Барбара Тейлор Брэдфорд

Три дня в Венеции

1

Венеция, ноябрь 1995 года

Площадь казалась серебряной под свинцовым холодным небом. День выдался промозглым, от лагуны и от многочисленных каналов поднимался легкий туман, город словно окутала дымчато-серая вуаль.

Билл Фицджеральд, собственный корреспондент Си-эн-эн, американского канала кабельных новостей, телезвезда и известный журналист, медленно шел по площади Сан-Марко, не обращая внимания на погоду. Поездка в Венецию столько раз срывалась, что Биллу было наплевать на погоду. Какая разница, раз он наконец снова попал в этот чудесный город.

Как же здесь было хорошо и спокойно после постоянных бомбежек Боснии, где он провел последние три года, периодически то уезжая, то возвращаясь. Ветры и приливы на этот раз вели себя довольно прилично, и Венецию в этом году не затопило. А хоть бы и затопило, не важно. Венецианцы отлично выживали и в затопленном городе. Чем же он хуже?

Как только предоставлялась хоть малейшая возможность, Билл приезжал в этот прекрасный город. Он часто ездил в командировки в Европу, а там отовсюду было рукой подать до Венеции. Хоть на пару дней, но Билл вырывался сюда. И всегда после поездки в Венецию чувствовал себя свежим, отдохнувшим душой и телом.

В тридцать три года Билл не выглядел на свой возраст: загорелое лицо, мальчишеский взгляд, легкая походка. Его мужественная фигура отлично смотрелась на экранах телевизоров.

Честные голубые глаза и веселая улыбка говорили об искренности и цельности натуры; сдержанная, доверительная интонация импонировала телезрителям. Именно поэтому Билл Фицджеральд был невероятно популярным тележурналистом, люди относились к нему с полным доверием и очень серьезно воспринимали все, о чем он рассказывал.

Недаром руководство Си-эн-эн ценило своего сотрудника, а другие компании старались во что бы то ни стало переманить его к себе. Предложения то и дело поступали к Биллу через его агента, но журналист решительно их отвергал. Его не интересовали другие каналы. Одним из главных его достоинств была преданность; он не желал бросать компанию Си-эн-эн, на которую проработал восемь лет.

Ла Серениссима, как называют свой город венецианцы, – город храмов и дворцов, парящих над водой, искрящихся волшебным, таинственным светом, набитых сокровищами и уникальными произведениями искусства. Билл считал Венецию одним из самых таинственных мест на Земле, способным привести в восторг даже пресыщенного скептика.

В свой первый приезд сюда, двенадцать лет назад, Билл проводил массу времени в церквах и музеях, любовался бесподобными шедеврами Тициана, Тинторетто, Веронезе, Тьеполо и Каналетто. Эта живопись проникала в самую душу, и с тех пор венецианская школа живописи стала его любимой.

Биллу всегда хотелось стать художником, но у него не было способностей к живописи. Он имел только один талант – мастерски владел словом.

– Он у нас Цицероном будет, – говаривала Бронаг Келли, его бабушка со стороны матери, когда мальчик был маленьким.

– Да, – соглашалась мать. – У него просто дар божий, говорит – как пишет. А он и пишет замечательно! Всегда надо помнить: перо сильнее меча.

Билл был единственным ребенком. Он в детстве почти все время проводил со взрослыми, главным образом – со своей ирландской бабушкой, которую обожал и был к ней особенно привязан.

Совсем маленьким он зачарованно слушал ее сказки об эльфах, счастливом трилистнике[1] и горшках с золотом, зарытых на конце радуги. Бронаг уехала из Ирландии с родителями и младшим братом в восемь лет, выросла в Бостоне. Здесь она познакомилась со своим будущим мужем – адвокатом Кевином Келли.

– Я родилась в 1905 году, и какое это было чудесное рождение, Билли! – любила рассказывать бабушка. – Я пришла в мир двенадцатого июня, в самый разгар ужасающей грозы, когда часы ударили полночь. Моя дорогая мама тогда сказала, что гроза – дурное предзнаменование. – Бабушка всегда приукрашивала обстоятельства своего рождения, и раз от раза история обрастала все новыми подробностями, ей, очевидно, доставляли огромное удовольствие изумленно расширенные глаза внука. – И, конечно же, Билли, жизнь у меня получилась грозовой, – довершала она, раскатисто смеясь, и мальчик понимал, что эта самая грозовая жизнь ей очень нравилась.

Жена Билла, Сильви, полюбила бабушку всей душой, женщины быстро сблизились. Бабушка была настоящей кельткой: одухотворенной, немного таинственной и склонной к мистицизму. В этом смысле у них с Сильви было много общего, потому-то они так быстро и сошлись.

Единственное, о чем он сожалел, всякий раз приезжая в Венецию, так это о том, что так и не успел привезти сюда Сильви. Все откладывал, откладывал – и опоздал. Сильви не стало. Все произошло слишком стремительно, неожиданно. Кто мог знать, что она умрет вот так внезапно? При родах – в наше-то время. Эклампсия[2] – вот как это называется; у Сильви начались схватки, перешедшие в судороги, а закончилось все комой и смертью.

Потеря жены была самым страшным событием из всех, что случились в его жизни. Сильви была слишком молода, чтобы умирать, – всего двадцать шесть лет. Горе захлестнуло Билла, он долгое время не мог прийти в себя, был безутешен. В конце концов ему удалось свыкнуться с мыслью о том, что Сильви больше нет. Он утопил горе в работе, только так можно было держаться на плаву.

Билл шагал по направлению к базилике, думая о Сильви. Она умерла шесть лет назад, оставив новорожденную дочку, которую назвали Хеленой, так хотела сама Сильви. Теперь девочка превратилась в восхитительное создание. Она как две капли воды была похожа на свою мать и мгновенно покоряла всех, кто ее видел.

Дочка доставляла Биллу огромную радость. Когда накатывала тоска от гнусности и грязи этой жизни, ему стоило только вспомнить Хелену – и он сразу чувствовал себя лучше. Прелестная дочурка придавала его жизни ценность и смысл.

Губы Билла расползлись в невольной улыбке, когда он подумал о Хелене. Работа зарубежного корреспондента, заставлявшая всегда мотаться по миру, не позволяла ему постоянно быть вместе с дочерью. Поэтому Хелену воспитывала его мать, жившая в Нью-Йорке. К счастью, отец и дочь часто виделись, и обоим эти встречи доставляли массу удовольствия. Хелена росла замечательным ребенком – искренним, любящим, умным и не слишком избалованным, хотя бабушка носилась с единственной внучкой, как с бесценным сокровищем.

После освещения мирных переговоров в Огайо Билл провел две недели с матерью и дочкой на Манхэттене. В декабре он собирался снова их навестить и отпраздновать Рождество в доме своей матери. Когда Билл не сидел в «горячих точках», передавая трагические военные сводки с противоположного конца планеты, он старался как можно больше времени проводить со «своими милыми девочками», как он их называл. Он всегда стремился побыть с ними подольше, а уж особенно в праздники.

Но неделя в Венеции, в одиночестве, была ему совершенно необходима. Ему требовалось прийти в себя после безвылазного трехмесячного сидения в Боснии-Герцеговине. Билл страшно утомился от всего, что он видел за время конфликта на Балканах; он устал от войны, убийств и разрушений.

Он хотел все забыть. Вряд ли, конечно, ему это удастся. Разве такое можно забыть? Но Билл надеялся, по крайней мере, разогнать кошмарные видения войны, стоявшие у него перед глазами, оставившие чудовищный незаживающий шрам в душе.

Его лучший друг, Фрэнсис Петерсон, военный корреспондент журнала «Тайм», считал, что ни один корреспондент, побывавший в Боснии, никогда не сможет забыть события этой трагической войны.

– Они намертво застыли в нашей башке, как мухи в янтаре, намертво, – повторял Фрэнки, и Билл был с ним совершенно согласен. Все то варварство, которое он видел на Балканах, навсегда осталось в его памяти. Билл и Фрэнсис познакомились, когда оба учились на факультете журналистики Колумбийского университета, и с тех пор стали лучшими друзьями. Они часто встречались в одних и тех же «горячих точках», освещали те же события; но даже если они находились на противоположных концах света, они не теряли друг друга из виду и постоянно поддерживали связь.

Сейчас Фрэнсис был аккредитован в Бейруте, но должен был прилететь в Венецию, чтобы провести несколько дней с другом. Потом Фрэнки намеревался отправиться в Нью-Йорк на празднование семидесятилетия отца.

Билл страшно обрадовался, узнав, что Фрэнсису все же удастся вырваться на недельку. Друзья были очень близки, имели схожие вкусы и интересы, одинаково смотрели на многие вещи.

Неожиданно Билл заметил, что он – единственное живое существо на площади Сан-Марко, если, конечно, не считать голубей. Птицы летали вокруг, взмывали над базиликой. Обычно площадь Сан-Марко была самым оживленным местом Венеции, здесь кишмя кишели толпы людей, в основном туристов со всех концов света. А сейчас он оказался единственным ее обитателем; какое странное ощущение, сюрреалистичное.

Он продолжал неторопливо идти вперед и вдруг впервые заметил уникальные плиты мостовой. Прежде здесь всегда сновали люди, поэтому, естественно, он никогда не обращал внимания на то, чем вымощена площадь.

Билл разглядывал узор: плоские серые камни, основное покрытие площади, обрамленные полосками белого мрамора, создавали классический орнамент. Обрадованный неожиданным открытием, Билл подошел к базилике. Но внутрь не вошел, а повернул направо и стал спускаться к воде. Остановившись на берегу, он долго смотрел на лагуну. Небо и море сливались в единое серое пространство, тусклая гладь воды посверкивала неживым металлическим блеском.

Какое умиротворение разлито в воздухе; трудно поверить, что по ту сторону Адриатического моря бушует беспощадная война. Ничто не меняется в этой жизни, подумал Билл, отворачиваясь от воды. Мир тот же, что и всегда, – полон зла и ненависти. Человечество так ничему и не научилось за все время своего существования. Мы сейчас ничуть не цивилизованнее тех, кто жил в средневековье. Билл Фицджеральд так и не смог привыкнуть к людскому зверству.

Поплотнее запахнув пальто, он повернул обратно. Уже начали сгущаться сумерки, Билл торопливо шагал через пустую площадь по направлению к отелю «Палаццо Гритти», в котором он остановился. Биллу нравилось старомодное очарование этого отеля, его элегантность и комфорт.

Начало моросить, и вскоре дождь зарядил сильнее, постепенно превратившись в настоящий ливень. Все ускоряя шаг, Билл уже почти бежал. Улица, на которую выходил парадный вход «Палаццо Гритти», была уже совсем рядом.

Билл стремительно свернул за угол и неожиданно столкнулся с женщиной, быстро шедшей навстречу. Широкополая фетровая шляпа и зонтик полетели на землю, и Билл едва успел схватить незнакомку за плечи, чтобы та не упала сама.

Все еще не оправившись от неожиданности, он воскликнул:

– Извините, пожалуйста! Простите, ради бога! – и взглянул в огромные удивленные серебристо-серые глаза. Потом добавил по-итальянски: – Scusa! Scusa![3]

– Ничего страшного, – ответила она по-английски, высвободилась из его железных рук и побежала за катившейся по улице шляпой.

Билл ринулся следом, обогнал женщину, поймал шляпу, подобрал упавший в канаву зонтик и отдал вещи хозяйке.

– Еще раз извините.

Кивнув, она взяла шляпу и зонтик.

– Все нормально. Ничего особенного с ней не случилось. – Она взглянула на шляпу, встряхнула ее и поморщилась. – Немножко забрызгана грязью. Не волнуйтесь, ничего страшного. Откровенно говоря, я никогда не любила эту шляпу.

– Какой же я неуклюжий, налетел на вас из-за угла. Глупо получилось. Вы уверены, что все нормально? – с беспокойством спросил он, неожиданно почувствовав, как ему не хочется, чтобы она уходила.

Она чуть улыбнулась, нахлобучила шляпу на голову, спрятав под ней темные вьющиеся волосы, и повернулась, кивнув на ходу:

– Все в порядке.

Билл стоял на месте, словно его парализовало, и не отрываясь смотрел ей вслед. Ему отчаянно хотелось удержать незнакомку, поговорить с ней, пригласить куда-нибудь выпить. Билл открыл рот, но не смог сказать ни слова. Кажется, вместе со способностью двигаться он потерял и дар речи.

Внезапно Билл встряхнулся и ожил. Он помчался за ней бегом по улице и прокричал:

– Можно я куплю вам новую шляпу?

Не останавливаясь, она бросила через плечо:

– В этом нет никакой необходимости, но все равно спасибо за предложение.

– Это самое малое, что я могу для вас сделать, – снова крикнул он. – Ведь я же испортил эту шляпу.

Она остановилась на мгновение и покачала головой.

– Это совершенно не важно, честное слово. Всего хорошего.

– Пожалуйста, давайте пойдем помедленнее. Я хотел бы с вами поговорить.

– Извините, но я не могу. Я опаздываю. Женщина, не замедляя шага, свернула за угол.

Билл последовал за ней.

Она ускорила шаг, потом замахала рукой и воскликнула по-итальянски:

– Джованни, come sta![4]

Ей навстречу устремился высокий мужчина, которого она назвала Джованни. Она подняла зонтик повыше, чтобы укрыть его от дождя.

Острое разочарование пронзило Билла. Он мгновенно развернулся и быстро пошел обратно к гостинице «Палаццо Гритти». Его не оставляли мысли о молодой женщине. Кто она? Она была невероятно привлекательна, Биллу давно не встречались такие красавицы. Сияющие серебристые глаза, бледное лицо, загадочная улыбка, ниспадающие на плечи темные кудри, грациозная скользящая походка. И какая хорошенькая, личико живое, подвижное, как у мальчишки. Не повезло мне, вздохнул про себя Билл, – она уже занята. А ему очень хотелось познакомиться с этой женщиной поближе.

2

Они встретились в баре легендарного «Палаццо Гритти», окнами выходящем на Большой канал.

– Фрэнсис! Как же я рад тебя видеть! – воскликнул Билл. – Здорово, что ты все-таки сумел вырваться.

Друзья обнялись. Когда они наконец разомкнули мощные объятия, Фрэнсис сказал:

– Я тоже рад, Билл. Давненько же мы с тобой не виделись. Я даже начал скучать.

– И я скучал по тебе.

Услужливый официант провел их к маленькому столику возле окна, и друзья заказали по порции ячменного виски.

– Столько войн на Земле, что мы с тобой в последнее время никак не пересечемся в одной точке, все мотаемся по разным местам, – вздохнул Фрэнсис.

– Я тоже чувствую, как мне тебя не хватает. Вместе было бы не так тяжко смотреть на все эти ужасы.

Они понимающе переглянулись, вспомнив о передрягах, в которые попадали вместе. Они стали близкими друзьями еще в университете, но это была не просто дружба; их объединяла не только общая работа, но и схожие взгляды, одинаковое отношение к происходящему. Оба всегда беспокоились друг о друге, старались постоянно держать связь. Так было всегда. И еще они любили свою работу и были настоящими профессионалами. Билл и Фрэнсис одинаково понимали задачи журналиста: репортаж должен быть достоверным, честным и ярко сделанным. Стремясь следовать этим правилам, друзья часто оказывались в крайне опасных положениях, но тем не менее они всегда старались соблюдать осторожность. Вместе или поодиночке, они избегали отчаянно рискованных ситуаций, когда добывали материалы для своих репортажей.

Принесли виски. Они чокнулись, и Фрэнк сказал:

– Знаешь, Билл, я ни за что не вернусь в Боснию.

– Отлично тебя понимаю. И совсем не виню. Я сам испытываю то же самое желание. А как там в Бейруте?

– Довольно спокойно. В данный момент, разумеется. Жизнь понемногу улучшается, входит в норму. Все относительно, конечно. Вряд ли когда-нибудь Бейрут снова станут называть ближневосточным Парижем, но все-таки город начинает восстанавливаться. Открываются дорогие магазины, начинают работать большие отели, возрождается какая-то деловая жизнь.

– Однако «Хезболла»[5] продолжает действовать.

– Еще бы! Мы живем под угрозой террористических актов двадцать четыре часа в сутки! Тебе ли этого не знать. – Фрэнк прищурил темные глаза, слегка пожал плечами. – Терроризм – наипервейшая проблема. Так теперь везде. Эти сволочи расползлись по всему миру, совсем с ума посходили, никакого удержу не знают.

Билл кивнул, отхлебнул из стакана и откинулся в кресле, с удовольствием разглядывая Фрэнсиса Петерсона.

Тот широко улыбнулся и предложил:

– Давай-ка переменим тему. Поговорим о чем-нибудь более стоящем. Как моя маленькая Хелена?

– Не такая уж и маленькая, она здорово повзрослела. Хорошо, что ты мне напомнил… – Билл полез за бумажником, достал из него фотографию и протянул Фрэнку. – Твоя крестница просила передать тебе вот это. И велела еще обнять и поцеловать.

Фрэнк посмотрел на фотографию и улыбнулся.

– Она – чудесный ребенок, Билли, тебе здорово повезло. Она словно сошла с картины Боттичелли…

Просто ангел.

– Ангел-то ангел, но только внешне. Такая стала озорница, моя мать говорит, что Хелена – настоящая хулиганка, – усмехнулся Билл. – Но где ты видел идеальных детей?

– Если идеальные дети и существуют, то они, должно быть, жуткие зануды. А как поживает Дрю? – спросил Фрэнк, пряча фотографию в свой бумажник.

– Хорошо, спасибо. Ты же знаешь мою мать, Фрэнки, энергичная, подвижная, едкая на язычок. Но более любящего сердца нет на всем белом свете. Между прочим, она просила передать тебе самые теплые приветы.

– Ей от меня тоже передай, когда будешь звонить. Хотя нет, я лучше сам ей позвоню, когда буду на Манхэттене. Ужасно обидно, но меня не будет в Нью-Йорке, когда ты приедешь домой. Меня поджимают сроки, надо готовить большой материал о Ливане. Так что на этот раз мне не удастся вырваться.

– Жаль, старина, но что делать.

– Я смотрю, тебя не особенно впечатляют мирные переговоры в Дейтоне, – заметил Фрэнк.

Билл помотал головой.

– Не особенно. Сербы – сущие дьяволы. Подлые убийцы. Они никогда в жизни не согласятся заключить мирный договор с боснийцами. А все эти разговоры представителей ООН, что некоторых сербов нужно судить как военных преступников, можешь забыть. Уверяю тебя, этого никогда не будет. Прежде всего ни за что не удастся доставить сербских мясников на процесс в Гаагу. Помяни мое слово. Сербы останутся безнаказанными.

– Самое трагичное в том, что ты, вероятнее всего, прав, Билли.

– Все разговоры о политическом процессе – пустая болтовня умников из ООН.

– Согласен.

Они молча выпили, на время погруженные в собственные мысли.

В этих подтянутых, аккуратных, симпатичных, неуловимо похожих друг на друга молодых мужчинах любой сторонний наблюдатель немедленно бы признал американцев.

В отличие от светловолосого Билла Фрэнк был жгучим брюнетом с пышной копной волос, темными глазами и великолепным цветом лица. Он гордился своим ирландско-американским (в третьем поколении) происхождением. Тридцатитрехлетний Фрэнк, ровесник Билла, в настоящее время жил один. Его женитьба на восходящей звезде тележурналистики Пэт Рэквелл несколько лет назад потерпела крах из-за того, что жена своей карьере придавала большее значение, чем дому и мужу.

К счастью, детей у них не было, и развод прошел легко и без осложнений. Они остались друзьями. Время от времени Фрэнк и Пэт встречались на одном сюжете и всегда старались помочь друг другу, делились информацией, обменивались замечаниями и идеями. Часто они вместе обедали, если им случалось оказаться за границей в одном и том же городе. Билл первым нарушил молчание:

– Тут на днях до меня дошли неприятные слухи о нас с тобой.

– О том, чтобы вернуть нас в Нью-Йорк?

– Да.

– А что конкретно ты слышал?

– Что мы с тобой настоящие военные маньяки. Что мы обожаем опасность, любим оказываться в гуще событий и ловим кайф от риска. Эдакие крутые безрассудные ребята, подаем окружающим плохой пример.

Фрэнки запрокинул голову и громко расхохотался.

– Да плевать мне, что о нас там думают! Спорим, эти слухи распускают наши конкуренты из других компаний, у которых из-за их трусости репортажи получаются пресными и сухими, как картонка.

– А вот и нет! Эти слухи распускает один парень из Си-эн-эс.

– Ага! Так он хочет занять твое место, Билли!

– Да, скорее всего, так и есть. – Билл, помолчав минуту, пристально посмотрел на друга. – А может, мы и вправду ходим по тонкой проволоке? В один прекрасный день нас запросто могут убить, когда мы будем освещать события в очередной проклятой богом стране.

Фрэнк нахмурился.

– Многие журналисты погибли во время работы… Он недоговорил, лицо его помрачнело.

– Но мы с тобой не хотим погибать. В этом я совершенно уверен! – заявил Билл, решительно выпрямляясь.

– Согласен с тобой на все сто. Но ты прав: это не исключено. Хотя ты у нас пуленепробиваемый.

Билл хмыкнул.

– Это потому, что у меня есть талисман – ты, Фрэнки. – Но, внезапно посерьезнев, добавил: – Но мы с тобой далеко не всегда вместе.

– Истинная правда. А здорово мы раньше работали с тобой вместе, да? Делили все невзгоды и радости. Помнишь вторжение в Панаму?

– Еще бы! Декабрь восемьдесят девятого. Всего несколько месяцев, как умерла Сильви. Мне было так паршиво, что я плевал на то, где я и что со мной, убьют меня или я останусь жив.

– Но моя жизнь была тебе не безразлична, – тихо заметил Фрэнк, глаза его были полны признательности. – Ты тогда спас мне жизнь, Билли. А то сегодня я не сидел бы здесь с тобой.

– Ты сделал то же самое для меня.

– Конечно! Не забывай, я всегда умел быть благодарным.

– А еще ты умеешь быть обаятельным. За тобой по-прежнему бегает все женское население тех мест, где ты обретаешься?

– Брось, Билли, ты опять начинаешь! – шутливо запротестовал Фрэнк. – Я – не единственный журналист, время от времени любящий пообщаться с женским полом. А у тебя как в этом плане? Ты тоже, кажется, от женщин не шарахаешься.

– Там, где я жил в последнее время, было не так много женщин.

Фрэнк кивнул.

– Да уж, Сараево не самое подходящее место для романтических приключений.

Билл заговорщически понизил голос.

– Знаешь, Фрэнсис, до меня дошел еще один нью-йоркский слух.

– Ну-ка, ну-ка, это какой же? – оживился Фрэнк. – Судя по твоей хитрой физиономии, слух имеет непосредственное отношение к моей персоне.

– Ты не ошибся. Ходят слухи, что ты – неисправимый донжуан.

Фрэнк захихикал. Он выглядел весьма польщенным.

Билл улыбнулся. Ему было хорошо и свободно. Давно уже он не чувствовал себя так приятно и расслабленно. Он знал, что за несколько дней общения с Фрэнки в Венеции ему удастся стряхнуть с себя тоску и депрессию, разогнать кошмарные образы войны, теснившиеся в голове. Биллу, словно севшей батарейке, необходимо было зарядиться энергией.

Билл подозвал официанта, заказал еще два виски и сказал:

– А что, если подумать – совсем неплохая у тебя репутация. Вряд ли мужчину будут называть донжуаном, если им не интересуются женщины.

– Что верно, то верно. Как говорится, для танца нужны оба партнера. Между прочим, я тут в Бейруте наткнулся на Эльзу.

– Эльзу? – озадаченно нахмурил брови Билл.

– Не прикидывайся, что ты не помнишь Эльзу Мастрелли, нашего ангела-хранителя в Багдаде!

– Ах, та Эльза! Подумать только! Как она?

– Все так же. Пишет военные корреспонденции для своего итальянского журнала, изображает из себя Флоренс Найтингейл,[6] ангела-спасителя и землю-мать в одном лице. По крайней мере, мне так говорили.

– Она была неотразима. Она по-прежнему так же привлекательна?

– О да. С одной лишь оговоркой. Она стала более зрелой, более опытной, слегка усталой и утомленной, что, впрочем, ничуть ее не портит. Да, теперь она – потрясная женщина с определенным жизненным багажом за спиной. Иными словами, она повзрослела. У нас с ней было не много времени, мы быстренько выпили в «Коммодоре», повспоминали о Багдаде и разбежались.

– Что за времечко было, ты только подумай, Фрэнки, в какие только передряги мы не попадали! – оживленно воскликнул Билл. – Господи боже, я никогда не забуду январь девяносто первого! Всего только четыре года назад, а кажется, что прошла целая жизнь, правда?

– Да, пожалуй. Мы здорово рисковали тогда.

– Нам тогда не было и тридцати. И мы были отчаянными.

– И глупыми, если хочешь знать мое мнение. – Фрэнк серьезно посмотрел на друга. – Ни один репортаж не стоит того, чтобы ради него рисковать своей жизнью.

– Конечно, не стоит. Но мы тогда и не думали о смерти, просто лезли на рожон. И наши с тобой вылазки в Багдаде сделали нам обоим имя. Согласись, в ту пору нам невероятно повезло. Си-эн-эс была единственной телевизионной компанией, которой позволили остаться в Багдаде. А из всех пишущих журналистов только вам с Эльзой разрешили освещать войну в Персидском заливе.

– А все благодаря тебе и тому предприимчивому продюсеру, Блейну Ловетту, – подхватил Фрэнк. – Что с ним теперь, он все еще работает на Си-эн-эс?

– Нет, он работал на Эн-би-си, потом перешел на Си-би-эс. Все у него там в порядке, но в «горячие точки» больше не ездит. Видно, сам так захотел.

– Он был потрясающим парнем. Все у него получалось как по волшебству.

Билл усмехнулся, вспоминая своего бывшего продюсера.

– Он все приготовил заранее. Завел нужные контакты, когда о войне еще и речи не шло. Наплел иракцам с три короба, а они и уши развесили. Он их очаровал задолго до начала конфликта, они его просто обожали. А когда там разразился настоящий ад, мы преспокойно остались и снимали.

– Никогда не забуду, как он прибежал к тебе и сказал, что его иракские покровители разрешили Си-эн-эс привезти телевизионное оборудование из Иордании, – сказал Фрэнк. – Включая спутниковый телефон. Я, например, был просто потрясен.

– И я тоже, Фрэнки. Что бы мы делали там без спутникового телефона? Это была наша единственная связь с остальным миром. И Си-эн-эс была единственной телекомпанией, которая вела репортажи из самого пекла.

– Это здорово подняло ее рейтинг, она вышла на первое место среди новостных программ. А вообще-то, Билли, нам здорово повезло, что мы выбрались живыми из этой передряги, если уж на то пошло. Ты помнишь прямые попадания в наш отель? А Эльза – маленький отважный солдатик…

Фрэнк замолчал, увидев, что Билл его не слушает.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего.

– Я же вижу, что-то не так. Ты меня перестал слушать. И у тебя на лице какое-то странное выражение.

Билл повернулся к Фрэнку.

– Ты не сразу поворачивайся. Вон там сидит женщина. В другом конце бара. Ты видел, когда она вошла?

– Как же я мог не обратить на нее внимание? Кроме нас, она здесь единственная посетительница. Ну, так и что с этой женщиной?

– Сегодня я ее чуть не сшиб с ног, столкнулся на улице. Я торопился к себе в отель, свернул за угол и налетел на бедняжку со всего размаху. Потом погнался за ее шляпой.

– Погнался за ее шляпой?!

– Не важно, не смотри на меня так.

– Как?

– Как на психа.

– Но ты же не будешь утверждать, что абсолютно нормален, Билли, равно как и я. Жизнь – такая тяжелая штука, что трудно время от времени не становиться психом. Иначе как еще можно снять стресс и напряжение? Ладно, так что насчет этой женщины?

– Она произвела на меня сильное впечатление. Я хотел с ней познакомиться.

– Не могу тебя за это винить. Она весьма привлекательна. Она итальянка?

– Не знаю, может быть. Я почти уверен, что она – американка, во всяком случае, говорит она, как настоящая американка. Когда мы с ней столкнулись, ее шляпа слетела на землю и покатилась, я погнался следом. Я отдал шляпу, женщина поблагодарила и ушла. Мне ужасно захотелось пригласить ее куда-нибудь выпить. Это смешно, Фрэнки, но мне было жалко ее отпускать.

– Почему же ты не пригласил ее?

– Я сделал попытку, но она торопилась, почти бежала. Я последовал за ней и видел, как она встретилась с каким-то мужчиной. Как всегда, мне не повезло. У нее уже есть друг. Может быть, это ее муж. Я видел, как они обнялись. Но должен тебе признаться, последние несколько часов она не идет у меня из головы.

– Есть только один выход из создавшегося положения.

– Какой?

– Пойди и пригласи ее выпить с нами, – посоветовал Фрэнк. – Из разговора быстро поймешь, как обстоят дела.

– Ты, наверно, прав.

Билл стремительно встал и направился прямо к молодой женщине.

Она подняла глаза от блокнота, в котором что-то писала, и, увидев Билла, улыбнулась.

– Привет! – поздоровалась она.

– Поскольку вы не разрешили мне купить вам новую шляпу, можно, я хотя бы угощу вас? – начал Билл. – Мы с другом были бы счастливы, если бы вы с нами выпили… и поужинали.

– Большое спасибо вам обоим, но я не могу. Я жду своего друга. У нас назначена встреча, – объяснила женщина.

Оживление в глаза Билла тут же померкло.

– Не повезло мне… нам. Ну что ж… – Он весь как-то сник и уже собрался уходить, но тут вдруг снова повернулся к ней всем корпусом. – Вы ведь американка, правда?

– Да. Я из Нью-Йорка.

– И я тоже.

– Я знаю.

– Меня зовут Билл…

– Фицджеральд, – перебила она, от души веселясь, глядя на его озадаченное лицо. – Я знаю, кто вы. Я, как и все, смотрю новости по телевизору, мистер Фицджеральд.

– Зовите меня Билл.

– Хорошо.

– А вас как зовут?

– Ванесса Стюарт. – Она протянула руку.

Чуть наклонившись, Билл пожал ее руку. И понял, что ему не хочется выпускать ее из своей руки.

– У меня есть грандиозная идея, – сказал он, с сожалением разжимая руку и выпрямляясь.

– Какая? – Она подняла одну бровь, и огромные серебристо-серые глаза вопросительно посмотрели на Билла.

Взявшись за спинку стула и снова наклонившись вперед, он сказал:

– Сдается мне, что на данный момент мы трое – единственные американцы в Венеции. Поэтому мы просто обязаны провести завтрашний день вместе.

– Завтрашний день? – недоуменно переспросила она. – Почему?

– Ну как же! Завтра – День Благодарения.

– О господи, я совсем забыла!

– Тем не менее. Двадцать третье ноября, четверг. И будет настоящим преступлением, если трое янки в Венеции не отметят самый главный американский праздник вместе. Мы с другом вас приглашаем. Его зовут Фрэнсис Петерсон, он – корреспондент «Тайм». Что скажете?

– Хорошо, я принимаю ваше приглашение. Но с одним условием.

– Выкладывайте ваше условие.

– Это должен быть настоящий День Благодарения – с традиционной индейкой, приготовленной по всем правилам.

Билл просиял и по-мальчишески хлопнул в ладоши.

– Гениально!

Ванесса улыбнулась.

– В таком случае я с удовольствием приду, спасибо за приглашение. Встретимся здесь, в баре?

– Отлично. Сначала выпьем шампанского, а потом пойдем есть индейку. Во сколько встречаемся?

– В семь. Нормально?

– Прекрасно.

Краешком глаза Билл заметил, как в бар вошел тот самый итальянец, Джованни. Билл вежливо кивнул и пошел на свое место.

Фрэнк с любопытством смотрел на приближающегося Билла.

– В чем дело? – поинтересовался он.

– Сегодня вечером она не может к нам присоединиться. По вполне очевидной причине. На сцене снова появился злосчастный итальянец.

– Это тот самый парень, с которым она встречалась сегодня днем?

– Да. Джованни. Но она согласилась завтра с нами поужинать.

Это известие произвело впечатление на Фрэнка.

– Крупное достижение, старина. Поздравляю. Как тебе это удалось?

– Я напомнил ей, что завтра – День Благодарения и что мы трое, скорее всего, единственные американцы в Венеции. И если мы не отпразднуем этот праздник вместе, мы совершим страшное преступление.

– И она согласилась?

– При одном условии.

– Каком?

– Ужин с индейкой. Она хочет, чтобы был традиционный ужин со всеми положенными причиндалами.

– И ты ей это пообещал?

– Ну, конечно. Почему ты на меня так недоверчиво уставился, Фрэнки?

– Где, черт тебя побери, ты раздобудешь здесь индейку? В Венеции, подумать только! В этой стране готовят только пасту, Билли!

– Знаю-знаю, не беспокойся. Положись на меня.

– Но, Билли, индейка…

– Я подвел тебя хоть раз в Багдаде? Кто доставал сносную жратву в разоренном войной городе, а? Начиная с бутылок «Джонни Уокера» и кончая консервированной говядиной?

– Верно, это у тебя здорово получалось, – признал Фрэнк и блаженно улыбнулся.

– Вот и теперь я знаю, что надо делать, – заявил Билл. – Сегодня мы с тобой отправляемся в бар «У Гарри». Я закажу там столик на завтра. В этом баре меня знают все – от Арриджо Киприани, владельца и метрдотеля, до последнего мальчишки-официанта. Поверь мне на слово, Фрэнки, «У Гарри» нам приготовят настоящий ужин с индейкой. Они эту индейку из-под земли достанут. Да и, в конце концов, материк не так уж далеко.

– Я знаю, что с тобой бесполезно спорить, Билли. А как зовут даму?

– Ванесса Стюарт. Она из Нью-Йорка. Она меня, оказывается, знает.

Фрэнк насмешливо покачал головой.

– Господи боже, Билли, а почему тебя это так удивляет? Тебя знает вся страна. Твоя физиономия каждый божий день глядит на американцев с экранов их телевизоров.

3

– Как ты думаешь, а может, она нас прокатила? – спросил Фрэнк.

Вечером следующего дня они сидели в баре «Палаццо Гритти» и ждали Ванессу Стюарт. Фрэнк посмотрел на часы.

– Уже двадцать минут восьмого.

– Прокатила! Да ни за что на свете, – с преувеличенным возмущением воскликнул Билл, из его горла вырвался нервный смешок. – Двух таких молодцов вроде нас? Господь с тобой, Фрэнки, мы же неотразимы.

Фрэнк проницательно глянул на друга и промычал нечто невнятное. Билл, уже серьезно, сказал:

– Нет, правда, она не из таких.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Поверь мне на слово, – уверенно ответил Билл. – Вчера, хоть мы и поговорили очень коротко, я много чего увидел в этой женщине. Она серьезная, хорошо воспитанная. Я уверен, если бы она не могла прийти, она бы сюда позвонила и извинилась. Она не какая-нибудь вертихвостка, которая легко знакомится и так же легко забывает про назначенное свидание.

– Ну, раз ты так говоришь… Хотя, конечно, женщины всегда опаздывают, привычка у них такая, – философски заключил Фрэнк.

Тут они переглянулись и быстро вскочили со своих мест, так как в дверях бара появилась Ванесса Стюарт. Она стремительно направилась навстречу им.

Невысокая и стройная, Ванесса была одета в темно-красный костюм: узкие обтягивающие брюки и свободный верх а-ля туника – квадратный вырез и длинные рукава с широкими манжетами, на плечи было накинуто красное шерстяное пальто. Шею плотно обхватывала нитка бус, переливавшихся рубиново-аметистовыми оттенками. В ушах посверкивали изящные золотые сережки.

Друзья восхищенно смотрели на нее. Ванесса остановилась перед ними с виноватым видом.

– Извините за опоздание, – сказала она и сокрушенно покачала головой. – Так невежливо с моей стороны, но я попытаюсь оправдаться. У меня сегодня днем была назначена деловая встреча. Она затянулась. В отель я вернулась слишком поздно, а надо было еще переодеться. И я решила, что не буду терять время на звонки, и просто поспешила спуститься в бар.

– Вы остановились в этом отеле? – спросил Фрэнк.

– Да.

– Не стоит извиняться, – желая ее ободрить, сказал Билл. – Ванесса, позвольте вам представить моего друга Фрэнсиса Петерсона из журнала «Тайм». Фрэнки, познакомься – это Ванесса Стюарт.

– Очень приятно, – с улыбкой поздоровалась Ванесса, протягивая руку.

– Мне также, – склонил голову Фрэнк.

Он широко улыбнулся, подумав: какая привлекательная молодая женщина, милая спокойная красота. Билл говорил, что у нее несколько мальчишеский вид – действительно, в ней есть некоторая угловатость и резкость, но это только придает Ванессе пикантность. С огромными серыми глазами на узком очаровательном личике и вьющимися темными волосами она казалась очень юной, незащищенной и ранимой. Ванесса напоминала кого-то Фрэнку, но он никак не мог вспомнить кого.

Она бросила пальто на спинку кресла и села.

Билл спросил:

– Бокал шампанского или хотите что-нибудь другое?

– О, шампанское – замечательно, спасибо. Ванесса поудобнее устроилась в кресле и положила ногу на ногу.

Шампанское было разлито, они чокнулись, выпили, и Билл с нескрываемым любопытством спросил:

– Вы сказали, что у вас была деловая встреча. Так вы в Венеции по делу?

– Да. – Ванесса чуть кашлянула и продолжила: – Я дизайнер. Дизайнер по стеклу. Большую часть своих вещей и выдуваю здесь. Точнее, на острове Мурано. Так что я постоянно сюда приезжаю.

– Вы из Нью-Йорка? – спросил Фрэнк.

– Да. Я там родилась.

– Живете на Манхэттене? Она кивнула.

– На Восточной Пятидесятой.

– Добрый старый Нью-Йорк, – мечтательно протянул Фрэнк. – Самое лучшее место на всей Земле.

– А какие вещи вы делаете? – перебил его Билл.

– Вазы, всякие затейливые бутылки, большие подносы и тарелки, в общем – декоративные изделия, вещи, которыми украшают дома. Еще я делаю ювелирные украшения, вот, например, эти бусы. – Она коснулась своего ожерелья. – Но по большей части моя работа – это предметы быта. В прошлом году фирма «Нейман Маркус» запустила серию моих изделий, которые я выполнила по их специальному заказу. Моя работа имела большой успех. Я сейчас занимаюсь новой коллекцией, вот почему я здесь.

– Вы выдуваете новые изделия? – уточнил Билл.

– Да, в одной старинной стеклодувной мастерской на Мурано. По-моему, венецианское стекло – лучшее в мире. Прозрачное, красивое и хрупкое. Я не знаю ничего лучше.

– А где вы учились в Штатах? – поинтересовался Фрэнк.

– В Род-Айлендской школе дизайна, а потом в Венеции. Я прошла здесь годичный курс.

– Так вы жили в Венеции! – восторженно воскликнул Билл. – Как я вам завидую. Я так люблю этот город.

– Я тоже. – Лицо Ванессы просияло, она посмотрела на Билла и улыбнулась. – Ла Серениссима… Независимая республика Венеция… Дивный, волшебный город. Я чувствую себя здесь так спокойно и умиротворенно, этот город прекрасен в любое время. Венеция – это состояние души, правда?

Билл с удовольствием смотрел на нее. Он испытывал те же самые чувства к Венеции, что и Ванесса. На него произвели впечатление ее искренность, открытость в проявлении эмоций. Он улыбнулся и вдруг сообразил, что слишком долго смотрит в ее лучистые серые глаза. Билл поспешно отвел взгляд, взял свой бокал с шампанским и сделал большой глоток. Внезапно он остро ощутил исходящую от Ванессы волну и почувствовал, что его влечет к этой женщине.

Словно поняв, что сейчас испытывает друг, Фрэнк отвлек внимание на себя:

– Скажите, Ванесса, а как вы обычно проводите День Благодарения?

– С моей матерью, если мы оказываемся с ней вместе. Иногда – с отцом, если мама в отъезде. Все зависит от обстоятельств.

– Похоже, ваша мать много путешествует, – полувопросительно-полуутвердительно заметил Фрэнк, слегка приподняв бровь.

– Да.

– По делам или для развлечения? – продолжал допытываться Фрэнк.

– По работе.

– А чем занимается ваша мать?

– Она актриса.

– Театральная актриса?

Билл, слегка откинувшись в кресле, отхлебывал шампанское и слушал, думая о том, что Фрэнк задает слишком много вопросов. Но в то же время ему самому было интересно. Ему хотелось узнать о Ванессе побольше. Эта женщина заинтриговала его; давно уже он не испытывал подобного интереса к представительницам прекрасного пола.

– Да, моя мать играет в театре. И снимается в кино, – пояснила Ванесса.

– А мы ее знаем? – подался вперед Билл, глаза его загорелись любопытством.

Ванесса рассмеялась.

– Думаю, да. Моя мать – Валентина Мэддокс.

– Ничего себе! – воскликнул Билл. – То-то я смотрю, ваше лицо мне кого-то напоминает. Теперь, когда я знаю, кто ваша мать, должен признаться: вы удивительно на нее похожи.

– А еще вы похожи на молоденькую Одри Хепберн в старом фильме «Сабрина», – вставил Фрэнк. – Мне при первой встрече вы напомнили именно ее. Вам кто-нибудь говорил, что вы похожи на ее Сабрину?

Ванесса, смеясь, кивнула.

– Ваши родители разведены? – снова начал задавать вопросы Фрэнк.

– Да. Но они остались друзьями, время от времени они встречаются. Оба живут в Нью-Йорке. Скорее, конечно, это относится к папе. Моя мама – как цыганка, порхает по миру, живет там, где в данный момент играет или снимается.

– А братья или сестры у вас есть? – не утерпел Билл.

– Нет. – Ванесса выпрямилась, посмотрела по очереди на Билла и Фрэнка и снова начала смеяться. – Вы оба задаете очень много вопросов!

– Мы же журналисты. Задавать вопросы – наша работа, – невозмутимо ответил Фрэнк.

Выйдя с площади Сан-Марко, они направились к улице Валларессо, на которой располагался бар «У Гарри».

Вечер выдался по-зимнему холодный, в воздухе пахло морозом. На безоблачном темном небе серебристо посверкивал круглый диск луны, мерцали крошечные огоньки звезд.

На улицах почти не было людей. Только торопились по своим делам редкие прохожие. Билл, Фрэнк и Ванесса могли слышать гулкий стук своих шагов по мостовой.

– Такую декорацию даже в Голливуде бы не соорудили, – заметил Билл, на мгновение остановившись и запрокинув голову. – Чтобы вот так же висела луна, на улицах – никого. Венеция – сама по себе готовый фильм.

– То же самое всегда говорит моя мать, когда приезжает навестить меня! – воскликнула Ванесса. – Она считает, что в Венеции спектакли можно играть прямо на улицах. Что Венеция – самая лучшая сцена в мире.

– Она совершенно права, – согласился Билл, поддерживая Ванессу под руку.

Они петляли по узким улочкам, двигаясь по направлению к знаменитому ресторану. Биллу приятно было ощущать близость Ванессы, запах ее духов, легкий цветочный аромат. Так же кружащий голову, как она сама. Билла крайне влекло к этой женщине, но сегодня вечером это чувство было намного сильнее, чем вчера.

Они шли молча некоторое время, потом Билл спросил:

– Вы, наверное, все знаете про бар «У Гарри»?

– Не сказала бы, – отозвалась Ванесса. – Я была здесь только однажды со своими родителями. Это тот самый бар, где просиживал вечера Эрнест Хемингуэй?

– Да, и еще множество писателей, журналистов и всяких других знаменитостей. Бар возник в тридцатые годы нашего столетия, когда один американец, Гарри Пикеринг, тот самый легендарный Гарри, одолжил денег у одного бармена из отеля. Бармен же, которого звали Джузеппе Киприани, получив деньги назад, прибавил к ним некоторую сумму и открыл бар. Вот так и родился этот знаменитый бар-ресторан.

– Как мне нравятся подобные истории, – улыбнулась Ванесса и чуть передернула плечами, поплотнее закутываясь в пальто.

– Вы замерзли? – заботливо спросил Билл.

– Нет-нет, ничего страшного.

Молчавший всю дорогу Фрэнк внезапно произнес:

– А вон и бар «У Гарри» показался. Мы там будем через минуту.

Их ждал самый теплый и почтительный прием. У них приняли пальто и проводили к самому лучшему столику в дальнем конце зала. Их вышел встречать сам Арриго Киприани.

– Добро пожаловать, синьор Фицджеральд, – поприветствовал хозяин. – Поздравляю с Днем Благодарения.

– Спасибо, Арриго. Ну, друзья, как насчет коктейля «Беллини» для начала?

– Отличная идея, – поддержал Фрэнк.

– Прекрасно, – согласилась и Ванесса. Как только хозяин отошел, она обратилась к Биллу: – Я забыла, что именно есть в этом коктейле. Шампанское, это понятно, а еще там что?

– Свежий персиковый сок.

– Да, правильно! Дивное сочетание.

Все трое испытывали друг к другу искреннюю симпатию, и им было очень приятно и комфортно находиться здесь вместе, болтать обо всем на свете. Ванесса не жеманилась, охотно отвечала на их вопросы, и друзья по достоинству оценили ее открытость и обаяние. Все трое болтали не умолкая, прервав беседу только однажды, когда к их столику подошел официант и элегантным жестом предложил каждому меню.

– Вчера я заказал специальное блюдо, – пояснил ему Билл.

– Да, синьор Фицджеральд, я знаю. Но вы не заказывали закуски.

– Действительно. Что вы нам предложите?

– Как насчет «ризи э бизи»? Я знаю, вы его любите. – Взглянув на Ванессу и Фрэнка, официант пояснил: – Это великолепное ризотто. М-м-м. – Он поцеловал кончики своих пальцев. – Рис, горошек, ветчина, сыр «Пармезан». Очень изысканное блюдо.

– Даже есть страшно нам, грубым американцам, – пошутил Фрэнк.

Билл хмыкнул и поглядел на Ванессу.

– Это очень вкусно. Я себе закажу, а вы рискнете?

– Пожалуй.

– Ладно, всем по ризотто, – заключил Фрэнк. – А теперь, Антонио, дай-ка мы исследуем карту вин.

– Да, синьор Петерсон, – кивнул официант и исчез. Ванесса встала и, извинившись, отошла.

Чуть подавшись вперед и понизив голос, Билл спросил у Фрэнка:

– Ну как она тебе?

– Очень симпатичная. Ты был совершенно прав: никакая она не вертихвостка. Совсем наоборот. Милая, серьезная молодая женщина с приятным характером.

– Она мне очень нравится, – честно признался Билл.

– Это еще мягко сказано, Билли. Она тебе больше чем нравится.

– С чего ты взял?

– Послушай, это же видно невооруженным глазом: ты втюрился по самые уши и совсем не прочь познакомиться с ней поближе. А она с тобой.

– Не уверен.

– Не уверен насчет себя или насчет нее?

– Насчет обоих.

Фрэнк широко улыбнулся. Его черные ирландские глаза хитро и понимающе блеснули.

– Ах, Билли, мой мальчик, поверь мне на слово: ты здорово попался. Ванесса кажется тебе неотразимой, потому что объединяет в себе все то, что ты так ценишь в женщинах. А что касается ее самой, так она с тебя глаз не сводит, неужели ты не видишь? Она заинтригована, ей льстит твое внимание, она жадно ловит каждое твое слово.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Поверь, что нет. У меня же имеются глаза. Я наблюдаю за тобой и Ванессой вот уже два часа. Вы оба пытаетесь это скрыть, но вы влюбляетесь друг в друга все больше и больше.

– А как же тот итальянец? Джованни? – пробурчал Билл.

– Ну, ее мы об этом спросить не можем. Во всяком случае, она не носит обручального кольца, только колечко с гербом на мизинце.

– В наши дни это ровным счетом ничего не значит. И она сама сказала, что подолгу живет в Венеции.

– Это тоже еще ничего не значит, Билли. Должен тебе сказать… – тут Фрэнк осекся, так как к столу подошла Ванесса.

Мужчины поднялись, Билл придержал кресло, помогая Ванессе сесть.

Она благодарно ему улыбнулась и спросила:

– Вы сказали официанту, что заказали главное блюдо вчера. Случайно это не индейка?

– Конечно, индейка. Я заказал для нас троих традиционный ужин. К счастью, они согласились выполнить этот несколько необычный заказ. Ведь таковым было ваше условие, Ванесса.

Она посмотрела на него долгим взглядом и медленно покачала головой. Глаза ее озорно сверкнули.

– Но я же просто пошутила. Мне в голову не приходило, что вы сможете отыскать в Венеции индейку…

Билл недоуменно уставился на нее.

Ванесса слегка коснулась его руки и тихо сказала:

– Я все равно согласилась бы провести с вами День Благодарения… С индейкой или без нее.

4

Пророчество Фрэнсиса Петерсона сбылось.

Билл и Ванесса влюбились друг в друга.

Позже Билл понял, что случилось это уже в баре «У Гарри» в День Благодарения; но и ему, и Ванессе понадобилось несколько дней, чтобы окончательно дать волю своим чувствам.

Выходные после Дня Благодарения они провели вместе и многое узнали друг о друге. Всю пятницу и субботу они вместе с Фрэнком неразлучной тройкой бродили по городу, много шутили и смеялись.

В эти дни Ванесса была их гидом. Она водила их по таким местам, о которых даже Билл, большой поклонник и знаток Венеции, слыхом не слыхивал. Удивительные крошечные художественные галереи, музеи и церкви, расположенные вдали от проторенных туристических троп, бары и кафе, известные только самим венецианцам, магазины, где дешево можно было купить массу любопытных вещей.

В пятницу, по настоянию Билла, Ванесса свозила друзей на остров Мурано, где она делала свои работы. На остров троицу всего за семь минут доставил катер «вапоретто» – водное такси.

Биллу и Фрэнку хотелось посмотреть ее работы, и Ванесса отвела их в старую мастерскую, где стекло до сих пор выдували вручную. Друзьям очень понравились ее стильные и оригинальные вещи. Они по достоинству оценили ее талант и изобретательность, поняв, что имеют дело с истинным художником.

В тот же вечер они по просьбе Ванессы пошли с ней на прием, устроенный ее старинным университетским другом. Прием проходил в его собственном палаццо, расположенном на берегу Канала-Гранде недалеко от «Палаццо Гритти». На прием они добирались на гондоле.

Друзья, сначала решившие, что великолепный дворец выглядит снаружи несколько обшарпанным, были поражены роскошью внутреннего убранства и обилием сокровищ в залах старинного палаццо. Карло Метцанно, хозяин, был специалистом по интерьеру, и ему удалось сделать огромный средневековый дворец очень стильным и элегантным. Он провел своих гостей по залам и комнатам, с увлечением объясняя происхождение того или иного произведения искусства, картины, статуи. На видном месте в одном из больших залов стояла витрина с несколькими работами Ванессы. Они были просто неподражаемы: извилистые, обтекаемые фигурки были похожи на застывшие на мгновение струи воды. Впечатление было неотразимое.

Ванесса, Билл и Фрэнк стояли в пестрой толпе гостей, среди которых были местные художники, знаменитая французская кинозвезда, популярный драматург из Лондона, известный американский архитектор.

Покинув палаццо, друзья на той же гондоле, что доставила их сюда, поехали на Джудекку – даже не островок, а узкую полоску суши – по Каналу делла Джудекка. Ванесса пригласила Фрэнка и Билла поужинать Она заказала столик в ресторанчике «Сладкий Гарри» – это было очаровательное местечко, «младий брат» знаменитого «У Гарри». После ужина они пешком отправились в отель «Киприани» пить эспрессо и только потом на гондоле вернулись в Венецию.

– Мы – словно неразлучные три мушкетера, – сказал Фрэнк, когда они наслаждались мягким покачиванием гондолы. – Просто друзья не разлей вода.

Билл и Ванесса рассмеялись, а Билл сказал:

– Это очень здорово.

Вечер субботы Билл спланировал особенным образом. Они снова наняли гондолу, которая отвезла их по узким петляющим каналам-улочкам к старинному дому, на первый взгляд казавшемуся совершенно заброшенным. Сейчас в этом доме располагался замечательный семейный ресторан, и Билл знал, что сюда очень любят захаживать понимающие толк в еде венецианцы.

«Мушкетеры» провели чудесный вечер. Они громко смеялись, болтали о всякой всячине. Искренняя взаимная симпатия, возникшая между ними практически сразу, теперь окрепла еще более. Им всем было удивительно хорошо вместе.

– Внимание, у меня есть тост, – поднял свой бокал с красным вином Фрэнк, когда ужин близился к завершению. – Дорогие друзья – старые и новые! – Он чокнулся сначала с Биллом, потом с Ванессой, широко улыбнулся и продолжил свою речь: – Вы – отличные ребята. А вы, моя дорогая, героически терпели нас целых два дня, особенно меня с моими дурацкими вопросами. Я счастлив, что вы были с нами эти два дня, Ванесса. Вы… вы – словно глоток свежего воздуха.

Ванесса слегка покраснела, одновременно от смущения и от удовольствия. Фрэнк ее постоянно поддразнивал, а сейчас вот неожиданно стал невероятно галантным и высказал такой милый комплимент.

– Мне страшно приятно это слышать, Фрэнк, спасибо. Я тоже чувствовала себя так, словно встретилась со старыми добрыми друзьями. Мне легко и хорошо с вами и… – она на секунду умолкла, потом решительно закончила: —…и с Биллом.

– Я буду скучать по вас обоим, – продолжил Фрэнк, глядя на Ванессу и Билла. – Особенно по тебе, Уильям Патрик. В «горячих точках» мне без тебя как-то неуютно.

– Знаю. – Билл с нежной грустью смотрел на друга. – Я тоже буду по тебе скучать, но кто знает, может, судьба скоро сведет нас вместе.

– Может быть, – ответил Фрэнк. – Будем надеяться.

Скоро они покинули уютный ресторанчик. Выйдя на улицу, Ванесса поежилась и придвинулась поближе к Биллу. Он крепко обнял ее за плечи и прижал к себе. Венеция зимой, особенно по вечерам, кажется особенно загадочной, даже пугающей. Их гондола бесшумно скользила к отелю «Палаццо Гритти». От темных мрачноватых каналов поднимался туман; не слышно было ни единого звука, кроме плеска весел. Все вокруг тонуло в легкой дымке, сквозь которую просеивался жутковатый, мерцающий свет.

По обеим сторонам узких улиц-каналов, словно возникшие из небытия монстры, вздымались дома, угрожающе нависая над водой. Местами туман сгущался, и гондола плыла, как казалось, наугад. Сырость обволакивала со всех сторон, пронизывая до костей, пробиваясь под одежду, запутываясь в ней.

Трое друзей быстро закоченели в гондоле, но тем не менее мужественно продолжали разговор, пока не подплыли к гостинице.

– Наконец-то! Как же я рада, что мы вернулись, – стуча зубами от холода, проговорила Ванесса, когда Билл помог ей вылезти на маленькую пристань перед «Палаццо Гритти». – Иногда Венеция вечером меня просто пугает, наполняет недобрыми предчувствиями, заставляет вздрагивать от каждого шороха… – Она осеклась, внезапно поняв, что сморозила глупость. С ней было двое мужчин, способных защитить ее, если понадобится, не говоря уже о плечистом гондольере, похожем на чемпиона мира по боксу.

Комнаты всех троих располагались на разных этажах, поэтому они остановились в холле пожелать друг другу спокойной ночи.

Фрэнк, на следующее утро улетавший в Милан, а оттуда – прямым рейсом в Нью-Йорк, звонко расцеловал Ванессу в обе щеки, а Билла, как обычно, крепко обхватил своими огромными ручищами.

– Скоро увидимся, Уильям, – беззаботно сказал он и пошел к лифту. Вдруг он остановился, повернулся и пристально посмотрел на молодую пару. Выражение его лица стало неожиданно серьезным.

– Берегите друг друга, – негромко сказал Фрэнк и исчез за дверями лифта.

Билл и Ванесса остались стоять в холле, явно смущенные словами Фрэнка. В глазах Ванессы читался немой вопрос.

– Что это он там такое сказал… – начала она неуверенно, не отрывая взгляда от лица Билла.

– Ничего особенного, – быстро ответил Билл, потом, после некоторого колебания, продолжил: – Понимаешь, Ванесса, он знает, как я к тебе отношусь.

– А как ты ко мне относишься?

– Я… Меня к тебе очень влечет, Ванесса. Она не отвела глаз и кивнула.

– Ты знаешь, кажется, я испытываю то же самое.

– Правда?

– Да, Билл.

Билл медленно покачал головой.

– Значит, Фрэнки оказался прав. Он предсказывал это с самого начала. Он был совершенно уверен, что мы к этому идем.

– Какой проницательный, – произнесла она глухим голосом.

– Да. Не хочешь выпить чего-нибудь перед сном? Или, может быть, горячего чая с лимоном?

– Не здесь, – ответила Ванесса.

– У тебя или у меня?

– У тебя, пожалуйста, – чуть застенчиво улыбнулась Ванесса. – Ты живешь в люксе, а у меня повернуться негде.

Обняв Ванессу за плечи, Билл повел ее к лифту в противоположном конце холла. Автоматические двери закрылись, и Билл сделал то, чего так сильно желал все эти три дня. Он обнял и поцеловал ее.

Ванесса ответила на поцелуй с такой страстью, что у Билла закружилась голова. Когда лифт остановился, они стремительно отпрянули друг от друга. Выходя из лифта, Билл обратил внимание на ее горящие щеки. Обычно Ванесса была очень бледной.

Коснувшись пальцем ее щеки, он прошептал:

– Ты вся горишь. О твою щеку обжечься можно. Она ласково посмотрела на него, но не сказала ни слова в ответ.

Не разжимая рук, они шли по коридору к его номеру. Войдя внутрь, Билл ногой захлопнул дверь. Не отпуская Ванессу, он одной рукой повернул ключ в замке. И они слились в страстном долгом поцелуе.

С явной неохотой оторвавшись от нее, Билл пробормотал:

– Давай снимем пальто.

Он помог ей, сам мгновенно сбросил свое и швырнул оба пальто на ближайшее кресло.

Не говоря ни слова, Билл крепко сжал ее руку и повлек за собой в спальню. Ванесса присела на край кровати, Билл снял с нее туфли.

Поцеловав каждую ногу, он скользнул рукой под широкую расклешенную юбку и стал поглаживать ногу с внутренней стороны.

– Билл?

– Да?

– Давай разденемся.

Он улыбнулся, легко поднялся, взял ее за руки и потянул к себе. Теперь они стояли лицом к лицу. Ванесса приникла к нему, обняла руками за шею и страстно поцеловала в губы. Он крепче прижал ее к себе и принялся расстегивать юбку.

Юбка упала на пол, окутав ноги Ванессы пурпурной пеленой. Ванесса перешагнула через нее и снова приникла к Биллу, не отводя глаз от его лица.

Билл смотрел на нее как завороженный. То, что он видел, удивляло и радовало его. Лицо Ванессы пылало, в серебристо-серых глазах горел огонь желания, видно было, что она едва сдерживает себя.

Билл грубо сжал ее в объятиях и впился в ее рот. Его язык проникал все глубже, Билла всего трясло от сжигавшей его страсти. Он чувствовал, как к лицу прилила кровь. Произошла эрекция, такой у него не бывало уже несколько лет. После этих нескольких дней, когда ему приходилось себя сдерживать, Билл так страстно желал эту женщину, что казалось, он сейчас взорвется. Он прижался к ней всем телом, она, послушная его воле, на мгновение замерла.

Чуть отстранившись, он опустил взгляд, нежно тронул напрягшиеся под шелковой тканью груди. На ощупь расстегнув пуговицы, он проник рукой под блузку. Поцеловал грудь, коснулся языком набухшего соска.

– Билл, давай ляжем, пожалуйста.

Они со стоном упали на кровать. Она начала стаскивать с себя блузку, но он остановил ее.

– Позволь мне, – сказал он внезапно севшим голосом. – Я сам хочу раздеть тебя. Прошу тебя, дорогая.

Она кивнула. Она не отрываясь следила, как он неторопливо снимает с нее блузку, обнажает плечи, покрывает поцелуями ее шею, плечи, руки. Затем он приник ртом к ее груди. Его язык ласкал соски, пальцы расстегивали лифчик. Наконец ее маленькие округлые груди выскользнули на свободу, и Билл уткнулся в них лицом.

Ванесса погрузила пальцы в густые волосы Билла. Как издалека слышал он ее тихие стоны, нежно ласкал и целовал ее; оба изнывали от страсти и желания.

Внезапно он сел и взглянул на раскинувшуюся на кровати Ванессу. Его несказанно возбуждала ее тонкая красота, ее беззащитность и ранимость. На Ванессе был черный кружевной пояс и тонкие черные чулки. Он осторожно расстегнул застежки, опустил каждый чулок. Билл пожирал глазами ее стройное гибкое тело. Расстегнув пояс, он отшвырнул его прочь.

Она смотрела на него широко открытыми, немигающими глазами.

– Я хочу тебя, – прерывисто проговорила она.

Он кивнул, не в силах произнести ни слова, и стал лихорадочно стаскивать с себя одежду. Потом лег рядом с ней. Обнял и стал целовать глаза, губы, волосы.

– Я хочу покрыть поцелуями все твое тело, – шептал Билл.

– Я согласна, – отозвалась она.

Он скользнул вниз и приник ртом к ее горячей плоти. Она вскрикнула, изогнулась, тело дернулось в спазме, она впилась ногтями в его плечи.

Уже не контролируя свои действия, Билл навалился на нее всем телом. Руками он гладил ее шелковистые волосы, ртом приник к ее губам. Он жаждал овладеть ею прямо сейчас, у него уже не осталось сил ждать. Чуть приподнявшись на руках, он вопрошающе заглянул в ее бездонные глаза.

– Да, – простонала она. – О да, Билл.

Он сжал руками ее груди, помассировал пальцами соски. Потом обхватил ее за бедра, чуть приподнял их и, застонав от наслаждения, вошел в нее.

Ее податливое гибкое тело доверчиво подалось ему навстречу, словно притянутое мощным магнитом, и она крепко обхватила его ногами. Он проникал все глубже, их тела двигались в такт все быстрее и быстрее, доходя до исступления.

Биллу казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он тонул в ней, но ему хотелось проникнуть в самую глубину ее естества.

– Ванесса, – выдохнул он. – Ванесса.

– Да, Билл, – выкрикнула она. – Не останавливайся.

Он вновь приник к ее губам, еще крепче сжал объятия, и горячая волна захлестнула обоих. Оргазм наступил одновременно. Задыхаясь от счастья, они вознеслись на вершину блаженства.

5

– Все закончилось слишком быстро, – сказал Билл, откидываясь на спину и прижимая Ванессу к себе. – Боюсь, я слишком суетился.

– Нет, ты был великолепен.

– Я хотел этого с той самой минуты, когда чуть не сшиб тебя с ног на улице.

– Я тоже.

– Неужели правда, Ванесса?

– Честное слово.

Он понял, что она улыбается. Прежде чем сообразить, что он говорит, Билл выпалил:

– А кто такой Джованни?

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Откуда ты знаешь его имя?

– Я слышал, как ты позвала его тогда, ну, когда я бежал за твоей шляпой.

– Понятно. Он – мой старый друг… Мы познакомились, когда я проходила годичный курс в Венеции. Мы очень подружились, он много мне помогал.

– Он – твой любовник?

– Нет. – Поколебавшись секунду, она пояснила: – Джованни уже несколько лет живет с… другим мужчиной.

– О-о! – Билл едва не поперхнулся. – Мы с Фрэнки задали тебе бесчисленное количество вопросов, но, будучи джентльменами, так и не спросили, кто такой Джованни и сколько тебе лет. И все-таки, сколько тебе лет?

– Двадцать семь. Скоро исполнится двадцать восемь. А тебе лет тридцать пять, да?

Он рассмеялся.

– Спасибо большое! Гораздо меньше – мне тридцать три. – Он поцеловал ее в макушку. – Ты говорила, что пробудешь здесь еще четыре дня. Значит, ты уезжаешь в среду. Правильно?

– Да. В понедельник и во вторник я должна работать в мастерской.

– Но вечера мы будем проводить вместе?

– Конечно, Билл, я хочу этого больше всего на свете.

– Слушай, в декабре на Рождество я приеду в Нью-Йорк. Ты будешь там в это время?

– Да. – Последовала небольшая пауза, потом она продолжила: – Билл, я должна тебе кое-что сказать.

Он уловил напряжение в ее голосе и замер от непонятного испуга.

– Слушаю тебя.

Ванесса глубоко вздохнула и решительно произнесла:

– Я замужем.

Мгновение Билл не шевелился, потом выпустил Ванессу из объятий и резко сел на кровати.

Они пристально смотрели друг на друга. Ванесса видела на его лице удивление, смешанное с обидой.

– Не сердись. Не смотри на меня так, – взмолилась она.

– Господи боже, а как же еще я должен на тебя смотреть, Ванесса? Ты мне солгала.

– Нет. Мы никогда не обсуждали мое семейное положение.

– Ты солгала потому, что умолчала о нем.

– А ты абсолютно безгрешен, Билл? Разве в твоей жизни нет женщины? Ведь клочок бумаги ровным счетом ничего не означает. Свидетельство о браке не делает узы крепче, а привязанность сильнее. Ты живешь с какой-нибудь женщиной?

– Нет.

Она вздохнула. Он спросил:

– Вы живете вместе?

– Ну, в общем…

– Что значит – в общем?

– Он постоянно в отъезде. А я много времени провожу в своей студии в Хэмптонсе. У меня в Саутгемптоне есть небольшой домик и амбар для работы. Так что мы нечасто бываем вместе.

– А когда вы все-таки бываете вместе? У вас полноценный брак?

Она пожала плечами.

– Ты спишь с ним? – не унимался Билл. Ванесса не ответила.

– Твое молчание слишком красноречиво… Оно означает «да».

– Наш брак трудно назвать счастливым…

Его издевательский смех заставил ее умолкнуть.

– Ах, еще одна непонятая замужняя женщина! – язвительно процедил Билл.

– Нет, все не так, как ты думаешь!

Она вскочила с кровати, прошла в ванную и вернулась минуту спустя в махровом гостиничном халате. Сев на край кровати, она взяла его за руку.

Билл взглянул на Ванессу, лицо его было напряжено. Он старался справиться с бушевавшими внутри эмоциями. После такого страстного занятия любовью он был на седьмом небе от счастья. Ему было невероятно хорошо с этой женщиной, так неожиданно вошедшей в его жизнь. Он знал, что не желает отпускать ее от себя, хочет знать как можно лучше. Ее признание произвело на него впечатление разорвавшейся бомбы. Ванесса сделала еще одну попытку:

– Прошу тебя, Билл, не сердись. Позволь, я объясню.

– Я ничуть не сержусь, продолжай, сделай одолжение, – голос его звучал по-прежнему саркастически.

Сделав вид, что не замечает издевки, Ванесса начата:

– Питер – адвокат в мире шоу-бизнеса и очень удачливый адвокат. Он постоянно в отъезде, большую часть времени проводит в Голливуде. Вначале у нас так не было, но его бизнес все расширялся, клиентов становилось все больше. И я тоже много путешествую. Мне кажется, наши пути в последнее время разошлись. Но он хороший человек, он помогает мне справляться с трудностями этой жизни, так же как я ему. В общем, всего хватает – и хорошего, и плохого. Безумно счастливым наш брак не назовешь, но и совсем уж неудавшимся – тоже.

– Ты никогда не думала о том, чтобы уйти от мужа?

Она отрицательно покачала головой.

– Он хороший человек, я же тебе сказала. Я не хочу причинять ему боль.

– А ты, Ванесса? Разве ты не заслуживаешь счастья?

– Вряд ли можно построить счастье на несчастье другого. Тем более я и сама не знаю, чего и кого я хочу. Мне было удобно так жить. Все расставлено по своим местам.

– Да, я знаю. Многие пары живут именно так.

– Понимаешь, Питер без меня просто пропадет. Я не смогу жить с таким грузом на своей совести.

– У вас есть дети?

– К сожалению, нет.

– Давно вы женаты?

– Четыре года.

– Ты все еще любишь его?

– Мне он небезразличен… – Она умолкла, задумалась и наконец призналась: – Уже очень давно Питер – часть моей жизни. Мы – хорошие друзья, у нас много общих интересов. Он помогал мне в начале моей карьеры, хвалил, ободрял, поддерживал в трудную минуту, не позволял опускать руки. Он очень славный и добрый. Я прекрасно к нему отношусь. Уважаю его, люблю. Но…

– Ты не влюблена в него, ты это хочешь сказать?

– Да. – Ванесса покачала головой и закусила губу. – Иначе разве могла бы я оказаться здесь сейчас с тобой?

Билл снова лег на подушки и закрыл глаза. Еле слышно вздохнув и не открывая глаз, он мягко сказал:

– И все же было бы честнее, если бы ты раньше сказала мне о своем замужестве.

– Я хотела, – опустила глаза Ванесса. – Я хотела, но мы так весело проводили время все вместе. Ты мне очень понравился. Мне хотелось быть рядом с тобой; и я боялась, ты потеряешь ко мне интерес, если узнаешь, что я замужем.

Он медленно и отчетливо произнес:

– Тебе следовало быть со мной искренней.

– А ты был со мной откровенен?

Он быстро сел и посмотрел ей прямо в глаза:

– Да, я был с тобой откровенен. У меня нет женщины. Как ты знаешь, я вдовец. Господи боже, весь мир знает, что я вдовец. И у меня, можно считать, никого не было с тех пор, как Сильви умерла. Да, конечно, у меня изредка появлялись женщины, но я не придавал этим отношениям никакого значения. Сильви умерла шесть лет назад, с той поры я ни разу не влюблялся. Честно говоря, Ванесса, я решил, что у нас с тобой может что-то получиться, что между нами возникло нечто совершенно особенное. Мне хочется быть счастливым, Ванесса, я хочу еще разок попробовать испытать судьбу. – Он передернулся. – Видимо, я ошибся насчет нас с тобой.

Она не отвечала и не поднимала глаз, нервно теребя кольцо на руке.

Воцарилось неловкое молчание.

Наконец она спросила:

– Скажи, Билл, что ты на самом деле чувствуешь ко мне? Только постарайся быть честным.

Он исподлобья взглянул на нее.

– Мы только что с такой страстью любили друг друга, и ты меня еще спрашиваешь? – Он коротко и сухо рассмеялся, поджал губы. – Я схожу по тебе с ума, я сгораю от желания. Мне нравится заниматься с тобой любовью. Давай смотреть правде в глаза: мы идеальные сексуальные партнеры. Мне нравится быть с тобой – гулять, разговаривать, молчать. Я восхищаюсь твоим талантом. Не так давно в холле гостиницы я тебе уже признался: меня невероятно влечет к тебе, Ванесса.

– А меня к тебе, Билл. Так сильно влечет, что я ни о чем другом думать не могла все эти дни. Я знаю только одно: я хочу быть с тобой. Всегда, когда представится возможность. Ты – иностранный корреспондент, ты снова вернешься в Боснию или уедешь куда-нибудь еще, у меня тоже есть моя работа… – Она опустила голову, в глазах заблестели слезы. – Думаю, мы будем встречаться как можно чаще, как только позволят обстоятельства… а там посмотрим, как у нас сложится.

– Пусть все идет своим чередом, ты это хочешь сказать? Пусть все рассудит время?

– Да. Если моя мать сталкивается с трудностями, она всегда мне говорит: «Вэнни, жизнь сама все расставит по своим местам. Чаще всего такое решение и бывает самым мудрым». Такая вот у нее философия.

Билл задумчиво смотрел на нее.

– Так ты хочешь, чтобы мы встречались потихоньку? У нас будет тайный роман? Потому что ты не хочешь причинять боль своему мужу. Я правильно понял?

– Когда ты так говоришь, это звучит ужасно.

– Но ведь это правда. Я – журналист, я всегда стараюсь докопаться до правды.

Ванесса обреченно покачала головой, снова закусила губу. По ее щекам медленно поползли слезы.

– Ради всего святого, только не начинай плакать! – Он притянул ее к себе, обнял. Смахнув кончиками пальцев ее слезы, он поднял к себе ее лицо и нежно поцеловал в губы.

Переведя дыхание, она попросила:

– Прошу тебя, Билл, скажи, что ты на меня не сердишься.

– Я не сержусь. Просто я эгоистичен, как любой мужчина, и мне хочется, чтобы ты всегда была моей. Слушай, ты не совершила никакого преступления. Да и вообще, с чего ты должна рисковать своим благополучием ради меня? – Он усмехнулся. – Вечно мне не везет. Я рискую и проигрываю.

– Не смей так говорить! – воскликнула она, сверкая глазами.

Он прижал ее к себе покрепче и прошептал:

– Я хочу быть твоим любовником. Почему бы тебе не снять этот дурацкий халат, чтобы я немедленно мог приступить к делу?

6

Следующий день выдался необыкновенно ясным, полным света. Ослепительный день: чистое ярко-синее небо без единого облачка и сверкающее солнце, отражающееся в водной глади лагуны. Было довольно холодно, но не так, как в последние дни, туман наконец рассеялся.

В этот прекрасный воскресный день Билл и Ванесса несколько часов подряд бродили, держась за руки, по улицам и площадям. Они почти не разговаривали, но им было так хорошо вдвоем, что слова и не требовались. Они наслаждались Венецией. Миновав «Галлери дель Академиа», они спустились по улице Камбара, прошли по Контарини-Корфу, пока наконец не дошли до Фондамента Приули-Нани.

– Конечно, я помню эти места. – Ванесса повернула к Биллу улыбающееся лицо. Они продолжали идти вниз по улице. – Это старинная лодочная пристань Сан-Тровазо, где ремонтируют гондолы. – Она показала на древнее, довольно потрепанного вида здание. – Я была здесь однажды с отцом. Ему хотелось увидеть церковь Сан-Тровазо. Она очень-очень старая, если я правильно все помню.

– Да, верно, – подтвердил Билл. – Ее построили в десятом веке. Сейчас я тебя туда отведу. В церковь. Я хочу показать тебе одну из моих самых любимых картин. Это Тинторетто. Между прочим, лодочная пристань Сан-Тровазо – единственное оставшееся в Венеции место, где продолжают строить гондолы.

– Да, это искусство мало-помалу исчезает. Как много старинных ремесел исчезло со временем, – с сожалением проговорила она. – Но, слава богу, ремесло стеклодувов еще процветает! – Ванесса посмотрела на него и улыбнулась.

Они прошли через лодочную пристань и вышли на мост делле Мераведжи – мост Чудес. Через минуту они уже подходили к церкви Сан-Тровазо, построенной из светлого камня. Изящная колокольня, словно бессменный часовой, возвышалась над деревьями, своим силуэтом вонзаясь в бирюзовое небо.

Они вошли в церковь и на мгновение застыли на пороге. Внутри было сумрачно и как-то необыкновенно тихо. Оба на минуту преклонили колени. Билл бросил быстрый взгляд на Ванессу, но ничего не спросил, поняв, что она тоже католичка. Они медленно приблизились к алтарю.

Билл сразу же обратил внимание Ванессы на два полотна, висящих по обеим сторонам хоров.

– Обе картины принадлежат кисти Тинторетто, – пояснил он. – Это его последние в жизни картины. Он их написал в 1594 году.

Они подошли к «Поклонению волхвов».

– Мне самой всегда нравилась именно эта картина, – удивленно сказала Ванесса – Она – просто чудо. Поразительное совершенство во всем: цвет, образы, мазок.

– Он великий мастер, – подхватил Билл. – Истинно божественный талант.

Он застыл на месте, завороженный, и просто молча смотрел на картину, даже не пытаясь скрыть слезы восторга.

Ванесса поняла, что это полотно действует на Билла необычайно сильно, едва ли не вводит в гипнотический транс. Несколько раз она бросала на него недоуменные взгляды, но не произносила ни слова, не желая рассеивать волшебные чары. Он был потрясен, растерян. Никогда прежде Ванесса не видела, чтобы произведение искусства так мощно и непосредственно воздействовало на зрителя.

Оторвав наконец взгляд от картины, Билл сказал:

– Когда я смотрю на этого Тинторетто, на другие шедевры Венеции, когда я осознаю, какую несравненную красоту может создавать человек, я прихожу в недоумение. Носителем зла и кошмарной ненависти, поражающей здравый рассудок, является тоже человек. Как примирить две эти его ипостаси?

– Но тем не менее они сосуществуют испокон века, – ответила Ванесса, кладя ему руку на плечо. – Венеция – совершенное олицетворение рукотворной красоты. Куда ни взглянешь – кругом красота и гармония. Живопись, другие произведения искусства здесь собирались веками. В Венецию стекались лучшие архитекторы и строители. – Она замолчала и тихо добавила: – Ты приехал из Боснии, где видел лишь жестокость, бесчеловечность и людские страдания. Эти образы продолжают жить в тебе, Билл. Естественно, что ты все время сравниваешь одно с другим.

– Да, ты права, так и есть, – глуховато ответил он и наконец отвернулся от картины. Он взял Ванессу за руку и повел назад, к выходу из собора. – Хотелось бы верить, что живопись и музыка излечат меня, помогут более объективно относиться к тяготам этой жизни.

– Я тоже надеюсь на это.

Они вышли наружу, где ярко светило солнце. Билл зажмурился и потряс головой, стараясь отогнать прочь нахлынувшие на него страшные видения войны. Наконец он открыл глаза и неожиданно предложил:

– Я так давно не катался на гондоле по Большому Каналу, Ванесса. Что, если нам с тобой совершить эту чудесную прогулку? Это будет волшебное путешествие, а?

– Ой, как здорово! Я тоже сто лет уже не каталась по Большому Каналу. А ведь это одно из главных удовольствий Венеции. Поездка на гондоле действует так расслабляющее, так умиротворяющее.

Билла вдруг захлестнула горячая волна счастья. Он понял: это потому, что рядом Ванесса. Он обнял ее и прижал к себе.

– Меня переполняет радость. Оттого, что мы встретились. Оттого, что гуляем по Венеции. Что вчера вечером мы занимались любовью. Что проведем вместе еще несколько дней. – Он умолк, поднял к себе ее лицо, вгляделся в него. Легкая улыбка пробежала по его губам. – Как бы там ни было, Ванесса, со мной уже очень-очень давно не случалось ничего такого, что хотя бы отдаленно можно было сравнить с нашей встречей. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Тайный роман так тайный роман. Я хочу, чтобы наша связь продолжалась, невзирая ни на что.

Закончив, он вопросительно посмотрел на нее. Ванесса кивнула.

– Я тоже. Когда угодно, где угодно, но мы будем встречаться. – Она обвила руками его шею и ткнулась лицом в плечо. Но его губы нашли ее и слились в поцелуе. – Итак, клятва скреплена печатью поцелуя, – заключила она.

Оба весело рассмеялись и, не разжимая рук, отправились в обратный путь. Они снова прошли лодочную станцию, добрались по узким улочкам до академии. Там Билл нанял гондолу до «Палаццо Гритти».

Как только они сели в гондолу, Билл обнял Ванессу, она положила голову ему на плечо. Он вдруг остро ощутил, что ему осталось всего несколько дней быть с женщиной, которая стала ему так дорога. Еще совсем недавно ему казалось, что, кроме Хелены и матери, он ни к кому не будет испытывать столь сильные и глубокие чувства. Но оказалось, он ошибся. И это было очень странно и неожиданно.

С Ванессой происходило то же самое. Она все думала: неужели все останется по-прежнему? Нет, невозможно, в этом она была уверена. Ее жизнь не будет такой, как раньше. Потому что в ней появился Билл.

Гондольер ловко управлял гондолой, Ванесса и Билл, бросая восторженные реплики, любовались великолепными видами Венеции.

Они плыли мимо острова Сан-Джорджо, церкви Санта-Мария-делла-Салюте, Доганы, великолепного здания таможни с красивым куполом. Эти три здания, которые называют тремя жемчужинами, встречающими путешественников, сияли золотом на ярком солнце.

– Словно пейзаж Тернера,[7] – восхищенно сказал Билл, глядя на небо. – Ванесса, ты видишь этот переменчивый свет? Он совершенно особенный, только Тернер мог передать такой желтый цвет на своих холстах. Я обожаю его венецианские пейзажи. Никто не смог его превзойти.

– Ты прав, – согласилась Ванесса. – Весь город словно плывет по воде, а вода все время меняет цвет. Зрелище потрясающее…

Ванесса с искренним восторгом любовалась проплывающим перед ними великолепием. Словно волшебная страна открывала им свои врата. У Ванессы к горлу неожиданно подступил комок, глаза наполнились слезами – так действовала на нее прелесть древнего города.

Небо и трепещущая вода сливались в единое целое в золотом сиянии дня. Все краски Венеции отражались в Большом Канале.

Мерцающий солнечный свет делал купола базилики Сан-Марко серебристыми, а бледным краскам самого здания – розовому, терракотовому, охре – придавал сумрачный желтоватый оттенок. Зеленое и голубое, сливаясь, переходило в водянистые серые цвета.

Гондола медленно скользила по Большому Каналу, мимо теснящихся друг к другу древних палаццо. Все дома в Венеции были построены на столбах, вколоченных в морское дно много веков назад.

Неужели и вправду Венеция опускается под воду? – подумала Ванесса. Увы, это установленный факт. Медленно, очень медленно, но опускается, хотя и принимаются всевозможные меры, чтобы воспрепятствовать неизбежному.

Ванесса смотрела на дворцы, в которых были собраны коллекции бесценных сокровищ, работы старинных художников, скульпторов, золотых и серебряных дел мастеров, гобелены, антикварная мебель. Неужели все это уйдет под воду? Ванесса вздрогнула. Неужели эту трагедию никак нельзя предотвратить?

Билл обнял Ванессу покрепче, она прижалась к нему всем телом. Ванесса была по уши в него влюблена. Не следовало, конечно, терять голову, но тут уж ничего не попишешь, теперь она была уже не властна над своими чувствами.

Они сидели в баре «Палаццо Гритти» и пили горячий шоколад, ели крошечные бутербродики и тающие во рту пирожные. Уже начинало темнеть, золотистый свет превратился в свинцово-серый, задул холодный ветер. Но в баре было тепло и уютно. Влюбленные наслаждались обществом друг друга, они были счастливы уже только оттого, что они вместе.

Вдруг Ванесса тихо спросила:

– Ты так и не сказал, куда отправишься отсюда, Билл. Неужели снова в Боснию?

Он помолчал, потом коротко кивнул, лицо его сразу помрачнело.

– Я только закончу дела. Больше трех-четырех дней я там не пробуду, слава богу.

– Как это, должно быть, ужасно… Я видела репортажи по телевизору – это же просто ужас. Неужели все действительно так, как показывают? В это невозможно поверить.

– Там настоящий ад, это правда.

– Ты никак не можешь забыть… Я слышала, ты говорил Фрэнку.

– Да, война здорово на меня подействовала, она изменила мой взгляд на мир. Я был свидетелем страшного геноцида… Понимаешь, со времен второй мировой войны это первая война и первый геноцид в Европе. С тридцатых годов, когда нацисты начали преследовать и уничтожать евреев, цыган и некоторые другие нации, недостойные, по мнению фашистов, жить. Я не мог вообразить, что такое может случиться снова и мир будет смотреть на это сквозь пальцы. – Билл покачал головой и пожал плечами. – Однако мир – цивилизованный мир! – допускает подобные зверства. Прости, Ванесса, я сразу начинаю заводиться. Не могу говорить спокойно. Я зря употребил этот термин. Ни черта мы не цивилизованные люди, вот в чем я убедился. В каждом под тонкой кожей живет зверь. Чуть царапни – и монстр вырывается наружу. – Он мрачно взглянул на нее и закончил: – Я – журналист, я должен быть бесстрастным наблюдателем, объективным и взвешенным. Должен просто следить за событиями, вот и все.

Ванесса понимающе кивнула.

– Но для тебя это, наверное, очень трудная задача.

– С некоторых пор да. Были времена, когда я запросто вел репортажи из «горячих точек», не тратя при этом столько нервов и душевных сил. Босния все переменила. Жестокость, истребление невинных людей. Господи, временами это было просто непереносимо… Чего я только не навидался! Нет таких слов, чтобы описать весь ужас того, что там происходит.

Ванесса молча погладила его по руке. Этот жест был красноречивее любых утешений.

Через некоторое время Билл наконец справился с бушевавшими в нем эмоциями. Он сказал:

– Я собираюсь сделать спецрепортаж о терроризме. У меня в запасе есть два месяца. Мы начнем снимать в январе и в марте сможем выпустить готовую передачу.

– Поэтому ты не собираешься задерживаться в Сараеве?

– Да. Я буду снимать на Ближнем Востоке.

– А мы… – Она крепко сжала его руку и чуть наклонилась вперед. – А мы сможем встречаться?

– Надеюсь, дорогая. Во всяком случае, я тоже очень этого хочу.

– Давай сделаем Венецию местом наших встреч! Как думаешь, это возможно?

Он легонько сжал ее пальцы.

– Блестящая мысль.

– Ты собираешься в декабре приехать в Нью-Йорк?

– Где-нибудь числа пятнадцатого. Компания задолжала мне двухнедельный отпуск. А мы сможем увидеться в Нью-Йорке? Проблем не будет?

– Конечно, нет. Позволь и мне задать вопрос.

– Сделай милость.

– Ты познакомишь меня с твоей дочерью?

– Твой вопрос так неожидан! Ты действительно этого хочешь?

– Да, Билл, хочу.

– Тогда назначай дату. Я поведу вас обедать. Хелену, маму и тебя. Это будет восхитительно: я выведу в свет трех моих любимых женщин.

7

Нью-Йорк, декабрь 1995 года

Ванесса Стюарт гордилась своей порядочностью и честностью. Она была честна не только с окружающими ее людьми, но и сама с собой. Сколько она себя помнила, она презирала лжецов и даже тех, кто просто не всегда до конца говорит правду.

Но в этот промозглый декабрьский день она была вынуждена признаться себе, что уже довольно давно она изменила своим правилам. Во всяком случае, в том, что касалось ее личной жизни.

Ее семейная жизнь была вовсе не так безоблачна, как Ванесса старалась себя убедить. И Питеру она лгала: не давала понять, что их брак катится под откос, не является браком ни в каком смысле.

Я лгала хотя бы потому, что молчала, говорила себе Ванесса, вспоминая слова Билла, сказанные им десять дней назад в Венеции. Я только усугубила наши проблемы, когда не решалась откровенно поговорить с Питером. Я так же виновата, как и он. Вот в чем проблема.

Осознав до конца всю правду, Ванесса вдруг испугалась. Рассуждай по-взрослому, увещевала она себя, принимай вещи такими, какие они есть. Все в жизни меняется, отношения между людьми не могут оставаться прежними.

Она рассеянно смотрела в зеркало и думала о своем замужестве, забыв о рисунках, разложенных перед нею. Они с Питером уже давно не близки, совсем. Откровенность и доверие прежних лет, особенно в год перед свадьбой, давно забыты. Сексуальных отношений как таковых между ними тоже практически не существовало. Они занимались любовью только после ссоры. Питер считал, что это – лучший способ примирения. И самый легкий для него, подумалось Ванессе сейчас. Но, кроме всего прочего, они уже давно почти не жили вместе. Как-то все время получалось, что они находились в разных городах. Или ей только так казалось?

И интересы их больше не были общими. Они жили словно параллельными жизнями, ни в чем не пересекаясь.

Разве это можно назвать браком? – спросила себя Ванесса. Сплошной обман. Они продолжали жить вместе, потому что… Почему? Внезапно Ванесса поняла, что не может дать ответа на этот вопрос. По привычке? Из лени? Из-за былой привязанности? Или потому, что некуда уйти? Не к кому? Какова же истинная причина и в чем она? Или к такому финалу привела целая цепь причин?

Отложив карандаш, Ванесса откинулась на спинку высокого рабочего кресла и стала смотреть в окно. Теснящиеся в голове мысли мешали работать.

Ее студия располагалась в центре города, в Сохо.

Квартира находилась на пятнадцатом этаже огромного дома, окна выходили на юг. Ванесса влюбилась в эту квартиру с первой минуты, как только увидела. Квартира и впрямь была замечательная – просторная и светлая.

Вид из окна не переставал восхищать Ванессу. Ей никогда не надоедало любоваться открывающимся из ее окна великолепным видом Манхэттена. Прямо перед ее глазами поднимались прекрасно сохранившиеся здания девятнадцатого века, за ними виднелся Центр мировой торговли. Его строгие башни-близнецы из темного стекла и металла вонзались в яркое голубое небо.

Вот оно – единение прошлых веков и нового, часто думала Ванесса. Прошлое. Настоящее. Будущее.

Будущее. Вот какое слово вертелось у нее в голове.

Каково ее будущее?

И дальше она будет жить с Питером? Тогда будет продолжаться ложь. Брак? Да какой это брак, всего лишь его жалкие развалины.

Значит, надо уйти от Питера?

Каким тогда может быть ее будущее? Жизнь без Питера Смарта, единственного мужчины в ее жизни, кроме Билла Фицджеральда? Ну, если уж быть до конца честной, то у нее был еще один мужчина. Стивен Эллис. Приятель в колледже. Ее первый любовник, единственный, потом она встретила Питера и вышла замуж.

А сейчас ее любовником стал Билл Фицджеральд. Ее тайным любовником. Значит, это из-за Билла она вдруг увидела вещи в их истинном свете? Это встреча с Биллом заставила ее впервые за несколько лет взглянуть правде в лицо? Очень вероятно. Да, это отношения с Биллом помогли ощутить неестественность ее нынешней жизни, хотя раньше она просто уходила от ответов на эти болезненные вопросы.

Ванесса глубоко вздохнула. Она не знала, как же ей поступить. Постараться убедить Питера, что их брак – сплошной обман? Ну, а дальше что? И чего, собственно, она сама хочет от разговора с мужем? Питер может предложить начать все сначала, по крайней мере сделать попытку. И что тогда? Разве этого она хочет? Будущего с Питером Смартом, в котором они больше не сделают ошибок?!

Тогда, в Венеции, она не солгала Биллу. Питер действительно был очень хорошим человеком, во всех отношениях достойным. И он любил ее по-своему. Более того, он всегда заботился о ней, помогал, с уважением относился к ее работе. Питер был надежным, верным, преданным.

Ванесса ни минуты не сомневалась в том, что Питера больно ранит, сделает несчастным ее желание оставить его. Он во многих смыслах зависел от нее.

Так почему же она хочет расстаться с Питером?

Из-за Билла?

Да, честно ответила она себе.

Но Билл не просил ее бросать мужа. Он даже не заикнулся об этом, – прошептал все тот же коварный внутренний голос. Вспомни, он довольно легко согласился встречаться тайком. Тайный роман его устраивает. Он готов стать твоим любовником. Он сам это предложил, продолжал подзуживать голос.

И тем не менее. Есть Билл или нет, все равно. Их жизнь с Питером стала… пустой? Безусловно. Бессмысленной и холодной? Да. У них давно не осталось ничего общего, по крайней мере, она так считает. Их ничто не связывает, они чужие люди. Но, может быть, Питеру так не кажется? Может, ему и раньше-то ничего особенного от брака и не нужно было? Вполне возможно, что сам Питер считает их супружескую жизнь вполне благополучной.

А ей самой что нужно от брака?

Ей нужны чувства. Любовь. Теплота. Дружеские отношения. Общие интересы. Секс. Понимание. Неужели от мужчины нельзя столько требовать? Ерунда. Не так уж и много. Она-то сама готова все это дать.

Питер, напротив, ничего этого ей предложить не мог. Не потому ли она в конце концов оказалась в постели с Биллом Фицджеральдом?

Конечно, поэтому, снова услужливо вступил в разговор внутренний голос. Но тут же Ванесса подумала: нет, не только поэтому. В Билла она влюбилась безоглядно, с первого взгляда. Зачем таиться от самой себя? Она ведь поняла это еще в Венеции.

Влюбилась, усмехнулась Ванесса. Да не просто влюбилась, а втрескалась до умопомрачения.

Когда Ванесса вышла из своей студии, уже смеркалось. У подъезда ее ждало такси, которое она заказала по телефону. Шофер тронул машину, и мысли Ванессы вновь вернулись к главной проблеме. Целый день раздумий так ничего и не дал: ни к какому определенному выводу Ванесса не пришла. Только в одном она могла быть уверена: ее стремительный роман с Биллом в Венеции только ярче подчеркнул бесплодность ее брака.

Терпеть не могу сравнивать, подумала она. Это всегда так несправедливо. Но разве могла она не сравнивать эмоциональную близость с Биллом и пустоту жизни с Питером?

Внезапно ей пришло в голову, что, возможно, Питер не любит ее. Ведь он упорно отказывается завести ребенка. Ванесса немедленно прогнала эту мысль; это была слишком болезненная для нее тема.

Поддавшись порыву, она наклонилась вперед и попросила шофера:

– Не могли бы вы сделать остановку? Мне нужно зайти в «Лорд энд Тэйлор».

– О'кей, мисс, – покладисто согласился водитель и свернул с Восточной Тридцать восьмой улицы на Мэдисон-сквер. Потом вырулил на Пятую авеню, где находился знаменитый магазин.

Таксист поставил машину прямо у входа, но Ванесса специально прошлась по улице вдоль празднично украшенных к Рождеству витрин. Они всегда самые красивые в городе, это она помнила с детства. В витринах двигались великолепные механические игрушки, изображавшие героев сказок, известных каждому ребенку. Дети в восхищении замирали у витрин, не в силах отвести глаз, и так, зачарованные, стояли подолгу, не двигаясь с места.

Ванесса прижалась носом к стеклу (так она всегда делала, когда была маленькой девочкой) и невольно улыбнулась. Взгляд ее упал на изящную игрушечную балерину, на которой была пышная розовая пачка. Балерина исполняла пируэт, звучал танец Сахарной феи. Музыка, льющаяся из магазина на улицу, воскресила в памяти столько забытых и милых воспоминаний детства, что к горлу Ванессы вдруг подступил комок.

Мама с папой тоже всегда водили ее на «Щелкунчика», если на Рождество были в Нью-Йорке. А еще они приводили ее сюда полюбоваться витринами, а потом зайти внутрь и шепнуть на ушко Деду Морозу заветное желание.

Порой Рождество они встречали в Калифорнии, в Париже или Лондоне, – в зависимости от того, где в данный момент проходили съемки фильма или шел спектакль, в которых играла мать или которые ставил отец. Теренс Стюарт, отец Ванессы, был режиссером. Девочка была единственным ребенком, и родители повсюду таскали ее с собой. Так что Ванесса отнюдь не была страдающей заброшенной полусироткой из театральной семьи; напротив – она считала себя счастливым ребенком и обожала своих родителей.

Наконец Ванесса с неохотой отвернулась от витрины, и внезапно ее охватила непреодолимая тоска. Теперь с ней это часто случалось. Вдруг накатывало безграничное одиночество, и с этой пустотой трудно было бороться. Ванесса знала, отчего это происходит – ей всегда очень хотелось иметь ребенка. Но Питер возражал, не желал взваливать на себя дополнительную ответственность, так что Ванессе пришлось запрятать свои желания поглубже. Работа заменила ей ребенка. Но временами желания из глубин души всплывали наружу, как, например, сейчас. Ванесса старалась подавить их, прогнать прочь, до сих пор она поступала именно так, и ей удавалось держать их под контролем. Но с ней явно что-то происходило, потому что острое болезненное желание изменить свою жизнь и дать жизнь новому существу не оставляло ее.

Толкнув вращающиеся двери, она вошла в магазин, размышляя о Хелене, маленькой дочке Билла. Ванессе хотелось найти в подарок что-нибудь совершенно особенное. Хелене шесть лет, в этом возрасте детям уже многое интересно. Так что выбор широкий. Ванесса поднялась на эскалаторе в детский отдел и минут десять бродила, скептически глядя вокруг. Ей ничего не нравилось.

Так ни на чем не остановившись, она спустилась вниз, купила себе рейтузы и шерстяные носки, выбрала тушь для ресниц и вернулась к ожидавшему ее таксисту.

Ванесса жила на Восточной Пятьдесят седьмой улице. Войдя в дом, она с удивлением обнаружила, что муж дома. Обычно он возвращался из офиса не раньше семи, а то и намного позже.

Ванесса сняла пальто, повесила его в стенной шкаф и увидела мужа, выходящего из спальни.

В руке он держал два шелковых галстука. Увидев Ванессу, Питер просиял. Широко улыбнувшись, он поздоровался:

– Привет, дорогая.

– Как ты сегодня рано, – отозвалась Ванесса, подходя к нему.

Он кивнул и чмокнул ее в щеку.

– Я хочу успеть собрать вещи до ужина.

– Собрать вещи? – слегка нахмурилась она. – А куда ты отправляешься?

– В Лондон. Завтра утром. Мне нужно повидаться с Алексом Лоусоном. Как тебе известно, он сейчас там снимается. Видишь ли, контракт на две его следующие картины уже готов, и я должен вместе с Алексом его просмотреть. Контракт на этот раз посложнее предыдущих.

– Понятно.

– Не смотри на меня так угрюмо, Ванесса. Через десять дней я вернусь, как раз к Рождеству.

– Тебе что, понадобится десять дней, чтобы просмотреть контракт вместе с актером?! Он что, дебил? С первого раза ничего не поймет?

– Ванесса! Как ты можешь так говорить о звезде Голливуда, покорителе женских сердец! – воскликнул Питер и громко расхохотался. – Ты же сама родилась в актерской семье.

Ванесса не ответила и повернулась, чтобы уйти. Питер схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

– Я думаю, нам надо как-нибудь по-особенному отметить Рождество. Мехико… Бали… Таиланд. Куда бы ты хотела поехать?

– Но на Рождество в Нью-Йорк приедет моя мать… – Ее голос дрогнул. Ванесса чувствовала себя так, словно ее незаслуженно обидели.

– Хорошо, золотко, тогда мы останемся здесь. Тоже совсем неплохая идея. Никаких проблем, дорогуша, никаких проблем.

Питер прошел обратно в спальню. Ванесса последовала за ним, села на кровать и поставила рядом пакет из магазина «Лорд энд Тэйлор».

Питер сосредоточенно отбирал галстуки, потом случайно взглянул на жену и недоуменно сдвинул брови.

– В чем дело? – спросил он, подходя к кровати и останавливаясь прямо перед Ванессой.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Лицо ее было созерцательно-задумчивым. Она внимательно разглядывала мужа. Тридцать восемь лет, стройный, привлекательный мужчина в расцвете сил. У него покладистый характер, бездна обаяния, за что его очень любят и клиенты, и друзья. Блестящий адвокат, за последние несколько лет поднялся на волне невероятного успеха. Питер Смарт был удачлив во всем, за что ни брался. И лишь его личная жизнь была безрадостной. Уж ей ли, Ванессе, этого не знать – она разделяет с ним эту безрадостность. Их совместная жизнь пуста и бессмысленна. Неужели он сам этого не замечает? Или ему все равно? И вдруг ее мозг пронзила мысль: а что, если у него есть другая женщина? Почему это никогда прежде не приходило Ванессе в голову?

– У тебя странное выражение лица, – спокойно заметил Питер.

Она кашлянула.

– Мне очень жаль, что ты уезжаешь; я надеялась, мы вместе проведем выходные. Я хочу поговорить с тобой, Питер.

Он нахмурился.

– О чем?

– О нас.

– Как ты серьезно говоришь. Меня пугает эта многозначительность.

– Да, очень серьезно. Понимаешь… мы с тобой… что-то у нас с тобой не складывается в последнее время.

Он озадаченно уставился на нее:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Ванесса.

– Что представляет собой наша жизнь? – Она не отводила глаз от лица мужа. – Мы как-то все больше отдаляемся друг от друга. Расходимся в разные стороны.

– Не будь дурочкой! – воскликнул он, улыбаясь одной из своих обезоруживающих улыбок. – У нас с тобой все замечательно. У тебя есть работа, которую ты любишь, ты в ней многого достигла. Ты понемногу становишься известным и модным дизайнером по стеклу, это же здорово. В моей адвокатской фирме дела идут на редкость успешно. Лучшего и желать трудно. Так почему же ты спрашиваешь, что представляет собой наша жизнь? Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Внезапно до нее дошло, что он и в самом деле не понимает, что он искренне озадачен. Она попыталась объяснить:

– Но мы не бываем вместе. Мы всегда врозь, а если оказываемся в Нью-Йорке в одно и то же время, ты постоянно занят на работе допоздна. А когда приходишь домой, ты почти не разговариваешь со мной, Питер. И еще: наши отношения стали довольно целомудренными. Ты полагаешь, что это нормально?

У нее вертелся на кончике языка вопрос: «Может быть, у тебя есть любовница?», но потом Ванесса решила не задавать его. Ведь и Питер имеет право спросить у нее о том же, и что ей тогда отвечать?

Питер удивленно качал головой. Веселье уже не искрилось в его глазах, он помрачнел. Он швырнул галстуки на кресло, сел на кровать рядом с Ванессой и взял ее за руку.

– Но, Ванесса, я люблю тебя, ты же знаешь. Ничего не изменилось. Хотя нет, кое-что все же изменилось. Я добился успеха, огромного успеха, я о таком даже мечтать не мог. Передо мной открываются невероятные возможности, и я не хочу их упустить. Просто не имею права. Все, что я сейчас делаю, я делаю ради нас с тобой, ради нашего будущего. Твоего и моего. Обеспечиваю нам благополучную старость, можно сказать.

– Старость! – взорвалась она. – Я не хочу о ней думать! Я хочу жить сейчас, пока я молода.

– Мы и живем, хорошо живем. И работаем хорошо. Все у нас как надо, дорогая. – Он заметил ее взгляд и уже более мягко продолжил: – Наверное, я действительно уделял тебе мало внимания в последнее время. Извини. – Он положил ей руки на плечи и наклонился поцеловать, но Ванесса отпрянула.

– Ты всегда считаешь, что любые наши разногласия можно исправить таким образом? – с горечью спросила она.

– Но ты же сама знаешь, что это срабатывает. В постели все наши проблемы быстрее решаются. Всегда получалось.

– Хоть бы раз мы занимались любовью просто потому, что захотели, а не потому, что надо загладить ссору.

– Давай сейчас попробуем?

– Я не хочу так, Питер. Я не в настроении. Извини, но глупенькой девочке не хочется кувыркаться в кровати.

Он слегка напрягся, уловив саркастическую нотку в ее голосе, и медленно сказал:

– Это из-за ребенка. Да? Все эти разговоры из-за этого? Ведь так, Ванесса?

– Нет, не так.

– Я понимаю, я жестоко с тобой обошелся в этом вопросе… – начал он и осекся.

– Да, жестоко. Ты совершенно четко дал понять, что не хочешь иметь детей.

– Да нет, я хочу. Только не сейчас, дорогая, чуть позже. Пройдет несколько лет, мы крепче встанем на ноги, вот тогда и заведем детей.

Ванесса покачала головой. Прежде чем она успела сообразить, у нее вырвалось:

– Наверное, нам лучше разойтись, Питер. Давай разведемся.

Лицо его перекосилось, он вскочил.

– Ты с ума сошла! Я не хочу развода, и ты его не хочешь! Глупый разговор! Ты просто устала, слишком напряженно работала в Венеции. Все понятно: новая коллекция, волнение. И ты немного отвыкла от меня. Уверяю тебя, это пройдет.

Ванесса внимательно смотрела на него. Она видела страх в его глазах. Он боится ее потерять.

Она сидела, не произнося ни звука, Питер же торопливо убеждал:

– Теперь все будет по-другому, я тебе обещаю. Честно говоря, Ванесса, я был уверен, что ты счастлива, полностью захвачена своей работой. Я не понимал… не понимал, что между нами что-то не так. Ты мне веришь?

– Да, – пробормотала она. – Я тебе верю, Питер. Все так и есть, ты прав.

Она встала и пошла в ванную. Отчаяние сдавило грудь.

– Я не хочу возиться с ужином. Тебя устроят спагетти и салат?

– На этот раз – нет. Я собираюсь пригласить тебя на ужин, дорогая. Как насчет китайского ресторана?

Ванесса покачала головой.

– Я не люблю китайскую кухню.

– Тогда пойдем в паб «Ниари». Джимми всегда рад нас видеть, и ты, я знаю, любишь там бывать.

8

Саутгемптон, Лонг-Айленд, декабрь 1995 года

Ванесса критическим взглядом осмотрела гостиную своего дома, словно видела ее в первый раз. Двух мнений быть не может: комната выглядела так, будто в ней год не убирались.

Вид гостиной Ванессу не смущал, напротив: выцветшие обои, застиранные ситцевые занавески и старый потускневший антикварный ковер придавали комнате особый шарм. Но вот запущенность Ванессе не нравилась. Все остальные помещения коттеджа сверкали идеальной чистотой – за ними следила приходящая домработница. Но гостиную Ванесса всегда убирала сама.

Через несколько часов должен был приехать Билл и провести здесь с Ванессой несколько дней, и ей очень хотелось, чтобы все в доме сияло. Билл так долго жил в походных условиях, во второсортных отелях, в разрухе, поэтому Ванессе хотелось окружить его комфортом, чистотой и уютом.

Когда несколько лет назад ее родители разводились, они не знали, как поступить с коттеджем в Саутгемптоне. Ни матери, ни отцу дом не был нужен, однако продавать его они не хотели – слишком много трогательных воспоминаний было связано с коттеджем. А родители Ванессы были людьми сентиментальными.

Поэтому в конце концов дом достался дочери. Ванесса была в полном восторге.

Коттедж находился в дальнем конце Саутгемптона, почти на самом берегу Атлантического океана, на участке земли в три акра.[8] Сразу за участком начинались песчаные дюны.

Дом отнюдь не был шикарным или каким-то особенным – обыкновенное строение, возведенное лет сорок назад. В нем было четыре спальни, большая кухня, гостиная и библиотека. К дому была пристроена крытая веранда, выходящая прямо на океан.

Получив коттедж в собственность, Ванесса превратила стоящий рядом большой амбар красного кирпича в свою студию, а в старой конюшне устроила маленькую стеклодувную мастерскую. В студии и в мастерской она проводила большую часть времени, создавая свои работы и выдувая образцы, которые потом отвозила в Венецию, на остров Мурано, где изготавливала уже окончательный вариант изделия.

Целиком отдаваясь работе, Ванесса мало внимания обращала на содержание коттеджа. В гостиной валялись кипы старых газет и журналов, которые она по какой-то ей одной известной причине хранила; на полу и сундуке возвышались стопки новых книг, которые она надеялась когда-нибудь наконец прочитать; в больших вазах пылились засохшие цветы – они были так хороши летом, а теперь съежились и почернели.

Ванесса посмотрела на часы – почти восемь. Мэвис Гловер, много лет следившая за коттеджем, приходила обычно к девяти.

Не дожидаясь домработницы, Ванесса решительно приступила к делу: оттащила стопки книг в библиотеку и распихала их по полкам. Весь следующий час она сосредоточенно приводила в порядок гостиную, в первую очередь решительно выбросив газеты, журналы и засохшие цветы.

Наконец, остановившись посреди комнаты, Ванесса оценивающе обвела ее взглядом и с удовлетворением отметила, что гостиная приобрела вполне достойный вид. Она больше не была захламлена, и французская антикварная мебель, представ в более выгодном свете, внезапно стала притягивать к себе внимание. Темное дерево очень удачно контрастировало с белыми стенами, ситцевые – голубые с красными и розовыми тюльпанами – занавески и чехлы на мебели из такой же ткани идеально подходили по стилю к мебели.

Неплохо, совсем неплохо, подумала Ванесса и поспешила на кухню. Приехав вчера поздно вечером, она поставила в две вазы привезенные из города цветы.

Сейчас одну из ваз она отнесла в гостиную, а вторую – в спальню наверху.

Раньше здесь располагалась спальня ее родителей, и Ванесса считала эту комнату самой красивой в коттедже. Она была и самой большой. Со множеством окон, выходящих на песчаные дюны и на океан, и огромным камином в углу.

Выдержанная в желто-голубых тонах, удобная, очень нарядная комната всегда выглядела светлой и веселой, потому что даже в самый хмурый день была залита светом.

Ванесса поставила вазу с желтыми розами на низкий столик перед камином и пошла в ванную принимать душ. Потом она приведет себя в порядок и начнет готовить завтрак, пока Мэвис будет убирать остальные помещения.

Стоя под душем и нежась под горячими струями, Ванесса думала о Билле. Он прилетел в Нью-Йорк в прошлую пятницу, пятнадцатого декабря, как и обещал. Это было пять дней назад. Им дважды удалось встретиться: в воскресенье и в понедельник. Билл почти все время проводил в редакции, а Ванесса не хотела претендовать на те его свободные часы, которые он мог побыть с дочерью.

– Я приеду в Хэмптон в среду утром, – сказал Билл во время их последней встречи, они сидели в баре «Карлайл». – И смогу остаться там до четверга, если тебя это устраивает. Как идея?

Судя по ее сияющему лицу, идея была просто великолепная.

Ванессе не терпелось увидеться с Биллом, обнять его, прижаться губами к его губам. При мысли о том, что они займутся любовью, все ее тело сладостно заныло. Ванесса открыла глаза и выключила душ.

На мечтания нет времени, строго одернула она себя, энергично растираясь полотенцем. В любом случае через несколько часов эти мечты станут явью. Билл будет здесь.

Ванесса быстро оделась: свободный красный свитер и застиранные голубые джинсы. Поскольку день выдался холодный, она натянула белые шерстяные носки и старые коричневые мокасины.

Единственным украшением служили золотые сережки.

Ванесса слегка подкрасилась, подушилась и спустилась вниз готовить завтрак для Билла.

Он опаздывал.

Ванесса сидела в маленькой библиотеке, листала «Тайм» и «Ньюсуик», недоумевая, куда же делся Билл. Она очень надеялась, что он не попал в пробку.

Глупости, в среду утром в середине декабря не может быть больших пробок. Это случается летом, вот когда на шоссе настоящий кошмар. Ванесса не сомневалась, что Билл легко найдет дорогу, она дала ему самые подробные инструкции; да и вообще, коттедж стоял прямо у основной магистрали, не заметить его было невозможно.

Без пятнадцати два беспокойство ее стало возрастать. Она уже почти решилась позвонить на телестудию, когда услышала шум подъезжающей машины. Ванесса вскочила и помчалась к входной двери.

Она увидела, как Билл вышел из машины, достал из багажника сумку, и с облегчением вздохнула. Через мгновение он, сияя улыбкой, уже заходил в дом.

Он немедленно ее обнял и прижал к себе. Ванесса буквально повисла у него на шее.

– Извини, дорогая, – не разжимая объятий, проговорил он. – Я задержался на студии, а потом попал в пробку на выезде из Нью-Йорка. Сплошной поток машин. Наверное, все ринулись закупать подарки к Рождеству.

– Да, конечно… Я уж боялась, не случилось ли с тобой что-нибудь.

– Что со мной может случиться? – прошептал он, погладив ее по щеке.

– Пойдем в гостиную, там теплее, – пробормотала Ванесса, взяв его за руку. – У меня есть белое вино. Или ты предпочитаешь виски?

– Белое вино, дорогая. Это просто чудесно!

Они стояли, обнявшись, у камина, потягивали вино и смотрели друг на друга поверх своих бокалов.

– Я скучал по тебе, Ванесса.

– Я тоже по тебе скучала.

– Знаешь… Все это время я думал о тебе.

– И я тоже… То есть, я хочу сказать – я думала о тебе.

– Забавно, – фыркнул он. Потом чуть наклонил голову и сказал: – У меня такое чувство, Ванесса, что ты была в моей жизни всегда.

– Я чувствую то же самое, Билл.

Он покачал головой, криво улыбнулся.

– В «Карлайле» я не смел даже коснуться тебя… А ты всегда действуешь на меня так возбуждающе.

Они молча смотрели друг на друга.

Билл отобрал у нее бокал, поставил оба бокала на каминную полку. Потом обнял и страстно ее поцеловал, сильно, до боли прижимая к себе, чтобы Ванесса ощутила, как сильно она его возбуждает.

Ванессу затрясло от охватившего ее нестерпимого желания. Билл глухо сказал:

– Я безумно тебя хочу! Я так давно ждал этого! Она молча кивнула, взяла его за руку и повела наверх в спальню.

Нервы обоих любовников были напряжены до предела. Они лихорадочно срывали с себя одежду, желая как можно быстрее соединиться. Наконец оба рухнули на кровать, тела их сплелись. Они словно заново открывали друг друга.

И не могли друг другом насытиться. Страсть их выплескивалась наружу с еще большим неистовством, чем в Венеции. Билл наслаждался их близостью, его окрыляло сознание, что Ванесса так же страстно тосковала в разлуке, как и он. Они оба осознали, что необходимы друг другу.

Он резко вошел в нее. Она чуть вскрикнула от неожиданности и тут же застонала от наслаждения. Крепко обхватив его, она задвигалась в такт, и на вершину блаженства они вознеслись вместе.

Ванесса умиротворенно дремала в его объятиях.

Слабые лучи зимнего солнца падали на желтые стены, придавая всей комнате золотистый отсвет.

Слышалось лишь тихое посапывание Билла, да еще за окном шумел Атлантический океан.

Этот ровный шум действовал на Ванессу благотворно.

Сегодня они занимались любовью яростно и неистово, куда более страстно, чем в Венеции. Они оба были потрясены тем, что так отчаянно нуждаются друг в друге. Они лежали обессиленные и счастливые, не в силах прийти в себя от изумления. Так что сейчас Ванесса даже радовалась пришедшему спокойствию.

Она осторожно потянулась, стараясь не потревожить Билла. Никогда еще она не чувствовала себя такой удовлетворенной. С Биллом она совсем другая, Ванесса не переставала удивляться. Каждый раз, когда они занимались любовью, они словно взмывали под небеса, у Ванессы голова кружилась от всех этих новых для нее ощущений.

Она и в самом деле стала совсем другой женщиной. Встреча с Биллом Фицджеральдом совершенно преобразила ее жизнь. Он сделал ее будничное существование чувственным и эротичным, Ванесса впервые ощутила себя женщиной в полном смысле этого слова.

Приподнявшись на локте, она разглядывала Билла. Неизменно напряженное, беспокойное выражение исчезло с его лица. Сейчас на нем не отражались ни боль, ни тревога. Билл казался таким молодым, таким ранимым. Она испытывала к нему почти материнскую нежность.

Ванесса давно уже поняла, что души их так же тянутся друг к другу, как и тела. Ее это радовало. Между ними существовал тот особый род близости, когда люди одинаково думают, желают одного и того же, понимают партнера с полуслова, страдают даже от самой короткой разлуки.

Она уже знала, что любит его. И хочет всегда быть с ним. Всегда. Но возможно ли это? Она не свободна, у нее есть муж, который любит ее и будет страдать, если она уйдет. А она уважает Питера, испытывает к нему глубокую признательность и привязанность.

Мысли о Питере нарушили ее спокойствие и умиротворение, и Ванесса постаралась отогнать их подальше. Зачем сейчас думать о будущем… Позже. Она обдумает все позже.

Но одно она знала наверняка. С Биллом Фицджеральдом она была настоящей, в его присутствии с нее слетала всякая искусственность и фальшь. С ним она была истинной Ванессой Стюарт, была самой собою. И именно такую Ванессу он любил.

Она принесла в спальню поднос с едой и бутылку белого вина, и они устроили пикник перед камином. Они с аппетитом поглощали сандвичи с копченым лососем, сыр «Бри» и яблоки, запивали все это вином. Потом оделись и вышли на улицу.

В лазурном небе поблескивало неяркое зимнее солнце, Атлантический океан отливал серебром. Дул холодный пронизывающий ветер, подгоняя набегавшие волны.

Поплотнее закутавшись и замотавшись шарфами, Билл и Ванесса взялись за руки и пошли вдоль берега.

Они шагали по песчаным дюнам, забыв обо всем на свете. Сейчас в мире существовали лишь они и их любовь. Неожиданно Билл остановился, повернул ее к себе, заглянул в сияющие серые глаза.

– Я счастлив! – горячо воскликнул он. – Я давным-давно не был так счастлив!

– Что ты сказал? – спросила она, стараясь перекричать рев океана.

– …давным-давно не был так счастлив! – повторил он, схватил ее в охапку и закружил. – Я люблю тебя, – сказал он, приблизив губы к ее уху. – Я люблю тебя, Ванесса Стюарт.

– И я люблю тебя, Билл Фицджеральд.

– Не слышу! – поддразнил он.

– Я Люблю Тебя, Билл Фицджеральд! – крикнула она во весь голос.

Его счастливый смех заглушил шум волн. Она тоже засмеялась и обняла его. И они побежали по песку, подгоняемые ветром. Их переполняли любовь и радость.

Позже в тот вечер, сидя у камина, они слушали Моцарта.

Ванесса посмотрела на Билла и заметила, что он слишком уж сосредоточенно смотрит на огонь. Во всей его фигуре чувствовалось напряжение.

– Что с тобой? – тихо спросила она. Он не ответил, и она повторила уже громче: – Билл, ты в порядке?

Он поднял голову, посмотрел ей прямо в глаза, но так ничего и не сказал. Встревоженная озабоченным выражением его лица, она настаивала:

– Дорогой, в чем дело? Ты выглядишь так… таким несчастным… даже убитым.

Билл отвел глаза, помолчал еще немного, глядя на огонь, и потом наконец ответил:

– Для меня все это не развлечение. Понимаешь, Ванесса?!

Ванесса нахмурилась.

– Для меня тоже.

Билл продолжал:

– Днем я сказал, что люблю тебя. Это правда.

Столько мольбы и вопроса было в его глазах, что Ванесса, не удержавшись, воскликнула:

– И я тебя люблю. Я ведь так и сказала. Я не лгала. Ты что, сомневаешься в моих чувствах?

Он молчал, опустив голову.

– Как ты можешь во мне сомневаться? – изумилась она. – Разве чувства, подобные тем, которые я испытываю к тебе со дня нашей первой встречи, можно сыграть, придумать?

– Конечно, нет. Ты неправильно истолковала мое молчание, – быстро объяснил он. – Я знаю, ты искренна со мной. – Наклонившись вперед, он взял ее за руку. – Просто я хочу, чтобы ты знала: я отношусь к тебе очень серьезно… – Он умолк, пристально глядя ей в глаза. – Для меня это – на всю жизнь.

Ванесса кивнула.

– Просто хочу, чтобы ты об этом знала.

– Я знаю, Билл.

– Я никогда с тобой не расстанусь, Ванесса.

– Ты можешь передумать, – пошутила она, но запнулась под его серьезным, строгим взглядом.

– Я не передумаю.

Ванесса откинулась на спинку дивана, глаза ее невидяще смотрели на картину, висящую над камином. Билл негромко спросил:

– И что ты собираешься делать?

– Я скажу Питеру, что хочу развестись.

– Ты уверена?

– Да, уверена.

– Я тоже абсолютно уверен в моих чувствах к тебе. Я никогда в жизни ни в чем не был так уверен, как в этом.

Билл придвинулся ближе и крепко обнял ее. Он знал, что держит в руках весь свой мир. Ванесса была его женщиной, единственной женщиной на свете, которую он желал.

9

Нью-Йорк, декабрь 1995 года

Билл предложил Ванессе встретиться в таверне «Среди зелени» в субботу в половине первого. Когда она вошла в знаменитый ресторан, расположенный рядом с Сентрал-парк, она поняла, что это был замечательный выбор.

Празднично оформленный в любое время года, под Рождество ресторан выглядел просто потрясающе. Разукрашенные рождественские деревца, гирлянды, ветки остролиста в высоких вазах дополняли обычно и без того роскошное убранство.

В главном зале на столах стояли канделябры венецианского стекла, подчеркивая торжественность и праздничность обстановки.

Билл сразу же заметил вошедшую Ванессу. Поднявшись, он поспешил ей навстречу.

Она смотрела на идущего к ней Билла и думала: какой же он красивый, с каким вкусом сегодня одет. На нем был синий блейзер, голубая рубашка с синим галстуком с едва заметным рисунком, серые брюки и коричневые туфли тонкой мягкой кожи. Билл, казалось, сошел с обложки модного журнала.

Сжав обе ее руки, он наклонился и прошептал:

– Ты сегодня ослепительна, дорогая, – и нежно поцеловал ее в щеку. – Пойдем, я познакомлю тебя с двумя другими женщинами, которых я люблю.

С гордой улыбкой он повел ее к столику.

Ванесса сразу оценила, как привлекательна и элегантна его мать, казавшаяся намного моложе своих шестидесяти двух лет. Она была одета в темно-красный шерстяной костюм, прекрасно на ней сидевший и удачно гармонировавший с ее каштановыми волосами. Ее можно было принять скорее за старшую сестру Билла, чем за его мать.

Рядом с пожилой женщиной сидел, без сомнения, самый красивый ребенок из всех, кого Ванесса когда-либо видела. Тонкие черты лица, широко расставленные васильковые глаза, удивительно напоминавшие глаза Билла, светлые, отливающие золотом вьющиеся волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам.

– Я никогда не видела таких красивых детей, – тихо проговорила Ванесса, повернувшись к Биллу. – Хелена… она прелестна, просто невероятно, что можно быть такой красивой.

Билл крепко сжал ее руку.

– Спасибо. Да, она очень хорошенькая, вынужден с этим согласиться.

Наконец они подошли к столу, и Билл сказал:

– Мама, разреши тебе представить: Ванесса Стюарт. Ванесса, это моя мать – Друсилла.

– Рада познакомиться, миссис Фицджеральд, – улыбнулась Ванесса, пожимая протянутую руку.

– Здравствуйте, мисс Стюарт. – Друсилла приветливо смотрела на молодую женщину.

– Миссис Фицджеральд, пожалуйста, зовите меня Ванессой.

– Только при одном условии: вы будете называть меня Дрю, меня так все зовут.

– С удовольствием. Спасибо. – Ванесса перевела взгляд на маленькую девочку в шерстяном синем платье, смотревшую на нее широко распахнутыми любопытными глазами. – А ты, очевидно, Хелена, – и протянула шестилетнему ребенку руку.

– Да, это я, – серьезно ответила Хелена и торжественно пожала Ванессе руку.

– Это Ванесса, – повторил Билл.

– Счастлива с тобой познакомиться, Хелена, – заметно волнуясь, сказала Ванесса и опустилась на стул, заботливо придвинутый Биллом.

– Итак, что мы будем пить? – оглядев всех троих, спросил Билл. – Как насчет шампанского?

– Чудесно, – согласилась Ванесса.

– Да, замечательно, Билл, – подтвердила и его мать.

– А что, сегодня праздник? – спросила Хелена, чуть наклонив голову и недоуменно глядя на Билла.

– О чем ты, солнышко?

– Бабушка говорит, что шампанское пьют только в праздник.

– Ну, тогда сегодня праздник, – кивнул Билл, с нежностью глядя на дочку.

– А какой праздник? – не отставала Хелена. Билл подумал какое-то мгновение, посмотрел на мать и ответил:

– Мы собрались здесь вчетвером – вот какой у нас праздник. Ну, и Рождество, конечно же.

– Но мне не разрешают пить шампанское, – огорченно протянула Хелена, переводя взгляд с отца на бабушку. – Правда ведь, бабушка?

– Конечно, нет, – твердым, не допускающим возражений голосом сказала Дрю. – Пока не вырастешь большая.

Билл предложил:

– Но детям можно пить детское шампанское, я как раз собирался тебе его заказать. – Он сделал знак официанту, стоявшему поблизости, и тот немедленно подлетел к их столику и принял заказ.

Ванесса обратилась к Дрю:

– Какая великолепная идея – встретиться именно здесь, в такой праздничной обстановке. Билл просто молодец!

Дрю кивнула.

– Да, вы правы. Место чудесное. Билл мне рассказывал, что вы познакомились в Венеции. Когда он там был с Фрэнком Петерсоном.

– Да… – Ванесса чуть замялась, но, заметив сияющее лицо Билла, доверительно продолжила: – Мы провели вместе День Благодарения.

– В Венеции нас было только трое американцев, – вмешался в разговор Билл. – Как же мы могли не отметить такой день вместе? Мы отлично провели время.

– Я тоже хочу в Венецию, – заявила Хелена, глядя попеременно на Билла и Дрю. – Можно?

– Когда-нибудь, солнышко, – пообещал Билл. – Вот немного подрастешь, и мы поедем в Венецию.

– Вы с моим папой вместе работаете? – сосредоточенно сдвинула бровки девочка, обращаясь к Ванессе.

– Нет, – ответила та. – Я не работаю на телевидении. Я – дизайнер по стеклу.

Хелена широко раскрыла глаза.

– А что это такое?

– Я делаю всякие красивые вещи из стекла. В Венеции. В основном я работаю там.

– А-а…

Около стула Ванессы на полу стоял небольшой бумажный пакет. Сейчас Ванесса вынула из него сверток, упакованный в красивую бумагу и перевязанный широкой розовой лентой.

– Это тебе, Хелена, – сказала Ванесса. Девочка взяла сверток и с любопытством спросила:

– А что там?

– Я кое-что сделала для тебя.

– Папа, можно я разверну?

– Да, но что надо сказать сначала?

– Спасибо, Ванесса.

Хелена развязала ленту, развернула бумагу и сняла крышку с коробки.

– Вещь довольно хрупкая, – предупредила Ванесса. – Вынимай из коробки осторожно.

Хелена послушно вынула сначала тонкую бумагу и широко раскрытыми глазами заглянула внутрь. Затем она вынула из коробки стеклянный предмет. Это была изогнутая трубка, сужающаяся к концу. Ее грани отражали свет, переливаясь всеми цветами радуги.

– Ой, как красиво! – в восхищении прошептала девочка.

– Это сосулька. Сосулька, отражающая свет. Я сделала ее специально для тебя, Хелена.

– Спасибо, – повторила девочка, не отрывая глаз от сосульки и поворачивая ее в разные стороны.

– Великолепная работа, – похвалила Дрю, повернувшись к Ванессе. – Вы настоящая художница.

– Спасибо.

Билл протянул руку:

– Можно мне взглянуть, Хелена?

– Да, папа. Только будь осторожен. Ванесса сказала, что вещь очень хрупкая.

– Ладно, буду, – пробормотал он, пряча улыбку, и взял сосульку. – Замечательно, просто здорово, – сказал он.

Тут к столу подошел официант с бутылкой шампанского, торчащей из ведерка со льдом.

– Откройте, пожалуйста, бутылку, – попросил его Билл.

Сосулька вернулась в свою коробку, коробка была уложена в пакет, а пакет поставлен возле стула Хелены. Официант наполнил бокалы, и Билл поднял свой:

– Счастливого Рождества, мои дорогие.

– Счастливого Рождества, – хором отозвались три голоса.

Хелена отпила детского шампанского и поставила свой бокал на стол. Она пристально посмотрела на Ванессу и, не в силах сдержать любопытства, поинтересовалась:

– Вы – папина подружка?

Ванесса на мгновение онемела от подобной непосредственности.

За нее ответил Билл:

– Да, дорогая. Ты правильно догадалась.

Он улыбнулся дочке и поверх ее головы взглянул на мать. Дрю, шокированная поведением внучки, неодобрительно покачала головой.

Но в глубине души Друсилла Фицджеральд была очень довольна. Ей нравилась эта хорошенькая молодая женщина, хотя они познакомились всего двадцать минут назад. В Ванессе было нечто особенное; Дрю с уверенностью могла это утверждать, так как хорошо разбиралась в людях. Надо быть с ней поласковее, решила Дрю. Достаточно посмотреть, каким счастьем вспыхивает лицо Ванессы при взгляде на ее сына, чтобы понять: она любит Билла. Он был так одинок после смерти Сильви. Ничто в жизни его не радовало. А сейчас, впервые за долгое время, он оживлен и весел, совсем другой человек. Друсилла чувствовала себя так, словно с ее плеч сняли тяжкий груз.

– Давайте обсудим меню, – прервал ее мысли Билл. – Солнышко, что тебе заказать?

– Папа, я буду яйца с булочкой, как в прошлый раз.

– Яичница «Бенедикт», – уточнила Дрю. – Я тоже ее люблю, но предпочитаю воздержаться. Не с моим уровнем холестерола. Я выбираю крабовые оладьи.

Билл повернулся к Ванессе:

– А что заказать тебе?

– То же, что твоей маме, Билл.

– Ну, а я тогда за компанию с Хеленой возьму яичницу «Бенедикт».

Хелена тронула Ванессу за рукав.

– Вы собираетесь выйти замуж за моего папу?

Ванесса оторопела от подобной прямоты. Девочка для своих шести лет была на редкость проницательна. Ванесса кинула быстрый взгляд на Билла.

Дрю, откинувшись на спинку стула, молчала.

Билл хмыкнул и с напускной строгостью сказал:

– Ты задаешь слишком много вопросов, Хелена. Почти как дядя Фрэнк. Мы еще не решили, поженимся мы или нет… нам надо подождать какое-то время, получше узнать друг друга.

Хелена серьезно кивнула. Билл, поколебавшись, добавил:

– Но вы с бабушкой будете первыми, кто об этом узнает. Обещаю.

Позже, усаживая Ванессу в такси, он шепнул:

– Неплохую идею высказал мой ребенок, а?

– Совсем неплохую, – заговорщически подмигнула Ванесса.

– Возьми, дорогая. – Он вложил что-то в ее руку.

– Что это? – спросила она, глядя на лежащий в ее ладони ключ. – Какая дверь открывается этим ключом?

– Дверь номера, который я снял в «Плазе». Для нас с тобой. Номер 902. Встретимся там вечером? Около девяти?

– О да, – прошептала она и сунула ключ в сумку.

10

Венеция, январь 1996 года

Дождь шел целый день: сначала моросил, потом хлынул сплошной стеной. Антрацитовое небо нависло над Большим Каналом, огромные тучи, казалось, тонули в море; вода могла выйти из берегов в любой момент.

Ванесса отошла от окна и слегка поежилась. Хотя Билл еще раньше включил обогреватель, в комнате было холодно и промозгло. Сырость пронизывала до костей.

Ванесса закуталась поплотнее в банный махровый халат, села в кресло перед обогревателем и свернулась клубочком.

Она чувствовала себя такой счастливой, что снова оказалась в Венеции с Биллом. Это была их первая встреча после Рождества. В конце декабря Билл уехал из Нью-Йорка на Ближний Восток, потом в Европу. Тель-Авив, Иерусалим, Амман, Бейрут, Анкара, Афины – вот лишь некоторые города, которые он должен был посетить. Билл почти все свое время отдавал съемкам специального большого репортажа по терроризму для Си-эн-эс. Времени было в обрез – эфир назначили на март.

Билл приехал в «Палаццо Гритти» на день раньше Ванессы, он прилетел из Афин, она – из Нью-Йорка. В их распоряжении было целых пять дней! Пять дней с любимым человеком в любимом городе! Ей необходимо было поработать в стеклодувной мастерской на Мурано, ему – написать окончательный вариант текста для спецрепортажа. Они твердо договорились, что утренние часы будут отдавать работе.

Невольная улыбка появилась на губах Ванессы. Она думала о себе и о Билле. Он теперь так много для нее значил, что она сама не могла понять, как же она жила раньше без него. Он стал мужчиной ее судьбы. На всю жизнь – с первой встречи и навсегда. Оба не представляли себе жизни друг без друга, и ничто не могло их разлучить.

Ванесса вздохнула, вспомнив о том, как провела последние несколько недель. Кроме свидания с Биллом в тот же день, когда она познакомилась с Хеленой и Дрю, в декабре у Ванессы не было ни одного радостного события. Питер пробыл в Лондоне намного дольше, чем намеревался, а после возвращения чуть ли не на следующий же день отправился в Лос-Анджелес. Так что у Ванессы не было случая поговорить с ним, обсудить их личную жизнь. Рождество она провела просто ужасно.

Наконец, однажды вечером, в начале января, когда Питер пришел с работы раньше обыкновенного, она настояла на серьезном разговоре. Ванесса старалась говорить мягко, щадить его чувства, не допуская при этом ни малейшего проявления слабости. Развод – вот чего она хотела и прямо сказала об этом Питеру.

Реакция Питера была бурной и резко отрицательной. Он твердо стоял на том, что они должны продолжать совместную жизнь. Конечно, он согласен, их отношения в последнее время немного изменились, но это ровным счетом ничего не значит. Он категорически возражает против развода. Даже слушать о нем не желает. В тот вечер Ванесса поняла, что продолжать разговор бесполезно.

Ванесса пришла к выводу, что у нее есть один-единственный выход. Пора стать независимой и поступать так, как она считает нужным. Десять дней назад она собрала все свое мужество, упаковала вещи и переехала от Питера на квартиру, которую сняла в Сохо.

Это была довольно просторная квартира, в ней легко было устроить студию, необходимую Ванессе для работы. Там имелись удобная кухня, большая ванная и два туалета. Ванесса купила раскладной диван и превратила кладовку в спальню. После всех усовершенствований квартира приобрела вполне уютный вид. Но что более важно, Питер наконец осознал, что это не блажь, что Ванесса твердо решила добиться развода. Ее переезд произвел на Питера сильное впечатление, он понял, что их семейной жизни настал конец.

Мать Ванессы сказала следующее:

– Поступки всегда действуют сильнее, чем слова, Вэнни. Ты права, лучше расторгнуть ваш брак сейчас, пока вы оба достаточно молоды и сможете начать все сначала, найти свое счастье.

Родители поддержали Ванессу в ее решении расстаться с Питером. Однако она не стала пока им рассказывать о Билле. Она считала это преждевременным.

Ванесса услышала звук поворачиваемого ключа в замке и обернулась к двери. На пороге стоял Билл. Ванесса, счастливая, бросилась к нему.

Он выходил забрать факс, только что пришедший из Нью-Йорка. Билл помахал бумагой и сообщил:

– Нейл Гуден и Джек Клейтон в восторге от отснятого материала. Нейл пишет, что ждет не дождется остального. – Он протянул Ванессе факс. – Вот, прочти сама, дорогая.

Она пробежала глазами две страницы, внимательно прочла наиболее важные места и вернула Биллу факс.

– Поздравляю, Билл. Если верить Нейлу, ты создал шедевр меньше чем за три недели. Он так тебя хвалит, разве ты не рад?

– Его бы устами… – усмехнулся Билл, обнял Ванессу за плечи и повел ее к дивану.

– Вообще, я доволен. Действительно, получилось совсем неплохо. Мне нужно поснимать еще в двух городах, и на этом натурные съемки можно считать законченными. Когда ты вернешься в Нью-Йорк, я полечу в Париж, поработаю там пару дней с моей командой и продюсером. Потом мы отправимся в Северную Ирландию, в Белфаст, – это будет наш конечный пункт. Между прочим, я уже придумал отличное название для фильма.

– Какое?

– Я собираюсь назвать мой специальный репортаж так: «Терроризм: личина зла». Как тебе?

– Здорово. Мне очень нравится. И в точности выражает идею фильма.

Он кивнул.

– Да, именно. Мне хочется осветить проблему мирового терроризма с разных сторон. Я взял интервью у экспертов, у террористов, сидящих сейчас в израильских тюрьмах. Я использовал не показывавшиеся никогда раньше кадры террористических актов прошлых лет: убийства израильских спортсменов на Олимпиаде в 1972 году; взрыв самолета в Шотландии, в результате которого погиб лорд Маунтбеттен, – ответственность за это убийство взяла на себя Ирландская революционная армия; взрыв в Центре мировой торговли в Нью-Йорке; взрыв в Оклахома-Сити. Я делал фильм, пропуская все через свое сердце, это очень личное восприятие. Мне хотелось прийти в каждый американский дом, проникнуть в душу, достучаться до сердца каждого американца. В фильм включены интервью с теми, кто выжил после террористических актов, с родственниками погибших. В общем, я доволен тем, что получилось. – Билл замолчал, подошел к мини-бару и взял бутылку минеральной воды. – Тебе дать что-нибудь, Ванесса?

Она отрицательно помотала головой.

Билл вернулся к дивану, снова сел рядом. Отпив воды, он поставил бутылку на маленький столик и обнял Ванессу.

– Ты такая молодец, что переехала, дорогая. Теперь наконец Питер поймет, что ты серьезно настроена на развод.

– Да. Он вчера мне звонил, я уже стояла в дверях, – пора было ехать в аэропорт. До развода он еще не дозрел, но говорил уже более покладисто. По-моему, до него начинает доходить, что это единственный выход для нас обоих.

– Рад слышать. – Билл пристально взглянул на нее. – А ты рассказала ему обо мне? О нас?

– Нет, Билл. Не хочу этого делать специально. Боюсь, это подействует на Питера, как красная тряпка на быка. Он может повести себя непредсказуемо.

– Мне безразлично, знает он о нас или нет. Мне действительно нет до этого никакого дела.

– Да, но зачем сыпать соль на раны? Питер и так уже понял, что наши с ним отношения безнадежно испорчены… Я предпочла бы не ранить его больше необходимого.

– Как скажешь, любимая, тебе решать. Она благодарно улыбнулась в ответ.

Билл притянул ее к себе и поцеловал в губы.

– Портье сказал, что к семи часам Венецию затопит. Так что боюсь, сегодня никакого бара «У Гарри». Придется ужинать в номере. Ты не возражаешь?

– Ну и чудесно. Ресторан здесь совсем неплохой.

– Э, нет, я хотел заказать ужин прямо в номер.

– Если хочешь. Так еще лучше – мне не придется одеваться.

Он кивнул и прижал ее к себе.

– Я как раз подумал о том же самом.

– Помнишь, ты предложила сделать Венецию местом наших свиданий? – спросил Билл позже вечером. Они прекрасно провели остаток дня: занимались любовью, ужинали, снова занимались любовью. – Мне кажется, это гениальная идея. Теперь для меня это крайне удобно.

Они лежали в кровати, Ванесса свернулась клубочком в его объятиях. Она приподняла голову:

– Почему?

– Как только я закончу спецрепортаж по терроризму, я снова уеду. Буду теперь корреспондентом Си-эн-эс на Ближнем Востоке. Я могу обосноваться в Израиле или Ливане, как пожелаю. Но и оттуда и оттуда есть прямые рейсы в Венецию. Здорово? Когда ты будешь приезжать сюда работать в стеклодувной мастерской на Мурано, я постараюсь прилетать на пару дней или на выходные.

Ее лицо просияло.

– О, Билл, как это было бы чудесно, видеться каждый месяц! Ну, почти каждый месяц… Погоди, а почему именно Ближний Восток?

– Я не хочу возвращаться в Боснию, ты знаешь. Там снова начались беспорядки, и если ты хочешь знать мое мнение, там никогда ничего не изменится. Мирные соглашения – пустой звук. Стоит только войскам ООН уйти – такое начнется! Так что меня туда уже не заманишь, я давно об этом твердил Джеку Клейтону. А тут он меня спрашивает: как насчет возвращения на Ближний Восток? Я этот регион отлично знаю, и к тому же Фрэнки сейчас находится в Ливане. Мы с ним словно вернемся на несколько лет назад. – Билл хмыкнул. – Обоснуюсь вместе с Фрэнки в Бейруте, в гостинице «Коммодор».

– И когда это произойдет, дорогой?

– Где-нибудь в марте. Спецрепортаж я окончательно смонтирую в Нью-Йорке к концу февраля и сразу уеду.

– Сейчас на Ближнем Востоке, кажется, стало поспокойнее?

– Да, насколько вообще спокойно может быть в этом регионе. Там все время случается что-нибудь. Сама посуди: Иран, Ливия, Саудовская Аравия, Сирия, Израиль, Ирак. Какую страну ни возьми – мина замедленного действия.

– Если твоя работа начинается в марте, то когда же мы снова увидимся?

Билл подвинулся поближе, улыбнулся, в уголках синих глаз собрались морщинки.

– В марте, разумеется. В конце марта.

11

Венеция, март 1996 года

– Для меня что-нибудь есть? – спросила Ванесса, с надеждой взглянув на портье, стоящего за стойкой «Палаццо Гритти».

– Нет, синьора Стюарт, никаких сообщений. – Он слегка улыбнулся и, словно извиняясь, добавил: – К сожалению, ничего. Ни факсов, ни писем, синьора.

– Спасибо.

Не в силах скрыть своего разочарования, Ванесса резко повернулась и быстрым шагом направилась к лифту.

В номере она без сил опустилась в кресло у окна. Мысли разбегались, тревога проникала в сердце. Ванесса рассеянным взглядом смотрела на Большой Канал.

В конце марта в Венеции холодно и ветрено, но эта суббота выдалась ясной и солнечной. Но Ванессе не было никакого дела до погоды, все ее мысли сосредоточились на Билле. Она открыла свой ежедневник и проверила запись. Сегодня тридцатое марта, она в Венеции уже четвертый день, работает в мастерской на Мурано. Билл собирался прилететь днем в четверг, двадцать восьмого, и провести с ней выходные.

Но ни в четверг, ни в пятницу Билл так и не появился; Ванесса терялась в догадках. В конце концов, он не в зоне военных действий, в Бейруте сейчас достаточно спокойно, Билл сам так говорил. Она всячески пыталась отогнать тревожные мысли. Но страх опять и опять холодил ее душу.

Но он ведь мог отправиться куда-нибудь на Ближний Восток снимать репортаж. Билл упоминал про Египет и Сирию, когда в феврале приезжал в Нью-Йорк. Они с Ванессой тогда смогли встретиться всего лишь один раз; Билл с головой ушел в подготовку репортажа по терроризму, у него и минуты свободной не было. А потом он срочно вылетел в Бейрут.

Да, вот, скорее всего, истинная причина его опоздания – очередной горящий репортаж. А сейчас, наверное, Билл уже сидит в самолете, направляющемся в Венецию. Ванесса попыталась представить себе Билла, нервничающего из-за опоздания, но тут же беспокойство охватило ее с новой силой. Если бы он задерживался из-за съемки репортажа, неужели бы он ей не позвонил?

Не выдержав, Ванесса достала записную книжку и нашла номер телефона бейрутского отеля «Коммодор». Сверяясь с лежащей на столике памяткой, она набрала код Бейрута, потом номер самой гостиницы.

Через секунду она услышала голос телефониста:

– Отель «Коммодор».

– Мистера Фицджеральда, пожалуйста.

– Одну минуту, пожалуйста.

Она услышала гудки. Ванессе казалось, что они длятся целую вечность. Никто не брал трубку. Билла в номере не было.

– Никто не отвечает, – сообщил гостиничный телефонист. – Хотите оставить сообщение?

– Да. Пожалуйста, передайте, что звонила Ванесса Стюарт. Пусть мистер Фицджеральд позвонит мне в гостиницу «Палаццо Гритти» в Венеции.

Ванесса продиктовала телефонисту свой номер и повесила трубку.

Потом она встала и подошла к прикроватному столику. Взяла пульт дистанционного управления и включила телевизор. Комментатор Си-эн-эс рассказывал о погоде на завтра. Ванесса уселась на кровать и следующие два часа смотрела по телевизору передачи канала Си-эн-эс.

Новости. Положение в стране. Новости бизнеса. Спорт. Но ничего от Билла Фицджеральда, специального корреспондента Си-эн-эс по Ближнему Востоку.

Позже, вечером, она в который раз проверила свой автоответчик в Нью-Йорке и в коттедже в Саутгемптоне. От Билла никаких сообщений.

Ванесса заказала себе в номер сандвичи, фрукты и чай. Она целый день ничего не ела и вдруг ощутила острый голод. После легкого ужина она допоздна смотрела телевизор, Си-эн-эс, хотя глаза у нее уже слипались. В «Новостях» повторили все то же, что и прежде, и после этого Ванесса провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

В воскресенье утром она выпила чашку кофе, снова набрала номер бейрутской гостиницы «Коммодор» и попросила к телефону Билла Фицджеральда.

И опять в номере никого не оказалось.

На этот раз Ванесса попросила соединить ее с Фрэнком Петерсоном. Вцепившись в трубку, она слушала длинные гудки, надеясь, что Фрэнк подойдет к телефону. Напрасно. Его тоже не было.

К линии вновь подключился гостиничный телефонист.

– Извините, но их обоих нет в гостинице, мисс. Вы желаете оставить сообщение?

– Да, для мистера Фицджеральда. Пожалуйста, попросите его перезвонить Ванессе Стюарт в «Палаццо Гритти», Венеция.

Ванесса провела кошмарное воскресенье, ожидая звонка. Она смотрела и Си-эн-эс, и Си-эн-эн, поминутно переключая каналы. Снова проверяла автоответчики в Штатах, но безрезультатно. Ничего. Она даже дозвонилась в отдел международных новостей Си-эн-эс в Нью-Йорке. Но у них не имелось никаких сведений о Билле Фицджеральде.

Во второй половине дня она перестала надеяться на появление Билла. В любом случае завтра утром ей надо улетать обратно в Нью-Йорк. Ванесса достала чемодан и начала упаковывать свои вещи. Ею владели смешанные чувства – отчаяние, злость, разочарование, недоумение, тревога. И страх.

Ночью, лежа в кровати, Ванесса пустым взглядом смотрела в потолок. Она не могла сомкнуть глаз. Она проворочалась несколько часов без сна, молясь, чтобы поскорее наступило утро.

К рассвету она, очевидно, задремала, но скоро проснулась. Лежа в тусклом сером свете занимающегося дня, Ванесса наконец поняла то, во что отказывалась верить все эти дни: на самом деле Билл не приехал потому, что потерял к ней всякий интерес. Для него их роман окончен. Ему она больше не нужна. Все.

Нет, тут же одернула она себя, он казался таким влюбленным. Он был искренен, я верю ему.

Но в глубине души она понимала, что права. Другой причины просто не существовало.

Ванесса закрыла глаза, вспоминая слова, которые он ей говорил… что он ее любит… что хочет никогда с ней не расставаться… что относится к ней очень серьезно… что для него их отношения не игрушки. Он даже убеждал ее развестись с Питером. Но зачем он так говорил, если знал, что все это ложь?

Да нет, он тебе не лгал, проговорил какой-то противный голосок внутри ее самой, он просто морочил тебе голову. Ловко и хитро заманивал в сети. Говорил красивые слова, которые с легкостью соскакивают у мужчин с языка. Ведь это же его главный талант. Разве он сам не рассказывал, что бабушка в детстве называла его Цицероном: он еще ребенком мог уговорить кого угодно, у него же настоящий дар убеждения, талант.

Да, и вот еще что. Билл снова близко сошелся с Фрэнком Петерсоном, его лучшим другом, своего рода альтер-эго самого Билла. А Фрэнк – настоящий донжуан, попросту бабник, Билл сам его так называл. Это его собственные слова. Может, они вместе сорвались куда-нибудь на выходные. Билл любит Фрэнка, с удовольствием проводит время в его обществе. Он мог перенять и привычки друга. Почему нет?

Господи, какая же она дура! Сидела тут, ждала Билла четыре дня, мечтала хоть словечко от него услышать. И не сообразила, что специальный корреспондент Си-эн-эс Билл Фицджеральд может связаться по радиотелефону с кем угодно и откуда угодно.

Но он этого не сделал, от такого очевидного факта никуда не денешься.

Отчаяние вновь нахлынуло на Ванессу. Грудь сдавило стальным обручем, из глаз брызнули слезы. Ванесса села и взглянула на дорожный будильник. Пять часов утра. Минуту она неподвижно сидела на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Как больно признаваться самой себе, что тебя бросили. Билл ее бросил. Но она не понимала почему. Ванесса разрыдалась и долго еще не могла остановить слезы.

12

Саутгемптон, Лонг-Айленд, апрель 1996 года

«Я давно живу на свете, девочка, и по собственному опыту знаю: чем больше любишь человека, тем мучительнее переживаешь разрыв с ним, – сказала однажды Ванессе ее мать. И добавила: – По-моему, мужчинам это известно лучше, чем нам. Вот почему они стараются разумно распределять свои чувства. Всегда помни об этом, Вэнни. Не отдавай мужчине всю себя без остатка. Тогда не будешь обманута».

А Ванесса отдала всю себя, всю свою любовь. И была обманута. Слишком поздно она вспомнила мудрые слова матери.

Неужели это правда? Неужели мужчины в самом деле дозируют свою любовь? Неужели и Билл такой же, как все?

Она так его любила, так ему доверяла. А он ее подло обманул. Даже не просто обманул, это не так называется! Он унизил ее, заставил почувствовать себя полной дурой, доверчивой идиоткой, нанес ей жестокий удар, от которого она вряд ли скоро оправится. На сердце у нее навсегда останется незаживающий шрам.

Она открылась ему целиком, обнажила самые потаенные уголки своей души, ни разу не солгала. Она отдала ему все, что только могла отдать, отдала больше, чем любому другому мужчине, даже собственному мужу.

Но, очевидно, ее любовь и самоотдача ровным счетом ничего не значили для него. Билл бросил ее так же легко, как легко подошел познакомиться в баре отеля «Палаццо Гритти».

Неожиданно словно яркая вспышка вспыхнуло воспоминание. Билл говорил про Фрэнка что-то такое… вроде того, что тот любит биться об заклад, покорит ли он женщину или нет. Очевидно, все мужчины таковы.

Ванесса вздохнула. Она медленно шла меж песчаных дюн, на сердце было очень тяжело. Мозг был затуманен одной-единственной мыслью: Билл сбежал, предал ее.

Стоял ясный прохладный день, типичный для середины апреля, – бледноватое небо, неяркое солнце. Атлантический океан сегодня был спокойнее, чем в предыдущие дни, несмотря на довольно сильный ветер.

Услышав крики чаек, Ванесса подняла голову и увидела, как птицы кружат над водой и взмывают ввысь.

Она брела по берегу, ветер подгонял ее в спину. Поплотнее укутавшись в тяжелое шерстяное пальто, Ванесса достала из карманов перчатки. Она совсем пала духом, была буквально на грани депрессии.

Ванесса понимала, что ее нынешнее состояние целиком и полностью зависит от Билла Фицджеральда. Ей трудно было смириться с мыслью, что он таким вот жестоким образом исчез из ее жизни, но нельзя было не признать эту горькую правду. Время от времени Ванесса принималась убеждать себя, что ничего страшного не произошло. Но разве саму себя можно обмануть?

Их роман был таким ярким и стремительным, страсть – такой всепоглощающей… яростной. Сначала Билл налетел на нее на улице, потом затащил в постель, а потом… бросил. Вот и все. Любовь растаяла как дым. Может быть, огонь страсти бушевал слишком сильно? И потому чувства Билла так быстро угасли? Кто знает. Разве теперь можно что-либо сказать с уверенностью?

На лицо Ванессы упало несколько дождевых капель. Она запрокинула голову и увидела, что все небо заволокли свинцовые тучи. Вспыхнула яркая молния, вдали послышались раскаты грома.

Быстро повернув назад, Ванесса помчалась к коттеджу. Едва она успела вбежать в дом, как хлынул сильный косой ливень.

Она заперла входную дверь, сняла пальто и прошла в библиотеку. Включила свет, зажгла спичку и разожгла огонь в камине. Заботливая Мэвис сложила туда дрова заранее.

С тех пор как Ванесса приехала, Мэвис Гловер приходила в коттедж каждый день, приносила фрукты, овощи и другие продукты. Один раз Мэвис предложила захватить газеты и журналы, но Ванесса решительно отказалась. Ее не интересовало, что происходит в мире, она сознательно оградила себя от него.

Вернувшись из Венеции, Ванесса тут же отправилась в Саутгемптон и поселилась там. Она превратилась в настоящую отшельницу. Отключила телефон, близко не подходила к телевизору и радиоприемнику. Она вообще сомневалась в том, что сможет когда-нибудь включить этот проклятый телевизор.

Она ни с кем не общалась. Никого не видела, ни с кем не разговаривала, кроме Мэвис.

Зализываю раны, усмехнулась она про себя, сидя перед камином и глядя на огонь. Зализываю раны, как подстреленное животное.

Ей и в самом деле никого не хотелось видеть, даже мать. Мир словно перестал для нее существовать.

Питер прислал документы для развода, они прибыли вчера заказным письмом. Когда Ванесса вскрыла конверт и увидела бумаги, она лишь громко и сухо рассмеялась. Как будто сейчас это имеет значение. Она торопилась с разводом, когда Билл являлся частью ее жизни, а зачем ей теперь развод? Ведь Билл ее бросил.

Поднявшаяся в душе обида захлестнула ее, и Ванесса разразилась горькими слезами. Уткнувшись лицом в подушку, она плакала, и казалось, слезы никогда не кончатся.

Ванесса резко села. Огонь в камине почти потух. Она глянула на часы. Почти пять. Пора за работу.

Поднявшись с дивана, она подошла к окну и увидела, что дождь прекратился. Небо, словно умытое дождем, снова сияло чистотой.

Ванесса накинула на плечи пальто и медленно пошла через лужайку к красному амбару. На какое-то мгновение она остановилась и поглядела на небольшую рощицу, расположенную слева от дома. Много лет назад ее родители начали сажать там нарциссы, и Ванесса, став владелицей коттеджа, продолжала эту традицию.

Цветы уже кивали своими золотистыми головками, трепетали на ветру, словно бледно-желтые маячки. Как свежи были эти вестники весны, примостившиеся у подножия деревьев! Глаза Ванессы внезапно наполнились слезами. Она прижала ладони к пылающим щекам и быстро зашагала дальше.

Оказавшись в своей студии, Ванесса целиком сосредоточилась на работе. Подошла к мольберту, включила яркий свет и сразу принялась рисовать. Она лихорадочно набрасывала на бумагу какие-то круги, сферы, полукружия, пытаясь нащупать образ нового изделия. Наконец она остановилась, ей показалось, что форма найдена.

Работа была для Ванессы настоящим спасением. Ночью она не могла уснуть, поэтому пришлось изменить распорядок дня. С пяти часов вечера до одиннадцати она работала в студии. В полночь ужинала, потом читала до тех пор, пока книжка не падала из рук.

Создав новое изделие на бумаге, Ванесса шла в свою маленькую стеклодувную мастерскую и делала модель, каждый раз спрашивая себя: неужели она сможет снова поехать в Венецию? Но это было необходимо для работы. Правда, одну вещь Ванесса знала совершенно точно. Никогда больше она не остановится в отеле «Палаццо Гритти».

13

Бейрут, апрель 1996 года

– Ты был там, Джо! Что же произошло, расскажи!

Фрэнк Петерсон был бледен, голос его слегка дрожал. Фрэнк осунулся, лицо его было напряжено, глаза смотрели с тревогой и тоской.

Наклонившись над столом, он впился взглядом в Джо Алонзо.

– Что, черт побери, случилось с Биллом? – требовательно повторил он.

Джо покачал головой. Он чуть не плакал.

– Я же говорю, Фрэнк, все произошло так быстро, я и глазом не успел моргнуть. Мы были в Западном Бейруте, недалеко отсюда, возле мечети. Мы вылезли из машины – Майк, Билл и я. Билл пошел к мечети, а мы с Майком двинулись к багажнику, чтобы достать аппаратуру. Вдруг рядом резко затормозил огромный «Мерседес». Оттуда выпрыгнули трое молодых парней, они схватили Билла и затолкали его в машину. И «Мерседес» сорвался с места.

– А вы не последовали за ним! – заорал Фрэнк, зло глядя на звукооператора Си-эн-эс. – Господи боже, Джо!

– Знаю, знаю, Фрэнк, о чем ты думаешь. Но мы с Майком буквально остолбенели. Мы не верили своим глазам.

– Поэтому вы ничего не предприняли?

– Да нет же! Мы поехали за ними, но было поздно. Мы вскочили в машину, помчались следом, но «Мерседес» как сквозь землю провалился. Просто в воздухе растворился.

– Здешние террористы знают в этом городе все ходы и выходы, – мрачно подтвердил Фрэнк, задумчиво глядя на Джо. – Если бы вы с Майком не пошли к багажнику за аппаратурой, вас, возможно, тоже бы схватили, – вдруг заключил он.

– Черт возьми, ты прав!

К столику Фрэнка и Джо подошел Майк Уильяме. Они сидели в баре «Марриот», расположенном в бейрутском районе Хамра.

Фрэнк встал, пожал Майку руку и пригласил:

– Присоединяйся к нам, Майк. Мы с Джо говорим о том, как похитили Билла.

– Чертовщина какая-то… мы тут все с ума уже сходим от беспокойства… – тяжело опустился на стул Майк. Он выглядел усталым и встревоженным. – Ты когда вернулся в Бейрут, Фрэнк?

– Вчера вечером. Из Египта. Делал репортаж о новом конфликте между израильтянами и «Хезболлой». Гражданская война окончена, все начало налаживаться, а тут вдруг новая грызня. Неужели они никогда не успокоятся?

– Вряд ли, – буркнул Майк. – Впервые за четырнадцать лет израильтяне напрямую атакуют Бейрут. И ни больше ни меньше – лазерными ракетами «Хеллфайр». У побережья стоят четыре вертолетоносца. У меня просто челюсть отвисла, когда я узнал, что случилось два дня назад.

– Да, но израильтяне таким образом отреагировали на бомбардировку, устроенную «Хезболлой», – быстро возразил Джо.

Фрэнк кивнул.

– А после израильской атаки Бейрута «Хезболла» нанесла вчера ответный удар, послав еще сорок ракет на Израиль. Война продолжается.

– Ничего не изменилось, – сокрушенно пробормотал Майк и, подозвав официанта, заказал виски со льдом.

Фрэнк сказал:

– Я не поверил собственным глазам, когда увидел по Си-эн-эс репортаж о похищении Билла. Господи, ведь я же с ним только-только расстался! Я улетел из Бейрута двадцать седьмого марта, а на следующий день его похитили. А я-то считал, что он в это время развлекается в Венеции.

– Он не мог быть в Венеции, – отозвался Майк. – Как ты сам понимаешь, первые несколько дней телекомпания скрывала его исчезновение, надеясь, что его скоро освободят. Когда этого не произошло, они пустили новость в эфир.

– Чьих это рук дело? Что-нибудь известно? – с надеждой спросил Фрэнк.

– Нет, пока все глухо, – ответил ему Джо.

– Я только что говорил по телефону с Джеком Клейтоном, – вздохнул Майк. – Компания пока не имеет никакой информации. Никто еще не взял на себя ответственность, как обычно поступают эти ублюдки. Тайна. Ни одна террористическая группа не заявила о своей причастности к похищению. Во всяком случае, так утверждают в Нью-Йорке.

– Похоже, это «Хезболла», – обреченно сказал Фрэнк. Он взглянул на Майка и Джо, сдвинул брови. – Кто еще, кроме них?

– Боюсь, ты прав, – согласился Джо. – Мы с Майком тоже так считаем. Нет сомнения, что за этим стоит «Исламский джихад». Уж тебе ли не знать, Фрэнк, что террористы из «Хезболлы» – просто безумцы. Помнишь, они похитили Терри Андерсона и Уильяма Бакли? Они заложников быстро не выпускают.

– Терри Андерсон пробыл в плену семь лет, – пробормотал Фрэнк.

– Не напоминай, и так тошно, – мрачно отозвался Майк. – Между прочим, мы разговаривали с матерью Билла.

– Я звонил ей из Египта, – сказал Фрэнк. – Позвонил сразу, как только узнал о случившемся. Она – мужественная женщина, держится молодцом.

Джо поднял голову:

– Мы стараемся говорить с ней хотя бы раз в несколько дней. К сожалению, нам нечего ей сообщить.

– Я думаю, просто слышать вас, знать, что вы надеетесь, – это уже поддержка для нее. – Фрэнк поднял свой бокал, допил остатки виски. Он откинулся на спинку стула и снова подумал о Ванессе. Он несколько раз пытался ей дозвониться, но в коттедже в Саутгемптоне никто не брал трубку. – А компания что-нибудь предпринимает, чтобы разыскать Билла?

– Они мало что могут, – ответил Майк. – Фотографии Билла распространены по всему Бейруту, посланы в Ливан. С самого начала на ливанское и сирийское правительства оказывается мощное давление. Понимаешь, хотя сообщение о Билле вышло в эфир не сразу, начальство-то было в курсе с первого дня.

– С Белым домом тоже сразу связались, но надо смотреть правде в глаза, Фрэнк: они не могут ничего предпринимать до тех пор, пока какая-нибудь организация не возьмет на себя ответственность за похищение. Только тогда правительство Соединенных Штатов и телекомпания начнут переговоры об освобождении Билла.

– Я всегда говорил, что он пуленепробиваемый, – начал Фрэнк и запнулся, увидев подходящего к их столику Аллана Брента, специального корреспондента Си-эн-эн по Ближнему Востоку.

– Только что стало известно, – торопясь и волнуясь, сказал он, – что ответственность за похищение Билла взяла на себя организация «Хезболла».

– О господи! – вскрикнул Фрэнк.

– Когда это стало известно? – спросил Джо.

Аллан Брент взглянул на часы.

– Сейчас семь, значит – около половины седьмого.

В дверях бара появился Марк Лоуренс – корреспондент Си-эн-эс, присланный сюда специально для освещения событий, связанных с похищением Билла. Увидев команду Си-эн-эс, Фрэнка и Аллана Брента, он поспешил к ним. Он сказал, обращаясь к Майку:

– Вы, разумеется, уже слышали, что Билла похитил «Исламский джихад».

– Да, – ответил Майк, – Аллан нам только что сказал.

– Господи боже, я надеюсь, с Биллом все в порядке, – почти простонал Фрэнк. – Я молю бога, чтобы с ним все было в порядке. Это же фанатики, они совершенно чокнутые, никогда не знаешь, что они могут выкинуть.

В тесной, душной комнате всегда было темно. Они заколотили деревянными досками окна, и лишь тонкие лучики проникали сквозь трещины.

Билл Фицджеральд лежал на узкой койке, все тело у него затекло. Он почти не мог двигаться: руки и ноги сковывали наручники. Наконец ему удалось повернуться на спину; он вытянулся и стал смотреть в потолок, стараясь сообразить, какой сегодня день.

Все это время он пытался считать дни. У него получалось, что он находится в плену почти две недели. Он периодически заговаривал со своими охранниками (все время были разные), но они не желали с ним говорить. Все как один орали: «Заткнись, американская свинья!»

Билл чувствовал себя липким, грязным, он мечтал о воде. Но за все время плена ему позволили помыться всего два раза. Одежда его задубела от крови и грязи, и Билл упрашивал своих мучителей дать ему переодеться во что-нибудь чистое. Вчера его просьба была выполнена. Наконец-то! Ему швырнули хлопчатобумажные трусы, майку и полотняные брюки и расковали наручники, чтобы он смог переодеться. Одежда была совсем простой, но зато чистой, и Билл с наслаждением натянул ее на себя.

Он понятия не имел, где находится, – в Бейруте или где-то в долине Бекаа, которую контролировала проиранская группировка, – здесь был очаг деятельности боевиков «Хезболлы». Многие заложники содержались именно в этих местах.

Билл даже не знал, почему его схватили; кроме того, что он американец и журналист, Билл ничего не сделал. Но зато он точно знал, кто его похитители. Эти молодые парни были боевиками из «Хезболлы» – террористического отряда «Исламского джихада», люди крайне опасные и совершенно непредсказуемые. Некоторые из них были кандидатами в сумасшедший дом, их действия отличались крайней жестокостью.

Они держали его здесь закованным в наручники, выкрикивали ему в лицо грязные ругательства, каждый день били, почти не давали пищи и воды. Если его все же кормили, то еда была несвежей, практически несъедобной. Но, несмотря на все лишения и мучения, Билл не собирался дать им сломить его дух.

Он постоянно думал о своей дочке, о матери и о Ванессе – женщине, которую он любил всем сердцем. Он беспокоился за них, волновался о том, как они переживают его похищение, молился за них. Он верил в своих женщин, знал, что они выстоят, даже его маленькая дочка – она тоже сможет выдержать этот удар.

Лежа на жесткой койке и глядя в потолок, он представлял себе лицо Ванессы, и она вставала перед ним, как живая.

Какая же она красивая, совершенно неповторимая, как дорога она ему. Ему невероятно повезло, что он ее встретил. Билл знал: их ждет долгая и счастливая жизнь. Первое, что он хотел сделать, после освобождения, – это зачать с ней ребенка. Ванесса отчаянно хотела иметь ребенка, она сама в этом призналась в их последнее свидание.

В первые дни своего заточения он очень переживал за нее, понимая, что она места себе не находит в Венеции, ждет его, недоумевает. И теряется в догадках, что с ним могло случиться.

В замке повернулся ключ. Билл посмотрел на дверь и приготовился к ставшим уже привычными побоям. В тусклом свете лампы он увидел подходящего к нему охранника.

– Надеть повязку, – отрывисто бросил парень и подошел к Биллу, держа в руках кусок грязной тряпки.

– Зачем? – спросил Билл, пытаясь сесть.

– Заткнись, американская свинья! Шпион чертов! – заорал парень и грубо завязал Биллу глаза тряпкой. Потом он стащил Билла с койки и поволок к выходу.

– Куда ты меня ведешь? – закричал Билл.

– Молчать! – рявкнул террорист и вытолкнул Билла из комнаты.

14

Саутгемптон, Лонг-Айленд, апрель 1996 года

Ванесса рывком села, с трудом соображая, огляделась вокруг. Она уснула в библиотеке. Где-то вдалеке слышался настойчивый стук, который ее разбудил.

Она вскочила на ноги и побежала в прихожую. Стук становился все отчетливее, и она поняла, что кто-то колотит в дверь коттеджа.

Она на бегу крикнула:

– Иду, иду!

Ванесса распахнула дверь и застыла на пороге, совершенно пораженная: перед ней стояла мать Билла.

– Дрю! – воскликнула она, не веря своим глазам. – Проходите! Вы давно стучите?

Дрю ничего не ответила, а просто стояла и молча смотрела на Ванессу. А та продолжала тараторить:

– Почему вы здесь оказались? Как вы меня нашли?

И тут Ванесса наконец заметила потухшее лицо и красные глаза Дрю Фицджеральд. И еще – взгляд, полный боли и отчаяния.

– Дрю, что случилось? – с нарастающей тревогой спросила Ванесса.

Дрю прислонилась к дверному косяку и тяжело вздохнула, словно ей было тяжело говорить. Наконец она вымолвила:

– Можно мне войти, Ванесса?

– Господи, ну конечно, как невежливо с моей стороны держать вас в дверях. Заходите, пожалуйста. Могу я вам что-нибудь предложить?

– Стакан воды, пожалуйста. Мне надо принять таблетку.

Ванесса взяла Дрю под руку и проводила в гостиную, усадила на диван и метнулась на кухню за водой.

Через мгновение она уже была снова в гостиной и протягивала Дрю стакан с водой. Подождала, пока та примет таблетку, и снова спросила:

– Вы чем-то очень расстроены. Что произошло?

Друсилла Фицджеральд пристально взглянула на молодую женщину и с ужасом осознала, что Ванесса не знает о том, что случилось с Биллом. Как это было возможно, Дрю не знала, но тем не менее факт оставался фактом. Как же ей сказать? Глаза Дрю наполнились слезами, она крепко сжала руки, чтобы они не дрожали.

Ванесса собралась было повторить вопрос, но тут Друсилла кашлянула и взяла Ванессу за руку. Потом очень медленно и тихо, почти шепотом, проговорила:

– Я все эти дни пыталась до тебя дозвониться.

Не в силах больше сдерживаться, пожилая женщина разрыдалась. Она зашарила по карманам в поисках носового платка.

– Я отключила телефон, – объяснила Ванесса, и леденящий страх кольнул ее в сердце. – Билл! Что-то случилось с Биллом? Говорите же!

Друсилла продолжала плакать, рыдания становились все сильнее, лицо исказилось от душевной муки.

Ванесса села рядом с ней на диван, обняла за плечи.

– Я живу, полностью отрезанная от окружающего мира, Дрю. Я отключила не только телефон, но и радио и телевизор. Последние две недели я существую в полном одиночестве.

Дрю смотрела на нее, слезы струились по осунувшемуся лицу, губы дрожали.

– Он мертв, – едва слышным голосом сказала она. – Мой сын мертв. У меня отобрали мое единственное дитя, да еще таким страшным образом. О, Ванесса… Ванесса… Почему они его убили? Застрелили. Он больше к нам не вернется. Он ушел навсегда. Как же мы будем жить без него?

Дрю всхлипывала, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. На нее больно было смотреть.

Ванесса онемела. Потрясенная известием, она застыла на месте, тупо глядя на сидящую рядом мать Билла. Сами собой на глаза навернулись слезы, Ванессу затрясло. Наконец она выдавила:

– Я ничего не понимаю… Билла убили? Но кто? Откуда вам это известно?

С трудом проговорив эти страшные слова, она умолкла, не в силах продолжать, и припала к груди Дрю. Две женщины сидели, обнявшись, и рыдали.

Наконец, не вытирая слез, Дрю объяснила:

– Это организация «Хезболла». «Исламский джихад». Они похитили Билла, Ванесса. Господи, я подумать не могла, что ты ничего не знаешь. А я-то голову ломала, почему ты не приехала к нам с Хеленой, чтобы в это страшное время быть рядом.

– Когда? – прошептала Ванесса. – Когда его похитили? – Голос ее задрожал, из глаз снова потекли слезы: она уже знала ответ.

– Двадцать восьмого марта, – ответила Дрю. – В четверг. Они схватили его рано утром в Бейруте. Он со своей командой – Майком и Джо…

– О господи! О господи! – вскрикнула Ванесса и закрыла лицо руками. Слезы текли меж пальцев, оставляя на рубашке мокрые пятна. – Я ведь ждала его в Венеции, а он не приехал! Я решила, что он меня бросил, что между нами все кончено… А он уже не мог приехать, да? Ах, Дрю, Дрю…

– Не мог. Что ты, Ванесса, разве Билл мог тебя бросить? Он так любил тебя, хотел на тебе жениться. Он сам мне сказал, что вы поженитесь, как только ты получишь развод.

Ванесса дышала ртом, словно ей не хватало воздуха.

– Мы с Биллом были единое целое, как же я могла допустить подобные мысли? Как могла поверить в то, что он меня разлюбил?

Друсилла тяжело вздохнула.

– Когда мы любим, то все воспринимаем намного острее, болезненнее…

– Я так люблю Билла! Как же я могла в нем усомниться тогда, в Венеции? Я должна была догадаться, что с ним случилось нечто ужасное…

Дрю мягко заметила:

– Представляю, как тебе было больно. Ну вот, видишь, ты страдала от своих подозрений, а его уже не было, его уже убили.

Ванесса разрыдалась.

– Когда его застрелили? – спросила она сквозь слезы.

– Точно неизвестно. – Дрю умолкла. Ей было трудно говорить. Она поднесла руку к дрожащим губам и некоторое время молча сидела, собираясь с силами.

Потом медленно продолжила:

– Вчера ко мне приезжали Эндрю Брайс, президент Си-эн-эс, и Джек Клейтон, редактор Билла. – Она судорожно вздохнула. – Они приехали, чтобы рассказать мне, как боевики «Исламского джихада» сообщили о казни Билла. Они бросили его тело возле французского посольства в Бейруте. Посольство передало тело в американский госпиталь для отправки в Соединенные Штаты.

– Но почему они его убили? – крикнула Ванесса. – Почему, Дрю?! Он же не воевал против них!

– Никто не знает. Никто. Исламисты ничего не объясняют. Просто убили – и все.

Две женщины, любившие Билла Фицджеральда и любимые им, долго молча сидели обнявшись. Общее горе объединило их.

Первой нарушила молчание Ванесса. Подняв голову, она спросила:

– А где Хелена?

Дрю закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рвущееся наружу рыдание.

– Я привезла ее с собой. Я не могла оставить ее одну. Она сейчас гуляет на пляже с Элис, няней. Девочка все знает. Не знаю, как она это перенесет. Она ведь его так любила! Бедный ребенок! Растет без матери, а теперь и самый любимый человек – отец…

Ванесса кивнула. Встав, она подошла к окну. Она смотрела на пляж, но думала только о Билле, об их любви, о себе и своих несбывшихся мечтах. И вдруг неожиданно для себя самой она поняла, что ей надо делать.

Обернувшись к Дрю, она сказала:

– Вам с Хеленой надо остаться у меня на некоторое время, Дрю. Билл хотел бы, чтобы мы сейчас были вместе.

Ночью, лежа в кровати, Ванесса снова плакала о Билле. Она оплакивала человека, которого любила, которого потеряла. Они никогда больше не будут вместе, он не будет любить ее так истово и нежно, у них никогда не будет детей. Билла больше нет, кончилось ее счастье.

Длинная ночь была наполнена слезами и отчаянием. В какой-то момент Ванессу охватило острое чувство вины, но она немедленно прогнала его. Бессмысленно сейчас терзаться из-за того, что она усомнилась в своем любимом. Он первый бы посмеялся над подобными угрызениями совести. Да и Дрю тоже так считала.

На рассвете Ванесса поняла, что горе ее продлится еще очень-очень долго, поэтому все попытки справиться с ним сейчас были напрасными. Быстро ей с этим не справиться, надо привыкать с ним жить. Билл Фицджеральд был ее настоящей и единственной любовью, и она так быстро его потеряла. Потеряла, потому что на другом конце света какие-то безумцы что-то не поделили между собой. Неправильно устроен этот мир, несправедливо. Билл был слишком молод, чтобы умирать. Так много было у него впереди.

Этого не должно было случиться, но случилось. И вот Ванесса осталась одна. Осиротели его мать и дочь. Без него они совершенно потерялись в этой жизни. И теперь больше всего Ванесса тревожилась именно за них. Она постарается их утешить и ободрить, Билл наверняка хотел бы этого.

Она нужна им. И они ей тоже нужны.

15

– Я рада, что Элис послушалась вас, Дрю, и взяла-таки отпуск, – говорила Ванесса, помешивая суп на плите. – Было бы глупо с ее стороны из-за нас менять планы. Правильно вы настояли. Сама бы она ни за что не решилась уехать и оставить вас.

Никакого ответа.

Не оборачиваясь, Ванесса продолжала:

– А куда она поехала, не знаете?

И вновь Дрю ничего не ответила. Встревоженная Ванесса резко обернулась, уронила большую деревянную ложку и замерла от ужаса.

Друсилла неловко раскинулась в кресле, лицо ее было белее мела, особенно по контрасту с каштановыми волосами. Лицо Дрю исказилось от боли.

Ванесса бросилась к ней.

– Дрю, что с вами?

– Больно. Грудь. И левую руку. Наверное, сердечный приступ.

– Не двигайтесь! Сейчас я выведу из гаража машину. Саутгемптонская больница совсем рядом. Мы доберемся туда за несколько минут. Только не шевелитесь, Дрю, хорошо?

Друсилла прикрыла глаза.

Ванесса побежала к гаражу, вывела машину и подъехала прямо к дверям дома. Потом помчалась к амбару, где играла Хелена. Распахнув дверь, Ванесса позвала:

– Хелена, иди сюда, скорее! Нам надо уехать!

– Куда?

– В больницу. Бабушке плохо.

– Иду, – испуганно отозвалась девочка, спрыгнула со стула и засеменила к двери. – Что, опять сердце?

– Похоже, что так, – переводя дыхание, сказала Ванесса. Она взяла Хелену за руку, и они побежали к коттеджу. – Садись в машину, золотце, а я помогу бабушке выйти. – Ванесса открыла дверцу, помогла девочке забраться на сиденье и застегнула ремень безопасности.

Вернувшись в дом, Ванесса схватила сумочку и метнулась на кухню. Друсилла сидела все в той же неудобной позе, прижав обе руки к сердцу.

Склонившись над ней, Ванесса спросила:

– Дрю, вам стало хуже?

– Нет, нет, не беспокойся.

– Вы сможете дойти до машины?

– Да, Ванесса. Если ты мне поможешь, – чуть слышно проговорила Дрю.

Она осторожно поднялась, и они медленно двинулись к выходу.

– Не волнуйтесь. Все будет в порядке, – повторяла Ванесса. Наконец они сели в машину. Ванесса молила бога, чтобы с Дрю все было нормально.

Всю дорогу до больницы она повторяла про себя слова молитвы.

– У миссис Фицджеральд действительно сердечный приступ, но, к счастью, вы приехали вовремя, – сказала доктор Пола Мэтьюз Ванессе, ожидавшей в комнате для посетителей. – Сейчас она в порядке, но ей надо быть очень осторожной. Никаких стрессов, режим.

– Да, я понимаю, доктор Мэтьюз. Я прослежу за этим. А сколько времени ей придется еще пробыть в больнице?

– Пять-шесть дней, не больше. Сейчас она находится в отделении кардиотерапии. Ей сейчас требуется не столько лечение, сколько хорошее обследование. – Врач ободряюще улыбнулась Ванессе, потом взгляд ее упал на сидящую у окна Хелену. – Какая прелестная девочка, – улыбнулась она. – У вас чудная дочь.

– Спасибо, – кивнула Ванесса, смутившись.

– Миссис Фицджеральд хотела увидеть вас обеих, так что пойдемте, я провожу вас к ней.

Друсилла лежала в кровати бледная и осунувшаяся.

– Прости меня, Ванесса, что взваливаю тебе на плечи свои проблемы, – слабым голосом сказала она. – Видишь, какой я оказалась обузой.

– Глупости! – воскликнула Ванесса. – Никакая вы не обуза. Мы с Хеленой будем вас навещать каждый день.

В разговор вмешалась Хелена:

– Ванесса говорит, бабушка, что мы будем приносить тебе всякие вещи – книги, журналы. – Она застенчиво улыбнулась. – И цветы. Ты только все-таки скорее поправляйся.

– Спасибо, моя дорогая, – пробормотала растроганная Дрю.

– Пожалуйста, не беспокойтесь о Хелене. – Ванесса сжала руку Друсиллы. – С ней все будет в порядке, мы прекрасно проведем время вдвоем.

– Но твоя работа… – с беспокойством начала Дрю.

– Хелена ничуть не помешает моей работе, – уверила ее Ванесса. – Думайте только о своем здоровье и поскорее поправляйтесь.

– Я не знаю, как тебя благодарить.

– Вы же знаете, Дрю, благодарности излишни. Мы нужны друг другу. Для меня так же важно, чтобы вы были здоровы, как и для вас, как и для Хелены.

– Билл рассказывал о том, какая ты замечательная. Он не ошибся в тебе, – тихо сказала Друсилла. Она отвернулась на мгновение, не желая, чтобы они видели ее слезы. Потом заставила себя улыбнуться. – Хватит вам сидеть в больнице. Идите-ка обедать. Жду вас завтра.

Кто-то любит сладости,

Кто-то – пирожки.

Мы съедим все подряд,

Мы – молодцы!

Ванесса пела песенку и водила с Хеленой хоровод.

К радости Ванессы, Хелена теперь смеялась. Все утро девочка проплакала, как-то вдруг осознав, что бабушка в больнице. Вчерашний сердечный приступ Друсиллы последовал слишком быстро после смерти Билла, и обрушившиеся одно за другим несчастья были не по силам маленькой девочке.

Хелена плакала так долго, что Ванесса уже отчаялась ее успокоить. И вдруг помогла глупенькая детская песенка. Личико Хелены просияло.

– Какая смешная песенка, – улыбнулась девочка. – Откуда ты ее знаешь?

– Когда мне было шесть лет, я жила в Лондоне с моими мамой и папой. И с няней-англичанкой. Она знала столько смешных песенок!

– А ты меня научишь?

– Конечно. Повторяй за мной, Хелена. Начали!

Кто-то любит сладости,

Кто-то – пирожки.

Мы съедим все подряд,

Мы – молодцы!

Хелена пела вместе с Ванессой, и они водили хоровод, держась за руки. Пропев песенку раз шесть, девочка уже могла повторить ее одна без запинки.

Она счастливо рассмеялась и захлопала в ладоши.

– Я спою ее сегодня бабушке, когда мы приедем к ней в больницу.

– Обязательно, солнышко.

Улыбка сползла с личика Хелены, и она резко отшатнулась, исподлобья взглянув на Ванессу.

– Что такое, детка? Что-нибудь не так?

– Не называй меня «солнышком». Только папа меня так звал. Это его слово, – сердито отрезала девочка, вновь готовая расплакаться.

Ванесса обняла ее и крепко прижала к себе.

– Прости меня, Хелена, я не знала. Не плачь, пожалуйста, не плачь, дорогая.

Но по щекам Хелены уже текли слезы. Она изо всех сил вцепилась ручонками в Ванессу и ткнулась лицом ей в грудь.

Ванесса гладила ее по голове, по спине, шептала ласковые слова, стараясь успокоить.

Скоро ей это удалось, и девочка немного успокоилась. Ванесса уложила ее на диван, сама села рядом. Взяв со столика бумажную салфетку, Ванесса вытерла девочке лицо, машинально скатала салфетку в тугой шарик.

– Сейчас поедем в город обедать. Как насчет гамбургера? Годится?

– А можно мне жареную картошку?

– Конечно.

– И мороженое? Ванесса улыбнулась.

– Да, если захочешь.

Хелена кивнула, и вдруг снова уголки ее губ пополни вниз.

– Что такое, детка?

– А бабушка… – Нижняя губка задрожала, на длинных ресницах блеснула слеза. – А бабушка умрет?

– Нет, конечно, нет! Не говори глупостей!

– От сердечных приступов люди умирают, Ванесса. У Дженнифер бабушка умерла.

– У какой Дженнифер?

– У моей подружки.

– А твоя бабушка не умрет, я тебе обещаю.

– Но ведь она в больнице.

– Ну и что, она уже почти поправилась. Я же тебе вчера объясняла, почему бабушка пробудет в больнице до пятницы, – ей надо отдохнуть, набраться сил. Приступ был не опасный. Поверь мне, деточка, с бабушкой теперь все будет хорошо.

– Бабушке в больнице починят сердце?

– Да, – подтвердила Ванесса и ободряюще улыбнулась ребенку.

– Бабушкино сердце разбилось. Недавно. Когда приходили те дяди.

– Какие дяди? – не сразу поняла Ванесса.

– Ну, папины дяди. С телевидения.

– А, да, конечно.

– Они сказали, что мой папа умер, и из-за этого бабушкино сердце разбилось.

– Да, дорогая…

Хелена испытующе посмотрела на Ванессу.

– Мой папа теперь на небесах?

Ванесса с трудом проглотила ком в горле.

– Да, – вот все, что она смогла из себя выдавить. Девочка продолжала пристально смотреть ей в глаза.

– С моей мамой?

– Да-да. Они там теперь вместе, – сдерживаясь изо всех сил, пробормотала Ванесса.

– А когда он вернется?

– Ну… ну… понимаешь… Он не может вернуться, Хелена. Он останется там с твоей мамой… он будет заботиться о ней. – Ванесса отвернулась, чтобы девочка не увидела покатившихся из глаз слез. Хелена озадаченно наклонила головку.

– Я хочу, чтобы он заботился обо мне.

– Да, дорогая, я понимаю. Но он не может… не может вернуться к тебе сейчас. О тебе будет заботиться бабушка.

– А если она тоже умрет?

– Она не умрет.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

– А почему те люди убили моего папу?

– Потому что они очень плохие и злые, Хелена. Девочка опустила голову и снова заплакала.

– Я хочу, чтобы папа вернулся. Пусть он вернется ко мне, Ванесса.

– Тише, тише, детка, не начинай снова плакать, – с отчаянием проговорила Ванесса, поглаживая Хелену по ручке. – Я с тобой. Я буду о тебе заботиться.

Девочка подняла голову и сквозь слезы улыбнулась:

– Мы будем жить с тобой вместе?

Ванесса, не зная, что ответить, отвела глаза, потом уклончиво сказала:

– Мы поговорим об этом с бабушкой, обо всем подумаем.

Хелена кивнула.

– А ты не знаешь, где проводит отпуск Элис? – решила сменить опасную тему Ванесса.

– В Миннесоте. Она поехала навестить свою маму, братьев и сестер. У Элис есть даже прабабушка, она родом из Швеции. Совсем старенькая уже, но Элис ее очень любит. Она мне про всю свою родню рассказывала. У нее много родственников. Счастливая!

– Расскажи мне об Элис.

– Она отводит меня утром в школу, а потом забирает. Мы ходим с ней гулять в парк, играем.

Ванесса откинулась на спинку дивана и слушала болтовню Хелены, радуясь, что сумела-таки отвлечь девочку от грустных мыслей.

16

В пятницу Друсиллу Фицджеральд выписали из Саутгемптонской больницы.

Ванесса и Хелена приехали за ней и отвезли в маленький коттедж у океана. Они пообедали втроем, радуясь, что снова все вместе. Через некоторое время Ванесса устроила так, что Хелена отправилась рисовать в комнату наверху. Ванессе необходимо было поговорить с Друсиллой с глазу на глаз.

– Хелена – чудесная девочка, вы можете ею гордиться, – начала Ванесса, когда они сидели в гостиной и пили свежезаваренный чай из трав. – Мы с ней стали настоящими друзьями.

Дрю улыбнулась и кивнула.

– Знаю. Она мне рассказала, как вы играли, спела новые песенки. Ей очень понравилось у тебя, Ванесса. Я рада, что у тебя с ней не было больших хлопот.

– Нет-нет, Дрю, совсем не было, – заверила Ванесса. Она помолчала, потом с видимым усилием сказала: – Но я хотела… Видите ли, Дрю, есть кое-что, что меня очень беспокоит.

Друсилла нахмурилась, озадаченно наклонила голову.

– В чем дело, Ванесса, дорогая?

– Когда я была маленькой, я очень боялась, что мои мама и папа заболеют и умрут. У всех детей бывают подобные мысли, и наша Хелена не исключение.

Друсилла понимающе прищурилась.

– Ты хочешь сказать, Хелена боится за меня?

– Да. Дети начинают чувствовать себя незащищенными, они боятся остаться одни, если их родители заболевают, попадают в больницу. А Хелена – ребенок ранимый, к тому же ей уже пришлось многое испытать.

– Да, разумеется. Но я надеюсь, теперь, когда я вышла из больницы, все понемногу образуется. Хотя пройдет еще немало времени, прежде чем… прежде чем она сможет смириться с тем, что у нее больше нет отца. Мне придется нелегко. – Друсилла сглотнула и продолжила уже более спокойно: – Нам придется нелегко.

– Да… – еле слышно отозвалась Ванесса.

Она встала, подошла к окну и стала смотреть на море. Стоял чудесный теплый майский день. Солнце ласково освещало небесно-голубую поверхность моря; и трудно было представить, что еще совсем недавно водная гладь тускло поблескивала под свинцовым небом. Но Ванесса не видела ни моря, ни солнца. Перед ее глазами стоял Билл, она думала о нем постоянно. Потом она сосредоточилась на мыслях о его дочери. Да, теперь Ванесса знала, что она скажет Друсилле.

Решительно развернувшись, Ванесса подошла к дивану и села рядом с матерью Билла. С нежностью взглянув на Дрю, Ванесса тихо сказала:

– Еще до того, как случился сердечный приступ, вы мне говорили, что у вас с Хеленой нет родственников. Значит, официальным опекуном девочки являетесь вы, Друсилла?

Пожилую женщину, казалось, совсем не удивил этот вопрос, и она ровным голосом ответила:

– Нет. Мы не оформляли никаких документов, в этом не было необходимости, – у нее был отец. Но я понимаю, что ты хочешь сказать, Ванесса. Тебя интересует, что будет с Хеленой, если меня не станет. Так ведь?

– Да. Дрю, вы – совсем еще не старая женщина, и сердечный приступ тоже сам по себе ничего страшного не означает. Вы теперь будете бережнее относиться к своему здоровью, следить за собой. И конечно же, вы сможете вырастить Хелену. Но все же…

– Ты лишь произнесла вслух то, о чем я сама думаю. Будто прочла мои мысли, – перебила ее Дрю. – Я очень беспокоюсь за Хелену, меня волнует ее будущее. Мне за шестьдесят, как тебе известно, и я намерена жить еще долго. Но тем не менее никогда не знаешь, что может случиться… Жизнь полна неожиданностей…

– Как вам кажется, я могла бы стать официальным опекуном Хелены? Дрю, сама эта мысль вас не пугает?

– О, Ванесса, я буду просто счастлива. Но можешь ли ты взваливать на себя такую ответственность? А вдруг я все же покину этот мир, пока она будет маленькой? И тебе придется одной заботиться о ребенке. Ты молодая женщина, Ванесса, тебе всего двадцать семь лет, ты еще встретишь хорошего человека в своей жизни. А чужой ребенок станет камнем преткновения… Кто захочет взваливать на себя такое бремя? А может, к мужу решишь вернуться?

– Нет, Дрю, никого я уже не встречу. Как-то невозможно себе это представить. И в любом случае, вне зависимости от обстоятельств, я выполню свои обязанности по отношению к дочери Билла. Конечно, вы меня мало знаете, но я говорю абсолютно искренне. Вы можете на меня положиться, ваш сын ведь полюбил меня.

– О, дорогая, я знаю. Билл тебя очень любил, а уж ему я всегда доверяла. Да и я сама разбираюсь в людях. В тот рождественский день, когда мы впервые встретились в таверне «Среди зелени», я сразу поняла, что ты за человек. С моих плеч словно груз упал – я увидела, каким счастьем светится лицо Билла, с какой любовью он смотрит на тебя, а ты на него. Я не могла поверить собственным глазам: неужели этот излучающий радость молодой человек – мой сын? Как же легко стало у меня на душе! – Друсилла крепко сжала руку Ванессы. Глаза ее наполнились слезами. – Я не знаю никого, кто с большим правом, чем ты, мог бы стать опекуном Хелены. Я уверена: с тобой Хелене будет хорошо. Ванесса почувствовала, что к горлу подступил комок.

– Спасибо, Дрю. Как только вернемся в Нью-Йорк, я немедленно свяжусь со своим адвокатом. Или с вашим, как захотите. И мы сразу же начнем оформлять необходимые бумаги. Договорились?

Друсилла кивнула.

– Хоть я и намерена прожить сто лет, мне будет спокойнее, если у Хелены появится надежный опекун.

– Наверное, будет лучше, Дрю, если мы больше времени будем проводить вместе. Что, если в летние месяцы вы будете жить здесь, у меня?

Если Друсиллу и поразило это предложение, то она не подала виду. Не колеблясь, она ответила:

– С удовольствием, Ванесса, спасибо, что предложила это. И Хелена, я знаю, будет счастлива. Ей здесь так нравится.

– Значит, договорились. – Ванесса наклонила голову и поцеловала Дрю в щеку. – Я хочу сказать вам кое-что еще.

– Что же?

– Сегодня рано утром звонил Фрэнк. Он приехал в Нью-Йорк… привез вещи Билла… которые забрал из гостиницы номера в Бейруте. Фрэнк хочет приехать навестить нас завтра. Вы не против?

Друсилле было трудно говорить. Она просто слегка кивнула и еще крепче сжала руку Ванессы.

– Он был моим лучшим другом. Я любил его, – тихо сказал Фрэнк, глядя на мать Билла. – Его все любили. Он был совершенно особенным, ни на кого не похожим.

– Теперь его нет, и наша жизнь никогда не будет прежней, – прошептала Друсилла. Глаза ее глядели скорбно, губы были крепко сжаты. – Но мы должны жить дальше, быть мужественными. Он бы хотел этого.

– Да, – согласился Фрэнк. – Он сам был человеком мужественным. Это не пустые слова. Он ведь спас мне жизнь. Вы знали об этом, Дрю?

– Нет, не знала, – ответила она. – Он никогда мне об этом не рассказывал.

– Конечно, не рассказывал, он терпеть не мог хвастаться…

– Дядя Фрэнки! – завопила появившаяся в дверях Хелена и с размаху влетела прямо в его широкие объятия.

Фрэнк крепко прижал девочку к себе. Этот ребенок был плоть от плоти Билла, и как они были похожи! Комок подкатил к горлу, сердце сжалось. Фрэнку было трудно говорить.

Он погладил Хелену по голове, поднял глаза на Ванессу и слегка кивнул. Потом поставил девочку на пол, подошел к Ванессе. Они обнялись.

– Какое горе, Ванесса, какое горе, – сдавленно проговорил он.

– Да, – прошептала она. – Я любила его, Фрэнк.

– Я знаю. Он тоже тебя любил… У меня есть кое-что для тебя. – Разжав объятия, Фрэнк пошарил по карманам, достал конверт и протянул его Ванессе. – Я взял это в номере Билла в отеле «Коммодор» в Бейруте.

Она как завороженная смотрела на конверт. «Ванессе Стюарт» было написано на конверте. Ванесса закусила губу, борясь с подступившими слезами, – она узнала его почерк. Какое-то время она просто держала конверт в руках, потом надорвала его.

Дрю, с беспокойством следящая за ней, тихо предложила:

– Может быть, ты хочешь остаться одна, Ванесса? Давай мы уйдем в другую комнату.

– Не надо, – отозвалась Ванесса. – Все в порядке… Я сама… Я сама выйду…

Крепко сжимая в руках конверт, она покинула гостиную, вышла из коттеджа и побрела по песчаному пляжу.

Среди дюн было одно удобное местечко, где она обычно устраивалась с книгой. Вот и теперь она пришла сюда, села на песок и стала смотреть на море. Она думала о Билле, об их несбывшихся мечтах. Сердце разрывалось от горя.

Наконец она открыла конверт и достала письмо.

Бейрут, понедельник, 25 марта 1996 года

Моя дорогая Ванесса!

Я знаю, что через несколько дней мы с тобой увидимся, и я снова смогу обнять тебя, но мне так много нужно сказать тебе, поэтому я решил сегодня вечером написать это письмо. Ты, конечно же, прочтешь его, когда мы встретимся в Венеции, потому что я сам доставлю его тебе. Но сейчас я не могу не написать тебе эти слова, не могу не говорить с тобой.

Строчки поплыли у нее перед глазами, по щекам потекли слезы. Она немного посидела, собираясь с силами, потом снова начала читать.

Вряд ли я когда-нибудь смогу объяснить тебе всю силу моей любви к тебе, Ванесса. Я люблю тебя всем своим существом: сердцем, душой, разумом. Я не перестаю думать о тебе ни на минуту, и эти мысли наполняют меня счастьем. Ты вернула меня к жизни, придала моему существованию новый смысл. И теперь я хочу, чтобы мы никогда не расставались. А ты, любимая? Надеюсь, ты не против? Ты выйдешь за меня замуж, как только это станет возможным?

Я так и слышу, как ты произносишь «да», и голова моя кружится от восторга и волнения. Я торжественно обещаю: я буду любить и лелеять тебя до конца своих дней. И вот еще что: давай сделаем ребенка в Венеции. Я же знаю, как ты хочешь иметь ребенка. А я хочу, чтобы этот ребенок был моим. Хочу, чтобы внутри тебя находилась часть меня самого. Так что давай-ка в эти выходные сделаем себе маленького. Не возражаешь?

Я никогда не говорил тебе, но последние шесть лет моей жизни представляли собой настоящий кошмар. Умерло трое людей, которых я очень любил. Сначала Сильви, потом мой отец, следом за ним бабушка. Эти три смерти разбили мое сердце.

Но недавно я сделал одно важное открытие: самое крепкое сердце – это сердце, склеенное заново.

Люблю тебя. До скорой встречи. Билл.

Долго-долго Ванесса смотрела на письмо, боясь пошевелиться. Ей казалось, что Билл сидит рядом с ней. Она слышала его голос, все слова еще продолжали звучать. Ванессе было страшно нарушить эту иллюзию, страшно вернуться в этот мир без него. Но вот она наконец стряхнула с себя наваждение, аккуратно сложила листок бумаги, поднесла его к губам и поцеловала. Потом положила обратно в конверт, поднялась и медленно пошла обратно.

Примечания

1

Трилистник – эмблема Ирландии.

2

Эклампсия – нарушение функций важнейших органов, возникает во время родов.

3

Извините! (ит.).

4

Иди сюда! (ит.).

5

«Хезболла» – террористическая организация.

6

Флоренс Найтингейл – легендарная медсестра времен Крымской войны.

7

Уильям Тернер – английский художник (1775–1851).

8

Акр – 0,4 гектара.

Content

Барбара Тейлор Брэдфорд
Три дня в Венеции

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Примечания