Мариукин Игорь

Последняя война

Мариукин Игорь

Последняя война

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА

…Думалось сегодня отдохнуть, насколько возможен отдых в условиях войны, но с утра нас поставили в известность, что пойдем прочесывать кварталы поблизости, где вчера вроде бы видели чичей с оружием. Это «вроде бы»… Ладно, не впервой, куда ж деваться-то от приказа…

Мероприятие без приключений длилось уже час, когда из подвального окошка раздался голос: «Сынки, сынки!» Оборачиваемся, инстинктивно ощетиниваясь стволами. Через разбитую раму к нам тянется грязная рука, обладателя которой мы пока не видим. «Обождите, я сейчас выйду, не уходите. Или может зайдете ко мне?»

Ожидая подвоха, и наученные горьким опытом двухнедельного пребывания в уже «освобожденном» Грозном, никто не спешит вниз.

Наш старлей Прокопенко явно нервничает, его можно понять — вчера вечером похожий визит в подвал закончился тремя «двухсотыми», да и вообще офицер десятый день в Чечне, и его тихое отчаяние, сквозящее во взгляде, присутствия духа нам не добавляет.

На третий день своей военной жизни Прокопенко нажрался по-взрослому, что называется. Ходил целовался со всеми, говорил, что сам себя поминает, что сдохнет тут. Накаркал в итоге…

Из подъезда раздается шаркающий стук, и на свет божий выбирается старик неопределенного возраста, очень худой и грязный. Одет в женское полупальто выцвевшего сиреневого цвета, один ботинок подвязан веревкой. Старик опирается на самодельный костыль, во второй руке полотняный мешок. Глаза у старика живые и глубокие — голубые льдинки смотрят на нас с надеждой, рядом с ним семенит собачка, помесь болонки и дворняжки, маленький потешный шерстяной черный комок, который начинает рычать на нас, когда мы подходим к старику.

«Тише, тише Черныш, это же наши» — шепелявит старик.

Мы выжидающе молчим, никто не знает, что сказать.

— А закурить дадите?.. — похоже, старик сам не знает, с чего начать разговор. — И спичек коробочку, насовсем… Если можно…

Андрюшка «Твикс» протягивает ему зажигалку и непочатую пачку «Космоса», старик неловко пытается её открыть, роняет и сигареты и зажигалку на землю, наклоняется за ними и падает. Прокопенко поднимает старика, тот обхватывает руками нашего старлея за шею и начинает тихо плакать: «Возьмите меня с собой, сынки, заберите меня».

Мда, это в наши планы совсем не входит, но что-то в его виде такое, что Прокопенко и наш прапор Кузьмич молча поднимают его на руках и сажают на броню, туда же запрыгивает пара наших, БМПшка разворачивается и едет к кунгам. Пушистый комочек Черныш со всех ног бежит за броней и заливисто лает.

Проехав метров сорок БМП останавливается, с брони прыгает солдат, хватает собаку подмышку, запрыгивает на броню, и БМПшка скрывается за углом.

Вернулись мы в расположение часа через полтора, где и познакомились поближе c нашим «найденышем», 85-летним подполковником ВВС СССР в отставке Мироновым Александром (отчество забылось). Участником советско-финской войны, Великой Отечественной Войны, награжденным орденом Боевого Красного Знамени, двумя Красными Звездами и множеством медалей, инструктором корейских летчиков и участником событий начала 50-х в Корее.

Накормленный тушенкой старик доставал из своего мешочка помятые фотографии, наградные книжки, ордена, погоны в двумя голубыми полосами и двумя звёздами, показывая их нам и сумбурно пытаясь рассказать о себе.

С пожелтевших фотографий на нас смотрел улыбчивый симпатичный светловолосый капитан на фоне старых советских самолетов и ангаров с иероглифами, то один, то с группой корейцев с кожаных шлемах.

Господи… а ведь я ничего не знал о той войне, даже не знал, что наши и в ней принимали участие… ведь тоже целый забытый мир с чьими то-то победами и поражениями, смертью и выживанием. Трудно не уподобляться газете «Красная Звезда» а ля 70-е годы, и обойтись без пафоса, но это был свой, свой в доску старик, знающий, что такое смерть и жизнь, действительно ВЕТЕРАН ВОЙНЫ, не в том затасканном, формальном и набившем оскомину варианте, что нам преподносили в школе, а поражавший нас, людей знающих, что такое война не понаслышке, своей настоящестью и простотой.

Дед Саня (мы сразу окрестили его так) дернул грамм сто спирта и, жестикулируя, размахивал руками: «А истребители эти американские горят за милую душу, что твои дрова, плёвые у американцев летчики были, мы им давали жару. Вот гансы летали и бились куда лучше, но всё равно — русский летчик и солдат — самый-самый. Да, вот и небо тогда в войну было голубое-голубое, а сейчас нет того цвета, серое все какое-то, давно я чистого неба не видел, а здесь так и вообще…»

Если бы не видел сам, кто б рассказал — не поверил бы… Вот наш дед Саня на фоне какого-то венского красивого строения стоит в неизменном кожаном шлеме…

А дальше был неудачный полет в конце 50-х, катапультирование, поврежденный позвоночник, комиссовали его, и подполковник Миронов остался в Грозном, где стал работать преподавателем в каком-то ВУЗе (университете, по-моему). С 70-го года окончательно на пенсии, дети-внуки, в конце 80-х похоронил жену, дочь уехала из Грозного с внуками тогда же, сын жил здесь до начала 90-х, а потом потерял работу, надули с продажей квартиры его, уехал с детьми тоже. Остался дед Саня сам один в двухкомнатной квартире, из которой чечены, побив его до бессознательного состояния, просто вышвырнули за шкирку полтора года тому (в начале 1994 года). С тех пор и бомжует. В сентябре прошлого года чеченские подростки, глумясь над русским стариком, дали подножку (почтительное уважение к старикам у нохчи?..), упал дед Саня, поломал ногу, срослась неправильно с грехом пополам, с тех пор не расстается с костылем.

Как пережил зиму 1994–1995 и сам не знает, по две недели не ел, были соседки по подвалу — бабушка Михайловна с дочерью — иногда выбирались они за едой, один раз ушли и не вернулись.

Самой большой удачей деда Сани был найденый мешок рисовой сечки, вот до сих пор и ел ее, раз в день в подвале варил кашу, делился со своим псом Чернышем, хлеба не видел полгода. Когда была зима, Черныш кормил своего хозяина, находил мертвых птиц и приносил старику, один раз приволок человеческую кисть оторванную…

Недалеко, напротив его убежища, жили «черные, но не чечены» (возможно арабы?), как он сказал, и несколько раз дед Саня видел пленных русских…

«Поиздеваются над мальчонками-то, — то факелом в лицо тычут, то бьют молотком почем зря, а потом как курице горло режут, а живых лицом в эту кровь тычут, вроде чтоб пили».

Уехать дед Саня и не мечтал уже, родным не нужен: уехав, забыли старика, да и куда ехать? Знает, что дочь в Новосибирске, а сын вроде в Ленинграде, но три года ни от кого ни весточки. Никому не нужен. Никому.

Поселили мы деда Саню в не очень разрушенном павильоне, метрах в трехстах от нас, раз в день кто-то из наших носил ему еду-сигареты, раз в два-три дня он сам приходил к нам, поговорить, выпить соточку спирта. Неизменный спутник его Черныш всегда крутился рядом, уже привыкнув к нам, позволял гладить себя, вовсю махал куцым хвостом и, забираясь на колени, пытался лизнуть в лицо. Так продолжалось недели две.

В этот погожий день навещать старика пошли я, Витька «Борода» и Вадим «Алёнушка». В павильоне ни его, ни собаки не оказалось. Метрах в пятидесяти дальше по улице у входа в пятиэтажку стояло несколько человек наших соседей-ОМОНовцев.

Стояли полукругом, склонившись над чем-то. Подойдя поближе, мы увидели кусок проволоки от растяжки, а рядом, раскинув руки, словно пытаясь дотянуться до изуродованного тельца пушистого комочка Черныша, неподвижно лежал подполковник ВВС СССР Александр Миронов, лежал наш дед Саня, лежал, странно улыбаясь чему-то своему, лежал, глядя вверх своим спокойным немигающим взглядом — голубым-голубым, как небо его молодости.

ТЕЛЕВИЗОР

Работы нет. Да и делать ничего не хочется. Осень. Вечереет. Стою, курю на балконе, наблюдая, как проходящий внизу явно нетрезвый мужик со всего размаху вступает в лужу по колено, матерится, снимает ботинок, выливает из него воду, делает нечеткий шаг назад и вступает уже второй ногой в ту же лужу. Снимает и второй ботинок, берет их подмышку, и чапает в одних носках дальше. Ай, молодца…

Читать что-то не могу, — голова кружится, строчки разбегаются. Вроде и нижешь их глазами, а спроси: о чём эта книга — не отвечу. Музыка поднадоела, все, что нравится, практически наизусть помню, до нотки. Беру литровую чашку с компотом, укладываюсь на диван, включаю телевизор, мож чего интересного есть в мире?

По УТ-2 показывают интервью с Таисисей Повалий, на экране милая домашняя обстановка, то ли у неё в гостях, то ли у корреспондентки, разговоры ни о чем, рядом трется свиноподобный бультерьер повышенной упитанности, корреспондентка задает полушутливый вопрос о повязочке на пальце, мол, не собачки ли работа? В ответ страдальческая тирада — О, УЖАС, её маникюрша неосторожно сделала маникюр, и порезала пальчик, на гастроли куда-то там не поехала из-за этого, и не столько из-за физических страданий, сколько неэстеично на сцене с повязкой…

…В памяти у меня всплывает лицо нашего пулеметчика Альберта Доровских, посекло камешками глубоко руку левую ему, какая-то зараза попала, видать, в рану нарывы пошли, неделю так ходил, потом гангрена началась, он всё ходил молчал, сам бинтовался, как мог втихаря, и всё шутил про золото-бриллианты в руке, пока не упал совсем. Наш фельдшер температуру смерял — за 41 была, общее заражение пошло, в госпиталь сразу же была возможность отправить, да так и не спасли парня.

Переключаю снова — по другому украинскому каналу показывают «Шоу самотнього холостяка» («Шоу одинокого холостяка»), ведет актер Богдан Бенюк, в числе прочих есть в этой программе и кулинарная рубрика, сегодня готовят красную фасоль с ветчиной по-каковски там, не помню…

Красная фасоль… Стояли под Бамутом, жрать было как-то нечего, Васька Хацынский «Высоцкий» с друзьями самое ценное, что притащили из разведки это было два ящика с какой-то консервированной красной фасолью. Сами по дороге пол-ящика заточили, ну и нам приволокли. На всех, как водится, не хватило. Васька со своими решился съездить снова, минут через пятнадцать услышали разрыв не очень далекий, естественно мы туда — нашли наших поймавших растяжку, двое убитых, двое раненых — один тяжело. Ваське порвало живот, — когда мы его поднимали, из зияющей раны вперемешку с кроваво-серовато-желтой кашицей вываливалась та самая красная фасоль, не успевшая перевариться…

РТР. Показывают репортаж о соревнованиях по пейнтболу, лихие детины с лицами, преисполненными мужества, обсуждают, как они сейчас будут выбивать противника со второго уровня, подсчитывая своих убитых на прошлом уровне. Убитые стоят рядом: курят и пьют пиво из банок, перепачканные краской, один жалуется, что шарик с краской попал в шею, и насколько это опасный спорт, и как это больно, кто не верит — пусть попробует сам… Сразу же переключаю.

Местный канал кабельного ТВ. Рекламный репортаж о зубопротезной клинике. Показывают женщину на фотографии, которая еще три недели тому имела спереди вместо резцов (фотография губьев-зубьев на весь экран) два зуба из белого металла, но чудо-эскулапы от стоматологии так круто все переставили, что сейчас у неё такие крепкие белые металлокерамические протезы, что ей впору идти помогать бобрам деревья валить…

…Два зуба белого металла вместо верхних резцов было у нашего Игоря Шалимова «Шведа». В плен попал совсем по-глупому. Зубы и помогли его опознать, когда мы, выбив чичей из поселка, наткнулись в одном из дворов рядом с канистрами с соляркой на три сожженных тела…

Где сигарета?.. Переключаю.

Показывают буржуйскую клинику для животных, собака с повязкой на голове лижет себе то, что лижут все собаки. Рыжий котенок с повязкой на лапе тычется мордочкой с мисочку с молоком.

Котенок с поломанной лапой… Мишка Гаевой… Ни одну животину не пропускал, чтобы не помочь, — накормит, когда было чем, а нет — хоть приласкать. Возился с найденным котенком с перебитой лапой, — шину из веток выстругал, из коробки постельку слепил ему. Может, кот тот жив еще, а Мишки нет…

…Переключаю. Интерспорт. Показывают соревнования виндсерферов. Занимался виндсерфингом до армии у нас наш второй снайпер, сочинец Филипп Копылов «Филин». Мина. Двух ног по бёдра как не бывало. Вот такой вот серфинг. Потом мы узнали, что после того, как комиссовали его, через три недели домашней жизни он выбросился с балкона…

Снова давлю на пульт. АСТ. Извечная реклама о том, как полезен для ваших яиц и зубов Бленд-а-Мед…Только про зубы хватит на сегодня, умоляю! Еще сигарета… Раз после зачистки квартала в Грозном в первой же из квартир нашли неизвестного нам парня в омоновской форме, прибитого костылем за руку к двери, с пустыми глазницами, в которые были натрамбованы его же зубы, и рядом валялось несколько…

Пульт. Другая программа. Какой-то НТВшный канал. В студии диалог о том, куда же идут деньги налогоплательщиков. Нечто вроде круглого стола. Пара жирных депутатов, эксцентричный бравирующий ведущий, все незнакомы. Дело потихоньку подошло к тому, что все деньги в прошлом году съела Чечня. Слово берет очкастый депутат: А вы знаете, что помимо людских ресурсов мы несем и огромные неоправданные финансовые потери, и это только вершина айсберга, а сколько еще предстоит выплатить пенсий и пособий инвалидам этой войны и семьям погибших, а ведь карман налогоплательщика не бездонен, но мы понимаем это, и вот наш единый блок строит сейчас санаторий реабилитационный для инвалидов, но это не самореклама, потому что для нас важнее сейчас, чтобы…

…Кружка недопитого компота летит в экран старенького ORSONa. Хлопок, звон стекла. Телевизор смотрит на меня черным провалом разбитого кинескопа. Оказывается, самые лучшие новости — это ТИШИНА. Я уснул счастливым.

Content

Мариукин Игорь Последняя война

Мариукин Игорь Последняя война

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА

ТЕЛЕВИЗОР