольство советской делегации в связи с тем, что мы затронули этот вопрос еще при узкой встрече 14 апреля, когда мы задали некоторые вопросы, в которые просили внести ясность и дать ответы, но вы этого не сделали. Вы слетали в Москву и вернулись; прошло довольно много времени, а ответа мы до сих пор не получили.

Вы заставляете нас вернуться к этому вопросу…

Хотелось бы подчеркнуть, что мы с вами пришли к соглашению о том, что сохранение существующего положения означает, что стороны должны оставаться там, где они находились. Руководители наших государств во время встречи пришли к соглашению изобразить это положение одним латинским словом «статус-кво».

Но в советском проекте соглашения от 11 февраля с.г. употребляется другое выражение: «существующая линия границы». Такая формулировка не соответствует взаимопониманию, к которому пришли главы правительств, и запутывает, осложняет ясный вопрос, простой вопрос. 14 апреля 1970 г. мы уже спрашивали: означает ли ваше выражение «существующая линия границы», о которой вы говорите, что вы имеете в виду ту линию границы, которая обозначена на советских картах. Или конкретнее: как вы относитесь к таким островам, как Чжэньбаодао, Цили-циньдао и Убалаодао (Даманский, Киркинский и Култук. — Ю.Г.), исходя из вашего понимания относительно существующей линии границы.

…Ведь, в сущности, наша формулировка о сохранении существующего положения на границе не сказывается на принадлежности тех или иных участков на границе. Об этом мы вам много раз говорили.

Когда мы решали вопросы о границе с другими соседними государствами, то в общем можно сказать, что такая практика повторялась во всех случаях; мы были за то, чтобы мирно, путем переговоров, решать вопросы, оставленные историей, а до решения этих вопросов сохранять существующее положение на границе и избегать вооруженных конфликтов. Такая практика обеспечила предотвращение вооруженных конфликтов с абсолютным большинством соседних стран, за исключением одного-двух государств, и привела к решению вопросов о границе.

Что касается китайско-советских отношений, то в течение уже более чем десяти лет, начиная с 1960 г., когда имели место первые пограничные инциденты, мы все время выступали за сохранение существующего положения на границе.

Хотелось бы особо подчеркнуть, что до начала переговоров в 1964 г. мы высказали конкретные предложения о сохранении существующего положения на границе. Однако советская сторона в то время не приняла эти предложения. Советская сторона настаивала на следующей позиции: линия границы, обозначенная на советских картах, является законной и единственной, а позиция китайской стороны не заслуживает размышления.

В прошлом году после вооруженных конфликтов, которые, к несчастью, имели место на границе, состоялась встреча и беседа глав правительств, которая привела к соглашению относительно сохранения статус-кво на границе. Мы было считали, что таким образом открыт путь к решению проблемы границы между нашими странами. Но, говоря откровенно, после приезда сюда вы снова вернулись к старой позиции, и мы с этим согласиться не можем.

Хотел бы еще раз подчеркнуть, что сохранение статус-кво до решения вопроса в результате мирных переговоров является минимальным условием. Сохранение статус-кво на границе не влияет на позицию любой из сторон относительно принадлежности тех или иных спорных районов … Наша позиция равноправна для обеих сторон».

В. В. Кузнецов отметил, что советская делегация выступает против положения о наличии споров по принципиальным вопросам как неуместного. Лучше — стремление нормализовать отношения. Он также подчеркнул, что необходимо договориться о сроках проведения переговоров.

Относительно вопроса о территориальных претензиях. У китайской стороны есть противоречие в позиции: она одновременно заявляет, что претензий нет, и тут же говорит, что надо вернуть территории.

Цяо Гуаньхуа предложил ограничивать узкие встречи двумя с половиной тремя часами.

В. В. Кузнецов обещал подумать над этим предложением.

2 июня состоялась встреча глав делегаций.

В. В. Кузнецов в своем выступлении, в частности, говорил, что статус-кво на границе — это линия границы, фактически существующая и охраняемая (на 11 сентября 1969 г.).

Цяо Гуаньхуа сказал, что приведенный советской делегацией пример с китайско-индийскими переговорами «является неудачным. Дело в том, что в апреле 1960 г. во время визита премьера Чжоу Эньлая в Индию было опубликовано совместное коммюнике Чжоу Эньлая с Неру, в котором говорилось, что в течение трех месяцев должностные лица обеих сторон встретятся для сверки материалов. Они должны были отметить общее и разногласия. Это была техническая работа, а не переговоры. Что касается встречи официальных лиц КНР и Индии, то такая встреча проходила в соответствии с договоренностью глав правительств соответственно в Пекине и в Дели, как и наши переговоры проходят в Пекине в соответствии с договоренностью глав правительств двух стран. Из этого не может вытекать никакой другой вывод о месте переговоров. Я уверен, что советские коллеги знают нашу позицию по этому вопросу.

О статус-кво. Ваша позиция означает, что еще до переговоров ваша линия должна быть признана единственной законной и иного, с вашей точки зрения, быть не может…

Когда это мы вам говорили, что китайская сторона признает Кызыл Уй-Енке и Албазинские острова советскими? Это ваше утверждение является безответственным.

Где находились острова Чжэньбаодао, Цилициньдао и Убалаодао (Даманский, Киркинский и Култук. — Ю.Г.) в соответствии с вашим пониманием статус-кво на 11 сентября 1969 г.?

Я не знаю, кто вам составлял выступление, но там содержится просто смешное положение о «персонале», находившемся на упомянутых островах. На какой стороне, по какую сторону от линии границы находятся эти острова?

Вы бросили нам серьезный упрек».

В. В. Кузнецов спросил: «Для чего вы заостряете внимание на этом ясном вопросе и уходите от вопросов, ждущих решения?»

В. Г. Ганковский высказал свое мнение, поддерживая позицию В. В. Кузнецова.

Цяо Гуаньхуа реагировал на это следующими словами: «Если бы вы, Ганковский, 11 сентября 1969 г. были на острове Чжэньбаодао (Даманском. Ю.Г.), вас могли бы взять в плен».

5 июня 1979 г. состоялось тринадцатое пленарное заседание делегаций.

В. В. Кузнецов заявил, что китайский проект нельзя принять за основу.

Цяо Гуаньхуа высказал следующие соображения:

«Кто же, в конце концов, затягивает переговоры?

Мы довольно высоко оценили ваш проект от 11 февраля 1970 г. Но ваш проект не выше нашего, а наш не ниже вашего. У вас получается, что ваш надо взять за основу, а о нашем и размышлять нечего. Это не трезво, не объективно и не справедливо. Мы как будто бы договорились не дискутировать о том, какой проект брать за основу.

Кто выдвигает заведомо неприемлемые для другой стороны положения? Мы никаких новых вопросов не выдвигали. Вы говорите, что встреча глав правительств не стенографировалась, не сверялась запись, но ведь эта встреча проходила у нас…

…Мы никогда не говорили, что по этому вопросу достигнута полная договоренность. Было одобрение со стороны Косыгина, но не было полной договоренности. Вы требуете, чтобы мы отвели войска с острова Чжэньбаодао (Даманский. — Ю.Г.), который мы все время охраняем. Это не неважный вопрос, не простой вопрос. Это вопрос важный, вопрос о войне, о людях, о погибших, о том, есть или нет желание сохранять на границе существующее положение. Ваша нота от 30 декабря 1969 г. набросила черную тень на наши переговоры. Мы за обсуждение прохождения линии границы немедленно после заключения соглашения о временных мерах. Мы будем вас призывать к нему всегда, даже если бы вы этого и не хотели.

Если мы согласны исходить из договоров, то положение о возвращении территорий, занятых в нарушение этих договоров, логически вытекает из положения о том, что договоры — это основа. Иначе это положение — пустые слова. И нам не понятно, что страшного в этом положении. Почему вы не хотите, чтобы мы вам вернули то, что, по вашему утверждению, мы явочным порядком взяли в нарушение договоров?

О спорных районах. Вы же говорили, что изменения рельефа местности требуют уточнений, а значит, есть спорные районы. Из ваших рассуждений вытекает только то, что наши переговоры не должны были состояться, что они не имеют значения. Если нет спорных районов, значит, нам на переговорах остается одно — послушать ваше мнение о том, как проходит граница. Разве это равноправие? Где логика?

О принципиальных спорах. Этот вопрос был затронут главами правительств. Советские руководители в последнее время не раз поднимали этот вопрос. Мы — великие державы; почему же нам не нормализовать межгосударственные отношения даже при наличии споров по принципиальным вопросам. Ваши выступления на переговорах идут вразрез с выступлениями советских руководителей в последнее время.

Мы будем рассматривать вопрос о прохождении линии границы, но, прежде чем перейти к его рассмотрению, мы решительно стоим за заключение соглашения о следующих временных мерах:

1) сохранение существующего положения на границе;

2) предотвращение вооруженных конфликтов;

3) гарантии нормальной хозяйственной деятельности;

4) взаимное ненападение;

5) выход вооруженных сил из соприкосновения.

Мы совершенно согласны с вами в том, что заключение соглашения о временных мерах поможет окончательному урегулированию проблемы границы, заключению договора о границе.

Мы ясно отдаем себе отчет в том, что сдвиг на переговорах в нынешней международной обстановке имел бы большое значение. Вы, как и мы, хорошо знаете, что американцы осуществляют агрессию во многих странах мира Индокитай, Камбоджа, Ближний Восток. Большой ошибкой было бы считать, что в такой обстановке достижение соглашения отвечает интересам только одной стороны».

В. В. Кузнецов отметил, что главы правительств во время встречи 11 сентября 1969 г. не договаривались ни о разводе войск, ни о ненападении. Китайская сторона поставила ряд новых условий. Договорились о том, чтобы сохранять статус-кво до переговоров. «Не нарушайте его, и не будет конфликтов. В случае нарушения вами линии границы мы не можем не предпринимать меры».

Цяо Гуаньхуа заявил, что «мы достигли 11 сентября 1969 г. соглашения по вопросу о статус-кво, которое состоит в том, чтобы каждая из сторон оставалась там, где она находится».

9 июня 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа сказал, что он хотел бы подвести итоги за три месяца, с 9 марта 1970 г., когда китайская делегация внесла свой проект соглашения. Далее глава китайской делегации говорил следующее:

«Ваш подход к переговорам вызывает у нас большое разочарование… Нам непонятно, с какой целью советская делегация предложила созвать тринадцатое пленарное заседание… Ваш подход к делу далек от желания вести переговоры… Ранее вы говорили, что в нашем проекте от 9 марта 1979 г. есть положения, сближающие позиции сторон… Теперь вы его целиком отвергаете и даже считаете шагом назад… Ваш подход состоит в следующем: либо принятие советского проекта, либо ничего не выйдет. Это не переговоры. Не знаю, какие международные события привели советскую делегацию к такой позиции.

…Соглашение должно быть взаимоприемлемым. Но надо приводить доводы и факты, разбираться в том, чьи доводы убедительнее, и подчиняться истине, бороться за правду. Ведь мы выросли под этим лозунгом!

…Если подчеркивать только то, что каждая сторона остается при своем мнении, — это будет волюнтаризм. Тогда и за десять лет не придем к соглашению.

…Не надо пытаться брать свои слова назад.

Наш проект более справедлив, более обоснован, так как включает вопросы, по большинству из которых было достигнуто взаимопонимание при встрече глав правительств. Ваш проект необъективен, не соответствует или не полностью соответствует договоренности глав правительств…

О статус-кво. Зачем вам выдвигать термин «существующая линия границы», если в связи с этим возникает так много вопросов? Ведь если согласиться с вашей постановкой вопроса, то мы должны вам отдать остров Чжэньбаодао (Даманский. — Ю.Г.). Неужели вы думаете, что это возможно?

…Переговоры у нас закрытые, и мы это соблюдаем, но в будущем общественности станет известно о содержании встречи. И тогда народы поймут, кто прав.

Возьмите хотя бы один факт: ведь главы правительств договорились о том, чтобы сохранялось положение, которое существовало на границе к 11 сентября 1969 г. Так какое же вы имели право направить нам ноту от 30 декабря 1969 г., в которой вы потребовали от нас вывести войска с острова Чжэньбаодао (Даманский. — Ю.Г.), который мы охраняем? Что это за логика? Что это за равноправие?

Вопрос о хозяйственной деятельности. Ведь договорились 11 сентября 1969 г. о том, что, однажды договорившись, больше не требовать уведомления до завершения переговоров. Именно в соответствии с этим вы и согласились в декабре (1969 г.) и в начале января (1970 г.) с выходом нашего населения на известные участки границы… Но затем отказались от договоренности. Это недопустимо!

На двух реках сотни островов. И ни один вопрос о хозяйственной деятельности не решен. Каждый день возникают споры и осложнения. Ведь каковы ваши требования? Вы требуете, чтобы мы сначала заранее признали, что эти острова являются советскими, а потом будет решаться вопрос о хозяйственной деятельности на них. Но из этого ничего не выйдет, никогда не выйдет!

Мы сейчас ведем переговоры. Мы считаем, что в период переговоров можно вести хозяйственную деятельность на этих островах. Ведь у вас такая большая страна, такая обширная территория. Неужели вы считаете, что вопрос о каких-то островах ущемляет ваши интересы?

Возьмем теперь вопрос о взаимном ненападении. Здесь я хотел бы прежде всего остановиться на вопросе о том, на каком фоне состоялась встреча глав правительств в сентябре 1969 г. Она состоялась после того, как на границе, к несчастью, возникли вооруженные конфликты, когда отношения между нашими странами были чрезвычайно напряженными. Именно в такой обстановке состоялась беседа глав правительств. Естественно, что во время встречи в первую очередь был затронут вопрос о том, как добиться разрядки, смягчить напряженность.

Премьер Чжоу Эньлай заявил, что КНР не хочет воевать против Советского Союза. Косыгин сказал в ответ, что и СССР не ищет войны с КНР. Каков же, следовательно, смысл этой договоренности? Ненападение. Стороны должны взять обязательства о ненападении. Именно эта мысль и отражена в проекте китайской стороны. Хорошо известно, что весь мир сейчас беспокоит вопрос о том, будет ли война между СССР и КНР. Это крупнейшая, самая большая проблема. Наш проект соглашения как раз и отражает эту мысль. Я уверен в том, что, когда мировое общественное мнение узнает о том, как проходила встреча и о чем беседовали премьер Чжоу Эньлай и Косыгин, оно (общественное мнение) уверится в том, что китайский проект отвечает духу времени, отвечает интересам народов наших стран и всего мира.

Мы с вами являемся представителями великих держав. И эти две державы должны в период переговоров взять на себя обязательства, ограничивающие действия своих вооруженных сил.

Есть вещи, которые неприятно, нелегко, затруднительно затрагивать или вспоминать, но я не был бы откровенен с вами, если бы не сказал о следующем. Вы сами хорошо знаете, что и до и после конфликтов советская сторона действительно сосредоточила крупные силы на границе с КНР, в том числе и в Монголии. Это не слухи, а факт. Вы говорите, что это сделано и делается в оборонительных целях. (Странно, правда, что вы заняли оборону в Монголии.) Но давайте оставим вопрос о том, кто кому угрожает. Давайте заключим соглашение о том, чтобы не угрожать друг другу. Такое соглашение обязательно должно включать в себя и ракетные войска. Нам известно, что советская сторона держит свои крупные военные силы на границе, в том числе и в Монголии; вы хотите, чтобы мы закрыли на это глаза. Но этого не будет.

Вы помните, что при вашем отлете в Москву в аэропорту я вам говорил о том, что обе стороны должны взять на себя обязательства о взаимном ненападении и включить их в соглашение о временных мерах. Вы тогда спросили, что будет, если мы не договоримся по этому вопросу. Я ответил, что тогда мы продолжим консультации.

Мы не хотим угрожать вам. Мы хотим договоренности. Но если кто-то хочет угрожать нам, хочет заставить нас склонить голову, то мы утверждаем, что сделать это никому не удастся. Мы никогда не поступимся принципами, никогда не склоним своей головы перед каким бы то ни было авторитетом.

Вы говорите, что эта проблема решается включением в проект положений о неприменении силы на границе, а также о том, что все возникающие там вопросы должны решаться в духе доброжелательного к ним отношения и в духе консультаций.

Но вы должны учитывать, что в наших отношениях существует большой накал, большая напряженность. Далее, при современном уровне науки и техники, и вы об этом хорошо знаете, в понятие «оружие и сила» обязательно должны быть включены ракетные войска, а не только обычные виды вооружений. Вы говорите далее, что вопрос о взятии обязательств о ненападении — это крупный вопрос, что его нужно решать особо, как межгосударственную проблему. Я хотел бы вам напомнить, что заключение соглашения о временных мерах было бы в современной международной обстановке соглашением первостепенной важности. Значение его будет не меньшим, чем заключение соглашения о взаимном ненападении с другими странами, о котором СССР сейчас ведет переговоры.

В наших отношениях существует большая напряженность; более того, имели место вооруженные конфликты. Почему же в такой обстановке мы не можем ограничить в период переговоров действия своих вооруженных сил? Доводы, с которыми вы выступаете против наших предложений, являются совершенно несостоятельными.

Возьмем теперь вопрос о выходе вооруженных сил из соприкосновения. Главы правительств договорились об этом, и Косыгин действительно выразил полное одобрение этого предложения. Но когда речь зашла о том, как практически осуществить этот выход, Косыгин сказал, что он должен доложить в Москве. Таковы факты. Мы никогда не говорили, что советская сторона полностью согласилась с этим предложением.

Мы вам не раз говорили, что наши предложения о выводе вооруженных сил из соприкосновения преследуют одну-единственную цель — предотвратить вооруженные конфликты. Мы говорили, что если вы в принципе согласны с этой идеей, то давайте свой вариант того, как это делать на практике (мы не настаиваем именно на нашем проекте), и мы будем продолжать консультации.

Однако прошло более семи месяцев, а советская сторона так и не заняла определенной позиции по этому вопросу. Она лишь выразила свое осуждение этой идеи, сказала, что она с ней не согласна. Кроме этого ничего другого не сказала. Разве это можно назвать переговорами?

Вы знаете, что мы предлагаем, чтобы пограничные войска были отведены со всех спорных участков, но что эти участки будут находиться под прежней юрисдикцией. Но вы боитесь того, что если вы отведете свои войска, то мы проникнем в эти районы. В этой связи я хочу вам откровенно сказать о том, что когда мы будем обсуждать с вами вопрос о прохождении линии границы, то у нас будет много аргументов в свою пользу, и надо откровенно сказать, что эти-то участки не так уж и интересуют нас. Когда мы будем с вами в будущем рассматривать прохождение линии границы, мы будем поступать следующим образом: территории или участки, относительно которых наши доводы соответствуют договорам, мы никогда не отдадим; если же наши доводы не соответствуют договорам, то мы такие территории не возьмем. (Юй Чжань вклинился в рассуждения Цяо Гуаньхуа, подчеркнув: «Не возьмем, откажемся от них, даже если бы их нам дарили».) Мы вам ясно и четко сказали, что у нас нет к СССР территориальных претензий.

По этому поводу мы высказывались на последнем пленарном заседании. В частности, было сказано, что если советская сторона согласна с предложением о выходе войск из соприкосновения, то вопрос о конкретных мерах, о том, на какое расстояние выводить войска и т. д., мог бы стать предметом дальнейших консультаций. У нас при этом одна цель — предотвращение вооруженных конфликтов.

Я не раз подчеркивал, что этот вопрос является чрезвычайно острым. Я не раз приводил пример с районом Теректы (Жаланашколь. — Ю.Г.). В этом районе, именно благодаря нашей сдержанности или благодаря тому, что мы прекратили в одностороннем порядке патрулирование в этом районе, больше не было конфликтов. Но не впадайте в заблуждение и не принимайте нашу сдержанность за слабость.

Возьмем последний пример. Когда 30 мая 1970 г. на реке Хэйлунцзян (Амур. — Ю.Г.) четыре наших рыбака на двух небольших лодках ловили рыбу около острова Хуанцинцзыдатундао (вблизи от города Хэйхэ), к ним подошли два патрульных советских катера, на борту которых было более 20 вооруженных советских пограничников, которые насильно увезли двух из четырех китайских рыбаков на советскую сторону. Зачем это нужно было? Разве это решение вопроса путем консультаций? Этот инцидент показывает, что выход войск из соприкосновения является совершенно необходимым. После развода войск таких инцидентов больше не было бы.

Возвращаясь к проекту соглашения о временных мерах в целом, мне хотелось бы сказать, что проект китайской стороны является обоснованным; он действительно обеспечивает сохранение статус-кво и предотвращение вооруженных конфликтов; по большинству вопросов соответствует договоренности глав правительств. По тем вопросам, по которым не была достигнута полная договоренность, на наших переговорах можно было бы продолжить консультации. У нас при этом только одна цель — предотвращение вооруженных конфликтов. У нас нет никаких других побочных целей. Вам бы поменьше мнительности в этой связи.

Мы готовы вести переговоры и консультации. Мы стремимся к тому, чтобы достичь соглашения. Когда вы говорите, что сдвиг в переговорах, заключение соглашения о временных мерах, рассмотрение прохождения линии границы и заключение на этой основе договора о границе и о режиме границы отвечают интересам наших двух народов, то я полностью разделяю эту точку зрения. Мы никогда не считали, что решение вопроса о границе отвечает интересам только советской стороны и просим не считать, что заключение соглашения о временных мерах отвечает только нашим интересам.

Конечно, наш уважаемый глава советской делегации хорошо знает, что в мире сейчас очень напряженная обстановка, особенно в районе южнее нашей страны, где американский империализм все разнузданнее осуществляет агрессию. Однако если полагать, что в такой обстановке КНР может поступиться принципами, будет спешить в решении какого-то вопроса, то это было бы абсолютно ошибочным. Мы боремся за правду, за то, чтобы переговоры продолжались. Мы обладаем терпением. Мы соседние страны. С этим ничего нельзя поделать. Следовательно, надо стремиться к тому, чтобы отношения между нами были отношениями между добрыми соседями, чтобы не было между нами войны…

Мы хотим шаг за шагом решать проблему. Китайская сторона является сторонником того, чтобы терпеливо продолжать консультации, чтобы прийти к какой-то договоренности».

В свою очередь, В. В. Кузнецов высказал свою позицию по вопросу о статус-кво и о линии границы. Он отметил, что китайская сторона приписывает что-то советской стороне, а потом сама с собой дискутирует. Получается при этом разговор глухонемых; «докажи, что ты не верблюд». Китайская сторона в одностороннем порядке раскрыла содержание встречи глав правительств в публикациях, датированных 7 и 8 октября 1969 г.

12 июня 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа заявил, что он хотел бы поглубже остановиться на своей позиции в вопросе о статус-кво. Он сказал:

«У вас применяется термин: «существующая линия границы». Мы против такой постановки вопроса. У вас, в вашей позиции есть следующие ключевые моменты:

1) если не говорить о непередвижении линии границы, то соглашение превратится в пустой звук;

2) китайская сторона хочет навязать советской стороне свою линию границы.

Наша точка зрения состоит в следующем: там, где линия границы совпадает, стороны обязуются не переходить линию границы; там, где линии границы не совпадают, стороны обязуются оставаться на прежних местах, не продвигаться вперед, ни нам не идти вперед, ни вам, и не изменять существующего положения. Есть и такие участки, где обе стороны никогда не были. Например, ни мы, ни вы никогда не были на пике вершины Хан-Тенгри. Тогда стороны обязуются не входить никогда в эти районы. Вот в чем статус-кво, и по этому вопросу, как нам представляется, достигли взаимопонимания главы правительств.

Я хотел бы зачитать это место из беседы между главами правительств, состоявшейся 11 сентября 1969 г.:

«Косыгин спрашивает: «Что понимать под сохранением статус-кво? Как быть с теми районами, которые вы считаете вашими, а мы — нашими?»

Чжоу Эньлай: «Стороны остаются там, где они находились до сих пор». (Вы это много раз цитировали.)

Косыгин: «А как быть с теми районами, где вообще никого не было?»

Чжоу Эньлай: «В такие районы не будут входить обе стороны — и наша, и ваша».

Таким образом, мы считаем, что наше понимание статус-кво отвечает взаимопониманию глав правительств и реальному положению на границе.

В этой связи обращаю внимание на слова «взаимно не продвигаться вперед». Стороны не будут продвигаться вперед. Поэтому мы считаем, что опасения советской стороны в связи с тем, что в этой формулировке китайской стороны скрыто стремление продвинуться вперед и захватить территории, является неосновательным.

…В целом мы могли бы в целях достижения договоренности согласиться с тем, чтобы сделать это положение более конкретным. Китайская сторона согласна с тем, чтобы внести в текст проекта соглашения мысль о том, что вопрос о линии границы будет решаться тогда, когда будет обсуждаться прохождение линии границы. Смысл этого добавления состоял бы в том, что стороны обязуются не изменять положения, существовавшего на границе 11 сентября 1969 г., стороны не будут продвигаться вперед, стороны не будут навязывать друг другу свое понимание прохождения линии границы, т. е. линии границы, за которую они выступают.

Если общий смысл этой конкретизации обязательств не изменять существовавшего на 11 сентября 1969 г. положения на границе, обязательства не продвигаться вперед, не навязывать свое понимание прохождения линии границы, для вас приемлем, то мы могли бы подумать над таким добавлением и согласиться с ним. О редакции можно было бы продолжить консультации.

…Мы не хотели бы обижать вас незаслуженно, и до сих пор мы этого не делали, но мы не можем считать, что существующая линия границы и есть та, что показана на советских картах.

…По вашей логике получается, что мы вырвали из ваших рук явочным порядком и осваиваем эти острова уже после 11 сентября 1969 г. Из ваших утверждений следует, что эти острова 11 сентября 1969 г. находились в ваших руках и только потом на них появились наши люди… Но еще до встречи (глав правительств) с апреля по август вы неоднократно заявляли протесты и требовали уйти с островов… Если сейчас какие-то районы находятся под контролем советской стороны, то это не значит, что они уже принадлежат вам, и временные меры не могут быть использованы для подкрепления вашей позиции. То же относится и к нам. Это справедливо для обеих сторон».

В. В. Кузнецов отметил, что поучения относятся к самой китайской стороне. Фактически охраняемая линия границы существует. В 1969 г. вы просили разрешения на хозяйственную деятельность на упомянутых трех островах как на советской территории.

Юй Чжань: «Мы не признавали их советской территорией».

Цяо Гуаньхуа: «Мы уведомляли о хозяйственной деятельности только для того, чтобы не было конфликтов».

В. В. Кузнецов сказал: «Вы используете вопрос об этих участках, чтобы брать под сомнение всю границу».

Цяо Гуаньхуа: «Наша цель — не дискуссия, а соглашение».

Юй Чжань: «Мы хотим узнать, где, по-вашему, проходит существующая линия границы. На Памире существующая совпадает с той, что на ваших картах».

16 июня 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

Цяо Гуаньхуа заявил: «Мы хотим достичь сближения мнений и договоренности по вопросу о статус-кво, считая этот вопрос важным и практическим. Между нами есть общее: 1) не навязывать друг другу свою позицию; 2) тезис о существующей линии границы у вас и о существующем положении на границе у нас, которое не соответствует линии, показанной на советских картах. Может быть, я переоцениваю, но это — сходные позиции. Надо выработать такую формулировку, которая дала бы возможность обойти препятствия. Китайская сторона и в мыслях не имеет навязывать свою линию границы при рассмотрении вопроса о статус-кво.

Статус-кво или положение на границе на 11 сентября 1969 г., разумеется, не соответствует линии границы, показанной на наших картах. Препятствия — это вопрос о нескольких островах. Я не хочу повторяться. Как быть?

Наша формулировка гибкая. Если обе стороны не будут настаивать только на своей формулировке… Мы хотели бы найти пути обхода препятствий и достижения договоренности хотя бы в принципе в этом минимальном, но важном вопросе. Не желая ставить вас в трудное положение, мы и внесли предложение на прошлой встрече.

Вы считаете, что есть фактически существующая и охраняемая линия границы. Пока оставим вопрос о фактической линии границы. Рассмотрим вопрос о фактически охраняемой линии границы.

Не существует четко определенной, охраняемой обеими сторонами линии границы… В районах, где позиции сторон значительно расходятся относительно прохождения линии границы, трудно четко определить охраняемую обеими сторонами линию границы. В районе Теректы (Жаланашколь. — Ю.Г.), например, вы считаете так, а мы — этак. Есть и районы, где граница существует только на карте. Фактически охраняемой линии границы на Хан-Тенгри, например, нет.

Таким образом, если касаться вопроса о линии границы, вопрос осложняется, так как этой линии на местности нет. Поэтому мы против употребления термина «фактически существующая и охраняемая линия границы».

Мы хотели бы прийти к договоренности, выработать принципиальную формулировку, исходя из следующего положения: стороны остаются там, где они находились до сих пор. Так можно обойти препятствия и прийти к договоренности. Если мы не придем к договоренности даже по такому вопросу, как статус-кво, то было бы смешно говорить о нормализации межгосударственных отношений».

В. В. Кузнецов подчеркнул, что охраняемая линия границы существует. «Когда вы ее не нарушали в Жаланашколе, инцидентов не было. Мы тихо, мирно излагаем нашу позицию».

Цяо Гуаньхуа: «Мы тут сдержанно себя ведем».

В. В. Кузнецов отметил, что, если не будете нарушать, инцидентов не будет. Я не поднимал вопроса о Жаланашколе. Не поучайте нас, как поучать.

…Мы думали, что вопрос о выходе (из соприкосновения вооруженных сил обеих сторон) вы сняли, а вы его вновь поднимаете. Это значит, что вы нам хотите запретить выходить на советскую территорию, пользоваться ею в случае необходимости. У нас нет районов, куда бы мы не выходили периодически. В некоторых из таких районов (в горах) бывают ученые, спортсмены. Они находятся в 11 километрах от границы.

Это, с вашей стороны, попытка предъявить территориальные претензии. А высказанные вами соображения мы изучим».

Цяо Гуаньхуа: «Я не ожидал такой реакции. На протянутую руку дружбы вы отвечаете пощечиной. Заявляю, что с 1960 г. все пограничные инциденты возникали в результате спровоцированного вгрызания в китайскую территорию. Имеются такие районы, где не бывали люди ни одной из сторон».

В. В. Кузнецов спросил, как с ними быть?

Цяо Гуаньхуа: «И в дальнейшем не ходить туда, сохранять статус-кво. В соответствии с этой договоренностью в районе Хан-Тенгри не должно быть людей.

Ваша же позиция означает, что вы хотите делать то, что вам заблагорассудится, и это у вас называется статус-кво, и требуете от нас уйти из районов, которые были под нашим контролем 11 сентября 1969 г.

Мы считаем, что мы с вами должны вернуться к тому принципу, по которому была достигнута договоренность главами правительств: стороны остаются там, где они находились, а туда, где никого не было, входить не будут.

Вы меня вынудили на эти высказывания. Давайте закончим. Наша цель не дискуссия, а достижение соглашения».

В. В. Кузнецов сказал, что «мы даем ответ, чтобы не складывалось неправильное представление о позиции советской стороны. При рассмотрении ваших предложений будем руководствоваться основным принципом, по которому мы пришли к взаимопониманию: каждая сторона остается там, где была. У нас есть возможность добиваться того, чтобы обе стороны одинаково понимали эти слова, и вырабатывать формулировки».

Цяо Гуаньхуа, оговорившись, что он высказывается вне протокола, заметил: «Мы от души, искренне действительно хотим достичь с вами соглашения, в первую очередь договориться о сохранении статус-кво».

В. В. Кузнецов ответил, что если исходить из реальной обстановки, то мы придем к соглашению.

Жизнь в Пекине продолжала оставаться до предела милитаризованной. По утрам всех служащих, живущих при своих учреждениях, еще затемно выгоняли на улицу для пробежки, на бегу они хором кричали: «Готовиться к войне!», «Да здравствует председатель Мао Цзэдун!», «Советский ревизионизм и американский империализм, действуя в преступном сговоре, натворили так много гнусных и подлых дел, что революционные народы всего мира не пощадят их».

С 10 июня школьников лет с 12–13 начали выводить и вывозить работать на все лето в деревню. Они длинными колоннами шли в пять часов утра по пекинским улицам: пели и кричали лозунги под дождем.

19 июня 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

В. В. Кузнецов остановился на вопросе о неиспользовании силы и оружия на границе и о ненападении. При этом он, в частности, отметил, что между Бирмой и КНР был подписан договор о дружбе и ненападении отдельно от соглашения по границе, но в один и тот же день.

Цяо Гуаньхуа: «Сначала надо бы обсуждать вопрос о статус-кво, а потом другие вопросы.

…В 1969 г. возникла вероятность войны между нами. …11 сентября 1969 г. премьер Чжоу Эньлай говорил: «Вы можете быть уверены, что мы не будем осуществлять агрессию против СССР, что мы не будем осуществлять провокации, что мы создаем ядерное оружие для того, чтобы покончить с ядерной монополией». И далее: «Вы говорите, что намерены нанести превентивный удар для того, чтобы уничтожить наши ядерные базы. Если вы это сделаете, то мы объявим, что это — война, что это — агрессия. Мы будем решительно сопротивляться, давать отпор до конца. Мы бы не хотели такого поворота событий».

Косыгин в ответ сказал: «Я согласен с вашими словами о том, что Китаю не нужна война». И далее: «Вы хорошо знаете, что СССР не ищет войны с Китаем».

Премьер Чжоу Эньлай предложил, чтобы вооруженные силы обеих сторон не открывали огня и не нападали на другую сторону.

Косыгин согласился с этим».

Далее Цяо Гуаньхуа заявил:

«Отношения между Китаем и Бирмой отличаются от отношений между Китаем и СССР. Когда мы решали с Бирмой вопрос о границе, то между нашими двумя странами не было других договорных актов, других договоров. Поэтому в то время дело происходило так: до проведения переговоров о границе была достигнута договоренность о временных мерах, затем были проведены переговоры о границе, а потом было заключено соглашение о границе и подписан договор о дружбе и ненападении.

Что касается китайско-советских отношений, то я просил бы наших коллег не забывать, что между двумя странами есть Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи…

Вы ставите вопрос о координации действий в общей борьбе против империализма… Если советская сторона собирается бороться против империализма, то давайте поступать таким образом: вы будете бороться по-своему, а мы — по-своему. Давайте бороться параллельно. Я говорил так потому, что наши позиции расходятся.

Сегодня вы применили другую формулировку: координировать действия, согласовывать их. Как это мы будем делать? Кто с кем будет согласовывать? Мы с вами будем согласовывать? Или вы с нами должны согласовывать? Например, сейчас вопрос об агрессии американских империалистов в Индокитае является острейшим вопросом. Так кто же с кем должен согласовывать свои действия в этом вопросе? Вы с нами или мы с вами? Не получится ли, что мы должны поступать так же, как вы, т. е. принять у себя трех представителей так называемой конференции азиатских стран?

Или взять, например, вопрос о том, как быть с правительством национального единства принца Нородома Сианука? Мы с вами должны здесь координировать свои действия или вы с нами? Может быть, мы должны денонсировать признание этого правительства и возобновить отношения с предательской кликой в Пномпене? Вы видите, что отвлеченно говорить об этом легко; когда же речь заходит о конкретных вопросах, то дело усложняется.

Давайте пока делать так (и тут я остаюсь при своем мнении): вы боритесь по-своему, а мы будем бороться по-своему.

…Я хотел бы еще раз заявить, что, исходя из договоренности глав правительств и конкретной обстановки на границе, делегация КНР настаивает на том, что обе стороны должны взять на себя обязательства о ненападении на другую сторону с использованием всех родов войск, включая ракетные войска, и всех видов оружия, включая ядерное оружие».

В. В. Кузнецов в связи с этим сказал: «Вы упомянули о Договоре о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР. В какой связи? Как надо понимать это? Должно ли это облегчить решение вопроса о статус-кво, облегчить переговоры или же… усложнять нашу работу?»

Цяо Гуаньхуа: «Я уже ответил на этот вопрос. Нельзя ставить на одну доску наши отношения с Бирмой и с СССР».

Следующая встреча глав делегаций состоялась 23 июня 1970 г.

В ходе беседы один из членов китайской делегации по фамилии Ли по поручению Цяо Гуаньхуа заявил: «Глава китайской делегации 17 июня 1970 г. не говорил: «Для КНР не существует проблемы угрозы». В то же время глава китайской делегации сказал: «Не существует четкой непрерывной (сплошной) границы на всем протяжении».

Сам Цяо Гуаньхуа остановился на вопросе о хозяйственной деятельности. При этом он, в частности, сказал: «До 1960 г. проблемы не было. Начиная с 1960 г. советская сторона пытается навязать китайской стороне свое понимание прохождения линии границы…

Позиция китайской стороны — вопрос о хозяйственной деятельности приграничного населения следует отделять от вопроса о принадлежности той или иной территории».

Цяо Гуаньхуа сослался на следующий обмен мнениями между Чжоу Эньлаем и А. Н. Косыгиным 11 сентября 1969 г.:

«Косыгин: «Спорные районы — это такие районы, которые вы считаете вашими, а мы — нашими. А как быть с теми районами, где никого нет?»

Чжоу Эньлай: «Обе стороны не будут входить в эти районы».

Косыгин: «Значит, вы не будете туда входить и мы не будем туда входить?»

Косыгин: «До каких пор должен сохраняться статус-кво на границе? До завершения переговоров?»

Чжоу Эньлай: «Вплоть до решения вопроса о границе».

Чжоу Эньлай: «На ряде островов на реках Хэйлунцзян (Амур. — Ю.Г.) и Усулицзян (Уссури. — Ю.Г.), в некоторых участках Синьцзяна на западной части границы, приграничное население весной выходит для хозяйственной деятельности, а зимой возвращается. Так было испокон века. Так было в течение двадцати лет. В эти районы наше население будет выходить, но таких районов немного».

Косыгин: «Если так, то, может, представители пограничных застав соберутся и проинформируют, на какие острова будут выходить, чтобы косить траву, ловить рыбу и так далее. Рассмотрим и решим. Мы должны знать, на какие острова собираются выходить».

Чжоу Эньлай: «Сохранение статус-кво на границе означает, что население нашей страны будет выходить туда, куда раньше выходило, а куда не выходило, туда выходить не будет. Что же касается тех районов, куда не выходило (но будет выходить), будем сообщать. А куда не будем выходить, и сообщать не будем».

Косыгин: «Я как раз имею это в виду. Мы должны восстановить дружественные отношения до возобновления конфликтов. В прошлом вы нас информировали».

Чжоу Эньлай: «В такие районы наше население выходит каждый год, но это не значит, что информируем ежегодно».

Катушев: «В прошлом дело было так: когда ваше население намеревалось выходить в некоторые районы для ведения хозяйственной деятельности, то вы заблаговременно запрашивали, и конфликтов не было».

Се Фучжи: «Принадлежность спорных районов не решена, а выходит, что вопрос о суверенитете уже решен и что эти районы уже принадлежат вам».

Косыгин: «Относительно спорных районов. (Тут Цяо Гуаньхуа подчеркнул: «Я обращаю внимание главы советской делегации, что Косыгин употребил выражение «спорные районы».) Если согласны, то до выхода в эти районы следует сообщать и получать разрешение».

Се Фучжи: «Сообщать можно, но не требуется вашего разрешения. А то получается, что надо получить разрешение, будто бы эти районы ваши».

Чжоу Эньлай: «Спорных районов много, но таких, где ведется хозяйственная деятельность, т. е. где заготавливают дрова, косят траву, ловят рыбу, пасут скот, немного. Что касается этих районов, то можно достичь договоренности между погранорганами. Но это не означает, что вопрос о суверенитете полностью решен».

Косыгин: «Я полностью согласен с вами. Могу ли я доложить об этом так: наши пограничники должны искренне и корректно рассматривать запросы. Но это не значит, что вопрос о принадлежности этих районов уже решен. Этот вопрос должен решаться на переговорах. Согласны?»

Чжоу Эньлай: «Да, согласен. Относительно хозяйственной деятельности договориться однажды и после этого нет необходимости запрашивать каждый раз».

Косыгин: «Мы согласны с тем, что ваши крестьяне могут выходить для ведения хозяйственной деятельности. Но это не значит, что каждый раз следует договариваться. Хватит договоренности однажды».

Далее Цяо Гуаньхуа сказал: «Хотя советская сторона на словах и даже в некоторых документах говорит о том, что обе стороны должны согласовывать вопрос о хозяйственной деятельности, но фактически советская сторона никогда не вела таких консультаций относительно хозяйственной деятельности советского населения».

На Пекинском рабочем стадионе 25 июня 1970 г. состоялся митинг по случаю двадцатой годовщины начала войны в Корее и «оккупации Соединенными Штатами Тайваня».

Глава советской делегации был приглашен на этот митинг. Мне показалось, что во время митинга Чжоу Эньлай предпринял попытку установить зрительный контакт с В. В. Кузнецовым, очевидно, в надежде обменяться приветствиями, однако глава советской делегации на это не пошел (возможно, исходя из учета того факта, что В. В. Кузнецов дважды официально запрашивал о возможности встречи с Чжоу Эньлаем, но запросы остались без ответа), а вскоре, почувствовав недомогание, уехал с митинга.

Вечером того же дня В. В. Кузнецов заболел.

28 июня 1970 г. китайцы прислали профессора. Чжоу Эньлай передал свою озабоченность состоянием здоровья В. В. Кузнецова. А 29 июня 1970 г. из Москвы прилетели супруга В. В. Кузнецова Зоя Петровна и московские врачи.

30 июня 1970 г. В. В. Кузнецов улетал в Москву. Провожая его на аэродроме, Цяо Гуаньхуа говорил: «Желаю вам спокойно лечиться и полностью поправиться. Я испытываю двойственное чувство: с одной стороны, желаю, чтобы вы спокойно лечились до полного выздоровления; с другой стороны, желаю, чтобы вы скорее вернулись сюда. Мы принимаем во внимание ваши соображения относительно продолжения работы делегаций и будем их рассматривать».

Цяо Гуаньхуа также сказал временному поверенному в делах СССР в КНР А. И. Елизаветину: «Вы спрашивали, дадим ли мы агреман в июне. Вот я и хотел сообщить, что наше правительство согласно дать агреман вашему послу».

В. В. Кузнецов: «Спасибо за внимание ко мне. Передайте признательность премьеру Чжоу Эньлаю. Я принимаю к сведению то, что вы сказали относительно нашего предложения о порядке работы.

Я передам правительству ваше согласие дать агреман послу. Нам представляется целесообразным, чтобы переговоры продолжились, чтобы проявлялось терпение и чтобы, если один из глав делегаций не может по какой-либо причине принимать участие в переговорах, они все же продолжались. Таково мнение нашего правительства».

После отлета В. В. Кузнецова там же, на аэродроме, Цяо Гуаньхуа сказал В. Г. Ганковскому: «Лучше, чтобы переговоры продолжались, даже несмотря на разные точки зрения».

Цяо Гуаньхуа также сообщил, что заместитель главы китайской делегации Чай Чэнвэнь третий день болеет, находится в больнице; у него жар. «Надеемся, — сказал Цяо Гуаньхуа, — что через несколько дней он поправится».

4 июля 1970 г. китайская сторона сообщила: «Мы приняли во внимание соображения, высказанные в письменном сообщении правительственной делегации Советского Союза от 29 июня 1970 г. о том, что во время лечения главы делегации Кузнецова на родине переговоры могут быть продолжены, и высказывания заместителя главы правительственной делегации СССР Ганковского от 30 июня 1970 г. о том, что заместители глав делегаций могли бы в этот период провести некоторую подготовительную работу по конкретным статьям проектов.

Китайская сторона считает, что в период лечения главы советской правительственной делегации Кузнецова на родине, до его возвращения, стороны могут поддерживать контакты и проводить необходимые встречи с тем, чтобы работа не прерывалась. Конкретный порядок работы может быть согласован через связных. 4 июля 1970 г.».

9 июля 1970 г., сославшись на наше сообщение от 29 июня, мы предложили провести встречу в обычном порядке с и.о. главы делегации В. Г. Ганковским. В этот день китайская делегация устроила просмотр кинофильма. Во время этого мероприятия Цяо Гуаньхуа сказал: «Мы сделали шаги для нормализации отношений: 10 июля в Хэйхэ открываются переговоры (относительно плавания на пограничных реках); мы запросили агреман на посла КНР в СССР Лю Синьцюаня. Он — ветеран Красной Армии Китая, заместитель министра (иностранных дел КНР), занимался идейно-политической работой».

8 июля 1970 г. А. Н. Косыгин направил письмо Чжоу Эньлаю. В письме говорилось о том, что советская сторона предлагает провести на территории Советского Союза встречу глав правительств. Китайская делегация также приглашалась в Москву для выработки договора о ненападении, который можно было бы подготовить одновременно с договором о границе. В письме А. Н. Косыгина также предлагалось немедленно подтвердить и подписать второе и третье соглашения 1964 г. (Иначе говоря, подтверждалось намерение и согласие советской стороны передать китайской стороне многочисленные острова по китайскую сторону от фарватера или середины пограничных рек. Ю.Г.) В письме также содержалось предложение перейти к рассмотрению линии прохождения границы и рассматривать временные меры. Наконец, сообщалось, что вместо В. В. Кузнецова главой советской правительственной делегации назначен заместитель министра иностранных дел СССР Леонид Федорович Ильичев. Китайская сторона была также поставлена в известность о том, что у В. И. Степакова, назначенного послом в КНР, случился инфаркт, и до сентября он не приедет в Пекин.

14 июля 1970 г. советская сторона дала агреман послу КНР в СССР Лю Синьцюаню.

15 июля 1970 г. состоялась встреча глав делегаций.

С советской стороны в этой встрече участвовали: Виктор Григорьевич Ганковский (и.о. главы делегации), Евгений Николаевич Насиновский, Андрей Денисович Дубровский, Владимир Георгиевич Жданович, Дамир Аскеевич Байдильдин.

С китайской стороны: Цяо Гуаньхуа, Чай Чэнвэнь, Юй Чжань и другие.

Во время встречи Цяо Гуаньхуа сказал: «Работа делегаций не прерывалась. Во время отсутствия главы советской делегации стороны будут поддерживать контакты и проводить необходимые встречи…

О статус-кво. 23 июня 1970 г. советская сторона заявила, что китайская сторона пытается явочным порядком перенести линию границы на речных участках на новые рубежи.

Будучи занята войной в Корее, исходя из дружбы между нашими народами и учитывая потребности советской стороны в судоходстве, китайская сторона временно разрешила советской стороне обслуживать знаки судоходной обстановки, которые должны были бы обслуживаться китайской стороной…

Надо не связывать между собой вопрос о судоходстве и вопросы о принадлежности территории и о прохождении линии границы, а разделять эти вопросы. Надо решить вопрос о нормализации судоходства на пограничных реках».

В конце июля 1970 г. я возвратился из Пекина в Москву. Советско-китайские переговоры по интересующим обе стороны вопросам продолжались еще десять лет.

Что же до переговоров 1969–1970 гг., то они, открыв период перманентных переговоров, который длился целое десятилетие, сами по себе означали, что стороны после вооруженных столкновений на границе в 1969 г. признали необходимым отказаться от стрельбы и создать канал постоянного обмена мнениями по интересующим их вопросам. При этом начало переговоров и их первый почти годичный период позволили в известной степени снять напряженность в отношениях. Вместе с тем позиция нашей делегации позволяла постепенно убеждать коллег с китайской стороны в том, что мы ни в коей степени не заинтересованы в обострении отношений, готовы ждать как угодно долго, проявлять нескончаемое терпение и стремиться искать пути к постепенному решению существующих проблем.

1979 год

СССР и КНР подписали Договор о дружбе, союзе и взаимопомощи сроком на 30 лет 14 февраля 1950 г. В тексте договора предусматривалось его автоматическое продление при том, однако, условии, что за год до окончания его срока ни одна из сторон не заявит о желании не продлевать договор. В 1979 г. китайская сторона сделала такое заявление: 3 апреля 1979 г. Постоянный комитет Всекитайского Собрания народных представителей (ВСНП) принял резолюцию и официально объявил о непродлении договора после истечения срока его действия в 1980 г. При этом КНР, уведомляя советскую сторону об этом решении, предложил «провести переговоры с целью разрешения нерешенных проблем между двумя государствами и улучшения межгосударственных отношений».

Таким образом Пекин отбрасывал двусторонние отношения, скажем, к началу 1920-х гг., когда шла речь о «нерешенных вопросах» в двусторонних отношениях. Пекин, продолжавший острую борьбу против СССР и стремившийся установить дипломатические отношения с США, принял решение освободить двусторонние советско-китайские отношения от связывавшей их договорно-правовой основы.

Советская сторона была обеспокоена этим, и наша дипломатия начала подчеркивать необходимость выработки документа о принципах взаимоотношений между СССР и КНР. В свою очередь, китайская сторона повела речь о переговорах с нами по урегулированию нерешенных вопросов между двумя странами и улучшению отношений двух стран. Обе стороны при этом подчеркивали необходимость взаимного уважения суверенитета и территориальной целостности, невмешательства во внутренние дела друг друга.

В ноте МИД СССР от 17 апреля 1979 г. появились слова: «Устранение препятствий, мешающих нормальному их (двусторонних советско-китайских отношений. — Ю.Г.) развитию». В свою очередь МИД КНР в ноте от 5 мая 1979 г. ввел тезис об «устранении препятствий на пути нормализации межгосударственных отношений».

Китайская сторона также заявила, что «помимо китайско-советских переговоров по пограничным вопросам, которые должны продолжить свою работу (речь шла о начавшихся в октябре 1969 г. переговорах, которые с той поры продолжались в Пекине; они не давали ощутимых результатов, но и не прерывались ни одной из сторон. — Ю.Г.), следовало бы провести переговоры и по таким вопросам, как разработка норм взаимоотношений между двумя странами, устранение препятствий на пути нормализации межгосударственных отношений и развитие в духе равенства и взаимной выгоды торговли, научно-технических связей, культурного обмена, и на основе результатов переговоров между обеими сторонами подписать соответствующие документы». Китайская сторона упоминала также о том, что вопрос о гегемонизме, «затрагивающий отношения между нашими странами, разумеется, должен стать темой на китайско-советских переговорах».

Советская сторона констатировала, что позиции обеих сторон совпадают в отношении того, что задачей переговоров будут выработка принципов отношений между СССР и КНР, включая положение о непризнании обеими сторонами чьих бы то ни было притязаний на особые права или гегемонию в мировых делах, и обсуждение вопроса о развитии в духе равенства и взаимной выгоды торговли, научно-технических связей, культурного обмена.

Так, к осени 1979 г. стороны пришли к согласию по вопросу о проведении переговоров по вопросам, касающимся улучшения отношений между ними. При этом стороны по-разному трактовали цели переговоров: для Москвы было важно выработать основные принципы отношений, а для — Пекина поднять ряд вопросов, решение которых было условием перехода к поискам путей улучшения двусторонних отношений.

17 октября 1979 г. состоялось первое пленарное заседание на советско-китайских переговорах.

Китайская делегация, прибыв к особняку МИД СССР, привезла за собой хвост из американских и японских корреспондентов. Те толпились у ворот, снимали вереницу въезжавших в ворота автомашин и людей, входивших в двери особняка.

Темный мрачноватый зал особняка МИД СССР на улице Алексея Толстого. Фигуры неподвижно сидящих китайцев. Это похоже на музей восковых фигур. Весь первый ряд китайской делегации, кроме Ли Фэнлиня, в френчах. У члена делегации Тао Чжи френч из более грубой, «военной» материи. Во втором ряду эксперты и советники в пиджаках. Тихо и невнятно бубнил свою речь глава китайской правительственной делегации Ван Юпин. Спокойно, без эмоционального надрыва переводил Тан Шицзя. От него вначале — вот ведь покажется же — веяло благожелательностью. Ван Юпин соглашался и подтверждал ранее достигнутые договоренности по процедурным вопросам: переговоры вести поочередно в Москве и в Пекине, заседания закрыты для прессы, каждая сторона сама публикует сообщения о встречах и обсуждавшихся на них вопросах.

Цю Инцзюе по ходу дела о чем-то попросил Тан Шицзя. И даже позволил себе встать и подойти к нему. Больше никто из китайцев во время заседания по залу не ходил.

Ван Юпин ухмыльнулся, услышав перевод высказывания главы советской правительственной делегации Леонида Федоровича Ильичева о том, что мы не настолько стары, чтобы забыть, и не настолько молоды, чтобы не помнить о дружественных отношениях между нашими странами.

В перерыве было предложено перекусить. Впервые за пятнадцать лет переговоров в перерыве между двумя частями одного и того же заседания предлагались напитки, и члены обеих делегаций пили водку, коньяк, виски «Сто трубок».

Ли Фэнлинь сказал мне в перерыве, что настроения китайской стороны известны, известно и прошлое наших отношений, поэтому переговоры будут трудными и вряд ли следует надеяться на быстрый и оптимистический исход.

После перерыва Л. Ф. Ильичев изложил нашу позицию. Мы за поиски практических путей улучшения отношений, а не за то, чтобы ворошить прошлое. Для нас главное — согласовать принципы отношений, иметь юридическо-правовую базу для развития наших отношений и открыть таким образом возможность для решения других практических вопросов, касающихся наших двусторонних межгосударственных отношений. Советская делегация внесла проект Декларации о принципах взаимоотношений между СССР и КНР. Мы передали китайцам тексты и этой Декларации, и выступления главы нашей делегации.

Глава китайской делегации Ван Юпин изложил свою позицию. Самые острые пассажи своей речи Ван Юпин читал без пауз для перевода. Он, в частности, сказал следующее:

«3 апреля 1979 г. китайское правительство обратилось к советскому правительству с предложением провести переговоры об урегулировании нерешенных вопросов и об улучшении отношений двух стран. КНР и СССР были дружественными странами. Народы двух стран симпатизируют другу другу. Существует история дружественных отношений. По общеизвестным причинам дружественные отношения были подорваны и ухудшились до того состояния, в котором они находятся в настоящее время.

Вряд ли нужно скрывать, что между нами существуют глубокие принципиальные разногласия. Однако мы считаем, что КНР и СССР могут поддерживать нормальные межгосударственные отношения, если будут соблюдаться пять принципов: взаимное уважение суверенитета и территориальной целостности друг друга, ненападение, невмешательство во внутренние дела, равенство и взаимная выгода, мирное сосуществование; и если только ни одна из сторон не будет претендовать на гегемонию и не будет осуществлять политику гегемонии в отношении другой стороны.

Когда область разногласий стала распространяться (советской стороной) на область межгосударственных отношений, китайская сторона со всей ясностью заявила, что она не согласна с таким развитием событий. Китайская сторона не раз предлагала, чтобы обе стороны поддерживали нормальные межгосударственные отношения, ставя на первое место дружбу между народами КНР и СССР. В момент, когда на спокойной в свое время китайско-советской границе стали возникать один за другим неожиданно для нас инциденты, китайская сторона не раз предлагала вести переговоры, а до разрешения вопросов сохранять статус-кво на границе, подписать об этом соглашение и избегать вооруженных конфликтов.

С февраля по август 1964 г. китайская сторона предлагала свою справедливую и рациональную позицию, согласно которой вопрос о границе должен решаться на основе китайско-русских договоров о границе. В ноябре 1964 г. в дни празднования 47-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в целях улучшения китайско-советских отношений китайская сторона предприняла еще один важный шаг: премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай прибыл в Москву. Это в полной мере свидетельствовало об искреннем желании китайской стороны сохранять дружбу. Премьер Чжоу Эньлай приложил огромные усилия для поисков возможностей для улучшения советско-китайских отношений.

В феврале 1965 г., совершая заграничную поездку, Председатель Совета Министров СССР сделал остановку в Пекине. Председатель Мао Цзэдун и премьер Чжоу Эньлай имели с ним важные беседы, во время которых китайские руководители заявили, что стороны должны добиваться нормальных отношений. Был высказан ряд конструктивных и позитивных предложений по улучшению отношений между двумя странами. 11 сентября 1969 г. в Пекине состоялась встреча премьера Чжоу Эньлая с Косыгиным. Несмотря на то что китайско-советские отношения, в особенности положение на китайско-советской границе, в то время были неприятными для нас, китайская сторона заняла позитивную позицию. В результате этой встречи с советской стороной было достигнуто взаимопонимание по вопросам:

— о сохранении статус-кво;

— о предотвращении вооруженных конфликтов;

— о выводе войск из соприкосновения в спорных районах.

В октябре 1969 г. начались переговоры, в ходе которых китайская сторона в соответствии с взаимопониманием глав правительств двух стран внесла четыре проекта, в которые были включены основные предложения советской стороны.

Китайская сторона много раз заявляла, что она не хочет воевать из-за вопроса о границе. Китайская сторона принимала меры, направленные на сохранение спокойствия на границе. Что касается инцидентов, то мы всегда проявляли предусмотрительность и сдержанность и предлагали предпринимать меры по предотвращению инцидентов.

В апреле с.г. (1979 г.) китайское правительство уведомило советское правительство о своем решении не продлевать договор 1950 г. (Договор между СССР и КНР о дружбе, союзе и взаимной помощи, подписанный в Москве 14 февраля 1950 г. А. Я. Вышинским и Чжоу Эньлаем в присутствии И. В. Сталина и Мао Цзэдуна. — Ю.Г.) и предложило вести переговоры по урегулированию нерешенных вопросов и улучшению отношений между двумя странами.

Согласно директивам своего правительства китайская сторона готова вести с советской стороной переговоры по широкому кругу вопросов, касающихся отношений между двумя странами, устранить препятствия, согласовать и определить нормы государственных отношений и выработать соответствующие документы.

Нынешние отношения между странами являются весьма ненормальными. В течение длительного времени накопилось немало вопросов, которые ждут своего решения. Факт состоит в том, что на пути к улучшению межгосударственных отношений существуют препятствия. Для того чтобы добиться действительного улучшения отношений, мы считаем необходимым разработать в противовес препятствиям нормы, подкрепив их практическими мерами. Если же обсуждать нормы в условиях сохранения существующих препятствий, то не удастся осуществить нормализацию.

Какие же, как нам представляется, неразрешенные вопросы существуют между Китаем и СССР и какие препятствия стоят на пути нормализации, как их урегулировать и устранить?

1. Вопрос об увеличении советской стороной численности войск в соприкасающихся с КНР районах. Советская сторона перебросила огромное количество войск, целый миллион; а также все новые и новые вооружения наступательного характера, создало командование боевыми действиями, часто проводит маневры. Все это создает военную угрозу Китайской Народной Республике. Это стало серьезным препятствием на пути нормализации отношений.

2. Вопрос о дислокации советских войск в Монгольской Народной Республике. КНР всегда уважала и уважает независимость и территориальную целостность МНР. Китайско-монгольская граница была границей дружбы и спокойствия. В 1962 г. КНР и МНР урегулировали вопросы о границе. Именно после этого СССР начал дислоцировать свои войска в МНР, а в 1966 г. СССР заключил с МНР договор, который по своему характеру равнозначен военному союзу и направлен против КНР. За этим последовало размещение вооруженных сил и строительство военных баз. Таким образом, СССР так далеко продвинул свои вооруженные силы, что они расположены всего в нескольких сотнях километров от столицы КНР. Возникло еще одно крупное противоречие в советско-китайских отношениях.

3. Вопрос о поддержке советской стороной вьетнамского регионального гегемонизма, направленного против Китая. Помогая Вьетнаму, советская сторона поддерживает вьетнамские власти в осуществлении регионального гегемонизма, в проведении враждебной КНР китаефобской политики; поддерживает осуществление Вьетнамом вооруженной агрессии против территории Китая, военной оккупации Кампучии. СССР добивается создания военных баз во Вьетнаме и других районах Индокитая, и таким образом Вьетнам и весь Индокитай превращается в антикитайскую базу. Эта деятельность несовместима с нормализацией отношений между СССР и КНР. Этот вопрос особо выделяется среди других вопросов, когда речь идет о препятствиях на пути нормализации китайско-советских отношений.

4. Вопрос о китайско-советской границе. Имеются вопросы, оставленные историей. На границе были также вооруженные инциденты. Китайская сторона предлагала заключить соглашение о статус-кво. Обстановка на границе остается по-прежнему напряженной и нестабильной.

Таким образом, разместив миллионы солдат в сопредельных с КНР районах и не желая заключать соглашение о сохранении статус-кво на границе, дислоцируя войска на территории МНР и поддерживая вьетнамский региональный гегемонизм, советская сторона создает военную угрозу Китаю как с севера, так и с юга. Вот что является серьезным препятствием для нормализации отношений между КНР и СССР. Совершенно очевидно, что в условиях существования и дальнейшего усиления такой военной угрозы не может быть и речи о гарантии взаимного неприменения силы и угрозы силой, не может быть и речи о соблюдении пяти принципов мирного сосуществования и, следовательно, не может быть и речи о нормализации отношений между двумя странами.

Поскольку в настоящее время решено осуществить нормализацию отношений между двумя странами путем переговоров, то нельзя решать эти вопросы, не считаясь с реальностями. Теперь надо смотреть фактам в глаза и разрешить эти вопросы.

КНР ведет борьбу против гегемонизма в международных отношениях. Если одна сторона угрожает другой дислокацией войск на границе или с территории третьих стран, поддерживает третьи страны, то это нельзя расценивать иначе как конкретные проявления гегемонизма.

Китайская сторона выступает за то, чтобы в отношениях между двумя странами не проводить политику гегемонизма. Китайская сторона искренна в этом стремлении. Мы предложили, чтобы обе стороны приняли обязательство воздерживаться от гегемонистских действий, а это конкретно означает, что советская сторона должна:

— сократить вооруженные силы, сконцентрированные на границе, до того уровня, на котором они находились в 1964 г.;

— вывести войска из МНР;

— демонтировать построенные там военные базы;

— прекратить поддержку регионального гегемонизма Вьет-нама;

— прекратить строительство военных баз во Вьетнаме;

— на китайско-советских переговорах по вопросу о границе как можно скорее заключить соглашение о сохранении статус-кво на границе, после чего стороны должны приступить к решению всех вопросов на основе китайско-русских договоров о границе и затем заключить договор о границе.

Такое предложение является справедливым, разумным и практически осуществимым. Это предложение, если оно будет принято, может стать хорошей основой для нормализации отношений.

Что касается обмена в конкретных деловых сферах, то если обе стороны проявят стремление к развитию торговли, научно-технического сотрудничества и культуры на основе равноправия, то это отвечало бы чаяниям наших обеих стран.

Правительственная делегация КНР прибыла сюда по поручению китайского правительства, чтобы вести переговоры. Мы искренне желаем нормализовать отношения. Это благоприятствовало бы стабилизации и миру во всем мире. Китайская делегация разработала Предложение об улучшении отношений между КНР и СССР».

Далее Ван Юпин огласил текст Предложения правительственной делегации КНР об улучшении отношений между СССР и КНР. В этом документе, в частности, говорилось:

«Исходя из того, что принципиальные разногласия не должны мешать поддержанию нормальных межгосударственных отношений,

искренне желая добиться разрешения нерешенных вопросов, устранить препятствия на пути нормализации,

во имя общих интересов народов КНР и СССР и сохранения их вековой дружбы,

правительственная делегация КНР предлагает следующие нормы взаимоотношений:

1. В своих отношениях стороны должны соблюдать следующие пять принципов:

— взаимное уважение суверенитета и территориальной целостности друг друга;

— ненападение;

— невмешательство во внутренние дела друг друга;

— равенство и взаимная выгода;

— мирное сосуществование.

Стороны не должны осуществлять политику гегемонизма. Всякие проявления гегемонизма должны быть устранены.

2. КНР и СССР должны решать споры без применения силы и угрозы силой. Не применять силу для создания угрозы на суше, воде, в воздухе с использованием любых видов вооружения, в том числе ракетного и ядерного. Военная угроза должна быть устранена. Так как с 1965 г. советская сторона значительно увеличила свои вооруженные силы в районах, прилегающих к китайской границе, китайская сторона предлагает советской стороне сократить свои вооруженные силы в этих районах до уровня 1964 г.

3. Ни одна из сторон не должна использовать свою территорию, водное и воздушное пространство, территорию сопредельных стран для военных приготовлений; не должна концентрировать вооруженные силы, создавать базы, проводить маневры.

Китайская сторона предлагает советской стороне вывести свои вооруженные силы, дислоцированные и сконцентрированные ею в МНР, демонтировать созданные там ею военные базы.

4. Ни одна из сторон не должна поддерживать третью сторону в совершении военных действий против другой стороны, не содействовать таким военным приготовлениям, не создавать на территории третьих стран военные базы.

Китайская сторона предлагает советской стороне прекратить поддержку ею в какой бы то ни было форме Социалистической Республики Вьетнам (СРВ) в осуществлении ею агрессии против КНР, оккупации Кампучии, в Индокитае и в Юго-Восточной Азии. Прекратить создание военных баз и возведение военных сооружений в районе Индокитая. Имеющиеся базы и сооружения должны быть демонтированы.

5. В целях осуществления взаимопонимания глав правительств обеих стран от 11 сентября 1969 г. китайская сторона предлагает подписать соглашение о статус-кво, затем урегулировать все вопросы о границе на основе китайско-русских договоров о границе, чтобы заключить новый договор о границе. Путем равноправных консультаций найти взаимоприемлемое решение этих вопросов.

6. Учитывая желание народов КНР и СССР к улучшению взаимоотношений, предлагаем путем дальнейшего расширения торговли, научно-технических связей содействовать развитию сношений между народами двух стран.

7. Провести деловое обсуждение вышеуказанных вопросов».

Китайская сторона передала тексты выступления главы делегации и Предложения об улучшении отношений.

Ван Юпин также сказал: «Глубоко осознаем важное значение работы, которой будем заниматься. За нашими переговорами следит весь мир».

Второе пленарное заседание состоялось 25 октября 1979 г.

Открывая заседание, Ван Юпин подчеркнул: «Сегодня прошу уважаемого товарища Ильичева выступить».

Л. Ф. Ильичев высказал следующие соображения:

«На прошлом заседании мы внесли проект «Декларации» — документа, выражающего принципиальную позицию советской стороны относительно нормализации и улучшения отношений.

Сегодня нам хотелось бы остановиться подробнее на двух вопросах: о предмете наших переговоров и о советском проекте «Декларации», который полностью соответствует предмету наших переговоров. Предмет переговоров это нормализация и улучшение отношений. Центральным и совершенно конкретным вопросом переговоров является выработка принципов взаимоотношений между двумя странами.

СССР не жалел усилий для того, чтобы ввести переговоры в нормальное русло. Благодаря усилиям советской стороны удалось избежать дальнейшего обострения на границе (в 1964 и 1969 гг.). В 1969 и 1970 гг. СССР предлагал оформить обязательства сторон не нападать друг на друга и т. д. В 1978 г. мы предложили подписать «Декларацию». Советская сторона была готова согласовать ее текст.

Советская сторона подчеркивает свою готовность нормализовать отношения на принципах мирного сосуществования. Внесенный нами проект «Декларации» — очередной важный шаг в этом направлении. Он учитывает взаимные интересы. В «Декларации» обе стороны, без всяких привязок и оговорок, берут на себя обязательство строить и развивать отношения друг с другом на основе принципов мирного сосуществования. Мы считаем целесообразным отдельно конкретизировать принцип неприменения силы. Это, как и другие положения, не содержит никаких дискриминационных требований и не накладывает никаких условий.

Мы предлагаем меры, исключающие возникновение острых ситуаций. На тот случай, если появятся проблемы, которые могут повлечь за собой такое обострение, стороны немедленно вступают в консультации. Стороны будут воздерживаться от враждебной пропаганды. Прекратят недружественную пропаганду.

Документ служит политико-юридической основой отношений между двумя государствами. Проведение встреч на высшем уровне стало нормой регулирования международных отношений.

О торговле, научно-технических связях. В общей форме предлагается, чтобы стороны содействовали этому. Такое сотрудничество — важный элемент развития отношений. В деталях соответствующие ведомства могли бы вступить в контакты.

Мы не рассматриваем переговоры и договоренности, которые могут быть достигнуты, как средство влияния на отношения сторон с третьими странами. Каждая сторона должна с уважением относиться к сложившейся системе международных связей обеих сторон. Никаких предварительных условий наш проект не содержит. Он не направлен против третьих стран.

О «Предложении» китайской правительственной делегации. Мы внимательно изучили и речь, и «Предложение» и выскажем откровенно и прямо свою точку зрения. В дальнейшем, если понадобится, будем возвращаться к «Предложению» китайской стороны.

К сожалению, советская делегация не может, не имеет оснований считать «Предложение» китайской делегации предложением об улучшении отношений. Вернее будет сказать, что оно направлено на обострение и ухудшение отношений.

Эти предложения не реалистичны; они содержат условия, изложенные в ультимативном порядке односторонних требований. Они выходят за рамки двусторонних отношений; они пытаются определить отношения СССР с третьими странами; они представлены в безапелляционной форме. В них говорится, что советская сторона должна в одностороннем порядке осуществить выдвинутые китайской стороной меры. Без принятия этих мер, как заявила китайская сторона, «не может быть и речи о соблюдении взаимных гарантий неприменения силы, о соблюдении пяти принципов мирного сосуществования, не может быть и речи о нормализации отношений».

И по существу, и по форме — это предварительные условия, многослойные завалы на пути улучшения советско-китайских отношений. Вы зашли слишком далеко. Советская делегация не хотела бы вести переговоры в такой манере. Мы такой подход решительно отвергаем. Сами не прибегаем и считаем недопустимым, когда к нему прибегают другие.

По поводу экскурса китайской делегации в историю отношений между нашими странами. Этот экскурс односторонен. В нем причины отношений ставятся с ног на голову.

У нас есть свой взгляд на причины того, что отношения были подорваны и доведены до нынешнего состояния. Это было сделано не по вине советской стороны. У нас есть свой взгляд на период полемики и на причины вооруженных столкновений. У нас есть свой взгляд на тенденциозное извращение договоренности глав правительств при встрече 11 сентября 1969 г.

Мы отвергаем территориальные притязания, территориальные претензии. Мы дали должную оценку отказу от продолжения действия договора 1950 г. китайской стороной.

Советская делегация имеет один мандат: вести деловые и конкретные переговоры.

У нас не было намерения говорить об этих (поднятых китайской делегацией. — Ю.Г.) вопросах. Однако о них заговорила китайская делегация. Советская делегация была вынуждена дать надлежащий отпор. Было бы более плодотворно сосредоточиться на поисках путей нормализации и улучшения отношений.

Лейтмотив «Предложения» китайской делегации и ее речи — мнимая военная угроза Китаю и с севера и с юга. Это миф. Он выдуман с начала и до конца. Это затасканный миф. СССР никому не угрожает и ни на кого не собирается нападать. Он осуществляет лишь те меры, которые необходимы для обороны. Мы не делаем ничего сверх того, что абсолютно необходимо для обеспечения своей безопасности и безопасности наших союзников.

По поводу некоторых требований: на советско-китайских переговорах должны рассматриваться лишь двусторонние отношения. Мы не считаем необходимым входить в обсуждение вопросов, касающихся третьих стран. Это наша непоколебимая позиция. Мы готовы нормализовать отношения, но не за счет третьих стран. Мы решительно отвергаем выпады, допущенные в адрес третьих стран: МНР и СРВ.

1. Советская делегация не намерена и не будет обсуждать вопрос о советско-монгольских отношениях. Это не предмет наших переговоров. Наши войска по просьбе правительства МНР находятся в этой стране. Они никому не угрожают, а стоят на страже безопасности, как это было в прошлом, когда МНР подверглась нападению агрессора. Позиция МНР по этому вопросу изложена в ноте МИД МНР посольству КНР в МНР 12 апреля 1978 г.

2. Советская сторона не намерена и не будет обсуждать вопрос о своих отношениях с СРВ. Это не предмет наших переговоров. На каком основании китайская сторона поднимает этот вопрос? Вьетнам никому не угрожает. Вьетнамский народ сам подвергся агрессии. Никто не имеет права вмешиваться в советско-вьетнамские отношения. Советско-вьетнамский договор — это не военный договор. Он не направлен против Китая и третьих стран. Если Китай не намерен предпринимать агрессивные действия против Вьетнама, то у него нет оснований для беспокойства.

Наши переговоры являются двусторонними и равноправными. О некоторых предложениях китайской делегации мы еще выскажемся. Деловое обсуждение их и наших предложений может поставить переговоры на деловые рельсы. Недостатка в усилиях советской делегации не будет, если и другая сторона проявит конструктивный подход.

Советско-китайские переговоры могут быть только равноправными и никакими другими. Решения должны быть только взаимоприемлемыми и никакими другими».

Глава китайской делегации Ван Юпин сказал «спасибо», затем расхохотался и объявил перерыв. После перерыва он высказался следующим образом:

«В своем выступлении глава советской делегации выдвинул целый ряд необоснованных обвинений в адрес китайской стороны. Китайская сторона считает эти обвинения совершенно неприемлемыми и категорически их отвергает.

Советская сторона умышленно извратила позицию китайской стороны. Выступление главы советской делегации ни по своему существу, ни по лексикону, ни по тону не благоприятствует ведению китайско-советских переговоров в равноправной деловой конструктивной обстановке. Это выступление идет вразрез с целями наших переговоров. В связи с этим мы не можем не высказать глубочайшее сожаление.

Предложения китайской стороны продиктованы исключительно стремлением к действительному улучшению отношений между КНР и СССР. Все вопросы, поставленные китайской стороной, имеют своей целью улучшение отношений наших двух стран. Нет среди них ни одного вопроса, который не должен был бы быть обсужден. Все эти вопросы существуют, и это — объективная реальность. Нет никаких оснований отказываться от урегулирования отношений, исходя из решения этих вопросов, если советская сторона действительно стремится к улучшению отношений двух стран.

Мы ставим цель устранить все и всякие проявления особых прав и гегемонизма и создать отношения, действительно построенные на основе равноправия и мирного сосуществования.

Сегодняшнее выступление главы советской делегации действительно отдает духом ультиматума. Китайская правительственная делегация оставляет за собой право сделать дополнительные комментарии на последующих заседаниях по поводу заявлений и «Декларации», внесенной советской стороной.

Если у советской стороны не будет иных предложений, я хотел бы предложить закончить работу пленарного заседания».

Л. Ф. Ильичев в ответ на это говорил, в частности:

«Мы полагаем, что китайская сторона выскажет сегодня реакцию на проект «Декларации», внесенный на первом пленарном заседании. Мы высказали точку зрения советской делегации на «Предложение» китайской стороны и оставляем за собой право высказать дополнительные соображения по некоторым аспектам и предложениям. «Декларация» и некоторые аспекты «Предложения» китайской стороны могут поставить переговоры на реальную почву.

Принимаем к сведению вашу готовность высказать соображения по проекту нашей «Декларации» впоследствии. Я думаю, что наши переговоры равноправные и двусторонние. Мы можем не только обмениваться выступлениями, но и вести диалог; у нас есть вопросы; возможно, что и у вас есть к нам вопросы. Мы бы предпочитали вступать в диалог наряду с длинными выступлениями на пленарных заседаниях, искать взаимоприемлемые пути нормализации и улучшения отношений.

Вы сказали, что наше выступление отдает духом ультиматума. По-видимому, у нас разное понимание того, что такое ультиматум и ультимативная форма. Наше заявление отличалось духом откровенности и прямоты».

Ван Юпин объявил заседание закрытым.

Третье пленарное заседание состоялось 2 ноября 1979 г.

Глава китайской делегации Ван Юпин высказал следующие соображения:

«Семнадцатого октября с.г. на втором пленарном заседании китайская делегация внесла «Предложение об улучшении отношений» и сделала разъяснения.

Изучив проект «Декларации», внесенный советской делегацией, и ее выступления на двух заседаниях, я хотел бы высказать некоторые дополнительные соображения.

Третьего апреля с.г. китайское правительство уведомило советское правительство о своем решении не продлевать договор 1950 г. и предложило провести переговоры по урегулированию нерешенных вопросов и улучшению отношений. Мы исходили из того, что КНР и СССР — соседние страны с границей более семи тысяч километров, что если ничего не предпринимать для нормализации и предотвращения ухудшения отношений, то это не благоприятствовало бы…

Несмотря на наши глубокие принципиальные разногласия, обе стороны могут иметь нормальные отношения, если будут соблюдать пять принципов, если ни одна из сторон не будет осуществлять политику гегемонизма в отношении другой стороны.

Предлагая провести переговоры, китайское правительство не выдвигало никаких предварительных условий. Мы искренне желали вести откровенный обмен мнениями по всем накопленным историей вопросам. Тот, кто подходит не предвзято, видит, что позиция китайской стороны является конструктивной. Однако в своем выступлении на втором пленарном заседании советская сторона допустила выпады против китайской стороны, назвав ее решение не продлевать договор 1950 г. односторонней враждебной акцией и предпринимая, таким образом, попытку в корне извратить позицию китайской стороны.

В связи с этим китайская сторона вынуждена дать надлежащий ответ.

Всем известно, что заключенный в 1950 г. договор сыграл в свое время позитивную историческую роль. Однако за последние 30 лет в сфере межгосударственных отношений произошли большие перемены. Некоторые положения договора устарели; иные принципы и обязательства были попраны. Дружественные отношения были подорваны. Договор давно уже существует лишь номинально. В такой обстановке было принято решение не продлевать его.

Разве это нарушение какого-то закона? Ведь в договоре предусмотрено, что он подписан на 30 лет и что за год до окончания его срока любая из сторон имеет право заявить о его непродлении. КНР всего-навсего использовала право, предоставленное ей самим договором, причем предложила провести переговоры. Как же это можно назвать враждебной акцией?

Советская сторона выдвигает в адрес китайской стороны обвинения, вновь и вновь выдвигает угрозы. Это слишком. Это не увязывается с заявлениями советской стороны о том, что ни одна из сторон не ставится в неравноправное положение.

Предлагая провести настоящие переговоры, китайское правительство исходило из основной цели — добиться улучшения отношений и осуществления нормализации. Необходимо по-деловому обсудить и урегулировать нерешенные вопросы, устранить препятствия, разработать нормы и на основе результатов переговоров разработать и подписать соответствующие документы. Это верный путь, который приведет переговоры к позитивным результатам.

Именно исходя из основной цели и главной задачи мы внесли свое «Предложение». Оно исходит из реальности китайско-советских отношений и направлено на решение практических вопросов. Реальность положения в том, что накопилось много вопросов, препятствий: военная угроза одной стороны другой стороне, проведение одной стороной политики гегемонизма в отношении другой стороны. Если идти в обход реальности, отказываться от обсуждения, то нормализация, улучшение остались бы одними пустыми словами.

«Предложение» китайской стороны тесно увязывает разработку норм с конкретными мерами: строгое соблюдение пяти принципов мирного сосуществования, отказ от политики гегемонизма, отказ от поддержки третьих стран в их угрозах другой стороне, отказ от угрозы силой, от дислокации войск, создания военных баз… Если действительно желают строить отношения на принципах мирного сосуществования, то надо принять предложенные китайской стороной принципы.

Китайская сторона предложила осуществить соответствующие конкретные меры. Простое же подтверждение принципов мирного сосуществования без одновременного принятия практических мер не сможет привести к улучшению отношений. И любые принципы будут лишь отражением луны в воде и цветов в зеркале.

В «Предложении» китайской стороны находит воплощение дух равенства. Принципы и обязательства имеют одинаковую обязательную силу для обеих сторон. Поставить отношения на почву подлинного равенства — вот для чего предложены практические меры. Если не принять практические меры, то это будет означать намерение оставить и впредь в неравноправном положении сторону, подвергающуюся угрозе…

«Предложение» китайской стороны содержит в себе вопрос о продвижении вперед переговоров по вопросу о границе, а также торговли, научно-технических и культурных связей. Все пункты этого «Предложения» органически взаимосвязаны и представляют собой единое целое. «Предложение» — справедливое, рациональное, может привести к улучшению отношений.

К сожалению, советская сторона проявила совершенно неверный подход к нашему «Предложению». Советская сторона привела несостоятельные аргументы, исказила позицию китайской стороны, допустила преднамеренные выпады. Мы решительно это отвергаем.

Советская сторона пытается отрицать, что существует военная угроза для китайской стороны как с Севера, так и с Юга. Однако на Севере советская сторона перебросила миллионные войска, все новые вооружения наступательного характера, создала командование боевыми действиями, ведет строительство театра военных действий, проводит маневры.

Крупные контингенты войск сконцентрированы на территории МНР, созданы базы, продвинуты вооруженные силы на китайско-монгольскую границу. Разве все это только затасканный миф, а не существующие факты?

На Юге советская сторона оказывает всяческую поддержку вьетнамским властям, которые развязали как раз после заключения советско-вьетнамского договора вторжение в Кампучию, развязали агрессию против КНР; вьетнамцы предъявляют территориальные притязания к КНР, в этом они пользуются поддержкой советской стороны; СССР добивается создания баз. Разве это не факт?

Китай никогда никому не угрожал и не угрожает. Тем не менее советская сторона сконцентрировала крупные контингенты войск, занимает наступательные позиции на Севере, а на Юге поддерживает Вьетнам. Разве это строительство государственной обороны или абсолютно необходимые меры оборонительного характера?

Китайская сторона предлагает вывести войска, расквартированные на территории МНР, прекратить поддержку Вьетнама, не создавать военные базы в районе Индокитая. Здесь вовсе не китайская сторона зашла слишком далеко, а советские вооруженные силы подошли к Китаю слишком близко.

Китайская сторона предлагает рассмотреть вопрос о создании военной угрозы Китаю из третьих стран. Это вопрос двусторонних отношений. Его надо урегулировать. Вопрос о дислокации советских войск на границах не раз служил предметом переговоров с соседними государствами. Почему же он не может быть предметом советско-китайских переговоров?

В международных делах КНР выступала и выступает против гегемонизма. О том, кто выступает или не выступает против гегемонизма, кто проводит гегемонистскую политику, надо судить не по заявлениям, а по делам. На этот вопрос есть общепринятый ответ. Если одна сторона подвергает другую угрозам путем дислокации войск в сопредельных районах и в третьих странах, если она поддерживает третьи страны в нападках на другую сторону, то это и есть гегемонизм. КНР не угрожает ни путем размещения крупных контингентов войск, ни поддерживая третьи страны в осуществлении вооруженных провокаций против другой стороны.

Однако нельзя сказать того же самого о действиях СССР в отношении КНР. В условиях, когда существует военная угроза, не может быть и речи об отказе от неприменения силы, о принципах мирного сосуществования, не может быть и речи о нормализации и укреплении отношений. Здесь со всей очевидностью и прямотой показано, где ключ к нормализации отношений двух стран. Китайская сторона рассматривает отказ советской стороны рассматривать ее «Предложение» как намерение обострить и ухудшить отношения двух стран.

Одним из основных принципов межгосударственных отношений является равноправие. Гегемония есть попрание принципов равноправия. Нынешним отношениям недостает равноправия. Скрывать неравноправие выгодно лишь тем, кто на международной арене обманывает других…

Позиция китайской стороны относительно вопросов о границе и взаимопонимания глав правительств в 1969 г. совершенно ясна.

Китайская сторона много раз излагала это на переговорах по вопросу о границе и не видит необходимости повторяться. Советская сторона предъявляет территориальные претензии и тенденциозно толкует взаимопонимание глав правительств 1969 г. Заявление о том, что китайская сторона предъявляет территориальные претензии, — это антикитайский миф, попытка, предпринимаемая с негодными средствами.

Мы изучили проект «Декларации» и сделанные главой советской делегации разъяснения. По нашему мнению, этот проект не затронул ключевые принципиальные вопросы, обошел молчанием реальное положение в нынешних китайско-советских отношениях.

Следует отметить, что китайско-советские отношения ухудшились до нынешнего состояния не из-за отсутствия предложенной «Декларации», а из-за того, что в межгосударственных отношениях имеют место идущие вразрез с принципами международных отношений угроза силой и т. д. Это — препятствие. Пока оно не будет устранено, пока будет сохраняться военная угроза КНР со стороны СССР, сколько бы деклараций не было опубликовано, нормализации добиться будет невозможно. «Декларация» не может служить основой для улучшения отношений двух стран.

Уважаемые советские коллеги! Надо признать, что в наших отношениях существует немало вопросов, а позиции обеих сторон разделяет большая дистанция. Однако мы по-прежнему уверены, что путем равноправных консультаций найдем решение. Китайская сторона готова прилагать ради этого усилия. Мы предлагаем решать вопрос по-деловому, искать пути. Процесс рассмотрения и урегулирования этих вопросов и есть процесс выработки норм. Добиться улучшения можно, если на основе урегулирования этих вопросов будут подписаны соответствующие документы».

Л. Ф. Ильичев ответил на выступление Ван Юпина.

В свою очередь, Ван Юпин сказал: «В выступлении главы советской делегации мы не обнаружили ничего действительно нового. Выступления китайской делегации вообще и сегодня основываются на достоверных фактах, а эти факты невозможно отрицать. В своем сегодняшнем выступлении советская сторона поставила ряд вопросов. Но на все эти вопросы вы найдете ясные ответы, стоит только тщательно изучить наши выступления на предыдущем и сегодняшнем пленарных заседаниях.

Все принципы и обязательства, изложенные в «Предложении» китайской стороны, имеют одинаковую силу для обеих сторон. Мы за то, чтобы в наших взаимоотношениях ни одна из сторон не прибегала к политике гегемонизма, не угрожала силой, не дислоцировала войска, не поддерживала третьи страны в совершении военных провокаций и т. д., и все это мы предложили в качестве взаимных обязательств. Они в равной степени отвечают интересам обеих сторон. Почему вы в этом усматриваете неравноправие?

Китайская сторона предлагает меры только для устранения фактов и действий, допущенных в нарушение этих принципов. Это по-настоящему направлено на достижение равноправия. И тут вообще не возникает вопроса о каком-то диктате.

Мы еще раз призываем советскую сторону смотреть в глаза действительности в советско-китайских отношениях, по-деловому урегулировать нерешенные вопросы и вопрос об устранении препятствий. Только таким путем можно добиться улучшения отношений наших двух стран, что в равной мере отвечает интересам КНР и СССР, народов; именно на это мы и рассчитываем.

Мы разочарованы вашим сегодняшним выступлением. Надеемся, что вы детальнее изучите наши выступления и наше «Предложение»".

Л. Ф. Ильичев: «Можно задать один вопрос?»

Ван Юпин: «Пожалуйста».

Л. Ф. Ильичев: «Найдете ли вы в предложениях советской стороны либо в выступлениях такой язык: «Китайская сторона должна… сократить… вывести… не проводить…"; «в противном случае не может быть и речи ни об обязательствах не применять силу, ни о соблюдении пяти принципов, и, следовательно, не может быть и речи о нормализации отношений двух стран». Что это означает? Требование, предупреждение, угрозу китайской стороны Советскому Союзу? Разве мы говорим на переговорах с китайской стороной таким языком?»

Ван Юпин: «Мы уже выступили на заседаниях несколько раз. Мы также внесли конкретное предложение об улучшении отношений из семи пунктов, и на все ваши вопросы вы найдете четкие и ясные ответы, стоит только подробнее ознакомиться с этими выступлениями. Во взаимных отношениях наших двух стран действительно существуют нерешенные вопросы, существуют препятствия, мешающие нормализации отношений двух стран. На них уже указывалось в наших выступлениях.

КНР является во взаимоотношениях с СССР той стороной, которая подвергается грубому обращению и угрозе, и это реальный факт. Поэтому мы призываем советскую сторону по-деловому относиться к нашим переговорам. Еще раз выражаем надежду, что советская сторона…»

Л. Ф. Ильичев: «Еще вопрос. Мы изучили «Предложение» китайской стороны. Сегодня мы услышали, что ваше «Предложение» означает двусторонние обязательства, т. е. обязательства двух сторон. Но в пункте втором китайская сторона предлагает советской стороне сократить численность войск до уровня 1964 года… Где тут обязательства китайской стороны? Вы увеличили свои войска, как говорят надежные источники, до более чем двух с половиной миллионов солдат. Какие обязательства берет на себя китайская сторона?

Второе. В пункте третьем китайская сторона предлагает советской стороне вывести войска из МНР, демонтировать базы и т. д. Каковы обязательства китайской стороны насчет оборонительных районов, сооружений, укреплений, созданных на советско-китайс-кой границе?

Третье. Вы предложили советской стороне прекратить создание военных баз в районе Индокитая; имеющиеся должны быть демонтированы. А что демонтировать, если у нас там нет баз? Спрашивается, что демонтировать? А обязательства китайской стороны? Это называется движением в одну сторону.

Ваши слова расходятся. Мы, значит, должны, а другая сторона не должна. Ну, скажите, можно ли это назвать равноправными переговорами?

Важно, что мы ведем переговоры. Но надо рассматривать вопросы равноправно. Что в «Декларации» есть такого, что обязывало бы вас и не обязывало нас? Что ставило бы вас в неравноправное положение? Ничего нет. Давайте ставить переговоры на почву равноправия и исходить из него.

Далее. Мы не заключаем никаких договоров, в которых бы нарушались ваши отношения с третьими странами. Не говорим о ваших отношениях с третьими странами, не говорим о многих заявлениях ваших руководителей. У нас-то ведь такого и нет ничего. Мы не просили вас обсуждать наши отношения с третьими странами и не будем обсуждать наши отношения с третьими странами.

Но всякий трезвомыслящий человек видит рациональность и конструктивность нашей позиции».

Ван Юпин: «Вопрос, поставленный главой советской делегации, вызывает у меня только недоумение. Ведь все наши выступления и предложения основаны на фактах.

С нашей стороны мы также хотели бы поставить вопросы. Увеличили ли вы численность ваших войск в сопредельных с КНР районах с 1964 года? Угрожает ли КНР дислокация войск на советско-китайской границе и с территории МНР? Поддерживаете ли вы Вьетнам в вооруженных провокациях против КНР? А мы, китайская сторона, не имеем ни одного солдата в соседних с СССР странах. Что касается вопроса о равноправии, то я уже сказал, что наш подход равноправный».

Л. Ф. Ильичев: «К сожалению, я ответа не получил».

Ван Юпин: «Поздравления с праздником (годовщиной Октября 1917 г. Ю.Г.) всем коллегам».

Л. Ф. Ильичев: «В прошлом и вы говорили, что Октябрьскую революцию донесли до вас залпы «Авроры». И вас поздравляем». (Напоминаю читателю, что тексты заявлений и выступления привожу по памяти. — Ю.Г.)

Ван Юпин сказал, что о следующей встрече можно будет договориться через связных.

12 ноября 1979 г. состоялось четвертое пленарное заседание.

Л. Ф. Ильичев в своем выступлении сказал:

«К сожалению, до сих пор мы не смогли провести встречу в узком составе, чтобы обменяться мнениями по вопросам, которые возникли в ходе заседаний. А их немало. В первую очередь, это вопросы в связи с документами, внесенными сторонами. Сначала советская делегация внесла «Декларацию»… Затем китайская сторона внесла документ, именуемый «Предложением»…

В своей основе два документа принципиально отличны, отражают разный подход к переговорам, отличны в поисках путей нормализации. Китайское «Предложение» направлено на ухудшение и обострение отношений. Это заявление советской стороны основано на неоспоримых фактах, на том, что китайская сторона, представив, по существу, в ультимативной форме целый реестр требований, заявила, что если они не будут удовлетворены, то «не может быть и речи»…

Разве не факт, что китайская сторона вторглась в область отношений СССР с третьими странами? Разве не факт, что китайская сторона взяла на себя право определять, какими должны быть отношения с третьими странами? Разве не факт, что Китай — только получатель, что он не берет на себя никаких обязательств?

А с нашей стороны всего этого нет. Скажем откровенно: если китайская сторона, отбрасывая принцип взаимных обязательств, поступает подобным образом, то можно ли вести переговоры в таком ключе?

У советской стороны другие намерения. Ее позиция отличалась и отличается последовательностью, доброй волей и учетом интересов обеих сторон. Мы искренне стремимся к улучшению, но только на равноправной основе. Для нас не существует вопроса о том, чтобы кому-то угрожать. Заглядывая в завтрашний день наших народов, мы хотели бы сосредоточиться на том, что является ключевым, выработать принципы, чтобы создать условия для решения других вопросов. Именно такова цель, которую мы преследуем, внося проект «Декларации»…

Хочу еще раз обратить внимание на его существенные аспекты. Его положения отражают реальность отношений, содержат в себе все, что необходимо для перестройки отношений. Проект является цельным по форме и конструктивным по содержанию.

Подойдем к нему с международно-правовой точки зрения. В Уставе ООН говорится о необходимости избавить человечество от угрозы войны. Документ отвечает положениям Устава ООН. У советской стороны нет намерений и целей в отношении КНР, отличающихся от намерений и целей, изложенных в Уставе ООН. В проекте «Декларации» содержатся положения, давно применяемые в практике. В частности, те принципы, которые есть в соглашениях КНР (и СССР) с другими странами. В этом документе нет ничего сверх того, что стало уже утвердившимися нормами международного права.

Рассмотрим наш проект под углом зрения советско-китайских отношений. Что в «Декларации» есть такого, что не отвечало бы интересам народов и не отвечало бы интересам безопасности, что ставило бы в неравноправное положение одну из сторон? Ведь стороны заложили бы политико-правовую основу и потом открыли бы перспективы для обсуждения интересующих стороны вопросов.

Глава китайской делегации спросил: надо ли разрабатывать принципы ради принципов, без разрешения «практических» вопросов? Мы не можем признать такую точку зрения обоснованной. Ведь разработка принципов или норм взаимоотношений — это само по себе не только принципиальный, но и практический, вполне актуальный шаг.

В результате непродления китайской стороной договора 1950 г. исчезла договорно-правовая основа. Мы убеждены, что без решения этого вопроса вряд ли можно ожидать какого-либо сдвига в советско-китайских отношениях, ожидать решения какого-либо другого вопроса.

Какую же позицию заняла китайская сторона в отношении советского проекта «Декларации»? По правде говоря, мы удивлены и озадачены реакцией. Мы не нашли сколько-нибудь серьезного и объективного анализа наших предложений. Мы услышали лишь, что в нашем проекте «не затронуты ключевые… обойдены практические вопросы» советско-китайских отношений, что этот документ «не может служить основой» отношений двух стран.

Такие заявления китайской стороны не могут не наводить на серьезные размышления. Глава китайской делегации заявил, что вы исходите из реального положения. Однако в действительности обострение и ухудшение произошло задолго до появления всех поставленных китайской стороной «вопросов» и вне какой-либо связи с ними.

Мы задаемся вопросом: к чему стремится китайская сторона, навязывая свои предложения как нечто непреложное и подлежащее неукоснительному выполнению?

Каких же результатов от советско-китайских переговоров она ожидает, если не считает ключевыми принцип мирного сосуществования, взаимные обязательства воздерживаться от применения силы, не проводить политику гегемонии, не претендовать на гегемонию в Азии, взаимные обязательства прилагать усилия для утверждения атмосферы доверия, взаимные обязательства сторон не ущемлять обязательства сторон в отношениях с третьими странами?

Что касается советской стороны, то она считала и считает эти принципы подлинно ключевыми, основополагающими.

Каких же других принципов в качестве ключевых придерживается китайская сторона? Это вопрос о принципиальной базе наших отношений и об исходной платформе советско-китайских отношений.

Советско-китайские переговоры являются двусторонними и на них, естественно, должны рассматриваться двусторонние отношения. На каком же основании говорится, что наиболее актуальным вопросом в наших отношениях является вопрос о социалистическом Вьетнаме? Ведь мы не предлагаем обсуждать именно за этим столом переговоров вопрос об отношениях КНР с Японией, с США, хотя у нас есть что сказать по этому вопросу. Мы готовы искать пути к нормализации советско-китайских отношений, но не за счет третьих стран».

Ван Юпин, в свою очередь, сказал, что «позиции сторон разделяет большая дистанция. Что верно, то верно. Но можно найти пути…».

Л. Ф. Ильичев ответил, что возникает главный вопрос: на какой основе?

«Какие надо учитывать соображения, да еще в полной мере? Разумеется, рациональные решения путем взаимных усилий можно найти. Но только на взаимной основе, и никак иначе. СССР, во всяком случае, не больше Китая заинтересован в нормализации и улучшении советско-китайских отношений.

Вопрос о том, на каких основах улучшать отношения, обходится китайской стороной. Вместо того выдвигаются требования, строятся расчеты на получение чего-то на односторонних обязательствах. Нельзя так действовать. Любой диктат мы отвергаем. И сами не собираемся диктовать. Что же касается надежды, что советская сторона в полной мере учтет ваши соображения, то тут возникают серьезные вопросы и можно поставить их со всей откровенностью.

Итак, что мы должны учесть в полной мере? Начнем хотя бы с того, что в «Предложении» китайской стороны вновь затронут вопрос о советско-китайских переговорах по пограничным вопросам. Как это понимать? Ведь было заявлено, что эти переговоры должны вестись отдельно. Во-вторых, эти переговоры идут безрезультатно уже более 10 лет по понятным причинам, так как Китай под предлогом «спорных районов» предъявляет территориальные претензии. Теперь же вы заявили, что, дескать, не Китай, а СССР предъявляет претензии. Что же нам следует учесть, причем в полной мере?

Далее, все так называемые практические вопросы и препятствия глава китайской делегации свел к одному знаменателю: к военной угрозе одной стороны в отношении другой стороны, к политике гегемонизма и угроз. Китай, видите ли, ущемленная и обиженная сторона, сам является объектом гегемонизма! Вот лейтмотив китайских соображений. Вымысел и клевета об угрозе со стороны СССР не перестанет быть вымыслом и клеветой в любой упаковке. Этот миф о советской угрозе изобретен для прикрытия собственной гегемонистской угрозы.

СССР по собственной инициативе поставил в ООН вопрос о недопущении гегемонизма. Почему Китай выступает против предложения СССР? Проявления гегемонизма глубоко чужды социалистическому государству. Это антипод всему, за что боролся и будет бороться Советский Союз. Мы оставляем за собой право вернуться к вопросу о гегемонизме.

Скажем сейчас только, что гегемонизм — это присвоение себе права наказывать, преподавать уроки, если кто-то проявляет самостоятельность. На вопрос о том, кто действительно проводит политику гегемонизма, есть общепризнанный в мире ответ.

Кто же и кому угрожает? Можете ли вы найти в СССР слова, схожие с заявлениями: «образовать широкий единый фронт»; США, Китай, Япония, Западная Европа и другие государства должны объединиться, чтобы дать отпор СССР; все должны участвовать в блокировании СССР; США — слабее СССР, но вместе Япония, США, Китай — гораздо сильнее СССР; как ни отрицает это Токио, антигегемонистский пункт договора направлен непосредственно против Москвы…

Какие же соображения китайской стороны должна советская сторона учитывать в полной мере? Ведь я привел только часть заявлений, и все они сделаны официальными лицами; более того, отражены в Конституции КНР. Это государственная политика. Это не мифический гегемонизм, а гегемонизм во всю его натуральную величину. Вот это мы должны учитывать.

Еще кое-что о так называемой угрозе Китаю. Сейчас китайская сторона, извините, бьет во все барабаны об угрозе Китаю на границе. Но мы осуществляем лишь оборонительные меры. Какие основания говорить о концентрации советских войск и обходить вопрос о концентрации китайских вооруженных сил и о проведении крупного военного строительства. Мы не делаем ничего сверх того, что необходимо для обороны, обеспечения безопасности своей и своих союзников.

Мы хотели бы также спросить: как понимать ту метаморфозу, которую претерпели заявления о так называемой угрозе? Говорили, что СССР угрожает Китаю; потом — что это лишь видимость угрозы, которая на самом деле грозит Европе (это на Х съезде КПК в 1973 г. и на XI съезде КПК в 1977 г.). Потом утверждали, что вооруженные силы СССР нацелены не против Китая, а, в первую очередь, против других стран на Дальнем Востоке: против США и Японии. Это было в «Жэньминь жибао» 30 сентября 1978 г. Концы с концами не сходятся. Миф об угрозе — это жупел, который используется в определенных целях.

О доброй воле СССР, о его стремлении нормализовать и улучшить отношения, можно судить по конкретным фактам. Их нельзя опровергнуть. У вас же получается, что все предложения вносились китайской стороной и отклонялись советской стороной. На самом же деле 26 июля 1969 г. Председатель Совета Министров СССР направил премьеру Госсовета КНР письмо, призвал гарантировать условия… Советское правительство подтвердило предложение об организации двусторонних встреч на высшем уровне. Китайская сторона даже не ответила…

8 июля 1970 г. направлено письмо главы советского правительства премьеру Госсовета КНР с предложением сделать публичное заявление, в котором подчеркнуть, что у нас нет претензий друг к другу, что ни у Китая, ни у СССР нет намерений вести переговоры с позиций угрозы силой, оформить границу на восточном участке межгосударственным соглашением, о чем была договоренность еще в 1964 г.; начать в Москве переговоры о выработке соглашения о взаимном ненападении и запрещении пропаганды войны. Китайское правительство не дало ответа на это предложение.

19 января 1971 г. было передано предложение о заключении договора о ненападении и неприменении силы. Оно было отклонено. 14 июня 1973 г. передан проект договора… Не ответили и на это предложение. 24 февраля 1978 г. было предложено, чтобы Президиум Верховного Совета СССР и Постоянный Комитет ВСНП выработали совместное заявление. Это было также отклонено.

От этих фактов не уйти. Они говорят о том, что китайская сторона лишь делает вид, что она выступает за нормализацию на равноправной основе. Ее так называемое «Предложение» и по форме и по существу — это многослойные завалы, не конструктивно, не реалистично. Принцип: СССР обязан, а Китай не обязан — негодный принцип. Это язык давно осужден народами. Мы не вели и не будем вести переговоры в такой манере. Считаем недопустимым такой язык, откуда бы он ни исходил. Мы сами к такому языку не прибегаем. Советско-китайские переговоры могут быть только равноправными и никакими другими. Любое решение, которое может быть принято, может быть только взаимоприемлемым.

И в заключение: советская делегация высказала мнение, что деловое обсуждение нашего проекта «Декларации», как и обсуждение некоторых предложений китайской стороны, могут поставить советско-китайские переговоры на реалистическую почву. Мы выразили наше отношение и объяснили, почему мы так считаем. В документе китайской стороны есть положения, которые наряду с нашими могли бы послужить базой для обмена мнениями. Мы готовы к такой работе».

Ван Юпин:

«Со времени официального начала переговоров вот уже четвертый раз делегации собираются на пленарное заседание. Вызывает глубокое сожаление тот факт, что советская сторона до сих пор не желает проявлять правильный подход к китайскому «Предложению», приписывая ему всевозможные надуманные пороки и умышленно извращая позицию китайской стороны. Ряд упреков был и на третьем заседании. Сегодня выскажем некоторые дополнительные соображения по затронутым вопросам.

Китайская сторона, движимая искренним стремлением к урегулированию нерешенных вопросов, к устранению препятствий, к действительному улучшению советско-китайских отношений, внесла на рассмотрение «Предложение». Я уже дал подробные разъяснения и аргументацию в связи с ним. Оно выдвинуто исходя из реального положения. В нем тесно сочетаются нормы и конкретные меры; в нем находит выражение дух равенства, равноправия. Все пункты этого «Предложения» органически взаимосвязаны и представляют собой единое целое. Это рациональное, справедливое и фактически осуществимое «Предложение», которое может привести к нормализации отношений двух стран.

На пленарном заседании советская сторона много распространялась по поводу так называемого принципа равноправия и без всяких оснований подвергала критике китайское «Предложение», охарактеризовав его как неравноправное. С этим мы решительно не можем согласиться.

В своем «Предложении» китайская сторона предлагает, чтобы обе стороны строго соблюдали пять принципов мирного сосуществования, не проводили политики гегемонизма, не поддерживали третьи страны, граничащие с другой стороной, в проведении политики гегемонизма, не размещали войска, не создавали военные базы, не поддерживали третьи страны, граничащие с другой стороной, в осуществлении военных нападений и провокаций. Все эти принципы в равной мере относятся к обеим сторонам. В чем же здесь советская сторона находит какое-то неравноправие?

Китайская сторона считает, что если стороны действительно хотят строить отношения на принципах мирного сосуществования, то необходимо претворить в жизнь вышеуказанные принципы, а все, что им противоречит, должно быть устранено путем осуществления соответствующих мер.

Существуют ли в нынешних советско-китайских отношениях действия и проявления, противоречащие вышеуказанным принципам? Да, существуют. С Севера и с Юга осуществляется военная угроза Китаю. Это факты. А факты упрямая вещь. Их невозможно прикрыть словесными опровержениями. Мы предложили устранить эту угрозу. Что же тут неправильного? Неужели советская сторона считает, что ей позволяется размещать крупные контингенты войск в районах, сопредельных с Китаем, в МНР, что ей позволяется поддерживать вьетнамские власти… что ей позволяется создавать военную угрозу Китаю и с Севера, и с Юга, и все это не ставит Китай в неравноправное положение? Между тем китайская сторона, которой не разрешается принять ответные меры, как ни странно, поставлена советской стороной в неравноправное положение.

Что касается принципов, выдвинутых китайской стороной в ее «Предложении», то она всегда их соблюдает и готова взять на себя обязательства строго соблюдать их и в дальнейшем. КНР никогда не вставала на путь нарушения этих принципов, в то время как СССР совершал одностороннее движение на этом пути.

Китайская сторона якобы требует предпринять шаги в одностороннем порядке? Но что же делать? Как гласит китайская пословица: кто завязал узел, тот и должен его развязывать. Весь мир знает, что вооруженные силы КНР носят оборонительный характер. Китай вовсе не представляет собой военную угрозу СССР. Так о какой же военной угрозе со стороны Китая может идти речь; так кого же нам выводить, если у нас нет угрожающих вам солдат, и какую военную угрозу отводить, если ее не существует?

КНР не создавала военных баз, не возводила военных сооружений на территории сопредельных стран. Так что же нам демонтировать? КНР не поддерживала третьи страны в осуществлении военных провокаций и нападений на СССР. Разве тут не абсурдно говорить о каком-то паритете для обеих сторон? Совершенно справедливо и рационально, что китайская сторона предлагает предпринять меры, которые устраняли бы военную угрозу Китаю.

Советская сторона назвала это диктатом. Это извращение наших предложений. Зачем прибегать к такому языку? Что это означает: предупреждение или угроза Китаю? Советская позиция равносильна тому, что только одна китайская сторона должна взять на себя обязательства не применять военную силу, а советская сторона может не только сохранить угрозу, но и сохранить возможность усиливать угрозу. Вот уж поистине требования взять в одностороннем порядке обязательства не отвечать на угрозы. Это было бы неравноправие вдвойне.

Китайская сторона считает, что ключевым моментом для нормализации… является устранение военной угрозы СССР в отношении КНР. В выступлении на первом пленарном заседании китайская сторона указала, что при существовании и дальнейшем усилении такой военной угрозы не может быть и речи ни о соблюдении… мирного сосуществования, ни о… нормализации. И если уж говорить о равноправии, то следовало бы сказать, что в таких условиях не может быть и речи о равноправии. Это доказано самим процессом ухудшения советско-китайских отношений. На что рассчитывает советская сторона, которая вновь и вновь извращает и атакует этот мирный вывод?

Только что мы выслушали пространное выступление главы советской делегации. В этом выступлении советская сторона, выдавая черное за белое, выдвинула целый ряд обвинений, выпадов, клеветнических измышлений по еще более широкому кругу вопросов. Мы решительно отвергаем их. Резервируем за собой право дать ответ на последующих заседаниях. Мы никому не угрожаем и никому не диктуем. Мы лишь предлагаем, чтобы обе стороны на основе обсуждения и урегулирования нерешенных вопросов устранили препятствия на пути нормализации. Стороны внесли бы позитивный вклад, если бы пришли к соглашению по этим вопросам.

Таков подход к настоящим переговорам. Еще раз выражаем надежду, что советская сторона откликнется и мы достигнем позитивных результатов».

Л. Ф. Ильичев: «Думаю, что нет необходимости делать перерыв».

Ван Юпин: «Может быть, на этом закончим?»

Л. Ф. Ильичев:

«Если позволите, то несколько вопросов. И внесу деловое предложение.

До сих пор мы, главы делегаций, обменивались пространными заявлениями, заранее заготовленными в письменной форме. Почему бы нам не воспользоваться имеющейся договоренностью и не встретиться в узком составе и в более непринужденной обстановке, чтобы подробно обсудить некоторые вопросы?

Например, такой вопрос. Вы заявили, что о паритете не может быть и речи. Да ведь понятие паритета равнозначно понятию равноправия. Но если не может быть и речи о равноправии, то о каком же принципе может идти речь?

Если принцип таков, что СССР должен, а Китай не должен, и если такой принцип считать основой, то это негодная основа. Основа основ паритетность, или равноправие, сторон, и мы не представляем себе иного. Скажу больше: мы никогда на это не пойдем.

Вы говорите: кто завязал, тот и должен развязывать. По-видимому, подразумевается, что СССР завязал и он должен развязывать. Но мы уверены, точно знаем и можем точно доказать, что не СССР завязал узел, а другая сторона, и ей его надо развязывать. Однако мы предлагаем его развязывать на взаимной основе.

Выдвигается целый ряд требований и претензий. Пусть китайская сторона подумает, не ставит ли она следствие впереди причины. Ведь все, что вы предлагаете: вывести, не поддерживать и т. д., — все это произошло после того, как обострились двусторонние отношения.

Уважаемый глава китайской делегации! Вы еще раз сказали: ключевой вопрос — это устранение угрозы со стороны Советского Союза Китаю. Но кроме того, что мы уже говорили, т. е. кроме заданного нами вопроса о метаморфозе, о действительной или мнимой угрозе, хотелось бы направить мысль в другую сторону: а что, если Советский Союз не угрожает Китаю (а он действительно не угрожает Китаю)? Ведь тогда все остальные предложения, рассуждения, дефиниции повисают в воздухе.

Далее, вы предлагаете нам обсуждать отношения с третьими странами. А мы вам не предлагаем обсуждать ваши взаимоотношения с третьими странами, разного рода визиты, заявления и т. п. Вот ответьте на вопрос: как трактовать ваше заявление о том, что договор КНР с Японией, несмотря на то, что Токио это отрицает, направлен по определенному пункту против Москвы. Скажите, что это не так.

Завершаю. Еще раз предлагаю, имея в виду указанные вопросы и другие вопросы, в частности учитывая наше соображение об имеющихся в ваших предложениях некоторых предложений, которые могут поставить переговоры на реальную почву, поставить переговоры на почву диалога. Иными словами, давайте проведем узкую встречу. Завтра, послезавтра, через три дня. Мы готовы».

Ван Юпин: «Хочу сказать теми словами, которыми вы однажды выразили свою мысль: у китайской делегации есть только один мандат, один мандат решать те вопросы, которые подвешены. Мы приехали в Москву для того, чтобы вести переговоры, на которых мы готовы обсуждать и урегулировать нерешенные вопросы, устранить препятствия на пути нормализации, разработать нормы отношений.

Мы уже имели возможность много раз излагать нашу позицию, нашу аргументацию. Как я уже сказал, мы сохраняем за собой право дать комментарий по поводу вашего выступления на сегодняшнем заседании. Думаю, что, когда мы дадим этот комментарий по поводу вашего сегодняшнего выступления, вы найдете в нем ответы на поставленные сегодня вопросы.

Что касается вашего предложения о переходе к узким встречам, то у нас возражений нет. Но не сразу, а в соответствии с обстоятельствами».

Л. Ф. Ильичев: «Раз надо ждать обстоятельств, будем ждать обстоятельств».

Ван Юпин: «Ваше выступление вызвало у меня много ответных слов».

Л. Ф. Ильичев: «У нас тоже много вопросов. А где же конец, который послужил бы началом нового этапа?»

Ван Юпин: «Так сказать, по логике вещей».

Л. Ф. Ильичев: «Т. е. постепенно, к цели. Наше предложение о встрече в узком составе остается «до обстоятельств»!»

22 ноября 1979 г. состоялось пятое пленарное заседание. Глава китайской делегации Ван Юпин сделал, в частности, следующие заявления:

«…На протяжении длительного периода времени отношения между двумя странами все ухудшались вплоть до их нынешнего весьма ненормального состояния.

…Если обе стороны действительно хотят строить свои отношения на основе пяти принципов мирного сосуществования, то ключевым моментом для осуществления этой цели является принятие мер по устранению военной угрозы КНР со стороны Советского Союза, устранение гегемонистских действий и проявлений во взаимоотношениях двух стран.

…Военные действия, представляющие угрозу КНР, продолжают усиливаться и поныне.

…Советская сторона в вышеупомянутом заявлении фактически признала, что военная угроза КНР со стороны Советского Союза — это не миф, а факт.

…В случае, когда КНР подвергается вооруженному вторжению или военной провокации, она, разумеется, не может не предпринимать необходимые меры для самозащиты и отпора, надлежащим образом наказывая агрессоров и давая им уроки.

…Что же касается тех вопросов, которые китайская сторона предложила урегулировать, и тех препятствий, которые она предложила устранить, то советская сторона отказалась их обсуждать. Китайская сторона предложила советской стороне принять меры по устранению военной угрозы КНР, возникшей в результате размещения миллионных войск в граничащих с КНР районах. На это советская сторона ответила: «Нет». Это, дескать, «абсолютно необходимо» для советской стороны.

Китайская сторона предложила советской стороне вывести войска, дислоцированные ею в МНР, и демонтировать созданные там военные базы. На это советская сторона также ответила: «Нет», заявив, что она «не намерена и не будет обсуждать» этот вопрос.

Китайская сторона предложила советской стороне прекратить поддержку вьетнамских властей в проведении регионального гегемонизма и вооруженных провокаций против КНР, прекратить создание военных баз во Вьетнаме и в других районах Индокитая. На это советская сторона опять ответила «нет», заявив, что она «не намерена и не будет обсуждать» этот вопрос.

…Китайская сторона считает, что при нынешнем состоянии советско-китайских отношений подлинное равноправие между нашими странами может быть осуществлено только тогда, когда будет устранена военная угроза одной стороны другой стороне…

…О паритетности. … КНР отнюдь не представляет собой военную угрозу Советскому Союзу.

…Китайская сторона указывала, что при дальнейшем существовании и непрерывном усилении военной угрозы Советского Союза в отношении КНР не может быть и речи ни о гарантиях неприменения силы или угрозы силой, ни о соблюдении пяти принципов мирного сосуществования и, следовательно, не может быть и речи о нормализации отношений двух стран.

Таким образом, мы назвали вещи своими именами и указали на ключевой вопрос, решение которого необходимо для улучшения отношений двух стран. Как же можно квалифицировать это как «предварительные условия», как «ультиматум»?

Наоборот, советская сторона заявила, что, пока не будет подписана предложенная ею так называемая «Декларация о принципах взаимоотношений двух стран», «невозможно ожидать какого-либо сдвига в советско-китайских отношениях», «ожидать решения каких бы то ни было других вопросов». Вот это действительно предварительное условие в подлинном смысле этого слова, выдвинутое в ультимативной форме.

Мы считаем, что в ходе проведенных встреч и заседаний обе стороны изложили свои позиции, а это все-таки полезно для дальнейших переговоров. Теперь стало очевидно, что позиции сторон разделяет большая дистанция, что существуют принципиальные расхождения, а для их преодоления потребуется время. В связи с этим китайская сторона предлагает на этом закончить первый тур китайско-советских переговоров по вопросам межгосударственных отношений, чтобы стороны могли доложить своим правительствам о ходе переговоров и продолжить изучение соображений другой стороны.

…Мы будем приветствовать советскую делегацию в Пекине для проведения второго тура переговоров. Что касается конкретной даты начала второго тура переговоров, то стороны могли бы договориться через дипломатические каналы».

30 ноября 1979 г. состоялось шестое пленарное заседание.

Глава советской правительственной делегации, заместитель министра иностранных дел СССР Л. Ф. Ильичев высказал свои соображения:

«Китайская делегация предложила завершить первый тур советско-китайских переговоров, чтобы продолжить их в Пекине. Вы считаете, что на нынешней стадии можно закончить переговоры. Мы принимаем это к сведению, хотя и полагаем, что не все возможности исчерпаны для продолжения на нынешней стадии, если исходить из реальной базы. Но одной рукой в ладоши не хлопнешь.

Советско-китайские переговоры идут более двух месяцев. Советская сторона представила проект «Декларации» — документ принципиальный и конкретный. Он отражает подлинные реальности советско-китайских отношений. Положительное решение вопросов, которые там содержатся, могло бы открыть новую страницу в советско-китайских отношениях. С международно-правовой точки зрения, с точки зрения реальности отношений — это реалистический документ, который не дискриминирует ни одну из сторон, не наносит ущерба безопасности ни одной из сторон.

Нам говорят, что в советском проекте «Декларации» обойдены молчанием реальности, не выдвинуты меры. Жить в мире, не прибегать к оружию, мирно решать вопросы, сотрудничать — разве это не конкретные вещи? Общие принципы, если они приняты, это и есть конкретные меры.

Более чем странно не признавать ключевым принцип мирного сосуществования.

Как же добиться улучшения, если все это отодвигается в сторону? На другой основе нормализация советско-китайских отношений бесперспективна. Только на основе «Декларации».

Впервые за многие годы на нынешних советско-китайских переговорах приступили к рассмотрению советско-китайских межгосударственных отношений. Это немаловажный факт. Центральный вопрос переговоров — выработка основных принципов. Ведь с решением не продлевать срок действия договора 1950 г. исчезает договорно-правовая основа. Обязательства должны быть взаимными и взаимоприемлемыми. Переговоры должны быть равноправными и двусторонними. Они не должны затрагивать суверенитет третьих стран.

Советский проект «Декларации» выражает именно такой подход, направлен на нормализацию, а не на то, чтобы узаконить ненормальные отношения, и не ведет к их ухудшению. Если трактовать их не таким образом — значит, умышленно извращать их содержание.

Какова же позиция китайской стороны, судя по ее «Предложению»? Это «Предложение» — реестр предварительных односторонних требований по отношению к СССР, не направлено на улучшение отношений. Конечно, нет недостатка в заявлениях о том, что китайская сторона исходит из основной цели — улучшить отношения и осуществить их нормализацию. Но каковы пути достижения этой цели? Китайская сторона видит один путь: безоговорочное принятие односторонних претензий. Только это, по-вашему, будет равноправием. На словах вы говорите об устранении угрозы силой, а на деле требуете, чтобы СССР взял на себя односторонние обязательства сократить численность советских вооруженных сил. А что же китайская сторона? Может быть, в приграничных районах вовсе нет китайских войск и они не увеличиваются из года в год? Как раз наоборот.

Китайская сторона пытается вторгаться в отношения СССР с третьими странами, прежде всего с братскими нам странами. Никто не давал право вмешиваться. Требуют оставить Монголию без защиты. Монголия никому не угрожает и не угрожала. Наоборот, она сама была объектом агрессии и провокации. Со времени заключения советско-монгольского протокола 1936 г. не раз СССР оказывал помощь Монголии. В 1939 г. нанесли поражение Японии в ее агрессии. В 1945 г. освободили северо-восток Китая, что ранее высоко оценивалось в КНР как предпосылка победы. Сейчас СССР действует в соответствии с договором 1950 года.

Мы с Вьетнамом заключили договор не военный, а о дружбе и сотрудничестве. Вьетнам отражал одну угрозу за другой: против французского, американского империализма, а теперь против неспровоцированной агрессии с севера.

Таковы две позиции — СССР и КНР. Их действительно разделяет большая дистанция. Они отражают две позиции, две линии. В основе одной из них добрая воля, искреннее желание заменить отношения вражды и конфронтации отношениями дружбы и добрососедства. Того же сказать о позиции китайской делегации мы не можем.

Какая же сейчас, перед завершением первого тура переговоров, сложилась ситуация? Тот факт, что благодаря неоднократным предложениям СССР начались переговоры, факт положительный. Но результаты не являются положительными. Мы предпринимали усилия. Но самый подход к порядку разный.

Отвергая требования односторонние, отметим все же, что есть некоторые моменты, которые могут стать предметом переговоров.

Будем говорить откровенно: негативная позиция в отношении проекта советской стороны может означать одно — нежелание китайской стороны идти по пути действительной нормализации и улучшения отношений. Мы помним рассуждение китайской делегации о каких-то мифических узлах. Китайские предложения представляют собой грубо завязанный узел. Если хотите двухэтажную структуру. На верхнем этаже — то, что еще можем обсуждать; на нижнем — неприемлемые требования. Вам и развязывать.

Уважаемые коллеги! Мы то и дело слышим, что советская сторона не смотрит реальности в глаза, не видит ключевых вопросов, а предложения китайской стороны будто бы это учитывают и являются справедливыми и рациональными.

Ключевым в изображении китайской стороны является увеличение военной угрозы Китаю со стороны СССР, гегемонистские действия. Но такой угрозы нет и никогда не существовало. СССР стоял и будет стоять мощной преградой на пути тех, кто превратил гегемонизм в государственную политику. Никакие уловки не помогут представить дело так, что китайская сторона вынуждена говорить о гегемонизме. Даже на советско-китайских переговорах вы заговорили языком угроз и диктата. Как уже бывало не раз, китайская сторона по-своему истолковала спокойную и сдержанную позицию советской делегации, решила, по-видимому, что раз советская сторона предпочитает сохранить деловой тон, то можно от заседания к заседанию усиливать нападки на советскую сторону, и что самое примечательное — не серьезные доказательства, а штампы и на поверку — измышления.

Мы вновь повторяем вопрос, от ответа на который вы уклоняетесь: разве не возросла во много раз численность китайских войск в приграничных районах? На советско-китайской границе небольшим нашим силам противостоят 2,5-миллионные китайские войска и несколько миллионов ополченцев. Кто же кому угрожает? Кому же сокращать войска?

Китайская сторона утверждает, что вооружения Китая являются чисто оборонительными, а СССР — наступательными. Китай никому угрозы, дескать, не создает. А как же обстоит дело с агрессией против социалистического Вьетнама, тридцать лет отбивавшего вторжения; с захватом Парасельских островов; со вторжением в Индию в 1962 г.; провокациями на наших границах; многочисленными угрозами МНР и подготовкой «второго урока» Вьетнаму?

Конечно же, не о мирных намерениях китайской стороны говорит декларация о том, что СССР — враг номер один, и призывы выиграть время и курс на сколачивание блока со всеми, с кем удастся.

Требуя отвода вооруженных сил СССР с его же собственной территории, вы выступаете за сохранение оккупационных войск США повсюду в мире. Вы одобряете ремилитаризацию Японии, открыто признаете, что антигегемонистская статья в договоре (КНР. — Ю.Г.) с Японией направлена против Москвы. Разве это не угроза? Разве пребывание советских войск в МНР и на Дальнем Востоке не имеет связи с военно-политическими планами империализма на Дальнем Востоке?

Советская угроза преподносится китайской стороной как ключевой вопрос в отношениях СССР и КНР. Она является целиком надуманной. Без нее распадается вся концепция. Отпадает и обвинение в гегемонизме, так как основание для него — лживая угроза Китаю.

Вы бросили СССР беспочвенные обвинения. Посмотрим, чего они стоят. Где настоящий гегемонизм, а где мифический.

Как вы и сами говорите, судить надо по фактам, а не по словам. В СССР пропаганда войны запрещена законом, а проповедь идеи мирового господства считается признаком серьезного заболевания. 11 сентября 1959 г. один известный китайский деятель, выступая на заседании Военного Совета ЦК КПК, говорил: «Мы должны покорить земной шар. Нашим объектом является земной шар. Мы создадим мировую державу». В 1964 г. тот же деятель предъявил реестр: перечислил советские земли к востоку от Байкала, сказав, что они должны принадлежать Китаю. Он же предъявил претензии на Монголию.

Разве не гегемонистским духом отдает пристрастие Китая к картографической агрессии? Недавно у вас издан справочник, судя по картам в котором, вы предъявляете претензии на десять государств полностью и частично на территории восьми государств. Когда вы говорите о претензиях на чужие территории, вам лучше посмотреть в зеркало. О чем же говорит антисоветизм, раздуваемый в Китае, призывы к сколачиванию антисоветского фронта, усилению НАТО? Это — умножение гегемонистских требований. Теория трех миров — это манифест гегемонизма.

Вы даже сами не замечаете, как афишируете собственный гегемонизм. Вы претендуете на то, чтобы наказывать суверенные государства, считаете это своим суверенным правом. Нет ли здесь попытки внести закон джунглей в международное право?

Вы объяснили гегемонистской политикой нашу помощь жертвам агрессии. Но если так, то не логично ли искать гегемонизм в нашей помощи Китаю перед победой 1949 г., как и в нашей помощи Анголе и Вьетнаму? Все это выполнение нашего интернационального долга. Мы своих друзей в беде не оставим никогда.

Если КНР ставит своей целью борьбу против гегемонизма, то следует обращаться по иному адресу. СССР тут ни при чем. СССР будет бороться против гегемонистских замыслов, откуда бы они ни исходили — с Востока или с Запада.

Для чего проводятся переговоры? Для поисков путей, ведущих к перелому в советско-китайских отношениях, а не для предъявления односторонних требований…»

Говоря о политике китайской стороны, Л. Ф. Ильичев далее охарактеризовал ее следующим образом:

«Превращение антисоветизма в государственную политику Китая. Проведение курса подготовки к войне. Политика территориальных притязаний. Исторические обоснования «прав» на советские территории. Попытки сколачивания антисоветского фронта, любой ценой подорвать разрядку. Проведение экспансионистской политики в отношении социалистических и других стран, связанных с СССР.

Советская и китайская делегации проводят переговоры для того, чтобы попытаться на принципах мирного сосуществования, другой основы сейчас пока не видно, идти к улучшению отношений. Переговоры результатов не дадут, если использовать их для нагромождения преград. СССР переговоры нужны не больше, чем Китаю. Улучшение отношений — вот то, к чему мы стремимся. Советскому и китайскому народам вражда и отчуждение не принесут ничего, кроме вреда, а надо, чтобы мы жили на фундаменте добрососедства.

Мы приняли во внимание пожелание о завершении раунда переговоров в Москве. Мы выражаем надежду, что до их возобновления китайская сторона взвесит как реальное состояние, так и предложения советской стороны. Очень важно, чтобы не было предпринято действий, которые обострили бы обстановку.

К сожалению, плодотворная идея — сосредоточить внимание на том, в чем стороны сходятся, а не на расхождениях, не поддержана. Вопрос, следовательно, в намерении — куда вести дело, к обострению или к улучшению? Советская сторона считает свой проект «Декларации» основой соглашения и готова учесть все моменты, которые не носят характера односторонних требований. Исходит из того, что переговоры будут продолжены, и готова к их продолжению на деловой основе».

Ван Юпин сказал:

«Мы внимательно выслушали длинное выступление Ильичева, а во время перерыва еще раз ознакомились с его текстом. Сейчас имеем в виду высказать некоторые предварительные замечания. Советская сторона еще раз повторила те же извращения и выпады в адрес позиции китайской стороны. С этим мы решительно не можем согласиться. Огромную часть своего выступления советская сторона посвятила всестороннему очернению и злостным нападкам на внешнюю политику КНР. Мы выражаем глубочайшее возмущение, категорически отвергаем это. Особое удивление вызывает тот факт, что советская сторона допускала выпады против… в концентрированном виде использовала различные самые нелепые выражения, которые использует антикитайская пропагандистская машина СССР. Особенно то, что внесли так называемые высказывания китайского руководителя, сочиненные самым непотребным образом. Это показывает слабость и свидетельствует, что вы хотите не улучшения, что советская сторона преднамеренно хочет осложнить переговоры и обострить отношения наших стран.

Борьба против гегемонизма, в защиту мира во всем мире — такова государственная политика КНР, а СССР проводит политику гегемонизма в отношении не только Китая, но и всего мира. Таков неопровержимый факт. Его не прикрыть никакими красивыми словами. Китай будет решительно бороться с ним. Против гегемонизма и угрозы войны.

Китайская делегация приехала на нынешние переговоры с искренним стремлением улучшить отношения. «Предложение» полностью исходит из реальности. Если заниматься только пустыми разговорами, это не приведет к улучшению при нынешнем состоянии отношений. Не может быть оснований отказываться от обсуждения основного вопроса, выдвинутого китайской стороной.

Уважаемые советские коллеги! Вот уже два с лишним месяца проводится первый тур. Сегодняшнее выступление советской стороны еще раз показало, что существуют принципиальные разногласия, для урегулирования которых потребуется еще время. Китайская сторона считает, что на этом можно закончить первый тур, чтобы стороны могли доложить правительствам о ходе переговоров. Надеемся, что советская сторона изучит…

Примем к сведению, что она согласна закончить этот тур переговоров. Сегодняшнее выступление советской стороны дополнительно затронуло некоторые вопросы, далеко выходящие за рамки переговоров между СССР и КНР. Мы сохраняем за собой право дать необходимые комментарии по этим вопросам и по выступлению в целом. Если нет возражений, предлагаю закончить шестое пленарное заседание».

Л. Ф. Ильичев:

«Мы готовы продолжить переговоры, возобновить их на деловой и конструктивной основе. Вы допустили ложь. Опускаться до такого уровня мы не будем. Тут нагромождение одного вымысла на другой, одного вздора на другой. Это из-за отсутствия убедительной аргументации. У нас вызывает особый внутренний протест ваше утверждение о том, что СССР осуществляет гегемонистскую политику не только в отношении Китая, но и во всем мире. Вы вновь так говорите, как если бы кто-то вам поручил говорить не только за КНР, но и за весь мир. Остановитесь и подумайте, к какому языку вы прибегаете. Вы как бы по привычке говорите от имени кого-то и за кого-то. Вы черните вашу внешнюю политику, а не мы.

Чем вы руководствуетесь, вам лучше знать. Искренне мы хотим из состояния конфронтации перевести отношения на рельсы дружбы и добрососедства. Мы за деловые реалистические переговоры, не оговоренные предварительными условиями. Рассматриваем обе стороны равноправными. Из этого будем исходить.

Мы принимаем ваше предложение закончить пленарное заседание».

Ван Юпин:

«Вы лучше меня знаете, что вы сказали до перерыва. Факты красноречивее всего. Хочу констатировать, что это первый раз, когда правительственные делегации сели за стол, чтобы обсуждать межгосударственные проблемы. Мы придаем важное значение переговорам. Мы по-прежнему искренне стремимся к достижению действительно положительных результатов на наших переговорах. Объявляю заседание закрытым. Мы еще встретимся до отъезда несколько раз».

Так закончились эти переговоры. Первый же раунд показал, что принципиальные позиции сторон не имели точек соприкосновения. Китайская сторона только по трем второстепенным моментам выражала точку зрения, сходную с позицией советской стороны: позитивно оценивала факт вступления в данные переговоры, признавала полезным изложение сторонами своих мнений по обсуждавшимся вопросам, выступала за продолжение переговоров в Пекине.

Пожалуй, можно сказать, что позитивным моментом было и согласие китайской стороны вести переговоры о межгосударственных отношениях отдельно от переговоров по пограничным вопросам. Важно и то, что в перспективе открывалась возможность вести переговоры по проблемам межгосударственных отношений, не затрагивая при этом различия в идеологических позициях партнеров по переговорам.

Конечно, необходимо подчеркнуть, что после окончания первого раунда китайская сторона, ссылаясь на ввод советских войск в Афганистан как на очередную угрозу КНР со стороны СССР, отказалась от проведения следующего раунда переговоров в Пекине.

Но и в таком урезанном виде переговоры сыграли известную роль. По крайней мере, можно было оценить позиции сторон в то время. Стержень позиции китайской стороны — предъявление советским партнерам неприемлемых для них условий: сократить до уровня 1964 г. вооруженные силы в районах, граничащих с КНР; вывести войска из МНР и демонтировать там военные базы; прекратить поддержку Вьетнама.

Возможно, это была, так сказать, «позиция с запросом», рассчитанная на то, чтобы в будущем, через несколько лет, начать очередной раунд переговоров, имея в качестве исходной позиции уже выдвинутый ранее целый ряд требований и претензий к нашей стороне. Такой подход позволял, во всяком случае, сохранять лицо при желании в итоге переговоров найти определенный компромисс.

Действительно, в середине 1980-х гг. стороны начали активно искать подходы друг к другу и в конце 1980-х гг. нормализовали межгосударственные отношения.

Послесловие

Во второй половине XX века неоднократно велись переговоры, в ходе которых представители России (СССР, потом РФ) и Китая (КНР) излагали свои взгляды на историю и современное состояние двусторонних отношений, особенно применительно к тому, что называется национальными территориями и границами. Таким образом, упомянутые переговоры затрагивали национальные интересы наших двух стран.

К концу XX века сторонам удалось подойти с двумя соглашениями относительно прохождения линии границы и на ее восточной, и на ее западной части. Почти вся граница была делимитирована и демаркирована. Это — большое достижение на пути к полному решению вопроса о границе и территориях. Оно позволяет при проявлении доброй воли с каждой стороны оставить на рассмотрение грядущих поколений оставшиеся нерешенными вопросы и поддерживать добрососедские и доверительные отношения стратегического партнерства, обращенные в XXI век.

В то же время до сих пор не определено прохождение линии границы на двух ее небольших по протяженности, но «болевых» участках, в том числе в районе города Хабаровска; китайская сторона продолжает исходить из того, что нынешняя граница основывается на договорах, которые она именует «неравноправными»; наконец, в упомянутых соглашениях о прохождении линии границы на ее восточном и западном участках говорится о том, что сторонам предстоит решать оставшиеся нерешенными вопросы в соответствии с принципами справедливости и рациональности, а «справедливость» и «рациональность» это не термины из области международного права, и каждая сторона может трактовать их как ей заблагорассудится.

Иными словами, полностью линия границы еще не определена, не согласована сторонами; вопрос о характере договоров о границе не снят с повестки дня, и стороны до сих пор решали только вопросы о прохождении линии границы, пусть даже почти на всем ее протяжении. Стороны еще не приступили к переговорам относительно нового договора о границе, который только и может заменить все прежние договоры о границе и таким образом снять поставленный китайской стороной вопрос о «неравноправном характере» нынешних договоров, определяющих линию прохождения границы, т. е. об отсутствии приемлемой для обеих сторон юридической основы для нынешней границы.

То, чего удалось добиться в соглашениях первой половины 1990-х гг., важный шаг на пути разрешения проблемы границ и территорий в наших отношениях. Очевидно, это то, чего реально можно было добиться, учитывая позицию китайской стороны.

В то же время нет оснований говорить о том, что юридические вопросы, касающиеся границы, или вопросы относительно юридической основы границы уже решены; нет также оснований говорить о том, что проблема границы снята в наших двусторонних отношениях.

Нынешнее положение удовлетворяет обе стороны в той или иной степени. Однако совершенно очевидно, что сторонам еще предстоит приложить много усилий для того, чтобы согласовать всю линию прохождения границы, а затем подписать новый договор о границе и новый договор о режиме границы. Именно в связи с этим в ныне существующих соглашениях о прохождении линии границы говорится, что стороны продолжат переговоры с целью решения еще оставшихся нерешенными вопросов.

В пока не оконченном споре по этому вопросу наша страна всегда находилась в обороне. Она защищала свою территорию, стремилась сохранить ее. Китайские же власти всегда были активной и нападающей стороной. Они пытались если уж не отнять территории, то предъявить и сохранять в подвешенном состоянии претензии на российские земли.

В XX веке в наших двусторонних отношениях были разные периоды. В 60-х и 70-х гг. отношения были плохими, напряженными. С нашей точки зрения, всю ответственность за ненормальное состояние отношений несет Мао Цзэдун.

Когда (в 1964 г.) имела место конфронтация в двусторонних межгосударственных отношениях, Мао Цзэдун в беседе с А. Н. Косыгиным в феврале 1965 г. говорил, что то была «бумажная война, в которой не погиб ни один человек». Однако именно тогда Мао Цзэдун, сначала в теории, открыл путь к реальной войне против нашей страны. Он внедрял мысль о допустимости такой войны.

В 1969 г. Мао Цзэдун начал «пограничную войну» (выражение помощника Мао Цзэдуна по внешнеполитическим вопросам Чжоу Эньлая) против нашей страны. Появились убитые. Самыми первыми были наши пограничники, которые без оружия шли на переговоры с представителями погранвойск Мао Цзэдуна. Их убили подло, из засады. Мао Цзэдун и все те, кто поддерживает и оправдывает его в этом, несут ответственность за первый выстрел, за первое убийство, за начало применения оружия в борьбе за переход территорий России в руки Мао Цзэдуна и его последователей.

В 1979 г., а к тому времени Мао Цзэдун уже умер, но его заменил Дэн Сяопин, верный последователь Мао Цзэдуна в этой политике, в Пекине решили ликвидировать последнюю, пусть формальную, договорно-правовую основу двусторонних отношений и не продлили срок действия Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи, заключенного СССР и КНР в 1950 г. Одновременно Дэн Сяопин выдвинул призыв к созданию всемирного единого фронта борьбы против нашей страны, которую он хотел бы поставить в положение изгоя. В этот единый фронт Дэн Сяопин желал бы включить Китайскую Народную Республику, Соединенные Штаты Америки, Японию, страны Западной Европы и развивающиеся государства всего мира. Дэн Сяопин и его последователи тогда относились к нашей стране как к своему главному врагу.

В 1966 г., еще при правлении Мао Цзэдуна, в Пекине на стенах домов появился лозунг: «СССР — наш враг!» В 1980-х гг. при власти Дэн Сяопина в КНР был популярен призыв: «Вернем наши горы и реки!»

В 1990-х гг. Пекин продолжал требовать одностороннего ослабления российских вооруженных сил в районах, прилегающих к русско-китайской границе. В КНР подрастающие поколения продолжали и продолжают обучать в том духе, что Россия — «агрессор», который «несправедливо» «вгрызся» в китайские земли; воспитывается отношение к России как к врагу и «национальному должнику Китая». Вопрос о территориях и о границе в КНР продолжают считать нерешенным.

Никто в КНР и в правящей партии КПК не дезавуировал высказываний Мао Цзэдуна относительно претензий на полтора миллиона квадратных километров российских земель. Дэн Сяопин и его последователи хотели бы поставить нашу нацию в положение вечного виноватого перед ханьцами. В Пекине продолжали видеть в нас врага, который в конечном счете должен признать «историческую несправедливость», совершенную им в отношении Китая, признать «историческую принадлежность» миллионов квадратных километров нашей земли Китаю.

Россия во второй половине XX века занимала, по сути дела, одну и ту же позицию: у нее нет и не было чужой земли; она свою землю не отдаст (я горжусь тем, что мне довелось вместе с товарищами по делегациям защищать на консультациях и переговорах национальные интересы русских, России). Пока Пекин не поймет этого, не будет основы для прочных мирных стабильных добрососедских отношений между нашими странами. Россия, ее люди готовы защищать свою землю всеми доступными им средствами.

Что же такое были двусторонние переговоры и консультации в 60 — 70-х годах XX века? Это были поиски надежды глухой ночной порой. В те годы были разорваны почти все нити, связывавшие обе страны. Из столиц обеих стран уехали послы. Мао Цзэдун довел дело до стрельбы, до применения оружия пограничниками и армией с обеих сторон.

И все же разрыв или полуразрыв в отношениях, время конфронтации, продолжалось всего четверть века или около того. Такой период оказался пока почти единственным во всей четырехсотлетней истории взаимоотношений русских и китайцев. (Между 1918 и 1932 гг. стороны дважды на несколько лет прерывали дипломатические отношения, но затем восстанавливали их.) В то же время в 50-х гг. у нас не только были широкие связи, но наши отношения официально определялись Договором о дружбе, союзе и взаимной помощи. После периода конфронтации мы в 90-х гг. снова развернули широкие связи, говорим о взаимном доверии, о стратегическом партнерстве, обращенном в XXI век.

Вполне очевидно, что период конфронтации в наших отношениях — это временная размолвка. Но и при размолвке все-таки был обмен репликами. И он очень важен. В нем проявлялось и нечто сокровенное, обычно таящееся в глубине души. В частности, благодаря этому люди с обеих сторон могли лучше узнать друг друга.

Важно также, что до настоящей широкомасштабной войны дело тогда не дошло, хотя Мао Цзэдун и усиленно демонстрировал как внутри своей страны, ее населению, так и внешнему миру, что он хотел бы нескончаемой ползучей войны на линии границы за ее «исправление» и за «возвращение» якобы «отторгнутых» нашей страной у Китая территорий. Во всяком случае, Мао Цзэдун показал США, к налаживанию отношений с которыми он тогда стремился, что он способен бросить Китай в кровопролитную войну против нашей страны, а это означало, что американцы могли рассчитывать на то, что Пекин больше никогда не будет, во всяком случае при Мао Цзэдуне и его последователях, военным союзником Москвы.

Однако в обеих странах в эти годы были политические силы, было стремление договориться или договариваться. Ни в той, ни в другой стране не возобладало безумное желание вообще не иметь никаких дел с соседней страной (конечно, это относится прежде всего и в основном к Китаю Мао Цзэдуна).

Такая ситуация порождалась внутренними причинами в каждой из стран, положением каждой из них на мировой арене, соотношением интересов обеих наших наций, расчетами и планами лидеров обеих стран и в тот период, и на будущее.

У нас это было сначала время Н. С. Хрущева, когда он хотел разрешить оставленные историей нерешенные вопросы (они касались прежде всего Порт-Артура, Дальнего и КВЖД в Северо-Восточном Китае, а также смешанных советско-китайских компаний в Синьцзяне; все упомянутое перешло под полную юрисдикцию Китая). Хрущеву удалось разрешить значительную часть этих вопросов.

Последнее, что удалось сделать Н. С. Хрущеву на этом пути незадолго до того, как его отправили в отставку, был его крупный и принципиальный шаг, его позиция по вопросу о нашей границе с Китаем. В 1964 г. Н. С. Хрущев не только пошел на переговоры по этому вопросу, но и согласился с принципом проведения линии границы по главному фарватеру судоходных рек и по середине несудоходных рек; тем самым он создал основу для практического решения вопроса о прохождении линии нашей государственной границы. При Н. С. Хрущеве делегациям обеих сторон удалось согласовать не только упомянутый принцип, но и выработать проект соглашения о прохождении линии границы почти на всей ее восточной части. Это последнее и чрезвычайно важное достижение Н. С. Хрущева в области наших отношений с Китаем.

Вскоре после этого Н. С. Хрущева сняли с его поста.

Но, сняв Хрущева, новые лидеры, прежде всего Л. И. Брежнев и А. И. Косыгин, не могли не продемонстрировать, что они в принципе за продолжение курса Н. С. Хрущева в китайском вопросе, за неустанные поиски разрешения остававшихся нерешенными вопросов в двусторонних отношениях. Именно по этой причине первое, что сделали новые руководители нашей страны после отставки Н. С. Хрущева, это приглашение в Москву делегации из Китая.

В Москву тогда приехал Чжоу Эньлай. Его пребывание в столице и переговоры, которые в то время состоялись в Москве, это еще одно звено в общей цепи поддержания контактов между нашими странами в годы конфронтации, о которых мы ведем речь.

Визит Чжоу Эньлая в Москву в ноябре 1964 г. как бы и не дал результатов, «лежащих на поверхности». Внешне в ходе этого визита произошло даже некое обострение отношений. Однако, по сути дела, обе стороны заморозили отношения на известной стадии, не дали им ухудшаться, по крайней мере в те несколько месяцев, которые последовали за визитом Чжоу Эньлая в Москву. По сути дела, в этот период конфронтации имела место пауза, определенная оттепель в двусторонних отношениях, которая продолжалась с осени 1964 г. по весну 1965 г.

Вполне вероятно, что ситуация объяснялась, с одной стороны, тем, что за такую «оттепель» выступало руководство в Москве, и, с другой стороны, тем, что тогда большую роль в определении политики в КНР играл Лю Шаоци. Китайское руководство того времени было как бы «двухпиковым». Одновременно действовали «два председателя»: Мао Цзэдун как председатель ЦК партии и Лю Шаоци как председатель, глава государства. Вероятно, либо компромисс между их позициями, либо, что представляется более вероятным, временные уступки со стороны Мао Цзэдуна и привели на практике и к подготовленному к подписанию в 1964 г. соглашению о прохождении линии границы на ее восточном участке, и к «оттепели» в двусторонних отношениях осенью 1964 — весной 1965 гг.

В Китае всегда, с одной стороны, сохраняли лицо, а с другой — искали выход из созданного самими же китайскими лидерами положения.

В 1969 г. тоже имела место некая чересполосица, когда обострения в отношениях перемежались шагами или даже действиями, пусть показными, но призванными демонстрировать готовность к поискам решений сложных вопросов. В результате период стрельбы на границе продолжался только с марта по август 1969 г., а далее национальные интересы обеих сторон возобладали, стороны прекратили даже малую пограничную войну. Представляется также, что здесь имела значение и позиция Линь Бяо, который был против как применения оружия на границе против нас, так и обострения отношений с нами при одновременном крене в сторону США.

Тут, возможно, сыграли главную роль и соображения Мао Цзэдуна относительно тактики в период продвижения к установлению отношений с США. Дело в том, что к концу 1969 г. и к началу 1970 г., когда Пекин уже доказал Вашингтону, что он способен в случае необходимости идти на кровопролитие и вооруженную конфронтацию с Москвой, китайские руководители, очевидно, сочли, что нужно, в свою очередь, показать Вашингтону, что у Пекина есть и возможность улучшить отношения с Москвой. А это, по расчетам Мао Цзэдуна, должно было побудить американцев быстрее согласиться на изменение характера отношений между Пекином и Вашингтоном, т. е. на установление прямого контакта между руководителями двух стран.

В 1979 г. эти переговоры состоялись, уже после смерти Мао Цзэдуна. Обе стороны, и Москва и Пекин, хотели тогда показать, что стремятся к нормализации отношений. Это нужно было демонстрировать населению каждой из стран. Кроме того, Пекин был тогда заинтересован в том, чтобы заставить США развивать отношения с Китаем. Китай демонстрировал, что он может, в случае необходимости, либо начинать вооруженную агрессию против своих соседей, в данном случае против Вьетнама, либо вступать в переговоры о нормализации отношений с нашей страной.

При этом сначала Пекин прекратил действие договора 1950 г., но тут же показал, что может и возобновить отношения в иной форме, но развивая их в сторону нормализации. Тут важно сказать, что Пекин в ходе переговоров предъявил новые требования к нашей стране: сократить в одностороннем порядке наши вооруженные силы в районе нашей границы с Китаем, вывести наши войска из МНР и прекратить наше военное сотрудничество с Вьетнамом.

Все эти встречи, консультации и переговоры, а речь идет о консультациях 1964 г., о визите Чжоу Эньлая в Москву в 1964 г., о встрече А. Н. Косыгина с Мао Цзэдуном в 1965 г., встрече А. Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем в 1969 г., о переговорах, начавшихся в 1969 г., и о переговорах, начавшихся в 1979 г., — во всех случаях это было проявлением необходимости поисков согласования национальных интересов обеих сторон, хотя встречи, переговоры и консультации осложнялись многими субъективными и привходящими факторами.

Все это стало возможным также в связи с особенностями расстановки сил и в нашем, и в китайском высшем руководстве.

У нас с 1964 г. по 1971 г. руководство было, по сути дела, особенно в области внешней политики, двухголовым. Наряду с Л. И. Брежневым очень важную роль, и особенно, может быть, в политике в отношении Китая, играл глава правительства А. Н. Косыгин. Он полагал, что можно найти решение вопросов с китайскими руководителями. Здесь он был готов идти на всевозможные шаги и компромиссы.

В нашем руководстве все или почти все хотели найти компромиссы с Пекином, однако при этом Л. И. Брежнев исходил из того, что лично Мао Цзэдун настроен просто враждебно к нашей стране, что в этом вопросе он ведет себя как маньяк. В связи с этим Л. И. Брежнев считал самым важным «стоять на страже наших интересов». Одновременно полагая, наверное, что не он сам, а именно А. Н. Косыгин может пытаться искать компромисс с Мао Цзэдуном.

Собственно говоря, Л. И. Брежнев оставался в центре, создавая равновесие между позициями А. Н. Косыгина (и других членов руководства, которые отдавали приоритет мягким методам) и, вероятно, других лидеров, которые полагали, что на действия Пекина необходимо отвечать жестко.

Как бы там ни было, а внутри руководства нашей страны споры относительно тактики действий в отношении Китая велись главным образом лишь о методах реагирования на атаки Пекина, только о методах «обороны», но никак не «наступления» или «атаки» против Пекина. Наша страна и ее лидеры всегда находились в обороне, никогда не имея ни стратегических, ни тактических замыслов наступательного характера; более того, у нас, по сути дела, никогда не было стратегии внешней политики в отношении Китая. Было лишь желание иметь хорошие отношения с этой страной. Этим все ограничивалось.

В Китае на протяжении всей этой четверти века (60-е, 70-е, первая половина 80-х гг.) ситуация тоже была не однозначной. Мао Цзэдун действительно был настроен резко отрицательно по отношению к нашей стране. В то же время ему приходилось считаться с другими настроениями внутри руководства Китая, выразителями которых выступали в разное время Лю Шаоци, Пэн Дэхуай, Чжу Дэ, Линь Бяо.

Когда же к власти пришел Дэн Сяопин, то он, с одной стороны, полагал, что отношения с нашей страной надо нормализовать, но одновременно он делал эту нормализацию как бы незавершенной, подвешивал вопрос; ведь не случайно при объявлении о нормализации наших двусторонних отношений он говорил, что перед сторонами стоит такая цель, как завершение прошлого и открытие будущего.

Настоящее в этой формуле Дэн Сяопина не присутствовало. Дэн Сяопин вовсе не констатировал, что прошлое, как бы само собой или в результате одной его встречи с М. С. Горбачевым в мае 1989 г., уже завершено, а будущее уже открыто.

С его точки зрения, завершение прошлого — это процесс, это работа, которую придется проделать обеим сторонам; это и сохранение за китайской стороной, во-первых, права памяти, т. е. права всегда иметь в виду при проведении конкретной политики в отношении нашей страны, что она является историческим территориальным должником Китая, всегда иметь возможность повторять это, и, во-вторых, права на постановку в будущем вопроса о неравноправных договорах, о границе и о территориях. Не случайно к претензиям исторического характера, о которых говорил в свое время Мао Цзэдун, Дэн Сяопин в беседе с М. С. Горбачевым в 1989 г. при объявлении о восстановлении нормальных отношений между СССР и КНР добавил, что наибольший вред Китаю в истории нанесли Япония и Россия. И оговорил, что Япония вернула Китаю отторгнутые у него земли, за исключением островов Сенкаку, а также подчеркнул, что именно наша страна создавала главную угрозу для Китая. Дэн Сяопин не случайно заговорил о том, что в районах, которые сейчас еще не могут быть возвращены Китаю, можно пока добиваться установления совместного административного или хозяйственного управления…

Таким образом, по сути дела, Дэн Сяопин, с одной стороны, сделал благое дело, объявив о нормализации наших двусторонних отношений. Вместе с тем, с другой стороны, он обусловил их развитие утверждением, что нормализованные отношения смогут развиваться без препятствий только в том случае и только тогда, когда обе стороны проделают работу по «завершению прошлого»; только тогда откроется «светлое будущее двусторонних отношений», над которым не будет висеть мрачная тень прошлого. А прошлое наших отношений Дэн Сяопин видел в мрачном свете.

Важно, однако, иметь в виду, что наряду с Дэн Сяопином в Китае были руководители, занимавшие положение, уступавшее лишь его положению, которые не повторяли упомянутых тезисов Мао Цзэдуна относительно нашей страны и ее исторической задолженности перед Китаем. В частности, речь идет о генеральных секретарях ЦК КПК Ху Яобане и Чжао Цзыяне, а также о председателях постоянного комитета ВСНП Е Цзяньине и Вань Ли. Они хотели покончить со многими постулатами внешней политики Мао Цзэдуна.

Дэн Сяопин был вынужден терпеть это, однако он намеренно сдерживал движение, допуская «ходьбу в один шаг», — движение, при котором делается один шаг, а за ним следует длительная остановка, прежде чем сделать следующий. Не случайно тот же Дэн Сяопин начал войну против Вьетнама и призывал к единому фронту Китая, США, Японии, Западной Европы против нашей страны. Он же выдвинул вопрос о «трех препятствиях» на пути к нормализации отношений между Россией и КНР.

Иначе говоря, одновременно с продвижением в сторону нормализации отношений в политике Дэн Сяопина были осложняющие моменты, очень важные и действительно опасные действия — шла игра на национальных чувствах китайского народа.

Были, однако, и светлые полоски. В ходе переговоров появились и повторялись очень важные тезисы с китайской стороны: не воевать, не давать другим странам воспользоваться плохими отношениями между нами. Наша сторона всегда сама выступала с этими тезисами и поддерживала их, когда они звучали в устах представителей китайской стороны.

Рассказывая о консультациях и переговорах, я стремился донести до читателей язык и атмосферу, подлинные слова людей того времени, которые, можно надеяться, раскроют для людей сегодняшнего и завтрашнего дня многое, даже то, что сейчас еще не видно.

Передо мной как живые стоят главные действующие лица в зале переговоров: Павел Иванович Зырянов, Василий Васильевич Кузнецов, Леонид Федорович Ильичев; Цзэн Юнцюань, Цяо Гуаньхуа, Ван Юпин. В моей памяти навсегда сохранятся и коллеги с китайской стороны, и особенно мои товарищи по делегации.

Итак, с одной стороны, Мао Цзэдун и Дэн Сяопин находились «в атаке», но они были вынуждены считаться с альтернативными взглядами: с Лю Шаоци, Пэн Дэхуаем, Чжу Дэ, Линь Бяо, Ху Яобаном, Чжао Цзыяном, Е Цзяньином, Вань Ли. И отсюда проистекал компромисс, который все же был, иногда не оформленный соглашениями. И в этом наша надежда. Это шаги по пути к взаимопониманию.

Путь этот долог. Мы всегда находились и находимся в пассивной позиции по той простой причине, что не мы измыслили существование вопроса о границе и территории. Мы не создавали напряженность в отношениях, тем более на границе, не угрожали, не вели действий наступательного характера, не были нацелены на войну. Но мы же были и в активной позиции в том смысле, что у нас не было задач наступательного характера, а также потому, что мы всегда были готовы к переговорам. Тут речь идет прежде всего об интересах нации и уже потом — об интересах государств, политических партий и их лидеров, идеологий, которые далеко не всегда совпадают с интересами наций.

Различные факторы сказывались на ходе переговоров. Но главное — это национальные интересы. Именно они требовали сохранения даже при самых неблагоприятных условиях мира в наших отношениях, и эти интересы побеждали. Думая именно об этом, я и старался донести до читателя живые голоса из прошлого. Мне хотелось дать читателям возможность услышать голоса, свидетельствующие об опасности при неверных шагах, и о политике, вселяющей надежду.

Мне хотелось, чтобы вы услышали эти голоса, чтобы в нашей общей памяти сохранились и эти люди, и их работа, их усилия, когда, конечно же, каждая сторона защищала свои позиции, говорила языком своего времени, проявляла свои намерения, и кратковременные и далекие, перспективные. И в то же время подчеркивала желание жить в мире, поддерживать более или менее нормальные отношения, стремление искать выход из тупиков.

Сегодня, когда российско-китайская граница делимитирована и демаркирована за исключением двух небольших участков, впервые появилась возможность показать исследователям и молодому поколению людей в нашей стране закулисную сторону советско-китайских переговоров и российское видение происходивших тогда событий.

Сегодня и в российском, и в китайском обществах, которые впервые в истории начали строить двусторонние отношения конструктивного партнерства, направленного на стратегическое взаимодействие в XXI веке, существует постоянный интерес к самому сложному периоду отношений между нашими странами.

Интерес этот не праздный — общественность и исследователей волнуют причины возникновения советско-китайских разногласий, побудительные мотивы конфронтации между нашими странами. В обеих странах растет убеждение в том, что сегодняшние отношения между Россией и Китаем — это в достаточной степени зрелые и стабильные отношения для того, чтобы попытаться прояснить главные сложности в нашем прошлом, в истории отношений. Хотелось бы, чтобы эти воспоминания помогали читателям разобраться в истории и характере наших отношений по вопросу о границе и территориях.

Существует и еще одно важное обстоятельство. Несмотря на нормализацию отношений между Россией и Китаем, китайская сторона пока уходит от обсуждения предложений о необходимости подписания договора о границе, который навечно закрыл бы эту проблему в отношениях между нашими странами. Как нам подойти к полному решению этой проблемы? Возможно, учет исторического опыта, взгляд на проблему с различных точек зрения, в том числе и глазами участника наших двусторонних переговоров по этим вопросам, поможет осмыслению ситуации или, по крайней мере, поможет избавиться от этого «белого пятна» в истории российско-китайских отношений. Думается, что прошлое наших отношений без «белых пятен» — это одна из основ построения прочных и стабильных отношений в будущем.

Китайская сторона уже опубликовала воспоминания китайских участников переговоров, а в нашей стране этот процесс затянулся. Хотелось бы, насколько это удастся, восполнить этот пробел.

Часть III

ВОКРУГ ДАМАНСКОГО, ИЛИ КАК НАЧАЛИСЬ И КАК ЗАКОНЧИЛИСЬ СОБЫТИЯ 1969 ГОДА НА НАШЕЙ ГРАНИЦЕ С КИТАЕМ

Памяти Ивана Стрельникова, Николая Буйневича и их боевых товарищей — стражей границы

Тридцать лет тому назад мне довелось оказаться в курсе дел, происходивших тогда на советско-китайской границе. Конечно, в ограниченных пределах. Я не был на границе, но имел возможность знакомиться в Москве с разного рода материалами об этих событиях.

За прошедшие десятилетия сменились поколения. Кому-то прошлое кажется далеким и не заслуживающим внимания. Кто-то продолжает остро переживать случившееся тогда. Ради будущего, ради того, чтобы прошлое послужило надлежащим уроком, надо извлечь из памяти то, что мне известно о тех событиях. То, чему пришлось так или иначе быть свидетелем, что довелось услышать или прочитать в свое время, о чем, наконец, я могу поразмышлять. Главное, по-моему, в том, чтобы никогда не повторилась ситуация, при которой на границе звучали выстрелы, чтобы никогда больше не было военных действий между нашими странами, чтобы в наших отношениях царил вечный мир. Этого требуют коренные национальные интересы обеих наших стран.

С чего же начались события 1969 г. на советско-китайской границе?

В глазах людей, находившихся по советскую сторону границы, это выглядело следующим образом. В начале марта 1969 г., а точнее, 2 марта, на острове Даманском, что на реке Уссури, произошла встреча. Группа наших пограничников вышла на остров со стороны своего берега реки, а группа пограничников КНР — со своего берега. Старший группы наших пограничников, начальник погранзаставы капитан Иван Стрельников в сопровождении еще одного пограничника старшего лейтенанта Николая Буйневича, оба без оружия, направился к группе китайцев для обмена мнениями о правомерности нахождения соседей на острове. Остававшиеся позади Стрельникова и Буйневича наши пограничники имели приказ держать оружие, свои автоматы, незаряженными. Рожки с патронами им было велено не примыкать. Таким образом, вперед пошли двое безоружных, а их товарищи фактически были временно и сознательно разоружены.

С нашей стороны, как это вполне очевидно, не допускалась не только мысль о вооруженном столкновении или тем более о применении первыми огнестрельного оружия, но даже было сделано все, чтобы исключить саму возможность вооруженного столкновения или применения с нашей стороны оружия, исключалась даже вероятность случайного несанкционированного применения оружия, ибо ни у кого из пограничников не было в руках заряженного автомата или другого оружия.

Когда Иван Стрельников и Николай Буйневич подошли к своим собеседникам, неожиданно из засады, где в укрытии расположилась часть китайской группы, раздались выстрелы. Стрельников и Буйневич были убиты сразу.

Так были сделаны первые выстрелы на поражение по людям в ходе событий 1969 г. на советско-китайской границе. Это был вообще первый выстрел на границе, а также оказавшийся первым выстрел по нашим пограничникам военнослужащих армии КНР за все два, к тому времени, десятилетия между СССР и Китайской Народной Республикой, т. е. с 1949 г.

Так началась череда столкновений на границе с применением огнестрельного оружия, которая продолжалась с марта по август 1969 г. Во время боев на острове Даманском в марте 1969 г. (2 и 15 марта) с нашей стороны погибли 58 человек.

Участник этих событий подполковник Александр Константинов вспоминал о них:

«До случая на острове Даманском при стычках на границе китайцы выдвигали вперед женщин и старух, которые лезли на наших пограничников.

У нас был категорический приказ, чтобы никто из наших случайно не выстрелил.

Они, китайцы, стали на Уссури нарушать границу. Их речные суда не шли по фарватеру. Провокации были в широкой полосе в 200 км по Уссури.

2 марта 1969 г. они, до трехсот человек, вышли на Даманский. Стрельников пошел к ним. У наших был приказ не открывать огонь.

Китайцы тогда убили почти всех, кто входил в группу И. Стрельникова. Случайно уцелел только один пограничник. Его китаец добивал штыком, но штык прошел в миллиметре от сердца. Он выжил и рассказал, как было дело.

По его словам, И. Стрельников сделал заявление, были слышны голоса китайцев. А затем первая шеренга китайцев расступилась и из второй шеренги начали в упор стрелять, стреляли в ноги, в руки, в лицо с близкого расстояния, добивали раненых.

Сзади от группы И. Стрельникова и Н. Буйневича было отделение сержанта Роговича. Их было тринадцать человек против двухсот китайцев. У них у каждого было всего по два-три магазина. Когда мы трупы нашли, — продолжал А. Константинов, — то у каждого оставалось всего по два-три патрона или вообще не было патронов.

Затем на остров высадилась группа Бабанского. Китайцы этого не ожидали. Бабанский проявил свои командирские качества, стал выдвигаться к месту, где погибли Стрельников и отделение Роговича. У Бабанского было десять человек. Но был ручной пулемет. Китайцы стали отходить.

Потом на пяти бронетранспортерах вышла группа майора Яншина.

В тылу у наших была дивизия. Силы были. Несколько суток положение было неустойчивым. Равновесие.

Тогда на острове был подбит танк, в котором находился полковник Леонов. Леонов был убит. Яншин со своей группой ушел с острова.

Но тут пришел батальон, пришла танковая рота. Они стали действовать согласованно. Хотели пробиться к танку, вытащить труп Леонова. Не смогли. Огонь был плотный. Потеряли много людей. Решили вытащить ночью.

Леонов лежал в танке, где он погиб. Мы знали, что китайцы к танку не подходили; значит, он был внутри. Погиб почти на том месте, где и Стрельников.

Затем распоряжением генштаба и командования погранвойск остров был передан 135-й дивизии для обороны…

2 марта погибли тридцать два пограничника, в том числе два офицера: Стрельников и Буйневич. Двадцать один человек с одной заставы и девять человек с другой».

Выступая на похоронах погибших, подполковник Константинов называл имена полковника Леонова и старшего лейтенанта Маньковского. Говоря о потерях китайцев, Константинов сказал, что у них был приказ не оставлять убитых. Они их вытаскивали.

«В 1971 г. перебежчик из китайской армии, командир взвода, говорил, что на китайской территории в тылу есть холмы, где захоронены сотни и сотни убитых.

Около ста китайцев считаются убитыми 2 марта 1969 г.

За боевые действия в то время четверо стали Героями Советского Союза: Бубенин, Бабанский, Леонов и Стрельников. Ордена получили сержант Конышев, майор Яншин и я, еще один человек был награжден орденом посмертно…»

Обо всем этом подполковник Константинов рассказывал в передаче московского телевидения в 2000 г[126]. Эти события вызвали возмущение и гнев людей в нашей стране. Национальные чувства до сих пор не успокоены.

Мне приходилось слышать китайскую версию начала этих событий. Она состоит в следующем.

За несколько дней до 2 марта 1969 г. на одном из островов на реке Уссури, но не на острове Даманском, произошло столкновение. Советские пограничники стали вытеснять китайцев с острова. Сначала толкаясь, но не применяя оружие. Затем начала медленно двигаться вперед бронемашина. При этом двое китайцев, которые, как считают в КНР, не верили, что машина пойдет прямо на них, не ушли с ее пути и были задавлены насмерть.

Это вызвало гнев и возмущение в КНР, и, как следствие этого, был отдан приказ: в случае, если с советской стороны будет применено огнестрельное оружие, отвечать огнем.

2 марта на острове Даманском находились две группы китайских и две группы советских пограничников. Причем они расположились одна против другой на северной и южной оконечностях острова. Группы китайских и советских пограничников, находившиеся на северной оконечности острова, вошли в соприкосновение и стали толкать одни других, стремясь вытеснить соперников с острова. При этом случайно самопроизвольно выстрелила винтовка одного из советских пограничников. Пуля никого не задела.

Однако один из китайских пограничников, находившийся в составе южной группы, услышав выстрел, решил, что с советской стороны был открыт огонь. Поэтому он и начал вести прицельную стрельбу, убив «семь-восемь» советских пограничников…

Такова версия, услышанная мной в КНР.

По этому поводу можно высказать некоторые соображения. Прежде всего, вполне очевидно, что и китайская сторона признает, что первый выстрел на поражение, выстрел в наших пограничников, был сделан именно военнослужащим КНР. Далее, в этой версии признается также, что китайские военнослужащие получили приказ открывать огонь, применять оружие в ответ на стрельбу с нашей стороны. Наконец, у военнослужащих КНР оружие было заряженным. По сути дела, приказ, который получили военнослужащие КНР, давал им возможность, а в определенных ситуациях просто поощрял или провоцировал их на то, чтобы по своему усмотрению, т. е. не обращаясь за дополнительным разрешением к непосредственному начальнику, открывать огонь. Это был фактический переход от мира к войне, перевод хотя и напряженной, но мирной ситуации в ситуацию войны, когда стрельба рядовых солдат по противнику считается естественной и отвечающей планам и приказам высшего руковод-ства страны.

Добавим к этому, что часть военнослужащих КНР уже находилась в засаде еще до начала открытия огня. Кстати сказать, наши пограничники, находившиеся вместе с И. Стрельниковым, до того, как прозвучал первый выстрел, никуда не прятались и не сидели в засаде.

Никто из участников событий с нашей стороны не упоминал о том, что тогда же на острове Даманский было еще одно столкновение и что кто-то из наших пограничников произвел непроизвольный выстрел. Звук выстрела и мог послышаться находившемуся в нервном напряжении, сидевшему в засаде и настроенному соответствующим образом китайскому снайперу.

Из китайской версии следует также, что, начав стрелять «в ответ на одиночный выстрел», военнослужащий КНР произвел выстрелы по безоружным погранпредставителям, а китайской стороне было хорошо известно, что на такого рода переговоры наши люди всегда выходили безоружными. И далее этот китаец продолжал вести огонь из засады на поражение по другим советским пограничникам. Наши военные не могли мгновенно ответить на эту стрельбу, так как им нужно было, по крайней мере, зарядить автоматы и изготовиться к стрельбе. Нужно также подчеркнуть, что наши пограничники были захвачены врасплох и не были готовы к тому, что им придется заряжать оружие и вести огонь. Ситуация осложнялась еще и тем, что старший группы наших пограничников, начальник погранзаставы И. Стрельников пал первым от выстрела из засады. После этого кто-то из оставшихся должен был взять командование на себя и решиться отдать приказ об открытии огня.

В целом вполне очевидно, что с нашей стороны имелось совершенно определенное намерение не переводить столкновения пограничников на границе на новую стадию. Пограничники руководствовались приказом сверху продолжать переговоры погранпредставителей и в случае вынужденной необходимости ограничиваться исключительно применением мускульной силы, но никак не огнестрельного оружия. Более того, с нашей стороны никогда не отдавался приказ залечь в засаду и быть готовыми вести огонь на поражение по военнослужащим КНР на границе.

В связи с событиями на острове Даманском в марте 1969 г. необходимо высказать и некоторые соображения общего характера.

Граница между двумя странами была определена двусторонними договорами, причем на речном участке границы на карте, являвшейся приложением к соответствующему договору, красная линия, обозначавшая прохождение линии границы, была проведена по китайскому берегу. Следовательно, строго в соответствии с двусторонним договором о границе, все острова на пограничных реках, в том числе и остров Даманский, юридически являлись территорией нашей страны.

В 1964 г. во время консультаций между обеими сторонами по соответствующим вопросам (наша сторона полагала, что это «консультации по пограничным вопросам», а представители КНР считали их «консультациями по проблемам границ и территорий») советская сторона, выполняя решение, принятое лично Н. С. Хрущевым, согласилась с предложением китайской делегации во главе с заместителем министра иностранных дел Цзэн Юнцюанем о том, чтобы граница проходила, во изменение договорных документов, не по китайскому берегу пограничных рек, а по середине главного фарватера на судоходных реках и по середине реки на несудоходных реках.

Тогда же, в мае — июне 1964 г., обе делегации в Пекине на картах определили прохождение почти всей линии границы на ее восточной части, исключая участки, где мнения сторон относительно прохождения линии границы не совпадали (в частности, линию границы в районе города Хабаровска), и подготовили к подписанию соответствующие соглашения. Кстати, именно принципы, на которых они были составлены, и стали фундаментом тех соглашений о прохождении линии границы, которые были подписаны сторонами лишь почти тридцать лет спустя — в 1991 и 1994 гг.

К сожалению, в июле 1964 г. Мао Цзэдун в беседе с делегацией из Японии заявил на весь мир о том, что у Китая есть свой территориальный счет к СССР, который еще не предъявлен, причем это счет на полтора миллиона квадратных километров. Об этих полутора миллионах квадратных километров говорил и глава делегации КНР в начале упомянутых консультаций в Пекине в 1964 г.

Вследствие заявления Мао Цзэдуна вся работа по подготовке к подписанию документов и соглашений о прохождении линии границы была тогда, в 1964 г., свернута и прервана. Именно позиция Мао Цзэдуна не позволила уже тогда решить вопрос о прохождении всей линии границы за исключением участков, по которым стороны могли либо продолжать обмен мнениями, либо отложить решение до более благоприятной ситуации. Во всяком случае, тогда была упущена возможность сделать границу в основном спокойной; мало того, снизить остроту связанных с границей вопросов и, по сути дела, на неопределенно долгое время освободить наши двусторонние отношения от непомерно осложнявших их проблем границ и территорий.

Возникает предположение о том, что лидеры КПК-КНР пошли в 1964 г. на консультации с нашей страной, но в то же время между ними существовали разногласия по важным вопросам.

Общим в позициях двух главных в то время руководителей в Пекине, председателя ЦК КПК Мао Цзэдуна и председателя КНР Лю Шаоци, было согласие (для Мао Цзэдуна вынужденное, а для Лю Шаоци осознанное) с необходимостью проведения консультаций в сложившейся тогда обстановке. Общим для них в принципе был и теоретический взгляд на вопрос о границах и территориях применительно к нашей стране. Оба они полагали, что граница между нашими странами была определена «неравноправными» договорами.

Однако далее взгляды Мао Цзэдуна и Лю Шаоци, как мне представляется, существенно расходились. Мао Цзэдун полагал использовать консультации с СССР для того, чтобы сделать очередные шаги по пути фактического углубления противоречий между сторонами. Причем сделать это на официальном уровне, впервые после превозносившейся в течение 20 лет советско-китайской дружбы, поставить вопрос таким образом, чтобы в Москве поняли: несмотря на то что оба государства заявляют, что каждое из них является социалистической страной, однако одно из них, КНР, имеет и намерено в будущем при благоприятных для себя условиях предъявить исторический счет, территориальные претензии к другой социалистической стране — к СССР. Счет на полтора миллиона квадратных километров…

Иначе говоря, позиция Мао Цзэдуна состояла в том, чтобы, используя и такую возможность, пусть появившуюся в определенном смысле вынужденно, как консультации на границе, еще более углубить не только идеологические, но и межгосударственные противоречия. Сделать упор в отношениях между нашими народами и странами на проблему границ и территорий, оставив ее в подвешенном состоянии «на вечные времена» (или до того времени, пока Китай не накопит достаточно сил и не использует сложившуюся в мире ситуацию для того, чтобы пересмотреть «неравноправные» договоры с нашей страной о границе, «исправить несправедливость», «рационально» решить проблему возвращения в состав Китая земель, якобы «отторгнутых» у него нашей стороной, в том числе в годы существования СССР).

Позиция Лю Шаоци была иной. Лю Шаоци полагал необходимым одновременно с провозглашением ряда политических и идеологических установок, совпадавших с оценками Мао Цзэдуна, все же разделить такого рода принципиальные вопросы и практические вопросы. Лю Шаоци, очевидно, стремился к тому, чтобы, сделав соответствующие заявления, подтвердив принципиальную позицию, отложить эти принципиальные разногласия в сторону, возможно, на очень длительное время.

Одновременно Лю Шаоци стремился найти решение практических вопросов, пусть в первую очередь только вопросов, касавшихся прохождения линии границы. По этим вопросам, в случае согласия нашей стороны с предложенным китайской стороной в ходе этих консультаций принципом проведения линии границы по главному фарватеру на судоходных реках и по середине несудоходных рек, Лю Шаоци был готов подписать соответствующие соглашения. Таким образом, вопрос о территориях оставался бы в подвешенном состоянии, но это никак не сказывалось бы на практике двусторонних отношений, так как на местности обе стороны придерживались бы согласованной линии границы.

Позиция Лю Шаоци исключала из двусторонних отношений вопрос о возможности столкновений, тем более вооруженных столкновений, между нашими странами на границе. В Китае такая позиция удовлетворила бы очень многих людей, ибо при этом китайская сторона получала бы большую часть островов на пограничных реках и в отношениях между нами сохранялся бы мир.

Одним словом, Мао Цзэдун вел линию на обострение двусторонних отношений и на доведение спора из-за границ и территорий до любого накала, вплоть до вооруженных действий, а Лю Шаоци был за сохранение мира в наших двусторонних отношениях, за практическое снятие напряженности в связи с нерешенностью проблем границ и территорий.

Что же касается Н. С. Хрущева, то он тогда занял мудрую позицию, приняв предложение китайской стороны, благодаря чему оказалось возможным решить вопросы почти по всей границе, особенно в ее речной части. Н. С. Хрущев тогда удивил Мао Цзэдуна, который, вероятно, никак не рассчитывал, что Н. С. Хрущев пойдет на принятие предложения о проведении границы по главному фарватеру судоходных и по середине несудоходных рек, т. е. согласится на передачу КНР многочисленных островов, находящихся по китайскую сторону от фарватера и середины рек.

Но напоминаю, что Н. С. Хрущев и начинал и закончил свою политику в отношениях с континентальным Китаем, исходя из подхода, в соответствии с которым он снимал проблемы в наших отношениях. Можно вспомнить, что еще в 1954 г. при первой встрече с Мао Цзэдуном в Пекине Н. С. Хрущев согласился с решением в пользу китайской стороны вопросов, связанных с КВЖД, с Порт-Артуром и Дальним, а в 1964 г. он же принял китайские предложения о размежевании на пограничных реках, согласившись с тем, чтобы часть островов, ранее принадлежавших нашей стране, стали китайскими.

В годы «культурной революции» в КНР появились сообщения, судя по которым можно полагать, что предложение о проведении линии границы по главному фарватеру судоходных и по середине несудоходных рек были внесены делегацией КНР во главе с Цзэн Юнцюанем именно по указанию председателя КНР Лю Шаоци. Так Лю Шаоци чуть было не сорвал осуществление стратегических расчетов Мао Цзэдуна на то, чтобы обострить отношения с СССР до такой степени, чтобы в Вашингтоне приняли наконец решение об установлении отношений с Пекином.

Ситуация в ходе пограничных консультаций в результате инициативы Лю Шаоци и принятия ее Н. С. Хрущевым сложилась таким образом, что в мае-июне 1964 г. дело двинулось к подписанию соответствующих документов о прохождении линии границы. В перспективе могла быть заложена основа для подписания нового договора о границе между нашими странами, благодаря чему можно было бы вообще снять вопрос о границе и о территориальных претензиях с повестки дня и устранить эту проблему, угрожавшую нормальному состоянию наших двусторонних межгосударственных отношений.

Итак, Н. С. Хрущев занял тогда, вероятно, неожиданно для Мао Цзэдуна, мудрую позицию, сумел принять предложение китайской стороны, благодаря чему оказалось возможным решить вопросы почти по всей линии прохождения границы, особенно в ее речной части.

Мао Цзэдуна это не устраивало: вопрос о границе и о «территориальной задолженности» нашей страны Китаю он хотел оставить в «подвешенном состоянии». Ведь решение вопроса о прохождении линии границы снимало, по сути дела, весь вопрос о территориальных претензиях к СССР. Нас уже нельзя было бы трактовать как извечного «северного врага» Китая.

Как бы там ни было, а после некоторой паузы, вызванной временным замешательством Мао Цзэдуна, летом 1964 г. он практически прекратил консультации — после того как открыто, в заявлении, предназначенном для мировых средств массовой информации, заговорил о «территориальных претензиях» к нашей стране. По вине Мао Цзэдуна возможность мирного развития наших отношений и существенного продвижения на пути решения вопросов о границе была упущена.

К 1969 г. обстановка на границе становилась все более тревожной. Инциденты происходили все чаще, правда, при этом еще не применялось оружие. Если бы были подписаны соглашения, подготовленные в ходе консультаций 1964 г., тогда к 1969 г. не было бы и вопроса об островах на реках, в том числе и вопроса об острове Даманском. Он, кстати, отошел бы к Китайской Народной Республике.

Мина конфликта на Даманском, возможность возникновения вооруженного столкновения там была заложена именно заявлением Мао Цзэдуна о территориальном счете к нашей стране в 1964 г.

В отношениях между сторонами, каждая из которых обладает самоуважением и чувством собственного достоинства, строго относится к вопросу о своем суверенитете, изменения границы могут происходить не путем давления, применения силы или фактического изменения ситуации на местности, но только на основании юридических документов, при согласии с ними обеих сторон. Поэтому наша сторона была готова в любой момент вернуться за стол пограничных переговоров и вести их на основе уже согласованных принципов, в частности, принципа проведения линии границы по главному фарватеру на судоходных и по середине несудоходных рек. Но естественно, продолжала охранять существовавшие в то время в соответствии с двусторонними договорами границы.

Именно на этом основании наши пограничники делали устные представления своим коллегам из КНР, когда речь шла о появлении пограндозоров соседей на острове Даманском. Во время очередной встречи таких пограндозоров и произошли трагические события, описанные выше.

Необходимо также сказать, что никто в Москве, ни высший руководитель, в то время Л. И. Брежнев, ни другие лидеры, не исходили из того, что на советско-китайской границе возможно применение оружия; во всяком случае, они полностью исключали применение оружия с нашей стороны. В соответствии с указаниями из Москвы политическая работа с пограничниками проводилась в том духе, что, несмотря на обострение двусторонних отношений, особенно в сфере идеологии, армия КНР, ее погранвойска, это все-таки рабоче-крестьянская армия, которая никогда не будет стрелять в своих братьев по классу — наших рабочих и крестьян, одетых в военную форму.

В Москве, в ЦК партии, никто не желал ни слышать, ни верить в то, что со стороны КНР может быть применено оружие, начата стрельба. Поэтому события 2 марта 1969 г. прозвучали как гром среди ясного неба, потрясли наших руководителей. Я вспоминаю, как один из опытных специалистов по Китаю, работавший в ЦК партии, чуть ли не на следующий день в разговоре со мной говорил, что до 2 марта он никогда не поверил бы, что китайцы будут стрелять в нас на границе.

Эти события потрясли не только руководителей, но и весь народ. Этот факт еще и сегодня не до конца учитывается и в нашей стране и за ее пределами.

В нашем сознании должен был произойти подлинный переворот. Ведь и в обыденном сознании, и в рассуждениях руководителей страны (к тому времени Н. С. Хрущева уже не было в их числе пять лет) не подвергалась сомнению мысль о том, что существует коренное различие в отношениях между социалистическими странами и в отношениях между социалистическими и капиталистическими странами. Война представлялась возможной для социалистических стран только со странами капиталистическими, но никак не между социалистическими странами. Сама мысль об этом просто не существовала в сознании людей в СССР. Все у нас полагали, что в отношениях двух социалистических государств немыслима не только война, но даже недопустима сама мысль о применении оружия друг против друга. Оружие можно было применять, как тогда полагали в нашей стране на уровне обыденного сознания, только против внешнего врага, которым никак не могла быть социалистическая страна. А внешними врагами могли быть только капиталистические государства. Поэтому применение оружия — это то, что никак не соотносилось в нашей стране с разногласиями между нашей страной и КНР.

Свою роль играла также мысль о том, что тогдашний руководитель КПК-КНР Мао Цзэдун — это человек хотя и «с загибами», но одной с нами идеологии, марксист, коммунист, а следовательно, все отношения с ним большинство людей в нашей стране видели до 2 марта 1969 г. как отношения в семье, где возможны ссоры, но никак не возможна и немыслима война.

События 2 марта разрушили в СССР, в нашем народе прежнее представление о Мао Цзэдуне и его приверженцах, о характере наших двусторонних отношений. Вот тут-то и возникло ощущение, что со стороны Мао Цзэдуна и его последователей нам может грозить опасность войны. До этого таких мыслей в нашем сознании просто не было. Эти мысли усиливались при воспоминании о заявлении того же Мао Цзэдуна, сделанном еще в 1964 г.: Китай, дескать, еще не предъявлял нашей стране «счет» в полтора миллиона квадратных километров территории. Эти слова Мао Цзэдуна стали по-иному восприниматься после событий на острове Даманском в 1969 г.

Так Мао Цзэдун сделал два шага, которые нанесли огромный урон нашим двусторонним отношениям и создали такое недоверие к Мао Цзэдуну и его последователям, которое до сих пор сохраняется в сознании людей в нашей стране.

Необходимо повторить, что до событий на острове Даманском в марте 1969 г. народ нашей страны воспитывался в том духе, что с точки зрения марксизма-ленинизма война между социалистическими странами недопустима, немыслима, исключается. Мало того, война с Китаем, применение оружия в отношениях с Китаем исключались из ментальности нашего населения полностью, ибо к таким выводам нас тогда подводило наше видение истории отношений с Китаем. У нас господствовало представление, что мы до той поры никогда не воевали с Китаем. Напротив, мы вместе сражались с ним против агрессоров, особенно японских. Люди в нашей стране не допускали и мысли о том, что возможна стрельба на китайской границе.

Своими действиями в марте 1969 г. Мао Цзэдун вызвал и у нас мысль о возможности войны между нашими странами. И не случайно сразу же после начала стрельбы на границе 2 марта 1969 г. Л. И. Брежнев спросил у начальника пограничных войск (в то время В. А. Матросова), не означает ли это, что возможна война. В. А. Матросов ответил, что, судя по имеющимся у пограничников данным, война невозможна. Л. И. Брежнев мог вздохнуть спокойно и ориентироваться пока на вооруженные провокации со стороны КНР на границе, но не более того. Однако сама постановка Л. И. Брежневым такого вопроса свидетельствовала о том, что в его сознании происходил переворот; ему тоже пришлось задумываться об опасности и возможности нападения на нас, войны против нас со стороны Мао Цзэдуна.

Думаю, что после этих событий Л. И. Брежнев еще больше укрепился в своей мысли о том, что с Мао Цзэдуном нужно ухо держать востро, что Мао Цзэдун — это маньяк. Иначе говоря, его действия могут быть иррациональными даже тогда, когда речь идет о самых серьезных проблемах международных отношений, мировой политики. Возможно, что именно эта акция и подвигла Л. И. Брежнева на то, чтобы взять курс на разрядку в отношениях с США и на достижение согласия с президентом США по вопросу о том, что главная задача двух мировых лидеров, руководителей СССР и США, состояла в то время в том, чтобы не допустить мировой войны. С Мао Цзэдуном, как верно почувствовал Л. И. Брежнев, о такой договоренности не могло быть и речи.

Возвращаясь к событиям 60-х гг., нужно также сказать, что некоторые китаеведы предупреждали руководителей СССР о возможности открытия со стороны КНР огня на границе, а потому думали о необходимости проведения загодя переговоров с Пекином, с тем чтобы довести до сведения китайских руководителей, что мы предвидим возможные их действия и поэтому предлагаем обеим сторонам еще раз задуматься и предпринять меры для того, чтобы, несмотря на разногласия по вопросам, касающимся границ и территорий, несмотря на идейные и политические разногласия иного толка, ни та, ни другая сторона не применяла оружие, чтобы война между нами исключалась на вечные времена. К сожалению, в высшем руководстве в Москве не нашлось людей, которые прислушались бы к такого рода предупреждениям.

Осенью 1967 г. и в январе 1969 г. я дважды пытался предупредить о возможном применении оружия с китайской стороны на нашей границе. К несчастью, эти предупреждения вязли в бюрократическом песке.

И наши руководители, и наше население, за исключением немногих людей, понимавших грозившую опасность, исходили из того, что ничего делать в этом отношении не нужно, что все равно стрельбы на границе не будет.

После того как в марте 1969 г. произошли вооруженные столкновения на острове Даманском, картина событий представлялась следующим образом.

Мао Цзэдун, обладавший абсолютной властью в КНР и в КПК (напомним, что это был самый разгар «культурной революции» в Китае), санкционировал применение огнестрельного оружия на границе. Он взял курс на то, чтобы пролитой кровью разделить два наших народа. За Мао Цзэдуном следовал Чжоу Эньлай. В листовках, распространявшихся в то время в Пекине, приводилось его высказывание о том, что «пограничная война» с СССР возникнет раньше, чем война КНР с США. Так Чжоу Эньлай, с одной стороны, готовил почву для перемен в отношениях Пекина и Вашингтона и, с другой стороны, делал как бы обычной мысль о войне между нашими двумя странами.

В Москве общепринятой была мысль о том, что в стране, где у власти находится коммунистическая партия, только ее высший руководитель может принять решение о применении огнестрельного оружия на границе, о начале «пограничной войны». В нашей стране не было сомнений в том, что начало стрельбы на границе было санкционировано Мао Цзэдуном. Следовательно, только он и мог отдать приказ о ее прекращении.

Прямой путь к Мао Цзэдуну был невозможен, но, с точки зрения части руководителей в Москве, существовала возможность обратиться к его ближайшему помощнику в международных делах, к главе правительства КНР Чжоу Эньлаю.

В то время первым лицом в Москве был Л. И. Брежнев, который, очевидно с умыслом, отдавал как бы на откуп Председателю Совета Министров СССР А. Н. Косыгину реализацию очередных шагов в отношениях с КНР. Вероятно, А. Н. Косыгин думал, что возможность встречи и переговоров с Чжоу Эньлаем остается. При этом А. Н. Косыгин считал главной целью немедленное прекращение стрельбы на границе с обеих сторон.

Столкновения с применением оружия в районе острова Даманский имели место 2 и 15 марта 1969 г., а во второй половине марта А. Н. Косыгин вызвал в свой рабочий кабинет в Кремле одного из сотрудников аппарата ЦК КПСС, который хорошо владел китайским языком, и велел ему позвонить по еще формально сохранявшейся «горячей линии» телефонной связи с Пекином. Алексей Николаевич Косыгин сказал, что он хотел бы поговорить с главой правительства КНР Чжоу Эньлаем.

Это означает, помимо всего остального, что после осмысления произошедших событий руководители в Москве первыми показали, что они хотели бы прекращения стрельбы на границе и начала переговоров. Они сделали этот шаг, несмотря на уверенность в том, что вина за начало применения огнестрельного оружия лежит на Мао Цзэдуне.

Когда прозвучал звонок из Москвы, дежурный, находившийся у телефонного аппарата в Пекине, выслушал изложение слов А. Н. Косыгина. После паузы прозвучал ответ, что «с советскими ревизионистами нам не о чем разговаривать».

А. Н. Косыгин, которому были переведены эти слова, велел повторить его запрос о разговоре с Чжоу Эньлаем, подчеркнув, что Председатель Совета Министров СССР хотел бы поговорить с Премьером Госсовета КНР. Из Пекина прозвучал тот же ответ.

Так попытка Москвы вступить в переговоры была отвергнута Пекином.

Прошло немного дней после этой неудачной попытки, и несколько человек в Москве (в том числе и автор) обратили внимание на то, что Линь Бяо, единственный в то время заместитель председателя ЦК КПК Мао Цзэдуна, выступая с докладом на IX съезде КПК в начале апреля 1969 г., сделал совершенно неожиданный шаг. Он раскрыл и перед всем миром, и перед населением Китая, и перед партией, не говоря уже о руководителях КПК-КНР на всех уровнях, тот факт, что после вооруженных столкновений на советско-китайской границе в марте 1969 г. Москва — в лице второго человека в государстве, главы правительства! — обратилась в Пекин с предложением обменяться мнениями по линии «горячей связи». Иначе говоря, Линь Бяо оповещал, что Москва хочет прекращения огня на границе.

Из этого можно было сделать вывод о том, что Линь Бяо не только сам не отдавал приказа о начале стрельбы на границе, но и был заинтересован в том, чтобы снять с себя всякую возможную ответственность и за начало, и за продолжение такого рода инцидентов. Более того, Линь Бяо проявил заинтересованность в том, чтобы предать гласности тот факт, что, несмотря на предложение Москвы, стрельба не прекратилась и переговоры между сторонами не начались.

По сути дела, Линь Бяо показывал, что он бы предпочел переговоры с Москвой продолжению вооруженных столкновений на границе. Он как бы выгораживал Мао Цзэдуна и прозрачно намекал, что ответственность за доведение отношений до такого уровня и за отказ от переговоров с Москвой ложится на Чжоу Эньлая. Хотя в КПК для всех ее руководителей было очевидно, что Линь Бяо в данном случае осуждает действия не только и не столько Чжоу Эньлая, сколько Мао Цзэдуна, без санкции которого Чжоу Эньлай не делал ни одного шага.

Кстати сказать, в то время некоторым китаеведам в Москве, и мне в том числе, представлялось, что некоторые военачальники в КНР — маршалы Чжу Дэй и Пэн Дэхуай, которые всегда выступали за исключительно мирные отношения, прочные отношения военного сотрудничества, не допускали и мысли о возможности военного столкновения между нашими странами и тем более были против войны между Китаем и СССР.

Выступление Линь Бяо также показывало, что в руководстве КПК-КНР в то время шла серьезная борьба по вопросу о том, как строить отношения с нашей страной и с США. И если Мао Цзэдун и его внешнеполитическая тень Чжоу Эньлай полагали, что главная цель состояла тогда в изменении характера отношений между Пекином и Вашингтоном, в нормализации и налаживании этих отношений, причем в случае необходимости и за счет пролития крови на советско-китайской границе, то Линь Бяо полагал, и это следовало, в частности, из его доклада на IX съезде КПК, что спор с Москвой — это ссора в своей социалистической семье, пусть серьезная, но среди своих. Тогда как с США у КНР, у социалистического государства, существуют несомненно более серьезные противоречия, чем с СССР. Линь Бяо мог соглашаться и на нормализацию отношений с США, но при известных условиях.

Таковы были в то время позиции Линь Бяо и Чжоу Эньлая, их взгляды на отношения с нашей страной.

В связи с этим можно вспомнить о случае, свидетелем которого я был в 1965 г. во время визита А. Н. Косыгина в Пекин. Разговаривая на аэродроме с встречавшим его Чжоу Эньлаем, А. Н. Косыгин, в частности, спросил: «Мы, в Москве, знаем вас; знаем товарища Мао Цзэдуна. А кто такой этот Линь Бяо?» Тогда этот вопрос остался практически без ответа. И вот спустя четыре года А. Н. Косыгин, после неудачной попытки поговорить с Чжоу Эньлаем и спустя короткое время после появления доклада Линь Бяо, мог попытаться по-новому ответить на свой же вопрос.

До событий на Даманском граница с Китаем не была укреплена. В наших газетах того времени приводился характернейший факт: во время мартовского боя ящики с патронами подвозили к заставе у острова Даманский окрестные крестьяне на дровнях.

После 2 марта 1969 г. перестрелки и бои местного значения на границе продолжались. При этом применение оружия на границе с нашей стороны было поставлено в Москве под строжайший контроль. Было дано распоряжение открывать огонь, причем из специально и точно оговоренных огневых средств, только после получения разрешения на это от имени руководства ЦК КПСС. Поэтому перед началом ответной стрельбы с нашей стороны всегда была некоторая «пауза»… В Пекине, очевидно, прекрасно понимали, каков механизм принятия решений в Москве и как это связано с применением оружия нашей стороной.

Огонь на острове Даманском прекратился 15 марта 1969 г., сразу же после того, как с нашей стороны впервые была применена система залпового огня «Град». При этом китайская сторона понесла большие потери. Очевидно, что после этого из Пекина поступил приказ больше не открывать стрельбу в районе острова Даманский.

Мне представляется, что Мао Цзэдун сначала теоретически открыл путь к применению оружия против нашей страны, ввел в теоретический и идеологический арсенал своей партии мысль о допустимости войны против СССР. Затем он санкционировал применение огня на границе. Мао Цзэдун взял курс на подготовку к войне.

В Пекине в 1966–1967 гг. на стенах домов можно было прочитать призывы типа: «СССР — наш враг!» В непосредственной близости от посольства СССР в КНР вывешивались многочисленные лозунги воинственного националистического содержания. В типичной дацзыбао будущие врачи, студенты Пекинского института китайской медицины писали:

«Довольно! Довольно! Довольно! В наших сердцах клокочет вся старая и новая ненависть! Мы не забудем о ней ни через сто, ни через тысячу, ни через десять тысяч лет. Мы обязательно отомстим. Сейчас мы не мстим только потому, что еще не пришло время мщения. Когда же настанет это время, мы сдерем с вас шкуру, вытянем из вас жилы, сожжем ваши трупы и прах развеем по ветру!

(Подписи:) Лю Цзиньшэн, Чжан Кайсюань, Чжоу Инъю. (Дата:) 20 августа 1966 г.»

Это плоды воспитания в духе идеи Мао Цзэдуна о допустимости войны против нашей страны, о подготовке к ней. Мао Цзэдун полагал, что нужно пролитой кровью разделить наши народы и нации. Он во всем этом виноват. Он виновен и в начале стрельбы, и в том, что допустил войну в теории, и в подготовке населения Китая к войне. Все, что толкуется как усиление наращивания вооруженных сил нашей страны на границах с КНР, что происходило после событий на острове Даманском, — это реакция на поворот в наших отношениях, это сугубо оборонительные меры. С нашей стороны никогда не допускалась мысль о возможности первого удара по китайским позициям и вообще о широкомасштабных наступательных действиях.

В КНР на ситуацию смотрели, конечно же, по-иному. Прежде всего там исходили из того, что существуют противоречия между национальными интересами наших стран, противоречия по вопросу о границе, о территориях и их принадлежности, в частности, по вопросу договоров о границе. За исключением Нерчинского договора 1689 г., в Пекине договоры о границе считали «неравноправными»; хотя именно Нерчинский договор был подписан представителями нашей страны под военным давлением; тогда русские были вынуждены поступиться своей территорией.

В Пекине полагали, что «воля народа» — это выше «несправедливых» и «неравноправных» договоров. Себя же Мао Цзэдун и его коллеги по руководству считали единственными выразителями воли китайского народа. На самом деле это была позиция прежде всего самого Мао Цзэдуна, так как народ при нем своего слова сказать не мог, не имел такой возможности. Во всяком случае, мне представляется, что китайский народ, если бы ему дали возможность подумать, разобраться в ситуации и верно понять свои коренные интересы, безусловно, выступил бы за мир, против применения оружия в отношениях с нашей страной.

Мао Цзэдун внедрил у себя в окружении, в руководстве партии, затем в самой партии и в стране мысль о допустимости применения оружия в отношениях с СССР, мысль о допустимости войны против нашей страны. В этом его отличие от руководителей нашей страны, которые, при всех прочих равных условиях и их недостатках, такой мысли не допускали.

Мао Цзэдун хотел доказать и себе, и своей партии, и своему народу, и окружающему миру, в первую очередь США, что он и его государство полностью свободны и независимы от отношений с Москвой; более того, что в Пекине видят в Москве врага, военного противника. Мао Цзэдун считал необходимым сделать это в связи с тем, что главной задачей внешней политики в то время он полагал изменение характера отношений с Вашингтоном, вывод КНР в число собеседников США на межгосударственном уровне, выход Пекина на мировую арену как совершенно самостоятельной силы, которая играла бы там свою роль, имея продвинутые межгосударственные отношения с Вашингтоном и — новые, отстраненные отношения с Москвой.

Мао Цзэдуну нужен был неопровержимый аргумент, который стал бы последней гирей на той чаше весов, которая склонила бы руководителей и общественное мнение США в пользу отказа от взгляда на КНР как на марионетку Москвы и в пользу установления контактов и связей между Вашингтоном и Пекином.

Мао Цзэдун держал все нити руководства партией и государством в своих руках. Никто, в том числе и Линь Бяо, не мог отдавать приказы по таким вопросам, как применение оружия на границе, не получив санкции Мао Цзэдуна. Мао Цзэдун одобрил все то, что произошло на острове Даманском в марте 1969 г. Более того, на уже упоминавшемся IX съезде КПК, где выступал с докладом Линь Бяо, Мао Цзэдун единственный раз за все время съезда встал и начал аплодировать после выступления делегата, которого тогда называли «героем боев» на острове Даманском, — военнослужащего Сунь Юйго. Мао Цзэдун демонстративно, на глазах у всего съезда партии, пожал руку Сунь Юйго.

Мао Цзэдун полагал, что главной цели он уже достиг.

Действительно, трудно переоценить значение того факта, что Мао Цзэдун разделил пролитой кровью себя и Москву. Именно после этого произошло изменение настроений и в США. Начиная с этого времени в США уже не смотрели на Пекин как на открытого или тайного, но союзника Москвы. Именно с этого момента в США полагали возможным начать новые отношения с Пекином, новые отношения двух мировых держав.

Тем не менее события развивались, жизнь не останавливается… После событий на острове Даманском Мао Цзэдуну представлялось необходимым воздействовать на Вашингтон уже и с помощью такого рычага, как демонстрация возможности или даже начала новых переговоров с Москвой по вопросу о границе и территориях или по вопросам о прекращении огня на границе и сохранении на ней статус-кво. Ведь Мао Цзэдун не мог не учитывать подспудного отрицательного отношения к стрельбе на границе с СССР, которое существовало среди части руководителей КПК-КНР и среди китайского населения, хотя и не могло тогда прорываться наружу. Были сделаны кое-какие шаги в направлении начала переговоров, которые предварялись встречей А. Н. Косыгина и Чжоу Эньлая в октябре 1969 г. в пекинском аэропорту.

Но и сама эта встреча, и переговоры — особая тема, которую мы детально рассмотрели выше, во второй части книги.

Здесь же представляется необходимым и логичным предложить мою версию завершения событий 1969 г. на советско-китайской границе.

Это произошло в августе 1969 г.

На западном участке тогдашней советско-китайской границы, в районе Жаланашколь, за тысячи километров от острова Даманский, имелся участок земли, на принадлежность которого взгляды сторон расходились. С точки зрения нашей стороны, китайцы претендовали там на часть нашей территории с небольшой возвышенностью в центре. С точки зрения китайцев, это был участок территории, который они считали своим.

15 августа 1969 г. военнослужащие КНР перешли линию границы и заняли этот участок. Очевидно, основываясь на предыдущем опыте, т. е. полагая, что наша сторона будет предпринимать действия только после доклада в Москву и получения соответствующей санкции, китайцы начали рыть окопы на упомянутой возвышенности, а затем заняли там огневые позиции.

Неподалеку от границы стоял регулярный полк нашей армии. Командир полка, не запрашивая указаний из Москвы и не дожидаясь их, хотя и доложив соответственно по команде о том, что произошло нарушение границы, приказал немедленно пустить в ход бронемашины и взять в кольцо упомянутую возвышенность с отрытыми на ней окопами. Это было выполнено. В результате боя и применения оружия погибли десятки военнослужащих КНР.

Представляется, что быстрота, с которой в данном случае действовала наша сторона, произвела должное впечатление в Пекине. Инцидент очень быстро «закрыли»; стремление сделать это ощущалось даже при передаче гробов с трупами погибших китайской стороне; это было сделано максимально корректно в сложившейся ситуации.

После этого случая стрельбы на границе больше не было.

Собственно говоря, так и закончились события на советско-китайской границе в марте-августе 1969 г. Вполне очевидно, что тут совпало многое; в частности, все возрастающее намерение и заинтересованность обеих сторон перевести ситуацию на новые рельсы, завершить этап применения оружия на границе.

Из того, как начались и как закончились события 1969 г. на советско-китайской границе, можно сделать некоторые выводы.

Прежде всего хотелось бы, чтобы обе стороны пришли к твердому и неизменному убеждению: никогда в будущем нельзя допускать применения оружия одной стороной против другой стороны на нашей границе. В наших двусторонних отношениях должен царить вечный мир, как бы ни складывались наши политические, идеологические, межгосударственные отношения. Мир в отношениях России и Китая — это главный принцип в двусторонних отношениях. Это — первое требование национальных интересов России и Китая. Оно выше любых возможных расчетов, связанных с «территориальными претензиями и притязаниями».

Далее, всегда должна существовать линия связи между нашими столицами, между нашими руководителями, которая позволяла бы в любых условиях вести переговоры и обмениваться мнениями; нельзя допускать разрыва в связях между лидерами и столицами обеих стран.

Очевидно, что должна существовать также договоренность или общее понимание того, что пограничники обеих сторон в самой сложной ситуации должны быть уверены в том, что ни та, ни другая сторона не применит оружие, а доложит в столицу и будет ждать решения от переговоров между правительствами обеих стран.

Еще один вывод, по моему мнению, состоит в том, что обеим сторонам необходимо, в конце концов, решить вопрос о границах и территориях. Необходим юридический документ — Договор о границе между нашими странами, который был бы всеобъемлющим, закрепил бы не только линию прохождения границы, но и общее понимание обеих сторон, состоящее в том, что в отношениях между нами больше нет и никогда не будет вопроса о несправедливых или неравноправных договорах, что этот вопрос стороны решили окончательно, что с точки зрения международного права стороны не имеют и не будут иметь одна к другой никаких территориальных претензий.

Только при этих условиях отношения между нашими странами могут обрести надежную основу, только в этом случае вопрос о характере договоров, подписанных в прошлом, отошел бы в историю в связи с подписанием нового договора о государственной границе, заменяющего все ныне существующие договоры. Только тогда этот вопрос действительно перейдет в категорию историко-теоретических проблем и не будет мешать нашим двусторонним отношениям, а главное, не будет представлять собой, как это есть до сих пор, вечную занозу в наших отношениях, не будет вызывать чувств взаимного недоверия в наших двусторонних отношениях.

Возможен вариант: если стороны не готовы подписать упомянутый договор, можно было бы пока ограничиться торжественным заявлением каждой из сторон перед ООН об упомянутой договоренности или об упомянутых принципах.

В 1999 г. в России, довольно неожиданно для многих, широко отмечалось 30-летие событий 1969 г. на советско-китайской границе, особенно событий на острове Даманском. Этому посвятили свои передачи и телевизионные каналы, и радио, и газеты.

На границе, на заставе имени Ивана Стрельникова, состоялась памятная церемония. К памятнику Ивану Стрельникову были возложены венки. Приезжали участники событий, родственники погибших. Демонстрировалась кинохроника тех лет.

Один из участников боев на острове Даманском, ныне генерал Бабанский подчеркивал, в частности, что он и его товарищи были недовольны действиями нашего министерства иностранных дел в связи с событиями на границе.

Пограничник, один из тех, что служат сегодня на заставе имени Стрельникова, с горечью говорил, что он и его товарищи предпочли бы, чтобы остров Даманский в результате пограничных переговоров остался бы нашей территорией. Хотя бы потому, что он — символ событий, во время которых погибли наши пограничники и был дан отпор посягательствам на нашу землю.

Представитель МИД РФ в заявлении перед представителями средств массовой информации, отвечая на вопрос об отношении к тем событиям, сказал, что наши пограничники защищали рубежи нашей родины и что лучшей памятью об этих событиях будет укрепление и дальнейшее развитие хороших отношений между нашими странами.

Почему отмечалась 30-я годовщина этих событий в России?

Прежде всего потому, что еще живы участники тех событий, родные и близкие погибших в тех боях, живы люди поколения, которое само пережило это время.

Но обстановка на границе и в настоящее время требует большого внимания; приходится тщательно следить за ее нарушителями со стороны соседнего государства; при этом и в 90-х гг. были случаи применения нарушителями границы оружия против наших пограничников, в том числе со смертельным исходом.

Кроме того, население приграничных районов нашей страны особенно недовольно поведением граждан КНР на нашей территории, даже тем, что в некоторых приграничных районах по нашу сторону границы их находится, по мнению нашего населения, слишком много.

Очевидно, что здесь сказывается и вполне естественное обострение национальных чувств в России в нынешние годы, когда наша страна ослаблена. Население беспокоится под напором реалий сегодняшней жизни и характера наших двусторонних отношений на том уровне, на котором рядовым гражданам России, в том числе пограничникам, работникам других силовых структур, правоохранительных органов и т. д., особенно в приграничных районах, приходится с этим сталкиваться.

Наши люди беспокоятся и в связи с тем, что в соответствии с соглашениями, навязанными нам китайской стороной и принятыми ответственными руководителями России, в стокилометровой полосе по нашу сторону границы наша оборонная мощь ослабляется, военные городки опустели, стоят разрушенные и разграбленные. А по ту сторону границы, в Китае, продолжается укрепление военных сил, прокладываются шоссе, строятся армейские сооружения.

Нам нужен договор о границе. Нам нужна уверенность в том, что Пекин не будет предъявлять территориальных претензий к нам. Нам нужно юридическое закрепление отказа соседей от их территориальных претензий. Это было бы реальным вкладом в укрепление столь необходимого людям международного порядка. Это составило бы новую прочную основу наших двусторонних отношений.

Пока же, с точки зрения международного права, такой основы наши отношения еще не имеют, что и порождает опасения и неуверенность у людей в нашей стране.

Необходимость создания прочной, вечной юридической основы наших двусторонних отношений — подписание нового договора о границе между Россией и Китаем, диктуется в значительной степени и тем глубоким поворотом в сознании наших людей, который произошел в связи с событиями 1969 г. на острове Даманском.

Речь идет о поисках путей к осознанию коренных и первостепенных национальных интересов, их примирению и нахождению взаимопонимания между нашими двумя странами.

Примечания

1

В. С. Мясников. Договорными статьями утвердили. М., 1996. С. 286–287.

2

Там же. С. 340.

3

Там же. С. 341.

4

Там же. С. 342.

5

П. М. Никифоров. Записки премьера ДРВ. М., 1974. С. 47–48.

6

Там же. С. 154; С. Цыпкин, А. Шурыгин, С. Булыгин. Октябрьская революция и гражданская война на Дальнем Востоке. Хроника событий. 1917–1922 гг. Дальгиз, 1933. С. 203–204.

7

Здесь, как и в ряде других случаев, когда речь идет о событиях преимущественно 1920–1940-х гг., мы приводим факты, собранные в свое время А. М. Малухиным.

8

Журнал «Проблемы Дальнего Востока» (далее сокращенно: ПДВ). 1974, № 4. С. 189.

9

Б. Н. Верещагин. В старом и новом Китае. Из воспоминаний дипломата (далее сокращенно: Б.В.). М., 1999. С. 175–176.

10

Известия. 1919. 26 августа; Советско-китайские отношения. 1917–1957 гг. Сборник документов. М., 1959. С. 43.

11

Архив внешней политики СССР, ф. 100а, п. 1, д. 9, л. 4. (Далее сокращенно: АВП.)

12

АВП СССР, ф. 100а, п. 1, д. 9, л. 5.

13

АВП СССР, ф. 100а, п. 163, д. 1, л. 44; М. С. Капица. Советско-китайские отношения. М., 1958. С. 75. (Далее сокращенно: М.К.)

14

М.К… С. 113.

15

АВП СССР, ф. 100а, п. 163, д. 2, л. 74–80.

16

АВП СССР, ф. 8, о. 9, п. 7, д. 7.

17

Чжунго синь диту цзицэ (Новый атлас Китая). Шанхай, 1926.

18

АВП СССР, ф. 04, о. 22, п. 160, д. 137.

19

Документы внешней политики СССР. М., Госполитиздат, 1963. Т. 7.

20

АВП СССР, ф. 100, о. 10, п. 124, д. 18, л. 179.

21

Там же.

22

АВП СССР, ф. 100, о. 9, п. 7, л. 149–150.

23

АВП СССР, ф. 100, о. 10, п. 124, д. 18, л. 180–181.

24

АВП СССР, ф. 100, о. 10, п. 124, д. 18, л. 175.

25

АВП СССР, ф. 100, о. 10, п. 124, д. 18, л. 173.

26

АВП СССР, ф. 8, о. 9, п. 7, д. 7, л. 153.

27

«The Peking Daily News». 1926. 30 июня.

28

Советско-китайские отношения. 1917–1957. Сборник документов. М., 1959. С. 128.

29

М.К… С. 207.

30

Правда. 1936. 8 апреля.

31

М.К… С. 262.

32

Внешняя политика СССР. М., 1946. Т. 4. С. 52–54.

33

Там же. С. 70–71.

34

Там же. С. 168.

35

Там же. С. 178.

36

Там же. С. 264–265.

37

Там же. С. 377.

38

E. Snow, Red Star over China. New York, 1938. Р. 88.

39

Н. И. Капченко. Пекин: политика, чуждая социализму. М., 1967. С. 129.

40

Правда. 1964. 2 сентября.

41

Внешняя политика СССР. М., 1946. Т. 4. С. 290.

42

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. М., 1947. Т. 3. С. 458.

43

Чжунъян жибао. 1948. 23 июля.

44

Второй съезд китайских Советов. Партиздат ЦК ВКП(б), 1935. С. 112–113.

45

В. С. Ольгин. Экспансионизм в пограничной политике Пекина. Проблемы Дальнего Востока. 1975. № 1.

46

Гу Юнь. Чжунго цзиньдай ши чжун ды бу пиндэн тяоюе (Неравноправные договоры в новой истории Китая). Пекин, 1973. С. 25, 41, 42 и 51. (На кит яз.)

47

Цзефан жибао. 1943. 8 февраля; Н. И. Капченко. Пекин: политика, чуждая социализму. М., 1967. С. 125.

48

«Заявление правительства Китайской Народной Республики» от 24 мая 1969 г. — ИБАС. 1969. 24 мая.

49

Там же; см. также в «Документе Министерства иностранных дел Китайской Народной Республики» от 8 октября 1969 г. — ИБАС. 1969. 9 октября.

50

Е. А. Григорьева, Е. Д. Костиков. Спекуляции маоистов понятием «неравноправный договор». — ПДВ. 1975. № 1.

51

Мао Цзэдун. Избр. произв. М., 1953. С. 52.

52

Советско-китайские отношения. 1917–1957. Сборник документов. М., 1959. С. 216.

53

О. Б. Борисов. Б. Т. Колосков. Советско-китайские отношения. М., 1972. С. 269.

54

Чжунхуа Жэньминь Гунхэго гэ шэн цзицэ (Атлас провинций КНР). Шанхай, 1951.

55

Чжунго лиши (История Китая): Учебник для начальных школ. Пекин, 1953. Вып. 3. С. 49, 70–72; Чжунго лиши диту цэ (Исторический атлас Китая). Шанхай, 1955; Дискуссионные материалы по истории Китая в «Гуанмин жибао», 1957 г.; Политические карты КНР разных лет; Шицзе диту цзицэ (Атлас мира). Изд-во «Диту чубаньшэ», 1972; журнал «Дили чжиши». 1975. № 1 и др.

56

Б.В… С. 168.

57

Там же. С. 169.

58

Там же. С. 170.

59

Там же.

60

Там же. С. 171–172.

61

Там же. С. 171–173.

62

О. Б. Борисов, Б. Т. Колосков. Советско-китайские отношения. М., 1972. С. 229.

63

Б.В., 173–174.

64

Там же. С. 175.

65

Там же. С. 176.

66

Там же. С. 177–178.

67

Там же. С. 178–179.

68

С. Г. Юрков. Пекин: новая политика? М., 1972. С. 100.

69

Правда. 1964. 2 сентября.

70

М. С. Капица. КНР: два десятилетия — две политики. М., 1989. С. 315.

71

Заявление правительства СССР от 29 марта 1969 г. — Правда. 1969 г. 31 марта.

72

Заявление правительства СССР от 13 июня 1969 г. — Правда. 1969 г. 14 июня.

73

О. Б. Борисов, Б. Т. Колосков. Советско-китайские отношения. М., 1972. С. 458.

74

ИБАС. 1969. 9 октября.

75

Правда. 1974. 27 ноября.

76

Образование Китайской Народной Республики. Документы и материалы. М., 1950. С. 114.

77

Б.В… С. 194.

78

Там же. С. 222–223.

79

Там же. С. 223.

80

Там же. С. 224.

81

Там же. С. 225–226.

82

Там же. С. 227.

83

Там же. С. 227–229.

84

Там же. С. 230–231.

85

Там же. С. 232.

86

Там же. С. 233–234.

87

Там же. С. 234.

88

Там же. С. 234–235.

89

Там же. С. 235.

90

Там же. С. 235.

91

Там же. С. 236.

92

Там же.

93

Там же.

94

Там же.

95

Там же. С. 237.

96

Там же. С. 238.

97

Там же.

98

Там же.

99

Там же. С. 238–239.

100

Там же. С. 100.

101

Там же. С. 239–240.

102

Там же, стр 240.

103

Там же.

104

Там же. С. 240–241.

105

Там же. С. 241.

106

Там же.

107

Там же. С. 243.

108

Там же. С. 243–244.

109

Там же. С. 244.

110

Там же. С. 247.

111

Там же.

112

Там же. С. 247–248.

113

Там же. С. 248.

114

Там же. С. 249.

115

Там же. С. 249–250.

116

Там же. С. 250.

117

Там же. С. 251.

118

Российская газета. 1999. 11 декабря.

119

Там же.

120

ПДВ. 2000. № 5. С. 7–8.

121

Правда. 1964. 2 сентября.

122

Khrushchev remembers. The Last Testament. — Bantam Books, Inc. New York, 1976. (Хрущев вспоминает. Последний завет. — Бентам букс: Нью-Йорк, 1976.) Р. 323–325.

123

Там же. Р. 326–327.

124

Там же. Р. 328–329.

125

ПДВ. 1992. № 5. С. 58–61; 1993. № 1. С. 112–113.

126

НТВ. 2000. 1 апреля.

Content

Юрий Галенович
Россия и Китай в XX веке: граница

ВВЕДЕНИЕ

Часть I РОССИЙСКО-КИТАЙСКАЯ ГРАНИЦА В XX ВЕКЕ

Часть II ЧЕГО ОТ НАС ХОТЕЛ ПЕКИН?

Предисловие

Послесловие

Часть III ВОКРУГ ДАМАНСКОГО, ИЛИ КАК НАЧАЛИСЬ И КАК ЗАКОНЧИЛИСЬ СОБЫТИЯ 1969 ГОДА НА НАШЕЙ ГРАНИЦЕ С КИТАЕМ

Примечания