ГРОМКИЕ УБИЙСТВА

Введение

И так, вы открыли книгу, которая посвящена громким убийствам. Сразу следует оговориться, что на ее страницах не нашлось места маньякам, подобным всем известным Джеку-потрошителю или Чикатило. Стоит ли этим людям посвящать целые книги? Да и можно ли вообще называть людьми этих человекоподобных существ? Скорее всего, эта книга является кратким историческим экскурсом и рассказывает главным образом о политических преступлениях, если можно назвать этим термином убийство Лжебардии, выдававшего себя за сына царя Кира в VI веке до н. э., или царя Македонии Филиппа II.

Авторы книги постарались уделить внимание знаменитым представителям каждой исторической эпохи от начала мира до наших дней и рассказать не только об их нередко загадочной гибели, но изложить также и не менее интересные биографические данные, без которых порой невозможно бывает понять, что послужило поводом для убийства человека.

Одна из главных заповедей Библии гласит: «Не убий», тем не менее первыми нарушили ее именно библейские персонажи: Каин убил своего брата Авеля. Убийство, самое страшное из того, что может совершить человек с себе подобным, во все времена, начиная с зарождения мира, считалось самым тяжелым преступлением, за которое карала религия и преследовал закон. Виновных в смерти человека неизменно ожидало суровое наказание, однако число таких преступлений не уменьшалось. Убийства продолжали и продолжают совершаться. Причем современные убийцы ведут себя ничуть не гуманнее, чем, например, их средневековые соратники по «ремеслу».

Почему же человек, существо, которое в отличие от животных обладает интеллектом, способно совершать жестокие убийства? Что толкает людей на подобные злодеяния? У любого преступления должен быть какой-то мотив. Причинами убийства чаще всего становились богатство, власть, стремление достичь более высокого положения в обществе или нечестным путем занять чье-то место, кровная месть или устранение тех, кто высказывал нежелательные суждения или вмешивался в дела сильных мира сего.

Кстати, в настоящее время все чаще фигурирует последний мотив. Вместе с крахом социалистического строя в нашу повседневную жизнь постепенно вошло понятие «заказное убийство», исполнителями которого являются вторые лица, действительные же его организаторы остаются в тени. При этом физическому устранению подвергаются лица, которые стремятся восстановить справедливость в нашем запутавшемся в обмане и коррупции мире, как, например, корреспондент «Московского комсомольца» Дмитрий Холодов или те, кто пытается ввести честные правила игры в доходный бизнес, как Владислав Листьев, который стремился навести порядок с распределением рекламного времени на Общественном Российском телевидении. К сожалению, такие тщательно спланированные убийства чаще всего оказываются нераскрытыми, и виновные в совершении этих преступлений до сих пор гуляют на свободе.

В глазах миллионов людей убийце нет оправдания, несмотря ни на какие обстоятельства и доводы, которые ослабляют его вину. Даже если убийство совершено без злого умысла, а в целях защиты от нападения и ради спасения собственной жизни, оно все равно остается убийством. По закону защищавший себя таким образом человек не считается убийцей и не несет уголовной ответственности, но в этом случае свой суд вершит его совесть. Человек, не желая того, наказывает себя морально.

Если согласиться с утверждением, что никто и ни при каких обстоятельствах не вправе совершать убийства, то встает закономерный вопрос: а как же смертная казнь? Считать ее убийством или все-таки высшей мерой наказания? Споры на этот счет не прекращаются до сих пор. Можно согласиться со смертной казнью того, кто представляет определенную опасность для человечества, чтобы пресечь попытки новых кровавых злодеяний с его стороны. Например, для серийного убийцы или сексуального маньяка смертная казнь будет хотя и суровым, но, на наш взгляд, справедливым наказанием.

С другой стороны, разве можно считать простым наказанием расстрел несовершеннолетних членов царской семьи или жестокое убийство сестры последней российской императрицы Елизаветы Федоровны, великого князя Сергея Михайловича, его секретаря, трех сыновей великого князя Константина и князя Владимира Палея, которых сбросили в глубокую шахту, после чего забросали гранатами? Хотя эта расправа и носила название казни, все же больше к ней подходит определение садистского убийства. В чем можно было обвинить малолетних царевичей и царевен? Только лишь в их происхождении. Именно поэтому авторы этой книги поместили на ее страницах описание тех казней, которые смело можно назвать громкими убийствами, заклеймившими вечным позором их беспощадных исполнителей.

По мнению Фрейда, в основе всех человеческих импульсов лежит агрессивность, некий животный инстинкт, поэтому и совершаются испокон веков кровавые злодеяния. Но будем надеяться, что эволюция когда-нибудь исправит и этот недостаток, а человечество наконец достигнет такого уровня интеллектуального развития, что сумеет преодолеть собственную жестокость и агрессивность по отношению к ближнему.

Как стать царем, или Похождения великого жреца

Жрец и прорицатель Мидии Гаумата (?—521 до н. э.) вошел в историю «благодаря» тому, что после убийства настоящего наследника персидского трона, сына царя Кира Бардии, самовольно занял его место. Это ставшее впоследствии знаменитым убийство произошло в далекие века, в 522 году до н. э. Спустя всего лишь год после случившегося Гаумата поплатился жизнью за свое преступление перед персидским народом – его самого убили заговорщики, во главе которых стоял будущий правитель страны Дарий I.

Сохранившиеся до наших дней памятники древней письменности свидетельствуют о том, что царь Персии Камбис слыл вспыльчивым и злопамятным человеком. Именно по его приказу был убит его родной брат Бардия, которого владыка считал своим соперником и врагом.

После того как наемники пришли к Камбису и доложили о выполнении приказания, царь повелел устроить пышный пир, куда было приглашено множество гостей. Под игру музыкантов и звон тяжелых бокалов, до краев наполненных сладковатым вином, приглашенные чествовали справедливого и мудрого царя.

Со дня убийства прошло немало дней. К тому времени Камбис уже перестал даже вспоминать о том, что стал братоубийцей. Великий владыка наслаждался своей властью. Он предпринимал военные походы, вершил суды над злоумышленниками, изменниками и нечестивцами. Куда бы он ни пришел, всюду слышал только хвалебные речи, произносившиеся в его адрес.

Во всей полноте жестокий характер Камбиса раскрылся после завоевания его армией Египта. Письменные источники говорят о том, что желанию персидского царя убивать и властвовать не было тогда границ. Войско Камбиса безжалостно уничтожало все, что могло свидетельствовать о существовании самобытной культуры египтян. Так были стерты с лица земли египетские храмы и древние постройки. Не щадили персидские воины даже считавшихся в Египте священными животных.

Однако всему есть предел. Жестокость и злоба Камбиса не могли существовать вечно. Казалось, боги только ждали удобного момента для того, чтобы призвать персидского царя к ответу перед высшим судом.

Многие приближенные персидского царя оказались лишенными дара речи, когда узнали о том, что воскрес из мертвых убитый Камбисом Бардия. Как выяснилось впоследствии, возвращение Бардии на землю имело вполне логическое объяснение.

В то время в главном городе Персии жили два родных брата. Старший из них состоял на службе при дворе Камбиса и выполнял обязанности управляющего. Другой же брат, Гаумата, внешне был очень похож на убитого Бардию. Необходимо заметить, что оба брата хорошо владели искусством прорицания и гипнотического воздействия. А потому им не стоило большого труда «воскресить» убитого наследника трона.

В то время, пока Камбис находился в Египте, управляющий уговорил своего брата Гаумату представиться воскресшим сыном владыки Кира. Спустя несколько дней после того тайного разговора Гаумата объявил себя царем Персии и назвался Бардией. А еще через некоторое время Камбис получил известие о том, что власть в стране перешла к восставшему из мертвых Бардий.

Тогда разъяренный Камбис призвал к себе наемного убийцу, которому когда-то было приказано убить Бардию. Царь спросил своего подданного, почему тот не выполнил его приказание. Однако наемник утверждал, будто он выполнил то, что ему было поручено владыкой Персии. Он сказал: «Это весть ложная! Я сам исполнил твой приказ и похоронил Бардию!»

Камбис задумался. Ведь никто из приближенных и рядовых персов даже не догадывался о том, каким образом жестокий и мстительный человек занял место на царском троне, которое по справедливости было предназначено для его брата. Никто не мог знать о том, что могущественной страной управляет самозванец. И никто никогда не должен узнать об этом! Так решил Камбис.

Спустя некоторое время персидская армия, возглавляемая Камбисом, двинулась в сторону Персии, чтобы наказать объявившегося там самозванца и восстановить власть «настоящего» царя. Однако в пути Камбис тяжело поранил ногу, в результате чего и скончался через несколько дней. Таким образом, в Персии остался только один царь – новоявленный Бардия.

Одна за другой провинции стали присягать на верность новому царю Персии. У Гауматы-Бардии появилась своя армия. Все без исключения поверили в то, что трон занял не кто иной, как сын великого владыки Кира. На всех базарах и караванных дорогах люди прославляли и чествовали воскресшего Бардию. В знак милосердия и всепрощения царь объявил тогда об освобождении персиян от уплаты налогов и службы в армии в течение трех лет.

Народ ликовал: ведь Всевышний ниспослал им справедливого правителя! Одни только придворные словно предчувствовали неладное. Дело в том, что за несколько месяцев правления царь ни разу не пригласил их ко двору. Тогда перед ними возникло сразу несколько вопросов: почему Бардия никогда не выходит к народу, почему он не желает видеть своих верноподданных?

И тогда кто-то из придворных спросил: «Может быть, это не настоящий Бардия?» Было решено проверить царя. Дочь одного из придворных жила в гареме персидского царя. Через нее-то подданные и надеялись узнать, настоящий ли их царь или самозванец.

Спустя несколько дней Федима получила записку. На маленьком клочке бумаги было написано: «Федима, дочь моя, правда ли, что человек, который теперь муж твой, сын Кира?» Однако определенного ответа на мучивший их вопрос придворные не смогли получить. В ответном послании Федима написала: «Не знаю, настоящий ли это сын Кира, мы в гареме не знаем чужих мужчин, и раньше Бардии я никогда не видала».

Но придворные не отчаялись после того, как получили такой ответ от Федимы. В следующем письме они просили ее о том, чтобы она разузнала обо всем у Атоссы, которая должна была хорошо знать своего мужа. Однако и в тот раз Федиме не удалось ничего выяснить. В ответной записке они написала: «Как только этот человек сделался царем, он отделил нас одна от другой».

Такого при дворе не было никогда. Ответ Федимы на последнее послание отца насторожил всех придворных. Но отец Федимы нашел-таки способ раскрыть самозванца. Как-то раз ему на ум пришел рассказ о том, что давным-давно за неизвестно какую провинность царь Кир распорядился отрезать магу и жрецу Гаумате уши. «Итак, – подумал придворный, – уши – вот главный признак, по которому можно определить настоящего царя».

В тот же вечер Федима получила новое послание от отца. Он писал: «Когда царь уснет, ощупай его уши. Если он окажется с ушами, то знай, супругом имеешь сына Кира. Если без ушей, то живешь ты с магом».

Долгое время Федима не решалась притронуться к голове своего супруга. Ведь в том случае, если бы он догадался о том, что одной из обитательниц гарема известна его тайна, в тот же час она была бы убита. Однако отважная девушка все же решила докопаться до истины и узнать, настоящий ли перед ней царь Персии.

Наутро в дом одного из придворных тихо постучали. Хозяин открыл дверь и увидел перед собой евнуха царского гарема. Тот протягивал ему записку. Придворный сразу же узнал почерк дочери, хотя все буквы, казалось, плясали, свидетельствуя, видимо, о большом волнении писавшей. В записке было всего лишь два слова. Федима сообщала: «Ушей нет».

В тот же вечер у придворного собрались те, кто желал вывести царя-самозванца, что называется, на чистую воду. Однако перед тем, как поведать о том, что удалось узнать, хозяин дома взял с каждого гостя слово хранить в тайне узнанное. Только тогда он рассказал о том, кем на самом деле являлся их горячо любимый и уважаемый повелитель Бардия. Один из присутствовавших в отчаянии воскликнул: «Лучше бы я ничего не знал!»

И в самом деле, тайна оказалась страшной. Ведь каждый из придворных мог быть немедленно казнен, стоило только Гаумате раскрыть их заговор. В тот день придворные решили затаиться на время и не предпринимать никаких действий, поскольку у них не было ничего, кроме их умных голов. Да и те могли в любую минуту слететь с плеч…

Действительно, каждый из них мог быть казнен… Каждый из них… «Только не тот, кто первым доложит обо всем царю», – так подумали все присутствовавшие в доме отца Федимы. Вероятнее всего, они все тотчас после встречи направились бы прямо во дворец, чтобы донести о заговоре. Наверное, так бв и случилось, если бы сын царского наместника Дарий не заявил: «Мы должны действовать сегодня же! Если сегодняшний день будет упущен, я сам донесу обо всем магу!»

В то время, пока заговорщики обсуждали план своих будущих действий, их потенциальные жертвы не дремали. Они будто предчувствовали, что править им осталось совсем немного. Для того чтобы укрепить свою власть, жрецы решили обратиться за помощью к известному и уважаемому в то время среди персов человеку по имени Прексасп.

Обращаясь к Прексаспу с просьбой о содействии, маги надеялись пробудить в нем ответное злобное чувство по отношению к сыновьям Кира. А причина для мести существовала. Ведь когда-то Кир жестоко наказал Прексаспа, лишив его единственного сына.

Однако жрецы желали расположить к себе Прексаспа, руководствуясь не только тем, что он пользуется уважением у персидского народа. Дело в том, что маги попросту боялись всеведущего мудреца, который, по их мнению, давно уже догадался, кто управляет страной. Тем не менее Прексасп согласился помочь самозванцу укрепить власть. А для этого от него требовалось всего лишь подняться на башню и объявить собравшемуся народу о том, что владыка Персии – сын царя Кира.

На следующее утро Прексасп взошел на вершину башни. Тысячи глаз присутствовавших устремились на него. Тогда Прексасп заговорил. Он рассказал о том, с кого начался род Кира, как тот стал царем Персии, какими были его сыновья. Долго говорил мудрец. Маги совсем уж было успокоились, думая, что вот-вот сейчас Прексасп скажет и о них свое хвалебное слово. Каково же было их изумление, когда они услышали, как он призывает персидский народ к бунту против самозванца. Сказав последние слова, Прексасп бросился вниз с башни.

Кто знает, что стали бы делать маги после того, что случилось на главной площади столицы. Однако в то время на место, где собрались жители главного города Персии, уже прибыли заговорщики, возглавляемые Дарием. Увидев приближавшихся всадников, маги поспешили скрыться в своем дворце.

Необходимо заметить, что все заговорщики происходили из достаточно знатных семей. А потому царские стражники не посмели противостоять им и впустили во дворец. Единственным препятствием на пути освободителей персов стали несколько евнухов, которые попытались остановить заговорщиков перед входом в главный зал дворца. Однако все они тут же были убиты на месте ударами кинжалов.

В то время, пока заговорщики сражались с евнухами, маги попытались убежать из дворца. Однако это им не удалось, поскольку из дворца вела одна–единственная дверь. Долгое время заговорщики не могли проникнуть в главный зал. Но вот дверь поддалась, и они оказались перед самозванцем.

Тот стоял перед ними и держал наготове лук со смертоносной стрелой. Но воспользоваться оружием Гаумате не пришлось. Внезапно из-за спины на него напал один из заговорщиков. Через секунду к ним подоспел и Дарий. Несколько секунд он в нерешительности стоял над борющимися. А затем высоко поднял кинжал и нанес магу сильный удар в спину. Тот вскинул руки, затем попытался было вытащить нож из спины и, наконец, замертво рухнул у ног заговорщиков.

После бунта царем Персии был объявлен Дарий. Геродот, описывая годы царствования, называет его Дарием I. В память о тех событиях новый царь приказал высечь на огромной скале, стоявшей на дороге, которая вела из Тегерана в Багдад, рассказ о том, как удалось победить самозванца. Последняя фраза древнего повествования гласит: «Дарий убил мага и стал царем».

Месть Олимпиады

Великий царь Македонии Филипп II был великолепным стратегом. Он провел ряд реформ, благодаря которым его государство превратилось в одно из сильнейших в греческом мире. В планы дальнейших преобразований Филиппа II входило объединение всех греков в борьбе против давнишнего врага – Персидской державы. Однако Филиппу не суждено было воплотить в жизнь свой замысел.

В то время как Македония готовилась к войне с Персией, ее царь решил развестись со своей женой Олимпиадой, матерью наследника престола Александра, чтобы жениться на другой. После женитьбы царя была назначена свадьба его дочери, которая должна была выйти замуж за эпирского царя Александра. Произошло это событие летом 336 года до н. э.

Свадьба проходила в Эгах – древней столице Македонии. Большой праздник, устроенный Филиппом, был своеобразной демонстрацией всем балканским подданным, эллинам и македонцам могущества Македонской державы, а также символом восстановления семейного мира.

Царь Македонии Филипп II

В празднествах, которые продолжались несколько дней, принимали участие царь и его приближенные, посланцы со всей Македонии, от греческих городов, иллирийских и фракийских племен. Апогеем свадебной церемонии должна была стать торжественная процессия, после которой предполагались игры в театре.

Во время процессии Филипп шел между сыном и зятем в окружении царской охраны. Когда царь вошел в узкий проход, ведущий в театр, его телохранитель Павсаний нанес Филиппу смертельный удар кинжалом. Сраженный царь рухнул на землю. Пытавшийся бежать убийца также нашел свою смерть. Официальной версией покушения была объявлена кровная месть Павсания, однако многие македонцы считали причастными к убийству своего царя также и бывшую жену Филиппа Олимпиаду, его сына и зятя.

Кто же все-таки направлял руку убийцы? На этот вопрос ответ так и не был найден.

В результате расследования были сделаны следующие выводы: Павсаний якобы хотел отомстить опекуну второй жены Филиппа Атталу, который был гомосексуалистом и надругался над ним, царю же он отомстил за то, что он не позволил предать Аттала суду

Олимпиада

Подобное объяснение выглядит довольно правдоподобным, однако существует все-таки одна неувязка: слишком много времени прошло со дня преступления Аттала до того момента, когда Павсаний вдруг решил ему отомстить. Этот факт наводит на мысль, что политические противники Филиппа вполне могли использовать жаждущего мести юношу в своих корыстных целях. По этой причине и были казнены многие недовольные представители знати, а также те, кто был заподозрен в тайном желании бежать к персам. Вполне возможно, что Александр решил воспользоваться удобным случаем, чтобы таким образом убрать со своего пути возможных соперников, претендующих на царский трон, в том числе и других потомков Филиппа по мужской линии.

Пожалуй, наиболее достоверной из всех версий представляется причастность к убийству бывшего супруга Олимпиады. Недаром она получила прозвище эпирской ведьмы. Будучи от природы суровой и властной женщиной, Олимпиада вполне могла отомстить Филиппу за предательство по отношению к ней. Возможно, она преследовала и еще одну, куда более важную цель: помочь своему сыну занять царский престол, который в сложившихся обстоятельствах вполне мог ускользнуть из его рук. Тем более что между Филиппом и Александром сложились далеко не безоблачные отношения, которые могли еще более ухудшиться в связи с рождением нового наследника престола. Александр же, скорее всего, не догадывался о преступных действиях своей матери. К тому же сама Олимпиада навлекла на себя подозрение тем, что по возвращении в Македонию ухаживала за могилой Павсания.

Поскольку Александр обладал поистине рыцарской натурой, был гордым и благородным человеком, то можно предположить, что он не смог бы совершить низкий и подлый поступок, который навсегда обесчестил бы его имя.

Что же касается участия в заговоре персов, то об этом известно следующее. Например, через три года после гибели своего отца Александр утверждал, что персидский царь Дарий нередко хвастался своими связями с убийцами Филиппа. Однако достоверность этих слов вызывает справедливые сомнения по двум причинам. Во-первых, в то время царю Македонии необходим был повод для того, чтобы объявить войну персам, а, во-вторых, подобное заявление отводило подозрение от его матери.

Александр Македонский

Как бы то ни было, если считать виновной в убийстве Филиппа II Олимпиаду, то предусмотрительная царица смогла достичь своей цели: она снова утвердилась в царском доме, уничтожив свою соперницу – вторую жену Филиппа и ее маленького ребенка, которые были убиты по ее приказанию. Кроме того, жестокие репрессии, которым подверглись потенциальные противники царской власти, способствовали тому, что Александр наконец стал полноправным правителем Македонии.

Трагедия у Курциева бассейна

В начале нашей эры Римская империя вступила в эпоху наивысшего расцвета. Несмотря на то что многие императоры, получавшие в свои руки безграничную власть, использовали людские и материальные ресурсы государства лишь себе во благо, в империи продолжали развиваться ремесла, торговля и сельское хозяйство, по-прежнему наблюдался рост городов.

Довольно часто на троне оказывались люди ничтожные, недостойные быть правителями великой империи. Некоторые из них задерживались на троне на несколько месяцев, другие же не могли удержаться и нескольких дней. Случалось, что в различных провинциях империи провозглашалось сразу несколько претендентов на трон. В такой ситуации гражданская война оказывалась печальной неизбежностью.

Век императоров с полным правом можно назвать временем мятежей и заговоров, поскольку всегда появлялись люди, мечтавшие получить неограниченную власть и занять трон.

За многолетнюю историю Римской империи в результате мятежей и гражданских войн погибло более 20 императоров и большое количество важных политических фигур.

В середине I века н. э. на императорский трон взошел Сервий Сульпций Гальба. Родился он в 3 году до н. э. в семье состоятельного патриция, и, казалось, ничто не предвещало ему стать правителем Римской империи. Но судьба распорядилась иначе…

Правление Гальбы оказалось относительно недолгим. В январе 69 года против него поднял мятеж Отон, наместник одной из римских провинций. Правитель Лузитании был обижен тем, что Гальбу, а не его назначили наследником трона.

В то время успех мятежа во многом определялся поведением императорской гвардии. Решая, на чьей стороне удобнее выступить в тот или иной момент, воины-преторианцы предопределяли ход истории. На этот раз удача оказалась на стороне Отона, императорская гвардия поддержала притязания наместника Лузитании.

Вместе с верными людьми Гальба был вынужден укрыться во дворце под охраной легионеров. Заговорщики, не имевшие необходимых сил для осады, стремились во что бы то ни стало выманить императора из дворца.

Вскоре по городу поползли слухи, что преторианцы перешли на сторону законного правителя Римской империи, что восстание мятежного Отона подавлено, что все войска верны императору и собираются у городских стен, чтобы поздравить его.

Известный римский историк, автор знаменитого восьмитомного труда «О жизни двенадцати цезарей» Гай Транквилл Светоний, живший и творивший во второй половине I – первой половине II века н. э., так описывал события 69 года: «Уверенный в своей безопасности, Гальба вышел на улицу, чтобы встретить войска. Когда какой-то солдат ему похвастался, что убил Отона, он только спросил: ”По чьему приказанию?“

Вскоре император достиг форума, главной площади города. Здесь его уже поджидали мятежные воины, которым было поручено совершить казнь.

Всадники еще издали увидели приближавшегося Гальбу. Они попридержали коней, а потом бешеным галопом понеслись на ни о чем не подозревавшего императора. Немногочисленная охрана, сопровождавшая Гальбу, разбежалась.

Описывая гибель императора в своем главном труде, Светоний сообщал, будто некоторые современники слышали, как Гальба воскликнул: «Что же вы делаете, соратники? Я ваш, и вы мои!», он даже пообещал убийцам щедрые подарки, если они вложат мечи в ножны. Другие же очевидцы утверждали, что Гальба сам подставил палачам свою шею и велел делать свое дело.

«Удивительнее всего то, – писал Светоний, – что никто из присутствующих не попытался помочь императору. Все вызванные на помощь войска не послушались приказа, за исключением лишь германских ветеранов: благодарные за недавнюю заботу об их больных и слабых, они бросились на помощь, но по незнанию мест пустились дальним обходным путем и опоздали».

Тацит (1—2 века н. э.) в своей «Истории» описывал смерть Гальбы несколько иначе. Этот древнеримский историк утверждал, что императора предала вся армия, даже его личная охрана: «Завидев приближающихся преторианцев, знаменосец отряда, охранявшего Гальбу, сорвал с древка изображение императора и бросил его на землю. Это значило, что армия целиком перешла на сторону Отона».

Народ, толпившийся как обычно на главной площади города, был разогнан вооруженными всадниками. Отон не хотел, чтобы люди стали свидетелями расправы с неугодным правителем.

«Носильщики императора дрожали от страха, – писал Тацит. – Возле бассейна Курция Гальба вывалился из носилок и покатился по земле.

Последние слова Гальбы передают по-разному те, кто ненавидел его, и те, кто им восхищался. Одни утверждают, что он молил объяснить, в чем его вина, и просил даровать ему несколько дней жизни, дабы успеть раздать солдатам деньги.

Большинство же рассказывает, что он сам подставил убийцам горло со словами: «Делайте, что задумали, и убейте меня, если так нужно для государства». Впрочем, убийцам было все равно, что он говорит».

Уже в начале II века н. э. историки не могли точно назвать имени палача Сервия Сульпция Гальбы. По свидетельству одних, это был ветеран Теренций, другие утверждают, что императора убил преторианец Леканий. Но чаще всего называют имя солдата пятнадцатого легиона Камурия. Якобы именно этот человек проткнул мечом горло Гальбы (его грудь была защищена железным панцирем), а остальные воины в дикой злобе нанесли мертвому обезображенному телу многочисленные ранения, изрезали руки и ноги.

Рассказ Светония дополняет эту историю жуткими подробностями. Называя, как и Тацит, местом убийства Гальбы бассейн Курция, историк утверждает, что тело поверженного императора лежало там до тех пор, пока какой-то рядовой солдат, возвращавшийся с выдачи пайка, не отрубил ему голову.

«Так как ухватить ее за волосы было нельзя, он сунул ее за пазуху, а потом поддел пальцем за челюсть и так преподнес Отону, – говорится в знаменитом труде Светония. – Отон отдал ”подарок“ обозникам и харчевникам, и они, потешаясь, носили голову императора на пике по лагерю с криками: ”Красавчик Гальба, наслаждайся молодостью!“ Главным поводом к этой дерзкой шутке был распространившийся незадолго до этого слух, будто кто-то похвалил его вид, еще цветущий и бодрый, а он ответил: ”Крепка у меня еще сила!“

Известно, что позже голову убитого императора у «шутников» приобрел за 100 золотых вольноотпущенник Патробия Нерониана, жестокого человека, казненного по приказу Гальбы.

Лишь через несколько месяцев после произошедшего тело и голова убитого императора были преданы земле. Управляющий Аргив похоронил Гальбу в его собственных садах, расположенных в районе Аврелиевой дороги.

Братоубийство в Древней Руси

В 1015 году умер знаменитый князь-креститель Владимир I, младший сын князя Святослава Игоревича, прозванный в народе Красным Солнышком. Его мудрое правление способствовало расцвету Древнерусского государства, росту городов, ремесла и уровня земледелия.

Смерть Владимира резко изменила положение в государстве. Его сыновья (всего их было одиннадцать), забыв о единстве, вступили на путь кровопролитных междоусобиц, приведших к ослаблению некогда могущественной Киевской Руси. Жертвами этих усобиц становились не только простые люди, но и представители княжеских родов.

Убийство брата братом – вот характерная особенность той эпохи. Первыми жертвами честолюбивых замыслов старшего брата стали младшие сыновья киевского князя Владимира Красное Солнышко Борис и Глеб.

Еще при жизни отца, примерно в 987—989 годах, Борис получил во владение Ростовское княжество, а Глеб – Муромское. Руководствуясь советами отца править честно и справедливо, молодые князья осуществляли на подвластных им территориях всевозможные мероприятия, направленные на поддержание порядка и укрепление княжеской власти.

Известие о смерти отца и вокняжении в Киеве старшего брата Святополка сильно опечалило Бориса и Глеба. О честолюбивых замыслах князя Туровского, прозванного Окаянным за суровый нрав, в те годы ходили разные легенды.

Многие современники считали, что Святополк ни перед чем не остановится для достижения своей заветной цели – великокняжеского киевского престола. Он даже пойдет на убийство братьев, главных конкурентов в борьбе за первенство.

Опасения древнерусских людей оправдались: в 1015 году Святополк жестоко расправился со своими младшими братьями.

Об этой трагедии рассказывается в «Повести временных лет», первом общерусском летописном своде, а также в ряде других древнерусских летописей.

Согласно свидетельству летописцев, Святополк, вступивший на киевский престол, пытался задобрить киевлян дорогими подарками, но все его усилия пропадали зря. Симпатии горожан были на стороне любимого сына Владимира, молодого князя Ростовского Бориса, находившегося в то время в походе против врагов Древней Руси, кочевников-печенегов. Весть о смерти отца достигла ушей Бориса как раз в тот момент, когда он со своим войском возвращался из южнорусских степей. Не желая соперничать со старшим братом, Борис отказался идти на Киев и остановил свои полки на берегу речки Альты.

Борис и Глеб

Вот как об этом рассказывает летописец: «Сказала же ему дружина отцовская: ”Вот у тебя дружина отцовская и войско: пойди сядь в Киеве на отцовском столе“. Он же отвечал: ”Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца“. Услышав это, воины разошлись от него. Борис же остался стоять с одними своими отроками“.

Молодой ростовский князь полагал, что Святополк станет ему вторым отцом, другом и опорой во всех начинаниях. Но не таков был новый киевский князь, и Борис жестоко поплатился за свою наивность.

В летописи говорится о тех страшных днях: «Между тем Святополк задумал беззаконное дело, воспринял мысль Каинову и послал сказать Борису: ”Хочу с тобою любовь иметь и придам тебе еще к тому владению, которое ты получил от отца“, но сам обманывал его, чтобы как-нибудь его погубить».

Однажды ночью Святополк появился в Вышгороде. Призвав Пушту и других богатых вышгородских бояр, он приказал им убить Бориса. Опасаясь немилости Окаянного князя, вышгородцы пообещали ему немедленно исполнить приказание.

Они явились на берег Альты на рассвете. Подойдя к шатру молодого князя, они услышали мелодичный голос, неторопливо выводящий заутреню. Это Борис, узнавший о коварных замыслах брата, прощался с жизнью.

Летописец писал: «И, встав, начал он петь шестопсалмие: ”Господи! За что умножились враги мои! Многие восстают на меня“; и еще: ”Ибо стрелы твои вонзились в меня; ибо я готов к бедам, и скорбь моя предо мною“.

И еще говорил он: «Господи! Услышь молитву мою и не входи в суд с рабом твоим, потому что не оправдается пред тобой никто из живущих, так как преследует враг душу мою».

Увидев, что вышгородские бояре уже близко, Борис начал петь псалмы: «Обступили меня тельцы тучные… Скопище злых обступило меня», «Господи, Боже мой, на тебя уповаю, спаси меня и от всех гонителей моих избавь меня».

За псалмами последовали канон и молитва. В летописи говорится: «И сказал Борис, смотря на икону, на образ владыки: ”Господи Иисусе Христе! Как ты в этом образе явился на землю нашего спасения, собственною волею дав пригвоздить руки свои на кресте, и принял страдание за наши грехи, так и меня сподобь принять страдание.

Я же не от врагов принимаю это страдание, но от своего же брата, и не вмени ему, Господи, это в грех». И, помолившись Богу, возлег на постель свою“.

В этот самый момент убийцы напали на безоружного князя. Несколько копий вонзилось в его тело, вскоре из ран полилась алая кровь, но Борис еще был жив. Погиб лишь верный слуга, который, защищая князя, прикрыл его своим телом.

Раненого Бориса убийцы завернули в шатер, положили на телегу и повезли в Вышгород. Узнав, что младший брат еще жив, Святополк отдал приказание двум верным людям прикончить его. Вскоре один из посланных прислал Окаянному меч, которым он пронзил Бориса прямо в сердце.

Тем временем Святополк отправил с ложной вестью посла к другому своему брату, муромскому князю Глебу, еще не знавшему о смерти Владимира Красное Солнышко. Святополк просил Глеба немедленно приехать в Киев: «Отец тебя зовет: сильно он болен».

В сопровождении нескольких десятков дружинников муромский князь, послушный воле отца, отправился в Киев. В «Повести временных лет» говорится, что «когда пришел он на Волгу, то в поле запнулся конь его о яму и повредил себе немного ногу». Глеб был вынужден остановиться в местечке Смярдыне, неподалеку от Смоленска.

В то же время о смерти великого киевского князя и гибели Бориса стало известно среднему сыну Владимира I, новгородскому правителю Ярославу, прозванному в народе Мудрым. И послал он сказать Глебу: «Не ходи: отец у тебя умер, а брат твой убит Святополком».

Услышав горькую весть, опечалился Глеб и стал молиться со слезами, говоря так: «Увы мне, Господи! Лучше было бы мне умереть с братом, нежели жить на свете этом. Если бы видел я, брат мой, лицо твое ангельское, то умер бы с тобою: ныне же зачем остался я один?

Где речи твои, что говорил ты мне, брат мой любимый? Ныне уже не услышу тихого твоего наставления. Если доходят молитвы твои к Богу, то помолись обо мне, чтобы и я принял ту же мученическую кончину. Лучше бы было мне умереть с тобою, чем в свете этом обманчивом жить».

Наверное, молитва Глебова была услышана Всемогущим. Вскоре у его шатра появились посланные Святополком люди с оружием в руках. Дружинники, испугавшиеся неожиданного натиска, покинули Глеба, оставив его наедине с врагами.

«Окаянный же Горясер, один из посланных, велел тотчас же зарезать Глеба, – свидетельствует летописец. – Повар же Глеба, именем Торчин, вынув нож, зарезал Глеба, как безвинного ягненка».

Так погибли братья Борис и Глеб, младшие сыновья славного князя Владимира. Однако судьба жестоко наказала их убийцу, Святополка Окаянного. Вскоре князь Ярослав Мудрый изгнал его из Киева.

Святополку пришлось долго скитаться по степям в поисках помощи. В 1017 году ему удалось собрать войско из печенежских, польских, немецких и венгерских ратников и вновь занять великокняжеский престол. Но его правление и на этот раз оказалось недолгим, вновь Ярослав Мудрый с позором изгнал Окаянного из Киева.

Святополк

Согласно свидетельству летописцев, бежавший с поля боя Святополк умер где-то между Польшей и Чехией, сойдя с ума от мании преследования и бесконечных угрызений совести. Народ быстро забыл о жестоком Святополке Окаянном. А память о братьях Борисе и Глебе жива по сей день. Этот пример из русской истории – яркое напоминание о пагубности княжеской вражды.

В 1071 году, через несколько десятилетий после кровопролитных усобиц, Русская православная церковь канонизировала князей Бориса и Глеба. Их стали почитать как защитников родной земли.

Слабоволие правителя – гибель для государства

История, произошедшая в Мексике во времена правления Монтесумы, звучит совершенно невероятно для любого современного человека. К слову, она и соплеменникам Монтесумы казалась невероятной. Ну, скажите на милость, как мог какой-то испанский мерзавец с кучкой таких же, как он сам, солдат за весьма короткое время прибрать к рукам целую империю ацтеков? Конечно, можно понять растерянность ацтекских воинов, которые никогда не видели живую лошадь и не слышали выстрелов из мушкета. Но, какой бы ни была неожиданной диковинная вещь, к ней все равно можно быстро привыкнуть…

Залог успеха Эрнана Кортеса, испанского конкистадора, заключался не в том, что его воины были храбрыми и хорошо вооруженными, а в той силе, которая держала в страхе всех без исключения ацтеков, как простолюдинов, так и знать. Эта сила не позволяла аборигенам оказывать белым пришельцам отпор, а призывала покорно принимать все, исходящее от них. Эта сила имела обличье императора Монтесумы, который являлся наместником Бога на земле, а значит, и самим Богом.

Император был человеком слабохарактерным, слабовольным и, попросту говоря, трусоватым. Конечно, он был возмущен тем беспределом, который устроили испанцы на его земле, но, с другой стороны, он помнил, что древние пророчества говорили, мол, настанут времена, когда вернутся великие белые боги.

В связи с этим Монтесума велел пристально следить за пришельцами, но не делать ничего, что бы им повредило. Кроме этого, он посылал конкистадорам дары, а также советовался со жрецами и предсказателями.

А испанцы между тем продолжали прибывать. Монтесума предпринимал все, что мог, чтобы уйти от судьбы. Вначале он послал на переговоры с Кортесом своего племянника Какаму, который был вождем Тескоко, потом правителя Истапалапана Куитлауака. Исчерпав все свои возможности, Монтесума покорился тому, что считал неизбежным.

Вот как описывал город Истапалапан Берналь Диас: «В этом городе я увидел вещи небывалые, какие и во сне не могут привидеться… Большие и великолепные дворцы из камня, сады, пруды с пресной водой и множество иных диковин. Во фруктовые сады по каналу из озера могли заплывать большие челны… Я и не думал, что на свете могут быть такие земли, как эта, потому что в то время Перу еще не открыли, о нем никто даже и слыхом не слыхивал. А сейчас все это разрушено, разорено, заброшено, ничего не осталось от прежнего».

После многих дней похода конкистадоры подошли к границам заветного города Теночтитлана, который был столицей империи ацтеков. У ворот города их встретил сам могущественный император, на которого никто из его подданных не смел даже глаз поднять. Кортес, конечно же, не ожидал такой пышной встречи.

Вот описание этой церемонии: «На Монтесуме были богатые одежды: плащ, украшенный драгоценностями, на голове надета легкая корона из золота, на ногах – золотые сандалии, с кожаными тесемками, украшенными драгоценными камнями. Четверо слуг несли паланкин, инкрустированный золотыми пластинами, балдахин которого был изготовлен из зеленых перьев и украшен золотом. Императора сопровождали 200 знатных вельмож, одетых в богатые одежды, но босых. Перед паланкином шли три сановника с золотыми жезлами в руках, которые они то и дело поднимали вверх, оповещая при этом народ о появлении державного правителя».

Испанцев ошеломила такая торжественность и пышность, а также блеск драгоценных камней и золота. Золото было повсюду: в короне, сандалиях, одежде, паланкине. Его было так много, что оно могло бы, кажется, удовлетворить любую алчную натуру. А владельцем всего этого богатства и великолепия был нерешительный, растерянный человек с не всегда понятными мотивами поведения. Конечно, Монтесума знал, что творится на огромных просторах его империи, потому что каждый день ему приносили бумаги с отчетами о происходящих событиях. Берналь Диас в своих дневниках записал: «Император понял, что главной целью конкистадоров являются поиски золота». И Монтесума дал им золото. Но при этом вел себя очень нерешительно и непоследовательно. Он то демонстрировал враждебность по отношению к пришельцам, то заваливал их дарами, то отказывался встречаться с ними, то назначал аудиенцию.

Монтесума

В конце концов Кортес вынудил императора открыть испанцам городские ворота. Авантюристы вступили в столичный Теночтитлан.

Очень скоро испанцы захватили весь город: дворцы, сокровища и даже самого императора, который стал заложником в собственном жилище. Во дворце Монтесумы конкистадоры обнаружили потайную сокровищницу, ключи от которой они вскоре отобрали у императора. Практически все золотые украшения они переплавили в слитки, оставив только те из них, которые были особенно красивыми. В руках испанцев оказались три огромные кучи золота, дележ которого мог стать причиной раздоров, недовольства, зависти и ссор. Пока все эти чувства пришельцы держали при себе, но надолго ли?

Монтесуму охраняли днем и ночью, хотя и надели на него оковы. Подданных он принимал в присутствии охранников, храмы посещал в сопровождении 200 вооруженных испанских солдат. И хотя каждое такое посещение превращалось в пышную церемонию, с него не спускали глаз.

Родственники и друзья императора злились и кипели от возмущения, видя, как унижают их правителя. Монтесума старался успокоить их. Его ближайший родственник Куаупопока атаковал расположившийся в Веракрусе испанский гарнизон во главе с Хуаном де Эскаланте, который оставил там Кортес. Между ацтеками и испанцами произошла ожесточенная схватка, в ходе которой было убито несколько испанцев и множество их союзников из племени тотонаков. Погиб и Хуан де Эскаланте. Один испанский солдат, как сказали про него ацтеки, «человек с большой, черной, курчавой бородой», был тяжело ранен и попал к ним в плен. Вскоре он скончался от полученных ран. Чтобы не везти к императору тяжелое тело, аборигены отрубили солдату голову и доставили ее Монтесуме. Тот, увидев такой жуткий подарок, пришел в ужас. Он не позволил принести голову в дар богам и выставить ее в одном из храмов Теночтитлана.

Кортес потребовал, чтобы император наказал тех, кто напал на его гарнизон в Веракрусе. И хотя Куаупопока говорил, что нападение было совершено по приказу Монтесумы, император выдал испанцам своего родственника и военачальника, а также одного из его сыновей и 15 знатных горожан, которые принимали участие в схватке. Испанцы вынесли из всех военных складов луки, стрелы, щиты, копья, соорудили из всего этого огромный костер, на котором и сожгли Куаупопоку и его соратников.

Произведя такой маневр, Кортес одним выстрелом убил двух зайцев: он обезоружил горожан и дал понять Монтесуме, что нужно быть покорным.

Правитель Тескоко и племянник Монтесумы – Какама – решил отомстить пришельцам за все притеснения и унижения. Он обратился с этим предложением к своим соседям по землям. Когда соседи отвергли призыв Какамы, он собрал совет города, на котором большинством голосов было принято решение самостоятельно вести войну с испанцами.

Об этом решении мгновенно узнал не только Монтесума, но и Кортес. Император направил к Какаме послов, напоминая ему о дружбе и подарках, полученных во время первой встречи в Айоцинко. Какама просил послов передать императору такие слова: «Я не могу считать друзьями тех, кто отнял у меня честь, угнетает мою родину и оскорбляет мою религию». Ни одна из попыток Монтесумы заманить Какаму во дворец не увенчалась успехом. Тогда разгневанный император послал в Тескоко нескольких своих вассалов с приказом немедленно схватить мятежного касика и доставить его в Теночтитлан.

Резиденция Какамы находилась на берегу озера, что значительно облегчило вассалам выполнение возложенной на них миссии. Мятежный правитель был арестован и посажен в темницу. Вскоре за ним последовали правители Тлакопана, Тлателолько, Истапалапана и Койоуакана (правители последних двух городов были братьями Монтесумы). А малодушный и трусливый император ацтеков докатился до того, что даже признал себя вассалом короля Испании, хотя, согласно историческим документам, «испытывал столь великие страдания, что прослезился во время речи, обращенной к народу».

Через полгода пребывания в Теночтитлане Кортес впервые покинул город. Он помчался в Веракрус, где высадился Панфило де Нарваэс, которого послал Диего Веласкес с приказом арестовать Кортеса как беглого мятежника. Своим заместителем в ацтекской столице Эрнан Кортес оставил Альварадо.

Через несколько дней после того, как уехал Кортес, авантюрист и бандит Альварадо решил повторить подвиг своего командира Кортеса в Чолуке. Он дождался, пока знатные местные жители в праздничных одеждах, украшенных драгоценностями, собрались в Большом храме для праздничного принесения молитвы богам. После этого он напал на них и устроил резню.

Бог Кецалькоатль

Обратимся к записям ацтекского летописца: «И вот, когда рассвело, ранним утром, открыли лицо Бога те, кто дал обет совершить это. Они расположились цепочкой перед идолом и начали воздавать ему хвалу… И вот уже вознесли его, поставили на пирамиду. И все мужчины, все молодые воины радостно готовились провести праздник… И когда все собрались, праздник начался, и открылся он пением и танцем змеи… И те, кто постился 20 дней, и те, кто постился целый год, шли во главе процессии… И вот уже все танцуют, поют, и одна песнь сменяет другую, мелодии накатываются одна на другую, словно волны, а в этот самый момент испанцы решают убить людей… Они закрывают все входы и выходы… чтобы никто не смог ускользнуть… Они окружают тех, кто пляшет, бросаются к месту, где играли атабали, накидываются с мечами на того, кто играл, и отрубают ему руки. Затем обезглавливают его, и далеко откатилась отсеченная голова. И тут все начинают колоть и рубить людей… Некоторые пытаются убежать, но у выхода их ранят и закалывают. Другие стараются взобраться по стенам, но не могут спастись… Иные спрятались среди погибших и притворились мертвыми, чтобы избегнуть страшной участи. Те, кто притворились мертвыми, спаслись. Но, если кто-то приподнимался или вставал на ноги, его тут же закалывали. Кровь воинов лилась ручьями, текла повсюду, словно вода, образуя лужи, и тошнотворный запах крови и распоротых внутренностей стоял в воздухе».

Узнав о резне, жители Теночтитлана подняли бунт. Они окружили дворец и не желали слушать своего императора, который вышел к ним в сопровождении Ицкуауцина и пытался успокоить разъяренную толпу. Но в толпе уже слышались воинственные возгласы и призывы к мщению, а вскоре на возвышение, где стоял император, посыпались стрелы. Испанцы закрыли Монтесуму и Ицкуауцина своими щитами.

После этого горожане закрыли рынок, чтобы испанцы не могли пополнять запасы пищи. Монтесума еще раз попытался успокоить подданных. Для этого он послал к ним своего брата Куитлауака, который до этого времени содержался во дворце императора в качестве пленника. Но пленник не вернулся во дворец, а встал во главе мятежного народа. Он с самого начала знал, какими будут последствия трусливой политики Монтесумы.

Головорезу Альварадо с небольшим отрядом солдат пришлось нелегко. Он не ожидал, что ацтеки взбунтуются, видимо, думал, что они и дальше будут безропотно сносить свое уничтожение. Опасаясь гнева Кортеса, 30 июня 1520 года Альварадо приказал убить Монтесуму. Через 4 дня после резни, устроенной в храме, горожане обнаружили трупы Монтесумы и правителя Ицкуауцина, валявшиеся вдали от дворца, рядом со стеной.

После того как трупы были опознаны, императора отнесли в место, которое называется Кополько. Дальнейшее описывает летописец: «Положили тело Монтесумы на костер, зажгли огонь, и вот затрещало пламя, разбрасывая искры, и взметнулось ввысь длинными языками. И тело Монтесумы пахло горелым мясом, и пока оно горело, испускало зловоние. И пока оно горело, люди ругали его и смеялись. А другие люди бормотали что-то сквозь зубы, бормотали и покачивали головой».

Королевская «милость»

Томас Мор занимал должность канцлера Англии в период с 1529 по 1532 год. Когда к власти пришел Генрих VIII, он заставил Мора принести присягу. Мор должен был выказать верность Генриху как главе англиканской церкви. Но канцлер был католиком и признавал только церковную власть Папы Римского. Поэтому он отказался присягать королю Генриху VIII. Этот факт был расценен как государственная измена, Мора бросили в казематы Тауэра. Вскоре его осудили на смертную казнь. Вот что было написано в судебном приговоре по делу Мора: «Вернуть его (Томаса Мора) при содействии констебля Уильяма Кингстора в Тауэр, оттуда влачить по земле через все лондонское Сити в Тайберн, там повесить его так, чтобы он замучился до полусмерти, снять с петли, пока он еще не умер, отрезать половые органы, вспороть живот, вырвать и сжечь внутренности. Затем четвертовать его и прибить по одной четверти тела над четырьмя воротами Сити, а голову выставить на лондонском мосту».

Уильям Кингстор был верным другом Томаса Мора, но он столь же искренне был предан королю. Исполнение долга Кингстор ставил выше личных чувств. Поэтому он выполнил приказ о сопровождении осужденного на смерть в Тауэр. Он трогательно, со слезами на глазах простился с Мором. Позже он рассказал сыну Томаса Мора Уильяму Роперу: «Честное слово, мне было стыдно за себя. Уходя от вашего отца, я почувствовал такую слабость духа, что он, которого я должен был утешать, был столь мужествен и тверд, что сам утешал меня».

Дочь Мора, Маргарита Ропер, каждый день посылала в Тауэр свою служанку Дороти Колли, которая носила письма узнику и ответы от него. В последний день перед казнью Томас Мор вместе с письмом передал дочери свою власяницу и бич. В письме Мор прощался со своей семьей, посылал свое благословение, утешал их как мог. Он говорил о своем искреннем желании предстать перед Господом не позднее, чем завтра, т. е. 6 июля, в канун дня Фомы Кентерберийского и на восьмой день после праздника апостола Петра.

На рассвете 6 июля 1535 года в Тауэр приехал Томас Поп – служащий канцелярского суда и друг Мора. Поп сказал Мору, что его должны казнить в 9 часов утра. Еще он сообщил о «милости» короля: Генрих VIII заменил Мору мученическую смерть в Тайберне на отсечение головы.

Томас Мор

По одной версии, Мор спокойно выслушал сообщение Попа и поблагодарил короля за оказанную милость. По другой, он с горечью воскликнул: «Избави, Боже, моих друзей от подобного королевского милосердия!» Даже враги и недоброжелатели Томаса Мора отмечали его необыкновенную твердость духа и мужество, с каким он готовился к смерти. Казалось, что он совсем не боится казни. Он находил в себе силы даже для шуток. Например, когда его доставили в Тауэр, один из служащих потребовал верхнюю одежду узника в качестве вознаграждения. Мор снял колпак и отдал со словами, что это самая верхняя одежда, которая у него есть.

В те времена на любую казнь собирались огромные толпы народа. Так было и в этот раз. Мор спокойно прошел мимо стоящих людей. Шел он очень медленно, потому что пытки и допросы, а также сырые казематы Тауэра отрицательно сказались на его здоровье. У Мора был изможденный вид и серый цвет лица. Тем не менее, когда он останавливался на короткое время, чтобы перевести дух, люди могли видеть, что в его серых глазах, как и прежде, светились мужество, твердость духа и даже юмор.

Дойдя до наспех сколоченного деревянного помоста, он сказал одному из тюремщиков: «Пожалуйста, помоги мне взойти, а сойти вниз я как-нибудь попытаюсь сам». Способность шутить была с ним до последней минуты. Король, убоявшись людского осуждения, запретил Мору обращаться с последним словом к народу. Генрих не без основания опасался, что народ поймет чудовищную несправедливость этой казни, являвшейся, по сути, убийством.

В связи с этим свои последние слова Томас Мор произнес, обращаясь к палачу: «Шея у меня коротка, целься хорошенько, чтобы не осрамиться».

Когда осужденный стал на колени и положил голову на плаху, он сказал: «Погоди немного, дай уберу бороду, ведь она не совершала никакой измены». Через секунду голова Томаса Мора слетела с его плеч.

За что убивали королевских жен?

Приход к власти честолюбивых садистов вроде Калигулы, Ивана Грозного, Сталина или Пол Пота всегда знаменует собой массовые кровопролития и череду безжалостных казней, с помощью которых правители пытаются привести в повиновение возмущенных сограждан. Так уж повелось с давних времен, и удивляться этому не приходится.

Удивительно другое: ведь находятся люди, которые по прошествии ряда лет пытаются оправдать «подвиги» таких кровожадных исторических личностей государственной необходимостью или политической обстановкой.

Однако чем объяснить поведение английского короля Генриха VIII – одного из самых жестоких правителей в мировой истории? От его произвола и своеволия страдали не только люди из ближайшего окружения, но и члены королевской семьи, в том числе и жены.

Называя себя центром Вселенной, Генрих VIII искренне верил в свою исключительность. Более того, он полагал, что совершаемые им дела и поступки идут на благо государству, человечеству и любимому Генриху, следовательно, для достижения всех целей хороши любые, даже самые безумные средства. Вероятно, именно эта безграничная самоуверенность избавила короля от угрызений совести.

К тому времени, когда Генрих VIII впервые увидел молодую и весьма привлекательную Анну Болейн, дочь и единственную наследницу герцога Норфолка, на его счету было уже большое количество загубленных жизней.

Король, в сердце которого разгорелась безумная страсть, решил завладеть красавицей. Однако избранница не отвечала ему взаимностью: ее не интересовал грузный, уже немолодой король. Сердце Анны принадлежало другому – старому другу, красавцу Генри Перси.

Но холодность девушки не остановила обезумевшего от любви Генриха, несмотря на то что к моменту знакомства с Анной Болейн король уже давно был женат. Семейная жизнь ему уже успела наскучить.

Стоит отметить, что законная супруга Генриха VIII, королева Англии Екатерина Арагонская, была гораздо старше мужа, ее в большей степени привлекали религиозные праздники, чем мирские развлечения. Король же был не прочь весело провести время, естественно, что нравоучения жены ему порядком надоели. При помощи Генриха родители разрушили романтические грезы Анны Болейн и Генри Перси. Юношу спешно женили на другой, Анна же оказалась под строгим надзором.

Ежедневные визиты короля будоражили воображение честолюбивой девушки. В своих мечтах она уже рисовала картины прекрасной жизни во дворце Генриха. Анна решила: раз уж ее лишили счастья с любимым человеком, то наградой ей станет королевская корона.

Вскоре девушка начала плести интриги: она заявила, что никогда не станет любовницей короля, завладеть ею он сможет, лишь сделав своей женой и королевой Англии. Обезумевший от страсти Генрих был согласен на все, лишь бы недоступная красавица стала его.

Попытка короля развестись с законной супругой не увенчалась успехом, Папа Римский не дал ему развода. Дело в том, что Екатерина Арагонская являлась испанской принцессой, и развод с ней послужил бы началом мирового скандала. К тому же от брака с Екатериной у Генриха была дочь, единственная наследница английской короны.

Король, привыкший получать все, что захочет, пребывал в дикой ярости. В его голове возникали безумные планы: начать крестовый поход против Рима, отравить законную супругу и т. п. Генрих был готов разрушить королевство, да что там королевство, он не пощадил бы весь мир ради Анны Болейн.

Хитроумный архиепископ Крамнер предложил королю свой план, согласно которому Генрих должен был разорвать отношения с Папой Римским и взять церковную власть в свои руки. Будучи тонким психологом, Крамнер воздействовал на психику Генриха, постоянно повторяя, что он помазанник Божий.

И король Англии решился на церковный раскол. Вскоре он провозгласил себя и свое государство независимым от папской воли – это дало ему право объявить свой прежний брак незаконным, а единственную дочь незаконнорожденной.

Вскоре Генрих отослал бывшую жену и дочь в одно из отдаленных имений. Поступок отца оказал сильное влияние на робкую девочку. И не случайно из хрупкой принцессы выросла грозная королева Мария Тюдор, прозванная за свою жестокую политику Марией Католичкой или Марией Кровавой.

Развод Генриха в 1533 году и последовавшие за ним свадьба и коронование разрушили неприступные стены, возведенные Анной Болейн. Однако новая королева не учла того, что страсть недолговечна, довольно быстро она сменяется привычкой.

Уже через несколько месяцев после свадьбы Генрих перестал уделять молодой жене былое внимание, прелесть новизны в отношениях вскоре исчезла, и между супругами наступило охлаждение. К тому же через девять месяцев вместо долгожданного наследника Анна родила королю еще одну дочь (напомним, что первая была у него от первого брака), второй ребенок Анны и Генриха появился на свет мертвым.

Ненависть подданных, холодность супруга и дворцовые интриги – вот тот мир, в котором пришлось жить новой английской королеве.

Стоит отметить, что Анна Болейн не сумела даже завоевать симпатии народа, справедливо полагавшего, что именно по милости второй супруги Генриха VIII казнили знаменитого писателя-гуманиста Томаса Мора, позволившего себе дать негативную оценку поступку короля.

Итак, жизнь Анны Болейн в королевских покоях была не такой уж безоблачной. Генрих, относившийся к постоянно болевшей после тяжелых родов супруге с высокомерным презрением, искал утешения у придворных красавиц. Вскоре он увлекся жизнерадостной черноглазой брюнеткой Джейн Сеймур.

Стремясь любыми способами избавиться от неугодной супруги, король невольно выставил себя на посмешище. Он обвинил Анну в том, что она нарушила обязательство родить ему наследника престола. Более того, усмотрев в этом кару Божью, Генрих заявил, что женился на Анне Болейн по наущению дьявола; следовательно, эта женщина никогда не была его законной супругой, и он в любое время может вступить в новый брак.

Жалобы Генриха на измены королевы вызывали лишь недоумение и смех придворных. Эта информация вскоре просочилась за стены дворца и стала известна иностранным правителям.

Так, французский посол Шапюи сообщал своему господину: «Король громко говорит, что более ста человек имели с его женой преступную связь. Никогда никакой государь или вообще никакой муж не выставлял так повсеместно своих рогов и не носил их со столь легким сердцем».

Практически все так называемые любовники Анны Болейн были посажены в Тауэр, однако вскоре по приказу милосердного Генриха их освободили. В заговоре против короля обвинили лишь лиц, арестованных раньше других.

Обвинение было предъявлено и королеве Анне: ей инкриминировалась преступная связь с музыкантом Смитоном, придворными Норейсом, Вестоном, Брертоном и, наконец, с ее братом Джоном Болейном, графом Рочфордом. Якобы некоторым из этих людей Анна обещала отдать руку и сердце (и, видимо, королевскую корону) в случае удачного свершения задуманного.

Заговорщикам ставилось в вину принятие подарков от королевы, частичная реализация преступных замыслов, направленных против жизни и здоровья короля, а также, что весьма любопытно, ревность друг к другу.

В последних строках обвинительного акта говорилось: «Король, узнав обо всех этих преступлениях, бесчестиях и изменах, был так опечален, что это вредно подействовало на его здоровье».

Тауэр и Тауэрский мост

Особого внимания и тщательности в рассмотрении требовал вопрос о хронологии воображаемых измен королевы. Малейшая неточность могла поставить под сомнение законорожденность дочери Анны, Елизаветы, а это, в свою очередь, повлекло бы жаркие споры о престолонаследии: сторонники испанской партии рассчитывали возвести на трон после смерти короля его дочь Марию, которую Генрих когда-то провозгласил рожденной вне брака.

В конце концов, король согласился с мнением большинства придворных, что будет весьма неприлично обвинять жену в неверности с первых дней совместной жизни. В этом случае Генрих просто-напросто лишался наследников: от первой дочери он отказался сам, а вторую могли бы признать ребенком Норейса, одного из обвиняемых.

Была проделана большая работа над датами, целью которой являлось утверждение законности рождения Елизаветы. Все мнимые супружеские измены судьи отнесли ко времени, когда Анна родила мертвого ребенка.

12 мая 1536 года состоялся судебный процесс по делу Норейса, Брертона, Вестона и Смитона. Против них не имелось никаких улик, если не считать полученных под угрозами показаний Смитона, однако, сообщая о своей связи с королевой, этот человек отрицал намерение убить Генриха.

Тем не менее суд, состоявший из людей, ненавидевших королеву, вынес свое решение: все обвиняемые были приговорены к квалифицированной казни, состоявшей из нескольких этапов, – повешения, снятия еще живыми с виселицы, сожжения внутренностей, четвертования и обезглавливания. Здесь стоит упомянуть о «милости» короля: квалифицированную казнь дворянам заменили обезглавливанием.

Отсутствие прямых доказательств вины преступников вынудило Генриха отдать приказание судить Анну и ее брата Джона не судом всех пэров, который мог бы оправдать неугодную королю супругу, а специальной комиссией, состоящей из представителей враждебной семейству Болейн придворной партии.

Помимо перечисленных в обвинительном заключении преступлений, королева признавалась виновной в том, что вместе с братом издевалась над венценосным супругом, поднимая на смех его приказания (речь, видимо, шла о критической оценке, даваемой Анной и Джоном литературным творениям короля).

Процесс явился лишь игрой, в которую решил напоследок поиграть Генрих. Приговор зависел от его королевской воли: сжечь ли Анну на костре как ведьму или казнить путем обезглавливания. По распоряжению Генриха казнь королевы должна была состояться через два дня после суда над Джоном Болейном. Эта отсрочка объяснялась лишь желанием короля получить развод.

Через 12 часов после объявления о расторжении брака Генриха VIII с Анной Болейн в Тауэр поступил приказ, в котором сообщалась дата казни бывшей королевы. На следующий день печальное событие свершилось. Выступая перед собравшимися с предсмертной речью, Анна проявила необыкновенное великодушие к своему палачу, в ее словах не было ненависти.

«Я не обвиняю никого, – сказала бывшая королева. – Скоро меня не станет, но вы не забывайте, что я чтила нашего доброго короля, который был милостив ко мне. Вы будете счастливы, если Господь даст ему долгую жизнь, так как он одарен многими хорошими качествами: страхом перед Богом, любовью к своему народу и другими добродетелями, о которых я не буду упоминать».

Казнь Анны можно назвать экспериментальной. В то время как в Англии обезглавливание производили секирой, во Франции пользовались мечом. Генрих решил воспользоваться опытом французов и опробовать его на собственной жене. Однако в Англии достаточно компетентного в этом деле человека найти не удалось, пришлось выписывать специалиста из Кале.

Палач, доставленный на казнь, прекрасно знал свое дело: один взмах меча – и голова Анны Болейн упала с плеч. Узнав о том, что дело сделано, король, в нетерпении ожидавший казни бывшей супруги, весело воскликнул: «Дело сделано! Спускайте собак, будем веселиться!» Вскоре начался пир на костях. Тело казненной еще не успело остыть, когда Генрих VIII сыграл свою третью свадьбу. На этот раз его супругой стала Джейн Сеймур, роман с которой начался у короля еще при жизни Анны.

Новая королева избежала печальной участи предыдущей супруги. Ей посчастливилось умереть естественной смертью во время родов. От этого брака у Генриха остался наследник, будущий король Эдуард VI.

Вскоре после смерти третьей жены у Генриха появилась новая фаворитка, Анна Клевская. Супружеская связь этой пары оказалась на удивление кратковременной: король, испуганный малопривлекательной внешностью Анны, щедро одарил ее и выслал из столицы.

Пятой женой Генриха VIII стала Екатерина Говард, двоюродная сестра Анны Болейн. Видимо, родственные связи проявились не только во внешнем сходстве, но и в печальной судьбе обеих королев.

Юная Екатерина Говард, занявшая королевский трон и возымевшая влияние на своего пожилого супруга, сильно мешала архиепископу Крамнеру, потому что дядя Екатерины, герцог Норфолк, призывал новоиспеченную королеву к прекращению проведения церковных реформ, бывших основным источником доходов для архиепископа.

Не желая раньше времени раскрывать свои коварные замыслы, Кранмер и его сторонники лицемерно выказывали почтение Екатерине Говард. Их ожидание не пропало даром.

В октябре 1541 года врагам королевы предоставилась счастливая возможность очернить венценосную особу в глазах ее мужа Генриха.

Один из мелких придворных служащих по фамилии Ласселе донес Крамнеру, что Екатерина долгое время находилась в любовной связи с неким Френсисом Дергемом. Ласселе утверждал, что получил эти сведения от своей сестры, служившей на протяжении ряда лет няней у старой герцогини Норфолк. Еще один человек, некто Мэнокс, сообщил, что видел на интимном месте тела королевы родинку.

Вскоре Крамнер, канцлер Одли и герцог Хертфорд раскрыли глаза ревнивому мужу на преступления его молодой супруги. Заметим, что данная информация поступила к королю в письменном виде, поскольку клеветники «не имели мужества устно сообщить ему об этом».

Для решения возникшей проблемы собрался государственный совет. Все виновные, в том числе Мэнокс и Дергем, подверглись аресту и допросу с пристрастием. Никто даже не осмелился подумать, что грехи королевы были лишь невинной забавой по сравнению с предшествующей, чистой, жизнью самого Генриха.

Двадцатилетняя Екатерина была шокирована свалившимся на нее несчастьем. Она прекрасно помнила, что стало с ее сестрой, обвиненной королем в супружеской измене. В этот момент Екатерину и навестил архиепископ Крамнер.

Обещая похлопотать за нее перед Генрихом, он вынудил молодую королеву признаться в связи с Френсисом Дергемом. Тем временем нужные показания были выпытаны у ее любовника и Мэнокса, видевшего родинку.

Через несколько дней на заседании совета полученные сведения огласили. Потрясенный Генрих молча выслушал все сказанное, а потом неожиданно для всех разразился бранной тирадой. Этот крик ревности и злобы предрешил участь всех обвиняемых.

Однако не только король поверил Крамнеру и его сообщникам. Известно, что старый герцог Норфолк со слезами на глазах и с болью в сердце рассказывал о горе короля французскому послу Марильяку. Он утверждал, что его племянница «занималась проституцией, находясь в связи с семью или восемью лицами».

Тем временем арестовали еще одного человека, некоего Келпепера, бывшего жениха Екатерины Говард (она собиралась выйти за него замуж еще до знакомства с Генрихом). Обвинение, предъявленное Келпеперу, основывалось на послании, написанном ему Екатериной уже после того, как она стала королевой.

Дергему и Келпеперу был вынесен смертный приговор. В ходе перекрестных допросов, продолжавшихся в течение 10 дней после объявления арестованным их дальнейшей участи, судьям не удалось узнать ничего нового.

Просьба Дергема о простом обезглавливании осталась без внимания: король посчитал, что этот человек не заслуживает подобной милости. Однако снисхождение было проявлено к Келпеперу. Вскоре состоялись казни.

Настал черед королевы. В этот трагический час семья отвернулась от нее. Герцог Норфолк даже отослал письмо Генриху, в котором выражал королю сочувствие. Его не заботила судьба юной Екатерины, он думал только о себе.

Герцог писал: «После отвратительных деяний двух моих племянниц Его Величеству будет противно снова услышать что-либо о моем роде, но обе преступницы не питали ко мне особых родственных чувств, поэтому я осмеливаюсь просить о сохранении вашего королевского благорасположения, без которого я никогда не буду иметь желания жить».

Через несколько дней парламент, послушный воле Генриха, принял обвинительное постановление, согласно которому королева подвергалась аресту и переводилась в Тауэр.

13 февраля 1542 года состоялась казнь Екатерины Говард, пятой жены Генриха VIII. Перед смертью она призналась, что всю жизнь любила Келпепера и хотела быть его женой больше, чем королевой. Женщина выразила искреннее сожаление по поводу того, что стала невольной причиной его гибели.

Но, прежде чем произнести признание, Екатерина сказала: «Я не нанесла вреда королю». Похоронили эту двадцатилетнюю женщину рядом с Анной Болейн, первой жертвой дикой ревности Генриха VIII.

Путь конкистадора

Франсиско Писарро родился в 1478 году. Годом его смерти считается 1541. Жизнь его была наполнена приключениями. За 63 года он смог принять участие в завоевании Перу, а также захвате и уничтожении страны инков, которая носила загадочное название Тауантинсуйу. Кроме того, Писарро считается основателем семи городов, в число которых входит и Лима.

Благодаря памятникам письменности стало известно, что Франсиско Писарро родился в небольшом городе Трухильо, что в провинции Эстремадура. Франсиско был незаконнорожденным ребенком. Родителями его были дон Гонсало Писарро, которого в округе звали Высокий, и Франсиска Гонсалес, дочь местного крестьянина. Знатный титул был пожалован дону Гонсало незадолго до рождения внебрачного сына. До того это был обычный солдат, каких много тогда состояло на службе в королевской армии.

Необходимо сказать, что родившийся мальчик был не нужен ни матери, ни тем более отцу. А потому он воспитывался на улице, играя с местными мальчишками в какие-либо игры. Изредка маленький Писарро занимался тем, что пас свиней или овец. Вероятнее всего, те картины природы, которые он видел в детстве и ранней юности, и заставили Франсиско мечтать о беззаботной жизни, авантюрах и веселых приключениях.

Историки полагают, что Франсиско Писарро покинул свой родной городок в возрасте 19 лет. Он сразу же устроился на службу в испанскую армию, которая воспитала в юноше настоящий, волевой и целеустремленный характер.

В 1502 году Франсиско Писарро был уже не желторотым новобранцем, а достаточно опытным солдатом. Таким его и отправили в Южную Америку. Испанская армия тогда предприняла военное наступление на остров Эспальола (сегодня он носит название Гаити), где уничтожала поселения индейцев.

Спустя некоторое время Франсиско Писарро оказался в отряде знаменитого тогда Алонсо де Охеде. Именно он пользовался у испанских солдат особенной популярностью, поскольку одним из первых разработал тактику и стратегию нападения на села аборигенов. Во всех военных испанских отрядах ходили легенды о том, как солдаты де Охеде побеждают коренных жителей Южной Америки, оставляя после своего ухода горы растерзанных трупов.

В 1513 году Франсиско Писарро познакомился с Васко Нуньесом де Бальбоа и вместе с ним предпринял попытку пересечь Панамский канал. С того времени Тихий океан стали считать испанскими владениями. Позже пересечение Писарро и де Бальбоа Панамского канала вошло в историю под названием «первого отважного похода в погоне за Большим призом». «Большой приз» – именно так испанцы окрестили Южную Америку, завоевать которую они стремились, вероятно, со дня сотворения мира.

Основание известного сейчас каждому жителю земли города Панамы произошло, как уверяют историки, в 1519 году. Одним из первых там поселился Франсиско Писарро. К тому времени это был уже сорокалетний мужчина, который пользовался у сограждан большим уважением и владел несметным, как полагали многие, богатством. Тогда он был владельцем большого поместья, и на его обширных плантациях работали индейцы-рабы. Спустя некоторое время Франсиско Писарро был назначен губернатором Панамы.

Однако кровь буквально бурлила и закипала в жилах Писарро, который, казалось, с самого рождения жаждал невероятных приключений. Необходимо заметить, что в начале XVI столетия уже более 200 000 испанцев смогли пересечь Атлантический океан и поселиться в Южной Америке.

Среди тех, кто оказался на соседнем континенте, было немало представителей испанского дворянства, ищущих в чужой земле славу и богатство. Но не только они покидали в то время родную Испанию. Среди эмигрантов были и люди других сословий, а именно: купцы, жаждавшие поймать удачу за хвост в другой стране, ремесленники, которые на родине оказались не у дел, а также многочисленные монахи, решившие посвятить остаток своей жизни одиночеству и скитаниям по чужой земле.

Среди таких искателей новой жизни и приключений оказался и Франсиско Писарро, губернатор Панамы. Что повлияло на его решение оставить спокойную жизнь в достатке и пуститься в дальнее и весьма небезопасное плавание, до сих пор остается загадкой для многих историков. Вероятнее всего, причиной тому служил его беспокойный и неугомонный характер. Подтверждением этому являются и рассуждения биографов Писарро, которые не раз говорили о его увлечении азартными играми, как то игра в кости, кегли и пелоту (бакская национальная игра в мяч).

Но, несмотря на свой авантюрный характер, Писарро все же нельзя назвать неосмотрительным и легкомысленным человеком. Только две страсти могли заставить его забыть об осторожности. Это военные походы и путешествия, которые неизменно приносили ему славу.

Итак, в 1524 году Франсиско Писарро начал подготовку к долгому плаванию по Атлантике в поисках Южной Америки. Прежде всего необходимо было купить судно. Однако имеющихся у Писарро денег не хватило бы даже на то, чтобы выкупить паруса с мачтами. Тогда он решил обратиться за помощью к своим давним друзьям, Диего де Альмагро и священно-служителю Эрнандо де Луке. Рано утром 14 ноября 1524 года корабль двинулся в путь по морским просторам в направлении Южно–Американского континента.

Это была первая исследовательская экспедиция, которую организовал и возглавил знаменитый Франсиско Писарро. Однако мечте мореплавателя тогда не суждено было исполниться. Попасть в Южную Америку Писарро смог только спустя четыре года, в 1528 году. После того как корабль пересек линию экватора, Писарро велел капитану вести его к берегу. Так команда путешественников оказалась на неизведанном континенте.

Спустя некоторое время Писарро удалось побывать в Перу и Эквадоре.

Франсиско Писарро

В одном из перуанских поселений навстречу европейским путешественникам вышла женщина-вождь. На ней были надеты нарядные одежды, а руки и ноги украшали массивные изделия из золота и серебра. Европейцы поняли, что новая земля необычайно богата и может подарить им свои богатства. По возвращении в Панаму Писарро решил немедленно отправиться в Испанию, представиться королю и рассказать о существовании «райской земли», которую люди назвали Южной Америкой.

Тогда нельзя было предпринимать самостоятельные путешествия или военные походы без соответствующего разрешения на то монарха. Именно поэтому Писарро так спешил предстать перед королем Испании.

В Толедо Франсиско Писарро прибыл только в конце 1528 года. Хороший рассказчик, каким был знаменитый путешественник, не мог не произвести на 28-летнего испанского монарха хорошее впечатление.

В тот же день королю Испании Карлосу был представлен и другой, не менее знаменитый, чем Писарро, человек. Это был Эрнан Кортес, который вместе со своим войском совсем недавно смог завладеть поселениями ацтеков. В знак уважения он преподнес монарху поистине королевский подарок – всевозможные украшения, изготовленные ацтеками из золота, серебра и драгоценных камней.

Судя по сохранившимся источникам, Писарро находился в близком родстве с Эрнаном Кортесом. Он-то, видимо, и подал путешественнику идею о том, каким образом можно завоевать сердце испанского владыки. На следующий день Писарро явился ко двору с щедрыми дарами. В нескольких сундуках лежали драгоценности, привезенные Писарро из разгромленных его солдатами поселений инков.

Не нужно говорить о том, что король Испании остался доволен подарком. В ответ он наделил Писарро титулом губернатора и дал благословение на дальнейшие путешествия. Таким образом, Франсиско Писарро стал первым среди конкистадоров, кто получил от испанского короля столь щедрую награду за свои труды.

От берегов Испании корабль Франсиско Писарро отплыл в начале 1530 года. А в начале 1531 года он отправился в новое путешествие к землям Южной Америки. Экспедиция состояла из трех больших судов, которые везли на своих бортах 180 солдат, 27 лошадей, оружие, боеприпасы, провизию и необходимую в таком долгом путешествии одежду.

Писарро хорошо понимал, что отряд численностью 180 солдат никогда не сможет покорить огромную страну инков, пути к которой день и ночь охраняются местными жителями. Однако организатор экспедиции ни на минуту не отчаялся, словно предчувствуя успех предприятия.

Капитан Руис направил караван кораблей вдоль побережья Южной Америки. Спустя некоторое время они оказались недалеко от Тумбеса. Однако пристать к берегу судам помешал разыгравшийся на море шторм. Казалось, сама природа взбунтовалась против путешественников-первооткрывателей. Высокие волны и сильный порывистый ветер буквально обрушивались на людей, словно пытаясь сбросить их в море.

Для того чтобы спасти суда, капитан Руис решил отвести их в бухту Святого Матвея. До Тумбеса оставалось пройти всего лишь 350 км, но непогода помешала отважным морякам продолжить свой путь. Путешественники смирились с тем, что некоторое время им придется бездействовать. Однако не таков был Франсиско Писарро. Он сошел с корабля и пешком устремился вдоль Южно-Американского побережья в направлении к Тумбесу. И только спустя сутки вслед за ним двинулись и суда.

За тринадцать дней путешествия солдаты и моряки были страшно измождены. Но Писарро, казалось, ничто уже не могло остановить на пути к цели завоевания страны инков. Он приказал солдатам сойти на берег, после чего путешественники отправились к небольшому городку. Надежда стать обладателями несметных богатств придала новые силы каждому шагавшему по направлению к Тумбесу.

Наконец солдаты подошли к стенам городка. Им ничего не стоило ворваться и захватить его. Тогда солдаты, возглавляемые Писарро, смогли награбить золота и серебра общей стоимостью 20 000 песо. По большей части это были женские и мужские украшения. Однако среди них находились и уникальные изумруды, истинная стоимость которых была известна далеко не многим участникам экспедиции.

Несмотря на столь богатую добычу, Писарро решил продолжить экспедицию. Он возвратился на корабли, на которых оставил то, что уже удалось награбить.

Таким образом он хотел привлечь внимание остававшихся на судах солдат и увлечь их за собой. Действительно, многие из тех, кто приплыл к берегам Южной Америки, с радостью согласились участвовать в следующей кампании, предпринятой Франсиско Писарро.

Вскоре экспедиция двинулась в глубь материка. Однако на этот раз удача, казалось, отвернулась от завоевателей. Всюду, где бы они ни появлялись, их ждала гнетущая тишина и запустение.

Местные жители, узнав о зверствах пришельцев, поспешили покинуть свои жилища и уйти как можно дальше от прибрежных районов. Конкистадоры не смогли найти там даже крупинки золота или маленького обломка рубина.

Тем не менее отчаявшиеся путешественники двигались все дальше, надеясь отыскать главный город инков и вынести оттуда все богатства. Однако путь конкистадоров не был усыпан розами. Палящее солнце и холодные ливни – вот чем встретила древняя земля пришельцев. Сраженные неудачей и лишениями, один за другим падали солдаты Писарро. Однако большинство из них, вероятно самые выносливые, смогли все же дойти до залива Пуаякиль. Необходимо заметить, что со дня их отплытия прошло ровно 15 месяцев.

Тогда Франсиско Писарро решил поселиться вместе со своим ставшим к тому времени немногочисленным отрядом на острове Пуна. В те годы жители Пуны и Тумбеса враждовали. Именно этим обстоятельством и воспользовался Писарро для достижения своих корыстных целей.

На самом деле, остров Пану представлял собой отличное место для укрытия солдат. Он был почти сплошь покрыт густым лесом, который в случае необходимости можно было использовать в качестве надежной защиты от неприятеля.

Именно в таком месте и был разбит по приказанию Писарро первый лагерь путешественников. Спустя некоторое время туда прибыл корабль, на борту которого находились солдаты. Кроме того, на одном из судов на остров Пуна прибыл сам королевский казначей, а также несколько чиновников, служивших при дворе короля Испании Карлоса. На втором корабле прибыли 30 солдат, посланных испанским монархом для подкрепления войска Писарро. Прибывшим отрядом командовал капитан Беналькасар.

На следующий день после прибытия корабля с подкреплением на остров, где расположился Писарро со своим отрядом, приплыли индейцы. Коварный авантюрист хорошо знал о том, что местные жители считали индейцев своими злейшими врагами. Тем не менее Писарро велел гостям зайти к нему в палатку.

По пути индейцы о чем-то тихо переговаривались между собой. Переводчик догнал шедшего впереди Писарро и рассказал о том, что индейцам известно о том, что жители Пуны готовят нападение на лагерь эмигрантов. Однако хозяин острова и виду не подал, что ему стало известно о планах пунийцев.

Едва только индейцы приблизились к лагерю, Писарро велел своим солдатам схватить их и выдать на растерзание жителям Пуны. Таким образом он надеялся умилостивить вождя народа, жившего на Пуне. Однако, как показали дальнейшие события, вооруженного столкновения предотвратить не удалось.

Спустя некоторое время после того, как Писарро выдал пунийцам индейцев, жители острова взбунтовались против присутствия на их земле иноземцев. Десятки воинов с громким криком двинулись в сторону лагеря. Испуганные путешественники предпочли спешно скрыться в лесу. Тем не менее несколько солдат Писарро оказались убитыми и ранеными. Среди раненых был также и брат организатора похода, Эрнандо.

Путешественники вынуждены были отступать все дальше и дальше в лес. Наконец они пришли к берегу, где стояли корабли. Только там Писарро и его поредевшее войско смогли найти убежище, поджидая подкрепление.

Спустя некоторое время на горизонте показались два корабля, на борту которых находились 100 волонтеров и лошади. Суда вел опытный морской капитан Эрнандо де Сото. Тогда Франсиско Писарро вновь поверил в свои силы, поверил в то, что он сможет пробраться в глубь материка и захватить непокорное племя инков.

Почувствовав численное превосходство противника, жители Тумбеса поспешили покинуть захваченный ими к тому времени остров Пуна, уступая тем самым дорогу Писарро и его воинам. После этого отряд, возглавляемый отважным путешественником, двинулся вперед, к Тумбесу. Туда же устремились и корабли, стоявшие у берегов материка, в заливе.

И вот настал тот долгожданный для Писарро день, когда он вместе со своим войском вошел в Тумбес. В то время этот город часто называли городом, где жили и властвовали Девы, дочери Короля-Солнца. Легенды часто рассказывали о том, что в садах Тумбеса цвели сказочные растения, зрели золотые и серебряные плоды, а стены храмов будто бы были сделаны из чистого золота.

Однако испанских путешественников ждало разочарование. Оказалось, что никаких серебряных плодов и золотых фруктов никогда не было в Тумбесе. Более того, солдат встретили руины города. Дело в том, что четырьмя годами ранее все население Тумбеса вымерло от считавшейся в то время самой страшной болезни, оспы.

Полагают, что именно от оспы умер и вождь инков, верховный Уайна Капаки. Современные историки считают, что произошло это еще в 1530 году.

Таким образом, надеявшиеся обнаружить цветущий город испанские солдаты смогли найти на его месте лишь разрушенные стены строений. Более или менее сохранились крепость, храм и десяток домов города, который когда-то считали самым красивым и богатым. При виде подобного зрелища людьми, шедшими несколько дней по болотам, лесам, пробиравшимися сквозь густые заросли ризофоры, овладело глубокое отчаяние.

Однако предприимчивый Франсиско Писарро совсем недолго предавался унынию. Да, действительно, он не смог разбогатеть. Но судьба дала ему шанс завоевать территорию древнего государства и стать повелителем земли, на которой когда-то жили инки. Единственным препятствием на пути к достижению такой цели стали жители острова Пуны, пытавшиеся завладеть разрушенным городом.

Как удалось выяснить Писарро, остатки опустевшего города были окончательно разрушены пуанийцами. Король-Солнце (Инка Уаскар) же постоянно думал о том, как бы одержать победу над своим братом Атауальпой, а потому ему была абсолютно безразлична судьба Тумбеса.

К тому времени, когда Писарро оказался на материке, вражда между двумя верховными владыками завершилась окончательной победой Атауальпы. А Уаскар оказался в плену у собственного родного брата. Однако жители ряда районов не были довольны правлением Атауальпы. А потому с течением времени в большом племени инков произошел раскол, чем не замедлил воспользоваться Писарро.

Талантливый стратег, Писарро приказал нескольким десяткам солдат оставаться в Тумбесе, а сам с небольшим отрядом отправился в глубь материка, надеясь расположить к себе местных жителей. Писарро категорически запретил своим воинам грабить туземцев.

Кроме того, в составе отряда находились и монахи, которые, проповедуя идеи христианства, с радостью обращали местных жителей в свою веру. Таким образом, покорение народов Южной Америки приобрело вид божественного предназначения, основой которой являлась идея служения Богу. Такими чувствами руководствовался не только сам Писарро, но и его воины. Желание наживы в них, конечно же, не угасло. Религиозная подоплека происходившего лишь завуалировала низменные инстинкты людей, пришедших завоевывать чужие земли и народы.

Нужно сказать, что предприятие, организатором которого стал Франсиско Писарро, имело успех. Жители большинства поселений, в которых побывали испанские воины, почти сразу же согласились принять христианство и признать своим верховным вождем Писарро. Однако на пути конкистадоров встречались и такие вожди племен, которые никак не хотели мириться с испанским вторжением. Таких, по обыкновению, Писарро не жалел. Их тут же на глазах сотен одноплеменников живьем сжигали на костре.

Таким образом, спустя несколько месяцев большинство племен было покорено испанскими солдатами. Тогда, для того чтобы укрепить войско, Писарро решил набрать волонтеров из числа местных жителей. В результате отряд конкистадора увеличился почти втрое.

В начале лета 1531 года Франсиско Писарро основал на берегу реки Чира небольшой городок. Он находился на расстоянии 80 миль к югу от печально известного Тумбеса. Поселение, заложенное Писарро, ничем не отличалось от испанских городов. Главное место в нем отводилось церкви, арсеналу и зданию суда.

Первоначально в новом городе, который был назван Сан-Мегелем, существовало городское правление. Однако с течением времени Писарро не смог не воспользоваться теми полномочиями, которыми наделил его испанский король Карлос.

Воспользовавшись властью, данной ему королем Испании, Писарро приказал выдать каждому испанцу по земельному наделу. Местные жители, привыкшие находиться под чьим-либо началом, не противились тому, чтобы их нанимали на работу на земельных наделах.

Спустя некоторое время прибывшие в Южную Америку испанцы отобрали у индейцев все золото и серебро, после чего переплавили их в тяжелые слитки. Однако Писарро распорядился отобрать у солдат эти слитки. Он нагрузил ими корабли и отправил их в Панаму, отдав золото и серебро на погашение долгов за экспедицию.

Несомненно, найденное золото вселило в поселенцев оптимизм и желание дальше покорять южноамериканские земли. Однако Писарро не мог повести воинов в новый поход, размышляя над тем, стоит ли ему ждать прибытия из Панамы подкрепления или отправляться в путь со своим войском. Но судьба сама распорядилась дальнейшими событиями.

Долгое время после захвата части земель Южной Америки солдаты находились в ожидании начала следующей военной кампании. Однако Писарро, казалось, вовсе не желал двигаться дальше. С течением времени недовольство испанских конкистадоров росло все больше. А потому осторожный Писарро решил все же продолжить путь в глубь континента для того, чтобы найти и покорить гордого Атауальпу.

Кроме того, на решение Писарро предпринять новый военный поход повлияло, видимо, и то обстоятельство, что Атауальпа в то время по неизвестным причинам спешно покинул столицу государства инков, Куско, и остановился в Кахамарке. Необходимо заметить, что Куско располагалась на расстоянии 1300 миль от Сан-Мегеля.

Для того чтобы попасть из города испанцев в столицу инков требовалось по меньшей мере несколько недель и максимум запасов провизии и воды. Кахамарка же находилась от Сан-Мегеля в 350 милях. Такое расстояние отряд Писарро смог бы преодолеть менее чем за 12 дней.

Таким образом, решение выступить было принято. Войско, возглавляемое Франсиско Писарро, вышло из города 24 сентября 1532 года. Испанский отряд был представлен 177 солдатами. Среди них было 110 пехотинцев (20 вооруженных арбалетами) и 67 всадников.

Численность отряда Писарро не шла ни в какое сравнение с армией инков. К тому времени, когда испанские солдаты вышли из стен города, Атауальпа лечился на вулканических источниках, находившихся в Кахамарке. Одновременно он объезжал близлежащие земли, надеясь подчинить себе местные племена. При этом верховного вождя всюду сопровождала армия, численность которой составляла не менее 40 000– 50 000 человек.

Франсиско Писарро знал о том, что Атауальпа имеет многочисленное войско. Тем не менее он повел своих солдат к тому месту, где в то время находился вождь инков. Испанские солдаты перешли реку Чиру, после чего остановились на ночлег в одном из встретившихся им на берегу индейских поселений, которое имело загадочное название Поэчос. На следующий день рано поутру они двинулись в направлении на юг, в сторону реки Пьюра. Затем испанцы повернули на восток и пошли вдоль берегов Пьюры.

Необходимо сказать, что поход выдался не из легких. Многие солдаты на середине пути начали роптать и жаловаться на лишения, которые им пришлось терпеть из-за сумасбродного характера их полководца. Наконец, на исходе четвертого дня похода Писарро остановил отряд для того, чтобы за ночь приготовиться к нападению на армию Атауальпы.

Вечером того же дня Франсиско Писарро обратился к своим солдатам с речью. Он говорил о том, что каждый, кто потерял присутствие духа, может, не боясь наказания, возвратиться в Сан-Мегель. Но те, кто останется, должны будут биться с противником, не щадя сил и жизни. В награду за победу Писарро обещал воинам наделить их земельными участками, а также дать «в вечное пользование» несколько десятков плененных индейцев.

После пламенной речи Писарро только лишь девять из его солдат пожелали вернуться в Сан-Мегель. Остальные же поклялись своему командиру в верности и стали готовиться к нападению на армию инков. Спустя некоторое время они уже были на дороге, которая вела из Тумбеса.

В октябре 1532 года Франсиско Писарро получил сообщение о том, что Атауальпа вместе со своей армией идет по дороге, пролегавшей между Кито и Куско через долины Анд. Тогда полководец принял решение атаковать войско вождя инков. Узнав о численности армии Атауальпы, многие солдаты Писарро дрогнули. Однако командир поддержал своих воинов пламенной речью, сказав о том, что щедрая награда ждет каждого в случае победы. А сохранившиеся с той поры памятники письменности зафиксировали такие слова Писарро: «Нет различия между большим и малым, между пешим и конным… В тот день все должны быть рыцарями!»

Действительно, многим тогда было невдомек, каким образом небольшой отряд Писарро сможет победить многотысячную армию Атауальпы. Единственная надежда полководца на победу была связана с внезапным нападением на индейцев.

В то время, пока в лагере испанцев шли приготовления к сражению, после торжественного парада армия инков отправилась в путь по направлению к Куско, где должна была состояться коронация Атауальпы. Это было великолепное зрелище. Тысячи воинов, головы которых были украшены красивыми, сверкавшими на солнце золотыми и серебряными диадемами, шли по дороге. Для того чтобы поддержать воинственный дух, все они пели обрядовые песни. Армия Писарро медленно шествовала вслед за ними.

Только поздно вечером того же дня армия Атауальпы пришла на главную площадь Кахамарки. Воины поставили в самом центре площади носилки, в которых сидел верховный вождь. По традиции его голову украшала тяжелая корона, сделанная из золота и серебра и покрытая многочисленными драгоценными камнями. Остальные воины все заполняли главную площадь города.

В это время Писарро и отдал приказ о нападении. Артиллерист поджег факел и поднес его к фитилю пушки. После выстрела пешие и конные воины Писарро устремились к площади Кахамарки. Нападение было столь неожиданным для индейцев, что они долго не могли поверить в происходящее.

Таким образом преимущество оказалось на стороне испанцев. Очень скоро площадь была буквально запружена лежавшими тут и там трупами воинов Атауальпы. Индейцы запаниковали и спустя некоторое время бросились врассыпную, пытаясь найти убежище в лесах, окружавших поселение.

Сам Писарро принял самое активное участие в том сражении. Он сразу же после нападения устремился к стоявшим посреди городской площади носилкам, на которых сидел Атауальпа. Писарро попытался было стащить вождя вниз, на землю.

Однако схватить вождя оказалось не так-то просто. Даже несмотря на то, что у индейцев были отрублены руки, они продолжали держать своего владыку, подпирая носилки плечами. Однако уже через минуту подоспевшие испанцы повалили их на землю. В результате носилки упали, нападавшие смогли пленить гордого Атауальпу.

Но сражение не завершилось пленением верховного вождя инков. В долине долго еще после этого раздавались победные возгласы испанцев и стоны раненых инков. Спустя всего лишь два часа в окрестностях Кахамарки лежали бездыханными примерно 6000 индейцев. Позднее историки подсчитали, что каждому конквистадору удалось убить по меньшей мере 15 человек.

В отчете, адресованном королю Испании Карлосу, Писарро подробно рассказывал о том, как его небольшому отряду удалось одержать победу над армией Атауальпы, которая насчитывала несколько десятков тысяч человек. Писарро писал: «Люди совершили невероятное: захватили малыми силами могущественного владыку…»

Необходимо признать у Писарро талант настоящего полководца, который, благодаря своему красноречию, мог вселять в своих солдат решительность и стремление к победе. Мало кто из испанцев понимал тогда, что происходит. Каждый думал о том, чтобы выжить в той кровавой резне. Позднее один из солдат скажет о том, что победа была одержана не ими, конкистадорами, а волею Всевышнего.

Как бы то ни было, желанная победа над инками была достигнута. Писарро, наконец, получил то, к чему он стремился всю свою жизнь: славу, богатство и власть на огромной территории и над бесчисленным количеством людей. После пленения Атауальпы власть над инками полностью принадлежала Писарро.

Уже на протяжении долгого времени ученые ведут споры о том, почему исчезла с лица земли цивилизация инков. Одной из причин случившегося историки считают непонимание вождями той ситуации, которая сложилась в Южной Америке во второй трети XVI столетия. Дело в том, что пленение Атауальпы можно считать началом большого пути – массового вторжения на континент европейцев и североамериканцев, стремящихся к богатству и власти.

Находясь в заточении, Атауальпа долго думал над тем, как выбраться на свободу. Зная о жажде денег своих надзирателей, он предложил им «продать» ему свободу за все богатства инков. Писарро и его приближенные решили принять от верховного вождя выкуп золотом. Это золото должно было заполнить огромный ящик высотой в 10,5 испанской стопы, что примерно было равно 2,94 м. Кроме того, за свободу Атауальпы было обещано дать вдвое больше серебра. При этом выкуп, по условию, должен был быть перенесен в Кахамарку не менее чем через два месяца. Спустя сутки во все концы земли инков устремились караваны лам, которые возвратились обратно ровно через 60 дней, груженные слитками золота и серебра, а также драгоценными камнями. Но, несмотря на столь обильную добычу, испанцы не захотели отпускать Атауальпу. Он оставался в лагере конкистадоров еще долгих восемь месяцев.

Однако, даже находясь в плену, Атауальпа оставался единственным вождем, которому беспрекословно подчинялись инки. В одном из посланий к ним вождь писал о том, чтобы никто из инков не смел чинить препятствия конквистадорам и, кроме того, они должны были выполнять то, что прикажет им глава испанского войска Писарро.

К середине 1533 года выкуп за верховного вождя инков был полностью собран. Комнаты дома Писарро оказались буквально заваленными уникальными произведениями ювелирного искусства. Однако для алчных испанцев это был лишь драгоценный металл. Поэтому едва украшения появились у Писарро, он тут же велел переплавить их в слитки.

Пятую часть выкупа решено было перевезти в Испанию в дар королю. Остальное же досталось армии Писарро. Пожалуй, нет необходимости говорить о том, что значительная доля всех богатств инков оказалась у Писарро и лишь малая часть была отдана приближенным и солдатам. Несмотря на то что конкистадоры были довольны выкупом, Атауальпа все же был казнен.

Нужно отдать дань справедливости и сказать о том, что казнь верховного вождя инков была встречена неодобрением со стороны испанских властей, находившихся как в Испании, так и в Панаме. Сам король Карлос отправил Писарро послание, в котором пожурил первооткрывателя за самовольный поступок. Он сказал о том, что вождь был монархом, власть которому дал Бог, а потому простой смертный (каким был Писарро) не имел права лишать жизни человека, посланного на землю Всевышним и наделенным Божественной силой.

Как бы то ни выглядело со стороны официальной власти, но Атауальпа был казнен. Однако и после его смерти инки все еще пытались вернуть своему народу свободу. Так, например, конкистадорам пришлось отбиваться от отряда инков, повстречавшегося им на пути во время 800-мильного перехода по Великой дороге, ведшей из Кахамарки в Куско.

Тогда солдатам во главе с Писарро пришлось дать четыре сражения. Инки показали себя отважными и храбрыми воинами. Однако преимущество было все же на стороне иноземцев. Дело в том, что, как уже было сказано выше, помимо пехотинцев, в отряде были и всадники. До той поры индейцы никогда не видели лошадей. А потому для них главной целью было убить преследовавшее их животное, нежели уничтожить врага, сидевшего в седле. Конкистадоры пользовались своим преимуществом, оставляя за собой десятки трупов. Говорили, что на каждого испанского солдата тогда приходилось по несколько сотен инков.

Таким образом, 15 ноября 1533 года отряд Писарро вошел в главный город инков, Куско. Для того чтобы укрепить власть, он решил сделать своим наместником инка Манко, который был сыном одного из вождей Уайна Капаки. В самом начале 1534 года провели коронацию Манко и оставили его властвовать в Куско. Сажая его на трон, Писарро надеялся на то, что тот станет своеобразной марионеткой в его руках, которой будет легко управлять и диктовать свои условия.

Прошло несколько лет. К тому времени Писарро достиг пятидесятилетнего возраста и стал, по существу, единоличным владельцем огромной территории, которую ранее занимали поселения инков. Кроме того, в то время он обладал несметными сокровищами, награбленными у местных жителей. Все украшения были переплавлены в слитки и разделены между участниками походов (в числе которых был, конечно же, и Писарро).

Но одними деньгами власть над людьми купить невозможно. Для этого требуется еще определенный склад характера, ум и хитрость. Такой нрав и имел Писарро. Для того чтобы удержать разбогатевших испанцев на новой земле, он наградил каждого из них 1000 индейцев, которые должны были беспрекословно подчиняться своему господину.

Но дальновидный политик Писарро на том не остановился. Для того чтобы предотвратить бунты со стороны местных жителей, он повелел священнослужителю, находившемуся тогда в Куско, стать защитником прав местных жителей, а также обнародовать указ о том, что каждый из конкистадоров, кто посмеет чем-либо обидеть инка, немедленно понесет суровое наказание. Действительно, в то время казалось, что Писарро предусмотрел все. Однако жизнь намного сложнее, чем ее понимание человеком. Несмотря на принятые меры, гарантировавшие свободу инкам и одновременное обладание испанцами властью, после прихода в Южную Америку испанцев численность индейцев стала резко сокращаться. Кроме того, остановилось и развитие земледельческого хозяйства инков, что также способствовало постепенной гибели народа и той культуры, которую он представлял.

Однако проблемы местного населения мало трогали сердце Писарро. Все его мысли были заняты только одним – жаждой наживы. Но нужно признать, что им немало было сделано и для испанских солдат. Так, именно для них по приказанию Писарро были выстроены семь городов (все они сохранились до нашего времени).

Писарро основал также и столицу молодого государства. Главный город решено было возводить у самого берега моря. Таким образом, город стал не только столицей новой страны, но и важным морским портом, который с течением времени преобразовался в главный пункт, связывавший Южную Америку с Центральной, а также с Европой (в первое столетие главным образом с Испанией).

Столица Испанской Америки была основана в 1535 году. А появилась она на берегу реки Римак под названием Сьюдад-де-лос-Рейес, что в переводе на русский язык означает «город королей». Позднее это название было утрачено, но появилось новое, известное и сейчас – Лима (произошло от искаженного наименования реки Римак).

В преклонном возрасте Писарро занимался тем, что основывал новые поселения, обустраивал дороги и улицы в уже существовавших городах. Кроме того, он делал довольно щедрые подарки (в виде домов и земельных наделов) испанским конкистадорам.

Не нужно говорить, что основной рабочей силой в новом государстве являлись индейцы. Именно местные жители возводили дома и ремонтировали дороги. Индейцы построили также и дом для самого Писарро. Это был большой особняк, возведенный в испанском стиле и имевший патио (так назывался у испанцев внутренний двор, который, как правило, засаживали апельсиновыми и оливковыми деревьями и цветами).

Казалось, благословенные времена наступили тогда в Южной Америке. Но Писарро недолго пришлось наслаждаться спокойной и тихой жизнью. Спустя некоторое время после появления первых испанских городов братья Писарро чем-то оскорбили короля инков Манко. Взбешенный вождь тут же выехал из своей резиденции и отправился в заброшенное индейское поселение, чтобы там встретиться с другими, подчиненными ему вождями.

Совет вождей состоялся в апреле 1536 года. Тогда инки поклялись пойти походом на испанских завоевателей с тем, чтобы освободить индейский народ от чужеземного ига. Спустя всего месяц у стен Куско показался многочисленный отряд воинов-инков, возглавляемый самим Манко. В то время в Куско стоял небольшой отряд испанских конкистадоров под командованием младших братьев Писарро.

В течение долгих восьми месяцев армии Писарро не удавалось подавить восстание инков. В Куско им было отправлено четыре отряда самых опытных солдат. Однако ни один из них так и не достиг Куско, будучи разгромленными еще в горах, на подступах к городу. Тогда 500 испанских солдат остались навечно лежать в Андах.

Предчувствуя поражение, Писарро решил спешно вызвать из Панамы подкрепление. Вскоре вновь прибывшие испанские конкистадоры уже стояли у стен Куско. А спустя сутки город был освобожден от повстанцев. Отважному вождю инков Манко удалось бежать из захваченного испанцами Куско. Он отправился в джунгли, к тому месту, где находился древний город Мачу-Пикчу. Там и поселились те из местных жителей, которые не хотели жить под испанским игом. Манко правил своей маленькой страной до самой своей смерти в течение 35 лет.

Однако, казалось, фортуна навсегда отвернулась от когда-то удачливого Писарро. Едва только было подавлено восстание инков, как возникли трудности с одним из приближенных, Диего де Альмагро. Он занимался тем, что принимал активное участие в военных походах Писарро, снабжая экспедиции провизией и оружием. Однако, обладая завистливым характером, он был недоволен тем, что король даровал ему только лишь титул губернатора Перу. Спустя некоторое время он предъявил Писарро обвинение в самовольном присвоении всех мыслимых и немыслимых титулов и званий.

Для того чтобы предотвратить скандал, Писарро решил наделить Диего де Альмагро землями, находившимися на юге от Перу. Альмагро тотчас же поехал туда. Каково же было его изумление, когда по прибытии туда он не нашел ничего, с помощью чего он смог бы увеличить свое состояние. В то время он еще не знал, что эти земли богаты месторождениями серебра.

Но вернемся к описываемым событиям. Диего де Альмагро никак не хотел уступать Франсиско Писарро главный город инков, Куско. В результате спор между двумя синьорами разросся до вооруженных столкновений между их верноподданными. Испанец шел тогда с оружием на испанца. Письменные источники свидетельствуют о том, что испанцы дрались друг с другом еще более ожесточеннее, чем в свое время они бились с инками.

Междоусобная бойня длилась в течение двух лет. В 1538 году она окончилась победой отряда, которым командовал младший брат Писарро, Эрнандо. Тогда было убито не менее 120 человек, служивших в войске Диего де Альмагро. Сам же предводитель бунтовщиков после поражения был немедленно казнен как изменник, предавший идеалы испанского народа и испанского короля.

Однако казнь Диего де Альмагро не прошла бесследно для самого победителя, Эрнандо Писарро. Стоило только ему приехать в Испанию, как он оказался заключенным в тюремную камеру за то, что посмел самовольно учинить акт мести.

Эрнан Кортес

В то время, пока Эрнандо сидел в тюрьме, его старший брат, Франсиско, занимался благоустройством своей резиденции, располагавшейся в Лиме. Он сажал цветы в своем дворике, гулял по улицам и часто бывал в гостях у своих боевых друзей.

Одеваться в дорогие наряды владыка Испанской Америки не любил. Каждый день его видели на улицах города, одетого в старинный черный костюм, украшенный красным рыцарским крестом. Обувь его была также проста – он носил башмаки, сшитые из дешевой оленьей кожи. Единственно дорогим нарядом Писарро была длиннополая шуба, которую он получил в подарок от своего брата Эрнана Кортеса.

Помимо обустройства собственного дома и прогулок по улицам города, Писарро любил играть со своими детьми. За всю жизнь он так и не нашел женщину своей мечты. Однако всех сыновей и дочерей он сделал наследниками тех несметных богатств, которые ему удалось заполучить в результате многочисленных военных походов. Единственным условием для получения наследства был запрет на изменение фамилии.

Казнь Диего де Альмагро пришлась не по душе всем живущим в Южной Америке. Те, кто верил ему и шел по его приказу в бой, после его гибели остались в полной нищете. Их недовольство постепенно выросло в заговор против того, кто унес жизнь их благодетеля.

С того времени Писарро стал регулярно получать сведения о том, что он в каждую минуту рискует быть убитым кучкой заговорщиков. Однако владелец огромного состояния как будто бы не верил в то, что он может быть убит. Он по-прежнему гулял по улицам без сопровождения солдат, играл с детьми и выращивал цветочки, словом, наслаждался жизнью.

Трагедия случилась в воскресенье 26 июля 1541 года. В то время Писарро встречал в своем доме гостей. Слуги успели поднести к столу только первое блюдо, когда в зал с криками ворвались 20 человек, вооруженных мушкетами, кинжалами, мечами и даже копьями.

Гости Писарро в страхе разбежались по углам. Сам же хозяин, защищавшийся кинжалом, попытался скрыться от нападавших в спальне. Однако силы были неравны. Вскоре Писарро пал замертво после удара, нанесенного одним из бунтовщиков.

После смерти великого первопроходца место в его резиденции, где он был убит, покрыли серо-белым мрамором. Кроме того, в память о нем вскоре после гибели на площади Армас в Лиме был возведен собор.

В 1977 году на месте собора шли ремонтные работы, во время которых и были обнаружены несколько гробов. В одном из них строители нашли высушенный временем череп и кинжал, рукоятка которого была украшена надписью: «Это голова маркиза дона Франсиско Писарро, который открыл и завоевал Перуанскую империю, отдав ее под власть короля Кастилии».

Первооткрыватель Перу

Диего де Альмагро стал известен благодаря тому, что в середине XVI века в составе экспедиции, предпринятой Франсиско Писарро, отправился к берегам Южной Америки. Долгое время он оставался одним из самых богатых людей, когда-либо живших на территории Перу.

В 1519 году испанцы высадились на западный берег Центральной Америки и вскоре основали город Панаму. Однако на этом их приключения не закончились. Отважные конкистадоры хотели исследовать все земли, лежавшие южнее нового города. Интерес чужеземцев подогревали мысли о возможности заполучить огромные богатства, которыми, судя по легендам, обладали инки.

К тому времени испанцами были уже предприняты несколько экспедиций в глубь Южной Америки. Однако все они неизменно завершались неудачей. Действительно, покорить джунгли оказалось не так-то просто, как это казалось на первый взгляд. Высокие скалистые горы, вязкие болота, густые леса и реки с сильным течением – вот далеко не полный перечень тех препятствий, которыми встретила Южная Америка пришельцев. В результате на некоторое время все экспедиции по исследованию новых земель были прекращены.

Так продолжалось до тех пор, пока в Панаме не появился человек по имени Франсиско Писарро. Именно ему принадлежит заслуга организации очередной экспедиции в Южную Америку, которая увенчалась невероятным успехом. В то время сам Писарро не имел суммы денег, достаточной для столь длительного путешествия. А потому он нуждался в людях богатых и состоятельных, которые согласились бы оплатить расходы на далекое плавание. Одним из таких людей оказался Диего де Альмагро.

Судя по сохранившимся до наших дней документам, Диего де Альмагро родился в небольшой деревушке Альмагро, по мнению историков, не ранее 1470 года. Кто были его родители, осталось неизвестным. Дело в том, что Диего в 1475 году еще младенцем был найден жителями Альмагры прямо на улице. По названию деревушки мальчик и получил свое имя.

С детства Диего воспитывался в испанском военном отряде, который располагался недалеко от испанской деревни Альмагро. Таким образом, дальнейшая судьба мальчика была предопределена еще в юные годы. В составе того же военного отряда он по достижении определенного возраста участвовал в экспедиции в Америку. Необходимо сказать, что главной целью таких военных походов молодого солдата было не достижение славы, а получение и накопление как можно большего количества денег.

В то время, когда Альмагро повстречал Франсиско Писарро, он был уже достаточно опытным солдатом и имел довольно много денег для того, чтобы позволить себе участвовать в экспедиции. В один из дней организаторы встретились и распределили между собой обязанности.

Так, Франсиско Писарро отвечал за общую организацию похода, а также за проведение военных операций на территории неосвоенных земель. Другой организатор похода, священник Эрнандо де Луке, должен был субсидировать оговоренную заранее сумму денег, которые пошли бы на наем корабельной команды и солдат и, кроме того, на покупку провизии и оружия. Диего де Альмагро также вложил в экспедицию все имевшиеся у него в то время сбережения, поскольку предчувствовал, что все потраченное вернется ему сторицей. Еще одним заочным участником исследовательского похода стал наместник Панамы Педро Ариас д’Авила. Организаторы экспедиции пообещали передать ему пятую часть всего того богатства, которое будет ими добыто во время исследования земель Южной Америки. В обмен на это наместник должен был дать свое разрешение на проведение экспедиции и свободу действий. Несомненно, такое разрешение было получено Писарро и де Альмагро.

Диего де Альмагро

Итак, первый корабль под руководством Франсиско Писарро вышел из порта Панамы 14 ноября 1524 года. Спустя некоторое время в том же направлении пустилось и судно, на борту которого находился отряд испанских солдат, возглавляемый Диего де Альмагро. Целью их путешествия был город Пуэрто-де-ла-Амбре. Однако по прибытии туда Альмагро не нашел там войска Писарро. Тогда решено было двигаться дальше.

Таким образом, отряд под командованием Альмагро оказался в районе устья реки Сан-Хуан. Необходимо сказать, что индейцы довольно неприязненно относились к высадкам на их землю испанцев, а потому каждая их встреча с чужеземцами неизменно заканчивалась большими или малыми сражениями.

Такая же встреча была приготовлена и для отряда конкистадоров, которым руководил Альмагро. В том сражении отважный воин лишился глаза. Но и после ранения он не отчаялся и решил продолжить кампанию.

После этого отряд Альмагро двинулся дальше в глубь материка, сжигая дотла все попадавшиеся на их пути поселения инков. Спустя некоторое время, видимо сполна насладившись местью, Альмагро повернул свое войско обратно. Так он дошел до Чикамы, где и встретил разбитый индейцами отряд Франсиско Писарро.

Встретившись, два военных командира приступили к разработке плана по дальнейшему исследованию земель Южной Америки. Тогда их целью стало завоевание Перу. Однако к тому времени запасы продовольствия значительно сократились, закончились и золотые монеты, которыми организаторы заманили солдат в южно-американские джунгли.

По указанным выше причинам Писарро и Альмагро решили возвратиться в Панаму. Прибыв в испанскую колонию, они первым делом отправились в дом Педро Ариаса д’Авилы, чтобы попросить у того денег на организацию второй экспедиции. Однако щедрый прежде наместник на этот раз категорически отказался субсидировать столь сомнительное предприятие, как поход в Южную Америку.

Тогда раздосадованные неудачей Писарро и де Альмагро обратились за помощью к Эрнандо де Луке. Священнослужитель смог уговорить состоятельных купцов и чиновников города одолжить некоторую сумму денег на организацию морского плавания к берегам Южно–Американского континента. В те дни организаторы экспедиции заключили необычный для того времени договор, по условиям которого каждый из трех компаньонов в случае удачного похода путешественников получит третью часть того, что удастся добыть в неизведанной стране. Это было рискованное предприятие, поскольку никто из них даже не догадывался о том, что их может ждать в Южной Америке. Итак, новая экспедиция, состоявшая из двух судов, двинулась к берегам «золотого царства».

Необходимо сказать, что набрать отряд волонтеров и корабельную команду во второй раз оказалось не так-то просто. В городе давно уже распространились слухи о неудачно закончившейся первой экспедиции. Для того чтобы заинтересовать солдат, организаторы назначили им жалованье вдвое большее, чем получили участники предыдущей кампании.

Спустя некоторое время испанские корабли благополучно достигли западных берегов Южной Америки, а затем пошли вверх по течению Сан-Хуана. Проплыв некоторое расстояние, солдаты высадились на сушу и сразу же отправились в глубь материка. С каждым днем они уходили все дальше и дальше от моря, уничтожая по пути небольшие местные поселения и становясь владельцами несметных сокровищ индейцев.

Однако с течением времени организаторы экспедиции пришли к выводу о том, что, имея немногочисленный отряд солдат, им не удастся покорить государство инков. А потому необходимо было отправить в Панаму корабль с прошением о подкреплении.

Роль курьера должен был выполнить Диего де Альмагро. Он сразу же по возвращении в испанский лагерь сел на один из стоявших у берега реки кораблей и отправился в столицу испанской колонии. На борту судна находились также несколько больших сундуков, доверху набитых награбленными у индейцев драгоценностями, золотом и серебром, которые должны были быть в дальнейшем использованы для найма необходимого для продолжения кампании количества испанских солдат.

Капитану другого судна, Бартоломе Руису, Франсиско Писарро поручил провести исследование близлежащих районов. Сам же организатор экспедиции остался в испанском лагере. Необходимо сказать, что Руис с успехом справился с возложенными на него обязанностями. Ему удалось провести корабль далеко к югу, где он смог открыть неизведанные ранее богатые земли инков, славившихся своими ремеслами и земледелием.

В то время, пока Бартоломе Руис исследовал южные районы материка, судно под командованием Диего де Альмагро достигло Панамы. Именно там испанцу удалось нанять на службу еще 80 волонтеров, пожелавших принять участие в освоении земель Южно–Американского континента. После этого судно Альмагро двинулось в обратный путь и спустя некоторое время отряд примкнул к войску, стоявшему в лагере Писарро.

Соединившись с отрядом Франсиско Писарро, воины Диего де Альмагро устремились к югу для исследования земель, лежавших на южном побережье материка. Корабли шли вдоль узкой песчаной полоски берега континента, за которой видны были мощные гряды гор. Спустя несколько дней плавания суда пришли к границе «золотого царства» инков.

Однако начать масштабный военный поход Писарро не отважился, поскольку слишком неравными оказались тогда силы противоборствующих сторон. Для того чтобы дождаться подкрепления, Писарро велел воинам разбить лагерь на острове Гальо. А Диего де Альмагро в очередной раз был отправлен в Панаму для найма солдат.

В то время в Панаме произошла смена власти. На место бывшего наместника д’Авилы из Испании был прислан новый человек. Он категорически запретил Альмагро заниматься вербовкой волонтеров для столь сомнительного и рискованного предприятия, каковой была экспедиция в Южную Америку. Более того, новый наместник приказал капитану одного из судов спешно снарядить корабль всем необходимым для дальнего похода, отправиться в Южную Америку и вернуть в Панаму людей, находившихся в подчинении у Франсиско Писарро.

Не нужно говорить о том, что возвращение в Панаму для организаторов экспедиции было равнозначно признанию своего поражения. Кроме того, путешественники отправились на материк в большей степени для того, чтобы стать владельцами огромного богатства, часть из которого должна была пойти на выплату долгов. Как могли путешественники вернуться домой, так и не достигнув своей цели?..

На следующий день после посещения наместника Диего де Альмагро спешно отправил курьера к Франсиско Писарро с посланием, в котором уговаривал организатора экспедиции ни в коем случае не соглашаться на просьбы властей возвратиться в Панаму. Писарро прислушался к советам своего друга и выступил с пламенной речью перед солдатами, уговаривая тех остаться на материке и продолжить его исследование. Однако после того, как на следующее утро к берегу пристал корабль, отправленный из Панамы ее наместником, в лагере Писарро осталось всего лишь 12 человек.

После этого Франсиско Писарро и Диего де Альмагро решили перенести стоянку на необитаемый остров, названный впоследствии Горгоной. Конкистадоры жили на том острове в течение долгих семи месяцев. А в это время Альмагро и Луке вновь отправились в Панаму для того, чтобы нанять добровольцев.

Прошло немало времени, прежде чем на горизонте перед изможденными и изголодавшимися солдатами показался корабль. Как оказалось, панамский наместник и во второй раз отказался дать разрешение на продолжение экспедиции. Дабы поставить во всей этой истории точку, он приказал снарядить небольшое судно и отправить его к берегам Южной Америки. Тот корабль должен был привезти Писарро и оставшихся путешественников в Панаму. А для того чтобы испанец не воспользовался им для своих целей, корабль шел пустым, без военного снаряжения и солдат.

Итак, корабль, который должен был возвратить незадачливых первооткрывателей в Панаму, подошел к берегу необитаемого острова Горгона. Едва только конкистадоры увидели судно, они, словно позабыв о голоде и лишениях, обратились к капитану с просьбой направить корабль вдоль южного берега, туда, где, по их мнению, и находилось загадочное «золотое царство». Капитан прибывшего судна не смог устоять перед просьбами людей, с такой силой жаждавших приключений и славы. Он развернул свое судно и направил его с конкистадорами на борту в сторону современного Эквадора. Судно пристало у небольшого городка Тумбеса в Перу.

Итак, заветное «золотое царство» оказалось рядом с испанцами. Однако Писарро вынужден был повернуть отряд обратно к Тумбесу. Ведь для того, чтобы завоевать государство инков, требовался куда более многочисленный отряд вооруженных солдат, которые с честью смогли бы выйти из сражения. Тогда Писарро отдал капитану приказ направить корабль в Панаму, куда путешественники благополучно прибыли спустя 18 месяцев.

Спустя три года после возвращения в Панаму Франсиско Писарро решил организовать новую экспедицию в Южную Америку. Однако прежде всего необходимо было разыскать людей, которые смогли бы профинансировать кампанию. На Луке и Альмагро рассчитывать не приходилось, поскольку те вложили все свое состояние в предыдущую экспедицию. Тогда Писарро спешно отправился ко двору испанского короля Карлоса, надеясь на то, что тот даст необходимое количество денег для экспедиции на неизведанный материк.

Король отказался субсидировать сомнительное предприятие. Однако в награду за «тяжкие труды» Писарро был удостоен нескольких званий: наместника, военачальника, главного судьи провинции. Кроме того, он получил титул дворянина и пожизненную пенсию.

Франсиско Писарро возвратился в Панаму только в 1530 году. К тому времени те, кто когда-то был его близкими друзьями и компаньонами, приняли его как врага. Дело в том, что Диего де Альмагро не был удовлетворен тем обстоятельством, что сам он получил в награду за путешествие по Южной Америке только лишь дворянский титул, 500 дукатов и наместничество в Тумбесе. Именно обида Альмагро и стала причиной того, что он категорически отказался принимать какое бы то ни было участие в новой, возглавляемой Писарро экспедиции на Южно-Американский континент. В результате союз Писарро, Альмагро и Луке был расстроен. Восстановить его смог только Луке, ставший после возвращения Писарро в Панаму епископом Новой Кастилии.

Итак, в 1530 году Писарро и Альмагро организовали очередную экспедицию в «золотое царство». Необходимо заметить, Писарро, Альмагро и Луке на этот раз удалось снарядить всего лишь два небольших корабля, на борту которых смогли разместиться всего лишь 180 солдат. Но среди них было 36 всадников, что давало преимущество перед воинами-инками, которые никогда не видели лошадей. В январе 1531 года испанские корабли пристали к берегу Южной Америки. В то время командование действиями солдат осуществлял один Писарро. Луке и Альмагро оставались в Панаме, где им предстояло организовать дополнительную экспедицию.

Спустя некоторое время Франсиско Писарро удалось разгромить многочисленную армию инков. А в феврале 1533 года к побережью Южной Америки пристал еще один корабль, на борту которого находились 150 солдат пехоты и 50 всадников. Но их помощь не понадобилась отряду Писарро, поскольку к тому времени войско верховного вождя инков Атауальпы было полностью разгромлено. Тем не менее по условиям договора Альмагро так же, как Луке и Писарро, должен был получить третью часть награбленного золота и серебра.

К тому времени многие искатели приключений, жившие в Северной Америке, узнали о таившихся в глухих районах Южной Америки сокровищах инков. Тогда множество экспедиций было отправлено в «золотое царство». Одно из таких путешествий организовал губернатор Гватемалы Педро де Альварадо. Он мечтал о том, что первым окажется в Кито и там сможет завладеть огромной территорией и несметными богатствами. Однако мечтам Альварадо не суждено было сбыться. О его предприятии вскоре стало известно Франсиско Писарро. Тот в свою очередь приказал отряду Альмагро отправиться в район Кито и там «достойно встретить» армию Альварадо.

Тем временем гватемальцы упрямо шли вперед, пробираясь сквозь густые джунгли к Кито. Солдаты уже видели перед собой дома небольшого городка инков, как вдруг посланные вперед курьеры доложили командиру о том, что у стен поселения стоит отряд испанских конкистадоров.

Нужно сказать, что ни гватемальцы, ни испанцы ни на каких условиях не хотели уступать друг другу Кито. Командиры решили было уже отдать приказы о начале сражения. И быть бы тогда великой битве! Но в это время в лагерь Альмагро прибыл гонец от Писарро, который рассказал о том, что в Кито нет никаких сокровищ.

Тогда Альмагро обратился к Альварадо с предложением заключить обоюдовыгодный договор. Диего де Альмагро выкупил Кито за 100 000 песо. В придачу испанский конкистадор получил также флот и военное снаряжение гватемальцев. Затем хитрый Альмагро привел свой отряд в Кито, после чего отправил к Писарро гонца с известием о том, что победа одержана, а Кито принадлежит испанцам. В то время, пока Диего де Альмагро вел переговоры с губернатором Гватемалы, Эрнандо Писарро отправился ко двору испанского короля. Последнему были преподнесены богатые дары, в результате чего Франсиско Писарро оказался удостоенным титула маркиза. Сам Эрнандо Писарро был награжден рыцарским званием.

А Диего де Альмагро вновь оказался обделенным. Дело в том, что ему досталась только лишь должность аделантадо, что в переводе означает «губернатор». Так Диего де Альмагро стал владельцем небольшой области, которая простиралась на 200 миль. Нужно сказать, что та территория не была ограничена, а потому ее хозяин мог бы при необходимости в любой момент расширить свои владения.

После того как Альмагро получил должность губернатора, он захотел увеличить территорию своих владений. Так, например, он пожелал иметь в своей вотчине Куско. Однако на тот город инков уже претендовали тогда братья Писарро, Хуан и Гонсало. Соперники никак не могли разрешить конфликт мирным путем.

Быть тогда у стен Куско большому сражению, если бы не приезд Франсиско Писарро. Он-то и помог враждовавшим сторонам заключить временное перемирие. Нужно сказать, что Диего де Альмагро уже на протяжении нескольких лет вынашивал план мести Писарро. Его недовольство вызывал любой успех бывшего друга: его блистательная карьера, внезапное обогащение, умение располагать к себе окружающих.

Всего этого явно недоставало Альмагро. Однако, почувствовав, что силы противника значительно превосходят его, Альмагро решил на время затаиться в своей вотчине и подготовиться к нападению.

Позднее Сарате напишет о том договоре следующее: «Товарищество было восстановлено на том условии, что дон Диего де Альмагро отправится открывать новые страны на юге, и если найдет что-нибудь хорошее, то для него будет испрошено наместничество у Его Величества короля; если же Альмагро ничего не найдет, тогда дон Франсиско разделит с ним свои владения. Договор был заключен в торжественной обстановке, и оба поклялись на святых дарах, что в дальнейшем ни тот, ни другой ничего не будут предпринимать друг против друга».

Судя по сохранившимся до наших дней письменным источникам, Диего де Альмагро действительно поклялся не посягать более ни на Куско, ни на земли, лежащие на расстоянии 130 лье к северу от него. Преклонив колени перед образами святых, он сказал: «Господи, если я преступлю данную мною клятву, то порази и накажи тело и душу мою».

Итак, после заключения договора с Франсиско Писарро Альмагро начал подготовку к походу в южные земли Южно–Американского континента. Прежде всего необходимо было заняться наймом солдат и поиском денег. Диего де Альмагро давно уже пользовался репутацией бесстрашного и щедрого командира. А потому ему без особого труда удалось набрать довольно большой отряд численностью 560 человек, среди которых были не только пешие воины, но и всадники.

Рано утром 3 июля 1535 года армия из 700 испанских конкистадоров и 15 000 индейцев вышла из Куско и направилась в сторону Чили. После того как было пройдено 1000 км пути, Альмагро отдал приказ разбить лагерь и остановиться на отдых. В течение двух месяцев отдыхали солдаты Альмагро, в первое время довольствуясь золотом, награбленным у южных племен, перевозивших драгоценности с юга в северные районы, где жили инки.

Затем отряд под командованием Альмагро двинулся дальше на юг. Дав несколько сражений, испанцы смогли пересечь долину Чикоана. В одном из находившихся там поселений Альмагро купил для своих солдат лам и провизию. Однако животными солдаты пользовались недолго. Во время перехода через горный водопад бoльшая часть лам погибла.

Поход на юг материка оказался не таким легким, каким он представлялся на первый взгляд. Наиболее трудным отрезком пути стали Анды. Большое количество солдат остались навечно в холодных горных скалах. Но не только природа брала верх над испанцами, искавшими приключений и золота. Многочисленные военные стычки с местными жителями также не прибавляли сил и выносливости конкистадорам.

Несмотря на трудности пути и всевозможные лишения, отряд Альмагро достиг 30° южной широты. Однако на всей территории испанцам не удалось обнаружить даже самой крохотной крупинки золота или тонкой полоски серебра. В поисках сокровищ индейцев Альмагро приказал своему отряду двигаться дальше на юг. Но и там испанские солдаты не нашли того, что искали на протяжении уже нескольких месяцев. Тогда Альмагро отдал приказ о возвращении. Это случилось в сентябре 1536 года.

Отряд, возглавляемый Диего де Альмагро, возвратился в Перу в то время, когда страна была охвачена пламенем масштабного восстания, организатором которого стал Манко Капак. В течение шести месяцев местные жители держали в блокаде главный город инков, Куско, и находившихся там братьев Писарро, Эрнандо и Гонсало. К тому времени их брат Хуан был мертв. Его убили инки при попытке выбраться из осажденного города и направиться за подкреплением к Франсиско Писарро.

Отряд во главе с Манко Капаком вот-вот должен был уже взять город, как вдруг в один из дней у главных ворот города показались солдаты Альмагро. За считаные часы им удалось разгромить наголову войско Капака. И это несмотря на то, что испанцы еще несколько дней назад чуть было не погибли от жажды и голода в знойных песках гористой пустыни!

Тогда Диего де Альмагро объявил себя хозяином города. Братьям Писарро оставалось только подчиниться победителю. Спустя некоторое время, 8 апреля 1537 года, Альмагро распорядился арестовать Эрнандо и Гонсало Писарро. А себя назвал губернатором столицы Перу.

А в это время Франсиско Писарро, находившийся в Лиме, пытался отбить город у осаждавших его индейцев. Поскольку отряд его был немногочисленным, Писарро решил отправить своих курьеров в Панаму, а также в недавно появившуюся крепость Трухильо, войском которой командовал Алонсо де Альварадо. Прибывший к нему гонец передал приказ Писарро о том, чтобы тот спешно вышел с отрядом к осажденному индейцами Куско, в котором находятся Эрнандо и Гонсало.

Каково же было удивление Альварадо, когда, подъехав к городу, он не увидел там отрядов индейцев. Как оказалось, осада давно уже была снята, а город полностью находился во власти испанцев. Едва только Альварадо отдал приказ о возвращении в Лиму, как он и его войско были взяты в плен солдатами, находившимися под командованием самовольно взявшего город Диего де Альмагро. Тогда-то и решил Альмагро осуществить поход на Лиму, чтобы отнять власть у Франсиско Писарро. Действительно, теперь он был уверен в победе, поскольку его войско удвоилось за счет перешедших к нему на службу солдат Альварадо. Однако в какое-то мгновение он, видимо, испугался своих мыслей и надежд на то, чтобы стать губернатором большой провинции. Как бы то ни было, но Альмагро решил отложить поход на Лиму и отдал приказ отпустить солдат на отдых.

Кто-то из мудрых сказал: «Если Юпитер захочет погубить, он отнимет разум». Бравый полководец Диего де Альмагро, который в любом сражении мог одержать победу, на этот раз показал свое малодушие и недальновидность, упустив единственный шанс занять губернаторское место Писарро.

В то время, пока Альмагро размышлял над тем, пускаться в поход на Лиму или нет, Франсиско Писарро находился в осажденной со всех сторон Лиме и надеялся только на помощь, которая должна была прийти со дня на день из Панамы. Однако корабли все не приходили. Вот тут-то Альмагро и нужно было ставить свои условия. Но он трусливо затаился в Куско. Тем временем плененным братьям Писарро, Эрнандо и Гонсало, подкупив стражу, удалось бежать из тюрьмы. Альмагро потерял заложников и навсегда утратил возможность заполучить должность губернатора и наместника.

Тогда он решил выторговать у Писарро хотя бы небольшой земельный надел. В это время и прибыл в Куско приверженец Писарро, Эспиноса. Он смог уговорить Альмагро не затевать войну против Писарро. По его словам, для обоих будет лучше, если они смогут обо всем договориться мирным путем. Несмотря на красноречие Эспиносы, Альмагро никак не желал принимать условия Писарро и требовал от того разделения наместнической власти.

Тогда соперники обратились с просьбой разрешить спор к монаху Бодивилье. Тот, недолго думая, сказал о том, что Диего де Альмагро должен передать Куско в распоряжение Писарро и к тому же немедленно освободить братьев королевского наместника. После этого к испанскому королю были отправлены два солдата-курьера, которые должны были передать монарху прошение претендентов на власть, в котором содержалась просьба рассмотреть их дело и разрешить конфликт.

Затем Диего де Альмагро отдал приказание об освобождении Эрнандо и Гонсало Писарро. Но едва только последний из братьев оказался на свободе, как Франсиско Писарро вместе со своими солдатами отправился в сторону Куско, надеясь с помощью сражения отстоять вверенную ему власть. «Только оружие рассудит нас», – повторял он по пути в Куско.

В кампании, возглавляемой Франсиско Писарро, приняли участие около 500 солдат. Для того чтобы попасть в Куско, необходимо было перейти Анды. Но, нужно признать, Писарро был полководцем, думавшим о своих воинах. И потому, чтобы облегчить переход через горы, он решил воспользоваться самой короткой дорогой, ведшей по берегу моря.

Диего де Альмагро знал о готовившемся нападении отряда Писарро. Однако уже в самом начале кампании он проиграл ее. Прежде всего, ошибкой Альмагро являлось то, что он не выставил защиту для подходов к городу со стороны гор. Однако, казалось, сам Бог был против конкистадора. Его отряд, состоявший из 500 человек, включал и воинов-кавалеристов, которые не смогли бы вести оборону в узких горных ущельях. Решившая давний спор битва состоялась 26 апреля 1538 года. Необходимо отметить, что солдаты обеих армий сражались бесстрашно и самоотверженно. Однако удача улыбнулась воинам, которых вел Франсиско Писарро. Последнему помогло также и прибывшее из Испании подкрепление.

То сражение вошло в историю Перу под названием «битва при Лас-Салинасе». Ее финалом стала гибель около 140 испанцев. Сразу же после сражения приближенные Альмагро, среди которых оказался и Оргоньос, были казнены. А самого Диего де Альмагро пленили и заточили в тюремную камеру.

В эпоху освоения земель Южной Америки сражения за земельные наделы и власть не были делом экстраординарным. Более того, победа не считалась окончательной, если побежденный город или поселение не были разграблены солдатами-победителями. Так случилось и на этот раз. Вошедшие в Куско испанцы полностью очистили город от драгоценных украшений. После раздела награбленного Франсиско Писарро решил вынести наказание Альмагро, который рискнул своей жизнью и восстал против королевского наместника в Перу. Суд приговорил Альмагро к смертной казни. Услышав приговор, конкистадор обратился к судьям с просьбой помиловать его, учитывая преклонный возраст и болезнь. Однако вершители закона остались беспристрастными.

Последним днем жизни Диего де Альмагро считается 8 июля 1538 года. В тот вечер в камеру узника вошли двое. Они накинули петлю на шею Альмагро и задушили его. На следующий день бездыханный труп был обезглавлен на главной площади.

Роковая прогулка

Шел 1610 год. В один из прекрасных майских дней, накануне отъезда на войну, французский король Генрих IV отправился в открытом экипаже на прогулку по Парижу. Этот ставший легендой человек, в котором прекрасно уживались черты развеселого гуляки, дамского угодника и мудрого, дальновидного государственного деятеля, принял решение осуществить главное дело всей своей жизни – уничтожить гегемонию испанских и австрийских Габсбургов, которые с трех сторон взяли Францию в клещи.

Во время прогулки королевский экипаж оказался на узкой улочке. Внезапно дорогу ему преградили какие-то телеги, груженные сеном и овощами. Карета встала. После этого к экипажу подбежал высокий, здоровый, рыжий мужчина и нанес Генриху три ножевых ранения, которые оказались смертельными.

После смерти короля его жена Мария Медичи была провозглашена регентшей при своем малолетнем сыне Людовике XIII. По ее приказу убийцу короля вскоре предали суду. Он не отрицал своей вины, говорил, что никто его не подстрекал на убийство, а все совершенное им было выполнено по его личному желанию. Личность убийцы установили без труда. Им оказался Жан Франсуа Равальяк, стряпчий из Ангулема, ярый католик. Он предпринял попытку вступить в иезуитский орден и не скрывал недовольства той терпимостью, которую Генрих IV проявлял к гугенотам. Равальяк пытался несколько раз попасть на прием к королю, чтобы предостеречь его от коварства гугенотов, но безуспешно. И тогда он решил совершить убийство. Даже под пытками Равальяк продолжал твердить, что у него не было соучастников.

Судьи парижского парламента никак не могли найти правильное решение. И тогда их мысли потекли в привычном для тогдашнего времени русле: не подстрекал ли Равальяка сам Cатана? Эта бредовая идея нашла свое воплощение после того, как свидетель Дюбуа, сидевший какое-то время вместе с Равальяком в одной камере, рассказал, что «дьявол появлялся в камере в виде огромного и страшного пса».

Генрих IV

Одновременно с этим исповедник убитого короля, иезуит отец Коттон, уговаривал Равальяка: «Сын мой! Не обвиняй добрых людей!» Даже на эшафоте Равальяк, которому угрожали отказать в отпущении грехов в случае, если он не назовет своих сообщников, не дрогнул, а снова и снова повторял, что он действовал один и сообщников у него не было.

Убийца был искренне убежден, что от этих слов, сказанных им за минуту до начала варварской казни, зависит спасение его души. Но были ли его признания правдивыми?

В те годы у судей явно не было особого желания искать истину, а правительство Марии Медичи еще меньше хотело проведения всестороннего расследования. Но уже тогда многие задавали себе вопрос: а не приложили ли руку к убийству короля те, кому он мешал?

Прошло несколько лет, и выяснилось, что некая Жаклин Д’Эскоман, служившая у маркизы де Верней, фаворитки Генриха IV, пыталась предупредить короля о готовившемся на него покушении. По мнению Жаклин, в покушении, помимо де Верней, участвовал могущественный герцог Д’Эпернон, давно мечтавший о роли первого лица в государстве.

Жаклин Д’Эскоман пыталась передать предупреждение королю через его супругу, но та уехала в Фонтенбло и не успела поговорить с мужем. Отец Коттон, к которому хотела обратиться Жаклин, также отбыл в Фонтенбло, а другой священнослужитель-иезуит посоветовал Д’Эскоман не вмешиваться в дела, которые ее не касаются.

Вскоре после вышеописанных событий Жаклин Д’Эскоман была арестована по обвинению в том, что у нее якобы не было средств на содержание ребенка в приюте и она пыталась его подбросить. По французским законам за такое преступление ей грозила смертная казнь. Но судьи проявили «гуманность», и бедную женщину сначала посадили ненадолго в тюрьму, а потом заточили в монастырь. Не была ли такая «гуманность» платой за то, что на суде Жаклин ни слова не сказала о заговоре против короля?

И еще один вопрос. Почему Мария Медичи не рассказала королю о встрече с Жаклин Д’Эскоман и о ее предупреждении? Вероятно потому, что у этой упрямой, властолюбивой и вздорной женщины, а особенно у ее фаворитов – супругов Кончини – были свои причины желать смерти королю. В последнее время Генрих серьезно увлекся молоденькой красавицей Шарлоттой Монморанси, которая стала женой принца Конде. Этот роман вызывал опасения Марии Медичи. Зная характер своего мужа, она вполне допускала, что он мог либо пойти на развод с ней, либо приблизить Шарлотту настолько, что та приобретет большое влияние при дворе. Ни тот, ни другой вариант Медичи не устраивал. А вот смерть Генриха давала ей возможность стать правительницей Франции до совершеннолетия ее сына Людовика XIII, которому в ту пору было всего 9 лет. Фактически власть досталась бы супругам Кончини, которые имели на Марию огромное влияние. Так и случилось впоследствии, хотя герцог Д’Эпернон в первые дни после гибели короля попытался прибрать к рукам власть во Франции.

В январе 1611 года Жаклин Д’Эскоман покинула стены монастыря и снова попыталась разоблачить заговорщиков. Но ее попытка не увенчалась успехом. Несчастную опять арестовали и предали суду. Но процесс над Жаклин принял нежелательный для властей оборот. Слуга Шарлотты дю Тилли (близкой подруги маркизы де Верней и фрейлины королевы) рассказал, что много раз видел Равальяка у своей госпожи. Его рассказ подтверждал свидетельство Жаклин Д’Эскоман, которая также некоторое время служила дю Тилли.

Следствие по делу было срочно прервано, «учитывая достоинство обвиняемых». Президента суда сменил ставленник французского двора. Несмотря на то что правительство требовало смертного приговора для Жаклин за «лжесвидетельство», голоса судей разделились точно поровну. Несчастную приговорили к пожизненному тюремному заключению…

Жаклин Д’Эскоман оставалась в тюрьме и после того, как режим Марии Медичи пал. Это говорит о том, что знать, замешанная в заговоре против Генриха IV, очень боялась разоблачений «лжесвидетельницы». Жаклин утверждала, что заговорщики поддерживали связь с мадридским двором. Об этом же писал в своих воспоминаниях Пьер де Жарден, называвший себя «капитан Лагард». Свои мемуары он написал в Бастилии, куда его заключили в 1616 году. На свободу он был выпущен только после падения режима Марии Медичи. О связях заговорщиков Лагард узнал, находясь на юге Италии, откуда весьма энергичный испанский вице-король граф Фуэнтос руководил тайной войной против Франции. Лагард поспешил в Париж, предупредил Генриха о готовящемся покушении, но тот не принял никаких мер предосторожности. В записках Лагарда имеются и не очень правдоподобные детали, вроде тех, что он будто бы видел Равальяка в Неаполе, куда тот привез письма от герцога Д’Эпернона.

Показания Жаклин Д’Эскоман получили огласку в то время, когда Мария Медичи боролась с восстанием крупных вельмож и хотела, чтобы народный гнев обратился против них. К слову, эти показания ничем не компрометировали Марию. А вот мемуары Лагарда увидели свет после падения режима регентши и имели своей целью очернить Марию Медичи и ее союзника – герцога Д’Эпернона. В связи с этим оба этих свидетельства внушают подозрения. Вполне возможно, что Генрих IV стал жертвой так называемого испанского заговора, в котором принимали участие какие-то другие лица, а не французская знать. В пользу этого предположения говорит тот факт, что вести о смерти Генриха распространились за границей еще до того, как он был убит. Кроме того, из государственных архивов Испании были изъяты очень важные документы, относящиеся к периоду от конца апреля до начала июля 1610 года.

О том, что король Франции пал жертвой испанского заговора, спустя несколько лет говорили такие осведомленные люди, как герцог Сюлли, друг и первый министр Генриха IV, а также кардинал Ришелье.

Впоследствии супругам Кончини эти подозрения вышли боком. Нужно отдать должное Равальяку, который даже под пытками не выдал никого из своих сообщников и унес тайну с собой. Вероятнее всего, орден иезуитов и впрямь владел какой-то страшной тайной, которой люди боялись даже больше, чем смертной казни на колесе…

Жизнь и смерть великого авантюриста

Прославленного авантюриста Кончино Кончини, известного под именем маршала д’Анкра (в свое время он приобрел в одной из французских провинций за 8 млн. экю Анкрский маркизат), поминали недобрым словом не только при жизни, но и после смерти.

Современники отзывались о нем как о человеке «тщеславном и хвастливом, гибком и смелом, хитром и честолюбивом, богатом и в то же время жадном». А в лексиконе французов ему нашлось даже точное определение – «куайон», что в переводе означает «ничтожество».

Кончино Кончини, знаменитый флорентийский авантюрист, на протяжении ряда лет был фаворитом королевы Марии Медичи, супруги Генриха IV и матери Людовика XIII. После смерти короля он фактически управлял всей Францией.

Кончини оказался у власти совершенно случайно, так сказать, волею судьбы. В родной Италии он был всего лишь простым нотариусом. Знакомство с Леонорой Дози, молочной сестрой Марии Медичи, известной больше как Элеонора Галиган, резко изменило жизнь Кончино.

Став мужем Леоноры, молодой человек получил доступ к королевскому двору. Так началось его победное шествие к вершинам власти, обернувшееся бедствием для всего французского народа и кровавой трагедией для самого Кончини.

Дело в том, что представительница славного флорентийского рода Медичи, игравшего значительную роль в жизни средневековой Италии, вышла замуж за французского короля Генриха IV. Она привезла во владения мужа всю свою свиту, значительную роль в которой играли Леонора и ее муж Кончино.

Молодая королева была сильно привязана к своей молочной сестре и исполняла любые ее прихоти. Леонора же в свою очередь старалась во всем угодить горячо любимому мужу.

Таким образом, Кончини имел возможность оказывать влияние на королеву, а через нее – на короля и дела всего государства. Большая часть замыслов авантюриста осуществлялась с удивительной легкостью.

К 1610 году, времени смерти Генриха IV, Кончини был заметной фигурой во Франции: он занимал ряд высоких постов в государстве, обладал многомиллионным состоянием и владел большим количеством имений и городских домов.

Уже после смерти короля Кончини получил звание первого камергера, а также пост губернатора Амьена и должность маршала Франции, хотя к военному делу не имел никакого отношения. Эти посты сулили ему большие доходы.

Однако жадность авантюриста не знала границ. Более того, он с каждым днем становился все наглее и заносчивее, что проявлялось не только по отношению к слугам и представителям низшего сословия. Многие придворные аристократы, недовольные существующим положением, называли поведение Кончино вызывающим. Но королева словно не замечала ропота придворных, она по-прежнему благоволила к талантливому авантюристу. Объяснялось это просто и весьма примитивно: Кончино стал любовником вдовствующей королевы. Обретя огромную власть, он позабыл о своей законной жене, которая позже признавалась, что на протяжении нескольких месяцев супруг не ночевал дома, более того, он даже не приближался к ее кровати.

Но зачем Кончино была нужна «бедная» жена, если королева Мария задаривала его драгоценностями и снабжала огромными денежными суммами? Эти деньги, естественно, брались из государственной казны, которую так тщательно пополнял покойный Генрих IV.

Королева и ее любовник вызывали недовольство не только у придворных. В народе Марию Медичи называли не иначе как проституткой…

Мария Медичи

Благодаря содействию королевы Кончино вскоре стал суперинтендантом королевского дома, а также главой городов Руа, Перон и Мондидье.

В связи с этим у него появилось большое количество обязанностей, о которых он, казалось, даже и не подозревал.

Честолюбивый, тщеславный, хитрый и жадный, Кончино заботился только о себе. Деньги были его единственной страстью. Однако средств, получаемых от королевы, Кончино вскоре перестало хватать, и он запустил руку в государственную казну.

Стремясь отыскать новые статьи дохода, он вынуждал королеву все время повышать налоги. Естественно, грабительская политика, проводимая Кончини, способствовала нарастанию недовольства народных масс.

Несколько раз авантюрист появлялся в покоях королевы в синяках и ссадинах, несколько раз его избивали до полусмерти. Так дворяне с помощью специально нанимаемых людей пытались расправиться с неугодным им человеком, указать ему место и хотя бы частично «восстановить справедливость».

Кончино Кончини не любил, пожалуй, никто, если не считать королевы и Леоноры Дози, его законной супруги. Будучи объектом всеобщей ненависти и очень уж дорожа своей жизнью, любовник Марии Медичи во всем проявлял чрезмерную осторожность: он никогда не выходил из дома без охраны, имел человека для пробы пищи и т. д.

Кончини ни от кого не скрывал, что он любовник французской королевы. Наоборот, он старался подчеркнуть существующую между ними связь и даже построил от своего дома до королевского дворца мостик, позволявший ему беспрепятственно проникать в покои Марии Медичи.

Слуги и приближенные королевы рассказывали, что Кончини, застигнутый в спальне Марии, всегда принимался завязывать шнурки и делать вид, будто совсем недавно покинул шикарное королевское ложе.

Мария же во всем потакала своему любовнику: она не отрицала наличия между ними любовной связи, более того, казалось, что королева одобряет поступки Кончино. Она по-прежнему дарила ему дорогие подарки и баловала изысканными ласками.

Такое положение не могло устраивать юного наследника престола Людовика XIII. По его приказу самозванец был убит, королева-мать взята под охрану в ее же апартаментах в Лувре, а трон освобожден для молодого короля.

Людовик подозревал Кончини и его жену в том, что они участвовали в заговоре против его отца Генриха IV. Кроме того, юноша хотел отомстить ненавистным фаворитам за то невнимание и пренебрежение, с которым они относились к нему в детстве. Маршал д’Анкр мешал молодому королю, вскоре Кончини был вынесен смертный приговор.

Слухи об ожидаемой казни вскоре дошли до ушей «лучшего друга» семьи Кончини-Галиган, молодого епископа Ришелье (того самого, который позже стал кардиналом). Продолжая уверять любовника королевы в своей преданности, лукавый епископ начал сотрудничать с окружением Людовика XIII.

Стоит отметить, что могущественный Кончино Кончини, уверенный в своей безнаказанности, тем не менее имел серьезные опасения за свою жизнь. Как уже говорилось ранее, он всюду появлялся с охраной, вернее, со свитой, набранной из представителей бедных дворянских семей. За большие деньги эти люди соглашались охранять «важную персону», Кончино называл их своими «продажными олухами».

Однако изредка авантюрист выходил из дома без сопровождения, например когда отправлялся к любовнице по знаменитому мостику. Именно здесь его и подкараулили убийцы, подосланные Людовиком XIII.

В апреле 1617 года молодой король принял окончательное решение убрать со своей дороги ненавистного самозванца. Вскоре капитан королевской гвардии барон де Витри получил приказ арестовать маршала д’Анкра.

Желая точно знать, чего хочет король, капитан задал Людовику вопрос: «Государь, как я должен поступить, если Кончини станет защищаться?» На что один из приближенных короля ответил: «Его Величество ожидает, что самозванца убьют».

Вечером 23 апреля 1617 года Ришелье получил письмо, в котором говорилось, что маршал д’Анкр будет убит 24 апреля 1617 года на мосту, соединявшем его покои с королевскими. Однако епископ, считавшийся «другом» маршала, засунул полученное послание под подушку и заснул спокойным сном. Он даже не потрудился предупредить Кончини о готовящемся против него заговоре.

В тот день, 24 апреля 1617 года, все происходило примерно так. Кончино направлялся во дворец, но неожиданно дорогу ему преградил капитан королевских гвардейцев Николя де Витри. Крепко схватив авантюриста за руку, барон объявил ему волю молодого короля.

Кончини очень удивила дерзость капитана, осмелившегося арестовать его, первого человека в государстве. Он попытался вынуть из ножен шпагу, но увы… Солдаты королевской гвардии произвели по самозванцу выстрелы, три из которых оказались для него смертельными.

Кончини умер, даже не успев осознать, что сын его коронованной любовницы, законный наследник престола Людовик XIII сумел взять власть в свои руки.

Похоронили убитого в заранее приготовленной могиле, после чего постарались уничтожить следы его пребывания на французской земле. По распоряжению Людовика XIII в первую очередь изрубили в щепки деревянный мостик, соединявший дом Кончини и королевский дворец. Тем временем до королевы дошел слух о государственном перевороте и убийстве ее любовника. Некоторое время она пребывала в шоке от случившегося, и лишь постепенно до нее дошел смысл этой трагедии. Только тогда Мария Медичи сумела в полной мере осознать горечь утраты.

Но история на этом не закончилась. Тело ненавистного Кончини ожидала печальная участь. Жители Парижа и прочих городов Франции с радостью встретили известие о смерти ненасытного корыстолюбца. Но они жаждали мести. То, что они сделали с останками Кончино Кончини, заслуживает особого рассказа.

Неизвестно от кого, но парижане вскоре узнали, где похоронен любовник королевы. По свидетельству очевидцев, огромная толпа горожан направилась к могиле Кончини и устроила на месте погребения дикие оргии.

Люди плевали на могилу, топтали ее ногами, приплясывали над останками ненавистного врага. Затем все дружно принялись копать землю, кто руками, кто палками…

Вскоре труп Кончини вытащили из могильной ямы. Священники, находившиеся неподалеку, хотели было вмешаться, но разъяренная толпа набросилась на них с кулаками и бранными словами.

Тело бывшего маршала Франции, и без того сильно изуродованное убийцами, стало объектом жестоких издевательств обезумевших парижан. В ход пошли ноги, кулаки, увесистые дубинки, каждый хотел поучаствовать в этой дикой оргии. Люди плевали в лицо убитому, царапали его ногтями…

То, что происходило дальше, напоминало в большей степени всеобщее безумие. Опьяненные яростью парижане устроили непристойные пляски вокруг изуродованного тела, отовсюду слышались непотребные слова только что сочиненных песен. На труп вновь сыпались палочные удары, мертвого Кончино беспрестанно пинали ногами, однако самое страшное было еще впереди…

Неожиданно для всех какой-то мужчина подбежал к телу ненавистного врага, вытащил из-за пояса нож и отрезал Кончини нос. Положив в карман окровавленный кусок, человек во всеуслышание заявил, что это его трофей.

Поступок незнакомца послужил сигналом к действию. Толпа набросилась на изуродованное тело убитого, каждый хотел получить что-нибудь на память от королевского любовника, правившего страной на протяжении нескольких лет.

Озверевшие люди (если их только можно назвать людьми) унесли с собой все, что только смогли отрезать от тела покойника: пальцы на руках и ногах, уши, губы, гениталии, просто кусочки тела, в том числе вырезки из ягодиц и куски кожи с мясом…

После этого изуродованный труп протащили по всем парижским улицам. Он представлял собой окровавленное месиво, в котором трудно было различить останки человека.

Вид крови, видимо, действовал на горожан возбуждающе. Очевидцы свидетельствовали, что один из «сопровождавших» мужчин на глазах у беснующейся толпы опустил свою руку внутрь изуродованного тела, вынул ее окровавленную и, смакуя, облизал. Следом за ним другой изувер вырезал сердце, испек его на горящих углях и съел, полив соусом.

Наконец жалкие останки Кончино Кончини, бывшего маршала д’Анкра, любовника королевы, принесли на Новый мост. К тому времени тело уже представляло собой скелет, покрытый разодранными в клочья, окровавленными и грязными кусками мяса. На глазах у всех собравшихся это кровавое месиво торжественно сожгли. Над телом даже не была прочитана молитва…

Кончино Кончини

Такой цинизм и дикое варварство поражают воображение. Казалось бы, люди, вступившие в цивилизованный мир, не должны так себя вести, но, когда дело заходит о мести, о гуманизме забывают. Видимо, это как раз такой случай.

Королева, узнав о суровой казни своего любовника, пришла в неописуемый ужас. Когда у нее спросили, как сообщить о гибели Кончини его законной супруге, королева не сумела посоветовать ничего дельного.

Мария Медичи опасалась за свою собственную жизнь, она не желала повторить «торжественного шествия» Кончини. Народное возмущение не затронуло королеву лишь по той причине, что она была правящей особой, и расправа над ней могла стать причиной многочисленных арестов. Надругательство же над королевским фаворитом прошло для народа безнаказанно.

Впрочем, Людовик тоже опасался за жизнь Марии Медичи. Несмотря ни на что, он оставался ее сыном. Мария была изолирована от внешнего мира в своих покоях, ее отдалили не только от государственных дел, но и от участия в дворцовых празднествах и церемониалах. Все попытки королевы-матери добиться свидания с сыном оказывались безрезультатными. На все ее письменные и устные просьбы о встрече Людовик отвечал однообразно: «Я очень занят».

Желая хоть как-то оправдать себя в глазах сына и спасти собственную репутацию, Мария неоднократно повторяла, что, если бы Людовик посвятил ее в свои планы, касающиеся Кончини, она сама бы привела любовника к коронованному юноше. Но, разумеется, подобные признания уже ничем не могли помочь свергнутой королеве-матери.

Судьба Элеоноры Галиган, законной супруги Кончини, оказалась не менее печальной, чем судьба ее мужа. Безо всякого предупреждения женщина была арестована. Людовик мечтал отомстить не только Кончино, но и Элеоноре, помогавшей мужу в осуществлении его коварных планов.

Примечательно, что обвинение было предъявлено бывшей фаворитке лишь через несколько дней после ареста. Поскольку ее свадебный контракт предусматривал раздельное владение имуществом, судьям пришлось изрядно потрудиться, чтобы отобрать в государственную казну особняки и имения Галиган.

Элеонору обвинили в участии в заговоре, приведшем к убийству отца Людовика XIII Генриха IV, но основное внимание было акцентировано на колдовстве.

Женщина, болевшая какой-то загадочной болезнью, пыталась излечиться при помощи различных магических средств, кроме того, она умела предсказывать будущее по внутренностям животных. Это и послужило основанием для предъявления обвинения.

В некоторых письменных источниках, дошедших до наших дней, говорится, что на эшафоте Элеонору Галиган спросили, каким колдовским путем она сумела подчинить себе королеву. На что осужденная ответила: «Превосходством, которое существо, сильное духом, имеет над другими».

Несвоевременные реформы, или Жизнь Лжедмитрия I

Лжедмитрий I известен современникам XXI столетия по многочисленным историческим эссе и художественным повествованиям как русский царь-самозванец, который продержался на русском троне всего год. Временные рамки его правления определяются в учебниках истории государства Российского периодом с 1605 по 1606 год. Первые упоминания о Григории Отрепьеве-Лжедмитрии относятся к 1601 году. Тогда поляки объявили о том, что в их государстве появился сын Ивана IV, Дмитрий.

Сегодня многие современные исследователи говорят о времени появления Лжедмитрия как об одном из самых трагических и драматичных событий в русской истории. Григорий Отрепьев не случайно назывался именем царевича Дмитрия. Дело в том, что его семья издавна была связана с угличской резиденцией сына Ивана IV.

Когда-то давным-давно Отрепьевы выехали из Литвы и поселились в Угличе и Галиче. В 1577 году братья Отрепьевы были награждены русским царем поместьем, находившимся в Коломне. Тогда младшему из братьев едва исполнилось 15 лет. Спустя некоторое время он женился, и у него появился сын, которого отец нарек Юрием. В то время никто даже и подумать не смел о том, что недавно родившийся мальчик впоследствии сыграет важную роль в одном из главных политических событий Российского государства.

Примечательно, что Юрий Отрепьев родился в один месяц с сыном русского царя Дмитрием. Многие видели в этом доброе предзнаменование, которое, впрочем, как показало время, так и не осуществилось.

Отец Юрия Отрепьева, Богдан, служил в царской армии и смог получить только лишь звание стрелецкого сотника. Вполне возможно, что он дослужился бы и до генерала, если бы не преждевременная смерть.

Судя по воспоминаниям современников, Богдан имел нрав буйный и неугомонный. Его к тому же часто видели в Немецкой слободе в Москве, где пьяные драки в кабаках и прямо на улицах являлись событием самым обычным и повседневным. В одном из таких «боев» и погиб Богдан Отрепьев.

После гибели отца воспитанием сына занялась мать. Именно она привила мальчику любовь к чтению, а также настаивала на глубоком и внимательном изучении Священного Писания. По достижении определенного возраста Юрий Отрепьев был направлен на учебу в Москву. Приехав в столицу, он поселился в доме зятя матери, Семейки Ефимьева. В дальнейшем он сыграет немаловажную роль в самозванческой жизни Отрепьева.

Историки свидетельствуют о том, что именно во время пребывания в доме дядьки Юшка и обучился правилам письма. Необходимо заметить, что после пострижения в монахи Юрий Отрепьев занимался переписыванием книг в мастерской, находившейся при царском дворе. Людей, не обладавших навыками каллиграфии, как правило, не принимали в переписчики. Отрепьева же приняли в приказ и, более того, в то время ценили как лучшего переписчика.

Нужно сказать, письменные источники, описывающие молодые годы Отрепьева, отзываются о юноше как о корыстном и алчном человеке, стремившемся во что бы то ни стало сделать карьеру. Однако более поздние документы на все лады восхваляли молодого писаря и говорили о нем как о человеке необычайно трудоспособном. Он учился легко, потому нередко говорили о том, что он связан с нечистой силой, которая и помогает юноше овладевать знаниями.

Лжедмитрий I

Юрий Отрепьев происходил из простой, бедной семьи. Но, будучи человеком тщеславным, он думал о том, чтобы сделать блестящую карьеру и даже занять царский трон. Однако для этого необходимо было, прежде всего, близко сойтись с нужными людьми. Таким образом, после нескольких лет службы в московском приказе Юрий Отрепьев устраивается на службу при дворе боярина Михаила Романова, в лице которого многие в то время видели преемника русского царя.

Со службой при дворе Романовых Отрепьев связывал все свои надежды на карьеру. Казалось, знакомство с Михаилом Романовым было предопределено самой фортуной. Дело в том, что родовое гнездо Отрепьевых находилось на берегу реки Монзы. Там же располагалось и село Домнино, костромская вотчина, принадлежавшая Романовым. Такое соседство и определило судьбу молодого Юрия Отрепьева, который решил поступить на службу именно к боярину Романову.

Находясь на службе у бояр Романовых, Отрепьев находился в звании стрелецкого командира. А благословение на службу он принимал от самого Бориса Черкасского, одно имя которого означало успешное начало карьеры.

Тогда все складывалось для Юрия Отрепьева более чем удачно. Однако события ноября 1600 года круто изменили его жизнь. Тогда дом Романовых был предан опале. Однажды ко двору Романовых пришел отряд царских стрельцов с тем, чтобы казнить бояр, которые в то время оставались главными претендентами на престол. У ворот дома Романовых произошло настоящее сражение. Однако свита бояр дала отпор царским воинам.

Быть тогда Юрию Отрепьеву убитым, если бы он вовремя не спасся бегством. По царскому указу все, кто защищал Романовых, должны были быть немедленно преданы смерти. Осторожный и дальновидный Отрепьев смог укрыться от стрельцов в стенах монастыря.

Именно страх оказаться на виселице и стал причиной того, что молодой Юрий Отрепьев (ему тогда было 20 лет) принял постриг и забыл о мирской жизни. Своеобразным символом такого его решения стала смена его настоящего имени. С тех пор его звали не иначе как чернец Григорий.

Во время монашества Григорий Отрепьев много странствовал по русской земле. Однажды он подошел к стенам галичского Железноборского монастыря, где и остался на некоторое время. Сохранившиеся до наших дней памятники письменности свидетельствуют о том, что именно там он и принял постриг.

Спустя некоторое время Григорий покинул Железноборский монастырь и поселился в Спасо-Ефимьевском монастыре. Там он находился под началом духовного старца. Однако такая жизнь очень скоро наскучила Григорию, и он решил покинуть святую обитель. Уж слишком большой и непреодолимой оказалась разница между аскетичной монашеской жизнью и веселым и беззаботным пребыванием при боярском дворе.

М. В. Нестеров. Дмитрий – царевич убиенный

Вскоре Григорий Отрепьев вновь объявился в Москве. Но тут возникает вполне закономерный вопрос: почему монах не побоялся появиться в столице, где когда-то его чуть было не повесили. Но, как оказалось, жизнь в Москве не представляла для него никакой опасности. Романовы давно уже находились в ссылке. А их приближенные были прощены царем и освобождены. Кроме того, в то время на Руси считалось, что человек, принявший монашество, очищался от прошлых и будущих грехов.

Итак, Григорий Отрепьев появился в Москве. Мысль о карьере ни на минуту не покидала его. Поэтому прежде всего он решил отправиться в самый известный аристократический кремлевский монастырь, имевший таинственное название Чудов. Говорили, что Отрепьев ходил с прошением о принятии его в монастырь к самому архимандриту: «Бил челом об нем в Чудове монастыре архимандриту Пафнотью».

Под началом архимандрита Григорий Отрепьев находился совсем недолго. Спустя некоторое время Пафнотий отвел ему свою келью, где опальный монах занимался литературой. Позднее сам Отрепьев так говорил о своей службе при монастыре: «Живучи-де в Чудове монастыре у архимандрита Пафнотия в келии да сложил похвалу московским чудотворцам Петру, и Алексею, и Ионе».

Необходимо сказать, что старания Григория Отрепьева были замечены Пафнотием. Очень скоро молодой монах заслужил сан дьякона и стал считаться одним из самых благодетельных монахов Чудова монастыря. Жизнь в отдельной келье Чудова монастыря нельзя было назвать тревожной и опасной. Однако работа монастырским писарем вскоре показалась Григорию утомительной. А потому он решил покинуть Чудов монастырь и перебраться на царский двор. Позднее патриарх Иов расскажет о том, что он не раз зазывал Гришку к патриаршему двору, но только для того, чтобы просить его переписать книги.

Необходимо заметить, что Григорий Отрепьев занимался не только переписыванием книг. Ему принадлежат также сочинения канонов некоторым святым. С тех пор о талантливом чернеце Григории говорили не только в стенах Чудова монастыря, но и при монаршем дворе, а также в Священном соборе.

Как-то раз патриарх Иов пришел на Священный собор в сопровождении нескольких монахов. Среди прочих находился и Григорий Отрепьев. Сам Отрепьев так объяснил свое присутствие на соборе и благорасположение к себе патриарха: «Патриарх-де, видя мое досужество, и учал на царскую думу вверх с собою меня имати, и в славу-де я вшел великую».

Действительно, известность Григория Отрепьева росла с каждым днем. Падение дома Романовых не охладило его стремления к славе и власти. Попасть в самые высокие круги церковной власти Отрепьеву помогло не монашеское послушание и жизнь аскета, а его живая и эмоциональная натура. Он на самом деле выделялся среди монахов знанием русской литературы, а также своим умом и эрудицией.

Современники не раз говорили о том, что Отрепьев тратил не больше месяца на то, на что другие тратят несколько десятков лет жизни. Он, словно бы предчувствуя тот короткий жизненный срок, который был ему отмерен, спешил сделать самое главное для себя – достичь высот в карьере.

Действительно, карьера Отрепьева оказалась головокружительной. Во многом тому способствовало благорасположение к нему людей, достигших к тому времени определенного положения в обществе. Как правило, их подкупало стремление Отрепьева к познанию нового, жажда знаний, а также его необычайная сила воли и твердость характера. Всего лишь в течение года он проделал путь из келии Чудова монастыря на службу к патриарху Иову.

Никому не известно, когда впервые Григорий Отрепьев заявил о том, что он обязательно займет царский трон. Однако едва только тот слух донесся до царя Бориса Годунова, как он приказал выслать Григория из Москвы и отправить его в Кириллов монастырь. В то время Григорию чудом удалось избежать ссылки. Одним из знакомых монахов он был предупрежден о готовящемся наказании, а потому вовремя смог уйти от преследования. Сначала он прятался в Галиче, затем в Муроме, а вернувшись в Москву в 1602 году, вынужден был вновь бежать.

На этот раз Григорий Отрепьев устремился за пределы Руси. На протяжении всего пути его сопровождали два монаха, Варлаам и Мисаил. Забегая несколько вперед, нужно отметить то обстоятельство, что Варлаам сможет возвратиться на родину только по прошествии двух месяцев после того, как Отрепьев окажется на троне.

Однако до Москвы сподвижник Отрепьева так и не дошел, поскольку еще на границе был задержан воеводами самозванного царя. После смерти Лжедмитрия обиженный Варлаам написал книгу, известную и сейчас под названием «Извет». В ней автор описывает годы своего знакомства с Григорием Отрепьевым. Однако он не осмеливается предать хуле самозванца, а, скорее, пытается оправдать самого себя и свои поступки.

Однако вернемся к событиям 1602 года. Монахи покинули Москву беспрепятственно. Перед отъездом их дважды видели горожане. В первый день монахи стояли на центральной площади и бурно обсуждали детали поездки. А на другой день они отправились в Иконный ряд, затем перешли Москву-реку, где наняли извозчика.

В приграничных городках мало кто обратил внимание на проезжавших служителей церкви. Григорий Отрепьев даже провел службу в одной из встретившихся на пути церквей. В одном из поселений монахи остановились, чтобы собрать средства, необходимые для строительства храма. Однако церковь так и не появилась. А вырученные деньги иноки присвоили и затем потратили на одежду, провизию и прочие радости светской жизни.

Необходимо сказать, что местные власти даже не попытались арестовать беглых монахов. Им удалось беспрепятственно пройти пограничный досмотр и оказаться далеко от России, где их ожидало суровое наказание.

Прежде всего иноки решили посетить Киев. Они поселились в Печерском монастыре, где провели примерно три недели. После этого они выехали в Острог, которым управлял знаменитый в то время князь Константин Острожский. Григорий Отрепьев смог расположить к себе князя, который не раз жаловал его дорогими подарками.

После пребывания у князя Константина Острожского Отрепьев отправился на Волынь в Гощу, где властвовал Габриэль Хойский, а затем поселился в Чудовом монастыре. Там-то и пришла ему в голову мысль объявить себя царем Дмитрием.

Некоторое время спустя Адам Вишневецкий пришел к литовскому королю с донесением о том, что на литовской земле появился сын русского царя Ивана IV. Заинтересованный король просил подробнее описать жизнь Дмитрия. Тогда Вишневецкий представил повествование о чудесном спасении царевича, рассказанное, нужно заметить, самим спасшимся царевичем, то есть Отрепьевым.

Для начала Григорий Отрепьев рассказал о всех событиях, произошедших при московском царском дворе. Освещая же свое чудесное спасение, он обычно не называл имен и фамилий главных действующих лиц. Так, он рассказал о том, что некоторым придворным удалось узнать о готовившемся убийстве царевича. В ту ночь один из воспитателей подменил мальчиков, положив в кровать Дмитрия сына одного из слуг. Он-то и был убит наемником. А настоящий царевич якобы спасся.

Нужно сказать, Отрепьев тщательно подготовился к своему предприятию. Он достаточно внимательно отнесся к тому, что ему предстоит не раз изложить историю своего воскрешения. А потому каждая деталь рассказа была тщательно продумана.

Наутро после убийства в комнату, где обычно спал царевич, вошла его мать. Увидев мертвого сына, она обезумела от горя, так и не поняв, что перед ней лежит другой мальчик. Но распознать было бы крайне трудно, поскольку лицо убиенного стало землисто-серым и распухло. А потому узнать в нем царевича или кого бы то ни было еще оказалось бы делом крайне трудным. Таким образом, Дмитрий-Отрепьев представил литовскому королю живописную картину своего чудесного спасения. При этом он всячески старался избегать названия точных географических мест, имен участников событий и время их совершения. По его словам, никому из придворных царя так и не удалось никогда узнать о подлоге и о том, что «настоящий» царевич остался жив. Даже мать, заточенная в монастырь, ничего не знала о спасении «сына».

Для того чтобы король поверил его словам, Григорий Отрепьев поселился в Литве. Таким образом, в любой момент можно было проверить все то, о чем он поведал монарху. В том случае, если бы он пожелал изменить или вовсе скрыть известные всем факты из его жизни, то его попросту обвинили бы в обмане.

Так, например, всем находившимся при дворе литовского короля было известно, что Отрепьев появился там, одетый в монашескую рясу. На вопрос о том, что привело к пострижению, Отрепьев ответил следующее. Оказывается, спасший «царевича» воспитатель отдал мальчика на воспитание дворянину. Тот перед смертью заставил «Дмитрия» дать ему обещание принять постриг. По словам попечителя, только так царевич смог бы навсегда скрыться от преследователей и избежать гибели.

Юноша незамедлительно последовал совету своего опекуна. После его кончины он ходил во многие монастыри. Более всего ему приглянулась жизнь в Кремлевском монастыре. Однако он не смог там остаться, поскольку его якобы узнал один из царских придворных. После этого «царевич» понял, что на родине ему оставаться не представляется возможным. Поэтому он решил отыскать пристанище, убежав в Польшу.

По свидетельствам сохранившихся письменных источников, Григорий Отрепьев давно уже вынашивал план выдачи себя за царевича Дмитрия. Так, в одной из летописей рассказывается о том, как однажды, находясь в Киево-Печерском монастыре, Отрепьев заболел так сильно, что готов был с минуты на минуту отдать Богу душу. Тогда-то он и поведал пришедшему игумену тайну о своем «царском» происхождении.

Но настоятель Печерского монастыря почему-то не поверил словам Отрепьева. После того как тот назвал себя Дмитрием, он повелел всем четверым вновь прибывшим монахам убраться из обители подобру–поздорову, сказав: «Четыре-де вас пришло, четверо и подите». Тот трюк с болезнью и послед– ней исповедью Григорий Отрепьев использовал не однажды. Рассказывали, что Григорий внезапно заболел и в день своего прибытия в вотчину Вишневецкого. Как и в первый раз, Отрепьев на исповеди признался в том, что он и есть тот самый царевич Дмитрий, сын русского царя Ивана IV.

Иван IV Грозный

Однако и князь Вишневецкий не поверил словам Отрепьева. А потому «царевич» вынужден был покинуть его имение и отправиться дальше в поисках благодарных слушателей. Однако ему никак не удавалось убедить поляков и литовцев в том, что он является настоящим наследником русского трона. Он был изгнан и из Киево-Печерского монастыря, и из Острога, и из Гощи.

Иезуиты же приняли сторону «обиженного судьбой» царевича. Они говорили о том, что Отрепьев после побега из России обратился к Острожскому с просьбой предоставить ему приют. Однако Острожский якобы категорически отказался даже принять в своем дворце «русского самозванца».

Тогда Отрепьев снял монашеские одежды и отправился в вотчину пана Хойского, где служил на кухне. Для человека, имевшего дворянское происхождение, не было ничего более унизительного, чем прислуживание на кухне польского пана. Тем не менее самозванцу пришлось вытерпеть и это. Однако такой поворот событий не смог сломить твердую волю Отрепьева.

Спустя некоторое время Григорий нашел-таки влиятельных покровителей. Это были польские и литовские магнаты. Среди прочих оказался и Адам Вишневецкий, видимо понявший перспективы самозванства Отрепьева. Именно он одарил Отрепьева новыми богатыми одеждами и стал возить его в вотчины в карете, сопровождаемой несколькими вооруженными гайдуками.

Спустя несколько месяцев карета «царевича Дмитрия» прибыла ко двору польского короля Сигизмунда III. В то время среди приближенных короля на службе находился некто Лев Сапега. В свою очередь, тот имел у себя в услужении холопа по имени Петрушка. По происхождению он был лифляндцем, когда-то вывезенным в Москву. После нескольких десятков лет жизни в столице Русского государства он бежал в Польшу, где и оказался нанятым на службу Львом Сапегой.

Сапега решил поддержать авантюру, предпринятую Григорием Отрепьевым. После недолгого разговора с ним Петрушка, которого со времени появления Лжедмитрия стали называть не иначе как Юрий Петровский, заявил о том, что якобы в детские годы, во время своего пребывания в Москве, он не раз встречался с Отрепьевым-Дмитрием при дворе царя и даже играл с ним.

Тогда польский король решил, говоря современным языком, провести очную ставку. Петрушка стоял в самом центре приемного зала, когда туда вошли несколько придворных, одетых в одинаково богатые одежды. Растерявшись, холоп не знал, что делать. Но на помощь пришел сам Отрепьев. Он улыбнулся Петрушке, давая тому понять, что именно он и является наследником русского царя Ивана IV.

На той же встрече Петрушка сказал королю о том, что «узнал» Дмитрия по некоторым особенным приметам, как то бородавка, находившаяся около носа, и неравная длина рук. На том первое отделение политического спектакля было окончено. Все были довольны исходом дела и принялись разрабатывать план дальнейших действий.

К тому времени Григорий Отрепьев получил поддержку и от одного из польских магнатов, Ежи (Юрия) Мнишека. Спустя некоторое время холоп Мнишека также узнал в госте пана «царевича Дмитрия». Тогда в гостях у Мнишека находился не кто иной как Григорий Отрепьев.

В первой половине 1603 года в Польше появились сбежавшие из России братья Хрипуновы. Спустя некоторое время они присоединились к компании заговорщиков и «узнали» в Отрепьеве настоящего наследника царя Ивана IV.

Начиная с того же, 1603, года вести о том, что царевич Дмитрий жив и здоров, стали расходиться и в Москве. Во многом тому способствовали слухи, которые распространялись из Посольского указа. Чиновники говорили о том, что Отрепьев будто бы бежал из России, поскольку вынужден был спасаться от царя, который хотел казнить монаха за измену христианской религии.

По Москве тогда пронесся слух о том, что когда-то, еще находясь в столице Русского государства, Отрепьев отказался от родителей и христианского Бога, стал чернокнижником, за что и был приговорен царем к смерти. Такие вести разносились самими московскими придворными. Они хотели доказать польским послам, что Отрепьев является обыкновенным преступником, осужденным за непослушание царю. Именно поэтому он должен быть возвращен в Россию и сурово наказан. Нет сомнений в том, что Вишневецкий и Мнишек догадывались об афере Отрепьева. Но, видимо, их личный интерес в предприятии пересилил стремление к правде и справедливости. С того дня, как чернец Григорий переступил порог дворца Вишневецкого, для него начался новый период жизни. Тогда у него появилась реальная поддержка, с помощью которой он смог воплотить в жизнь свою давнюю мечту – занять царский трон.

Особенно большие надежды при подготовке военного похода на Россию Григорий Отрепьев возлагал на запорожских казаков. Впоследствии Степан Ярославец говорил о том, что в его иконную лавку не раз захаживали казаки и с ними монах Григорий. Кроме того, Отрепьева видели и беседовавшим с казаками Днепровского полка. Позднее старец Венедикт будет вспоминать: «Гришка ел с казаками мясо и назывался царевичем Дмитрием».

Григорий Отрепьев выехал в Запорожье после того, как покинул Гощу. Пробыв в течение зимы в Гоще, с наступлением весеннего тепла он, видимо, и отправился в Запорожскую Сечь. Современники говорили о том, что тогда Отрепьев «пропал бесследно». После этого Григория впервые увидели с запорожскими протестантами. Нужно сказать, что Отрепьев давно уже обратил внимание на протестантов, видимо, надеялся воспользоваться ими для достижения своих целей.

По прибытии в Сечь Григорий Отрепьев был любезно принят самим старшиной одной из казацких рот Герасимом Евангеликом. В те дни Запорожская Сечь походила на бурную реку в период ледохода. Казаки волновались и явно не одобряли действий русского царя. Этим обстоятельством и решил воспользоваться Отрепьев.

Современные историки свидетельствуют о том, что существовала неразрывная связь между выступлениями запорожских казаков против Московского государства и появлением в их стане лжецаревича. Как известно, именно в 1603 году в Запорожской Сечи стали формироваться особые повстанческие полки, которые должны были впоследствии принять участие в организованной Отрепьевым военной кампании против Москвы.

В дни приезда Отрепьева казаки готовились к вооруженному походу против русского монарха. Они закупали оружие, нанимали волонтеров. Нужно сказать, Лжедмитрий не случайно оказался здесь в это время. Дело в том, что двумя месяцами ранее он получил послание от Герасима Евангелика, который и сообщил «настоящему монарху» о готовившемся перевороте.

В тот же вечер Отрепьев отослал со своим гонцом в Запорожскую Сечь свой флаг, на котором был изображен черный орел, символизировавший, по всей видимости, истинную власть. Тот же гонец Отрепьева принимал затем участие в составлении плана казацко-польского похода на Москву.

А тем временем столица Российского государства жила своей жизнью. В те годы власть Годунова утратила былую силу. Тогда повстанческие отряды во множестве возникали не только на окраинах России, но и в самом ее сердце, в Москве. Таким образом, сама судьба, казалось, благоволила Отрепьеву, который незамедлительно воспользовался ситуацией для получения царского трона.

Действительно, к тому времени царская власть значительно ослабла. Запорожские казаки, беглые крестьяне, холопы – все они связывали свое будущее с воцарением воскресшего из мертвых царевича Дмитрия. Сам же Дмитрий-Отрепьев решил воспользоваться сложившейся ситуацией и во что бы то ни стало занять русский трон.

Нужно сказать, что планы Отрепьева оказались куда более масштабными, чем об этом думали казаки и русские повстанцы. Он не желал быть просто предводителем запорожских казаков или главой русского крестьянского движения. Все его мысли были заняты только лишь одним – воцариться на троне Российского государства. Поэтому он решил действовать наверняка. А для этого заключил взаимовыгодный договор с польскими и литовскими магнатами. А казаки и русские, недовольные существовавшим царем, должны были стать основной силой заговорщиков, с помощью которой они и надеялись заполучить русский трон.

Иезуиты давно уже мечтали о том, чтобы заставить Россию подчиниться власти Папы Римского. А для того чтобы осуществить этот замысел, Римская курия и захотела воспользоваться появлением «царевича Дмитрия».

В один из дней Дмитрий-Отрепьев пришел в приемный зал резиденции польского короля Сигизмунда III. Григория сопровождали тогда Вишневецкий и Мнишек. Март 1604 года он провел в Кракове, где иезуитские священнослужители уговаривали его после завоевания России заставить русский народ принять их веру. Взамен король пообещал поддержать военную кампанию деньгами, вооружением и воинами.

«Дмитрий», слушая доводы польских владык, усердно кивал головой, давая тем самым понять, что он согласен принять любые их условия. А для того чтобы доказать свое благорасположение к католической вере, Отрепьев даже принял святое причастие из рук самого папского унция Рангони. Король Сигизмунд III остался доволен исходом встречи с «настоящим русским царевичем Дмитрием».

Нужно заметить, что в то время отношения между Польшей и Россией были крайне сложными. В 1600 году главы государств заключили перемирие, не обеспечивавшее тем не менее ни той ни другой стороне гарантию ненападения. Западные границы России по-прежнему оставались самым уязвимым ее регионом.

В то время, пока российский монарх занимался рассмотрением внутренних дел, польский король Сигизмунд III готовился к масштабному захвату Российского государства. Именно поэтому он так дружелюбно встретил в своем замке «царевича Дмитрия». С его помощью он надеялся покорить русский народ и затем занять царский трон, став таким образом владыкой огромной польско-русской страны.

Однажды Сигизмунд III велел позвать Григория. В тот вечер они заключили между собой тайный договор, суть которого заключалась в том, что король посодействует Отрепьеву в походе на Россию, а тот взамен даст обещание отдать польскому монарху Чернигово-Северскую землю, славившуюся на весь мир своим плодородием. Другому своему покровителю, Ежи Мнишеку, Отрепьев решил отдать Новгород и Псков.

Помимо магнатов, жаждавших поработить Россию, в Польше находились и такие, кто приводил веские доводы в пользу того, чтобы остановить кампанию. Среди таких поляков был и некто Замойский, не раз обращавшийся к королю Сигизмунду III с просьбой послушать его и отказаться от мысли захватить русский престол. Но, как водится в таких случаях, его никто не слушал. Все были охвачены желанием поскорее войти в стольный град Москву и увидеть опустившегося перед ними на колени русского царя Бориса.

Нужно заметить, что король Сигизмунд III не был столь наивным, чтобы выполнять все свои обещания. Точнее говоря, он не выполнил ни одного своего обещания.

Первый Патриарх Московский и всея Руси Иов

Более того, король отказался даже снабдить Отрепьева войском. А потому армия Лжедмитрия, пустившегося воевать с Московией, в основном состояла из мошенников, проходимцев, воров и убийц. Войско «царевича Дмитрия» насчитывало около 2000 человек. Однако этого оказалось мало для того, чтобы завоевать такую огромную страну, как Россия, хотя она и была в то время раздираема на кусочки всевозможными бунтами и восстаниями. Одержать временную победу Отрепьеву удалось только благодаря тому, что к его армии примкнули казаки, пришедшие с берегов Дона. Итак, двухтысячное войско, возглавляемое Григорием Отрепьевым, двинулось к стенам Москвы. Однако им навстречу царем были отправлены отряды царских воевод. Отряды столкнулись у ворот Новгород-Северского. Нужно сказать, что русские воины дрались тогда за «веру, царя и отечество» нерешительно и достаточно вяло. Тем не менее они заставили авантюристов, находившихся под командованием Лжедмитрия, дрогнуть и бежать с поля брани. Вслед за ними устремился и Ежи Мнишек, будущий тесть Отрепьева.

Тут-то польские магнаты и иезуиты всерьез задумались над тем, что они допустили большую ошибку, наняв на службу пьяниц и тупиц, а не настоящих воинов. Таким образом, первая попытка Отрепьева оказаться на царском троне завершилась провалом. Однако благодаря вооруженному подкреплению, присланному польским королем, Отрепьев еще несколько месяцев смог находиться у западных границ России, ожидая роста народных восстаний в южных районах.

Как уже было сказано выше, в то время Борис Годунов едва-едва мог удерживать власть в своих руках. После того как до него дошли слухи о появлении Дмитрия-Отрепьева в Польше и готовившемся там заговоре против него, он обвинил в случившемся московских бояр. Однако каково же было удивление придворных, когда Борис послал на сражение с армией Отрепьева тех же бояр.

Как видно, поведение Бориса в то время никак нельзя было охарактеризовать как адекватное. Об этом и говорили тогда в Москве. Видимо, сам Годунов был уже не в состоянии справиться со сложившейся внутренней и внешней политической ситуацией. А потому поражение от Отрепьева оказалось в тот период развития истории государства Российского вполне закономерным.

Несмотря на кризис власти в Московии, мало кто из русских людей принял новоявленного «царевича Дмитрия». Памятники письменности свидетельствуют, что в армию Отрепьева тогда бежали только лишь несколько воевод, видимо, пытавшиеся скрыться от гнева царя за какие-либо проделки.

Чаще всего оказывалось так, что войску Григория русские крепости приходилось брать приступом, а находившихся там воевод пленяли, туго связывая веревками, чтобы доставить «русскому царевичу». Без боя сдавали поселения только казаки, а также посадские люди, которые были недовольны правлением Бориса Годунова.

Такими настроениями русских людей и запорожских казаков и поспешил воспользоваться Григорий Отрепьев. Надев личину казацкого атамана и вождя русского народа, он сформировал новое войско, с помощью которого надеялся все же завоевать непокоренную в результате первого похода Москву.

Казаки, московские стрельцы, воеводы и посадский люд составляли второе войско Отрепьева. Спустя некоторое время к ним присоединились и крестьяне, искавшие в «настоящем» царе-заступнике залог свободы и разрушения крепостничества.

Однако даже подобная тщательная подготовка к наступлению не спасла Отрепьева. 21 января 1605 года его армия оказалась полностью разгромлена царскими воеводами в битве под Добрыничами. Тогда сам Григорий Отрепьев чуть было не был пленен русскими воинами. Но ему удалось благополучно бежать с поля боя и остаться в живых.

В том сражении царские воеводы, прояви они хотя бы минимум энергии, смогли бы легко пленить Отрепьева. Однако та решавшая все секунда оказалась упущенной, и Григорию удалось скрыться. Многие историки утверждают, что в случившемся не было вины воевод. Действительно, они могли взять Отрепьева в плен. Но, осуждая их, нужно помнить о том, что они находились на враждебной территории, где каждый житель испытывал ненависть к русскому царю и буквально трепетал перед образом «истинного» царевича Дмитрия-Отрепьева.

Итак, Григорий Отрепьев с позором бежал от царских воевод. Тем не менее говорить о том, что он оказался побежденным, было бы неправильно. Спустя некоторое время его идею завоевать Московию поддерживали уже не только поляки и литовцы, но и владыки южных районов России.

Царские же воины разошлись по домам, так и не окончив кампании. С остатками войска царские воеводы захотели было взять крепость Крому. Однако они так и не смогли одолеть атамана Корела и находившихся под его началом донских казаков. Историки часто называют это событие началом конца нарождавшейся династии Годуновых.

Нужно сказать, что Борис Годунов, прослышав о намерении Отрепьева погубить его, не однажды посылал наемных убийц в лагерь «царевича». Кроме того, как-то раз он повелел привести к нему мать убитого царевича с тем, чтобы она рассказала о том, был ли на самом деле убит ее сын или он оказался спасен своим воспитателем. Ответ предугадать несложно…

Спустя некоторое время в Польшу пришла весть о том, что русский царь Борис Годунов внезапно скончался от апоплексического удара. Хотя в то время существовали и другие версии смерти российского монарха. Нередко говорили о том, что он, якобы страшась унижения и позора в связи с ожидавшимся покорением Москвы Отрепьевым, принял смертельную дозу сильнодействующего яда.

Тем не менее, несмотря на существовавшие во множестве в то время слухи, придворный врач Яков Маржарет утверждал естественную (если можно так сказать) причину смерти царя Бориса. Вероятно, страх, засевший в голове у Годунова, перед польско-литовским вторжением был настолько велик, что он не смог спать по ночам, что и стало причиной переутомления, а затем привело к кровоизлиянию в мозг.

Как бы то ни было на самом деле, факт оставался фактом. Борис Годунов умер. Это произошло в ночь на 13 апреля 1605 года. Не Григорий ли Отрепьев должен был сменить Бориса на царском троне? Этим вопросом задавались многие современники тех далеких событий. Нужно сказать, что и перед самой смертью Борис Годунов пытался спасти свое положение и трон. Незадолго до роковой даты кончины он повелел передать командование русской армией воеводе Петру Басманову, который имел довольно низкое происхождение и не был титулованной особой. Таким образом, Борис Годунов решил проявить свою демократичность: простой человек, выходец из народа, должен был стать спасителем царской фамилии. Однако впоследствии выяснилось, что это назначение было очередной фатальной ошибкой русского царя.

Получив известие о смерти Бориса Годунова, Григорий Отрепьев понял, что его звездный час наступил. Спустя некоторое время вновь собранная армия Лжедмитрия выступила в поход на Москву. Весть о приближении войска во главе с «настоящим» царевичем пробудила столицу. Казалось, что все москвитяне разом высыпали на улицы города: одни – для того, чтобы принять бой с воинами Гришки Отрепьева, другие – чтобы низко поклониться ему в знак уважения и признательности и подать хлеб-соль.

После вступления в столицу «царевич Дмитрий» направился к Кремлю. Летописец рассказывал о тех событиях следующее. Он говорил о том, что бояре, Федор Годунов и его мать заперлись в Кремле «полумертвые от страха» и выставили стражу у всех входов. Принимая такие меры, наследник более всего боялся не иноземных завоевателей и Дмитрия, а своих же, русских, людей. Летописец сообщил о том, что в те дни «в Москве более страшились жителей, нежели неприятеля или сторонников Дмитрия».

1 июня 1605 года Лжедмитрий отправил своих гонцов, Гаврилу Пушкина и Наума Плещеева, в Красное село, которое в то время считалось самым людным местом, находившимся в Москве. Пушкину и Плещееву даже не нужно было выступать перед людом с речами и призывами выступить против Годунова. Красносельцы, видимо, давно уже ожидали появления сторонников Дмитрия, чтобы примкнуть к армии иноземцев и сбросить с трона царя Бориса.

Даже многосотенная стража, выставленная у ворот, не защитила столицу от вторжения обезумевшей людской массы. В первые же минуты после нападения повстанцев-красносельцев и польско-литовской армии русские воины оказались обезоруженными, после чего они не могли уже противостоять многочисленному войску. Прежде всего завоеватели устремились к Китай-городу, а уже после этого они направились в Кремль. За одну минуту Красная площадь окрасилась в серо-черный от одежд повстанцев цвет. А спустя еще несколько секунд у ворот Кремля показались царские стрельцы. Однако несколько десятков стрельцов не смогли противостоять взбешенной толпе.

Победа была одержана. Дмитрию оставалось только лишь решить, что делать с царской семьей. Но решение этой задачи можно было отложить на некоторое время. А пока Гаврила Пушкин зачитал с Лобного места «прелестные грамоты», в которых говорилось о том, сколь хорошо будет жить всем русским людям: и боярам, и горожанам, и крестьянам, если на трон будет посажен «царевич Дмитрий».

Годуновы же могли воспользоваться только одним способом выжить. Для этого они должны были запереться в Кремле и не впускать повстанцев. Нужно сказать, что сам царь Борис не раз использовал такой способ для того, чтобы остаться в живых.

Но на этот раз все было иначе. Видимо, сама судьба взбунтовалась против царской династии Годуновых. Главные крепостные ворота оказались незапертыми. Через них то и прошли внутрь царских дворов повстанцы и иноземные воины.

Тогда к народу вышли бояре. Однако их интерес не простирался дальше спасения собственной жизни. А потому одни из них стали выступать с речами, в которых призывали умертвить царского наследника Федора и посадить на трон «настоящего» царевича Дмитрия. Другие же действовали тайно, распространяя в народе слухи о том, что Годуновы незаконно взяли власть в свои руки.

Затем Богдан Бельский, бывший когда-то опекуном царевича Дмитрия, объявил о том, что лично участвовал в спасении сына Ивана IV. После его слов даже те, кто не желал видеть на троне Дмитрия-Отрепьева, словно встрепенувшись от оцепенения, ворвались в царский двор и стали разносить его в щепки. Таким образом простой люд отомстил боярам и купцам, в течение долгих десятилетий наживавшихся за их счет.

Оказавшись в Кремле, Богдан Бельский поспешил занять трон и с того дня стал править государством от имени царевича Дмитрия. Однако его инициатива показалась Отрепьеву несколько самонадеянной, а потому он решил убрать с дороги «своего» опекуна. Кроме того, Бельский приходился братом изгнанной с престола царицы. Поэтому он мог в любое время заявить о своих правах на царский трон.

Помимо этого, находившемуся в близких родственных отношениях Бельскому нельзя было доверить казнь царицы и царевича Федора Годунова. Таким образом, Бельский вынужден был уступить место на троне князю Василию Голицыну, который был ставленником Лжедмитрия.

Возникает закономерный вопрос: почему же на троне до сих пор не оказался сам Дмитрий-Отрепьев? Дело в том, что он, видимо, необычайно высоко ценил свою жизнь, а потому не желал появляться в столице и садиться на трон до тех пор, пока дорога туда не окажется абсолютно свободной.

Так, спустя несколько дней после взятия Лжедмитрием Москвы был арестован монах Иов, когда-то близко знавший Григория Отрепьева. Для того чтобы наверняка оградить себя от опасности быть узнанным, Лжедмитрий приказал выслать старца из Москвы и отправить в далекий сибирский монастырь, где его должны были держать под строгим наблюдением.

Другим препятствием на пути к трону для Отрепьева стала семья Бориса Годунова. Лжедмитрий понимал, что в этом случае необходимо действовать наверняка. Он приказал Василию Голицыну убить царицу и царевича Федора. Следующей ночью ставленник нового царя отправился в Кремль, где встретился с боярами. Им он и передал повеление «царя Дмитрия».

Спустя несколько часов бездыханные тела Годуновых лежали в царской опочивальне. В момент убийства бояре, видимо, и вспомнили о своем бывшем царе, Борисе, который часто журил придворных за непослушание. Взбешенные бояре направились к стенам Архангельского собора, выкопали труп Годунова и затем закопали его в землю вместе с телами задушенных царицы и Федора.

Только тогда Отрепьев смог успокоиться и увериться в том, что все препятствия устранены. 20 июля 1605 года Лжедмитрий торжественно въехал в столицу и воцарился на троне. Но, видимо, судьба не хотела жалеть Отрепьева, пролившего так много человеческой крови. Спустя несколько дней приближенные доложили новому царю о том, что бояре готовят против него заговор.

В то же время по Москве стали распространяться слухи о том, что «царь Дмитрий» является самозванцем и обманщиком. Отрепьеву удалось найти человека, который заявлял о его самозванстве. Им оказался Василий Шуйский. Через некоторое время в столице Российского государства состоялся собор, на котором судили Шуйского за измену царю. В результате судьи, представленные духовными лицами, боярами и простым людом, вынесли свое решение. Они приговорили Шуйского к смерти.

Однако «царь Дмитрий» решил воспользоваться моментом, чтобы продемонстрировать «добродушие» и «справедливость». В результате смертная казнь была заменена для Шуйского ссылкой в галицкие пригороды.

Братья Шуйские находились в пути, когда их догнал царский гонец с приказом. В бумаге говорилось о том, что царь всея Руси, Дмитрий, великодушно простил преступников, а потому они могут возвратиться в столицу. Спустя еще несколько дней Лжедмитрий повелел вернуть Шуйским отнятые ранее имения и боярский титул.

После суда Петр Иов оказался низложенным, а его место занял архиепископ Рязанский, грек по происхождению, Игнатий. Он и благословил Отрепьева на русский трон 21 июля 1605 года. Нужно заметить, что период царствования Лжедмитрия отличался демократичностью.

Энергичный молодой самозванец, так долго жаждавший занять царский престол, казалось, наслаждался властью. Это время отмечено в русской истории как период проведения многочисленных реформ внутреннего государственного устройства. Князь Хворостинин впоследствии написал: «Остротою мысли и учением книжным себе давно искусив».

Действительно, реформы Лжедмитрия памятны и по сей день. Среди прочих реформаторских указов особенное место занимают следующие: введение в думу представителей высшего духовенства, воинских чинов, заимствованных из польской армии (мечник, подчаший, подскарбий). Себя же Отрепьев стал называть императором (или цезарем).

Во время царствования Отрепьева служилый люд стал получать жалованье вдвое большее прежнего. Думал Лжедмитрий и о крепостных. Для того чтобы облегчить их положение, им были запрещены запись и наследственное холопство, существовавшие в России с незапамятных времен.

Кроме того, Григорий Отрепьев, как человек образованный, понимал, что культура Западной Европы по своему развитию стоит на несколько ступеней выше культуры российской. А потому связь между Россией и европейскими государствами была жизненно необходимой для первой. Поэтому Отрепьев не раз высказывал боярам и приближенным мысль о том, чтобы сделать более простым и легким выезд русских молодых людей за границу. То же стремление приобщиться к западноевропейской культуре можно проследить и в политике Петра I Романова. Однако это совсем другая история…

Более того, Лжедмитрий вынашивал план создания мощного союза против Турции. В то объединение, по его мнению, должны были войти такие государства, как Германия, Франция, Польша, Венеция и Московское. Тем же стремлением к консолидации против Турции было вызвано и заключение Отрепьевым союза с Польшей и Римской курией.

Спустя некоторое время Лжедмитрий заставил поляков, литовцев, Папу Римского и иезуитов признать его императором Московского государства. Тогда-то они и поняли, что напрасно ждали от Отрепьева беспрекословного повиновения им.

Лжедмитрий показал себя как достаточно самостоятельный монарх, болевший душой за судьбу русского народа. Он категорически отказался заменить христианство католической верой и не разрешил иезуитам даже ступать на русскую землю.

Царь Василий Иванович

Не получил обещанного вознаграждения – Чернигово-Северские земли – за «труды праведные» и польский король. Отрепьев предложил польскому монарху принять в знак благодарности за участие в его предприятии определенную сумму денег. Польский король с радостью согласился принять такой дар от русского царя.

В ноябре 1605 года состоялось одно очень важное в жизни Лжедмитрия событие. В тот день он обручился с Мариной Мнишек, дочерью польского магната Ежи Мнишека. Обряд обручения состоялся в Кракове. Со стороны жениха присутствовал московский посол Власьев. Брак был заключен несколько позднее, 8 мая 1606 года. Брачная церемония проходила в Москве под звон колоколов всех московских соборов.

К тому времени русский народ уже успел полюбить нового царя, который стремился к тому, чтобы облегчить жизнь людей. Популярность Лжедмитрия у москвитян росла с каждой минутой. Однако уже тогда стали появляться и недовольные. Многие бояре с укоризной смотрели на то, что вместе с Отрепьевым из Польши прибыли поляки, входившие в свиту царицы Марины.

Жар подогревали сами иноземцы. В то время не раз можно было услышать от приехавшего поляка фразу о том, что они, поляки, смогли посадить на русский трон «своего царя». Нужно сказать, что на самом деле поляков среди приехавших в те дни в Россию было совсем немного. Большую часть прибывших в Москву составляли украинские казаки, белорусы и литовцы.

Многие из иноземцев были христианами. Однако москвичи никак не могли принять их образа жизни, их обряды и обычаи. Так, например, нередко ссоры между иноземцами и горожанами возникали из-за того, что последние любили каждый вечер забавляться стрельбой из оружия. В конце концов московские купцы отказались продавать чужестранцам порох.

К тому времени вокруг Шуйского сформировалась небольшая группа бояр, которые были недовольны тем, что к власти пришел самозванец. Действовать открыто они опасались и, затаившись, только ждали момента, чтобы выступить. К счастью для них, такой момент настал.

Летом 1606 года недовольство москвичей по поводу бесчинств, устраиваемых иноземцами, росло с каждым днем. Решив использовать это в своих целях, однажды ночью Шуйский велел боярам приказать звонить во все колокола, находившиеся на территории Кремля. Сбежавшийся на набат народ увидел на Лобном месте Шуйского, призывавшего напасть на ненавистных поляков и силой изгнать с земли Русской. С громким криком москвичи направились во дворец царя.

Отрепьев проводил ту ночь в опочивальне царицы Марины. Едва услышав далекий гул, он бросился вон из комнаты для того, чтобы узнать, что же произошло. Однако, выглянув в окно, он увидел приближавшуюся с каждой минутой рокотавшую толпу.

В тот же момент Отрепьев понял, что он предан. Дело в том, что у дверей дворца оказалось не так много стражников. Выяснилось, что накануне Василий Шуйский милостиво разрешил нескольким из них отдохнуть дома. В результате среди охранявших царя осталось всего лишь 70 человек. Стоило только взбешенной толпе приблизиться, как они тут же сложили оружие, не пожелав защищать своего царя не щадя живота своего.

Оценив безнадежность положения, Отрепьев попытался выбраться из дворца. Для этого он воспользовался окном и находящимися у него лесами с иллюминацией. Однако во время прыжка царь подвернул ногу и не смог уже двигаться дальше. Кто знает, какой поворот ожидал бы русскую историю, не случись того, что случилось.

В какое-то мгновение Отрепьеву удалось сбежать от преследователей. Тогда он решил найти спасение у стрельцов. Однако те, увидев толпу обезумевших людей, предпочли выдать Лжедмитрия, чем стоять за него насмерть.

Повстанцы не замедлили расправиться с раненым царем. Вулев убил его выстрелом в голову. После этого Шуйский вышел к народу и объявил о том, что царь Дмитрий оказался самозванцем. После убийства тело Отрепьева было предано огню, а затем его прахом начинили пушку и произвели выстрел в сторону Польши, приговаривая: «Убирайся туда, откуда пришел!»

Так закончилась жизнь одного из героев русской истории. Однако рассказ о Лжедмитрии на этом не заканчивается…

Жизнь после смерти? Бывает и такое…

Спустя год после трагической гибели Лжедмитрия I в Москве появился другой самозванец, выдававший себя за спасшегося царя Дмитрия.

Москвичи и придворные долго не могли понять, откуда появился этот человек. На этот счет существовало немало догадок и версий. Одни говорили о том, что он был выходцем из семьи школьного учителя, другие утверждали, что его отец был священнослужителем. Но все сходились в едином мнении о том, что это был «темный и скрытный человек».

Лжедмитрий II мало чем походил на своего предшественника. Если тот отличался образованностью и умом, то Тушинский вор, как часто называли Лжедмитрия II, был «мужик грубый, обычаев гадких, в разговоре сквернословный». Словом, от былого величия и демократичности царя не осталось и следа.

Лжедмитрий II

Впервые о Лжедмитрии II заговорили в 1607 году. Он пришел в Стародубну для того, чтобы вернуть себе якобы отнятую власть. Современные историки говорят о том, что появление мошенника было напрямую связано со стремлением поляков захватить и покорить себе Россию. Но поскольку Лжедмитрий I показал свою самостоятельность и не захотел делить территорию с польским королем, то после его смерти необходим был другой «царевич Дмитрий», который будет беспрекословно подчиняться приказам польско-литовских заговорщиков. Таким человеком и стал Лжедмитрий II.

Письменные источники свидетельствуют о том, что Лжедмитрий II пришел в Россию задолго до своего появления в Стародубне. Все это время он таился, скитаясь по русским селам и выжидая удобного момента для объявления себя царем.

Появившись в Стародубне, Лжедмитрий II называл себя боярином Нагим. Он смог довольно быстро войти в доверие к жителям маленького городка и часто рассказывал им «по великому секрету» о том, что якобы царь Дмитрий и спасся.

Тогда жители Стародубны решили проверить, кем же на самом деле являлся пришелец. Пытка была устроена не только «боярину Нагому», но и его близкому товарищу, подьячему Алексею Рукину. Тот-то и рассказал под страхом смерти о том, что боярин вовсе не боярин, а чудом спасшийся царь Дмитрий.

После таких слов Лжедмитрий II высоко поднял правую руку и прокричал своим мучителям: «Ах вы, сякие дети! Я государь!» Люди тут же бросились к его ногам, дабы выпросить прощение за недостойное обращение. При этом они кричали: «Виноваты, государь, не узнали тебя, помилуй нас. Рады служить тебе и живот свой положить за тебя».

Стародубцы тот же час освободили самозванца и со всеми почестями препроводили в лучший дом. Среди его помощников тогда были Заруцкий, Меховицкий, который командовал отрядом, состоявшим из польских и русских солдат. Свою помощь Лжедмитрию II предложили также и северские воины.

Спустя некоторое время, поняв исключительность своего положения, Лжедмитрий II приказал своему войску выступить с военным походом. В течение нескольких недель новым царем были взяты такие города, как Карачев, Брянск и Козельск. В Орле его ждало радостное известие: со дня на день туда должны были прибыть польские, литовские и запорожские военные отряды.

Едва только Василий Шуйский услышал о появлении Лжедмитрия II, он тут же отдал распоряжение о военном походе. Войско Шуйского встретило армию Лжедмитрия у Волхова. Тогда воинами самозванца руководил украинский князь Роман Ружинский. Нужно сказать, что именно благодаря ему под началом Лжедмитрия оказалось несколько тысяч добровольцев, готовые принять участие в походе на Москву.

Спустя несколько дней войско Лжедмитрия уже стояло недалеко от столицы, расположившись в Тушино. Таким образом, название городка и привело к появлению клички Тушинский вор, как в то время называли самозванца.

Так называемый тушинский период русской истории продолжался около полутора лет. За это время военный лагерь Лжедмитрия пополнился не только поляками, литовцами, украинцами и русскими, но и русской знатью. Так, например, к нему примкнули те из приближенных Василия Шуйского, кто не был доволен его властью. Одним из людей, оказавшихся в то время в стане Лжедмитрия, был и ростовский митрополит Филарет Никитич Романов.

Для того чтобы расположить к себе людей и укрепить власть, Лжедмитрий также решил показать демократичность. Однако она заметно отличалась от той демократичности, какую демонстрировал царь Дмитрий. Так, Лжедмитрий II позволял простому люду брать в жены боярских дочерей. Но самой главной особенностью его правления было то, что тогда позволялось безвозмездно пользоваться землями, отобранными приближенными самозванца у тех бояр, кто не хотел подчиняться новой власти.

Спустя некоторое время на месте военного лагеря Лжедмитрия II основали город-крепость. Уже тогда там поселилось примерно 7000 польских воинов, 10 000 запорожских казаков и несколько десятков представителей других национальностей.

Основной силой в лагере Лжедмитрия II оставались запорожские казаки, которые никак не могли смириться с тем, что им приходилось подчиняться русскому царю. Их идеалом государственного устройства была казачья вольность. Ту вольность (или анархию?) они и нашли в крепости Лжедмитрия II. Вот как казаки описывали свою жизнь в лагере самозванца: «У нашего царя все делается как по Евангелию, все равны у него на службе».

Однако та вольность и демократичность новоявленного русского царя однажды сгинула прочь. Дело в том, что, как уже было сказано выше, спустя некоторое время в крепостном городе Лжедмитрия II объявились русские бояре. После этого между поселенцами нередко стали возникать споры о том, кто должен руководить, а кто – подчиняться. Соперничество и зависть стали основной причиной духовного разложения воинов, находившихся под началом самозванца.

Летом 1608 года польский король Сигизмунд III обратился к русскому царю с прошением освободить плененных ранее поляков. Василий Шуйский дал разрешение на то, чтобы выпустить пленных на свободу. Сразу же после освобождения большая часть поляков устремилась в крепостной город, возведенный Лжедмитрием II.

Среди освобожденных поляков оказалась и Марина Мнишек. Сразу же в день ее прибытия в лагерь с ней встретились Рожинский и Сапега. Авантюристы уговорили ее признать в Лжедмитрии II своего мужа, который «чуть было» не пострадал в результате заговора, но смог вовремя бежать. Что оставалось делать одинокой женщине, потерявшей единственного своего защитника, супруга?

На следующий день Марина познакомилась со своим «настоящим» суженым. А спустя еще некоторое время Лжедмитрий II и Марина Мнишек были тайно обвенчаны в том же крепостном городке.

С того дня Лжедмитрию казалось, что ничто уже не сможет остановить его на пути к русскому престолу. К тому времени его армия значительно пополнилась воинами и насчитывала около 100 000 человек. А материальную поддержку ему оказывали знаменитые польские магнаты Сапега и Лисовский.

Нужно сказать, что тогда Лжедмитрий II пользовался необычайной популярностью у русских людей, которые связывали с его образом свои надежды на лучшую жизнь (чего царь Дмитрий не успел дать ранее). Вскоре среди городов-бунтовщиков оказались еще несколько. Среди них Ярославль, Кострома, Вологда, Муром и Кашин.

Вот тогда-то воины, находившиеся под началом Лжедмитрия II, осознали силу власти по-настоящему. Собравшись в небольшие группки, они ходили по деревням и селам и собирали подати. Необходимо заметить, что незадолго до того «царь Дмитрий» пообещал выдать всем крестьянам, принявшим его власть, специальные охранные грамоты, которые обеспечивали их владельцам освобождение от выплаты всяческих податей.

А потому, став жертвами бесчинств, творимых польскими воинами и русскими мошенниками, люди стали понимать, что их попросту в очередной раз обманули. Постепенно недовольство властью Лжедмитрия грозило перерасти в бунт.

Недоверие к Лжедмитрию еще более обострилось после того, как отряд, находившийся под командованием Сапеги, потерпел поражение в битве у Троицкой лавры. Один за другим русские города стали отказываться от подчинения Лжедмитрию. Тогда самозванец решил предпринять новый поход на Москву. Однако и он оказался неудачным. Вскоре столица Российского государства была спасена от осады польско-русской армии, возглавляемой Лжедмитрием II.

Очень скоро лагерь Лжедмитрия стали покидать и поляки. Большинство из них устремились в армию короля Сигизмунда III, который за некоторое время до того пытался удержать в осаде Смоленск. Самозванец, спасая свою жизнь, вынужден был покинуть крепостной город и пуститься в бега.

Несколько дней Лжедмитрий II провел в пути, пока не пришел к Калуге, жители которой радостно встретили «русского царя». Вскоре там же оказалась и супруга самозванца Марина Мнишек. На какое-то время Лжедмитрию пришлось затаиться, чтобы собрать для предстоявшего похода на Москву новую армию. Находясь в Калуге, он к тому же смог уговорить владык двух русских городов – Коломны и Каширы – присоединиться к готовившемуся походу.

В то время, пока Лжедмитрий отдыхал от тяжелых походов в Калуге, польский король Сигизмунд III возобновил поход на Смоленск и вновь взял город в кольцо. Тогда же Скопину-Шуйскому, командовавшему русским отрядом, удалось одержать победу в сражении у Троице-Сергиевой лавры.

Однако вскоре молодой полководец внезапно умер. Говорили о том, что причиной смерти стало отравление организма сильнодействующим ядом. Убийцей тогда посчитали супругу брата царя, князя Дмитрия. Он же вместе со своим войском спустя некоторое время отправился к Смоленску для того, чтобы дать отпор польской армии.

Не успел отряд Шуйского дойти до Смоленска, как подвергся нападению поляков. Сражение произошло в 150 километрах от Смоленска и завершилось полной победой воинов польского короля Сигизмунда III. Сравнительно небольшим польским отрядом командовал тогда коронный гетман Станислав Жуклевский.

Таким образом, дорога на Москву оказалась свободной. Поляки и Лжедмитрий теперь уже нисколько не сомневались в том, что им удастся все же дойти и завоевать трон московских царей. В то время поляки и самозванец заключили тайный договор о разделе в случае победы русских земель. Великое наступление началось летом 1610 года. При этом польская армия во главе со Станиславом Жуклевским направилась к столице Российского государства с западной стороны, а отряды Лжедмитрия II – с южной. В результате многочисленных сражений самозванец смог овладеть такими городами, как Серпухов и Боровск, а также занять Пафнутьев монастырь.

Польский королевич Владислав Жигмонтович

Однако почти у самых стен Москвы Лжедмитрий II отдал приказ своим воинам об остановке наступления и отдыхе. И вот опять, как и несколько лет тому назад, Лжедмитрий, словно опасаясь чего-то, остановился у ворот столицы, так и не решившись войти в город. После этого Лжедмитрий решил отправиться в Коломну, где занял главный дворец. А Марина Мнишек поселилась в Николо-Угрешском монастыре.

Вероятнее всего, Лжедмитрий остановился у стен Москвы с тем, чтобы вдоволь насладиться предвкушением предстоящего правления. Однако судьба распорядилась иначе. В то время, пока Лжедмитрий отдыхал в Коломне, московские бояре поспешили заключить с польскими магнатами тайный договор, по которому Москва и все подчиненные ей земли должны были перейти в ведение сына польского короля Сигизмунда III Владислава Жигмонтовича.

Вскоре Владислав оказался в Москве в сопровождении многосотенного войска. Таким образом, Лжедмитрий должен был навсегда проститься с мыслью о взятии столицы Русского государства. Но, казалось, невозможность иметь желаемое только лишь подогрела Лжедмитрия. Спустя некоторое время царь Владислав получил сообщение о том, что Лжедмитрий готовит против него военный поход.

Тогда Владислав Жигмонтович решил заключить с воинственно настроенным Лжедмитрием сделку. Он предложил самозванцу принять от него в дар в обмен на Москву город Самбор или Гродно. Однако Лжедмитрий категорически отказался принять такой подарок, не желая довольствоваться малым.

О стремлении Лжедмитрия во что бы то ни стало занять московский трон свидетельствуют и слова польского гетмана, написавшего как-то: «[Лжедмитрий] не думал тем довольствоваться, а тем более его жена, которая, будучи женщиной амбициозной, довольно грубо бормотала: „Пусть Его Величество король уступит Его Величеству царю Краков, а царь Его Величество уступит королю Его Величеству Варшаву“».

Понимая, насколько опасно оставлять Лжедмитрия в живых, король Владислав Жигмонтович приказал арестовать самозванца и его супругу. Однако, вовремя узнав о готовившемся аресте, Лжедмитрий II и Марина Мнишек спешно бежали в Калугу. Тогда их сопровождали 500 запорожских казаков во главе с атаманом Иваном Мартыновичем Заруцким.

Убегая от ареста и преследования, Лжедмитрий, по-видимому, еще надеялся на то, чтобы в будущем вновь собрать войско и пуститься покорять Москву. Однако в то время фортуна отвернулась от калужского владыки.

Как-то раз Лжедмитрий повелел наказать принародной поркой некоего татарина Урусова. Тот, будучи человеком злым, поклялся жестоко отомстить своему повелителю. Прошло время. Лжедмитрий уже и не вспоминал о гневных словах коварного татарина. Однако тот ни на минуту не забывал о своей клятве.

В один из декабрьских дней 1610 года Лжедмитрий отправился в сопровождении немногочисленной свиты на охоту. Как водится, на природе самозванец вкусно поел и выпил достаточно много вина. Урусов, улучив момент, выхватил саблю и разрезал ею спавшего Лжедмитрия надвое, а младший брат оскорбленного татарина той же саблей снес несостоявшемуся монарху голову.

Нужно сказать, смерть Лжедмитрия II всколыхнула всю Калугу. Узнав имя убийцы, запорожские казаки, которые до самой кончины самозванца были преданы ему, устроили в городе погромы. После этого в Калуге не осталось ни одного татарина. Спустя некоторое время наместником Лжедмитрия II в Калуге был объявлен его сын.

Верная супруга… двух мужей

Известная полька Марина Мнишек приобрела во всем мире необычайную популярность благодаря тому, что вышла замуж сначала за Лжедмитрия I, а затем стала супругой Лжедмитрия II. Григорий Отрепьев (Лжедмитрий I) приехал в польский городок Самбор в феврале 1604 года. В то время дочери польского магната и сандомирского воеводы Ежи Мнишека едва исполнилось 16 лет. Судя по свидетельствам сохранившихся памятников письменности и живописным полотнам, Марина была девушкой весьма симпатичной и привлекательной. А потому молодой Григорий Отрепьев не смог устоять перед ее очарованием и влюбился с первого взгляда.

Известно, что первыми, кто узнал «тайну» о том, что Григорий Отрепьев якобы был наследником русского царя Ивана IV Грозного, оказались польские магнаты, князья братья Вишневецкие. Необходимо заметить, что Константин Вишневецкий приходился Ежи Мнишеку зятем. А потому участие последнего в судьбе Отрепьева вовсе не является случайным. От Константина Вишневецкого Ежи Мнишек и узнал о том, что в Польше находится человек, с помощью которого можно будет завоевать Российское государство. Спустя некоторое время польский воевода поможет Отрепьеву дойти до столицы России и занять русский престол.

Однако помощь Ежи Мнишека не была такой бескорыстной, как могло показаться на первый взгляд. Дело в том, что он получил от «царевича Дмитрия» обещание подарить ему после взятия Москвы несколько областей России. Кроме того, свадебной церемонии Марины и Отрепьева предшествовало составление брачного соглашения, или контракта, как сказали бы современники XXI столетия.

Брачный договор был подписан 25 мая 1604 года. Из него следовало, что Григорий Отрепьев сможет жениться на Марине Мнишек только после того, как он взойдет на московский трон. Кроме того, будущий супруг должен был обеспечить Марину Мнишек богатой «оправой». Под таковой подразумевались русские города Новгород и Псков, которые и должны были перейти в личное владение супруги Отрепьева после взятия им Москвы.

Не оставался в накладе и сам Ежи Мнишек. После свадьбы единственной горячо им любимой дочери он по контракту смог бы получить миллион польских злотых.

Долгое время в русской исторической науке существовало одно-единственное понимание причин организации и осуществления польского похода на Москву. Ученые часто говорят о том, что в военной кампании XVII века, замысел которой принадлежал Лжедмитрию I, особенно заинтересованной стороной были правительство Польши (в частности, сам польский король Сигизмунд III) и римско-католическая курия, которые в течение уже нескольких веков вынашивали идею о захвате и подчинении собственным интересам Российского государства.

Все вышеизложенное, конечно, нельзя считать несправедливым. Однако преуменьшать роль Ежи Мнишека в походе на Москву также некорректно. По мнению многих современных историков, он оказался одним из наиболее заинтересованных в овладении российскими землями. При этом им двигали самые обычные человеческие чувства: алчность, честолюбие и властолюбие. Именно они и подтолкнули немолодого уже человека (Ежи Мнишеку было тогда 56 лет) к тому, чтобы оказывать всяческое содействие весьма рискованному предприятию Отрепьева-Дмитрия.

Судя по письменным источникам, Марина даже не подозревала о существовании тайного соглашения между ее отцом и будущим супругом. По всей вероятности, ее согласие обвенчаться с будущим русским царем было добровольным.

Необходимо заметить, что желание Марины Мнишек, польской красавицы, выйти замуж за Григория Отрепьева было вполне оправданно. Лжедмитрий II, как отмечают сохранившиеся до наших дней летописи, был человеком умным и образованным. В одной из старинных хроник можно найти такую его характеристику: «Остроумен и научений книжном доволен, дерзостен и велиречив вельми, конское ристание любляше вельми, на враги свои ополчителен, смел вельми, храбрость имея и силу велию». Словом, Отрепьев был человеком весьма подходящим для того, чтобы занять царский трон. Побольше бы таких самозванцев появлялось в России!

Запорожские казаки впоследствии вспоминали о том, что, едва появившись в Сечи, Григорий Отрепьев смог расположить к себе всех казаков. Он ел с ними из одного котла, пил горилку и даже плясал у вечернего костра не хуже любого запорожца. Отрепьев был невысокого роста, однако крепкого телосложения. Его нельзя было назвать красавцем. Но природная уверенность в себе и особенная стать покоряли сердца всех, кто когда-либо общался с ним. Естественно, его считали завидным женихом и многие знатные магнаты Западной Европы, отцы прекрасных дочерей, мечтали о том, чтобы породниться с Отрепьевым. Но судьбе было угодно, чтобы тестем «царевича Дмитрия» стал Ежи Мнишек.

Марина Мнишек

Историки говорят о том, что Отрепьев преследовал в женитьбе на Марине Мнишек не только материальную выгоду. Скорее всего, он на самом деле полюбил молодую польку, тем более что даже после взятия Москвы не переставал торопить воеводу с разрешением на свадьбу и переездом в столицу Русского государства.

Осенью 1605 года Лжедмитрий I отправил в Краков посла, в роли которого выступил дьяк Афанасий Власьев. По традиции он должен был замещать русского монарха на заочной церемонии венчания. Проведение обряда обручения было намечено на 12 ноября того же 1605 года. Церемонию вел тогда близкий родственник Мнишеков архиепископ Кракова кардинал Бернард Мацеевский.

В тот день Марина была впервые представлена русским послам. Те, кто видел ее тогда, говорили о том, что за всю свою жизнь не видели девушки более прекрасной, чем Марина Мнишек. Действительно, в тот день Марина Мнишек затмила всех известных красавиц мира. Ее одели в серебристое платье с длинным шлейфом, а голову украсили полупрозрачной фатой, по всему полотну которой были рассыпаны драгоценные камни и белоснежный жемчуг.

Московский посол, увидев Марину, долго находился в оцепенении, не смея поверить в то, что скоро этакая красавица появится в Москве. Он даже отказался танцевать с ней, мотивируя свой отказ тем, что недостоин даже находиться рядом со столь божественным существом.

Однако не все на брачной церемонии пришлось по душе московскому послу. Многие присутствовавшие на обряде видели, как нахмурился русский гость, наблюдая за тем, что воевода заставляет свою дочь низко поклониться польскому королю Сигизмунду III за его «благодеяние». Видимо, посол был против преклонения русской царицы перед королем поляков.

Итак, дочь польского воеводы стала женой русского царя. После брачной церемонии Марина принимала у себя в приемной комнате русских гонцов. Именно они привезли ей из России богатые дары от супруга, царя Дмитрия.

Тогда же Марина получила от монарха и послание, в котором он уговаривал ее незамедлительно выехать в Москву. Однако отъезд по желанию отца, Ежи Мнишека, откладывался со дня на день.

Воевода часто писал Отрепьеву о том, что не может приехать в столицу из-за недостатка средств, видимо, тем самым вымогая деньги у царя Дмитрия.

В то время, пока Марина и ее отец готовились к отъезду за границу, слава о том, что полька стала женой русского царя распространилась далеко за пределы Польши. Так, например, известный драматург Лопе де Вега посвятил этому событию драму, которая сейчас известна под названием «Великий князь Московский и император». Современные историки и театроведы говорят о том, что прототипом для создания образа Маргариты стала не кто иная, как Марина Мнишек.

Нужно сказать, что Марина ничуть не страдала от избытка внимания к себе. Она держала себя так, словно с самого рождения занимала трон царицы. В церкви она сидела, укрывшись под широким балдахином, на особенном месте в окружении многочисленных придворных.

Почти сразу же после венчания она отправилась в Краковский университет для того, чтобы оставить свою подпись в книге почетных гостей. Тогда же в Кракове встречали австрийскую принцессу. Гордая Марина поспешила покинуть город, опасаясь соперничества в славе со стороны австриячки. Словом, русская царица Марина наслаждалась своей известностью, властью, внезапно оказавшейся у нее в руках и неслыханным до той поры богатством.

А в то время отец Марины Мнишек, Ежи, принимал у себя русского посла, который передал польскому воеводе от имени русского царя 300 000 злотых. Тогда удовлетворенный полученной суммой отец дал дочери разрешение на переезд в Москву. Марина Мнишек покинула Самбор 2 марта 1606 года. В тот день ее сопровождала многочисленная свита, состоявшая, по одним данным, из 1269, а по другим – из 3619 человек.

Прежде чем Марина достигла главных ворот Москвы, прошло больше месяца. Виной тому стали плохие дороги и испортившаяся погода. Кроме того, по пути царица вынуждена была подолгу останавливаться в литовских и белорусских крупных поселениях, жители которых устраивали в честь русской императрицы пышные пиршества.

Только 18 апреля 1606 года свита царицы Марины перешла российскую границу. Русские люди гостеприимно встретили новую императрицу. Особенно любезно ее чествовали в Смоленске. Для того чтобы выразить свое уважение, царь Дмитрий выслал навстречу Марине отряд стрельцов, возглавляемый воеводой Басмановым. Он-то и передал царице дорогие подарки от Отрепьева. В числе прочих была и золотая карета, обитая изнутри красным бархатом и отделанная серебряными гербами Российского государства.

Князь Д. М. Пожарский

Рано утром 2 мая 1606 года царица Марина в сопровождении свиты въехала в златоглавую Москву. Церемония встречи царя и царицы надолго запомнилась москвичам, которые тогда высыпали на улицы города. Шествие бояр, вышедших навстречу царице, сопровождалось малиновым звоном колоколов даже самых дальних от Кремля московских соборов. Марина с гордостью и величием царицы принимала все почести, оказываемые ей русскими людьми. При встрече Марины не забыли и о музыкантах. Едва царица приблизилась к Спасским воротам Кремля, как 50 барабанщиков забили в свои барабаны и 50 трубачей заиграли в медные трубы. Находившийся тогда в Москве голландец Паерле позднее вспоминал: «[Барабанщики и трубачи] производили шум несносный, более похожий на собачий лай, нежели на музыку, оттого, что барабанили без всякого такта, как кто умел». Тем не менее зрелище было торжественным и красивым.

После этого Марина Мнишек отправилась на встречу с мужем. А спустя еще некоторое время ее препроводили в Благовещенский монастырь, в котором она и познакомилась с «матерью» царя Дмитрия, Марфой Нагой. В том монастыре Марине пришлось провести еще несколько дней, терпеливо ожидая наступления дня венчания.

Нужно сказать, что Марина Мнишек оказалась весьма привередливой гостьей. Часто при встречах с царем она жаловалась ему на грубую русскую пищу, которую ей предлагали в монастыре. Тогда, жалея супругу, Лжедмитрий распорядился доставить в обитель лучших польских поваров для того, чтобы те готовили особенные блюда для царицы Марины. А чтобы ей не было скучно, Отрепьев прислал в монастырь музыкантов, что вызвало среди москвичей неодобрительный ропот.

Церемония венчания Лжедмитрия I и Марины Мнишек состоялась 8 мая 1606 года. В тот день русскому царю пришлось отказаться от соблюдения многих вековых традиций. Так, например, по русским обычаям венчания никогда не проходили перед постным днем пятницей. Церемония же венчания царя Дмитрия проходила в четверг.

Кроме того, перед самым началом церемонии Марина Мнишек была помазана на царство и венчана шапкой Монамаха патриархом Игнатием. До той поры такой обряд проводили только с мужчинами, восходившими на трон. Марина Мнишек стала первой женщиной, помазанной на царство. Говорили о том, что, давая разрешение на венчание царским венцом, Отрепьев желал угодить жене и продемонстрировать окружающим ее особенное положение.

В тот день причастие совершалось по христианским канонам. Марина вкусила хлеб и испила из чаши с красным вином, что категорически запрещала Римско-католическая церковь. Более того, Римская курия могла расценить такой поступок Марины как отречение от католической веры и принятие христианства. На самом деле Отрепьев не вынуждал супругу сменить веру. Однако требовал от нее выполнения и соблюдения всех традиций, которые существовали на русской земле, в том числе и обрядов христианских.

После завершения обряда венчания царь Дмитрий и царица Марина взошли на золотой и серебряный троны. На них были надеты русские одежды. Письменные источники свидетельствуют о том, что платье Марины так густо покрыли жемчугом и драгоценными каменьями, что невозможно было догадаться о том, какого на самом деле оно цвета.

Торжества, посвященные венчанию русского царя, продолжались и на следующий день. Тогда царь и царица вышли к народу, надев польские платья. Марина и Лжедмитрий, отбросив застенчивость, лихо отплясывали по-гусарски. В тот день гордый Ежи Мнишек с радостью прислуживал за столом своей дочери, русской царице Марине.

Прошло несколько дней. Поляки, прибывшие в столицу со свитой Марины, осмелели настолько, что перестали чувствовать себя гостями и делали в Москве все, что хотели. Наконец москвичам надоело терпеть бесчинства, устраиваемые иноземцами. С каждым днем в столице становилось все тревожнее.

Сложной внутригосударственной ситуацией не поленились воспользоваться бояре, которые давно уже вынашивали план свержения с престола самозванца и его польской красавицы. Тогда заговорщиков-бояр возглавил князь Василий Шуйский, с некоторых пор получивший славу мятежника и изменника, но чудом оказавшийся помилованным государем.

В один из дней к Лжедмитрию пришел человек, который рассказал царю о том, что во дворце готовится заговор. Имя главаря заговорщиков не нужно было долго угадывать. Это был Василий Шуйский. Однако тогда Отрепьев по вполне понятным причинам (ведь по правую руку от него сидела молодая и красивая жена) не придал значения сообщению. Торжества по случаю венчания приказано было продолжать.

Вполне возможно, что бояре не захотели бы открыто выступить против царя Дмитрия, если бы не хитрые князья Шуйские. Однажды рано утром, 17 мая 1606 года, москвичей разбудил колокольный звон. Собравшийся на Лобном месте народ вскоре узнал от Василия Шуйского о том, что поляки якобы желают убить царя Дмитрия. Разъяренная толпа устремилась к царскому дворцу.

Почти все поляки, приехавшие в Москву вместе с Мариной Мнишек, пострадали от взбешенной толпы бунтовщиков. Спастись от смерти удалось тогда только лишь тем, кто яростно сражался с москвичами, решившими во что бы то ни стало освободить столицу от иноземцев.

В первые минуты нападения на царский дворец стрельцы, охранявшие покой государя, хотели защитить своего господина. Однако бояре заявили о том, что разорят стрелецкую слободу, если те окажут заговорщикам сопротивление. Тогда стрельцы в страхе отступили от главного входа во дворец, открыв тем самым путь заговорщикам.

После того как Григорий Отрепьев был убит, его тело вывесили на Красной площади. В присутствии многотысячной толпы Василий Шуйский объявил о том, что царь Дмитрий был самозванцем, а потому не должен находиться на русском троне. Спустя некоторое время царский трон занял Василий Шуйский.

Но что же случилось с Мариной Мнишек? Оказывается, ей удалось спастись. Услышав шум за дверью комнаты, она поспешила выбежать из спальни, но на лестнице встретилась с боярами-заговорщиками. Но те ее не узнали, и она благополучно добралась до покоев своих придворных дам.

В ту же секунду в опочивальню ворвались взбешенные бояре. Марине удалось спрятаться от них… под юбкой своей родственницы, гофмейстерины Барбары Казановской. Долгое время бунтовщики рыскали по комнате, надеясь разыскать жену самозванца, еретичку Марину. Однако той все же удалось остаться в живых.

Желая отомстить лжецарю и царице, бояре решили забрать из комнаты Марины все драгоценности, а также четки и крест с мощами, подаренные государыне мужем. Юный паж Марины, Матвей Осмольский, осмелился противостоять заговорщикам и их воровству. Однако в ту же минуту он пал замертво от пули, пущенной одним из бояр.

Долгое время Марина Мнишек вынуждена была скрываться. О том, что его дочь осталась в живых, Ежи Мнишек узнал только через несколько дней после боярского бунта. Однако это была уже не та величавая царица, которая восседала на серебряном троне по правую руку от русского царя. За один вечер она превратилась в обыкновенную женщину, не имевшую за душой ни гроша.

Но не потеря драгоценностей заботила Марину. Более всего печалилась она оттого, что бояре украли у нее власть, всеобщее поклонение и блеск царского дворца.

Через некоторое время Василий Шуйский издал указ о том, чтобы выслать Марину, ее отца и еще 375 человек польской прислуги в Ярославль. Нужно сказать, что местные жители довольно доброжелательно отнеслись к прибывшим в их город царице и ее свите. Для того чтобы расположить к себе ярославцев, Ежи Мнишек вырастил густую бороду и стал обряжаться в русские одежды.

В то время стражники, поставленные наблюдать за ссыльными поляками, ослабили свой контроль, не боясь того, что арестованные смогут решиться на побег. Тогда-то и посыпались в Польшу письма от старого Мнишека с просьбой помочь ему и дочери вернуться на родину.

Несмотря на гибель Лжедмитрия I, его сторонники (в том числе литовцы и поляки) не оставили надежду на взятие Москвы. Во многом их решение не отступаться от намеченной цели подогрели рассказы сумевшего бежать из столицы приближенного царя Дмитрия, Михаила Молчанова. Направляясь в Речь Посполитую, он утверждал, что в майские дни на Красной площади был сожжен вовсе не царь.

Молчанов говорил о том, что Дмитрию удалось спастись от взбунтовавшихся бояр и он должен вскоре объявиться в России, Польше или Запорожье. Поляки не могли не принять на веру домыслы Молчанова, поскольку до них уже дошли слухи о том, перед сожжением Шуйский повелел надеть на лицо убитого царя маску скомороха.

Итак, Молчанов уверил поляков в том, что царь Дмитрий жив. Именно поэтому те и не удивились, узнав в 1607 году, что в Стародубе появился человек, который называет себя царем Дмитрием, сумевшим спастись от смерти в мае 1606 года.

Дальнейшие события развивались достаточно быстро. Уже к маю 1608 года Лжедмитрию II удалось собрать довольно многочисленный отряд, состоявший из поляков, запорожцев и русских. Первая победа была одержана войском самозванца в том же мае 1608 года под Волховом.

В июле 1608 года в Ярославль пришла весть о появлении чудом спасшегося от гибели царя Дмитрия и об успехах его войска на полях сражений. Тогда же в городе узнали и о договоре Василия Шуйского с польским королем, согласно которому русский царь должен был отпустить всех поляков на родину. Тот же договор гласил о том, что, находясь в Польше, Марина Мнишек не могла именоваться русской царицей и к тому же не должна встречаться с Лжедмитрием II.

Таким образом, Ежи Мнишек и Марина смогли выехать в Польшу только 16 августа 1608 года. До русской границы они ехали в сопровождении небольшого конного отряда, которым командовал князь Владимир Долгоруков.

Свита Мнишеков проезжала, направляясь к литовской границе, через Углич, Тверь и Белую. Находясь на пути к Белой, пан Ежи Мнишек тайно послал гонца в Тушино, где стояла армия Лжедмитрия II, с вестью о том, что арестованные поляки скоро сделают остановку в Белой. В тот же день самозванец собрал отряд, намереваясь освободить из-под стражи плененных пана Мнишека и его дочь Марину. Ей отводилась особенная роль. После освобождения она должна будет признать в самозванце своего мужа, царя Дмитрия.

Едва только свите поляков в сопровождении царского отряда удалось подойти к стенам Белой, как впереди внезапно показались воины Лжедмитрия II. Перепуганные насмерть всадники, находившиеся под началом Долгорукова, повернули к Москве, так и не попытавшись отстоять пленников. Таким образом Марина и ее отец попали в лагерь самозванца. Судя по воспоминаниям современников, Марина искренне обрадовалась, когда ей объявили о том, что царь Дмитрий жив и она скоро увидится с ним. Говорили, в дороге она даже пела веселые песни, а улыбка не сходила с ее лица. Однако спустя некоторое время князь Масальский (по другим источникам, один из польских солдат) поведал Марине о том, что она увидит в Тушино не того, о ком она мечтала. Такая весть обескуражила Марину.

Кузьма Минин

Подобный поворот обстоятельств мог смутить кого угодно, только не Ежи Мнишека. В то время, пока Марина привыкала к мысли о том, что идти по жизни в дальнейшем ей предстоит с чужим мужчиной, пан воевода вел переговоры с будущим зятем по поводу причитавшейся ему доли богатств, добытых Лжедмитрием II во время набегов на русские города и поселения.

Памятники письменности свидетельствуют о том, что в награду за дочь Мнишек должен был получить около 300 000 польских злотых. К тому же пан воевода рассчитывал стать владельцем Северской, а также значительной части Смоленской земли. Такой договор вступал в силу только после того, как Лжедмитрий II окажется на царском троне. Договорная грамота была подписана двумя участниками предприятия 14 сентября 1608 года.

Нужно сказать, что мечты Мнишека завладеть русскими землями и получить за дочь щедрое вознаграждение оказались напрасными. Он так никогда и не смог получить от своего «дорогого зятя» ни обещанных денег, ни земель. Да и дочь была потеряна для него навсегда. Раздосадованный неудавшимся предприятием Мнишек 17 января 1609 года выехал в Польшу. С тех пор о нем мало кто слышал. Даже письма к Марине с того времени стали приходить все реже и реже.

Но вернемся к событиям, которые произошли несколькими месяцами ранее. В сентябре 1608 года Марина в сопровождении литовского магната Яна Петра Сапеги прибыла в лагерь Лжедмитрия II, который находился тогда в Тушино. Спустя некоторое время в тот же военный лагерь бунтовщиков приехал католический священнослужитель, приглашенный для того, чтобы провести брачную церемонию Марины и Лжедмитрия II.

Все без исключения историки утверждают, что решение обвенчаться с Лжедмитрием II было принято Мариной вполне самостоятельно, без какого-либо давления извне. По-видимому, причиной тому оказалось уязвленной самолюбие, стремление обладать царской властью и наслаждаться ею куда больше времени, чем это было тогда, когда она считалась супругой Лжедмитрия I.

В конце 1609 года Лжедмитрий II, надеясь уйти от царского преследования, спешно покинул тушинский лагерь и направился в сторону Калуги. Свою «горячо любимую» супругу он не взял с собой. Таким образом, Марина долгое время оставалась одна в Тушино. Необходимо было принимать меры для того, чтобы выйти из создавшегося положения. Тогда она решилась написать польскому королю.

Письмо-прошение, написанное Мариной Мнишек, датировано 5 (15) января 1609 года. Тогда жена двух русских царей-самозванцев обратилась к Сигизмунду III за помощью, напоминая о том, что она является претенденткой на русский трон: «Уж если кем счастье своевольно играло, так это мною; ибо оно возвело меня из шляхетского сословия на высоту Московского царства, с которого столкнуло в ужасную тюрьму, а оттуда вывело меня на мнимую свободу, из которой повергло меня в более свободную, но и более опасную неволю… Всего лишила меня превратная фортуна, одно лишь законное право на московский престол осталось при мне, скрепленное венчанием на царство, утвержденное признанием меня наследницей и двукратной присягой всех государственных московских чинов».

Одной из последних фраз, содержавшихся в послании, стали слова о том, что с помощью польского короля она надеется вернуть русский престол, поскольку ее возвращение станет «залогом овладения Московским государством и прикрепления его обеспеченным союзом». Несмотря на столь пылкие выражения и заманчивые обещания, король Сигизмунд III не спешил с ответом. Тогда Марина решила действовать в одиночку.

Спустя некоторое время Марина Мнишек объехала все войско, стоявшее в Тушино, и смогла расположить к себе большую часть казаков, остававшихся в лагере. Однако Ружинский смог раскрыть тайный замысел царской супруги и остановить выступление ее отряда. Опасаясь мести, Марина в ту же ночь облачилась в мужской костюм и бежала из Тушино в Калугу.

Проснувшиеся поутру казаки нашли послание, написанное Мариной. Она говорила о том, что уехала искать справедливости: «Я уезжаю для защиты доброго имени, добродетели самой, – ибо, будучи владычицей народов, царицей московской, возвращаться в сословие польской шляхтянки и становиться опять подданной не могу…» Таким образом, Марина решила во что бы то ни стало вернуть себе корону русской царицы.

По свидетельствам многих старинных документов, Марина Мнишек была женщиной гордой и властолюбивой. Отведав однажды от пирога царской власти, она совершенно не была готова к тому, чтобы вновь стать «ясновельможной пани воеводянкой».

Итак, выехав из Тушино, Марина направилась к Калуге. Однако быстро попасть туда она не смогла. Заблудившись по дороге, она вскоре попала в Дмитров, в котором в то время стоял отряд Яна Петра Сапеги. Он посоветовал польке вернуться на родину, к отцу. Однако гордая Марина заявила: «Мне ли, царице всероссийской, в таком презренном виде явиться к родным моим? Я готова разделить с царем все, что Бог ниспошлет ему». После этих слов она решила вновь отправиться в путь и разыскать-таки мужа. Однако осада города войском русского князя Михаила Скопина-Шуйского помешала ей сделать задуманное.

Дмитров недолго смог противостоять отряду Скопина-Шуйского. Во многом причиной тому стало отсутствие провизии. Но и воины, находившиеся под началом Сапеги, видимо, не старались завоевать победу. Судя по письменным источникам, город был сдан русским без особенного сопротивления со стороны польских воинов. Об этом свидетельствует тот факт, что в один из моментов сражения Марина вскричала: «Что делаете, трусы, я женщина, а не растерялась!»

Тем временем Лжедмитрий II, находясь в Калуге, набирал волонтеров в новое войско. Нужно сказать, что отряд самозванца составили люди самых разных сословий, когда-либо перешедшие черту закона, и самых разных национальностей. Лжедмитрий II принимал тогда в своем лагере поляков, татар, русских, украинцев – словом, всех тех, кто не захотел заниматься трудом праведным, а искал более короткий путь для обогащения. В то время, пока Лжедмитрий II собирал войско, отряды польского короля Сигизмунда III пытались, нужно сказать безуспешно, завоевать Смоленск. В те же дни воины Михаила Скопина-Шуйского смогли отстоять Троице-Сергиеву лавру.

Однако спустя некоторое время князь Скопин-Шуйский умер, оказавшись отравленным женой одного из братьев царя. Впоследствии князь Дмитрий командовал войском, отправленным государем на оборону Смоленска. Однако вспомогательный отряд так и не дошел до города. Остановленный на расстоянии 150 км от Смоленска, он был наголову разбит польским войском, возглавляемым гетманом Станиславом Жулкевским.

Русский князь М. В. Скопин-Шуйский

Таким образом, дорога к столице Российского государства оказалась открытой для поляков. Станислав Жулкевский вместе со своим отрядом подошел к Москве с запада, а войско Лжедмитрия II – с южной стороны. По пути армией самозванца были завоеваны такие русские города, как Серпухов и Боровск, а также Пафнутьев монастырь. Вскоре на пути Лжедмитрия II показались стены столицы.

Лжедмитрий II остановился в Коломенском. А Марина укрылась в Николо-Угрешском монастыре. Тогда самозванец не решился взять Москву. Хотя занять ее не составляло особенно большого труда, поскольку к тому времени Шуйский по решению боярского совета был свергнут с престола и пострижен в монахи.

Спустя некоторое время бояре, не желая видеть на русском троне Лжедмитрия II, заключили c Жулкевским договор, по которому с того времени Московское государство подчинялось Владиславу Жигмонтовичу, сыну польского короля. На следующий день, после подписания договора обеими сторонами, в Москву прибыл польский отряд.

Не ожидая подобного поворота событий и опасаясь мести бояр, Марина Мнишек и Лжедмитрий II вынуждены были покинуть столицу и бежать в Калугу. Вместе с ними в поисках лучшей жизни отправились 500 казаков, возглавляемых атаманом Иваном Мартыновичем Заруцким.

Трагедия случилась 12 декабря 1610 года. В тот день Лжедмитрий II вместе со своей немногочисленной свитой выехал на охоту. В город он не вернулся.

Во время отдыха в лесу он был убит татарином Петром Урусовым, который отомстил своему господину за то, что тот наказал его публичной поркой.

Узнав о смерти своего супруга, Марина обезумела. Находясь на последних месяцах беременности, она в скором времени ожидала рождения первенца, наследника русского престола. В день трагедии никто не мог утешить ее. Как сообщает летопись, она «выбежала из замка, рвала на себе волосы и, не желая жить без друга, просила, чтобы и ее тоже убили».

Местные жители жалели царицу и хотели даже спрятать ее от бояр. Однако те успели поймать Марину и, желая угодить Владиславу Жигмонтовичу, заточили ее в тюрьму. В тюремной камере в январе 1611 года появился на свет сын Марины Мнишек и Лжедмитрия II, которого спустя некоторое время окрестили именем Иван.

В том же 1611 году в защиту Марины выступили запорожские казаки, которыми командовал атаман Заруцкий. Он требовал отдать престол сыну Марины и Лжедмитрия II, Ивану, а сам, по-видимому, мечтал о том, чтобы стать регентом при маленьком царевиче.

Тогда у Заруцкого было немало сторонников. Однако еще больше оказалось тех, кто не хотел видеть на русском троне поляков. Так, например, патриарх Гермоген, который жил в Москве под постоянным присмотром царской стражи, в тайных посланиях умолял о том, чтобы бояре не поддались искушению и не посадили на престол маленького Ивана. Гермоген писал: «Чтобы они отнюдь на царство проклятого Маринка панина сына не благословляли, так как отнюдь Маринкин на царство не надобен, проклят от Святого собора и от нас».

Спустя некоторое время сын Марины был признан Трубецким и Заруцким наследником царского трона. Однако к тому времени многие дворяне покинули Москву. Именно это и стало причиной того, что шансы Марины вернуть российский престол сводились к нулю. В то время, пока поляки решали вопрос о том, кто является главным наследником московского трона, Минин и Пожарский, собрав второе ополчение, в августе 1612 года направились к Москве.

Испугавшись предстоявшего сражения, Заруцкий предпочел оставить русскую столицу и уйти в Калугу, по пути захватив с собой Марину Мнишек и ее сына, которого в народе звали не иначе как Воренок. Так, одна из русских летописей сообщает: «Заруцкий из-под Москвы побежо и пришеше на Коломну, Маринку взя, и с воренком с сыном, и Коломну град вгромив, пойде в Рязанские места, и там многую пакость делаша».

Земский собор, собравшийся в Москве 7 февраля 1613 года, постановил посадить на русский трон Михаила Федоровича Романова. Бояре дали присягу «на Московское государство иных государей и Маринку с сыном не обирати и им ни в чем не доброхотати, и с ними ни в чем не ссыпатися».

После того как Марина поняла, что ей уже никогда не удастся завладеть русским троном, она в сопровождении Заруцкого выехала на Украину. Спустя некоторое время в Москву прибыли казаки, видевшие польку и ее верного слугу. Они-то и рассказали о том, что «Заруцкий с польскими и литовскими людьми на всякое зло Московскому государстве ссылался, и хотел с Маринкой в Польшу и Литву к королю бежати, и его не пустили и удержали атаманы и казаки, которые в те поры были с ним».

Спустя некоторое время Заруцкий и Марина захотели уйти в Польшу. Однако казаки, нуждавшиеся в «царице», не пустили их. После этого в Москву пришел гонец с известием о том, что «Заруцкий хочет идти в Казилбаши, а Маринка де с ним итти не хочет, а зовет его с собою в Литву».

Однако через несколько дней русский царь Михаил Романов получил известие о том, что войско Заруцкого отправилось к Астрахани. Настал день, когда армия Заруцкого достигла заветного города на Волге. Вошедшие в город казаки убили астраханского воеводу князя Хворостинина, а править городом стал сам Заруцкий. Вскоре ему удалось объединиться с татарами и даже персами, которые были подвластны шаху Аббасу.

Таким образом, Заруцкий создал на юге России самостоятельное государство, владыками которого стали Марина и ее сын Иван. Спустя некоторое время в Астраханском кремле появилась царица с маленьким царевичем.

В то время, пока Марина отдыхала от долгого путешествия, Заруцкий не переставал искать единомышленников. Во все концы света полетели бумаги с призывами, подписанные от имени «государя царя и великого князя Дмитрия Ивановича Всея Руси, и от государыни царицы и великой княгини Марины Юрьевны Всея Руси, и от государя царевича и великого князя Ивана Дмитриевича Всея Руси».

В ответ на подобные послания московский царь неизменно отвечал, что не желает вступать в переговоры с Мариной, которую считает «еретицею, богомерзкия, латынские веры люторкою, прежних воров женою, от которой все зло Российского государства учинилось».

При этом царь уговаривал казаков отречься от Заруцкого и разойтись по домам. А самому пану атаману было обещано великое прощение в том случае, если он покинет Астрахань и Марину с сыном.

К тому времени астраханцы уже устали от бездействия власти Марины и Заруцкого. Подняв мятеж, они попытались изгнать их из города.

После того как Заруцкий узнал о восстании, он закрыл все входы в кремль и стал стрелять из имевшихся там пушек в подходивших жителей.

В тот же вечер атаман получил весть о том, что в направлении к Астрахани движутся отряды царских стрельцов. Тогда он принял решение бежать из города.

Заруцкий, Марина Мнишек и ее сын Иван, а также небольшое войско покинули взбунтовавшуюся Астрахань 12 мая 1614 года. А спустя 17 дней они решили отправиться в сторону реки Яик. 7 июня того же года русский царь повелел стрелецким головам Пальчикову и Онучину выступить на Яик и разбить казацкий отряд.

Русские стрельцы смогли догнать казаков только 24 июня 1614 года. Они встретили их на Медвежьем острове. К тому времени отрядом из 600 казаков командовал уже не Заруцкий, а Треня Ус. Как говорится в летописи, «Ивашке Заруцкому и Маринке ни в чем воли нет, а Маринкин сын у Трени уса с товарищи».

В течение суток казаки пытались отстоять свою свободу. Однако силы были неравны. Утром следующего дня они вынуждены были присягнуть русскому царю, а Заруцкого, Марину Мнишек и ее сына связали и выдали Пальчикову и Онучину. Только 13 июля 1614 года Марина, Заруцкий и трехлетний Иван предстали перед царем Михаилом Федоровичем.

Русский царь Михаил Федорович Романов

Спустя некоторое время маленький «царевич» Иван был казнен через повешение за Серпуховскими воротами. Сын Марии Мнишек стал последней жертвой периода Смуты в русской истории.

Спустя несколько десятков лет в России вновь стали появляться самозванцы. Большинство из них (в их числе польский шляхтич Иван Дмитриевич Луба, а также безродный и безымянный бродяга) называли себя сыном Лжедмитрия II и Марины Мнишек.

Как считают многе историки (доказательства тому найти не удалось), был казнен также и атаман Заруцкий. Говорили, что его посадили на кол, дабы не повадно было сеять в сердцах русских людей смуту.

Не менее загадочной, чем гибель польского атамана, остается и смерть самой Марины Мнишек. После казни сына Марина попала в тюрьму. Ее заточили в одной из башен Коломенского кремля, которую спустя несколько лет местные жители прозвали «Маринкиной».

Судя по некоторым письменным источникам, Марина Мнишек умерла своей смертью. Однако историки, опираясь на ряд документов, склонны считать, что гордой польке помогли умереть царские прислужники.

Марина Мнишек завоевала среди поляков и русских людей огромную популярность. Русский поэт-гений Александр Пушкин говорил о ней так: «[Марина] была самая странная из всех хорошеньких женщин, ослепленная только одною страстью – честолюбием, но в степени энергии, бешенства, какую трудно и представить себе».

Чудесное воскрешение Петра III

Летописи свидетельствуют о том, что в самом начале 1766 года в Черногории, в небольшом селе Маина, объявился иноземец, который называл себя странствовавшим знахарем. По какой-то причине он решил поселиться в деревне Маина, а потому спустя несколько дней местные жители увидели его во дворе богача Вука Марковича. Чужестранец работал у того в огороде. Через некоторое время слава иноземца как человека, способного чудесным образом победить любую болезнь, вышла за пределы Маины. Местных жителей покоряло и другое обстоятельство. Дело в том, что за свои труды Степан Малый не брал денег до тех пор, пока не увидит, что пациент полностью оправился от болезни.

Во время сеансов лечения Степан Малый беседовал с каждым о том, что люди должны жить в мире и согласии между собой. На земле не должны существовать распри и войны.

Однажды за помощью к Степану Малому обратился и его хозяин, Вука Маркович. О чем знахарь разговаривал с богачом, не знает никто. Однако после этого люди начали замечать, что Маркович стал внимательнее относиться к своему работнику, нередко выказывая тому свое уважение и почтительность.

В то время прибрежные районы Черногории, оказавшиеся в ведении Венецианской республики, называли Албанией. Таким маленьким государством владел генеральный проведитор (так именовали наместника области).

Однажды по Маине разнеслась весть о том, что Степан Малый просил солдата отнести написанное им послание генеральному проведитору Реньеру. Степан Малый обращался к тому с прошением передать венецианскому дожу письмо, в котором говорилось о том, что тот должен тщательно подготовиться к встрече в Которе императора Петра III.

С того времени и появились в селе Маина слухи о том, что Степан Малый является не кем-нибудь, а самим императором России Петром III. Однако сам «царь», казалось, не жаждал особенного внимания к своей персоне. Он по-прежнему работал у Вуки Марковича, а по вечерам принимал у себя в хижине пациентов. Однако у местных жителей часто возникал вопрос, почему император Петр III именует себя Степаном Малым. Наверняка не из-за малого роста. По всей видимости, такое прозвище он придумал для того, чтобы показать свою демократичность (с добрыми добр, с простыми прост, т. е. с малыми мал) и расположить к себе простой люд.

Но существует и другая версия возникновения прозвища «Малый». Когда-то давным-давно, еще в середине XVIII столетия, в Вероне жил лекарь по имени Стефан. А происхождение свое он связывал с родом Пикколо, что в переводе означает «маленький, малый». Как известно, Степан из Черногории также был знахарем. Не позаимствовал ли он свое прозвище от фамилии пользовавшегося в свое время большой популярностью Стефана из Вероны.

Едва только по Черногории прокатился слух о появлении в Маине императора Петра III, местные жители тотчас же устремились в село для того, чтобы разглядеть русского царя и сравнить его обличье с имевшимся описанием.

Тогда летописец написал: «Лицо продолговатое, маленький рот, толстый подбородок, блестящие глаза с изогнутыми дугой бровями. Длинные, по-турецки, волосы каштанового цвета. Среднего роста, худощав, белый цвет лица, бороды не носит, а только маленькие усики. На лице следы оспы… Кто бы он ни был, его физиономия весьма сходна с физиономией русского императора Петра III. Его лицо белое и длинное, глаза маленькие, серые, запавшие, нос длинный и тонкий… Голос тонкий, похож на женский».

Точно установить возраст Степана Малого в момент его объявления себя царем не удалось. Историки говорят о том, что, вполне возможно, в то время ему было 35–38 лет.

Сомнения возникают и по поводу происхождения самозванца. Он сам часто говорил о том, что является выходцем то из семьи далматинца, то из семьи черногорца. Нередко, говоря о своем происхождении, он называл такие страны, как Герцеговина и Австрия. Но еще чаще он рассказывал о том, как бежал из Лики. Патриарх Василий Бркич впоследствии вспоминал о том, что сам Степан Малый называл своей родиной Требинье. Ю. Долгорукому он представил три варианта своего происхождения, рассказав о Далмации, Боснии и Янине.

Современники отмечали хорошее знание Степаном Малым самых разных языков мира. Так, он в совершенстве знал сербо-хорватский, а также владел еще несколькими западноевропейскими языками, в числе которых были немецкий, французский, итальянский, турецкий и, по предположениям, русский. Выяснить истинное происхождение Малого не удалось еще и потому, что, по его собственным словам, ему нередко приходилось скрываться от властей, а потому он вынужден был часто менять имена.

Вполне возможно, что предприятие, организованное черногорским знахарем Степаном Малым, и не имело успеха, если бы не объявились люди, «близко знавшие императора». Часть из них когда-то жили в России и своими глазами видели Петра III, а потому свидетельствам таких людей (среди них были Марко Танович, монах Феодосий Мркоевич, игумен Йован Вукачевич) в Черногории верили.

В частности, Марко Танович, находившийся на службе в русской царской армии в период с 1753 по 1759 год и не раз видевший царя Петра III, утверждал, будто Степан Малый похож на императора как две капли воды. Разве можно было не поверить таким «доказательствам» очевидца?

К тому времени в одном из русских монастырей был обнаружен портрет императора Петра III. Тогда даже те, кто не доверял самозванцу, поверили в его царское происхождение. Вскоре объявившегося в Черногории императора Петра III признали и высокопоставленные священнослужители. Они призывали народ к беспрекословному повиновению русскому царю.

Степан Малый не заставил черногорцев ждать того момента, когда он продемонстрирует им силу своей власти. Спустя некоторое время он обратился к черногорским старшинам с одним-единственным вопросом: куда те подевали золотые медали, высланные российским императором. Вот тогда все поверили в то, что перед ними не кто иной, как сам русский царь Петр III. Иначе откуда бы он узнал о пересылке медалей?

Петр III

Однако целью Степана Малого было признание его царского происхождения самим венецианским дожем. Встреча самозванца и полковника венецианской службы Марка Антония Бубича состоялась 11 октября 1767 года. Нужно сказать, Степан Малый поразил полковника своим умом и красноречием. Позднее он писал: «Особа, о которой идет речь, отличается большим и возвышенным умом».

Официально Степан Малый был признан русским императором 14 октября 1767 года. Совет старшин повелел, где бы ни появлялся Степан Малый, он всюду должен был получать стол и кров, соответствовавшие его царской персоне.

Спустя некоторое время Степан Малый познакомился с митрополитом Саввой, который в то время был особенно уважаем и являлся истинным владыкой Черногории. Имевший огромный авторитет не только в духовном, но и в светском мире старец тем не менее сам отправился в Маину для того, чтобы встретиться со Степаном Малым.

Разговор между двумя одинаково уважаемыми черногорцами начался с того, что Петр III упрекнул священнослужителя в том, что черногорские пастыри часто забывают об обете, данном Богу, и, пользуясь своим особенным положением в обществе, ведут разгульную и порочащую их человеческое достоинство жизнь.

Через некоторое время после начала беседы с Петром III архиерей бросился императору в ноги со словами о прощении. Он ничего не мог возразить самозванцу, поскольку и сам хорошо знал о том, каковой является жизнь священнослужителей в монастырях и приходах. Таким образом, Степан Малый одержал духовную победу и над черногорской церковью, расположив к себе ее главу, митрополита Савву.

В конце октября в Цетинье было организовано общенародное собрание с участием Степана Малого (Петра III). Тогда в небольшой черногорский городок прибыло около 7000 человек, которые желали своими глазами увидеть живого русского императора.

В тот день перед народом Черногории зачитали первый указ, данный монархом Петром III. Император призывал народ к миру и согласию между племенами, а также приостановке распрей и кровавых войн.

Нужно сказать, что указ охотно приняли все присутствовавшие на том собрании. Так всеми безоговорочно Степан Малый был признан императором не только России, но и Черногории. Это решение народа зафиксировали специальной грамотой, написанной и переданной в руки Петра III 2 ноября 1767 года. С того времени не проходило дня, чтобы Степан Малый не встречался как с богатыми, так и с простыми людьми для того, чтобы ободрить их мудрым словом и наставить на путь истинный.

В то время о появлении Петра III узнал и венецианский дож. Деятельность самозванца во многом мешала правителю Венеции. Однако исправить ситуацию он не решался, поскольку слишком уж велика была в то время любовь черногорского народа к чудесным образом спасшемуся императору, внезапная гибель которого могла иметь самые серьезные для дожа Венеции последствия.

В ноябре 1767 года Степан Малый предпринял длительное путешествие по Черногории с тем, чтобы ближе познакомиться с укладом жизни простого люда. В то время генеральный проведитор Котора писал в послании к венецианскому дожу: «Благоразумие не позволяет мне прибегнуть к решительным мерам, чтобы не возбудить открытого сопротивления».

Действительно, люди боготворили своего императора Петра. Они внимали каждому его слову и беспрекословно подчинялись его указам. Один из черногорских старшин впоследствии так описал свое отношение к Степану Малому: «Наконец Бог дал нам самого Степана Малого, который умиротворит всю землю от Требинья до Бара без веревки, без галеры, без топора и без тюрьмы». А губернатор, встречая Петра III, обратился к нему с такими словами: «Наиславный, наивозвышенный, наивеликий господин, господин государь, царское крыло, небесный ангел…»

Итак, черногорцы признали маинского знахаря своим царем. Однако они продолжали называть его Степаном Малым. Но сам император нисколько не обижался на это, подписывая бумаги не иначе как «Степан». Кроме того, он повелел вырезать в печати слова «милостью Божией», которыми обозначали титул императора. В подписи значилось одно только имя – Степан, что в переводе с греческого означает «венец, венценосный».

Более того, имя Степан издавна связывали с родом сербских монархов Неманичей. Именно поэтому Степан Малый решил оставить за собой это имя.

Как водится, в течение жизни человек обзаводится не только друзьями, но, к сожалению, и врагами. Были враги и у Степана Малого. Одним из самых лютых врагов оказался патриарх Савва, который не мог смириться с тем, что Петр III обладает большим, чем он сам, знанием мироустройства и природы души человеческой.

Митрополит Савва решил во что бы то ни стало извести Степана Малого. Спустя некоторое время после признания Малого императором Черногории патриарх послал письмо, адресованное русскому послу, находившемуся в Константинополе, А. М. Обрескову. В письме митрополит подробно рассказал о событиях, произошедших в Черногории, и появлении там человека, который выдал себя за императора Петра III.

Спустя некоторое время митрополит Савва получил от Обрескова ответное послание. Посол пожурил патриарха за то, что тот оказался слишком легковерным и принял самозванца за императора. Он писал: «Удивляюсь, что ваше преосвященство впали в равное с вашим народом заблуждение…»

В тот же день митрополит Савва выступил перед черногорцами с речью. Он говорил о том, что народ заблуждается, приняв самозванца за Петра III. Доказательством тому, по словам патриарха, являлось письмо, полученное им от русского посла Обрескова. Спустя некоторое время копии того письма появились в большинстве поселков и городков Черногории.

Нужно сказать, что Степан Малый, узнав о кознях патриарха Саввы, ничуть не растерялся и показал себя превосходным дипломатом. В феврале 1768 года в монастыре Станевичи состоялся сбор старейшин. Они предъявили Степану Малому обвинение в самозванстве и показали письмо русского посла Обрескова, представленное патриархом Саввой. Однако Степан Малый смог обернуть доказательства в свою пользу.

Прежде всего он заявил о том, что митрополит Савва действовал, видимо, по наущению дожа Венеции, который хотел единолично править Черногорией. Кроме того, император обвинил Савву в хищении и незаконном распределении земельных наделов, а также золота и серебра, присланных российским царем в дар черногорскому священнослужителю.

Для того чтобы оправдаться, Савве требовалось немало времени. А им-то митрополит, к сожалению для него, не располагал. Уже вслед за обвинительной речью Степан Малый потребовал от старейшин отнять у патриарха все имевшиеся у него земли и имущество, которое впоследствии должно было быть поделено между Степаном и старейшинами.

Уже на следующий день стада, дом, земли и драгоценности Саввы отошли в ведение черногорских старейшин. Сам же патриарх и его родственники оказались заключенными под стражу. Монахи, находившиеся под началом митрополита Саввы, были отправлены в черногорские монастыри.

С того дня положение Степана Малого еще более упрочилось. Тогда значительную поддержку он нашел в лице сербского патриарха Василия Бркича, который спустя некоторое время стал его советником. В 1768 году Бркич обратился ко всему православному народу с просьбой признать и почитать Степана Малого как русского императора. Для того чтобы доказать свое русское и императорское происхождение, 29 июня 1768 года Степан Малый повелел провести праздничную церемонию, которая была посвящена Петру I Великому, а также цесаревичу Павлу Петровичу, «собственному сыну».

Находясь на царском троне, Степан Малый показал себя как энергичный и демократичный монарх, пытавшийся в Черногории на месте существования племенного устройства воздвигнуть здание государственности. А началом его бурной деятельности стали указы, в которых император запрещал сеять среди местных жителей смуту, что неизменно вело к кровавым расправам. Во времена правления Степана Малого были запрещены как межплеменные столкновения, причиной которых, как правило, являлось желание отомстить враждебному роду, так и открытые распри между отдельными семьями.

Вторым шагом на пути преобразования внутреннего устройства Черногории стало представление Степаном Малым специальной программы. Так, например, один из пунктов той программы гласил о том, что человек, посмевший развязать кровную вражду, рисковал быть изгнанным из страны. Кроме того, жестокое наказание ожидало того, кто поднимет руку на чужую жизнь или имущество. За воровство и двоеженство также сурово наказывали.

Уже в мае 1768 года Степан Малый дал разрешение на первые казни. Тогда на виселицу был отправлен черногорец, убивший собственного брата. А еще двоих приговорили к штрафу размером в 100 дукатов. В то же время Степан Малый разрешил вернуться на родину, в Черногорию, тем, кто покинул ее когда-то.

Нужно заметить, что осуществлять контроль за проходившими реформами государственного устройства оказалось делом не из легких. Во время проведения казней и разного рода наказаний Степан Малый мог прибегнуть лишь к помощи личной охраны, состоявшей из 10—15 человек.

Русская императрица Екатерина II

Только в самом конце 1772 года в Черногории появился отряд, созданный специально для осуществления контроля за исполнением судебных приговоров. А возглавлял тот отряд С. Баряктарович, находившийся незадолго до описываемых событий на службе в русском царском полку.

В отряде, действовавшем под командованием Баряктаровича, состояло уже не 10, а 80 человек.

Для того чтобы поддерживать в новом государстве порядок, Степан Малый учредил суд, который в то время состоял из 12 человек. Кроме того, среди заслуг, приписываемых Степану Малому, видят и организацию в 1776 году переписи населения. Судя по старинным документам, сохранившимся до наших дней, в то время в Черногории проживало примерно 70 000 человек.

Для того чтобы еще более упрочить свое положение на царском троне, Степан Малый разослал по всем черногорским землям указ о разделении государственной (в лице императора Петра III) и церковной власти.

Необходимо заметить, что черногорцам пришлись по душе реформы, проводимые Степаном Малым. В одном из сохранившихся до наших дней документов описывается порядок на дорогах, установившийся во времена правления царя Степана. В те же годы отмечался и резкий спад количества братоубийственных межплеменных распрей.

В то время Обресков писал из Константинополя в Петербург: «[Степан Малый] прекратил между славянским народом разных званий издревле бывшие между ними вражды». А позднее патриарх Савва, превозмогая свое самолюбие и зависть, замечал: «Начал между народом черногорским великое благополучие чинить и такой мир и согласие, что у нас еще никогда не было». Спустя некоторое время Степан Малый отправил русскому послу, находившемуся в Вене, послание. В нем говорилось о том, что «черногорцы, примирясь между собой, простили один другому все обиды». Однако путь к государственному устройству не был так прост, как могло показаться на первый взгляд.

Все то, к чему стремился Степан Малый, было достигнуто им в то время, когда приходилось отбиваться то от турок, то от венецианцев, не желавших уступать черногорскую землю самозванцу. Но тогда Степан Малый мог не бояться, что люди отдадут трон кому-либо другому. Действительно, авторитет его среди черногорцев (как знатных, так и простых) был значительным.

Так, рассказывали байку о том, что однажды Степан Малый бросил на дороге кошелек с золотыми монетами и пистолет в серебряной оправе. Когда же спустя несколько дней император вновь появился в том месте, он нашел свое оружие и деньги целыми и невредимыми.

С течением времени Степан Малый приобретал все большую популярность у черногорцев. Тогда жители многих албанских поселений отказались выплачивать туркам харач. Кроме того, черногорцы не раз посылали императору послания, в которых говорили о том, что «готовы пролить кровь за царскую славу».

Через некоторое время сподвижники реформ Степана Малого появились и на берегах Адриатики. Однажды до императора долетела весть о том, что один из живших недалеко от Боки Которской поклонников царя-реформатора сочинил сонет на итальянском языке, который посвятил прославлению Степана Малого.

Итальянский поэт писал: «Спустя пять лет после того, как ужасным образом сорвана корона с чела, приходит беспокойная тень в эти горы, чтобы найти здесь благочестивое успокоение». А после этого автор призывал тень императора Черногории установить справедливость там, где был умерщвлен монарх: «Но если не хочешь отдыха на этой земле, иди туда, роковая тень, где у тебя было отнято царство, и подними войну».

Таким образом, сонет неизвестного итальянского поэта стал своего рода предсказанием крестьянской войны, разразившейся в России в период с 1773 по 1775 год. В самом начале 1774 года посланник в Петербурге Ранина написал: «В губернии Оренбург около сибирской границы восстал один человек, в некотором роде Степан Малый, который выдает себя за Петра III».

В то время, пока Степан Малый руководил проведением реформ, венецианцы и турки готовили наступление. Венецианский дож не был доволен тем, что далматинцы так почтительно и уважительно отзывались о черногорском императоре Степане. Однако венецианцы сначала не желали идти войной на Черногорию, а хотели разрешить конфликт мирным путем.

Через некоторое время которский проведитор получил от венецианского суда инквизиции послание, в котором говорилось о том, что необходимо «прекратить жизнь иностранца, виновника происходящих в Черногории волнений». К письму прилагался небольшой сверток, внутри которого проведитор обнаружил плитку шоколада и маленький флакон с ядом. В письме также говорилось и о том, что убийца после исполнения «заказа» сможет получить пожизненное убежище в Венеции и вознаграждение в 200 дукатов.

Но исполнить приказание венецианского дожа долгое время ни местный врач, ни священнослужитель не могли, поскольку Степана Малого днем и ночью охраняли стражники.

К тому времени Степан Малый давно уже распознал намерения венецианцев. В одном из своих посланий, адресованных дожу Венеции, он писал: «Вижу, что готовите войска для того, чтобы опустошить три общины, Маину, Побори и Браичи (они недавно добровольно перешли в ведение императора Степана Малого), которые никому не причинили зла… Прошу не губить людей ради меня и оставить меня в покое». Несмотря на искреннее желание Степана Малого предотвратить бессмысленную войну, венецианцы тем не менее продолжали вести приготовления к вооруженному нападению на Черногорию.

Вследствие деятельности венецианских послов между многими черногорскими общинами вскоре произошел раскол. А еще спустя некоторое время на их территории вспыхнули кровавые войны. В апреле 1768 года Степан Малый направил в Маину вооруженные отряды общей численностью 300 всадников.

Сам Степан Малый вынужден был укрыться в Черной Горе. Тогда венецианцы предприняли попытку окружить со всех сторон горы для того, чтобы не дать выбраться оттуда императору-самозванцу. Вскоре черногорцы остались без провизии и боеприпасов.

В июле 1768 года каким-то чудом сторонникам Степана Малого удалось переправить венецианскому послу Реньеру послание. В нем черногорцы выражали свое недоумение по поводу того, что их принимают за врагов Черногории да к тому же, добавляли они, «еще турецкую силу на нас зовете».

Несмотря на трудное положение, черногорцы не смогли предать и отступиться от императора Степана. В том же послании венецианскому наместнику они писали: «Степан Малый – человек из царства Московского, которому мы обязаны везде до последней капли крови служить, будучи объединенными одной верой и законом, и язык у нас один. Все мы умрем, но от Московского царства отойти не можем».

В ноябре 1768 года дож Венеции выслал в приморские черногорские поселения карательный отряд. Едва только местные жители увидели вдали венецианских солдат, они в страхе разбежались по лесам. Тех же, кто не успевал вовремя скрыться, ждали жестокие репрессии.

Таким образом, венецианцы нанесли первый сокрушительный удар по государству, которое с такой заботой и любовью выстраивал Степан Малый. Второй, не менее сильный удар был нанесен турецким войском. Владыка Стамбула долго наблюдал за тем, как на соседней с его страной территории буквально на глазах вырастает новое мощное государство. Естественно, со временем оно могло нанести серьезный удар по авторитету Турции. А потому турецкий хан решил уничтожить едва только родившуюся свободную Черногорию.

Турецкий хан долго помнил о том, что спустя некоторое время после объявления Степана Малого царем Черногории несколько черногорских поселений, которые подчинялись Турции, признали своим владыкой императора Степана. Однако сам Степан Малый не хотел развязывать войну с турками, в каждом из посланий, посылаемых в Стамбул, говорилось о том, что его государство является вассалом Турции.

Желая подтвердить свою зависимость и уважение к турецкому хану, Степан Малый распорядился выплачивать требуемый турками харач и выдать им находившихся на территории Черногории заложников. Тогда же император написал в послании к хану: «Было бы грешно проливать столько невинной крови как турок, так и черногорцев, и хорошо, что мы живем в мире…» Однако напрасными оказались все старания Степана Малого сохранить мир. «Чему быть, того не миновать», – гласит русская пословица. С января 1768 года турки возобновили подготовку к войне против Черногории.

Тогда в Боснии и Албании были собраны отряды, по данным старинных документов, общей численностью 100 000—120 000 человек (на самом деле турецкие отряды насчитывали около 50 000 воинов).

Справиться со столь многочисленной армией отряды Степана Малого, естественно, не могли. Им удалось только лишь отвоевать горный проход, находившийся недалеко от села Острог, что у притока реки Морачи. 5 сентября 1768 года в результате длительного сражения отряды черногорцев оказались полностью разбитыми.

Самому Степану Малому едва удалось скрыться от преследования. Видимо, опасаясь за свою жизнь, он решил отказаться от игр на большой политической арене. В течение девяти месяцев он скрывался в одном из тихих монастырей, находившихся высоко в горах.

Однако в войне черногорцев с турками наступил перелом. В сентябре 1768 года турецкие отряды оказались наголову разгромленными армией черногорцев. А спустя некоторое время русский царь повел свою армию против турок. Это событие известно многим под названием русско-турецкая война. В результате турецкий хан оказался как бы меж двух огней. Не желая вести игру на два фронта, он спешно отдал приказ о выведении отрядов с территории Черногории.

В такое время для воевавшей с Турцией России участие в войне балканских народов сыграло решающую роль. Известия о местонахождении императора Черногории Степана Малого Екатерина II получала от двух своих дипломатов, находившихся за пределами России, А. М. Обрескова (из Турции) и Д. М. Голицына (из Вены).

Летом 1769 года тайным указом Екатерины II в Черногорию была отправлена миссия, которую возглавлял Ю. В. Долгоруков. В августе того же года группа миссионеров высадилась на черногорском берегу. В то же время с судов были выгружены 100 бочек, доверху наполненных порохом, и 100 пудов свинца, которые предназначались для армии Степана Малого.

После этого русские стали подниматься в горы, направляясь к монастырю Брчели, где в то время можно было разыскать императора Черногории. В день прибытия в святую обитель миссионерам удалось встретиться лишь с представителями черногорского духовенства. С самим же Степаном Малым они встретились только на следующий день.

Граф А. Г. Орлов

Князь Долгоруков объявил ему о том, что намерен рассказать черногорцам о самозванстве их императора. Однако такие речи ничуть не испугали черногорского государя. Спустя некоторое время он объехал почти все черногорские села, призывая народ к борьбе против несправедливости.

Через несколько дней после окончания путешествия по стране Долгорукий созвал сходку. Перед многосотенной толпой черногорцев, Долгоруковым и старшинами император зачитал послание Василия Бркича, который называл Малого мошенником, самозванцем, обманщиком, «возмутителем покоя и злодеем нации». Таким образом, фактически предав своего господина, патриарх Черногории выразил свое отношение к Степану Малому.

После прочтения грамоты выступил князь Долгоруков. Он долго говорил о лживости Степана Малого, в конце речи назвав того «самозванцем, плутом и бродягой». Черногорцы слушали выступавшего, затаив дыхание. Тогда Долгоруков решил, что «бой», данный Степану Малому, выигран.

В тот же день, 17 августа 1768 года, черногорцам был зачитан манифест, составленный русской императрицей Екатериной II. Царица призывала сербов собраться с силами и дать отпор ненавистным туркам, которые хотят завоевать страну свободолюбивых и гордых черногорцев.

После этого князь Долгоруков задал жителям Черногории один-единственный вопрос: «Обещает ли народ черногорский со своей стороны верность и усердие и желает ли это утвердить присягою?» В ту же минуту толпа взревела, давая тем самым понять русскому миссионеру, что черногорцы готовы оказать России помощь в войне против турок.

Каждый черногорец, желая продемонстрировать всем присутствовавшим свое решение принять участие в войне, подходил к кресту Евангелия, чтобы поцеловать его. Ритуал лобзания священного креста продолжался до самого позднего вечера. А затем Долгоруков раздал каждому черногорцу по 400 дукатов.

На следующее утро к воротам Цетинского монастыря подъехал Степан Малый. Народ радостно встречал своего императора. Черногорцы начали стрелять из ружей, после чего окружили Малого и направились в монастырь, даже и не вспомнив о своем обещании, данном русскому князю Долгорукову. По-видимому, многие думали о том, что присяга на верность Екатерине II не могла мешать преклонению и послушанию черногорскому императору Степану.

Вот тогда-то и наступил решающий момент в жизни человека, назвавшего себя Петром III, и истории черногорского государства. Кому поверит и станет подчиняться черногорский народ? Такой вопрос наверняка возникал в умах и самого Степана Малого, и князя Долгорукова.

Нужно заметить, что агитация Долгорукова в пользу власти Екатерины не прошла даром. Спустя некоторое время сербский народ решил выдать Степана Малого и полностью встать на сторону русского генерала. Через несколько часов императора Петра III обезоружили, вывели к народу и стали допрашивать.

Нужно сказать, что Степан Малый до конца оставался человеком принципиальным и честным. Первой и самой главной его ошибкой оказалось то, что он без какого-либо сопротивления отдал оружие. По представлениям черногорцев, оружие приравнивалось к таким понятиям, как честь и жизнь. Таким образом, человек, воин, добровольно отдавший свое оружие, утрачивал свою честь, а потому не мог оставаться в живых.

Другой ошибкой Малого было его чистосердечное признание в своем самозванстве. Современные историки предполагают, что Степан Малый, отвечая на вопрос о своем происхождении, сказал о том, что он самозванец. Видимо, в тот момент он все еще надеялся на то, что, распоряжаясь его дальнейшей судьбой, люди будут помнить о его заслугах. Однако, как известно, память человеческая нередко бывает слишком короткой.

Услышав из уст самого императора о его истинном происхождении, толпа разволновалась. В ту же минуту раздались возгласы: «Повесить!», «Изрубить на куски!» Но князь Долгоруков запретил проводить самосуд. И Степану Малому оставалось только одно: ожидать решения суда, находясь в темной и сырой тюремной камере.

В то время пока Степан Малый сидел в тюрьме, Долгоруков занимался тем, что посылал гонцов в разные области Черногории. Такие же послания были отправлены в Боснию и Герцеговину, в те годы находившиеся под турецким игом, с призывами прийти на помощь русскому войску и дать отпор ненавистным туркам, которые пожелали стать хозяевами территории славянских государств.

Несомненно, князю Долгорукову удалось бы подчинить себе черногорский народ, если бы он оказался дальновиднее и расчетливее. Спустя некоторое время по неизвестным причинам установившиеся было добрые отношения между русскими миссионерами и сербами стали заметно ухудшаться. Для того чтобы исправить ситуацию, Долгоруков вынужден был заняться поиском хорошего советника, который бы пользовался уважением среди местных жителей.

В октябре 1768 года в черногорских поселениях стали распространяться слухи о том, что Долгоруков часто наведывается в тюремную камеру Степана Малого. А в конце того же месяца князь распорядился о том, чтобы снарядить корабль, который поможет русским миссионерам вернуться на родину. В день отплытия Долгоруков отправился к морю в сопровождении отряда, состоявшего из 50 черногорцев, патриарха Василия Бркича, митрополита Саввы и «разжалованного» императора Степана Малого.

К тому времени Степан Малый был выпущен из тюрьмы. Кроме того, ему было присвоено военное звание и подарен мундир русского офицера. Накануне своего отъезда князь Долгоруков объявил народу, что прощает самозванца и награждает его титулом наместника русской государыни в Черногории.

Нужно заметить, черногорцы осуждали тактику Долгорукова. Они не были довольны тем, что дело не пошло дальше призывов и пламенных речей, обличавших турок и самозванца. В своем послании русской императрице сербы жаловались на то, что Долгоруков приехал для того, чтобы защитить их, а на самом деле так ничего и не предпринял для защиты черногорского народа.

Отъезд Долгорукова тем не менее имел важное значение в судьбе Степана Малого. С той поры никто и никогда уже не смог бы помешать ему называть себя владыкой Черногории. Его авторитет как истинного защитника народа значительно возрос еще в то время, когда он находился в тюрьме.

В то же время Степан Малый смог внушить черногорцам мысль о том, что авторитет его велик и среди русских. Однажды он сказал охранявшим его солдатам: «Смотрите, сам Долгоруков признал меня царем, он поселил меня выше себя, на втором этаже, а сам поселился внизу».

После того как в Черногории узнали о том, что Долгоруков покинул страну, местные жители тотчас же отправились к Цетинскому монастырю для того, чтобы узнать, жив ли их император Степан Малый. Воевода Цетина, собрав небольшой отряд, отправился в келью, где был заточен Степан Малый. Каково же было удивление и страх черногорцев, когда они не увидели в комнате своего господина. Тогда каждый из солдат подумал: «Теперь черногорцы погибли!»

Таким образом, оставшееся без пастуха стадо вновь требовало хозяина. Вот почему Степану Малому не стоило особенного труда вновь взять в Черногории власть в свои руки после того, как на горизонте растаяли очертания корабля, увозившего на родину русских миссионеров.

Единственным русским, кто еще верил в то, что можно собрать военные отряды и направить их против турок, оставался граф А. Г. Орлов. Зимой 1770 года он решил отправить в Черногорию своего посланника, в роли которого выступил тогда капитан Средакович. Однако венецианцы преградили дорогу русскому миссионеру, не позволив тому ступить на землю сербов.

Сам же император хранил гробовое молчание по поводу организации активных выступлений, не желая открыто враждовать ни с турками, ни с венецианцами.

Однако, судя по сохранившимся документам, Степан Малый довольно активно вел переписку с русским правительством. Говорили, что в то время один из монахов нередко доставлял императору Черногории письма от графа Орлова. А весной 1771 года Орлов принимал посланника Степана Малого, монаха Феодосия Мркоевича. Казалось, судьба благоволила Степану Малому. Однако последовавшие события показали, что это далеко не так. Однажды, осенью 1770 года, во время проверки императором ведения строительства дороги, недалеко от того места, где он стоял, раздался мощный взрыв.

Тогда Степан Малый серьезно пострадал: перестал видеть и стал калекой. Однако на протяжении еще долгого времени был самым уважаемым в Черногории человеком. К нему часто обращались за советами как черногорские, так и русские политики.

В связи с этим венецианскими и турецкими властями Степан Малый воспринимался как единственная угроза для осуществления намеченных ими планов. С течением времени стража, охранявшая бывшего императора, привыкла к тому, что вокруг дома часто можно было встретить таинственных неизвестных. Это были убийцы, нанятые турецким или венецианским владыкой для умерщвления Степана Малого.

Долгое время ни один наемник не мог прошмыгнуть незамеченным в дом Степана Малого. Однако турки и венецианцы решили пойти другим путем. Осенью 1773 года в доме Степана Малого появился новый охранник. Звали его Станко Класомунья. Как оказалось впоследствии, он был подкуплен скадарским пашой, который повелел ему убить черногорского императора. Спустя некоторое время после появления Класомуньи в доме Степан Малый был найден задушенным в собственной постели.

«Железная маска»

После смерти императрицы Анны Иоанновны 2-месячный младенец Иоанн Антонович был провозглашен императором. На подушке, покрытой порфирой, его выносили во время торжественных церемоний, а придворные и все государственные чины лобызали ему ножку. Царствование младенца продолжалось 1 год и 16 дней. В 1741 году его свергла с престола Елизавета Петровна.

Еще через год маленький император, живший до этого в роскоши и неге, стал узником Шлиссельбургской крепости. Так в России появилась своя «железная маска».

Во времена правления Елизаветы предпринимались беспрецедентные меры по уничтожению всякого рода напоминаний о кратком правлении Иоанна Антоновича. Его имя и титул строго-настрого было запрещено упоминать во всех государственных бумагах, с 31 декабря 1741 года императрица назначила годичный срок для изъятия из обращения монет с портретом Иоанна. В 1742 году по всей России собирались присяжные листы бывшему императору Иоанну III и сжигались. К 1743 году все документы с именем Иоанна были собраны и уничтожены. 30 июля 1745 года были уничтожены все медали, выпущенные после смерти императрицы Анны Иоанновны, на которых изображался маленький император.

После того как были лишены престола все законные наследники Анны Иоанновны, их решили отправить за границу. Анна Леопольдовна, ее муж (принц Ульрих) и их дети (Иоанн и Екатерина) отправились в изгнание. Но доехали они только до Риги, в которой их задержали. Через некоторое время путешественники получили приказ ехать в Роненбург, а оттуда – в Соловецкий монастырь.

С течением времени с ними обращались все хуже и хуже, пока они фактически не стали узниками. Во время всех этих переездов у Анны Леопольдовны родилась дочь, которую назвали Елизавета.

24 июля 1744 года барон Корф получил секретный приказ: вместе с капитаном пензенского полка Миллером он должен был поехать в Роненбург, забрать принца Иоанна и под опекой Миллера отправить на место новой ссылки. Принца они должны были называть Григорием, везти в закрытом возке так, чтобы его не видели даже кучера.

До Соловков Анна Леопольдовна с семьей так и не доехала. Причин было множество. Это и болезнь детей, и новая беременность Анны Леопольдовны, и осенняя распутица (ведь известно, какие в России были дороги) и пр., и пр. Осели они в Холмогорах, там их было велено оставить до дальнейших высочайших указаний.

Иоанна содержали там же, но тайно и под строгим надзором капитана Миллера. Барону Корфу было приказано вернуться ко двору. Среди бумаг, которые оставил он своему преемнику, была и бумага с таким приказанием Елизаветы Петровны: «Ежели по воле Божьей случится кому из персон смерть, особливо же принцессе Анне или принцу Иоанну, то, учиня над умершим телом анатомию и положа в спирт, тотчас же смертное тело к нам прислать с нарочным офицером».

У царственных арестантов жизнь шла своим чередом. 19 марта 1745 года Анна Леопольдовна родила сына Петра, на следующий год, 27 февраля, – сына Алексея. Последние роды были очень трудными, и спустя несколько дней бедная узница скончалась от родовой горячки в возрасте 28 лет.

Иоанн Антонович жил очень уединенно, никогда не виделся со своими родными, а его отец даже не знал, что в нескольких шагах от него, за огородами, содержали его сына, которого никто не воспитывал и ничему не учил.

Наступил 1756 год. Елизавета Петровна отдала приказ перевести принца Иоанна в Шлиссельбург. Живя в крепости, Иоанн Антонович знал о своем происхождении. Это подтверждается рапортами офицеров, которые за ним надзирали. Иоанн очень страдал от грубого обращения, но вел себя не как наследник или представитель высшего сословия. Он усвоил обращение той среды, в которой вырос: он часто ругался, дрался с офицерами, его манеры были ужасны. Кроме этого, у него бывали временные помрачения рассудка, вспышки беспричинного гнева, сменявшиеся меланхолией. Говорил он сбивчиво и так плохо, что даже офицеры охраны с трудом его понимали.

Принц Иоанн Антонович не мог, конечно, претендовать на русский престол, но само упоминание его имени было опасным для Елизаветы Петровны, потому что вызывало сочувствие толпы.

Но все-таки нашелся один человек, который своими амбициями и неумелыми действиями ускорил смерть свергнутого Иоанна. Этим человеком был подпоручик Смоленского полка Василий Яковлевич Мирович. Он был родом из знатной малороссийской фамилии. В 1709 году его дед оказал поддержку предателю Мазепе. Из-за этого все имения и богатство семьи Мировичей были конфискованы.

Когда подпоручик Мирович решился выполнить задуманное им дело, ему было всего 24 года. Жил он весьма небогато. Много раз обращался он с прошениями к императрице о возврате конфискованного имущества, но постоянно получал отказ. Вот и в этот раз Мирович получил бумагу с отрицательной резолюцией. Было это за 4 недели до трагических событий, происшедших в Шлиссельбурге.

Елизавета Петровна

Еще в октябре 1763 года Василий Яковлевич узнал от отставного барабанщика крепости, что в Шлиссельбурге содержится бывший император Иоанн Антонович. Тогда Мирович решил отомстить императрице, а заодно обогатиться и возвыситься, выведя из крепости принца Иоанна и провозгласив его императором. Некоторые исследователи утверждают, что у Мировича были сообщники. Но произошедшие события показывают, что это был поступок хоть и отважного, но весьма недальновидного одиночки.

Примерно в середине июня Мирович заступил на дежурство в Шлиссельбургскую крепость в качестве караульного офицера Смоленского полка. Караульные офицеры находились на дежурстве неделю, потом их сменяли. Вот за эту неделю Мирович и хотел выполнить задуманное. Начал он с того, что разведал и запомнил расположение комнат в помещении, где содержали принца. Но неделя пролетела быстро, а сделать Мирович ничего не сумел.

Ему нужно было время, поэтому 3 июля он напросился вне очереди в караул. Во время этого дежурства он уговаривал некоторых капралов и солдат помочь ему совершить переворот. Предложил он это и капитану Власову. Но Власов не согласился, срочно послав гонца к графу Панину с уведомлением о том, что готовится переворот. Мирович узнал, что из крепости отправлен гонец, и решил действовать немедленно.

Он побежал в караульное помещение, где поднял всех солдат, крикнув: «К оружию!» Несколько человек Мирович послал по всей территории крепости собирать команду. Приказав зарядить ружья боевыми патронами, он отправил солдат к калитке с приказом никого не впускать и не выпускать из крепости.

В распоряжении Мировича было 45 человек из Смоленского полка. Они должны были сломить сопротивление гарнизона, состоявшего из 30 человек и охранявшего каземат, в котором содержали Иоанна. Поскольку солдаты под командованием Мировича напали неожиданно, они были в более выгодном положении.

Мирович вывел из строя коменданта крепости Бередникова, ранив его. После этого он стал хозяином положения. Построив своих людей, он повел их к каземату Иоанна. Охранявшие здание солдаты, не получив на свой оклик нужного пароля, открыли огонь. Ряды наступавших смешались, а потом отступили. Мирович потребовал, чтобы его впустили, как он сказал, «к государю». Несколько раз он посылал гарнизонного сержанта с этим приказанием. Но угрозы не подействовали. Тогда Мирович взял у коменданта ключи и вместе с солдатами пошел на бастион за пушкой.

Выставив 6-фунтовую пушку перед казематом и зарядив ее ядром, Мирович снова отправил к оборонявшимся сержанта с предложением впустить их. Вот тогда-то и настала минута, которая была предусмотрена императорским приказом. Офицеры, состоявшие в охране принца, ответили Мировичу, что не будут сопротивляться. Но в это время они зарезали Иоанна Антоновича.

Никаких подробностей о смерти принца в официальных бумагах не было, просто было написано, что «оба офицера умертвили наследника».

Мирович, узнав о том, что гарнизон сдался, вбежал в каземат. Увидев офицера Чекина, он схватил его за руку и крикнул: «Где государь?» Чекин ответил: «У нас государыня, а не государь». Мирович оттолкнул его и снова закричал: «Поди укажи государя и отпирай двери!» Чекин открыл дверь. В комнате было темно, поэтому Мирович не сразу увидел лежащего на полу мертвого человека. Когда же он понял, что случилось, то вскрикнул: «Ах вы, бессовестные! Бойтесь Бога! За что вы пролили кровь невинного человека?»

Солдаты просили у Мировича разрешения заколоть Чекина и Власьева. Но Мирович не разрешил и сказал: «Теперь помощи нам никакой нет, и они правы, а мы виноваты!» После этого он подошел к мертвому принцу, поцеловал его руку и приказал вынести тело на кровати из каземата на гауптвахту. Там кровать с телом поставили перед строем солдат. Мирович велел им взять на караул в честь погибшего Иоанна и сказал: «Вот наш государь Иоанн Антонович, и теперь мы нисколько не счастливы, но бессчастны, и я более всех! За то я все и перетерплю: вы не виноваты, вы не ведали, что я хотел сделать, и я за всех вас буду ответствовать и все мучения на себе сносить». К Мировичу подошел комендант, сорвал с него офицерские знаки и шпагу и приказал его арестовать. Солдаты вынуждены были повиноваться.

Власьев и Чекин отправили срочное донесение графу Панину. После этого было проведено расследование «без огласки и без всякой скрытности», как и велела императрица. По этому делу проходило примерно 200 человек.

Власьеву и Чекину в награду за доблестную службу выдали по 7000 рублей, но отправили в отставку, т. е. наградили и наказали одновременно. Но и в отставке их жизнь была в опасности, поэтому вскоре был подготовлен корабль, на котором они ушли в Данию. Много лет спустя они вернулись в Россию, где получили повышение в чинах.

Во время проведения расследования Мирович взял всю вину на себя. Ему пригрозили пыткой, на что он ответил: «Знавши меня, неужели вы надеетесь успеть сим средством в своем намерении?» Когда императрица узнала о предстоящей пытке, она строжайше запретила ее, сказав при этом: «Оставим несчастного в покое и утешим себя мыслью, что государство не имеет врагов».

Но на этом милости монархини и закончились. В 1764 году 17 августа императрица подписала манифест о казни путем четвертования подпоручика Смоленского пехотного полка Василия Мировича. Но Высочайшее собрание не одобрило такую чрезвычайную, на их взгляд, жестокость императрицы, к тому же столь кровавая казнь могла подвигнуть народ, сочувствующий Мировичу, на нежелательные волнения. Поэтому 9 сентября собрание вынесло свой вердикт: «Мировичу отсечь голову и, оставя тело его народу на позорище до вечера, сжечь оное вместе с эшафотом. Из прочих виновных разных нижних чинов прогнать сквозь строй, а капралов сверх того написать вечно в солдаты в дальние команды».

Вот как описал казнь Мировича Квитка: «Мирович, ведомый на казнь, увидел любопытствующий народ, сказал находившемуся близ него священнику: „Посмотрите, батюшка, какими глазами смотрит на меня народ. Совсем бы иначе на меня смотрели, если бы удалось мое предприятие“. Прибыв на место казни, он спокойно взошел на эшафот. Мирович был лицом бел, и замечали в нем, что он и в эту минуту не потерял обыкновенного своего румянца. Одет Мирович был в шинель голубого цвета. Когда ему прочли сентенцию, он вольным духом сказал, что благодарен, что ничего лишнего не возвели на него в приговоре. Сняв с шеи крест с мощами, отдал провожавшему его священнику, прося молиться о душе его. Подал полицмейстеру, присутствующему при казни, записку об остающемся своем имении. Сняв с руки перстень, подал его палачу, убедительно прося его сколько можно удачнее исполнить дело и не мучить его. Потом сам, подняв свои длинные белокурые волосы, лег на плаху. Палач был из выборных, испытан прежде в силе и ловкости и… не заставил страдать несчастного».

Лекарство или яд?

Вольфганг Амадей Моцарт умер при столь загадочных обстоятельствах, что и до сегодняшнего дня многие выдвигают всевозможные версии о причинах смерти.

Самой первой версией, которая была высказана, стало предположение об отравлении. 31 декабря 1791 года «Берлинский музыкальный еженедельник» писал: «Поскольку после смерти тело его вздулось, полагают даже, что он был отравлен». Вдова Моцарта, Констанца, рассказывала своему второму мужу, что Вольфганг несколько раз говорил ей о том, что он скоро умрет, потому что его отравили.

Наш современник, англичанин Фрэнсис Карр, исследуя смерть Моцарта, создал фундаментальный научный труд. Он полагает, что Моцарта отравили ядом, называющимся Aqua Togana и представляющим собой смесь из бледно-серого мышьяка, окиси свинца и серебристой сурьмы. Во времена Вольфганга Амадея такой яд не могли распознавать, а его действие проявлялось только через несколько месяцев после отравления.

На версии отравления сходятся мнения практически всех исследователей. По поводу того, кто является отравителем, было названо три кандидатуры: первая, общеизвестная, – Антонио Сальери, вторая – ученик Моцарта Зюссмайер, который был любовником Констанцы, третья – юрист Франц Хофдемель.

На протяжении нескольких веков все считали, что убийцей Моцарта является Сальери (якобы он подсыпал яд в пищу из зависти к таланту Амадея). Поскольку Антонио Сальери считался главным подозреваемым, то стоит рассмотреть все за и против данной кандидатуры:

1. Моцарт умер в 1791 году, а осенью 1823 года Сальери признался в том, что он отравил его. После признания Антонио пытался перерезать себе бритвой горло. Поскольку Бетховен был глухим, то у него имелись так называемые разговорные тетради, при помощи которых он общался с близкими и друзьями. В этих тетрадях неоднократно упоминается о признании Сальери. Например, в ноябре 1823 года публицист Иоганн Шикх сообщил Бетховену: «Сальери перерезал себе горло, но еще жив. Можно поставить сто против одного, что признания Сальери соответствуют действительности! То, как умирал Моцарт, подтверждает эти признания». Еще одна запись принадлежит музыканту Антону Шидлеру: «Сальери опять очень плохо. Он в полном расстройстве. Он беспрерывно твердит, что виновен в смерти Моцарта. Это правда, ибо он хочет поведать ее на исповеди…»

Тем не менее признания Сальери можно считать и доказательством того, что он невиновен. Очень многие считали, что у Сальери не все в порядке с психикой, и свои признания он сделал в бреду. Если бы у него рассудок был здравым, то для чего ему делать признания? Совесть его замучила? Если так, то почему она начала его мучить через тридцать с лишним лет? В пользу того, что у него помутился разум, говорит тот факт, что Сальери пытался свести счеты с жизнью. И последнее, если Сальери отравил Моцарта, то почему для своего самоубийства он выбрал такой болезненный способ? Проще ведь было принять яд.

2. Музыкальный историк Гвидо Адлер говорил, что видел запись исповеди Антонио Сальери, в которой говорилось о том, что он отравил Моцарта. Но впоследствии никто больше такой записи не видел. Да и вряд ли ее мог видеть Адлер, потому что любой из священников обязан свято блюсти тайну исповеди.

3. Обвинители Сальери косвенным доказательством его вины считают тот факт, что Моцарт был похоронен по третьему разряду. Это означает, что его положили в общую могилу с бродягами и преступниками, а при погребении не присутствовали родственники и друзья. Сделано это было якобы для того, чтобы впоследствии никто не нашел могилу Моцарта, если бы кому-нибудь пришла в голову мысль об эксгумации.

Вольфганг Амадей Моцарт

На эти доводы тоже можно привести возражения. В те времена судебной токсикологии не было. Как наука она появилась только в середине XIX века. Поэтому отравителю Моцарта совершенно не стоило бояться эксгумации. Ну а то, что участники похоронной процессии (барон Ван Свитен, Сальери, Зюссмайер, композитор Альбрехтсбергер) на половине пути свернули в сторону и не дошли до могилы вслед за гробом Моцарта, можно объяснить тем, что они не хотели видеть такого позорного для гениального композитора погребения. Кстати сказать, жителям Вены сообщили о смерти Моцарта только после того, как его похоронили.

На данный момент самый серьезный обвинительный материал имеется на Франца Хофдемеля. Его жена, 23-летняя красавица Магдалена, была любимой ученицей и, скорее всего, любовницей Моцарта. Эту связь подтверждают многие факты. Когда Магдалена пришла домой после окончания панихиды по Моцарту, муж бросился на нее с бритвой в руках. Он нанес ей несколько ран по шее, лицу, груди и рукам. Магдалена осталась в живых только благодаря тому, что крики ее и их годовалого ребенка услышали соседи. Пока они оказывали помощь женщине, Франц Хофдемель заперся в своей комнате и перерезал себе горло бритвой. В отличие от Сальери, он сделал это не после долгих раздумий, а в состоянии, близком к сумасшествию.

После самоубийства мужа Магдалена Хофдемель получила разрешение церкви на то, чтобы похоронить самоубийцу в отдельной могиле. Вообще-то самоубийц всегда хоронили в общей могиле и не в гробу, а зашитыми в коровью шкуру. Похороны Хофдемеля могли означать только одно: власти и австрийский император, а главное, церковь, были уверены, что в гибели Хофдемеля виноваты его жена и Моцарт.

Много времени прошло со дня смерти Моцарта, но страстные споры об этом не утихают. Все новые и новые архивные и археологические находки делают эту историю более загадочной.

Например, в конце 80-х годов прошлого века в мировой прессе появилась заметка о том, что найден череп Моцарта, и что его хотят подвергнуть экспертизе на предмет обнаружения следов яда. Но после этого больше никаких сообщений не было.

Английский фармацевт Джеймс из Лондонского королевского госпиталя в 1991 году высказал предположение, заключающееся в том, что смерть Моцарта наступила в результате длительного приема большой дозы лекарств. Общеизвестно, что Вольфганг Амадей страдал малярией и модной в то время меланхолией (сегодня мы сказали бы, что у него была депрессия). В качестве средства против таких болезней во времена Моцарта применяли сурьму и ртуть, которые с успехом использовали и как яды. Джеймс считает, что Моцарта в могилу свела пневмония, ставшая следствием применения сурьмы.

Но тут возникает соблазн – развить эту версию и пойти еще дальше. Почему бы, например, не сказать, что Моцарт умер от СПИДа, поскольку смерть от пневмонии – это характерный признак данного заболевания. Неудивительно, если и у этой версии найдутся сторонники.

Роковая табакерка

Российский император Павел I всю свою жизнь, даже в бытность наследником престола, боялся, что его могут отравить.

Поскольку он не доверял отечественным поварам, то выписал себе кухарку из Англии. Но как эта, так и другие меры предосторожности ему не помогли…

11 марта 1801 года (в последний день своей жизни) Павел позвал своих сыновей – Александра и Константина.

Он приказал, чтобы их привели к присяге, хотя это было уже сделано при его восхождении на престол. Императору не стали прекословить, и процедура была исполнена.

После этого у Павла явно улучшилось настроение, и он пригласил сыновей отужинать вместе с ним. По окончании ужина он, вставая из-за стола, вдруг сказал: «Чему быть, того не миновать». Император покинул столовую и удалился в свои апартаменты.

Павел I

Заговорщики (вся дворцовая верхушка) начали действовать. Михайловский дворец, в котором находился император, в роковую ночь охраняли войска, верные его старшему сыну Александру. Почему-то Павел сам удалил от своих дверей преданный ему конногвардейский караул во главе с полковником Саблуковым. Группу заговорщиков провел к апартаментам императора полковой адъютант Павла, который также принимал участие в заговоре. Среди изменников были люди, занимавшие высшие посты в государстве: граф Пален, князь Зубов, его брат – граф Зубов, князь Волконский, граф Бенигсен, генерал Уваров.

Сначала они хотели арестовать императора, чтобы потом заставить его отречься от престола в пользу Александра. Перед апартаментами Павла заговорщикам встретился лакей, которого кто-то из офицеров ударил тростью. Лакей громко закричал. Павел услышал в коридоре шум, вскочил с кровати и хотел скрыться в покоях императрицы. Но двери, соединяющие их апартаменты, оказались запертыми. Тогда он спрятался за портьерой.

Заговорщики вошли в спальню императора и, не найдя его в постели, поначалу немного растерялись. Но самый спокойный из них, граф Пален, подошел к кровати, потрогал простыни и сказал: «Гнездо еще теплое, птичка где-то рядом». Тогда офицеры обыскали комнату и нашли Павла.

Он стоял перед ними в ночной рубашке, безоружный и совершенно беззащитный, в то время как в руках заговорщиков были шпаги. Кто-то сказал: «Государь, вы перестали царствовать. Теперь император – Александр. По его приказу мы вас арестуем».

Павел посмотрел на Зубова и сказал: «Что вы делаете, Платон Александрович?» В этот момент в комнату вошел быстрым шагом офицер и что-то шепнул на ухо Платону Зубову, который тут же вышел. Как потом выяснилось, Зубов был нужен внизу, где заговорщики опасались гвардейцев. Вместо Зубова в комнату вошли еще офицеры. Павлу сказали: «Вы арестованы, Ваше Величество!»

«Арестован? Что значит арестован?» – спросил их Павел, который, казалось, находился в каком-то оцепенении. Кто-то из офицеров с ненавистью в голосе закричал: «Еще четыре года назад с тобой следовало покончить!» Император спросил: «А что я такого сделал?» Ему ответил возвратившийся Платон Зубов. Он сказал, что деспотизм Павла стал таким тяжелым и невыносимым для народа, что они все пришли потребовать его отречения от престола.

Дальнейшие события многие составители мемуаров описывают по-разному. По одной из версий, Павел начал спорить с Зубовым. Этот спор длился примерно полчаса и постепенно перерос в ссору. В этот момент те из заговорщиков, кто выпил много шампанского, стали выражать нетерпение, а император говорил все громче и громче и начал сильно размахивать руками.

Граф Николай Зубов, который имел огромный рост и большую силу, будучи сильно пьян, ударил Павла по руке и сказал: «Что ты так кричишь? Замолчи!» Император вспылил и оттолкнул руку Зубова, в которой была зажата массивная золотая табакерка. Тогда Зубов сильно размахнулся и ударил Павла табакеркой в левый висок. Император мешком повалился на пол. Тут же камердинер Зубова вскочил ногами на живот Павла, а офицер Измайловского полка Скарятин схватил висевший на кровати шарф Павла и задушил его.

По другой версии, очевидцы рассказывают, что император пытался освободиться, на что Бенигсен дважды сказал Павлу: «Оставайтесь спокойным, Ваше Величество, речь идет о вашей жизни!» Тем не менее через некоторое время сам Бенигсен снял с кровати шарф и отдал его подполковнику Яшвилю. Тот, помня о том, что однажды во время парада Павел ударил его палкой, накинул на царственную шею шарф и крепко стянул его концы.

Еще одна версия рассказывает о том, что Зубов, будучи сильно пьян, запустил пальцы в табакерку Павла. В ответ на это император ударил Зубова и первым начал ссору. Зубов будто бы выхватил у Павла табакерку и сильным ударом свалил его с ног. Но это маловероятно, если учесть, что Павел только что вскочил с кровати и прятался за портьерой. Откуда бы у него могла взяться табакерка? Также трудно предположить, что человек, стоя за шторой, стараясь не шуметь, чтобы сохранить себе жизнь, стал бы нюхать табак.

Как бы там ни было, но табакерка, несомненно, сыграла в данном происшествии роковую роль.

Один из малоизвестных мемуаристов описал сцену смерти Павла I так: «Удар табакеркой послужил сигналом, по которому князь Яшвиль, Татаринов, Гарданов и Скарятин яростно бросились на него (Павла). Они вырвали из его рук шпагу, при этом Павел отчаянно боролся, потому что был крепок и силен. Наконец его повалили на пол, били, топтали ногами, эфесом шпаги проломили ему голову, а потом задавили шарфом Скарятина».

До самого рассвета лейб-медик Вилие занимался изуродованным трупом Павла, чтобы его утром можно было показать войскам и объявить о естественной смерти. Но, несмотря на все старания медика и наложенный грим, на лице императора можно было увидеть синие и черные пятна. Когда тело лежало в гробу, треугольную шляпу надвинули на лоб так, чтобы скрыть, насколько возможно, левый глаз и проломленный висок.

Тайна гибели великого французского монарха

Узнав о смерти Наполеона Бонапарта в мае 1821 года, многие европейские монархи вздохнули с облегчением. Даже на острове Святой Елены он представлял реальную угрозу, поскольку по-прежнему обладал сильным авторитетом. У императора было отменное здоровье, и он никогда не отказывался от мысли вернуться в Старый Свет, над которым когда-то господствовал и которому не переставал напоминать о своем существовании. Поэтому смерти Наполеона желали тогда многие.

Наполеон Бонапарт

В своем завещании Наполеон записал слова, которые в Европе произвели настоящую сенсацию: «Я умираю от руки английской олигархии и нанятого ею убийцы». Будучи не в силах отомстить заточившим его на острове англичанам, он обвинил их в своей смерти. До сих пор Англия оправдывается в том, что не несет ответственности за смерть Наполеона.

Однако не только англичане были заинтересованы в гибели великого француза. Франция в то время переживала период Реформации Бурбонов, и Людовик XVIII прекрасно осознавал тот факт, насколько его власть непрочна перед именем Наполеона Бонапарта. Ему все время приходилось опасаться бонапартистских заговоров.

Знал король и о том, что большинство французов сохранили свою преданность опальному императору, хотя и боялись во всеуслышание заявлять об этом.

Опасения французского короля оправдались в феврале 1820 года, когда в Париже было совершено покушение на жизнь последнего представителя династии Бурбонов, герцога Берри, который реально мог бы занять французский трон. Но он получил смертельное ранение. У самого Людовика XVIII детей не было да и не могло уже быть по причине преклонного возраста. Не могли произвести потомство также и брат короля, граф д’Артуа, и его старший сын. Так что убийство герцога Берри стало настоящим крахом для династии Бурбонов, которой суждено было прерваться. Убил герцога наполеоновский ветеран Лувель, несомненно, действовавший по указке Наполеона. Возможно, смерть отпрыска королевской фамилии и стала той каплей, которая ускорила трагическую развязку противостояния.

С момента заточения Наполеона на остров ходило множество слухов о его судьбе, причем порой самых невероятных. Говорили, что его расстреляли, задушили, повесили или сбросили со скалы, что свергнутый император сбежал с острова и живет где-то в Америке у своего брата, что он готовит в Турции армию для войны против англичан. Поэтому, когда Бонапарт скончался, многие отказывались принимать это на веру.

Действительная причина смерти Наполеона так и не была определена вплоть до недавнего времени, несмотря на то что однажды появилась возможность внимательного изучения его останков. В 1840 году останки бывшего императора эксгумировали и перезахоронили в центре Парижа, в Доме инвалидов. Хотя поводов для сомнения в естественной смерти великого императора существовало великое множество, попытки опровергнуть поставленный диагноз (смерть от заболевания, вызванного естественными причинами) предпринято не было. Не взяли в расчет и тот факт, что тело императора прекрасно сохранилось, а ведь со дня его смерти прошло ни много ни мало 20 лет. Это обстоятельство должно было насторожить людей, проводивших эксгумацию, еще и потому, что император был сослан на остров Святой Елены в расцвете сил и на свое здоровье не жаловался, но уже спустя шесть лет пребывания там умер по причине болезни.

В. Верещагин. «Наполеон на Бородинских высотах»

Что же это была за загадочная болезнь, которая в столь короткий срок свела Наполеона в могилу? Об этом также доподлинно неизвестно. Наиболее часто встречается точка зрения, что император скончался от рака, что вполне возможно, потому что от той же болезни умер его отец, который также был не слишком старым. Однако доказательств, подтверждающих наличие у Наполеона этой болезни, так и не нашлось.

Тайну смерти сосланного французского императора удалось раскрыть совсем недавно шведскому врачу и химику Стену Форсхувуду, который к тому же был страстно увлечен изучением истории. Однажды в руки ученого попала весьма ценная реликвия – пряди волос Наполеона, которые раздал всем членам семьи усопшего его верный слуга.

Форсхувуд решил выяснить истинную причину смерти Наполеона, поскольку ни одна из существующих версий не подтверждалась вескими доказательствами. Подверг сомнению ученый и предположение о заболевании императора раком. Прежде всего он решил изучить хронику последних месяцев жизни Бонапарта, которую оставил для потомков все тот же слуга, Луи Маршан, ни на минуту не отходивший от своего господина. В хронике Маршан во всех подробностях описывал течение болезни императора.

Форсхувуд был к тому же еще и опытным токсикологом, благодаря чему сумел подметить, что у Наполеона развивались те же симптомы, которые возникают при постепенном отравлении небольшими дозами какого-либо яда. Теперь оставалось определить, что это был за яд, что сделать не составило особого труда.

В наполеоновскую эпоху самым распространенным ядом был мышьяк, который в Европе называли не иначе как порошком наследства, потому что с его помощью предприимчивые наследники частенько умудрялись прибрать к рукам богатство своих родственников задолго до положенного срока, причем без тени подозрения на собственную персону. В этом смысле мышьяк был идеальным «орудием убийства».

Поскольку этот порошок сладковатый на вкус, без специфического запаха, присутствие его в вине или пище заметить абсолютно невозможно. Если же применять мышьяк небольшими дозами, то по своим симптомам отравление будет похоже на многие распространенные болезни. Интересно, что в те времена практически все болезни лечили одними и теми же лекарствами – каломелью, т. е. раствором хлористой ртути, солями калия и сурьмы, благодаря которым следы мышьяка в организме обнаружить было просто невозможно. Так что злоумышленнику достаточно было заставить свою жертву вместе с мышьяком принимать эти лекарства, и ни один, даже самый опытный врач, при вскрытии не мог определить истинную причину смерти.

На основе своих исследований Форсхувуд сделал вывод, что симптомы болезни Наполеона: чередование дремоты и бессонницы, потеря волосяного покрова, отек ног и последующее поражение печени были последствиями постепенного отравления именно мышьяком. Поскольку император в последние дни своей жизни принимал каломель и соли сурьмы и калия, то к моменту исследования следы мышьяка в организме должны были исчезнуть. Впрочем, даже если бы этого не произошло, все равно бы они не были обнаружены, потому что никто и не догадался проверить версию отравления, ведь и без того было ясно, что император скончался после длительной болезни. То обстоятельство, что тело Наполеона не было тронуто тлением, ученый объяснил следующим образом. Мышьяк нередко используют в музейной практике для консервации экспонатов, потому что он препятствует разложению живых тканей. Поэтому и тело человека, умершего от отравления мышьяком, разлагается очень медленно.

Итак, изучив многочисленные наблюдения слуги и других современников Бонапарта, Форсхувуд пришел к следующему заключению: император умер в результате отравления мышьяком, который поступал в его организм постепенно, на протяжении длительного времени. Оставалось только найти неоспоримые доказательства этого предположения.

Прежде всего ученый решил провести лабораторный анализ прядей волос Наполеона. Полученные результаты превзошли все ожидания: в момент смерти содержание мышьяка в них превышало норму в 13 раз. Анализу подверглись образцы, взятые от разных прядей, исследованы волосы разных людей. Таким образом, предположение о постепенном отравлении Наполеона мышьяком подтвердилось. Теперь необходимо было выяснить имя преступника и то, каким образом он действовал.

Серия анализов показала, что отравление Наполеона началось в первые же дни его пребывания на острове. Иначе говоря, император начал получать яд в начале 1816 или в конце 1815 года.

Первой уликой преступления была, по всей вероятности, загадочная смерть шпиона и доверенного лица Наполеона, корсиканца Сиприани. Между ним и императором с давних пор существовали доверительные отношения. Сиприани был неизменным исполнителем всех наиболее ответственных поручений Бонапарта.

Человек неглупый и наблюдательный, только он мог заподозрить неладное, а то и раскрыть коварный замысел убийцы. Скорее всего, поэтому Сиприани и был убит, а орудием убийства наверняка была смертельная доза того же мышьяка. Поскольку вскрытие тел слуг не производилось, преступники могли не опасаться, что кому-то станет известна истинная причина смерти корсиканца.

Вероятно, чтобы скрыть следы преступления, обнаружение которого помешало бы совершению другого, более важного злодеяния, злоумышленники позаботились о том, чтобы с кладбища на острове Святой Елены исчезла не только сама могила Сиприани, но и надгробный камень, который для него заказал сам Наполеон Бонапарт. Смерть этого человека даже не зарегистрирована в островной книге записи гражданских актов, как будто его и не существовало вовсе. Тем временем Наполеон, ничего не подозревая о заговоре, продолжал обвинять во всех бедах англичан, что было на руку его убийце.

Наибольшее подозрение в организации убийства Бонапарта вызывает представитель старой французской аристократии граф Монтолон, появившийся в наполеоновской свите. Граф был вхож в роялистские круги, в частности имел связи с Д’Артуа, который не один раз организовывал покушение на жизнь императора. Более того, на Монтолона пало подозрение в серьезном должностном преступлении, которое грозило ему многолетним тюремным заключением.

Людовик XVIII

Вполне вероятно, что Монтолон отправился вслед за Наполеоном на остров Святой Елены по приказу того же Д’Артуа, брата Людовика XVIII и наследника престола, чтобы таким образом избежать суда.

О добровольном заточении на остров 32-летнего графа не могло идти и речи, ведь никакой особенной привязанности между ним и Наполеоном не существовало.

На острове Святой Елены Монтолон нес ответственность за снабжение и все хозяйство резиденции императора Лонгвудхауза. В его руках находились также и ключи от винного погреба, и, вероятно, граф решил воспользоваться именно этой слабостью Наполеона, чтобы осуществить возложенную на него миссию.

Граф Шарль-Тристан де Монтолон

Дело в том, что император предпочитал пить вино из Констанции, разлитое в бутылки, предназначавшиеся лично для него и ни для кого больше. Его приближенные обычно пили другие вина.

На остров вино привозили в бочках, а в бутылки разливали на месте, так что преступнику достаточно было один раз подсыпать яд, чтобы надолго обеспечить поступление его в организм императора. Поскольку исследование Форсхувуда выявило несколько пиков отравления, то можно предположить, что Монтолон время от времени подсыпал мышьяк в бутылки, которые сразу же попадали на стол Наполеона.

Болезнь императора обострилась осенью 1820 года. Очевидно, таким образом Бурбоны отомстили ему за организацию убийства герцога Берри. Видимо, граф Д’Артуа решил довести задуманное до логического конца и наконец избавиться от удачливого узурпатора.

Дальнейшая жизнь Монтолона была весьма авантюрной. Он промотал довольно внушительное состояние и, разорившись, в 1840 году снова поступил на службу в армию Луи Наполеона, сына Луи Бонапарта и будущего императора Наполеона III. Граф помогал Наполеону III завоевать Францию. Надо отдать ему должное, все эти годы Монтолон никому ни единым словом не обмолвился о тайном поручении на острове Святой Елены.

Убийство первого американского президента

Первым президентом Соединенных Штатов Америки стал, как известно, Авраам Линкольн. Именно ему удалось прекратить Гражданскую войну между Севером и Югом. Победа демократического Севера и личность самого президента не устраивала многих его противников. Отменив рабство на Американском континенте, Линкольн приобрел множество врагов среди белых плантаторов, которые не хотели мириться с потерей бесплатной рабочей силы и не один раз пытались отомстить Аврааму Линкольну. Некоторое время президенту удавалось избежать смерти, но в конце концов он стал абсолютно спокойно относиться к той мысли, что когда-нибудь его обязательно убьют.

Последним днем его жизни стало 14 апреля 1865 года. Вечером президент собирался на спектакль в театр Форда. Об этом знали все участники представления, в том числе и ведущий актер труппы, экстремист-южанин Джон Бут, ненавидевший президента, который, по его мнению, был виновен в развязывании Гражданской войны. Бут нашел четверых соучастников (один из них в самый последний момент от участия в преступлении отказался), с которыми распределил роли в запланированном драматическом действе: Бут должен был стрелять в президента, а его сообщники – ликвидировать его помощников: вице-президента Эндрю Джонсона и госсекретаря Уильяма Сьюарда. Заговорщикам оставалось только дождаться вечера.

Президент с супругой и друзьями находился в театре, когда туда проник загримированный и одетый во все черное Бут. Он беспрепятственно пробрался в президентскую ложу и с возгласом «Смерть тиранам!» в упор выстрелил Линкольну в голову. Майор Рэтбоун, пытавшийся задержать преступника, получил удар ножом. Буту удалось выбраться из театра через сцену и скрыться от преследования, несмотря на то что при бегстве он сломал ногу.

Рана президента оказалась смертельной, и утром следующего дня он скончался. Сообщникам Бута не удалось до конца исполнить возложенную на них миссию: Уильям Сьюард отделался ранением и остался жив.

Спустя 11 дней преступников выследили и окружили в штате Вирджиния. Бут, не желая сдаваться в руки правосудия, покончил с собой. Оставшиеся в живых заговорщики, даже тот, кто отказался участвовать в преступлении, предстали перед судом.

Как это всегда происходит в подобных случаях, после убийства Линкольна появились многочисленные версии о причинах заговора и о тех личностях, которые стояли за спиной непосредственных участников покушения. Среди них называлось имя госсекретаря по делам обороны Э. Стэнтона, который во времена Гражданской войны был верным помощником и единомышленником Линкольна.

Авраам Линкольн

Все американцы с нетерпением ждали ответа на вопрос, кто был действительным зачинщиком заговора. Обвинения в адрес южан из рабовладельческой конфедерации Девиса нередко оказывались ошибочными. К тому же в то время убийство Линкольна было для них невыгодным. Войну южане, по сути дела, уже проиграли, поэтому не было смысла заменять великодушного Линкольна, который в своей программе придерживался требований народа, на Джонсона с его радикальными взглядами.

Однако версию о виновности южан в убийстве президента полностью отвергать нельзя. В момент убийства главная их армия, которой командовал Р. Ли, капитулировала, но война продолжалась. В тридцати милях от Вашингтона – в графстве Лаудон в Вирджинии, в Техасе, Алабаме и Теннесси – еще велись военные действия.

Кроме того, Линкольн успел приобрести немало политических противников как среди радикалов, так и среди демократов. И те и другие ставили ему в вину многочисленные неудачи северян, длительную войну и связанные с ней огромные людские и материальные потери.

Авраам Линкольн

Сама история убийства Линкольна представляется весьма загадочной. Например, непонятно, почему органы, несущие ответственность за личную безопасность президента, своевременно не предприняли меры для предотвращения возможного покушения, тем более что давно было известно об опасности, угрожающей жизни Линкольна. Возможно, это была просто неосторожность с их стороны, а может быть, и злой умысел. Так, известно, что в рабочем столе президента лежало более 80 писем с угрозами в его адрес.

В разных городах было раскрыто несколько заговоров: на него готовили покушение в Балтиморе и Ричмонде, а в августе 1864 года в Линкольна стреляли.

В марте 1865 года он остался в живых только лишь благодаря счастливой случайности. И это еще не полный перечень покушений, на фоне которых беспечность, проявленная американскими спецслужбами в театре Форда, выглядит довольно-таки подозрительной.

Спустя несколько десятилетий были обнаружены архивные документы и признания некоторых современников, из которых стало известно, что актер Бут подозревался в заговоре против президента уже в феврале 1865 года, т. е. за два месяца до покушения, тем не менее оставался все это время на свободе. Раскрыты были также и его контакты с агентами южан.

Кроме того, не подлежит сомнению, что в смерти Линкольна был заинтересован вице-президент Джонсон, который был уличен в стремлении занять президентское кресло. Многие даже утверждали, что для достижения поставленной цели он вступил в заговор с южанами. В его связи с убийцами мужа была убеждена также и вдова Линкольна. К тому же известно, что незадолго до покушения на президента Бут послал Джонсону какую-то записку.

Заняв пост президента, Джонсон выступил за возвращение Юга под контроль рабовладельцев, что привело к многочисленным расправам с неграми и теми белыми, которые были сторонниками расового равноправия. По сути дела, политика Джонсона была прямо противоположной политике его предшественника.

Что касается самого убийцы Линкольна, то доподлинно неизвестно, убит он был в перестрелке или застрелился сам. Зато абсолютно ясно, что он погиб и унес с собой в могилу подробности, касающиеся заговора об убийстве президента. Впоследствии, правда, появлялось множество самозванцев, которые объявляли себя Бутом, якобы каким-то образом оставшимся в живых, время от времени обнаруживались также и его фальшивые могилы, но убедительных доказательств никто из мнимых Бутов привести не мог, поэтому их свидетельства на веру не принимались.

Совсем недавно появилась еще одна версия убийства Линкольна. Историк-любитель Р. А. Нефф из Нью-Джерси совершенно случайно обнаружил два зашифрованных сообщения, в которых якобы убийцами первого американского президента назывались военный министр Э. Стентон и начальник национальной сыскной полиции Л. Бейкер.

Если считать подлинными найденные документы, то они вносят еще больше загадок в историю заговора. Не исключена также и мистификация со стороны самого Бейкера. Согласно данному посланию, Стэнтон обвиняется лишь в грубых упущениях в организации личной охраны президента, промахах в розыске преступников и подтасовке некоторых фактов. С этой точки зрения документ можно рассматривать как попытку оправдания Стэнтоном своего бездействия накануне убийства Линкольна.

С каждым годом появлялись все новые версии, выходили книги, посвященные тайне убийства первого американского президента. Некоторые из них выглядели вполне реально, другие же были абсолютно абсурдными. Например, существовало мнение, что убийство Линкольна организовала группа международных банкиров во главе с Ротшильдом, которые стремились подчинить своему влиянию экономику Соединенных Штатов.

Как бы то ни было, все версии, касающиеся убийства Линкольна, так и остались недоказанными. До сих пор одно из самых первых политических преступлений остается нераскрытым.

Семь покушений на Александра II

Александр II вошел в историю как самый либеральный русский царь XIX века. Именно он отменил крепостное право, освободив крестьян от векового рабства, и провел ряд других прогрессивных реформ. Однако благодарности государю ожидать не приходилось. Члены организации «Народная воля», приговорив царя к смертной казни, вели за ним многолетнюю охоту.

Существует поверье, будто бы некая гадалка предсказала Александру II, что на него будет совершено семь покушений. Слова ее действительно оказались пророческими: седьмое покушение стало последним, оно и привело к гибели русского самодержца.

Первое покушение было организовано в апреле 1866 года. Когда царь прогуливался по Летнему саду, в него выстрелил народоволец Дмитрий Каракозов. Только благодаря счастливой случайности царь остался жив. Затем, в 1879 году, в царя стрелял Соловьев, и снова неудачно.

Потом было еще несколько покушений. Одно было подготовлено Софьей Львовной Перовской с группой революционеров. Недалеко от Курского вокзала в Москве несколько человек в течение долгих недель вели подкоп под полотно железной дороги.

Софья Львовна Перовская

Работая киркой и лопатой, они вырыли траншею, в которую заложили динамит. Но сам царь в результате взрыва не пострадал. Были повреждены вагоны, в которых находилась царская охрана. Следующее покушение осуществил народоволец Халтурин. Он устроился рабочим-столяром в Зимний дворец, где жил российский самодержец. В свою каморку, расположенную под царской столовой, Халтурин небольшими порциями носил взрывчатку. Однако расчеты революционера не оправдались. Судьба вновь проявила к Александру II свою благосклонность: по какой-то причине царь задержался, и взрыв прогремел раньше, чем он успел войти в столовую.

В феврале 1881 года от премьер-министра Лорис-Меликова царь узнал, что, по данным полиции, исполнительный комитет «Народной воли» занят подготовкой очередного покушения на него, однако план действий преступников раскрыть не удалось. Утром 1 марта Лорис-Меликов еще раз напомнил Александру II об угрожающей его жизни опасности. Премьер-министр пытался убедить царя отказаться в этот день от посещения парада в манеже, который по традиции проводился каждое воскресенье. Но царь не прислушался к его совету и отправился в манеж.

Впоследствии стало известно, что, согласно первоначальному плану, под улицей Малой Садовой в Петербурге был сделан подкоп для взрыва во время проезда царя. Однако в последний момент народовольцы узнали, что царь поедет по другому маршруту, и Перовская вынужденабыла изменить план покушения: по пути следования царя она решила расставить метальщиков, которые должны были бросать бомбы в царскую карету.

На обратном пути, когда экипаж с эскортом выехал на набережную Невы, народоволец Рысаков бросил бомбу под укрепленную блиндажом карету царя.

Александр II

Карета получила повреждения, но передвигаться еще могла, осколками было ранено несколько конвоиров-черкесов, Александру II этот взрыв не причинил никакого вреда, разве что только оглушил. Кучер начал убеждать царя не выходить из кареты, он клялся, что сумеет доставить его до дворца и в поврежденном экипаже. Но Александр все-таки вышел.

Впоследствии революционер-анархист князь Кропоткин напишет об этом его поступке: «Он чувствовал, что военное достоинство требует посмотреть на раненых черкесов и сказать им несколько слов.

Так поступал он во время русско-турецкой войны, когда в день его именин сделан был безумный штурм Плевны, кончившийся страшной катастрофой».

Между тем Рысаков был схвачен. Его держали сразу несколько человек. Пошатываясь, царь приблизился к нему, молча смотрел с минуту на этого человека. Потом охрипшим голосом спросил:

– Ты бросил бомбу?

– Да, я.

– Кто такой?

– Мещанин Глазов, – отвечал Рысаков, стараясь смотреть Александру в глаза.

После некоторой паузы царь проговорил:

– Хорош.

Александра сильно оглушило взрывом, и, вероятно, поэтому сознание его было неясным. Когда сопровождавший царя Дворжицкий подбежал к нему и, задыхаясь, спросил, не ранен ли он, Александр II, несколько секунд помолчав, медленно произнес, указывая на корчившегося от боли раненого мальчика:

– Я нет… Слава богу… Но вот…

– Еще не известно, слава ли богу! – с вызовом в голосе вдруг проговорил Рысаков.

Действительно, не успел царь сделать и нескольких шагов, как к нему приблизился другой участник заговора, Гриневицкий, стоявший все это время чуть поодаль со свертком в руках, в котором прятал бомбу, и бросил ее между собой и царем.

Второй взрыв прогремел сильнее первого. Александр II и его убийца были смертельно ранены: и тому и другому оторвало ноги. Они сидели почти рядом друг с другом на снегу, опершись руками о землю и прислонившись спинами к решетке канала. Окружающие были до того растеряны, что своевременную помощь царю никто не оказал. Некоторое время к Александру вообще никто не приближался. Затем к нему подбежали возвращавшиеся с парада кадеты, жандармский ротмистр Колюбакин и третий террорист – Емельянов, державший под мышкой бомбу, которой ему воспользоваться уже не пришлось. Подбежавшие перенесли царя в сани. Когда кто-то предложил внести монарха в первый же дом, Александр II едва слышно прошептал: «Во дворец… Там умереть…»

Интересно, что незадолго до рокового покушения царь заказал одному из знаменитых в то время художников свой портрет в полный рост. Мастер изобразил монарха во всем его величии, но, как говорится, немного переусердствовал: холст оказался мал, и ноги царя до колен не уместились на картине, так что это полотно явилось своего рода предзнаменованием.

Ротмистр Колюбакин поддерживал царя в санях, в которых он едва умещался. Александр был наполовину гол: его одежда сгорела или была сорвана взрывом. Правая нога его была оторвана, левая раздроблена и почти отделилась от туловища. Кроме того, царь был ранен в голову. По дороге Александр якобы пришел в себя и, открыв глаза, спросил: «Ты ранен, Колюбакин?»

По-прежнему охваченные паническим страхом и перепачканные кровью люди, засучив рукава, как мясники на бойне, на руках внесли царя во дворец. Толпа выломала дверь дворца. По мраморным ступеням лестницы, затем по коридору умирающего царя пронесли в его кабинет.

Императора положили на диван, который от стены передвинули к письменному столу. Он был без сознания.

Фельдшер Коган в растерянности прижал артерию на левом бедре царя.

Доктор Маркус заглянул в медленно раскрывавшийся окровавленный левый глаз умиравшего и, лишившись чувств, упал на стул. За дверью послышались быстрые тяжелые шаги. В комнату вошел лейб-медик Боткин, но и он был не в силах изменить ситуацию: Александр II умирал.

В кабинете собрались все члены царской семьи, будущие цари Александр III и Николай II, главные сановники государства, пришел духовник. Неожиданно вбежала полуодетая княгиня Юрьевская, жена Александра II. Она упала на распростертое тело мужа и, покрывая его руки поцелуями, зарыдала: «Саша! Саша!» Начали плакать и великие княгини.

После взрыва, в результате которого царь получил смертельные раны, прошло 45 минут. Прибыл градоначальник и во всех подробностях рассказал о случившемся. Наследник престола подошел к лейб-медику и осторожно спросил: «Есть ли надежда?» Боткин отрицательно покачал головой и проговорил: «Тише! Государь кончается».

Собравшиеся в кабинете тесным кольцом окружили умиравшего. Глаза царя были открыты, но уже ничего не выражали и безучастно смотрели в пространство. Боткин послушал пульс Александра, кивнул головой, отпустил окровавленную руку и твердым голосом объявил: «Государь император скончался».

Княгиня Юрьевская побледнела и с криком рухнула на пол. Остальные опустились на колени.

Убийство знаменитой революционерки

Политическая карьера Розы Люксембург началась в Варшаве, где особенно сильны были революционные настроения. В конце XIX века Польша, как известно, входила в состав Российской империи, и поляки готовы были в любой момент спровоцировать вооруженные выступления против русской государственности. Не случайно в 90-е годы XIX столетия большую популярность приобрели политические кружки, в которых тайно изучалась подлинная история Польши.

Еще в гимназические годы Роза, как и многие молодые люди в те годы, регулярно бывала на занятиях кружка Архангельского, хотя его членом так и не стала. Повзрослев, молодежь обычно оставляла эти опасные увлечения, однако Роза избрала революционное дело в качестве своей основной профессии. Такой рискованный выбор полностью соответствовал ее непростому характеру: с детства она отличалась болезненным самолюбием, упорством и проявляла неплохие способности в общественных науках. Она обладала редким талантом безошибочно ориентироваться в настроении масс, умела усмотреть главные тенденции в политическом движении и благодаря своим журналистским способностям прославилась как яркий агитатор и публицист.

Роза родилась в патриархальной еврейской семье. Ее родители самозабвенно любили своих детей, ставших для них смыслом существования. Роза была младшим ребенком в семье, к тому же не совсем здоровым: у девочки был врожденный вывих тазобедренного сустава. Продолжавшийся до десяти лет костный процесс приносил Розе немалые страдания, на долгие месяцы приковывая ее к постели. Избавилась она от болезненного состояния только в юности, однако хромота осталась на всю жизнь. Для того чтобы скрыть этот недостаток, Роза носила специальную обувь. Ходить ей приходилось медленно, иначе недуг становился заметным.

На протяжении некоторого времени после окончания Розой гимназии ее родителям удавалось оберегать дочь от политической деятельности. В надежде на то, что девочка увлечется искусством, специально для нее наняли учителя музыки.

Но Роза продолжала строить честолюбивые планы, связанные с политикой. Друзья-революционеры не заостряли внимания на ее физическом недуге, который доставлял девушке немало душевных страданий. У них была единая высокая цель, которая своей значимостью затмевала разные бытовые мелочи.

Роза Люксембург

В конце 1880-х годов перед многими нелегальными революционными группами встала проблема выбора дальнейшего пути. Террор себя не оправдывал, так что борьбу за власть необходимо было вести законными методами. Роза примкнула к революционному движению как раз в период наивысшего накала антитеррористических выступлений. Она заняла сторону тех, кто выступал за пропагандистскую, агитационную деятельность.

Однако террористы не торопились сдавать свои позиции и продолжали вести борьбу теми же методами, подвергая своих товарищей по партии арестам и гонениям. Так, чтобы избежать ареста, в 1889 году Роза вынуждена была эмигрировать в Швейцарию.

Годы, которые Люксембург провела в этой стране, были самыми счастливыми в ее жизни. Именно здесь родились у нее восторженные строки: «Если мне когда-нибудь захочется снять с неба пару звезд, чтобы подарить кому-нибудь на запонки, то пусть не мешают мне в этом холодные педанты и пусть не говорят, грозя мне пальцем, что я вношу путаницу во все школьные астрономические атласы». Такой взрыв романтизма был вызван не только успешным началом политической карьеры, но и, конечно же, любовью.

В Цюрихе Роза встретилась с Лео Иогихесом, который сразу же ей понравился. Но молодой человек, также проявлявший к ней явный интерес, не торопился переходить к решительным действиям, потому что слыл убежденным холостяком. Розе пришлось первой объясниться ему в любви, и Лео сдался, хотя очень скоро пожалел об этом. Его раздражала неуемная энергия Розы, ее неодолимое стремление к достижению поставленной цели.

Уживаться с такой сильной женщиной было весьма хлопотным занятием, к тому же деятельность самого Лео была не из легких. В конце концов между молодыми людьми начали возникать конфликты.

Особенно сильный скандал разразился после удачной защиты Розой в Цюрихском университете диссертации под названием «Промышленное развитие Польши». Имя Розы стало известно всей Европе, ее работа получила восторженные отклики многих известных профессоров, ее статьи публиковались в солидных социалистических изданиях. Чаша терпения была переполнена, однако Лео не смог освободиться из-под влияния сильной женщины, и их непростые отношения продолжались в течение долгих лет.

Вскоре лидеры Cоциалистической партии Германии пригласили Розу в качестве пропагандиста для участия в выборах. Она отправилась в Верхнюю Силезию, где проживало множество поляков, и развернула там агитационную работу. Благодаря своей деятельности Розе удалось завоевать доверие немецких социалистов. Она подружилась с Кларой Цеткин, в 1900 году на похоронах соратника Карла Маркса, Вильгельма Либкнехта, тесно сошлась с его сыном Карлом. Крепкая дружба связывала Люксембург также и с теоретиком революционного движения К. Каутским. В 1901 году в Германии Роза познакомилась с Лениным.

В начале XX века политическая судьба Розы складывалась не слишком удачно. В 1906 году ее заключили в варшавскую тюрьму, где она провела полгода. Скорым освобождением она была обязана фиктивному браку и обретенному благодаря этому прусскому гражданству. После выхода из тюрьмы Роза на протяжении долгих лет работала в партийной школе Cоциалистической партии Германии, где преподавала политэкономию. Нередко у Люксембург возникали стычки с коллегами по теоретическим вопросам. Один из них даже попытался лишить Розу права преподавания, но тщетно: все слушатели единодушно выступили в поддержку своего преподавателя.

Перед Первой мировой войной Люксембург проводила антивоенную агитацию, за что в течение только одного 1914 года она дважды привлекалась к суду. Но ее доводы не оказали должного воздействия на германских патриотов, и война с Россией все-таки была развязана. О ее начале объявил 1 августа 1914 года кайзер Вильгельм II. Парламентская фракция социалистов полным составом проголосовала за предоставление военных кредитов. Крайне возмущенная глупостью коллег, Роза Люксембург вместе с Мерингом создала антишовинистский журнал «Интернационал».

После первой же написанной ею статьи Розу арестовали, и в феврале 1915 года она оказалась в берлинской женской тюрьме. После короткой передышки в 1916 году Люксембург снова была арестована и на этот раз без суда и следствия провела в тюремной камере два с половиной года. Все это время она писала, изучала естественные науки, переводила на немецкий язык «Историю моего современника», написанную В. Короленко, что в годы войны с Россией было немалым риском.

Когда в 1918 году Роза вышла на свободу, в Германии в самом разгаре была Ноябрьская революция. Общественная ситуация вышла из-под контроля, в стране царил кровавый террор, жертвами которого становились и правые, и виноватые. Розу Люксембург решили убрать со своего пути ее же бывшие товарищи по партии, потому что ее взгляды нередко шли вразрез с их общим мнением.

15 января 1919 года Карла Либкнехта и Розу Люксембург арестовали. Немолодую уже женщину доставили в отель «Эден», у входа в который ее встретила бранью и оскорблениями толпа офицеров и солдат.

После унизительного допроса Розе сообщили, что она будет заключена в тюрьму Моабит. Однако, когда женщину проводили через главный подъезд отеля, один из солдат дважды ударил ее по голове. Роза упала, тогда обессилевшую жертву внесли в машину и там продолжили жестоко избивать. В ее теле едва теплилась жизнь, когда один из офицеров наконец выстрелил женщине в голову, после чего бездыханный труп был выброшен в канал.

Останки Розы Люксембург были обнаружены только через четыре месяца.

«Смерть провокаторам!»

Революция 1905—1907 годов в России вошла в мировую историю как первая русская буржуазно-демократическая революция. Одним из наиболее значительных событий этого периода стало знаменитое Кровавое воскресенье (9 января 1905 года), с которого и начались массовые выступления рабочих, крестьян и представителей национальных окраин. Но обо всем по порядку.

В начале 1900-х годов особым почетом среди рабочих коллективов Санкт-Петербурга пользовался некто Гапон Георгий Аполлонович, священник, состоявший на службе в царской охранке.

Родился он в 1870 году в семье довольно состоятельного малороссийского казака. Окончив церковно-приходскую школу, Георгий решил продолжить свое образование в Полтавской духовной семинарии. По окончании учебы он получил место земского статистика в одном из городов Полтавской губернии, а через несколько месяцев стал священником.

Однако столь низкий духовный сан не удовлетворял самолюбие тщеславного священнослужителя. Вскоре он поступил в Петербургскую духовную академию, которую успешно окончил в 1903 году. Примерно в это же время Гапон поступил на службу в царскую охранку и департамент полиции, став тайным агентом.

Вскоре священник завел знакомство со многими полицейскими чиновниками, его близким другом стал начальник Московского охранного отделения и Особого отдела департамента полиции Сергей Васильевич Зубатов.

Благодаря связям с этими людьми Гапон свободно участвовал в жизни рабочего класса Санкт-Петербурга. Более того, по указанию вышестоящего начальства Георгий Аполлонович превратился в активного деятеля революционного рабочего движения, его агитатора и организатора.

В 1903 году он стал священником в Санкт-Петербургской пересыльной тюрьме. Вскоре при содействии Зубатова, инициатора создания легальных рабочих организаций, деятельность которых контролировалась полицией (так называемые зубатовские комитеты), Гапон основал Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга.

Организация была разделена на 11 отделений, в составе которых насчитывалось по несколько тысяч членов. Эти малые объединения имели свои кассы и собирались для обсуждения конкретных вопросов, волнующих их членов.

Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга явилось посреднической организацией между рабочими и владельцами фабрик и заводов, а также трудящимися и властными структурами города Санкт-Петербурга, где Гапон считался своим человеком.

Очень быстро священник завоевал огромную популярность среди рабочих. Его идея (а вернее, идея Зубатова) о том, что рабочий класс должен жить в мире и согласии с правящей монархией, находила горячий отклик среди трудящихся, большая часть которых считала царя-батюшку своим защитником.

Гапон утверждал, что рабочие должны избрать представителей, которые будут отстаивать их интересы, требовать улучшения условий труда (в том числе и санитарно-гигиенических), увеличения заработной платы, уменьшения продолжительности рабочего дня и т. п. При этом, выдвигая экономические требования, рабочие не должны вмешиваться в политику и посягать на святое – монархическое правление.

Таким образом, агитация попа Гапона носила консервативно-демократический и даже в некоторой степени демагогический характер.

Однако ряд событий, произошедших в конце 1904 года, заставил агента царской охранки и активного деятеля рабочего движения пересмотреть свои взгляды. Его агитация приобрела явно революционную направленность. На вопрос: «Что это было: хорошо продуманный ход или переосмысление прежних ошибок?» ответить очень трудно.

В первых числах января 1905 года на заводах Санкт-Петербурга началась стачка, охватившая около 150 тысяч рабочих различных специальностей. Поводом для нее послужило увольнение нескольких рабочих Путиловского завода и отказ заводской администрации принять их обратно (с этим требованием выступило гапоновское общество).

Вскоре волнения приняли угрожающие масштабы. Чтобы хоть как-то успокоить трудящихся, Гапон выступил с инициативой подачи петиции государю императору. В этом документе, выработанном при непосредственном участии священника и агента царской охранки, были представлены различные, далеко идущие экономические и политические требования: восьмичасовой рабочий день, свобода слова, стачек и др.

Акцию, вошедшую в историю под названием Кровавое воскресенье, планировалось провести в один из первых выходных дней 1905 года.

9 января, в воскресенье, трудящиеся Санкт-Петербурга, входившие в состав гапоновского Собрания русских фабрично-заводских рабочих, из различных частей города двинулись к Зимнему дворцу. С царскими портретами и взятыми из церкви хоругвями мужчины, женщины и дети шли по улицам города. Шествие имело мирный характер, отовсюду слышалось пением молитвы «Спаси, Господи, люди Твоя». Однако рядом с воротами Зимнего дворца рабочих, шедших просить помощи и защиты у Николая II, ожидало препятствие в виде вооруженных солдат. Люди ничего не подозревали об этой ловушке.

Неожиданно для всех послышались оружейные выстрелы. Кто-то упал, сраженный шальной пулей, кто-то побежал, но толпа, наступавшая сзади, не давала передним рядам протиснуться назад. Большое количество убитых и раненых – вот печальный итог Кровавого воскресенья 1905 года.

Между тем Георгий Аполлонович Гапон, оповещенный полицией о готовящейся рабочими встрече, успел скрыться за границей. Однако, не желая выглядеть в глазах трудящихся предателем, он адресовал им письмо весьма революционного содержания, которое было распространено нелегальным образом.

Пребывание в иностранных державах стало для священника временем исканий. Сблизившись с представителями различных революционных партий, Гапон попытался выступить в роли посредника между ними. Однако его умственных способностей оказалось недостаточно для того, чтобы разобраться во всех политических программах и тактических вопросах того исторического момента.

Осенью 1905 года священник-провокатор тайно вернулся в столицу Российской империи. При содействии все того же Зубатова он познакомился с Сергеем Юльевичем Витте, бывшим в те годы председателем Совета министров. Именно граф Витте помог Гапону получить от правительства деньги за убытки, понесенные Собранием русских фабрично-заводских рабочих в результате закрытия.

Министр финансов С. Ю. Витте

Все это время священник продолжал поддерживать тесные контакты с департаментом полиции и царской охранкой. Вскоре «Боевой организации» эсеров стало известно об этом. Гапону был вынесен смертный приговор.

Организацией убийства провокатора занялся его близкий друг, эсер по фамилии Рутенберг. Не желая бросать тень на партию социалистов-революционеров (именно так расшифровывается слово «эсер»), этот человек решил облечь казнь Гапона в форму самосуда рабочих, принимавших участие в январском шествии 1905 года, над изменником. Казнь состоялась 28 марта (4 апреля по новому стилю) 1906 года.

В этот день, действуя в соответствии с разработанным планом, Рутенберг под предлогом проведения конфиденциальной беседы пригласил священника на дачу, расположенную неподалеку от Санкт-Петербурга, в местечке Озерки. Гапон радостно принял приглашение товарища, и вскоре они уже были на даче.

Рутенберг вынудил священника сознаться в том, что он является агентом царской охранки и состоит на службе у полиции. Гапон, ничего не подозревавший об ожидавшей его участи, начал уговаривать Рутенберга сотрудничать с полицией, он даже предложил товарищу деньги за выдачу секретов «Боевой организации» эсеров.

Все это время рабочие прятались в соседней комнате; тонкая дощатая перегородка, разделявшая помещение на две части, позволяла им слышать все, что говорил Гапон. Признания священника-провокатора вызвали волну возмущения, в страшном гневе рабочие ворвались в комнату, где шел разговор.

Увидев обезумевшую толпу и толстую бельевую веревку в руке одного из рабочих, Гапон все понял. Дрожа от страха, он упал на колени и залепетал: «Братцы… братцы… во имя прошлого пощадите меня…»

В ответ прозвучал суровый приговор: «Мы теперь тебе не братцы, полицейский чиновник Рачковский тебе братец. Ты нашу кровь продал охранке, за это нет прощения». Не пожелавший присутствовать при жестокой казни Рутенберг убежал в другую комнату.

Гапону набросили на шею веревку и заломили за спину руки. Священник практически не оказывал никакого сопротивления, только в тот момент, когда на шею накидывали петлю, из его глаз потекли соленые слезы.

Совместными усилиями рабочие, исполнявшие роль палачей, перебросили верхний конец веревки через крюк железной вешалки и затянули петлю. Гапон, оказавшийся в воздухе, задергался, захрипел и почти сразу же обмяк. Через несколько минут возмездие было свершено.

Мертвого Гапона вынули из петли, усадили на пол и набросили на его еще не успевшее остыть тело меховое пальто с бобровым воротником. Лишь через месяц полиции удалось отыскать своего осведомителя.

Тело убитого Георгия Гапона

До сих пор высказываются противоречивые мнения о том, кто же такой Георгий Аполлонович Гапон, кому он хотел служить: рабочему классу или полиции?

Этими вопросами задавались еще современники знаменитого провокатора. Так, в 1905 году В. Короленко в своей работе «9 января в Петербурге» выступил в роли сочувствующего попу Гапону; в статье некоего Феликса «Гапон и его общественно-политическая роль», опубликованной в 1906 году, дана негативная оценка деятельности этого человека.

И. Павлов, опубликовавший в 1908 году свою статью «Из воспоминаний о рабочем союзе и священнике Гапоне», попытался дать объективную оценку попу Гапону. Автор отрицает, что этот человек был провокатором, и признает его «служителем рабочего дела», использовавшим, правда, в своей работе различные «несимпатичные приемы». Однако данный труд нельзя считать объективным, поскольку автор на протяжении ряда лет поддерживал дружеские отношения со священником.

Личность Гапона интересовала и зарубежных исследователей: в 1905 году в Галле увидела свет книга Полонского «Священник Георгий Г.»; в 1909 году в Берлине была издана не менее интересная работа Р. В. Унгерн-Штеруберга «Выступления санкт-петербургских рабочих накануне революции», в которой значительное место отводилось роли попа Гапона в первой русской революции.

В 1906 году за границей была издана автобиография Гапона на английском языке («The story of my life, by Father Gapon»). Говорят, будто этот литературный шедевр представлял собой не перевод с рукописи, а написанный под диктовку со слов самого священника текст.

Конечно, оценки, даваемые личности и деятельности попа Гапона, могут быть различными, даже кардинально противоположными. Тем не менее ряд исторических документов свидетельствует, что этот человек сыграл большую роль в пробуждении рабочего класса Российской империи. Однако своей провокационной деятельностью он способствовал внесению в рабочую среду некоторых элементов внутреннего разложения, насаждению шпионства и атмосферы взаимного недоверия.

Первые выстрелы мировой войны

В надежде освободить Боснию от ига австро-венгерской монархии Гаврило Принсип решился на убийство эрцгерцога Франца Фердинанда.

Однако недаром говорят, что благими намерениями устлана дорога в ад. Убийца и не подозревал, что его поступок станет поводом к началу Первой мировой войны.

В 1914 году общая политическая нестабильность европейских стран наиболее остро проявлялась на Балканах. Босния, которая когда-то насильно была включена в состав утратившей свое былое могущество Австро-Венгрии, требовала автономии, а соседняя Сербия всеми силами пыталась отстоять свою независимость.

Статуя у дворца Бельведер, в котором жил эрцгерцог Франц Фердинанд

На протяжении долгих десятилетий императору Францу Иосифу удавалось сохранять видимое благополучие своей огромной разваливающейся империи, сталкивая между собой враждующие регионы. Но к 1914 году 84-летний император уже был не в силах устанавливать порядок в стране, поэтому решил передать большую часть своих полномочий наследному эрцгерцогу Францу Фердинанду. В качестве генерального инспектора вооруженных сил империи эрцгерцог посетил столицу Боснии Сараево.

Путешествие Франца Фердинанда по Балканам было довольно рискованным поступком, поскольку местное население не скрывало своего враждебного отношения к нему. Более того, ходили слухи о том, что в Сараево готовится покушение на эрцгерцога.

Об этом стало известно даже сербскому министру в Вене Йовану Иовановичу, который при первой же возможности поспешил предупредить эрцгерцога о грозящей его жизни опасности, но тот и слышать ничего не хотел и 24 июня вместе с супругой, графиней Софией, отправился на юг.

Тем временем в Сараево группа молодых людей заканчивала последние приготовления к покушению на эрцгерцога. Главным организатором заговора был 19-летний студент Гаврило Принсип, а его сообщниками – 18-летние Неделько Кабринович и Трифко Грабец.

О том, что Франц Фердинанд планировал совершить поездку в Сараево, заговорщикам стало известно весной 1914 года, когда все трое находились на учебе в Белграде. Спланировав убийство, молодые люди вступили в тайное сербское общество «Жизнь или смерть», во главе которого стоял полковник Драгутин Димитриевич, который более известен под именем полковника Аписа.

Террористы предоставили заговорщикам все необходимое для организации покушения: револьверы, боеприпасы, бомбы, после чего помогли перейти через сербскую границу в Боснию, где Принсип и его сообщники присоединились к другой террористической группе, среди членов которой были молодой преподаватель Данило Илич и студент Цветко Попович.

Ночь на 28 июня 1914 года эрцгерцог и его свита провели в отеле «Босния» в Илидце, примерно в 50 километрах к юго-западу от Сараево. Программа поездки предусматривала присутствие на приеме в городской ратуше, после чего высокий гость должен был отправиться на прогулку по городу с целью осмотра городских достопримечательностей.

Утром 28 июня кортеж автомобилей на небольшой скорости следовал по набережной реки Милячка, где собрались толпы народа с австрийскими флагами в руках, чтобы приветствовать высоких гостей. Среди собравшихся были и заговорщики. Неделько Кабринович подошел к ничего не подозревавшему полицейскому и обратился к нему с просьбой показать автомобиль эрцгерцога. Не успел полицейский опомниться, как увидел, что в автомобиль Фердинанда летит граната. На этот раз водителю удалось спасти жизнь эрцгерцога: он резко нажал на педаль газа, поэтому граната угодила не в стекло машины, а в брезентовый верх кабины, от которого тут же отскочила и разорвалась под колесами второго автомобиля. Кабринович кинулся в реку, но скрыться ему не удалось: несколько человек бросились ему вслед и вытащили из воды, после чего он был арестован. Эрцгерцог не придал особого значения этому инциденту и решил продолжить намеченную программу. После обеда в городской ратуше кортеж автомобилей направился обратно по той же набережной. Где-то на середине пути водитель переднего автомобиля сбился с дороги и свернул направо, на улицу Франца Иосифа.

Набережная в Сараево

Кто-то из группы сопровождения приказал водителю остановиться. На малой скорости задним ходом кортеж попытался выбраться из пробки. Автомобиль, в котором ехал эрцгерцог, притормозил напротив гастрономического магазина «Мориц Шиллер деликатессен», где в тот момент случайно оказался Гаврило Принсип. Недолго думая, террорист выхватил револьвер и произвел два выстрела в эрцгерцога. Первая пуля попала в графиню Софию, вторая застряла в позвоночнике Франца Фердинанда. Эрцгерцог успел только сказать жене: «София, София, не умирай. Останься жить для наших детей». Спустя несколько минут оба скончались.

По подозрению в организации убийства было задержано 25 человек, и среди них – Илич, Грабец и Попович. Суд заседал неделю, после чего объявил приговор. Илича, которого признали руководителем заговорщиков, приговорили к смертной казни; Принсипа, Кабриновича и Грабца – к двадцати годам каторжных работ, Поповича – к тридцатилетнему тюремному заключению. Для большинства осужденных это было равнозначно медленной смерти: Кабринович и Грабец умерли спустя два года от туберкулеза и недоедания, Принсип дожил до 1918 года, только один Попович отсидел срок до конца и вышел на свободу уже пожилым человеком.

Загадочное убийство царского протеже

Любимый фаворит русского царя Николая II Григорий Распутин впервые появился в одном из петербургских великосветских салонов в 1905 году. К тому времени это был тридцатилетний мужчина, неряшливо одетый в видавшую виды рубаху и давно жаждавшие побывать в руках прачки штаны. Он носил длинные волосы, которые, казалось, требовали помывки со дня появления Распутина на свет.

Тем не менее подобный внешний вид вовсе не отпугнул любительниц флирта, представительниц высшего света российской столицы. Нужно сказать, что и мужчины не видели ничего зазорного в том, что их гостиные посещает человек, чье происхождение связано с крестьянством. Напротив, с течением времени популярность Распутина и благоволение к нему императорской четы возросло настолько, что считалось большой честью видеть в своем доме святого старца.

Григорий Распутин

Принимая в своих салонах Распутина, петербуржцы искренне верили в святость гостя. Многие рассказывали о нем, восхищаясь его умением располагать к себе людей. Особенно поражал хозяев многочисленных домов, где бывал царский любимец, взгляд его карих глаз. Когда Распутин смотрел на собеседника, казалось, он проникает в самую его душу.

Некоторые даже поговаривали о том, что святой старец владеет навыками гипнотического воздействия. Вполне возможно, что именно гипноз и помог Распутину оказаться у власти.

Однажды Григорий Распутин повстречал на одном из светских приемов у Михаила Родзянко Столыпина. Впоследствии Столыпин так описал свою первую встречу с царским протеже: «[Распутин] бегал по мне своими белесоватыми глазами и произносил какие-то загадочные и бессвязные изречения из Священного Писания, как-то необычно разводил руками, и я чувствовал, что во мне пробуждается непреодолимое отвращение к этой гадине, сидящей напротив меня. Но я понимал, что в этом человеке большая сила гипноза и что он производил довольно сильное, правда отталкивающее, впечатление. Я собрал свою волю в кулак».

Но откуда же взялся фаворит Николая II, Григорий Распутин? Каково его происхождение и подробности биографии? До сих пор на эти вопросы ученые не могут дать точных ответов. Принято считать, что Григорий Распутин (Новых) родился в 1872 году в небольшом селе Покровском, что расположено на берегу западносибирской реки Туры. Местные жители часто рассказывали приезжим о таинственных способностях сына кучера Новых.

Дело в том, что однажды Григорию удалось, руководствуясь интуицией, найти конокрада. Им оказался односельчанин. С той поры жители села Покровского и стали считать Григория святым.

Как-то раз Григорий Новых, к тому времени больше известный под прозвищем Распутин, полученным за свое непристойное поведение (юноша любил сладко кушать, пить доброе вино в неимоверных количествах и заигрывать с молодыми девушками), перевозил странствовавшего монаха в Верхотурьинский монастырь. Жизнь монахов и еретиков-сектантов необычайно поразила Распутина. В конце концов он решил остаться в монастыре.

Григорий Распутин возвратился в родное село Покровское только спустя четыре года. Тогда ему исполнилось 20 лет. А еще через несколько месяцев после возвращения он женился на дочери крестьянина, которая была старше его на четыре года.

От брака с Прасковьей у Григория было четверо детей: два сына и две дочери. Старший сын четы Новых погиб еще в детские годы. Второй сын был «не от мира сего». Единственной надеждой и радостью Григория оставались две дочки, Мария и Варвара. Впоследствии они переехали на постоянное жительство в столицу, где и получили превосходное образование.

Но вернемся к годам жизни Распутина в Покровском. Спустя некоторое время Григорий стал всерьез задумываться над тем, как обеспечить семью пищей и необходимой одеждой. Тогда он занялся земледелием. В один из дней Распутину привиделся святой и с того дня Григория словно подменили. Он перестал пить горькую, сквернословить и совращать молодых девиц. А кто-то из односельчан распространил слух о том, что Распутин стал человеком Бога, то есть Божьим посланником.

Тогда-то и заподозрил местный священнослужитель неладное и решил проверить, насколько чист душой Григорий Распутин. Однако такого поворота дела тот явно не ожидал. В тот же вечер он собрал в котомку немного еды и нужную одежду и пустился в долгое странствие по земле.

Одним из пунктов остановки в том путешествии стал Санкт-Петербург.

Тогда Распутин прожил в столице сравнительно недолго, всего лишь пять месяцев. Однако за то короткое время своего пребывания в главном российском городе он заставил местных жителей говорить о себе.

В то время Григорию Распутину удалось прослыть раскаявшимся грешником, который к тому же обладает чудесной силой целителя и провидца. Через некоторое время «святой» смог обратить на себя внимание Иоанна Кронштадского, который к тому времени приобрел необычайную популярность у христиан. По непонятным причинам Распутин вскоре покинул Санкт-Петербург.

Григорий объявился в столице Русского государства только спустя два года. Тогда же, в 1905 году, он познакомился и близко сошелся с архимандритом Феофаном, который в то время, несмотря на возраст, состоял в должности инспектора Санкт-Петербургской духовной академии. В свою очередь Феофан познакомил Распутина с епископом Гермогеном.

Спустя еще некоторое время Распутин стал вхож в гостиные двух сестер, черногорок-княжен Милицы и Анастасии. Нужно сказать, что обе они состояли замужем за двоюродными братьями царя Николая II. В то время они любили слушать рассказы о мистиках, магах и предсказателях. А потому появление Григория Распутина, несомненно, произвело на них самое глубокое впечатление. Вскоре сестры решили познакомить «святого» с императорской четой.

И вот знаменательный день настал. Григорий Распутин впервые появился в Царском Селе 1 ноября 1905 года. Впоследствии Николай II написал о своей встрече со знаменитым старцем: «Мы познакомились с божьим человеком Григорием из Тобольской губернии… Григорий приехал в 6 часов 45 минут. Он видел детей и беседовал с нами до 7 часов 45 минут… Милица и Стана обедали с нами. Они говорили о Распутине целый вечер». Из этих слов следует только одно – царь остался доволен своим новым знакомым.

С того дня Григорий стал часто бывать в гостиной царя и царицы. Нередко, садясь около детей, он рассказывал им русские сказки, «преданья старины глубокой». Нужно заметить, что Распутин был мастером слова и слыл превосходным рассказчиком. А потому, говорили, в то время, когда он рассказывал истории, в царском доме наступала тишина и все, затаив дыхание, слушали «святого».

Никто из современников даже и не заметил того момента, когда Григорий Распутин перестал быть для царской четы обыкновенным гостем, каковых много бывало в их приемной. Спустя некоторое время он стал для них близким другом и советником, без участия которого нередко не решались даже общественные и внешнеполитические дела. В то время император писал: «[Распутин] просто добрый, религиозный, прямодушный русский человек. Когда тревоги или сомнения одолевают меня, я люблю поговорить с ним и неизменно чувствую себя потом спокойно». Еще более императорская чета полюбила Распутина после того, как он исцелил их сына, долгое время страдавшего гемофилией.

Григорий Распутин

Вскоре Григорий Распутин познал свою силу и умение покорять людей во всей полноте. В светские собрания он приходил, неизменно одетый в простую крестьянскую одежду, часто рваную и давно не стиранную. В общении с мужчинами и женщинами он позволял себе всяческие непристойности и даже грубые выражения. Призыв: «Подойди ко мне, моя кобылка!», произнесенный Распутиным, многие светские дамы воспринимали как самое вежливое и обходительное обращение.

Нужно сказать, что долгое время Григорий Распутин был своеобразной игрушкой, которой забавлялись петербургские матроны и их супруги.

Однако очень скоро, незаметно для них самих, они сами (не исключая и императорскую чету) превратились для него в послушных марионеток, которыми можно было легко управлять.

По-видимому, Распутин так увлекся своей игрой, что даже порой не замечал тех граней, за которые переходить нельзя. Спустя некоторое время в Санкт-Петербурге стало появляться все больше людей, которые распознали истинный характер царского протеже.

Так, например, в то время навсегда закрылись перед Распутиным двери особняков обеих черногорских княжон. Они же попытались раскрыть глаза на правду и царице. Однако Александра никак не хотела слушать «злобные толки и пересуды, касавшиеся истинного христианина Григория». Милице и Анастасии оставалось только замолчать и покинуть резиденцию императора.

Впервые официальное обвинение Распутина в святотатстве выдвинула Русская церковь. Бывший когда-то духовником, а в те годы занимавший должность епископа Феофан обратился к императрице с просьбой выслушать его наедине. Александра терпеливо выслушала Феофана, который рассказал ей о том, что несколько девушек приходили к нему с жалобами на непристойное поведение Распутина. Однако царица, казалось, вовсе не хотела верить «таким наговорам».

Она тут же велела пригласить Григория. Но на вопросы, приставал ли он к вышеозначенным девушкам, «святой», естественно, отвечал отрицательно. Таким образом, Распутин был отпущен восвояси без должного наказания за свои поступки. Наказать решено было (не без подсказки «святого Григория», разумеется) самого Феофана, который к тому времени уже изрядно поднадоел Распутину своими нравоучениями. В скором времени Феофана по просьбе императора перевели с должности епископа в один из крымских приходов.

Другим непримиримым врагом Григория Распутина стал монах Илиодор. Долгое время они были близкими друзьями. Однако после того как Григорий и Илиодор вместе посетили один из царицынских женских монастырей, где Распутин хватал в охапку молодых монахинь, проходивших мимо, и крепко целовал их, мнение последнего в отношении святости тобольского старца изменилось.

Окончательный разрыв между друзьями произошел после того, как Илиодор узнал о том, что Распутин хотел изнасиловать молодую монахиню. Вскоре Илиодор и епископ Гермоген Саратовский призвали к себе Распутина для того, чтобы тот дал объяснения по поводу случившегося. Распутин, желая выгородить себя, представил им свою версию грязной истории. Затем он якобы раскаялся. С тем монахи и отпустили Распутина восвояси.

Прошло некоторое время. Илиодор и Гермоген и думать забыли о том, что случилось недавно в одном из монастырей. Как вдруг однажды император вызвал их к себе. Спустя несколько дней Гермоген по указу царя Николая II был отправлен в далекий сибирский монастырь. А Илиодора просили уединиться в какой-либо обители.

Императрица Александра Федоровна

Однако Илиодор никак не хотел мириться с существовавшим положением вещей. Путешествуя по России, он рассказывал о том, что учиняет Распутин, находясь в привилегированном положении при императорском дворе. Видя в поведении Илиодора личное оскорбление, царь Николай II повелел поймать монаха и заключить его под стражу в монастыре.

Нужно сказать, что Распутин недолго смог открыто пользоваться властью, данной ему императорской четой в награду за исцеление сына.

Уже начиная с 1911 года имя Распутина нередко стало появляться на страницах газет. Причем такие упоминания чаще всего связывались с отрицательным воздействием старца Григория на царя и царицу.

Еще через некоторое время вопрос Распутина приобрел и внутриполитическое значение. Впоследствии Коковцов, занявший кресло премьер-министра после Столыпина, писал: «Сколь бы это ни казалось странным, но вопрос Распутина стал центральным вопросом непосредственного будущего; он не был снят в течение всей моей службы в качестве председателя совета министров».

Убрать Распутина русскому правительству удалось несколько позже, когда на должность премьер-министра был назначен Александр Трепов. Именно он, прежде чем занять министерское кресло, выдвинул императору требование выслать тобольского старца из Санкт-Петербурга. Другим требованием Трепова стало удаление из Думы Протопопова, к которому был благорасположен Распутин.

Вполне возможно, что история Российского государства пошла бы по иному пути, если бы царь Николай II все же выполнил требования Трепова и отлучил от двора «святого». Но в дело вмешалась императрица Александра, которая, видимо, питала к своему протеже самые нежные чувства.

Как бы то ни было, но царь внезапно изменил свое решение снять с должности Протопопова и выслать из города Распутина. Когда же Александр Трепов написал прошение об отставке, Николай II гневно прокричал: «Александр Федорович! Я приказываю Вам исполнять Ваши обязанности с коллегами, которые, я думаю, Вам подходят». На том аудиенция завершилась.

Петр Аркадьевич Столыпин

Но полный сил и энергии Трепов не захотел мириться с существованием при дворе двух мошенников: Протопопова и Распутина. Следующим шагом премьер-министра стала попытка дать царскому фавориту взятку. За смещение Протопопова и отстранение от государственных дел Трепов пообещал Распутину предоставить внушительных размеров дом в Петербурге, оплату ежедневных расходов, охранников и в придачу 100 000 рублей наличными. Кроме того, Трепов обещал Распутину не вмешиваться в его духовные дела в обмен на то, что тот не будет вмешиваться в дела государственные.

Однако тобольский старец, взвесив все за и против, ответил Трепову категорическим отказом.

Депутаты Государственной думы, наблюдая за тем, что власть в стране, по существу, держит обыкновенный сельский мужик, сумевший с помощью авантюр войти в доверие к императорской особе, не могли долго терпеть это. Уже в 1916 году все образованные петербуржцы говорили о том, что Распутина необходимо убрать, иначе у России не будет будущего.

В то время одним из наиболее состоятельных людей в Российском государстве считался 29-летний князь Феликс Юсупов. Он был владельцем не только огромного денежного капитала, но и четырех дворцов, находившихся в столице, трех – в Москве, а также общей сложностью 37 имений, расположенных в разных уголках России.

Юсупов впервые познакомился с Григорием Распутиным в одном из петербургских салонов. Позднее их можно было встретить в ночных заведениях весьма сомнительного характера.

Из дружеских бесед князь и узнал о том, что, по словам рассказчика, Распутин не раз обращался к императрице с просьбой заставить Николая II отречься от престола, а на трон возвести малолетнего царевича Алексея. В этом случае императрица Александра могла стать регентшей. А поскольку она находилась под влиянием Распутина, то управлять страной тогда стал бы именно он. Во время таких встреч и разговоров патриот Юсупов стал все чаще раздумывать над тем, каким образом убрать от власти Григория Распутина.

Масла в огонь ненависти к царскому протеже подлила речь депутата Владимира Пуришкевича. 2 декабря 1916 года он выступил перед Государственной думой, обличая власть Николая II и присутствие у двора Распутина.

Впоследствии Пуришкевич писал: «Я обратился к правительству с требованием открыть государю истину на положение вещей и без ужимок лукавых царедворцев предупредить монарха о грозящей России опасности со стороны темных сил, коими кишит русский тыл, – сил, готовых использовать и переложить на царя ответственность за малейшую ошибку, неудачу и промах его правительства в делах внутреннего управления в эти бесконечно тяжелые годы бранных испытаний, ниспосланных России Всевышним…»

Речь Пуришкевича вызвала бурный отклик у современников. На следующее утро депутат принимал в своем доме князя Юсупова. Тот заявил о том, что желает «убить эту гадину», но ему требуются помощники, которые умеют хранить тайны.

Пуришкевич тут же согласился принять участие в предприятии Юсупова. Позднее к ним присоединились также офицер русской армии Сухотин, военный врач Лазаверт, а также великий князь Дмитрий Павлович.

Для того чтобы осуществить задуманное, необходимо было прежде всего расположить к себе Распутина и заманить его в один из петербургских дворцов Юсупова. Впоследствии князь вспоминал: «Моя близость с Распутиным, так необходимая для нашего плана, росла с каждым днем». А потому Григорий не очень удивился, когда Юсупов в один из дней просил его прибыть в его дом на Мойке.

Во многом на решение Распутина принять приглашение Юсупова повлияло то обстоятельство, что князь пообещал познакомить его со своей супругой Ириной, славившейся умом и необычайной красотой. Позднее Юсупов писал: «Распутину давно хотелось познакомиться с моей женой. И думая, что она в Петербурге, а родители мои в Крыму он сказал, что с удовольствием приедет. Жены моей в Петербурге еще не было – она находилась в Крыму, с моими родителями, но мне казалось, что Распутин охотнее согласится ко мне приехать, если он этого знать не будет».

Нужно сказать, что приманка сработала. В тот вечер Распутин тщательно приготовился к встрече с самой красивой женщиной Петербурга. Он надел свою лучшую рубаху, по белому полотну которой были в беспорядке разбросаны голубые васильки, черные широкие штаны из бархата и начищенные сапоги.

Едва Распутин переступил порог дворца Юсупова, как услышал звуки граммофонной музыки, доносившейся откуда-то сверху. Вышедший приветствовать «важную особу» князь объяснил, что хозяйка занята своими гостями, а потому не может пока спуститься к ним.

Якобы в ожидании появления хозяйки Юсупов предложил Распутину воздушные пирожные. Гость сначала отказался отведать угощение. Однако уже спустя некоторое время уплетал отравленные цианистым калием бисквиты за обе щеки.

Юсупов, пребывая в каком-то оцепенении, ждал начала действия яда. Однако Распутин, казалось, и не собирался умирать. Яд на него не действовал. Тогда в зал внесли бутылку мадеры (также отравленной!). Наполнив большой бокал, Распутин залпом опустошил его. И опять это не произвело никакого действия на гостя. Удивленный Юсупов в страхе подумал, уж не дьявол ли сидит перед ним?

Феликс Юсупов с женой Ириной

Спустя некоторое время захмелевший Распутин попросил хозяина спеть для него под гитару песню. Князь взял музыкальный инструмент в руки и запел. Встревоженные сообщники, заподозрив неладное, решили узнать, почему же не подействовал яд. Они уже хотели было спуститься вниз, как внезапно дверь в комнату растворилась и на пороге появился сам Юсупов. Он-то и рассказал присутствовавшим о том, что происходило в тот момент в соседнем зале. Взяв из ящика письменного стола пистолет, Юсупов вышел из комнаты и пошел в зал к своему гостю. Князь предложил Распутину отправиться к цыганам, после чего решил показать ему дорогое распятие, украшавшее соседнюю стену. Увидев драгоценную вещь, Распутин тем не менее не пришел от нее в восторг, сказав, что ему больше нравится шкаф.

Однако Юсупов вновь привлек внимание гостя к распятию, а затем стремительно выхватил пистолет и выстрелил тобольскому старцу в спину. Обернувшись, Распутин с ненавистью посмотрел на своего убийцу, а затем грохнулся навзничь, запачкав кровью белоснежную медвежью шкуру, лежавшую на полу.

После того как заговорщики услышали выстрел, они быстро вбежали в комнату, где происходили события. В ту же минуту они увидели Распутина, лежавшего посреди зала с простреленной спиной. Доктор Лазаверт, пощупав пульс убитого, констатировал его смерть.

Однако заявление врача оказалось преждевременным. Едва только заговорщики отвернулись от трупа, как Распутин дернулся и открыл левый глаз. Позднее Юсупов вспоминал: «Оба глаза Распутина, какие-то зеленые, змеиные, с выражением дьявольской злобы, впились в меня». Затем оживший Григорий поднялся на ноги и внезапно набросился на стоявшего поодаль князя.

В другое мгновение Распутин оказался уже во дворе. Пуришкевич в это время находился в одной из комнат дворца. Случайно выглянув в окно, он увидел медленно бежавшего, переваливавшегося из стороны в сторону Распутина. Тогда заговорщики выскочили на улицу.

Пуришкевичу удалось нагнать беглеца. Позднее он писал: «Первое мгновение я не мог поверить своим глазам, но громкий крик его в ночной тишине на бегу: „Феликс, Феликс, все скажу царице!“ – убедил меня, что это Григорий Распутин, что он может уйти благодаря своей феноменальной живучести… Я бросился за ним вдогонку и выстрелил…» Пуля вновь попала в спину тобольского старца.

Однако только четвертый выстрел помог повалить Распутина на землю.

Пуришкевич позднее так описал этот момент: «Он лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег и как будто желая ползти вперед на брюхе; но передвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами». Тогда Юсупов, схватив тяжелую гирю, стал яростно наносить ею удары, целясь прямо в висок ненавистного фаворита. Но и тогда тот все еще был жив. Он «хрипел.., у него закатился зрачок правого, открытого глаза», но все еще цеплялся за жизнь.

После этого заговорщики обернули тело полумертвого Распутина в сорванную с окна занавеску и отвезли к реке, где труп и был утоплен. Тело Распутина полиции удалось выловить из Невы только тремя днями позднее. Врач, прибывший к месту происшествия, констатировал смерть в результате утопления.

Распутин был похоронен царской четой в императорском парке. Скорбящая и безутешная, как если бы хоронили ее собственного сына, царица Александра с плачем положила в гроб икону и послание, в котором говорилось: «Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно следовало со мной всегда на печальном и мрачном пути, по которому мне еще предстоит последовать. И помни нас с высоты своих святых молитв. Александра».

С того дня прошло некоторое время. Над могилой царского фаворита вскоре появилась небольшая часовенка, которая символизировала святость погребенного. Рядом с ней выросла тонкая березка, на которой какой-то «доброжелатель» начертал: «Здесь зарыта собака!»

Сейчас в том месте давно уже нет ни часовенки, ни тем более могилы. В середине XX века там появилась станция петербургского метро.

Гибель царской семьи

Со смертью последнего русского императора Николая II и членов его семьи закончилась история царствования на российском престоле великой династии Романовых.

Правление Николая Александровича, прозванного в народе Кровавым, началось с печальных событий на Ходынском поле (в начале XX столетия оно располагалось в северо-западной части Москвы, в начале современного Ленинградского проспекта): 18 мая 1894 года во время раздачи царских подарков по случаю коронации Николая II и его супруги Александры Федоровны на поле началась сильнейшая давка. Согласно официальным источникам, в тот день на Ходынке погибло 1389 человек, получили увечья различной степени тяжести 1300 человек.

Судьбу последнего императора некогда великой Российской империи трудно назвать счастливой. Женился он на любимой женщине, от этого брака у них родились пять девочек и мальчик, наследник престола, названный Алексеем. Однако имя, данное ребенку, с давних времен считалось проклятым среди российских императоров, возможно, это проклятие и проявилось в дальнейшей судьбе царской семьи.

История приводит ряд доказательств того, что своей неудачной внутренней (проведение в жизнь столыпинской аграрной реформы) и внешней политикой император сам дискриминировал себя в глазах общества. Именно при Николае II Россия проиграла Русско-японскую войну 1904—1905 годов, печальным итогом которой стала потеря Южного Сахалина и утрата прав на Ляодунский полуостров с важными в стратегическом отношении пунктами Дальний и Порт-Артур.

Своими неразумными действиями император позволил втянуть Россию, еще не успевшую оправиться от поражения в предыдущей войне и революционных выступлений трудящихся масс, в новую, еще более тяжелую войну, вошедшую в историю как Первая мировая.

Результатом всех этих неудач стало вынужденное отречение от престола в последних числах февраля 1917 года. Император и все члены его семьи были арестованы большевиками.

На протяжении нескольких месяцев, показавшихся представителям императорской семьи вечностью, арестованных держали в Екатеринбурге, в доме инженера Ипатьева. Все это время решался вопрос о дальнейшей судьбе царской фамилии.

Гражданская война поставила большевиков перед выбором: уничтожить только Николая II или казнить всех представителей царствовавшей некогда династии. Решающую роль в принятии решения сыграли опасения, что отпрыски Романовых когда-либо начнут претендовать на власть в стране. Вскоре Николаю II и его семье был вынесен смертный приговор, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года их расстреляли.

Николай II

Долгое время факт уничтожения царской семьи был тайной за семью печатями.

Несмотря на обилие письменных источников, литературы и устных выступлений по данной проблеме, она и сегодня остается одной из самых загадочных тайн отечественной истории.

Существует несколько версий об убийстве царской семьи, однако все они значительно отличаются друг от друга.

Согласно официальной версии большевиков, решение о расстреле Николая II и членов его семьи приняли еще в первых числах июля 1918 года. В ходе позднейших исследований было установлено, что Уральский исполком, на который сегодня возлагается вся ответственность за это преступление, действовал по собственной инициативе, но с согласия центральных властей Страны Советов (в том числе В. И. Ленина и Я. М. Свердлова). Организация задуманного мероприятия якобы возлагалась на рабочего-революционера Петра Захаровича Ермакова.

Быстрота казни и уничтожение тел расстрелянных объяснялись угрозой открытого выступления сторонников монархического режима, которое по некоторым данным планировалось на середину июля 1918 года.

Кроме бывшего императора Николая II, были казнены члены его семьи – жена, бывшая императрица Александра Федоровна, пять дочерей и наследник престола Алексей, а также домашний доктор Романовых, бывшая фрейлина и несколько человек из прислуги – повар, горничная и дядька Алексея.

Руководил расстрелом осужденных комендант Дома особого назначения Яков Юровский. Поздним вечером 16 июля 1918 года он дал доктору Боткину поручение разбудить спящих членов царской фамилии, заставить их одеться и выйти в коридор.

Когда все представители дома Романовых и их сопровождающие были готовы, комендант объявил, что на Екатеринбург наступают части Белой армии и всех обитателей Ипатьевского дома переводят в подвальное помещение, дабы предотвратить гибель во время артобстрела кого-либо из членов царской семьи.

Вскоре арестованных под конвоем отвели в угловую полуподвальную комнату размером 6 x 5 м. Николай ничего не подозревал о готовящемся расстреле. Он даже попросил разрешения взять в подвал два стула, для себя и любимой супруги, а больного сына император сам отнес на руках в комнату смерти.

Едва члены императорской семьи спустились по ступенькам вниз, в подвале появилась команда исполнителей приговора. Торжественным тоном Яков Юровский произнес: «Николай Александрович! Ваши родственники старались вас спасти, но этого им не пришлось. И мы принуждены вас расстрелять…»

Далее он начал зачитывать решение Уральского исполкома. Бывший император не сразу понял, о чем говорил комендант. Но оружейные стволы, нацеленные на Николая и членов его семьи, оказались красноречивее слов.

Один из конвоиров позже вспоминал: «Царица и дочь Ольга попытались осенить себя крестным знамением, но не успели. Раздались выстрелы… Царь не выдержал единственной пули нагана, с силой упал навзничь. Свалились и остальные десять человек. По лежащим было сделано еще несколько выстрелов…»

Другой очевидец свидетельствовал: «Стрельба была прекращена. Были раскрыты двери комнаты, чтобы дым рассеялся. Принесли носилки, начали убирать трупы. Когда клали на носилки одну из дочерей, она вскричала и закрыла лицо рукой. Живыми оказались также и другие.

Стрелять было уже нельзя: при раскрытых дверях выстрелы могли быть услышаны на улице. Ермаков взял у меня винтовку со штыком и доколол всех, кто оказался живым».

Все было закончено к часу ночи 17 июля 1918 года. Тела убитых погрузили в кузов автомобиля и под покровом темноты вывезли в загородный лес, расположенный в районе Верх-Исетского завода и деревни Палкино. Согласно свидетельствам некоторых очевидцев, на следующий день трупы подвергли кремации.

Несмотря на то что особняк Ипатьева находился практически в самом центре города, казнить царскую семью большевикам удалось в тайне ото всех.

Даже охранники, бывшие в доме в момент расстрела, два дня пребывали в неведении. Дело в том, что под окнами дома в ту ночь стоял предназначенный для перевозки трупов грузовик, и шум, производимый его двигателем, заглушал все выстрелы.

По свидетельству Быкова, одного из членов Уральского исполнительного комитета, был расстрелян также брат императора Михаил Александрович и прочие родственники. Однако эти сведения, не подтвержденные документально, вызывают сомнения в их истинности.

Версия об убийстве членов царской фамилии, представленная участниками белого движения, во многом совпадает с официальной, согласно которой были расстреляны все члены правящего семейства Романовых.

Алексей Николаевич, сын Николая II

Стоит отметить, что в планы большевиков входило проведение судебного процесса по делу императора Николая II, роль главного обвинителя должен был сыграть Лев Троцкий. Но угроза захвата членов царской семьи частями белой армии заставила уральские власти действовать по своему усмотрению.

Возникает вопрос: кто непосредственно принимал решение о казни царской семьи? Согласно некоторым источникам, главную роль здесь сыграл Филипп Голощекин, военный комиссар и одновременно член президиума исполкома Уральского областного совета.

Известно, что перед жестоким расстрелом, в первых числах июля 1918 года, этот человек приезжал в Москву для обсуждения вопроса о дальнейшей судьбе членов царской семьи. Этот факт ставит под сомнение версию о принятии Уральским исполкомом самостоятельного решения об уничтожении представителей династии Романовых.

Стремление центральных властей переложить всю ответственность за убийство императорской семьи на местные власти объясняется нежеланием большевиков конфликтовать с германским кайзером, находившимся в родственных отношениях с членами царской семьи.

Смерть императрицы и детей могла стать причиной прекращения подписанного в марте 1918 года Брест-Литовского мира, хоть и позорного для России, но позволившего ей выйти из обременительной Первой мировой войны. Об этом советское правительство неоднократно предупреждал германский посол Вильгельм Мирбах.

Видимо, особое внимание к этим обстоятельствам заставило исследователей выдвинуть версию, согласно которой большевики хотели расстрелять лишь одного Николая II и оставить в живых остальных членов царской фамилии. Однако ярыми противниками Ленина и Свердлова в этом вопросе были левые эсеры. Выступая против подписания позорного Брест-Литовского мира и преследуя одну-единственную цель – реабилитировать Россию в глазах мировых держав, они стремились любыми способами возобновить военные действия.

Вероятно, в убийстве императрицы, а также дочерей и сына Николая II левые эсеры видели удобный способ решить сразу две задачи: устранить от власти как большевиков, так и возможных претендентов из императорской семьи. Видимо, в Уральском исполкоме левые эсеры имели значительное влияние…

После захвата Екатеринбурга частями белой армии было начато расследование по делу об убийстве императорской семьи, причем велось оно очень тщательно.

К сожалению, данные о лицах, действительно расстрелянных в ту страшную ночь, оказались довольно противоречивыми. Имеется ряд показаний очевидцев, согласно которым Александра Федоровна и ее дочери избежали печальной участи Николая II и цесаревича Алексея.

Но исследователи по сей день затрудняются дать ответ на вопрос: остался ли кто в живых из прямых потомков династии Романовых? Выяснить правду не представляется возможным, поскольку показания очевидцев весьма противоречивы. Неубедительными кажутся и заявления нескольких пожилых дам о том, что каждая из них – Анастасия Романова.

Судьбы людей, причастных к расстрелу царской семьи, также печальны, как и судьбы их жертв. Многие из палачей закончили свой жизненный путь при загадочных обстоятельствах.

Известно, что В. Хотимского и Н. Саковича казнили белые, однако подтверждений этому нет; П. Медведев, согласно заявлению следователя Н. Соколова и майора Лази, умер от тифа между двумя допросами; А. Наметкина и И. Сергеева расстреляли по приговору революционного трибунала.

Жестокость и бесчеловечность, с которой расправились с представителями династии Романовых, поражает воображение. Но еще больше удивляет тот факт, что до настоящего времени никто не взял на себя ответственность за убийство императорской семьи, хотя и красные, и белые еще в 1918 году признали факт расстрела всех прямых потомков Николая II и его супруги.

По мнению американского историка Ричарда Пайпса, убийство царской семьи положило начало так называемому красному террору в России. Жертвами этого бессмысленного уничтожения стали тысячи людей, казненных по той простой причине, что их смерть была необходима для утверждения новой власти.

Пайпс отмечает, что расстрел в Екатеринбурге знаменовал собой вступление всего человечества в качественно новую моральную эпоху, основным признаком которой стало присвоение правительством права убивать людей, исходя не из конкретных законов, а из собственного понятия целесообразности.

Таким образом, вся система гуманных ценностей, создаваемых на протяжении ряда тысячелетий цивилизацией, получила отставку.

В 1998 году бренные останки последнего российского императора были перезахоронены в Петропавловском соборе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге. Русская православная церковь причислила Николая II к лику своих святых.

Было 12 июня…

В этой статье речь пойдет о великом князе, брате последнего русского императора Николая II, Михаиле Александровиче Романове.

Накануне Октябрьской революции 1917 года российский император Николай II отрекся от престола в пользу своего брата Михаила, который не захотел принять на себя ответственность за судьбы народа и предпочел остаться простым человеком, не связанным с политикой.

После того как большевики пришли к власти, они разрешили великому князю свободное проживание. Но в 1918 году из-за обострившейся военно-политической обстановки Михаилу Александровичу было приказано поменять место жительства. Он был вынужден переехать из Москвы в Пермь.

Вместе с князем приехал его секретарь, англичанин Брайан Джонсон, а также шофер и камердинер. Все они поселились в гостинице «Королевская». Поначалу все шло хорошо, обстановка была спокойной. Как центральные, так и местные власти не предпринимали никаких репрессивных мер против великого князя.

Но вскоре случилось непредвиденное. Группа рабочих из пяти человек проявила инициативу. В ночь с 12 на 13 июня 1918 года они ворвались в номер к Романову и силой забрали Михаила Александровича, его секретаря и камердинера.

Через 47 лет после тех трагических событий один человек из вооруженной группы – Андрей Марков – рассказал, как все было…

Марков вспоминал: «Я, вооруженный наганом и бомбой, вошел в номер. Перед этим я оборвал телефонный провод, который находился в коридоре. Михаил Романов не хотел никуда ехать, ссылаясь на болезнь. Он требовал, чтобы к нему привезли доктора и Малкова (председатель местной ЧК). Тогда я приказал схватить его. На плечи Романову накинули плащ и потащили к двери. Он спросил, нужно ли брать с собою вещи. Я ответил, что вещи возьмут другие. Князь попросил, чтобы с ним поехал хотя бы его личный секретарь. Так как это входило в наши планы, то я разрешил.

М. В. Добужинский. «Октябрьская идиллия»

Н. В. Жужгов схватил князя за шиворот и приказал выйти на улицу. Брайан Джонсон добровольно пошел следом. Михаила Александровича посадили в фаэтон. Жужгов сел на место кучера, а В. А. Иванченко – рядом с князем.

Мы поравнялись с керосиновыми складами, которые находились в 5 верстах от Мотовилихи. Потом отъехали еще версту и повернули в лес. По дороге мы никого не встретили, потому что была глубокая ночь. Отъехав еще сажен 100-200, Жужгов остановил фаэтон и закричал: „Вылезай!“

Я быстро выскочил и приказал Джонсону тоже выходить. Как только он стал вылезать из фаэтона, я выстрелил ему в висок. Джонсон закачался и упал. И. Ф. Колпащиков тоже выстрелил в англичанина, но у него в барабане застрял патрон. Жужгов выстрелил в Романова, но только ранил его. Князь, растопырив руки, побежал ко мне, прося проститься с секретарем. Жужгов выстрелил еще раз, но произошла осечка, так как пули были самодельные. Мне пришлось с близкого расстояния (примерно с сажени) выстрелить в Романова. После этого выстрела он упал как подкошенный.

Одна из лошадей, испугавшись выстрела, помчалась в лес, но коляска за что-то зацепилась и перевернулась. Иванченко побежал за лошадью, а когда вернулся, все уже было кончено. Начинался рассвет. Это было 12 июня, но почему-то очень холодно».

Святая преподобномученица Елизавета

Елизавета Федоровна Гессен-Дармштадская родилась не в России и крещение получила не в православной церкви. Однако именно ее имя стало завершающим в Соборе святых жен земли Российской.

Родилась Елизавета в многочисленной семье великого герцога Людвига IV Гессен-Дармштадского. Все семеро детей немецкого аристократа были отосланы на воспитание ко двору их английской бабушки, королевы Виктории, в их числе и две маленькие девочки, которым судьба уготовила немаловажную роль в истории Российского государства. Виктория отличалась пуританским нравом, трепетно относилась к старым добрым традициям и ревностно служила вере. Благодаря всем этим качествам королевы в ее семье царила особая атмосфера благочестия. Независимо от возраста и состояния здоровья на каждого из членов семейства возлагались определенные обязательства. Например, принцессы Елизавета и Алиса, невзирая на свое высокое происхождение, убирали в своей комнате, сами топили камин и собственноручно ставили заплатки на свою одежду.

Впоследствии на изумленные вопросы окружающих, где она научилась так ловко обращаться с горшками и кастрюлями, Елизавета Федоровна отвечала, что при дворе ее бабушки, английской королевы, бытовой труд не считался унижением для аристократов, напротив, господствовало мнение, что он предохраняет от заразы всякого соблазна.

Вторым незаменимым помощником в воспитании в своих внуках благочестия Виктория считала веру. Однажды один американец осмелился поинтересоваться у королевы, в чем заключается сила Англии. Не задумываясь, Виктория указала на Библию: «В этой небольшой книге».

Благодаря стараниям хозяйки жизнь лондонского королевского двора славилась в Европе своим религиозным фанатизмом. Под влиянием окружающей их атмосферы принцессы Гессен-Дармштадские, от природы впечатлительные и наделенные неплохими художественными способностями, росли экзальтированными и склонными к мистицизму девочками. Светская суета их не привлекала, а приспособленность к быту не мешала предаваться розовым мечтам и то и дело витать в облаках.

Елизавета Федоровна Гессен-Дармштадская

Произошедшие одна за другой семейные трагедии способствовали еще большей экзальтации сестер. В 1873 году на глазах матери разбился трехлетний брат Елизаветы, Фридрих, затем, заболев дифтеритом, умерла сестра и, наконец, погибла сама великая герцогиня Алиса. Ко всем этим несчастьям прибавилось одиночество, в котором пребывали сестры. Далекие от светских утех, они большую часть своего времени посвящали молитвам и занятиям живописью и классической музыкой. Наиболее восприимчивой к бабушкиному воспитанию оказалась Елизавета, которая после смерти герцогини стала во всем помогать своему отцу, заменив мать младшим братьям и сестрам.

Между тем время шло, и принцессам пора было вспомнить о своем прямом предназначении. Вскоре они должны были, как и подобает особам королевского происхождения, связать свою жизнь с принцами других стран. Нелегко давался выбор жениха необщительной и страшившейся грубого мужского влияния Елизавете Федоровне. Природа даровала ей необычайную красоту и обаяние, к тому же она была представительницей одного из самых престижных царствующих домов Европы, поэтому Елизавета не испытывала недостатка в предложениях руки и сердца. Но девушка всем отказывала, поскольку считала постыдным пороком связь с любым мужчиной, даже если бы это был ее законный супруг. Она знала, что ее бесконечные отказы в конце концов вынудят родственников заняться решением ее судьбы. Тогда они выдадут ее замуж за того, кого сочтут нужным, не спрашивая ее согласия. Приближение этого страшного для Елизаветы момента привело хрупкую душу девушки в полное смятение.

Спасением от принудительного замужества стало знакомство Елизаветы с братом русского императора Александра III, великим князем Сергеем Александровичем. Он был пятым сыном Александра II и родственником Гессенов-Дармштадских по матери, поэтому нередко вместе со своей матерью, императрицей Марией Александровной, приезжал в Германию. Молодые люди познакомились на светских родственных раутах, и, может быть, потому, что когда-то встречались в детстве, Елизавета не испытывала к нему страха, как к другим мужчинам. Вскоре Сергей Александрович стал ее женихом. Елизавете к тому времени исполнилось двадцать лет.

В отличие от прочих женихов великий князь не бросал на нее вожделенных взглядов, не пытался уединиться с ней в укромном месте да и вообще не проявлял особого интереса к ней как к женщине. В благообразных жизнеописаниях святой мученицы Елизаветы рассказывается о том, что перед самой свадьбой между женихом и невестой состоялась откровенная беседа, в которой князь признался, что дал обет девства. Так что «по взаимному согласию брак их был духовным, они жили как брат с сестрой». Однако подлинная причина их девственного союза заключалась в другом.

В отличие от своей жены Сергей Александрович вовсе не собирался отказывать себе в плотских утехах. Однако женщины его действительно не привлекали. Подлинный интерес князь проявлял к особям сильного пола. Елизавета до свадьбы наверняка даже и не догадывалась о подобных склонностях своего будущего мужа. Куда более ее привлекала версия о чистых устремлениях супруга.

Когда Елизавете Федоровне стала известна истинная причина холодности к ней мужа, у нее хватило благородства скрыть это от окружающих. Она предпочла не устраивать публичного скандала, дабы сохранить репутацию своего супруга. По всей вероятности, набожная княгиня воспринимала брак как крест Божий, поэтому не роптала. Тем более что она сама стремилась к тому, чтобы будущий муж ее не домогался. Это условие не нарушалось, чего же еще желать.

В Россию, где должна была состояться свадьба Елизаветы и Сергея Александровича, девушка приехала в сопровождении всей своей семьи, в том числе и сестры Алисы, которой минуло всего лишь двенадцать лет. Кстати, на свадьбе она и познакомилась с будущим мужем, цесаревичем Николаем Александровичем.

После венчания Елизавета вступила в обычную светскую жизнь, в которой обеды сменялись раутами, а рауты – балами. Ее поистине ослепительную красоту по достоинству оценили многие высокопоставленные особы, знавшие толк в женских прелестях. Один из них, великий князь Константин Константинович, который был талантливым поэтом, посвятил великой княгине свои стихи:

Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно:

Ты так невыразимо хороша!

О, верно под такой наружностью прекрасной

Такая же прекрасная душа!

Являясь невесткой царского дома, Елизавета не обязана была менять свое вероисповедание, однако фанатичная преданность религии и желание посвятить себя прославлению Христа побудили ее принять православие. В течение долгого времени она не решалась этого сделать, поскольку знала, что семья отца ее не поймет, ведь никакой политической необходимости в смене вероисповедания не существовало.

В октябре 1888 года Елизавета вместе с мужем отправилась в «Землю обетованную», чтобы освятить только что построенный в Гефсиманском саду русский храм Святой Марии Магдалины. В то время Россия вела в Палестине активную миссионерскую работу: приобретала новые земли и памятники, строила церкви и монастыри. До глубины души потрясенная красотой храма на Елеонской горе, Елизавета, охваченная порывом, воскликнула: «Как я хотела бы быть похороненной здесь». Тогда она не знала, что эти слова были пророческими.

После посещения Иерусалима Елизавета уже больше не сомневалась в том, что ей необходимо стать православной. В письме к отцу она просила понять свою «блудную» дочь и разрешить ей следовать собственной дорогой. Великий герцог Людвиг Гессен-Дармштадский не одобрил намерения дочери, однако Елизавета не отступилась от своего решения, и 13 апреля 1891 года совершилось таинство миропомазания великой княгини.

В скором времени Сергея Александровича назначили на пост московского губернатора. Находясь в удалении от пышного царского двора, Елизавета все более стремилась отойти от светской жизни. В эти дни ей приходилось переживать не только непонимание со стороны мужа, но и смерть своего отца.

Губернаторша занялась благотворительностью. Она посещала больницы для бедняков, оказывала помощь приютам для беспризорников, раздавала еду и одежду тем, кто в этом особенно нуждался.

Трагические события первых лет царствования в России ее сестры Алисы – смерть императора Александра и давка на Ходынском поле – еще более усилили стремление Елизаветы к душевному подвигу во имя отечества, которое стало ей родным. Во время Русско-японской войны Елизавета Федоровна занялась организацией помощи фронту. В Кремлевском дворце она устроила швейные мастерские, в которых трудилось огромное количество женщин.

Однако благотворительность и сострадание уже были не способны спасти Россию, которая находилась на краю пропасти. 5 февраля 1905 года террорист Иван Каляев совершил убийство Сергея Александровича: подложенная им бомба разнесла на куски тело губернатора. Елизавета Федоровна, узнав о случившемся, сразу же прибыла на место происшествия и, не обращая внимания на уговоры властей не приближаться к останкам мужа, собственноручно собрала куски тела и сложила их на носилки.

После гибели мужа Елизавета решила окончательно удалиться от мирской суеты. 10 февраля 1909 года в присутствии сестер основанной ею Марфо-Мариинской обители она сняла с себя траурные одежды и облачилась в монашеское одеяние со словами: «Я оставлю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе с вами я восхожу в более великий мир – в мир бедных и страдающих». С этого момента великая княгиня превратилась в настоятельницу обители и посвятила всю оставшуюся жизнь служению обездоленным и убогим.

Сестры-монахини и послушницы были сиделками созданной при Марфо-Мариинской обители больницы для бедных. Одновременно на территории монастыря существовали сиротский приют и общежитие для бездомных. В те времена в Москве настоящим рассадником нищеты, беспризорности и мелкой преступности был Хитров рынок. В сопровождении своих верных монахинь Елизавета Федоровна постоянно посещала притоны Хитрова рынка, где она собирала сирот и уговаривала опустившихся родителей отдать ей на воспитание детей. Не один раз власти предупреждали княгиню-монахиню об опасности, которой она подвергает свою жизнь. Елизавета каждый раз, ссылаясь на волю Божию, отвечала: «Подобие Божие может быть иногда затемнено, но оно никогда не может быть уничтожено».

Приближались революционные события, и именно те, кому великая княгиня оказывала самоотверженную помощь, кого обогревала и кормила в своей обители, отплатили ей черной неблагодарностью. Уже в феврале 1917 года к обители подошла толпа с красными флагами и винтовками, потребовавшая выдать им немецкую шпионку и сестру ненавистной императрицы, которая якобы хранила в своем монастыре оружие. Елизавета сама предстала перед разъяренной толпой и, потребовав оставить винтовки у входа, предложила войти в церковь и обыскать ее.

В то время как толпа осматривала каждый закуток обители, Елизавета Федоровна отрешенно молилась. В связи с этими событиями она писала: «То, что мы живем, является неизменным чудом». Но, когда по поручению кайзера Вильгельма весной того же года в Россию приехал шведский министр, предложивший великой княгине помощь в выезде за границу, она категорически отказалась.

После Октябрьской революции Марфо-Мариинскую обитель до поры до времени не трогали. Новые власти, казалось бы, даже оказывали сестрам уважение: два раза в неделю они присылали в монастырь грузовик с продовольствием, перевязочным материалом и лекарствами. В эти дни немецкий посол Мирбах дважды предпринимал попытку увидеться с Елизаветой Федоровной, дабы спасти княгиню от угрожавшей ее жизни опасности. Она же отвечала, что его опасения беспочвенны, потому что она ничего дурного никому не сделала. Однако новые власти сочли дурным ее знатное происхождение и родство с представителями царской фамилии, так что очень скоро спокойствие обители было нарушено.

Сначала всем, кто находился на лечении или проживал в обители, прислали опросные листы. Некоторые для острастки были арестованы. В апреле 1918 года очередь дошла и до самой Елизаветы Федоровны, которую взяли под арест и отправили в Пермь, куда свою настоятельницу сопровождали преданные сестры. Монахинь вызвали в областной совет и после краткой беседы отпустили на свободу, но одна из них, Варвара Яковлева, отказалась покинуть Елизавету и решила разделить участь, уготованную узникам – членам императорской фамилии.

Поздней ночью 5 июля 1918 года великую княгиню, ее подругу, великого князя Сергея Михайловича, его секретаря, трех сыновей великого князя Константина и князя Владимира Палея сбросили в шахту, расположенную на окраине города Алапаевска. Но палачам показалось этого мало, и они забросали несчастных гранатами.

Согласно рассказам очевидцев этих трагических событий, в течение нескольких дней из шахты раздавались душераздирающие крики о помощи, потом все стихло. Мученики умерли от голода, жажды и ран.

Впоследствии выяснилось, что Елизавета Федоровна упала на выступ шахты, находившийся на глубине 15 метров. Рядом с ней обнаружили тело Ивана Константиновича, у которого была перевязана голова. Несмотря на то что княгиня в результате падения получила многочисленные ушибы и переломы, превозмогая собственную боль, она сумела оказать помощь ближнему.

В 1921 году останки Елизаветы Федоровны и Варвары Яковлевой были переправлены в Иерусалим и помещены в усыпальницу храма Святой равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании. Так сбылось пророчество и желание великой княгини.

Теракт в германском посольстве

Знаменитый немецкий дипломат эпохи Первой мировой войны Вильгельм Мирбах был выходцем из семьи состоятельного графа Мирбаха. Несмотря на это, в апреле 1918 года он согласился возглавить германское посольство, направлявшееся в столицу Советской России.

Летом 1918 года, когда правительство молодой Страны Советов решало судьбу царской семьи, Мирбах неоднократно предупреждал судей, что уничтожение императрицы и ее детей может иметь негативные для России последствия.

Посол утверждал, что родственные отношения (Александра Федоровна была немкой по происхождению) могут заставить германского кайзера расторгнуть подписанный в первых числах марта Брест-Литовский мирный договор и возобновить военные действия на фронте.

Именно эту цель – спровоцировать Германию на продолжение войны – преследовали левые эсеры, недовольные политикой большевиков. Убийство германского посла графа Мирбаха являлось частью их коварного плана.

Реализовать задуманное ЦК партии левых эсеров поручил одному из своих членов, а именно Якову Блюмкину. Поскольку этот человек работал в ВЧК, ему не составило особого труда изготовить документы, позволявшие беспрепятственно проникнуть в здание, где размещались дипломатические представители кайзеровской Германии.

6 июля 1918 года в здании германского посольства Блюмкин совершил террористический акт, имевший целью смерть графа Мирбаха. Несколькими выстрелами убийце удалось осуществить задуманное: дипломат был мертв.

Однако надежды левых эсеров на возобновление войны с Германией не оправдались. Желая как-то оправдать это убийство, левые эсеры подняли в Москве мятеж, но большевикам удалось подавить выступление оппозиционеров.

До настоящего времени сохранились официальные показания адъютанта военного атташе лейтенанта Леонгарта Миллера о террористическом акте, совершенном Яковом Блюмкиным в июле 1918 года.

Яков Блюмкин

Миллер стал свидетелем убийства Мирбаха случайно.

Накануне он получил приглашение от первого советника посольства Рицлера принять участие в приеме двух членов из Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией.

Лейтенант утверждал, что у «доктора Рицлера имелась в руках бумага от председателя комиссии Дзержинского, которой двое лиц уполномочивались для переговоров по личному делу с графом Мирбахом».

Когда 6 июля адъютант вошел в вестибюль здания посольства с Рицлером, там уже находились русские представители.

Одному из них – смуглому брюнету с бородой, усами и пышной шевелюрой, облаченному в костюм черного цвета – на вид можно было дать лет 30—35.

Миллер свидетельствовал, что бледный отпечаток на лице делал его похожим на анархиста (именно такое впечатление о представителях бунтарского течения сложилось у большинства современников). Этот человек представился Яковом Блюмкиным.

Его спутник – худощавый молодой человек с небольшой горбинкой на носу, светло-русыми, скорее даже рыжеватыми волосами – не носил бороды, но имел маленькие усики. Фамилия этого мужчины была Андреев.

Вскоре всех собравшихся в вестибюле пригласили в приемную, расположенную на правой стороне особняка. Стены этой комнаты были окрашены в малиновый цвет, богатый интерьер соответствовал заданному стилю.

Адъютант рассказывал: «Когда все мы четверо уселись возле стола, Блюмкин заявил доктору Рицлеру, что ему необходимо переговорить с графом по его личному делу». Видимо, имелись в виду сведения о покушении на жизнь главы германского посольства.

Рицлер был вынужден пойти за Мирбахом. Вскоре они вернулись в малиновую приемную.

Блюмкин объяснил, что причиной их визита стал процесс по делу одного венгерского офицера, графа Роберта Мирбаха. Одинаковые фамилии и титулы вынудили Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией обратиться к германскому послу за разъяснением.

Вильгельм Мирбах ответил на это, что не имеет ничего общего с упомянутым офицером, и пожелал узнать, в чем именно заключается суть дела. В ответ прозвучали следующие слова: «Через день дело будет поставлено на рассмотрение трибунала». Однако это ни в коей мере не взволновало германского посла, его не интересовала судьба незнакомого человека.

Тогда сидевший сзади Андреев обратился к Блюмкину с замечанием: «По-видимому, послу угодно знать меры, которые могут быть приняты против него».

Эти слова послужили сигналом к началу действий. Повторив слова своего спутника, Блюмкин вскочил со стула, выхватил из портфеля пистолет и выстрелил по несколько раз в графа Мирбаха, доктора Рицлера и адъютанта Миллера. Он, видимо, сильно волновался, поэтому выпущенные им пули не причинили никому вреда.

По свидетельству Миллера, «граф выбежал в соседний зал и в этот момент получил выстрел – навылет пулю в затылок. Тут же он упал. Брюнет продолжал стрелять в меня и доктора Рицлера. Я инстинктивно опустился на пол, и когда приподнялся, то тотчас же раздался оглушительный взрыв от брошенной бомбы.

Посыпались осколки бомбы, куски штукатурки. Я вновь бросился на пол, и, приподнявшись, увидел стоявшего доктора. Одновременно мы с ним кинулись в залу и увидели графа, лежавшего на полу без движения в луже крови…»

Тем временем террористы успели скрыться с места преступления. Они выскочили через раскрытое окно, сели в поджидавший их неподалеку автомобиль и уехали в неизвестном направлении.

Стоит отметить, что вскоре после случившегося Якова Блюмкина арестовали. Но уже через несколько дней его отпустили и даже снова приняли на работу в ГПУ НКВД.

В конце 1920-х годов убийца посла Мирбаха погиб, став одной из первых жертв репрессивной политики Иосифа Сталина.

Убийство или самоубийство: тайна смерти деревенского поэта

Последние дни декабря 1925 года были омрачены появлением в средствах массовой информации сообщений о смерти великого русского поэта Сергея Есенина.

Правительство, признававшее выдающийся талант этого человека, тем не менее считало его слишком скандальной личностью, а развратный образ жизни знаменитого певца русской деревни (он любил выпить, устроить дебош и пообщаться с женщинами легкого поведения) неоднократно подвергался осуждению.

Кроме того, против Сергея Александровича 19 раз возбуждались уголовные дела, большая часть из которых оказывалась провокацией. Ему даже посчастливилось побывать в люксовых номерах внутренней тюрьмы на Лубянке и Бутырской тюрьмы.

Согласно официальной версии, Есенин покончил жизнь самоубийством, причину которого усматривали в увлечении наркотиками и алкогольными напитками, а также в разврате и прочих дурных наклонностях.

Следует оговориться, что на момент появления на газетных страницах слова «самоубийство» эксперты еще не могли сделать официального заключения, таким образом, выводы СМИ были слишком поспешными.

Выдвигалась и другая версия, согласно которой Есенин признавался шпионом, работавшим на английские службы разведки и контрразведки. Якобы боясь разоблачения, он покончил с собой.

Люди, хорошо знавшие поэта, с негодованием отвергали и первую, и вторую версии. Они полагали, что Есенина убили, причем этому имелась масса доказательств. Но сказать о своих подозрениях во всеуслышание никто не решался, а официальным властям было удобнее представить произошедшее самоубийством.

Лишь во второй половине 1990-х годов завеса над тайной смерти Сергея Есенина начала приоткрываться. Первым разгадать эту загадку российской истории попытался работник МВД Эдуард Хлысталов, опубликовавший результаты своего расследования обстоятельств гибели великого русского поэта в газете «Совершенно секретно».

По мнению Хлысталова, Сергей Есенин стал жертвой ГПУ, самоубийство же сотрудники спецслужб инсценировали для сокрытия следов преступления.

Эта история началась 24 декабря 1925 года, когда Сергей Есенин появился в Ленинграде. Журналист Георгий Устинов, с которым у поэта были приятельские отношения, устроил его в гостиницу «Англетер» (ту самую, которая упоминалась в «Мистере Твистере» С. Я. Маршака).

Устинов и его супруга Лиза, проживавшие в этой же гостинице, несколько раз бывали в номере Есенина, куда также приходили московские друзья поэта, а один из них, Вольф Эрлих, даже оставался ночевать. В эти дни Сергей Александрович ни с кем не конфликтовал, не было слышно и о скандалах, связанных с его именем.

Утром 28 декабря жена журналиста Устинова постучала в дверь номера, где проживал поэт. Однако Сергей, всегда встававший рано и с охотой принимавший друзей, никак не отреагировал на стук. Женщина повторили свою попытку, но результат оказался неизменным, Лиза начала проявлять беспокойство.

Вскоре перед дверью есенинского номера стояли уже двое (к жене журналиста присоединился Вольф Эрлих), однако их попытки достучаться до поэта тоже оказались тщетными.

Волнение нарастало: Сергей обычно никуда не выходил в это время, утро 28 декабря он также собирался провести в своем номере. У стоявших перед дверью Устиновой и Эрлиха появилось дурное предчувствие.

Управляющий гостиницы, вызванный обеспокоенными людьми, отпер дверь есенинского номера и сразу же ушел. Вошедшие в комнату Эрлих и Устинова сразу же увидели безжизненное тело поэта, о своей страшной находке они сообщили в милицию.

Происшествие, относящееся к разряду чрезвычайных, должен был расследовать опытный следователь, однако в номер погибшего поэта пришел рядовой милиционер по фамилии Горбов.

Этот человек и провел расследование, в ходе которого был составлен документ следующего содержания (орфография и стиль автора сохранены): «Акт… Согласно телефонного сообщения управляющего гостиницей граж. Назарова В. Мих. о повесящемся гражданине в номере гостиницы.

Прибыв на место, мною был обнаружен висевший на трубе центрального отопления мужчина в следующем виде, шея затянута была не мертвой петлей, а только правой стороны шеи, лицо обращено к трубе, и кистью правой руки захватила за трубу, труп висел под самым потолком и ноги были около 1 /2 метров, около места где обнаружен повесившийся лежала опрокинутая тумба, и конделябр стоящий на ней лежал на полу.

При снятии трупа с веревки и при осмотре было обнаружено на правой руке выше локтя с ладонной стороны порез, на левой руке, на кисти царапины, под левым глазом синяк, одет в серые брюки, ночную рубашку, черные носки и черные лакированные туфли.

По предъявленным документам, повесившимся оказался Есенин Сергей Александрович, писатель, приехавший из Москвы 24 дек. 1925 года».

Ниже стояли подписи понятых: поэта Всеволода Рождественского, литературного критика П. Медведева и талантливого литературного деятеля М. Фромана.

Документ, составленный Н. Горбовым, имел не только серьезные орфографические и лексические ошибки, свидетельствовавшие о безграмотности милиционера, но и ряд недопустимых просчетов.

Так, он оставил без внимания место происшествия, не соизволил зафиксировать следы крови на полу, стенах и прочих предметах, находившихся в комнате.

Кроме того, Горбов не стал выяснять ряд других обстоятельств гибели поэта (например, кто нанес порез на правую руку Есенина).

Милиционер должен был составить не акт, а протокол предусмотренной формы, в котором следовало указать время осмотра места происшествия, а также описать состояние вещей в номере (заметим, что в газетах сообщалось, что вещи находились в страшном беспорядке).

У Устиновой, Эрлиха и управляющего гостиницей Назарова были взяты свидетельские показания в письменной форме. Ни один из них не упомянул о том, что тело Есенина висело под потолком, как зафиксировал в своем акте Н. Горбов.

По словам свидетелей, лицо поэта было сильно изуродовано. С многочисленными ожогами, фиолетовым синяком под левым глазом, небольшим пятнышком неизвестного происхождения над правой бровью, обширными гематомами и порезами на теле красавец Есенин казался не особенно привлекательным.

Вероятно, эти телесные повреждения были нанесены ему еще при жизни. Однако следствие не могло ответить на вопрос: кто это сделал и когда?

Особого внимания заслуживает тот факт, что Устинова и Назаров самостоятельно описали случившееся, а показания Эрлиха были записаны с его слов Ф. Ивановым, агентом уголовного розыска 1-й бригады, специализировавшейся на расследовании преступлений против личности.

Смерть Есенина оказалась неожиданностью для его друзей. Всеволод Рождественский позже вспоминал, что черная весть, сообщенная ему по телефону, показалась полной нелепицей, чьей-то неудачной шуткой.

Однако это была суровая правда, в чем поэт и литературный критик Медведев убедились сразу же по приезде в «Англетер». Их взору открылась следующая картина: на ковре, прямо перед дверью, лежал окостеневший труп со слегка приподнятой правой рукой. Единственное, что выдавало в нем Сергея Есенина, – это желтоватая прядка волос, косо спадавшая на лоб.

Версию о самоубийстве Рождественский и Медведев отвергли сразу же, аргументируя тем, что оснований у Сергея Александровича для этого не было, однако подписи свои на документе, составленном Н. Горбовым, поставили.

Вероятно, это объясняется состоянием, в котором находились потрясенные литераторы. Они даже не задались вопросом, как Есенин смог привязать веревку к вертикальной трубе под потолком израненной рукой, не испачкав при этом кровью ни рубашку, ни лицо, ни пол? Кроме того, как сумел дотянуться относительно невысокий поэт до потолка высотой 3 м 80 см?

На следующий день в Обуховской больнице было произведено вскрытие. Патологоанатом Гиляревский, руководивший этой процедурой, свидетельствовал: «…на шее под гортанью – красная борозда, идущая слева вверх и теряющаяся около ушной раковины спереди…»

Обычно так совершались умышленные убийства, когда преступник набрасывал веревку на шею жертве сзади и туго натягивал ее снизу вверх, перекрывая таким образом доступ кислорода.

Дальше в документе о вскрытии говорилось: «…темно-фиолетовый цвет нижних конечностей, точечные кровоподтеки на коже указывают, что покойный в повешенном состоянии находился продолжительное время».

По данным современных судмедэкспертов, подобные изменения в организме возможны лишь в том случае, если труп находился в петле около 24 ч.

Следовательно, Сергей Есенин умер 27 декабря 1925 года, на день раньше, чем зафиксировано в официальных документах.

Эдуард Хлысталов, проводивший в середине 1990-х годов независимое расследование по делу о гибели Сергея Есенина, пришел к подобному выводу: смерть великого поэта «наступила 27 декабря в промежутке от 20 часов 30 минут до 23 часов».

Версия о самоубийстве Есенина ставится под сомнение и рассказом А. Л. Назаровой, жены бывшего управляющего гостиницей «Англетер».

Вспоминая о событиях тех давних лет, женщина сообщала, что ее муж, чекист В. М. Назаров, всегда возвращался со службы поздно. Однажды ночью ему позвонили и попросили приехать в гостиницу.

Вернувшись домой очень поздно, Назаров рассказал жене печальную историю о поэте-самоубийце. На следующий день любопытная женщина побывала в «Англетере», ей удалось увидеть труп Есенина собственными глазами.

Предположение о насильственной смерти поэта высказывала не только А. Л. Назарова. В 1927 году художник В. Сварог, рисовавший в тот страшный день труп поэта по просьбе структур, проводивших расследование, заявил, что в смерти Сергея Есенина в той или иной степени повинен его друг Вольф Эрлих.

Последний, постоянно находившийся неподалеку от есенинского номера, в ту страшную ночь остался у поэта. Вероятно, он подсыпал товарищу сильное снотворное и сообщил об этом «людям в кожанках», на удивление часто попадавшимся в те дни на лестницах гостиницы «Англетер».

Сварог рассказывал: «Есенина спешили убрать, потому все было так неуклюже и оставалось много следов… Сначала была удавка – правой рукой Есенин пытался ослабить ее, так рука и закоченела в судороге.

Голова была на подлокотнике дивана, когда поэта ударили выше переносицы рукояткой нагана. Потом его закатали в ковер (об этом свидетельствуют соринки на брюках и в волосах) и хотели спустить с балкона, за углом ждала машина».

Однако увезти труп из номера оказалось не так-то просто. Заклинило балконную дверь, и убийцам пришлось спешно придумывать новый способ сокрытия следов преступления. Было решено инсценировать самоубийство.

Пытаясь выпрямить закоченевшую руку, убийцы полоснули острой бритвой по сухожилию. Затем, сняв с трупа помятый и порезанный пиджак, они накинули петлю на вертикальный стояк (сделать это было очень непросто) и подвесили тело. Только после этого люди, инсценировавшие самоубийство, покинули номер.

По мнению художника Сварога, Эрлих остался в комнате, «чтобы что-то проверить и подготовить для версии о самоубийстве…Он же и положил на стол, на видное место, стихотворение „До свиданья, друг мой, до свиданья…“. Очень странное стихотворение…»

Сергей Есенин

Об убийстве Сергея Есенина говорил позже и врач Казимир Маркович Дубровский, работавший в 1925 году на «скорой помощи» и выезжавший 28 декабря по вызову в гостиницу «Англетер». Этот человек лично вынимал тело поэта из петли и на основании увиденного пришел к выводу о насильственной гибели Сергея Есенина.

Научный сотрудник Эрмитажа В. Головко в своем письме к Э. Хлысталову пересказал историю, услышанную в предвоенные годы от учителя В. Шилова. В этом послании также высказывалось предположение об убийстве знаменитого поэта.

Шилов должен был встретиться с Есениным в «Англетере» вечером 27 декабря 1925 года. Однако, когда учитель, в те годы еще студент, поднялся наверх и постучал в дверь есенинского номера, ему никто не открыл.

Решив дождаться поэта в коридоре, Шилов вскоре увидел, как из номера вышли двое мужчин в кожаных куртках, закрыли дверь на ключ и покинули здание. На следующий день по городу разнеслась весть о самоубийстве Сергея Есенина.

Все приведенные выше свидетельства позволяют сделать вывод о том, что смерть прославленного русского поэта не была случайной. Видимо, своим творчеством он мешал кому-то спокойно жить, поэтому власти и приняли решение избавиться от «московского озорного гуляки».

Загадочная смерть Надежды Аллилуевой

Имя Надежды Сергеевны Аллилуевой стало известно советскому народу лишь после ее смерти. В те холодные ноябрьские дни 1932 года люди, близко знавшие эту молодую женщину, прощались с ней. Они не хотели устраивать из похорон цирк, но Сталин распорядился иначе. Похоронная процессия, прошедшая по центральным улицам Москвы, собрала многотысячную толпу. Все желали проводить в последний путь жену «отца народов». Эти похороны можно было сравнить разве что с траурными церемониями, устраивавшимися ранее по поводу смерти российских императриц.

Неожиданная смерть тридцатилетней женщины, причем первой леди государства, не могла не вызвать массу вопросов. Поскольку иностранным журналистам, находящимся в то время в Москве, не удалось получить от официальных властей интересующую информацию, зарубежная пресса запестрела сообщениями о самых различных причинах безвременной кончины жены Сталина.

Граждане СССР, также желавшие узнать, чем была вызвана эта внезапная смерть, долгое время пребывали в неведении. По Москве поползли различные слухи, согласно которым Надежда Аллилуева погибла в автокатастрофе, умерла от острого приступа аппендицита. Высказывался также ряд других предположений.

Версия Иосифа Виссарионовича Сталина оказалась совсем иной. Он официально заявил, что его жена, болевшая на протяжении нескольких недель, слишком рано встала с постели, это вызвало серьезные осложнения, следствием чего стала смерть.

Сказать, что Надежда Сергеевна тяжело болела, Сталин не мог, поскольку за несколько часов до смерти ее видели живой и здоровой на концерте в Кремле, посвященном пятнадцатой годовщине Великой Октябрьской революции. Аллилуева весело общалась с высокопоставленными государственными и партийными чиновниками и их женами.

Что же стало истинной причиной столь ранней смерти этой молодой женщины?

Существует три версии: согласно первой из них, Надежда Аллилуева покончила с собой; сторонники второй версии (это были преимущественно сотрудники ОГПУ) утверждали, что первую леди государства убил сам Сталин; по третьей версии Надежда Сергеевна была застрелена по приказу мужа. Чтобы разобраться в этом запутанной деле, необходимо вспомнить всю историю взаимоотношений генсека и его жены.

Надежда Аллилуева

Поженились они в 1919 году, Сталину тогда было 40 лет, а его молодой жене всего 17 с небольшим. Опытный мужчина, познавший вкус семейной жизни (Аллилуева была его второй женой), и юная девушка, почти ребенок… Мог ли их брак стать счастливым?

Надежда Сергеевна была, если так можно выразиться, потомственной революционеркой. Ее отец, Сергей Яковлевич, одним из первых среди российских рабочих вступил в ряды российской социал-демократической партии, он принимал активное участие в трех русских революциях и в Гражданской войне. Мать Надежды также участвовала в революционных выступлениях российских рабочих.

Девочка родилась в 1901 году в Баку, ее детские годы пришлись на кавказский период жизни семьи Аллилуевых. Здесь же в 1903 году Сергей Яковлевич познакомился с Иосифом Джугашвили.

Согласно семейному преданию, будущий диктатор спас двухлетнюю Надю, когда она, играя на бакинской набережной, упала в воду.

Через 14 лет Иосиф Сталин и Надежда Аллилуева встретились вновь, на этот раз в Петербурге. Надя в то время училась в гимназии, а тридцативосьмилетний Иосиф Виссарионович совсем недавно вернулся из Сибири.

Шестнадцатилетняя девушка была очень далека от политики. Ее больше интересовали насущные вопросы о пище и крове, нежели глобальные проблемы мировой революции.

В своем дневнике тех лет Надежда отмечала: «Уезжать из Питера мы никуда не собираемся. С провизией пока что хорошо. Яиц, молока, хлеба, мяса можно достать, хотя дорого. В общем, жить можно, хотя настроение у нас (и вообще у всех) ужасное… скучно, никуда не пойдешь».

Слухи о выступлении большевиков в последних числах октября 1917 года Надежда Сергеевна отвергала как абсолютно беспочвенные. Но революция свершилась.

В январе 1918 года вместе с прочими гимназистками Надя несколько раз посещала Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. «Довольно интересно, – записывала она в своем дневнике впечатления тех дней. – В особенности, когда говорят Троцкий или Ленин, остальные говорят очень вяло и бессодержательно».

Тем не менее Надежда, считавшая всех остальных политиков неинтересными, согласилась выйти замуж за Иосифа Сталина. Молодожены обосновались в Москве, Аллилуева поступила на работу в секретариат Ленина к Фотиевой (несколькими месяцами ранее она стала членом РКП(б)).

В 1921 году в семье появился первенец, которого назвали Василием. Надежда Сергеевна, отдававшая все силы общественной работе, не могла уделять ребенку должного внимания. Иосиф Виссарионович также был очень занят. Заботы о воспитании маленького Василия взяли на себя родители Аллилуевой, посильную помощь оказывала и прислуга.

В 1926 году родился второй ребенок. Девочку назвали Светланой. На этот раз Надежда решила самостоятельно воспитывать ребенка.

Вместе с няней, помогавшей ухаживать за дочерью, она некоторое время жила на подмосковной даче.

Однако дела требовали присутствия Аллилуевой в Москве. Примерно в то же время она начала сотрудничать с журналом «Революция и культура», приходилось часто уезжать в командировки.

Надежда Сергеевна старалась не забывать о любимой дочери: у девочки было все самое лучшее – одежда, игрушки, пища. Сын Вася также не оставался без внимания.

Надежда Аллилуева была хорошим другом для своей дочери. Даже не находясь рядом со Светланой, она давала ей дельные советы.

К сожалению, сохранилось лишь одно письмо Надежды Сергеевны к дочери с просьбой быть умной и рассудительной: «Вася мне написал, пошаливает что-то девочка. Ужасно скучно получать такие письма про девочку.

Я думала, что оставила ее большую и рассудительную, а она, оказывается, совсем маленькая и не умеет жить по-взрослому… Обязательно ответь мне, как решила жить дальше, по-серьезному или как-нибудь…»

В памяти Светланы, рано потерявшей самого дорогого человека, мать осталась «очень красивой, плавной, пахнущей духами».

Позже дочь Сталина говорила, что первые годы ее жизни были самыми счастливыми.

Этого нельзя сказать о браке Аллилуевой и Сталина. Отношения между ними с каждым годом становились все более прохладными.

Иосиф Виссарионович частенько отправлялся с ночевкой на дачу в Зубалово. Иногда один, иногда с друзьями, но чаще всего в сопровождении актрис, которых очень любили все высокопоставленные кремлевские деятели.

Некоторые современники утверждали, что еще при жизни Аллилуевой Сталин начал встречаться с сестрой Лазаря Кагановича Розой. Женщина часто бывала в кремлевских покоях вождя, а также на сталинской даче.

Надежда Сергеевна прекрасно знала о любовных похождениях мужа и сильно ревновала его. Видимо, она действительно любила этого человека, не находившего для нее иных слов, кроме «дура» и прочих грубостей.

Сталин выказывал свое недовольство и презрение самым обидным способом, а Надежда все это терпела. Неоднократно она предпринимала попытки уйти от мужа вместе с детьми, но каждый раз была вынуждена возвращаться назад.

По свидетельству некоторых очевидцев, за несколько дней до смерти Аллилуева приняла важное решение – окончательно переехать к родственникам и прекратить все отношения с мужем.

Стоит отметить, что Иосиф Виссарионович был деспотом не только по отношению к народу своей страны. Члены его семьи также испытывали на себе сильное давление, пожалуй, даже больше, чем все остальные.

Сталин любил, чтобы его решения не обсуждались и исполнялись беспрекословно, но Надежда Сергеевна была женщиной умной, с сильным характером, она умела отстаивать свое мнение. Об этом свидетельствует следующий факт.

В 1929 году Аллилуева изъявила желание начать учебу в институте. Сталин долго противился этому, все аргументы он отвергал как незначительные. На помощь женщине пришли Авель Енукидзе и Серго Орджоникидзе, вместе им удалось убедить вождя в необходимости получения Надеждой образования.

Вскоре она стала студенткой одного из московских вузов. О том, что в институте учится жена Сталина, знал лишь один директор.

С его согласия на факультет были приняты под видом студентов два тайных агента ОГПУ, обязанностью которых было обеспечение безопасности Надежды Аллилуевой.

В институт жена генсека приезжала на автомобиле. Шофер, возивший ее на занятия, останавливался за несколько кварталов до института, оставшееся расстояние Надежда преодолевала пешком. Позже, когда ей подарили новый «газик», она научилась самостоятельно водить машину.

Сталин допустил большую ошибку, позволив своей жене войти в мир рядовых граждан. Общение с сокурсниками раскрыло Надежде глаза на происходящее в стране. Раньше она знала о государственной политике лишь из газет и официальных выступлений, сообщавших о том, что в Стране Советов все благополучно.

Иосиф Виссарионович Сталин

В действительности все оказалось совсем не так: прекрасные картины жизни советских людей омрачались насильственной коллективизацией и несправедливыми высылками крестьян, массовыми репрессиями и голодом на Украине и в Поволжье.

Наивно полагая, что муж не знает о том, что творится в государстве, Аллилуева рассказала ему и Енукидзе об институтских разговорах. Сталин попытался уйти от этой темы, обвинив жену в том, что она повсюду собирает сплетни, распускаемые троцкистами. Однако, оставшись наедине, он обругал Надежду самыми нехорошими словами и пригрозил запретом посещать занятия в институте.

Вскоре после этого во всех вузах и техникумах начались свирепые чистки. Сотрудники ОГПУ и члены комиссии партийного контроля тщательно проверяли благонадежность студентов.

Сталин выполнил свою угрозу, и два месяца студенчества выпали из жизни Надежды Аллилуевой. Благодаря поддержке Енукидзе, убедившего «отца народов» в неверности его решения, она смогла закончить институт.

Учеба в вузе способствовала расширению не только круга интересов, но и круга общения. У Надежды появилось много друзей и знакомых. Одним из наиболее близких товарищей стал для нее в те годы Николай Иванович Бухарин.

Под влиянием общения с этим человеком и сокурсниками у Аллилуевой вскоре появились самостоятельные суждения, которые она открыто высказывала своему властолюбивому мужу.

Недовольство Сталина росло с каждым днем, ему нужна была послушная единомышленница, а Надежда Сергеевна стала позволять себе критические замечания в адрес партийных и государственных деятелей, проводивших в жизни под чутким руководством генсека политику партии. Стремление узнать как можно больше о жизни родного народа на данном этапе его истории заставило Надежду Сергеевну обратить особое внимание на такие проблемы государственного значения, как голод в Поволжье и на Украине, репрессивная политика властей. От нее не укрылось и дело Рютина, осмелившегося выступить против Сталина.

Политика, проводимая мужем, уже не казалась Аллилуевой правильной. Разногласия между нею и Сталиным постепенно усиливались, в конечном итоге они переросли в суровые противоречия.

«Предательство» – именно так охарактеризовал Иосиф Виссарионович поведение своей жены.

Ему казалось, что виной всему общение Надежды Сергеевны с Бухариным, однако открыто возражать против их отношений он не мог.

Лишь однажды, неслышно подойдя к гулявшим по дорожкам парка Наде и Николаю Ивановичу, Сталин обронил страшное слово «убью». Бухарин воспринял эти слова как шутку, но Надежда Сергеевна, прекрасно знавшая характер своего мужа, испугалась. Трагедия произошла вскоре после этого происшествия.

На 7 ноября 1932 года намечались широкие празднования пятнадцатой годовщины Великой Октябрьской революции. После парада, состоявшегося на Красной площади, все высокопоставленные партийные и государственные деятели с женами отправились на прием в Большой театр.

Однако одного дня для празднования такой знаменательной даты было мало. На следующий день, 8 ноября, в огромном банкетном зале состоялся еще один прием, на котором присутствовали Сталин и Аллилуева.

По свидетельству очевидцев, генсек сидел напротив своей жены и бросал в нее скатанные из хлебной мякоти шарики. Согласно другой версии, он кидал в Аллилуеву мандариновые корки.

Для Надежды Сергеевны, испытавшей такое унижение на глазах у нескольких сотен человек, праздник был безнадежно испорчен. Покинув банкетный зал, она направилась домой. Вместе с ней ушла и Полина Жемчужина, жена Молотова.

Некоторые утверждают, что в роли утешительницы выступала жена Орджоникидзе Зинаида, с которой у первой леди были дружеские отношения. Однако настоящих подруг у Аллилуевой практически не было, если не считать Александры Юлиановны Канель, главврача Кремлевской больницы.

Ночью того же дня Надежды Сергеевны не стало. Обнаружила ее бездыханное тело на полу в луже крови Каролина Васильевна Тиль, работавшая экономкой в доме генсека.

Светлана Аллилуева позже вспоминала: «Трясясь от страха, она прибежала к нам в детскую и позвала с собой няню, она ничего не могла говорить. Они пошли вместе. Мама лежала вся в крови возле своей кровати, в руке был маленький пистолет „вальтер“. Это дамское оружие за два года до страшной трагедии Надежде подарил ее брат Павел, работавший в 1930-е годы в советском торговом представительстве в Германии.

О том, был ли Сталин в ночь с 8 на 9 ноября 1932 года дома, точных сведений нет. Согласно одной версии, он уехал на дачу, Аллилуева несколько раз звонила ему туда, но он оставлял ее звонки без ответа.

По мнению сторонников второй версии, Иосиф Виссарионович находился дома, его спальня располагалась напротив комнаты супруги, поэтому не слышать выстрелов он не мог.

Молотов утверждал, что в ту страшную ночь Сталин, изрядно подкрепившийся спиртным на банкете, крепко спал в своей спальне. Его якобы расстроило известие о смерти жены, он даже плакал. Кроме того, Молотов добавлял, что Аллилуева «была в то время немного психопаткой».

Опасаясь утечки информации, Сталин лично контролировал все сообщения, поступавшие в прессу. Было важно продемонстрировать непричастность главы советского государства к произошедшему, отсюда и разговоры о том, что он был на даче и ничего не видел.

Однако из показаний одного из охранников следует обратное. В ту ночь он как раз находился на работе и задремал, когда его сон нарушил звук, похожий на стук закрывшейся двери.

Открыв глаза, мужчина увидел Сталина, выходившего из комнаты супруги. Таким образом, охранник мог услышать как звук хлопнувшей двери, так и пистолетный выстрел.

Люди, занимающиеся изучением данных по делу Аллилуевой, утверждают, что Сталин не обязательно стрелял сам. Он мог спровоцировать жену, и она покончила с собой в его присутствии.

Известно, что Надежда Аллилуева оставила предсмертное письмо, но Сталин уничтожил его сразу же после прочтения. Генсек не мог допустить, чтобы кто-то еще узнал содержание этого послания.

О том, что Аллилуева не покончила с собой, а была убита, свидетельствуют и другие факты. Так, дежуривший по Кремлевской больнице в ночь с 8 на 9 ноября 1932 года доктор Казаков, приглашенный освидетельствовать смерть первой леди, отказался подписывать составленный ранее акт о самоубийстве.

По мнению врача, выстрел производился с расстояния 3–4 м, причем погибшая не могла самостоятельно выстрелить себе в левый висок, поскольку не была левшой.

Александра Канель, приглашенная в кремлевскую квартиру Аллилуевой и Сталина 9 ноября, также отказалась подписывать медицинское заключение, согласно которому жена генсека скоропостижно скончалась от острого приступа аппендицита.

Не поставили свои подписи под этим документом и другие врачи Кремлевской больницы, в том числе доктор Левин и профессор Плетнев. Последние были арестованы во время чисток 1937 года и расстреляны.

Александру Канель отстранили от должности немного раньше, в 1935 году. Вскоре она умерла якобы от менингита. Так Сталин расправился с людьми, воспротивившимися его воле.

За что убили Сергея Кирова?

Сергей Миронович Киров (настоящая фамилия Костриков) является одной из центральных фигур в советской политике. Будучи активным участником трех русских революций и членом РСДРП(б), он принимал непосредственное участие в освобождении Кавказа от врагов советской власти.

Путь Кирова от простого партийного работника до секретаря ЦК ВКП(б) нельзя назвать очень длинным и трудным. Вышестоящее начальство отмечало целеустремленность и ответственность Сергея Мироновича. В 1921 году он был назначен секретарем ЦК Коммунистической партии Азербайджана, а через два года стал членом партийного ЦК.

Сергей Киров

В 1926 году Кирова перевели в Ленинград, на должность первого секретаря Ленинградского губкома (затем обкома) и Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б). В 1930 году его избрали членом Политбюро ЦК ВКП(б). Кроме того, в последние годы жизни Сергей Миронович занимал ответственные посты во ВЦИКе и Президиуме ЦИК СССР.

Популярность Кирова в одном из крупнейших городов страны не давала покоя Сталину. Ему нужен был какой-нибудь повод, чтобы отстранить противника от занимаемых должностей и постов, смерть Сергея Мироновича становилась панацеей ото всех бед.

Кирова убили 1 декабря 1934 года. На другой день в газетах появилось официальное сообщение, в котором приводились первичные результаты расследования, произведенного Народным Комиссариатом Внутренних Дел.

В ходе опроса свидетелей были установлены обстоятельства смерти высокопоставленного партийного деятеля: Киров готовился к докладу об итогах ноябрьского Пленума ЦК ВКП(б), 1 декабря 1934 года он, как обычно, должен был работать в Смольном.

Киров уже подходил к дверям своего служебного кабинета, когда некто Николаев выстрелил ему в затылок из револьвера. Убийцу задержали, а смертельно раненного Кирова перенесли в кабинет, где и оказали первую медицинскую помощь. Все это время Сергей Миронович находился в бессознательном состоянии.

К тому времени, когда в Смольном появились профессора Добротворский, Джанелизде и Гесс, оповещенные о разыгравшейся трагедии, у члена Политбюро ЦК уже не прощупывался пульс.

«Несмотря на принятые меры (впрыскивание адреналина, эфира, камфары и кофеина, а также применение искусственного дыхания), вернуть товарища Кирова к жизни не удалось, и врачи констатировали смерть», – сообщалось в газетах.

Один из свидетелей, сотрудник Ленинградского исполкома М. В. Росляков, находившийся в тот трагический день в Смольном, позже вспоминал: «В пятом часу мы услышали выстрелы – один, другой… Сидевший у входных дверей кабинета М. С. Чудова (секретаря Ленинградского обкома партии) завторгогделом А. Иванченко выбежал в коридор…

Выскочив следом, я увидел страшную картину: налево от дверей приемной Чудова в коридоре ничком лежал Киров с повернутой вправо головой; фуражка, козырек которой уперся в пол, была чуть приподнята и не касалась затылочной части головы; слева под мышкой – канцелярская папка с материалами подготовленного доклада…

Тело члена Политбюро лежало по ходу движения к кабинету, головой вперед, а ноги примерно в 10—15 см за краем двери приемной Чудова».

Согласно свидетельству Рослякова, неподалеку от смертельно раненного Кирова лежал еще один человек, в его правой руке находился револьвер. Это и был убийца, во время обыска у него нашли записную книжку и партийный билет на имя Леонида Николаева.

Росляков вспоминал: «Кто-то из подбежавших хотел ударить ногой этого Николаева, но мы с А. И. Угаровым (секретарем Ленинградского горкома партии) прикрикнули на него: необходимо честное следствие, а не поспешное уничтожение преступника…»

О трагедии в Смольном сразу же сообщили начальнику областного НКВД Ф. Д. Медведю, а также следственным властям, медицинским работникам Смольного и крупнейшим профессорам города. Растерянность и страх, овладевшие в первые минуты после трагедии сознанием сотрудников Смольного и всех присутствовавших, сменились напряженным ожиданием. Еще теплилась надежда на спасение Кирова.

Смольный

Общими усилиями Сергея Мироновича перенесли в кабинет. В этой операции принимали участие сотрудники обкома Чудов, Кодацкий и Зернов, а также исполкомовец Росляков. Последний позже вспоминал, что именно ему пришлось держать раненую голову Кирова, из которой текла горячая кровь.

Примечательно, что события первого декабрьского дня 1934 года Росляков запечатлел в своих воспоминаниях во всех подробностях: «Вносим Кирова через приемную в кабинет, кладем на стол заседаний. Расстегиваю воротничок гимнастерки, снимаю ременный кушак, пытаюсь найти пульс, и, кажется, как будто нашел его… Увы… Пробуем кислород… безнадежно…»

В тот трагический день работа в Смольном прекратилась на несколько часов раньше положенного срока; печальная новость, быстро разлетевшаяся по городу, повергала в уныние многих жителей Cеверной столицы.

В настоящее время выдвигается несколько версий убийства первого секретаря Ленинградского обкома партии. Согласно первой из них, Кирова убили по указанию Сталина; сторонники второй версии утверждают, что это была личная месть Николаева.

Предполагается также, что организаторами убийства были либо внутренняя оппозиция, либо сторонники Троцкого, действовавшие через сотрудников иностранных посольств. Однако две последние версии малодоказуемы.

Для ответа на вопрос: «Кому была необходима смерть Кирова?» – следует обратиться к историческим свидетельствам.

Известно, что на первых допросах Леонид Николаев упорно повторял, что стрелял в Кирова, желая отомстить за якобы «поруганную честь и неустройство жизни».

В ходе следствия было установлено, что с апреля 1934 года по 1 декабря 1934 года этот человек нигде не работал, причем за 15 предыдущих лет он сменил 11 мест: работал в партийных и комсомольских организациях, был мелким чиновником и работником партархива, все предложения Выборгского райкома партии отвергал как слишком ничтожные.

По рассказам некоторых очевидцев, Николаев дважды встречал Кирова у дверей его служебного автомобиля с жалобами на свое тяжелое положение.

Не исключено, что именно эта обида на весь белый свет вынудила убийцу избрать в качестве объекта мести первого секретаря Ленинградского обкома.

Однако возникает вопрос: выбор был сделан самостоятельно или Николаев действовал по чьей-то подсказке? Интересно то, что после ареста убийца Кирова пожелал встретиться со Сталиным.

Возможно, его угнетало чувство вины и он хотел рассказать, что совершил преступление не по собственной инициативе. А может быть, он рассчитывал на снисхождение «отца народов», которому авторитетный Сергей Миронович сильно мешал?

Так или иначе, но на протяжении нескольких дней Николаев отказывался общаться со следователями. Он требовал, чтобы его делом занялись представители центрального аппарата ОГПУ. Более того, Николаев открыто заявлял о своей невиновности, утверждая, что в Москве знают о причине его поступка.

В начале 90-х годов XX столетия, когда начали раскрываться многие загадки отечественной истории, в советской прессе вновь был поднят вопрос о причинах смерти Сергея Мироновича Кирова. В печати разгорелась острая полемика.

Сторонниками версии об убийце-одиночке выступили партийные чиновники старой закалки. Все приводимые ими доводы отличались субъективностью.

Так, на вопрос журналиста Г. Целмса: «Мог Николаев исключительно по своей инициативе убить Кирова?» один из партийцев ответил: «Конечно, мог. Знаете, какой он был? Метр с кепкой. Злой на весь мир. А тут еще его с работы погнали…» Другие работники партаппарата отмечали, что у Иосифа Виссарионовича и Сергея Мироновича были дружеские отношения, это не позволило бы Сталину отдать приказ об убийстве Кирова.

Кроме того, неожиданная смерть охранника первого секретаря Ленинградского обкома Борисова у сторонников версии об убийце-одиночке представала простой случайностью, якобы автомобиль, на котором везли охранника, оказался неисправен.

Юридически позиция партийных чиновников, утверждавших, что Николаев не участвовал в заговоре против Кирова, имеет более твердую опору. Дело в том, что на пленуме Верховного суда СССР, состоявшемся в декабре 1990 года, было вынесено постановление, согласно которому «террористический акт в отношении С. М. Кирова задуман и совершен одним Николаевым».

Тем не менее доводы в пользу версии о причастности Сталина к убийству первого секретаря Ленинградского обкома кажутся более убедительными.

В 1956 году, после знаменательного XX съезда КПСС, правительство создало комиссию по проверке дел репрессированных в сталинскую эпоху, в которую вошла и О. Г. Шатуновская. Этой женщине удалось собрать ряд доказательств в пользу версии о заговоре и заставить остальных членов комиссии поверить ей.

Никита Сергеевич Хрущев

Хрущева, возглавлявшего в то время ЦК партии, заинтересовали выводы комиссии. Он даже зафиксировал это в своих мемуарах: «Прежде всего оказалось, что Николаева незадолго до убийства Кирова задержали около Смольного, где работал Киров. Он вызвал какие-то подозрения охраны и был обыскан. У него обнаружили пистолет (в портфеле). В те времена очень строго относились к ношению оружия, но, несмотря на это и на то, что он был задержан в районе, который особо охранялся, Николаев был тут же освобожден».

Особое внимание Шатуновская обратила на такой факт: Николаев стрелял в Кирова не на улице, а в помещении, причем в Смольный он вошел не как все остальные посетители, а через подъезд, которым пользовался только Киров и его охрана. Без помощи людей, имевших власть, сделать это было бы просто невозможно, поскольку все подходы к Смольному, и особенно подъезд, через который входил в здание Киров, тщательно охранялись (об этом же писал в своих мемуарах Хрущев).

У людей, знающих данный факт, сразу же возникает мысль о заговоре: создается впечатление, что Николаев был подослан для совершения террористического акта высокопоставленными партийными и государственными деятелями. Задержали его, видимо, те, кто не был проинформирован о готовящейся операции. Однако бдительным охранникам пришлось отпустить подозрительного человека, поскольку сверху пришло указание.

В ходе расследования комиссия установила, что Николаева допрашивал сам Сталин. Об этом свидетельствовали рассказы некоторых деятелей, занимавших в годы сталинского правления высокие посты в государственном и партийном аппарате, однако, документальных подтверждений этого факта обнаружить не удалось.

Говорят, будто Николаев, увидев Сталина, бросился перед ним на колени и начал объяснять, что убил Сергея Мироновича Кирова по поручению и от имени партии.

Террорист также сообщил «отцу народов», что на протяжении четырех месяцев сотрудники НКВД принуждали его дать согласие на совершение преступления. Бесконечные уговоры увенчались успехом, Николаев согласился стать «камикадзе».

Свидетелями допроса, проводимого Сталиным, были прокурор Пальчаев и секретарь Ленинградского обкома партии Чудов. Вскоре после этого допроса высокопоставленные ленинградские чиновники неожиданно исчезли из занимаемых кресел.

Пальчаев, прекрасно осведомленный о том, что бывает со свидетелями сталинского произвола, покончил жизнь самоубийством.

Перед смертью он успел рассказать о допросе Николаева одному из своих друзей.

Чудов, арестованный вскоре после допроса убийцы Кирова, также успел поведать сию историю верному товарищу. Многие исследователи считают, что Николаев действовал по указанию Сталина, но, разумеется, получил его не лично от генсека, а через шефа НКВД Ягоды, лично занимавшегося подготовкой покушения.

Известно, что Сталин, Молотов и Ворошилов приняли непосредственное участие в расследовании убийства Кирова. Сталин даже выказал желание лично допросить Борисова, охранявшего в тот день Кирова.

Однако их беседе не суждено было состояться, поскольку охранник погиб в автомобильной аварии, произошедшей якобы из-за неисправности рулевого управления.

В 1956 году следственная комиссия предприняла попытку встретиться с теми, кто конвоировал Борисова на допрос. Согласно обнаруженным документам, в машине, везшей охранника Кирова, находилось еще четыре человека: двое сидели в кузове грузовика рядом с Борисовым, третий – в кабине с шофером.

Фамилии троих (за исключением шофера) были известны, однако этих людей не оказалось в живых: всех их расстреляли в годы репрессий.

Это обстоятельство явилось ярким подтверждением версии о преднамеренности автокатастрофы, приведшей к гибели Борисова.

Членам следственной комиссии удалось отыскать шофера той машины. Позже Н. С. Хрущев зафиксировал показания водителя Кузина в своих мемуарах.

Вот что рассказал шофер: «Рядом со мной сидел чекист и все время понукал, чтобы быстрее ехать, скорее доставить арестованного. На одной из улиц при повороте он выхватил у меня из рук руль и направил машину на угол дома. Но я крепкий был, молодой и вырвал у него руль, вывернулся и только помял крыло у машины.

Никакой аварии не произошло, но я слышал, как раздался наверху какой-то стук. Потом объявили, что в аварии погиб охранник Кирова Борисов».

Кузин свидетельствовал, что арестованного убили, ударив камнем по голове. Видимо, охранник действительно знал многое, если сотрудники внутренних органов решили его убрать.

Имеется ряд других аргументов в пользу версии о причастности Сталина и органов НКВД к убийству первого секретаря Ленинградского обкома.

Ярким свидетельством заговора является следующий факт: к моменту появления у дверей своего служебного кабинета Киров остался без охраны, внимание его спутников было отвлечено различными приемами, один из которых – просьбу прикурить – адресовали Борисову. Таким образом, убийце предоставлялась возможность тщательно подготовиться к роковому выстрелу.

Примечательно, что 2 декабря, в день прибытия Сталина и его единомышленников в Ленинград, был снят с работы и арестован начальник областного НКВД Ф. Д. Медведь. Делом об убийстве Кирова по указанию Сталина занялся будущий нарком НКВД Ежов.

Несколькими годами позже Медведь и тогдашний нарком внутренних дел Генрих Ягода, также смещенный с поста, оказались в числе репрессированных (что равнозначно слову «уничтоженные»).

Не меньший интерес у исследователей вызывает предсмертное письмо хирурга Мамушина, датированное 1962 годом. Хирург, принимавший участие во вскрытии тела охранника Борисова, сообщал, что почти три десятка лет назад под давлением сотрудников НКВД дал ложные показания о гибели телохранителя Кирова в результате автомобильной аварии. На самом же деле «характер раны не оставлял сомнения: смерть наступила от удара по голове тупым предметом».

Серьезным доказательством версии о заговоре является рассказ сестры жены Кирова С. М. Маркус, согласно которому во время XVII съезда ВКП(б) ветераны партии (Эйхе, Косиор, Шеболдаев и др.) приняли тайное решение заменить Сталина на посту генсека Кировым. Однако Сергей Миронович отказался от предложенного ему плана действий.

Кто-то донес Сталину о готовящемся заговоре, и Киров был вызван в Москву для серьезного разговора. Сергей Миронович не стал отпираться, наоборот, прямо заявил всемогущему «отцу народов», что большая часть большевиков старой закалки недовольна как внутренней, так и внешней политикой Сталина.

По свидетельству Маркус, поездка в столицу была для Кирова не самой приятной. С момента возвращения из Москвы в доме лидера ленинградской партийной организации появилось тревожное предчувствие неминуемой беды.

Летом 1934 года, отдыхая в Сестрорецке, Сергей Миронович высказал свои опасения и А. Севостьянову: «Сталин теперь меня в живых не оставит». Вызывает подозрения и такой факт: за несколько дней до рокового 1 декабря 1934 года в Ленинград прибыли сотрудники центрального аппарата НКВД. Однако о причинах их приезда в Cеверную столицу Советского Союза неизвестно по сей день.

Еще один важный момент. Расследование убийства Сергея Мироновича Кирова было произведено в очень короткие сроки. Уже в последних числах декабря 1934 года состоялось слушание дела Николаева и его 13 сообщников.

Военная коллегия Верховного суда признала обвиняемых членами подпольной контрреволюционной террористической группы зиновьевско-троцкистского толка, виновными в совершении тягчайшего преступления. Единственный для всех врагов народа приговор – расстрел – был сразу же приведен в исполнение.

Однако самым весомым аргументом в пользу версии о заговоре против Кирова и участии в нем Сталина являются, пожалуй, результаты XVII съезда партии (январь-февраль 1934 года), на котором проводились выборы генсека.

В 1956 году комиссия, занимавшаяся проверкой дел врагов народа, обнаружила, что из партийных архивов загадочным образом исчезло 289 бюллетеней, использованных во время голосования на XVII съезде ВКП(б). Было принято решение выяснить истинную причину их исчезновения.

Однако из 63 членов счетной комиссии съезда 60 погибли во время сталинских репрессий.

В живых остался лишь Верховых, бывший в 1934 году фактическим заместителем председателя Затонского. Он-то и раскрыл тайну XVII партсъезда.

О. Г. Шатуновская позже вспоминала: «Мы вызвали Верховых в КПК (Комитет партийного контроля) и поначалу решили не говорить ему об обнаруженной недостаче. Просто задали вопрос: что происходило при голосовании на выборах ЦК?

Мы были поражены его ответом. Верховых сразу же точно назвал число: 292 голоса было подано против Сталина, три отражено в протоколе, остальные 289 уничтожены. Затем он описал, как все происходило».

Оказалось, что операцию по изъятию бюллетеней осуществили по указанию Сталина. Когда обнаружилось, что из 1059 членов партии против «отца народов» проголосовало 292, Затонский сообщил об этом Кагановичу. Вскоре председатель счетной комиссии оказался на ковре у Сталина. Единственный вопрос, который Иосиф Виссарионович задал, прозвучал так: «А сколько получил „против“ товарищ Киров?» Давнее соперничество проявилось и здесь. Голоса, поданные против Сталина, явились серьезным свидетельством падения авторитета действующего генсека в глазах товарищей по партии. В то же время полученные Кировым 4 «против» свидетельствовали об обратном.

По приказу «отца народов» было оставлено всего три отрицательных бюллетеня с его именем, остальные Затонский уничтожил.

Таким образом, участие Сталина в заговоре против Кирова не вызывает сомнения. Иосиф Виссарионович, не терпящий инакомыслия и соперничества, расправлялся со своими врагами единственным способом – физически.

Очередная жертва большой политики

Политика и убийство, видимо, два неотделимых друг от друга понятия. Многие выдающиеся деятели большой политики становились жертвами этой капризной «правительницы». И Лонг Хью Пирс, знаменитый политический деятель США 1930-х годов, пожалуй, не исключение. Политическая карьера Хью Лонга оказалась поистине головокружительной: за очень короткий срок ему удалось из простого фермера сделаться губернатором, затем сенатором и возможным кандидатом в президенты Соединенных Штатов Америки.

Этот легендарный человек явился прообразом главного героя многих популярных в 30-е годы XX столетия романов американских авторов – таких, как Р. П. Уоррен («Вся королевская рать»), Д. Дос Пассос («Номер первый»), А. Лэнгли («Лев на улицах»), С. Льюис («У нас это невозможно») и др.

Хью Лонг был одним из самых популярных политических деятелей 1930-х годов. Для сотен тысяч американцев он был своим парнем, выходцем из низов, сумевшим «взлететь» очень высоко. По мнению большинства американских граждан, Лонг смог бы добиться многого на посту президента. Люди надеялись, что даже на верхушке политической лестницы бывший фермер не забудет о своем народе и сумеет облегчить его положение.

Столь невероятная популярность Хью Лонга объяснялась проводимой им политической линией. Выступления этого человека по радио (в те годы эту роскошь могли себе позволить далеко не все американцы) собирали на городских улицах до 25 млн. слушателей.

В то же время в различных штатах США создавались клубы разделения богатств – именно так звучал один из популистских лозунгов Лонга. Людей среднего и низкого достатка привлекал еще один пункт предвыборной программы знаменитого сенатора: запретить американским гражданам иметь доходы более 1 млн. долларов в год.

Хью Пирс Лонг прославился не только своими политическими убеждениями, но и несколько экстравагантным поведением. Об этом свидетельствует ряд сообщений в американской прессе тех лет.

Так, в одной из газет была опубликована заметка следующего содержания: «Во время избирательной кампании при встрече со своим конкурентом в самом шикарном клубе „Сэнд поинт“, ему (Лонгу) ничего не стоило публично помочиться под ноги ошеломленному сопернику со словами: „Вы – стена, которая не устоит под моим натиском“.

Невероятная популярность Хью Лонга и его наглая самоуверенность вызывали у соперников серьезные опасения в успехе собственных предвыборных мероприятий.

Известно, что Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент США, готовившийся принять участие в президентских выборах 1936 года, поручил Дж. Фарли, одному из своих помощников, в тайне ото всех провести исследование возможностей Лонга.

По данным Фарли, популярность фермерского сенатора была столь высока, что он мог собрать на выборах до 6 млн. голосов. Это позволило бы ему если не занять президентское кресло, то помешать попасть в Белый дом Рузвельту, главному кандидату на президентский пост от демократической партии США.

Федеральные власти, поддерживавшие кандидатуру Рузвельта, чинили Лонгу всяческие препятствия при проведении им экономических и политических реформ в подвластном штате. В то же время против этого человека была организована газетная кампания.

Франклин Рузвельт

Выступление Хью Лонга 5 августа 1935 года в сенате США стало решающим в его судьбе.

С того момента, как сенатор огласил стенограмму тайного собрания своих противников, стремившихся не допустить его переизбрания на пост губернатора в 1936 году, на него началась охота.

По воспоминаниям очевидцев, кто-то в тот день даже сказал: «Я не сомневаюсь, что Рузвельт простит любого, кто убьет Лонга». Убийцу, видимо, решили выбрать по жребию.

Вечером 8 сентября 1935 года у Лонга должно было состояться заседание в палате представителей штата Луизиана, в городе Батон-Руже. В холле здания, где заседала палата, к Лонгу подошел молодой человек. Сказав сенатору несколько слов, он выхватил небольшой, почти игрушечный, пистолет и выстрелил.

Одного нажатия курка оказалось вполне достаточно: Лонг получил тяжелое ранение в живот. Ошеломленные охранники набросились на убийцу, последний попытался выстрелить еще раз, но безрезультатно: его пистолет дал осечку.

Участь покушавшегося была предрешена, над ним устроили самосуд. Позже, в ходе вскрытия, удалось установить, что убийца получил 60 ранений, в том числе и несколько смертельных.

Пока телохранители расправлялись с убийцей, Хью Лонг, находившийся в тяжелом состоянии, причитал: «Почему он стрелял в меня? Кто он…» Через 15 минут сенатор уже лежал на операционном столе, однако молодой неопытный хирург не сумел (или не захотел) сделать операцию по всем правилам.

Через 48 часов после рокового выстрела Хью Лонг умер. Все это время он находился в сознании. Свидетели утверждали, что сенатор, боявшийся смерти, все время повторял две фразы: «Боже, не дай мне умереть! Мне еще так много нужно сделать…»

Убийцей Хью Лонга оказался местный врач-ларинголог по имени Карл Уэйс, интеллигентный молодой человек двадцати девяти лет от роду, любимец женщин.

Согласно одной версии, он решился на этот шаг, желая отомстить всесильному губернатору за преследования, которым подвергался его близкий родственник.

Однако имеется и другая версия, сторонники которой считают, что сенатора убил вовсе не Карл Уэйс, а один из телохранителей, нанятый группой заговорщиков для устранения неугодного политика.

Следует также учитывать тот факт, что Хью Лонг сотрудничал с крупнейшими мафиозными структурами, платившими губернатору огромные взятки за разрешение установить в его штате сеть игральных автоматов, дающих высокие прибыли. Возможно, между ними возник конфликт, и мафия решила по-своему разобраться с Лонгом.

Но установить истину в этом деле не представляется возможным, поскольку власти не стали проводить специального расследования убийства популярного политического деятеля Хью Пирса Лонга.

Тайна смерти Льва Троцкого

В 1994 году в Америке была издана книга под названием «Особые задания: воспоминания нежелательного свидетеля – магистра советского шпионажа», которая сразу же стала сенсационной.

Автором этого литературного шедевра являлся Павел Анатольевич Судоплатов, агент советской разведки, отвечавший за организацию убийства одного из виднейших политических и государственных деятелей Советской России – Льва Давыдовича Троцкого. Имя Павла Судоплатова держалось в строжайшем секрете на протяжении 58 лет.

Лев Троцкий

Кто же он, этот секретный агент, откровения которого проливают свет на одну из загадок российской истории? Родился Судоплатов в городе Мелитополе в 1907 году, двенадцатилетним подростком ушел защищать советскую власть в рядах Красной армии, а в 1921 году стал сотрудником ЧК.

Шесть лет спустя Судоплатов начал работу в Cекретном политическом управлении украинского ОГПУ в Харькове. Активность и старание молодого сотрудника вскоре были замечены украинскими властями, и в 1933 году Судоплатова перевели в Иностранный отдел союзного ОГПУ в Москве (несколькими годами позже на основе этого отдела будет сформировано Первое управление НКВД).

В столице Судоплатов продолжал старательно работать, его рвения не остались без внимания руководства. В 1939 году молодой чекист получил ответственное задание от самого товарища Сталина: ему предстояло организовать операцию по ликвидации Льва Троцкого, жившего в то время в Мексике.

Вскоре после этой знаменательной встречи Павел Анатольевич Судоплатов получил назначение на пост заместителя начальника Первого управления НКВД, на котором продержался до 1942 года, чему во многом обязан удачным завершением операции по ликвидации Троцкого.

Лев Бронштейн (такова настоящая фамилия Троцкого) до конца своих дней оставался личным врагом Сталина, известнейшим оппонентом «отца народов», открыто выражавшим свое отношение к политической обстановке в Стране Советов.

На протяжении ряда десятилетий Троцкий преподносился отечественными историками как враг народа, слово «троцкист» было нарицательным, им клеймили всех, кто якобы мешал строительству социализма. С именем Троцкого связывались многочисленные легенды, его даже называли государственным преступником, бежавшим за границу в поисках спасения. Этот человек сыграл в российской истории заметную роль, значение которой нельзя не оценить по достоинству, однако жизнь его есть не что иное, как драма с трагическим финалом.

В истории социал-демократического движения имя Льва Троцкого можно поставить в один ряд с именами таких выдающихся деятелей, как К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин, И. В. Сталин, К. Цеткин, К. Либкнехт, Р. Люксембург и др.

Идеи марксизма, ставшие идеологической основой социал-демократического направления, привлекли внимание Льва Бронштейна еще в 1896 году, тогда же он вступил в ряды Российской Социал-Демократической Рабочей партии (РСДРП) под псевдонимом Троцкий.

Активный молодой человек довольно быстро сделался одним из наиболее популярных деятелей российской социал-демократии.

В 1903 году после знаменательного II съезда РСДРП (1903), расколовшего единую партию на две части, Троцкий стал значительной фигурой в рядах большевистской организации.

Уже в следующем году он выступил с предложением объединить фракции большевиков и меньшевиков, но его идея не встретила поддержки ни у тех, ни у других: слишком значительны были разногласия.

Будучи сторонником левых радикалов, Троцкий тем не менее полагал, что коренные перемены в российском обществе должны произойти в ходе перманентной (непрерывной) революции: совершив буржуазный переворот, российский пролетариат перейдет к социалистическому этапу революции, в котором примут участие рабочие всего мира. Напомним, что именно Троцкий явился разработчиком теории перманентной революции, основные идеи которой были сформулированы уже к 1905 году.

Участие в революции 1905—1907 года принесло Льву Давыдовичу известность в кругах петербургских рабочих, пожалуй, он стал одной из ярких фигур и фактическим лидером Петроградского совета рабочих депутатов.

С 1908 по 1912 год Троцкий исполнял обязанности главного редактора газеты «Правда». В феврале 1917 года он был избран председателем Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, а после октябрьских событий стал членом Политбюро ЦК партии большевиков (эту должность он занимал еще на протяжении семи лет, с 1919 по 1926 год) и наркомом по иностранным делам.

В 1918 году Троцкий получил новое назначение, после которого ему пришлось совмещать обязанности наркома по военным делам с обязанностями председателя Реввоенсовета Республики.

По инициативе этого человека для защиты советской власти в 1918 году была создана Рабоче-Крестьянская Красная армия (РККА). Ее действиями на многих фронтах Гражданской войны руководил сам Троцкий.

В памяти солдат Лев Давыдович остался человеком жестким и суровым, нередко использовавшим репрессивные меры для поддержания порядка в рядах красноармейцев (позже эти способы наведения порядка «отец народов» перенес в повседневную жизнь).

Троцкий был главным оппонентом Иосифа Виссарионовича Сталина. Они по-разному смотрели на современную действительность Советской России, а в их планах относительно судьбы страны после смерти Ленина вообще не было ничего общего. Позже Троцкий охарактеризовал сталинский режим как бюрократическое перерождение пролетарской власти.

В 1924 году вождь мирового пролетариата умер, и взгляды Троцкого были объявлены мелкобуржуазным уклоном в РКП(б). С этого времени жизнь крупнейшего государственного и политического деятеля Страны Советов резко изменилась.

Начатая Сталиным в 1927 году кампания против оппозиционеров затронула и Троцкого, которому были предъявлены обвинения в контрреволюционной деятельности в соответствии со статьей 58 Уголовного кодекса РСФСР. В тот же день его исключили из партии.

Следствие по делу Троцкого было недолгим, уже через несколько дней автомобиль с тюремными решетками на окнах мчал врага народа и его семью в Алма-Ату, подальше от милой сердцу столицы. Это было последнее путешествие по московским улицам легендарного основателя Красной армии и руководителя Октябрьской революции.

Алма-Ата вскоре сменилась Туркестаном, затем последовали многочисленные переезды: из турецких владений (Принцевы острова в Мраморном море) семья Троцкого перебралась во Францию, затем в Швецию и, наконец, обосновалась в Мексике. Это было настоящее изгнание. В то же время на страницах газеты «Правда» появилось сообщение о лишении врага народа Троцкого советского гражданства и права возвращения на родину.

Человек находился в далекой Мексике, а его тень продолжала витать над Россией: в Москве один судебный процесс по делу троцкистско-зиновьевского блока сменялся другим, в результате были осуждены ближайшие соратники Троцкого – Зиновьев и Каменев. В Ленинграде жертвой тайного заговора стал Киров.

Семья Льва Давыдовича приехала в Мексику как раз в тот год, когда в Москве начался очередной процесс по делу троцкистов, главным подсудимым на котором выступил сам Троцкий (заметим, что он даже не присутствовал на слушании). Последнему были предъявлены обвинения в политическом шпионаже и тайных связях с Гитлером и японским императором.

Более того, прокурор Вышинский, ведший дело, сделал заявление о том, что неожиданные катастрофы на отечественных шахтах, предприятиях и железных дорогах, а также неоднократные покушения на Сталина, Кирова и прочих членов Политбюро не обошлись без участия Троцкого. Иными словами, на изгнанника взвалили вину за все неудачи и ошибки советского правительства.

Жена Льва Давыдовича Наталья позже вспоминала: «Мы слушали радио, получали почту и московские газеты и чувствовали безумие, абсурдность, низость, обман и кровь, которые заполняли нас со всех сторон здесь, в Мексике… С карандашом в руках Лев Давыдович… неустанно отмечал ложь, которая разрослась так, что становилось невозможно опровергать ее».

Желая оправдать себя в глазах мирового пролетариата и снять с себя все предъявленные обвинения, Троцкий написал участникам митинга в Нью-Йорке письмо следующего содержания: «Я готов предстать перед гласной и беспристрастной следственной комиссией с документами, фактами, свидетельствами… и раскрыть истину до конца.

Я заявляю: если эта комиссия решит, что я хоть в малейшей степени виновен в преступлениях, которые Сталин приписывает мне, я заранее обязываюсь добровольно отдаться в руки палачей ГПУ…

Я делаю это заявление перед всем миром. Я прошу печать опубликовать мои слова в самых отдаленных уголках нашей планеты. Но если комиссия установит, что московский процесс является сознательной и умышленной фальшивкой, я не прошу моих обвинителей добровольно пойти на расстрел. Нет, вечного проклятия в памяти человеческих поколений будет достаточно для них!»

Приезд Троцкого в Мексику был неслучаен, в этой стране жил его друг, знаменитый мексиканский художник, один из основателей коммунистической партии Мексики Диего Ривера.

Изгнанник стал для живописца героической фигурой, достойной быть запечатленной на полотне. Позже Ривера действительно создал панно, прославляющее классовую борьбу и коммунизм, центральными образами которого стали Ленин и Троцкий. Эта работа на протяжении ряда лет украшала стены рокфеллеровского центра в Нью-Йорке, приводя в ужас респектабельных американских граждан.

Именно мексиканский художник дал приют Льву Троцкому и его жене Наталье: изгнанники поселились в Голубом доме Риверы в одном из предместий Мехико.

Однако и здесь, вдали от родины, Лев Давыдович был объектом нападок местных коммунистов. По приказу президента Карденаса у Голубого дома днем и ночью дежурили полицейские, во внутренних покоях несли службу сторонники идей Троцкого из США.

Стоит отметить, что американские троцкисты не только оберегали своего идеолога, но и оказывали ему большую помощь в пропагандистской работе.

В это время Москва и вся Страна Советов жили в атмосфере напряженного ожидания. Молодые и старые, простые рабочие и крестьяне, высокопоставленные чиновники и члены Политбюро – все тревожно прислушивались, не послышится ли ночью на улице шум колес машины с решетками на окнах и не раздастся ли характерный стук в дверь.

Даже люди, вершившие праведный суд, не могли чувствовать себя в безопасности. ОГПУ и секретные службы также подвергались чистке, как и все другие учреждения.

Довольно часто представителей дипломатических служб, а также агентов разведки и контрразведки отзывали из стран Европы в СССР, где «справедливый» советский суд предъявлял им обвинения в предательстве. Многие агенты, прекрасно знавшие о своей дальнейшей судьбе на родине, кончали жизнь самоубийством.

Печальная участь постигла и Игнация Райсса, руководившего советской контрразведкой в Европе. В знак протеста против чисток и ошибок правосудия он прекратил шпионскую деятельность еще до того, как пришел вызов в Москву.

Несколькими днями ранее Райсс сообщил Троцкому о решении Сталина любыми средствами ликвидировать троцкизм за пределами Советского Союза. По свидетельству контрразведчика, для достижения этой цели предполагалось использовать все методы: шантаж, жестокие пытки, мучительные допросы и даже террористические акты.

Через шесть недель после отправки этого письма Райсса обнаружили мертвым на дороге неподалеку от Лозанны, в его теле нашли около десятка пуль.

Вскоре мексиканской полиции удалось выяснить, что люди, убившие Райсса, следили и за сыном Льва Троцкого, кстати, тоже Львом. Было установлено, что в январе 1937 года заграничные приверженцы Сталина готовились совершить на него покушение в местечке Мюлузе, куда Лев собирался приехать для обсуждения с юристом иска против швейцарских сталинистов.

Однако убийцам не удалось осуществить задуманное: жертва не приехала в назначенный срок. Это происшествие дало основание задуматься над вопросом: а нет ли провокатора в окружении Льва-младшего?

Вскоре от французских властей, занимавшихся расследованием убийства Игнация Райсса, поступила информация, согласно которой после совершения данного преступления один из террористов обратился в визовую службу Мексики с просьбой о предоставлении ему права проживания на территории этой страны; кроме того, он приобрел подробный план Мехико.

Полученные сведения заставили Троцкого и членов его семьи быть более осмотрительными. В одном из посланий к сыну Лев Давыдович писал: «Если будет совершено покушение на твою или мою жизнь, обвинят Сталина, но ему нечего терять, во всяком случае, в отношении чести».

В сентябре 1937 года международная комиссия под руководством Дьюи обнародовала результаты по делу Троцкого и вынесла вердикт: «На основании всех материалов… мы считаем, что процессы в Москве в августе 1936 года и в январе 1937 года были фальшивкой… Мы считаем, что Лев Троцкий и Лев Седов (сын Троцкого) не виновны». Это сообщение очень обрадовало Льва Давыдовича. Однако широкая общественность не придала вердикту международной комиссии особого значения, тем не менее изгнанник ощущал прилив новых сил и способность интенсивно работать.

Лев Троцкий

Радость Троцкого вскоре была омрачена чередой печальных событий: у сына Льва возникли серьезные проблемы со здоровьем, в первых числах февраля 1938 года у него случился острый приступ аппендицита. Откладывать операцию на долгий срок было нельзя, и Лев согласился получить медицинскую помощь в небольшой частной клинике на окраине Парижа, где работали русские врачи-эмигранты. Господин Мартин, французский инженер (именно так представился сын Троцкого) был прооперирован в тот же день.

Операция прошла довольно удачно, и уже через несколько дней Лева пошел на поправку. Но тут случилось неожиданное – здоровье пациента резко ухудшилось, сильные боли становились причиной потери сознания, в бреду молодой человек часто повторял русские слова.

Жена Троцкого-младшего Жанна всячески отрицала слова хирурга, подозревавшего пациента в попытке самоубийства. По ее мнению, Льва отравили по указанию НКВД.

Новая операция оказалась безрезультатной, здоровье пациента ухудшалось, и 16 февраля 1938 года Лев Седов умер. Ему было всего 32 года.

В ходе расследования обстоятельств смерти сына Троцкого было выяснено, что молодой человек стал жертвой Главного управления безопасности, входящего в состав НКВД. Позже Этьен, ближайший соратник Льва-младшего, признавался, что после вызова «скорой помощи» он сразу же сообщил об этом в органы, в результате были приняты соответствующие меры.

Кроме того, на процессах, проходивших в Москве, сына Троцкого признали активным троцкистом, виновным в пособничестве врагу народа.

Более того, Льва Седова объявили начальником штаба троцкистско-зиновьевского заговора. Многие сотрудники Главного управления безопасности придерживались мнения, что «молодой работает хорошо, без него старику пришлось бы куда труднее».

Известие о смерти сына сильно отразилось на здоровье Льва Троцкого. Его жена так описывала печальное событие: «Я как раз… разбирала старые рисунки и фотографии наших детей. Звонок. Я удивилась, увидев Льва Давыдовича… Он вошел с опущенной головой, каким мне никогда не приходилось видеть его, лицо было пепельно-серым и неожиданно постаревшим. „Что случилось? – спросила я в тревоге. – Ты болен?“ Он ответил тихо: „С Левой плохо, с нашим маленьким Левой“.

Семь долгих дней и ночей провел Троцкий в своей комнате, скорбя по сыну. За это время он сильно изменился, его просто невозможно было узнать: распухшее лицо, отросшая борода, суровый взгляд потухших глаз.

В третий раз этот человек оплакивал своего ребенка. В 1928 году умерла его младшая, двадцатишестилетняя Нина. Ее и без того слабое здоровье было подорвано арестом и ссылкой мужа.

Дочь от первого брака Троцкого, Зина, бывшая некогда активной участницей революционного движения, а затем эмигрировавшая в Германию, на протяжении ряда лет страдала от тяжелого нервного расстройства. Чувствуя себя бесполезной для общества, она в январе 1933 года покончила жизнь самоубийством.

Лев Давыдович тревожился и о судьбе младшего сына, Сергея, оставшегося в России. Сообщения, приходившие из Москвы, оказывались малоутешительными: осведомители сообщали, что на протяжении нескольких месяцев от Сергея требовали публичного отречения от отца, а после отказа приговорили к пяти годам лагерной жизни и отправили в Воркуту.

В начале 1937 года неудовлетворенные результатами предыдущего процесса власти вернули Сергея Троцкого в столицу для продолжения допросов, больше о нем никто ничего не слышал. Вероятнее всего, его уже не было в живых.

Из наследников Троцкого удалось уцелеть лишь сыну Зины, Севе, родившемуся в 1925 году и проживавшему вместе с матерью в Германии.

Весной 1939 года Лев Давыдович переехал из Голубого дома Риверы на улицу Авенида Вьена в предместье Койоакана. Дом, который он снял, оказался очень старым, но довольно прочным и большим. По распоряжению Троцкого у ворот была выстроена наблюдательная башня; кроме сигнализации, установленной в доме, охрану несли верные люди, а на улице постоянно дежурили полицейские.

Таким образом, дом Троцкого превратился в настоящую крепость, которую Лев Давыдович покидал очень редко. Это обстоятельство отразилось на его увлечениях: Троцкий занялся цветоводством (его страстью стали кактусы) и начал разводить в своем саду цыплят и кроликов.

По свидетельству жены, Лев Давыдович очень любил животных и жалел их, он самостоятельно ухаживал за ними, чистил клетки, кормил.

Приезд внука Севы как-то разнообразил жизнь супругов. После смерти матери мальчик некоторое время путешествовал по странам Европы: из Германии он переехал в Австрию, затем во Францию, школы и языки менялись постоянно. Сева практически не говорил по-русски, но в общении с бабушкой и дедушкой у него не возникало никаких проблем.

В феврале 1940 года Лев Троцкий написал завещание, в каждой строке которого чувствовалось трагическое ожидание. В этом послании он постарался отразить свое жизненное кредо: «В течение 43 лет моей сознательной жизни я был революционером, марксистом… Моя вера в коммунистическое будущее человечества сейчас не менее горяча, но более крепка, чем в дни моей юности».

Казалось бы, Троцкий не мешал «отцу народов» творить его страшный суд: все его сторонники и члены их семей были уничтожены, однако Сталин считал по-другому.

Критика Троцкого, идущая с другого конца света, бросала тень на светлый образ вождя. Лев Давыдович горячо реагировал на события, происходившие в Советском Союзе, и его сообщения о преступлениях сталинских приспешников находили отклик в странах Европы и Америки, критические статьи Троцкого появлялись во многих газетах мира.

В последних числах апреля 1940 года было написано послание «Вас обманывают», адресованное советским рабочим, крестьянам, солдатам и морякам. Матросы тайно переправили листовку Троцкого в Советский Союз и распространили среди населения.

«Ваши газеты лгут вам в интересах Каина-Сталина, его развращенных комиссаров, секретарей и агентов ГПУ, – писал Троцкий. – Ваша бюрократия жаждет крови и беспощадна дома, но труслива перед империалистическими державами».

Он называл Сталина «главным источником опасности для Советского Союза». Разумеется, что в такой ситуации глава Советского государства не мог позволить Троцкому жить.

По приказу Сталина в Мексику был послан секретный агент НКВД Джексон – под таким прозвищем значился в списках Рамон Меркадер, сын испанской коммунистки Каридад Меркадер.

Операцию готовили очень тщательно, продумывая все мелочи. Согласно плану, в середине мая в Париже состоялась «неожиданная» встреча Меркадера (в Париж он приехал под фамилией Морнар) с Сильвией Агелоф, ярой троцкисткой, которая, будучи секретарем Троцкого, имела доступ в его крепость.

Одинокая, непривлекательная особа была старой девой. Замужество ей не грозило, и она с большим удовольствием и некоторым удивлением приняла страстные ухаживания красивого и воспитанного мужчины.

Морнар не проявлял особого интереса к политике, тратил много денег на развлечения, посещение баров и ресторанов. Когда Сильвия уехала на время в США, он навещал ее, а потом попросил отправиться с ним в Мексику. Влюбленная женщина с радостью приняла его предложение.

Через несколько дней после возвращения Сильвии и Рамона в Мексику агенты НКВД предприняли попытку убить Троцкого. Руководил операцией по уничтожению врага народа талантливый испанский художник Давид Сикейрос, контакты с которым сотрудники госбезопасности наладили еще во время гражданской войны в Испании. Примерно в то же время живописец познакомился с семьей Меркадеров.

Тем временем в доме Троцкого все было готово к отражению вооруженного нападения: охрана увеличена и приведена в состояние боевой готовности.

В ночь с 23 на 24 мая 1940 года дом Троцкого стал объектом нападения. Лев Давыдович, напряженно работавший весь день, лег спать поздно, а рано утром, лишь только за окном забрезжил рассвет, его разбудил шум, похожий на пулеметную очередь. С женой и внуком он был вынужден спрятаться на полу за кроватью.

Стрельба продолжалась около получаса, но, к счастью, все члены семьи остались живы. Нападавшие же, вероятно, посчитали свою смертоносную миссию выполненной и мирно удалились.

Когда Лев Давыдович вышел на улицу, его взору предстала следующая картина: полицейские, несущие охрану на улице, были разоружены и связаны, повсюду валялись осколки стекла.

Полиция Мехико начала расследование по делу вооруженного нападения на дом российского эмигранта. Во время дачи показаний на вопрос следователя о главном подозреваемом Троцкий ответил: «Автор нападения – Иосиф Сталин, действующий через посредство ГПУ».

Несколькими днями позже Троцкий описал ощущения той страшной ночи: «Выстрелы были слишком близки, здесь, в комнате, рядом со мной и над головой. Запах порохового дыма усилился, он проникал повсюду. Мы подверглись нападению». Уже после смерти Троцкого эта информация проникла на страницы иностранных газет, статья называлась «Сталин ищет моей смерти».

С этого времени дом на Авенида Вьена пребывал в атмосфере обреченности. Вставая утром, Лев Давыдович обращался к жене с такими словами: «Видишь, они не убили нас этой ночью, а ты еще недовольна».

Через несколько дней после неудавшегося покушения произошло знакомство главного исполнителя ответственного поручения ГПУ с Троцким. Несколькими неделями ранее Меркадер завязал отношения с супругами Росмерами, близкими друзьями Льва Давыдовича. В тот день убийца собирался пообедать с новыми друзьями и заехал за ними на Авенида Вьена. По приглашению Натальи Троцкой он остался на обед. Это было начало конца.

По свидетельству охранников, с 28 мая по 20 августа 1940 го– да Джексон (как говорилось ранее, так звали Меркадера сотрудники НКВД) побывал в доме Троцкого 10 раз и за это время видел свою жертву всего два или три раза.

Убийца вел себя довольно скромно, стараясь не вызвать подозрений. Каждый его приход в дом на Авенида Вьена сопровождался появлением на столе у Натальи Троцкой цветочного букета или коробки с шоколадными конфетами.

За три дня до предстоящей операции состоялась генеральная репетиция. Джексон появился в доме Троцкого со статьей в руках, Лев Давыдович согласился ее прочитать и высказать свое мнение. Все время, пока Троцкий знакомился с содержанием статьи, убийца стоял сзади, не снимая шляпу и держа в руках плащ, под которым были спрятаны кинжал, пистолет и ледоруб.

Вероятно, Лев Давыдович чувствовал обман Меркадера. Он неоднократно повторял жене, что этот человек не тот, за кого себя выдает (убийца представился бельгийцем, выросшим во Франции).

Наконец наступило 20 августа. Примерно в пять часов вечера Троцкий, работавший целый день над важной статьей для книги «Сталин», вышел кормить своих кроликов. Вскоре к нему подошел Джексон, принесший переработанную статью.

По свидетельству Натальи Троцкой, наблюдавшей за происходившим с балкона, гость держал в руках пальто. Это обстоятельство несколько встревожило женщину, поскольку на улице было тепло и солнечно.

Мужчины прошли в кабинет. Лишь только Троцкий сел за стол и склонился над рукописью, Меркадер нанес ему страшный удар по голове. Во время дачи показаний убийца рассказывал: «Я положил свое пальто на стул, вынул ледоруб и, закрыв глаза, обрушил его на голову Троцкого со всей силой, на какую был способен».

Он полагал, что удар окажется смертельным, но жертва пронзительно закричала, казалось, что так может кричать только смертельно раненый зверь. «Я буду слышать этот крик всю свою жизнь», – говорил на следствии Меркадер.

Несмотря на серьезное ранение, Троцкий выскочил из-за стола и начал швырять в убийцу все, что попадалось под руку. С проломленным черепом и окровавленным лицом, он был ужасен. Собрав последние силы, раненый бросился к стоявшему перед ним Меркадеру, укусил за руку и вырвал ледоруб. Убийца, не ожидавший нападения и шокированный происходящим, даже не сумел воспользоваться ни пистолетом, ни кинжалом.

На крик в кабинет прибежала Наталья, при виде окровавленного мужа она все поняла. Троцкого уложили на диван, он с трудом мог говорить. Лев Давыдович еле слышно прошептал, обратившись к жене: «Ты знаешь… я чувствовал… я понял, что он хотел сделать…». Затем, слегка повернувшись в сторону секретаря Хансена, он добавил по-английски: «Это конец. Позаботьтесь о Наталье, она была со мной много-много лет».

В это время охранники избивали убийцу, по всему дому разносились громкие крики. Еле слышным шепотом Троцкий проговорил: «Скажите ребятам, чтобы не убивали его. Его не надо убивать, его надо заставить говорить». Пытаясь оправдаться, Меркадер выкрикивал: «Они держат меня, они посадили в тюрьму мою мать…»

Когда в дом на Авенида Вьена прибыл врач, одна половина тела Троцкого уже ничего не чувствовала. Парализованного Льва Давыдовича отправили в больницу. Все это время он был в сознании и даже сообщил следователю сведения о Меркадере: «Он политический убийца… Агент ГПУ…»

В больнице на протяжении нескольких часов Троцкого готовили к операции, примерно в 19 часов 30 минут он потерял сознание. Трепанацию черепа осуществляли пять хирургов: одна часть мозга была разрушена, другая пострадала от многочисленных костных осколков.

Однако Лев Давыдович выдержал операцию, на протяжении последующих двадцати двух часов его организм боролся за свою жизнь.

Упорство, с каким этот смертельно раненый человек цеплялся за жизнь, поражало даже привыкших ко всему врачей. В их практике это был, пожалуй, единственный случай, когда пострадавший с такой ужасной травмой – раскроенным черепом – сумел прожить, периодически приходя в сознание, около суток.

Умер Троцкий 21 августа 1940 года в 19 часов 25 минут, так и не придя в сознание. Результаты вскрытия, произведенного сразу же после смерти, оказались потрясающими: было установлено, что мозг Троцкого весил 2 фунта 13 унций, то есть 0,4 кг.

Уже на следующий день большая похоронная процессия прошествовала по главным улицам Мехико. Многие, узнав о трагедии через средства массовой информации, решили отдать дань памяти Троцкого. На протяжении пяти суток они прощались с одним из творцов русской революции, за это время мимо его гроба прошло около 300 тыс. человек. На улицах распевали песню «Большая коррида Льва Троцкого», написанную неизвестным автором.

Было принято решение кремировать тело погибшего; процедура состоялась 27 августа. Урну с пеплом захоронили в земле в небольшой крепости предместья Койоакане. Над могилой водрузили белый валун и поставили красный флаг.

Трагическая гибель Льва Давыдовича Троцкого относится к разряду политических убийств. Вездесущие агенты служб госбезопасности Советского Союза сумели реализовать заказ Сталина даже на другом краю света, на территории чужой страны.

Судьба Рамона Меркадера, убийцы Троцкого, оказалась намного счастливее: отбыв положенный срок в мексиканской тюрьме, он переехал на постоянное жительство в Москву, где был награжден Золотой звездой Героя Советского Союза.

Приговорен по пятому пункту

Многочисленный еврейский народ испокон веков испытывал гонения, XX столетие в этом отношении не стало исключением. Тысячи евреев стали жертвами антисемитской политики германского и советского лидеров – Гитлера и Сталина.

Дочь Иосифа Виссарионовича, Светлана Аллилуева, неоднократно повторяла, что «отец народов» во всем видел проявления сионизма. Казалось, будто он обвиняет евреев в неудачах и ошибках советского правительства.

Сталин утверждал, что во взглядах большевиков и еврейского «Бунда» всегда имелись разногласия, и история большевистской партии представлялась им как история борьбы РСДРП(б) с евреями.

Однако не только Сталин испытывал антипатию к этому народу. В годы Гражданской войны жертвами еврейских погромов на территории Украины и Белоруссии стали около 30 тыс. человек, наиболее жестокими убийствами сопровождались действия конной армии С. М. Буденного.

Однако в официальном заявлении властей антисемитизм признавался уголовно наказуемым преступлением, правительство заявляло о равноправии всех народов.

Приход к власти И. В. Сталина резко изменил политику государства. Официально дискриминация по национальному признаку по-прежнему запрещалась, но фактически дело обстояло совсем иначе.

Евреев вытесняли с руководящих должностей в партийном аппарате, а также в государственных и хозяйственных органах. Еврейские писатели подвергались арестам, запрещалось издательство книг на иврите.

В 1938 году Н. К. Крупская открыто заявила «отцу народов» о несогласии с проводимой им политикой. В своем послании она писала: «Мне сдается иногда, что начинает показывать рожки великодержавный шовинизм… Среди ребят появилось ругательное слово „жид“.

Взгляды Сталина на так называемый еврейский вопрос в полной мере соответствовали идеям Гитлера относительно людей неарийской расы.

Известно, что во время пребывания министра иностранных дел Германии Иоахима Риббентропа в Советском Союзе в 1938 году Сталин обсуждал с ним проблему ликвидации еврейского засилья и даже пообещал Гитлеру разрешить ее на подвластных территориях.

Август 1942 года стал отправной точкой в реализации задуманного плана. В то время как миллионы советских людей, независимо от национальности, на фронтах Великой Отечественной войны защищали свою родину, в тылу началась очередная кампания против евреев.

Первым документом, положившим начало чисткам по пятому пункту (в анкеты под номером «5» была включена строка «национальность»), стала докладная записка «О подборе и выдвижении кадров в искусстве», представленная начальником управления пропаганды ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александровым.

За вполне безобидным названием скрывалось антисемитское содержание. Разумеется, все это делалось не без согласия дорогого Иосифа Виссарионовича. В своем секретном послании Александров обращал внимание высокопоставленных партийных и государственных деятелей на засилье в советском искусстве «нерусских людей, преимущественно евреев».

Далее он сообщал, сколько представителей еврейской национальности имеется в Большом театре, в консерваториях Москвы и Ленинграда, кто из этих «нерусских людей» занимается литературно-критической деятельностью, а также какое количество евреев удостоено звания лауреата. Список известных деятелей искусства и культуры еврейской национальности оказался довольно большим.

Управление пропаганды высказывало сомнения в благонадежности этих людей. Оно также заявляло о невозможности продолжения работы в советских театрах таких деятелей искусства, как С. А. Самосуд (знаменитый дирижер), М. М. Габович (артист балета), Ю. Ф. Файер (дирижер балетных спектаклей), А. М. Мессерер (артист балета и преподаватель Московского хореографического училища), Л. П. Штейнберг (композитор и дирижер) и др.

Ознакомившись с содержанием секретной докладной записки, вышестоящее начальство пришло к соответствующему выводу: необходимо произвести чистку в рядах деятелей советской культуры и искусства.

Антисемитская кампания, развернувшаяся после докладной Александрова, затронула не только театр, но и киноискусство. Так, в октябре 1943 года во время отбора актеров на роли в первом послевоенном советском фильме «Иван Грозный» ЦК ВКП(б) запретило молодой Фаине Раневской участвовать в пробах, аргументируя свое решение тем, что «семитские черты у Раневской очень ярко выступают, особенно на крупных планах».

Фаина Раневская

После Великой Отечественной войны антисемитизм стал неотъемлемой частью государственной политики Советского Союза. По свидетельству бывшего заместителя министра госбезопасности М. Рюмина, уже в конце 1947 года сотрудникам НКВД было приказано обращать особое внимание на лиц еврейской национальности как на «потенциальных врагов советского государства».

Кампания против космополитизма и врагов народа, чуждых идеалам советского общества, постепенно набирала ход.

В ноябре 1947 года по просьбе ЦК партии М. Суслов подготовил служебную записку обвинительного характера, направленную против Еврейского антифашистского комитета. ЕАК были предъявлены обвинения в антисоветской и шпионской деятельности, дело стало набирать обороты.

В декабре подверглись аресту активные деятели комитета И. Гольдштейн и З. Гримберг. Показания, выбитые у них силой, послужили основанием для возбуждения уголовного дела против Еврейского антифашистского комитета.

Началом кровавого террора в отношении членов ЕАК стало убийство прославленного театрального режиссера, актера и педагога Соломона Михайловича Михоэлса (настоящая фамилия Вовси), бывшего в то время председателем Антифашистского комитета.

В 1919 году этот человек впервые появился на сцене Московского государственного еврейского театра, а спустя десять лет уже был его художественным руководителем.

Михоэлс, осуществлявший постановки на сцене любимого театра, часто принимал в них участие в качестве актера. Образы, создаваемые им, отличались страстной темпераментностью, философской глубиной и динамичностью. Таковы его король Лир в одноименной постановке шекспировского произведения, Тевье-молочник в пьесе Ш. Алейхема и др.

Театр Михоэлса считался одним из лучших драматических театров мира. Спектакли, шедшие на идише, родном языке восточноевропейских евреев, пользовались популярностью среди еврейской молодежи, в большинстве своем не знавшей языка.

Тем не менее языковой барьер не становился препятствием для посещения театра: великолепная игра Михоэлса и Зускина заставляла забывать обо всем, действие, разворачивавшееся на сцене, обретало особый смысл. Для многих евреев театр на Малой Бронной стал тем единственным местом, где можно было не скрывать своей национальности.

Соломон Михоэлс имел много заслуг перед советским государством: в годы Второй мировой войны на него была возложена тяжелая миссия представлять советскую власть в западных странах.

Многотысячные митинги в поддержку сражавшейся на фронтах Красной армии, собираемые спектаклями еврейского театра, становились источником денежных средств и гуманитарной помощи для России.

Однако былые заслуги после победы утратили свое значение. Сталин, неоднократно повторявший, что незаменимых людей в Стране Советов нет, стремился избавиться от особенно популярных и неугодных ему личностей.

Именно «отец народов» приказал осуществить секретную операцию по уничтожению председателя ЕАК, знаменитейшего еврейского актера и режиссера Соломона Михоэлса.

Трагедия произошла в ночь на 13 января 1948 года в белорусской столице, городе Минске. Вместе с Михоэлсом жертвой служб госбезопасности стал театральный критик Владимир Голубов. Тела убитых были найдены на одной из засыпанных снегом улиц.

Согласно официальной версии, Михоэлс и Голубов погибли в результате автомобильной катастрофы. Но доказательства, обнаруженные в ходе следствия, оказались столь неубедительными, что вскоре по Москве начали ходить слухи об убийстве знаменитого театрального деятеля сотрудниками НКВД.

По мнению многих, в планы «людей в кожанках» не входило убивать театрального критика Голубова, тем более что он являлся тайным осведомителем МГБ. Цель была одна – Соломон Михоэлс.

Истинная картина той страшной ночи прояснилась лишь в апреле 1953 года, через месяц после смерти Иосифа Виссарионовича Сталина.

Откровения Лаврентия Берии, возглавлявшего на протяжении ряда лет комитет госбезопасности, пролили свет на события января 1948 года.

В своем послании Георгию Маленкову Берия сообщал о смерти Соломона Михоэлса и о так называемом деле врачей. Он свидетельствовал, что организатором убийства режиссера-еврея был не кто иной, как заместитель министра госбезопасности Белоруссии Лаврентий Фомич Цанава. Действовал он по указке бывшего министра госбезопасности СССР Абакумова (на момент написания письма этот человек сидел в тюрьме).

Соломон Михайлович Михоэлс

Приказ о ликвидации Михоэлса под видом несчастного случая был получен от самого Сталина. План уничтожения режиссера разрабатывался не особенно тщательно.

Операцию провели следующим образом: Михоэлсу и его товарищу Владимиру Голубову было послано приглашение от одного из высокопоставленных белорусских чиновников. В назначенный час театральные деятели вышли из дома, у подъезда их уже ждала машина, на которой они и отправились на дачу Цанавы. Вероятно, в гости их привезли уже мертвыми. На даче по телам убитых проехались грузовой машиной, а затем трупы отвезли в город и бросили на одной из заснеженных улиц. Так был инсценирован несчастный случай.

Светлана Аллилуева, дочь Сталина, позже вспоминала, что отец безо всякого огорчения встретил известие о смерти Михоэлса. Утвердительно кивнув головой, он заявил: «Автомобильная катастрофа». Так появилась версия о гибели знаменитого актера и режиссера в результате дорожно-транспортного происшествия.

Об этом же написала в своих воспоминаниях Светлана Аллилуева: «Автомобильная катастрофа была официальной версией, предложенной моим отцом, когда ему доложили об исполнении… Отцу везде мерещился сионизм и заговоры…»

Среди тех, кто обвинял Сталина в смерти Михоэлса, был и писатель Александр Борщаговский. В своей книге «Обвиняется кровь», повествующей о суде над членами Еврейского антифашистского комитета и загадочной смерти Михоэлса, он попытался приоткрыть завесу над темными страницами отечественной истории.

Александр Борщаговский был одним из тех, кто провожал знаменитого режиссера в Минск в первых числах января 1948 года. По свидетельству писателя, в те годы еще молодого театрального критика, Владимир Голубов, направлявшийся в белорусскую столицу вместе с Михоэлсом, не хотел ехать. Но его очень попросили, и отказаться он не посмел. По мнению Борщаговского, знаменитого режиссера убили по той простой причине, что министр госбезопасности СССР Абакумов боялся выводить его на готовящийся в то время судебный процесс по делу еврейской интеллигенции.

Было очевидно, что человек с сильной волей и твердым характером, пользовавшийся любовью и уважением своего народа, не станет играть в игры Министерства государственной безопасности (МГБ).

Это обстоятельство могло воспрепятствовать благополучному исходу задуманного мероприятия. Таким образом, фигура Михоэлса сильно мешала высокопоставленным чиновникам в реализации их коварных планов.

В архивных документах МГБ Соломон Михайлович Михоэлс не сразу стал «агентом сионистских организаций». Вероятно, его вина на момент убийства еще не была точно определена, просто власти больше не нуждались в этом авторитетном человеке.

Лишь через несколько месяцев после трагических событий 13 января 1948 года знаменитого еврейского театрального деятеля объявили шпионом и заговорщиком, продавшим русскую землю врагам советской власти.

Однако неясным остается вопрос: почему Михоэлса убили именно 13 января 1948 года, если его вину определили лишь несколько месяцев спустя?

Ответ на него попытался дать в своей статье профессор Владимир Наумов, занимавшийся изучением данной проблемы на протяжении нескольких лет.

Наумов полагает, что поводом для жестокого убийства стала статья о личной жизни «отца народов», появившаяся в американских печатных СМИ. Сталин, беспринципно вторгавшийся в чужие жизни, не любил выставлять напоказ свою личную. По его приказу был начат поиск источника утекшей информации.

Министерство госбезопасности, опасаясь сталинской опалы, быстро нашло выход. Пособниками американской разведки была объявлена семья Аллилуевых, родственники покойной жены Иосифа Виссарионовича, отношения с которыми у него не сложились с первых же дней женитьбы.

Вскоре Аллилуевых арестовали. От них преступная цепочка потянулась дальше, к Еврейскому антифашистскому комитету. Желая одновременно убить двух зайцев, сотрудники госбезопасности объявили членов еврейской организации шпионами, передававшими за границу не только информацию о личной жизни Сталина, но и раскрывавшими важные государственные тайны.

Докладная записка, в которой сообщалось, что Самсон Михоэлс на протяжении ряда лет поддерживал тесные контакты с семейством Аллилуевых, легла на стол Сталину 10 января 1948 года. Из этого документа следовало, что режиссеру якобы были известны все подробности личной жизни покойной супруги Иосифа Виссарионовича Надежды, а значит, и самого вождя.

Ознакомившись с содержанием документа, предоставленного сотрудниками МГБ, Сталин отдал приказ немедленно уничтожить Михоэлса.

Поскольку знаменитый режиссер в то время находился в Минске, план операции было решено осуществить именно там, в белорусской столице, при помощи работников транспортного управления Министерства госбезопасности. Отсюда и непрофессионализм убийц (обычно таким делом занимались люди из диверсионных подразделений генерала Судоплатова).

Истинной же причиной антисемитской политики советского государства и убийства Соломона Михоэлса была антипатия Сталина к еврейскому народу, всех представителей которого он считал американскими шпионами.

Открыто заявляя в 1948 году на совещаниях политработников о том, что следующую войну придется вести с Соединенными Штатами Америки, где в высших эшелонах власти царствуют евреи, Иосиф Виссарионович высказывал опасения на счет появления евреев-предателей в собственной стране.

Тот факт, что на фронтах Великой Отечественной войны наряду с русскими, украинцами, белорусами и представителями других национальностей храбро сражались тысячи евреев, просто стерся из памяти вождя.

Смерть прославленного театрального режиссера и актера вызвала резонанс в странах Европы и Америки.

На репутацию Советского Союза легло еще одно несмываемое пятно.

«Агенты КГБ»

Супруги Юлиус и Этель Розенберг были обвинены в шпионаже в пользу иностранного государства. Им вменяли в вину то, что они якобы передали Советскому Союзу американские атомные разработки.

Суд над ними начался 6 марта 1951 года. Спустя несколько недель, а именно 28 марта, присяжные признали их виновными. Еще через неделю судья Ирвинг Кауфмен зачитал приговор, который гласил, что супруги Розенберг должны быть казнены на электрическом стуле. Срок казни назначили на последнюю неделю мая.

Розенбергов содержали в федеральной тюрьме Синг-Синг, а в это время их адвокаты всеми силами старались добиться отмены приговора.

Во всевозможные судебные инстанции было подано в общей сложности 26 апелляций и дополнений к ним. Это позволило отсрочить день казни, но сам приговор никто не смог отменить.

Очень многие мировые знаменитости (президент Франции Шарль де Голль, писатели Томас Манн, Мартен дю Гар, Франсуа Мориак, физик Альберт Эйнштейн) обращались с официальной просьбой о помиловании к президенту США Гарри Трумэну. Но тот ответил, что срок его полномочий практически истек и он не может принимать на себя решение такого важного дела.

Преемник Трумэна – Дуайт Эйзенхауэр – также не обратил внимания ни на чьи ходатайства, заявив при этом: «Преступление, в котором Розенберги были признаны виновными, намного страшнее убийства другого гражданина… Это злостное предательство целой нации, которое вполне могло повлечь смерть многих и многих невинных граждан».

Пока ломались копья по поводу виновности или невиновности супругов Розенберг, они писали друг другу очень трогательные письма. Вот что писал Юлиус своей жене: «Моя дорогая Этель, слезы навертываются мне на глаза, когда я пытаюсь излить свои чувства на бумаге. Я могу лишь сказать, что жизнь имела смысл, потому что рядом со мной была ты. Я твердо верю, что мы сами стали лучше, выстояв перед лицом изнурительного процесса и жестокого приговора… Вся грязь, нагромождение лжи и клеветы этой гротескной политической инсценировки не только не сломили нас, но, напротив, вселили в нас решимость твердо держаться, пока мы не будем полностью оправданы… Я знаю, что постепенно все больше и больше людей встанут на нашу защиту и помогут вырвать нас из этого ада. Нежно тебя обнимаю и люблю…»

В ответ Этель написала Юлиусу: «Дорогой Юли! После нашего свидания ты, конечно, испытываешь такие же муки, как и я. И все же, какое чудесное вознаграждение просто быть вместе! Знаешь ли ты, как безумно я влюблена в тебя? И какие мысли владели мной, когда я вглядывалась сквозь двойной барьер экрана и решетки в твое сияющее лицо? Мой милый, все, что мне оставалось, – лишь послать тебе воздушный поцелуй!..»

Юлиус и Этель Розенберг

Когда Юлиус узнал о решении президента Эйзенхауэра отказать им в помиловании, он написал Этель: «Так же, как и тебе, любимая, мне трудно даже помыслить о том, чем обернется это решение для наших бесценных сыновей. Боль слишком велика, ведь мы ничего не можем сделать, чтобы оградить их от ужасных последствий нашей жизни…»

Была назначена окончательная дата казни Розенбергов – 18 июня 1953 года в 23.00. Но любящие супруги получили небольшую отсрочку, потому что за их дело взялся знаменитый американский юрист Файк Фармер. Он указал судье на то, что по Закону об атомной энергии от 1946 года смертный приговор может быть вынесен судьей только в том случае, если на это специально укажут присяжные в своем обвинительном вердикте. В деле Розенбергов такого указания не было.

Фармера поддержал один из членов Верховного суда США Уильям Дуглас, который и приостановил исполнение приговора. Но председатель Верховного суда Фредерик Унисон по настоятельному требованию министра юстиции Герберта Браунелла созвал специальное внеочередное заседание Верховного суда США, который шестью голосами против двух отменил решение о приостановлении казни.

Голосование на внеочередном заседании состоялось 19 июня 1953 года в 13.40. А поскольку казнь была назначена на 18 июня, то с этой минуты приговор должны были привести в исполнение немедленно. Адвокаты супругов Розенберг поспешили в Белый дом, чтобы использовать последний шанс осужденных – передать президенту прошение о помиловании от приговоренных к смерти.

Как правило, такие прошения быстро не рассматриваются. А пока на прошении нет решения президента, приговоренных не могут казнить. Но в этот раз все решилось на удивление быстро, канцелярия Эйзенхауэра сработала четко. В течение часа об этом деле было доложено президенту, который наложил свою отрицательную резолюцию, и об этом тут же сообщили адвокатам Розенбергов.

Когда стало понятно, что сделать больше ничего нельзя, супруги написали несколько последних писем. Вот что писала Этель своим сыновьям: «Еще этим утром казалось, что мы снова сможем быть вместе. Теперь, когда это стало неосуществимо, мне хотелось бы, чтобы вы узнали все, что узнала я… Сначала, конечно, вы будете горько скорбеть о нас, но вы будете скорбеть не в одиночестве… Всегда помните, что мы были невинны и не могли пойти против своей совести».

Юлиус Розенберг написал своему адвокату Эммануэлю Блоку: «Наши дети – наше счастье, наша гордость и самое большое достояние. Люби их всем сердцем и защити их, чтобы они выросли нормальными и здоровыми людьми… Я не люблю прощаться, верю, что добрые дела переживут людей, но одно я хочу сказать: я никогда так не любил жизнь… Во имя мира, хлеба и роз мы достойно встретим палача…»

Тюремные власти в последний момент все-таки сочли нужным проявить порядочность и гуманность: оставшееся до казни время супруги провели вместе. В комнату для свиданий, где они ждали исполнения приговора, принесли телефонный аппарат, напрямую связанный с министерством юстиции. Этим власти намекали на то, что Розенберги могли спасти свои жизни, признавшись в шпионаже.

Юлиус с большим презрением посмотрел на аппарат и сказал: «Человеческое достоинство не продается». Он отвернулся от телефона и стал смотреть на жену. Его увели первым. В 20.06 оператор подал ток, и Юлиуса Розенберга не стало. Еще через 6 минут погибла Этель.

Даже несмотря на то, что прошло много лет с того дня, до сих пор ведутся споры о том, насколько было правомерным признание Розенбергов виновными. Это связано с тем, что в их деле имеется много изъянов, а то и просто фальсификаций, многие показания свидетелей весьма противоречивы.

Многие физики подвергли сомнению и даже высмеяли представленные в качестве доказательства «чертежи принципиальных схем взрывного ядерного устройства», которые Розенберг якобы получил от Дэвида Грингласа, бывшего служащего исследовательского центра в Лос-Аламосе. Филипп Моррисон, один из разработчиков проекта атомной бомбы, заявил, что «чертежи Грингласа – это грубая карикатура, полная ошибок и лишенная необходимых для ее понимания и воспроизведения деталей».

СССР долгие годы опровергал свою причастность к делу Розенбергов. Но в 1990 году на Западе были преданы огласке новые расшифровки магнитофонных пленок, на которых были записаны воспоминания Н. С. Хрущева. Среди прочей информации, он говорил о том, что однажды Сталин в его присутствии сказал, что Советскому Союзу очень помогли Розенберги, которые были мужественными людьми.

Но слова Сталина можно интерпретировать по-разному. Во-первых, Розенберги на самом деле пытались добыть для советского руководства секрет атомной бомбы, хотя физики и высмеяли добытые ими чертежи. Во-вторых, дело Розенбергов использовали в своих целях руководители советской разведки, чтобы сымитировать перед Сталиным свою «крупную удачу». В этом случае было совсем не важно, действительно ли Розенберги шпионили в пользу СССР и имели ли добытые ими чертежи хоть какую-то научную ценность. После того как супругов арестовали, советская разведка могла солгать Сталину о том, что это действительно ее агенты.

Но сын Розенбергов категорически опроверг возникшие ниоткуда давние высказывания Хрущева.

Убийство Патриса Лумумбы

Талантливый политический деятель Патрис Эмери Лумумба, возглавлявший на протяжении нескольких лет партию Народное движение, боровшуюся за предоставление Бельгийскому Конго национальной независимости, вошел в историю Африканского континента как национальный герой.

Наивысшей точкой в политической карьере этого легендарного человека стал период с июня по сентябрь 1960 года, ознаменовавшийся пребыванием его на посту премьер-министра независимой Республики Конго (ныне Демократическая Республика Конго).

За столь короткий срок своей работы Лумумба успел сделать многое, однако большая часть его начинаний была загублена политическими противниками, отстранившими первого премьера от власти в сентябре 1960 года.

Убийство Патриса Эмери Лумумбы, имевшего огромное влияние на народ родной страны, планировалось очень тщательно, в этом были замешаны и высокопоставленные деятели из ЦРУ. Якобы в целях обеспечения безопасности виллу в Леопольдвиле, в которой проживал Лумумба, поставили под охрану вооруженных частей ООН, размещавшихся в то время на территории Конго.

Биохимику С. Готтлибу было поручено найти яд, способный вызвать характерную для Африканского континента болезнь со смертельным исходом. В список подобных заболеваний вошли туляремия (заячья лихорадка), бруцеллез, сибирская язва, оспа и венесуэльский конский энцефалит (сонная болезнь).

Готтлиб успешно справился с поставленной задачей, вскоре в посольстве он получил необходимые яды. Позднее, свидетельствуя перед специальной сенатской комиссией, биохимик сообщил, что яды доставили в Браззавиль (столицу Конго) с дипломатической почтой.

В последних числах сентября 1960 года Готтлиб встретился с резидентом ЦРУ Дэвлином; обсуждение вопроса, как ввести Лумумбе яд, заняло несколько часов. Предлагались различные варианты: впрыснуть отравляющее вещество в пищу, нанести его на зубную щетку или любой другой предмет, который мог бы попасть бывшему премьеру в рот.

Обсуждался также вариант уничтожения Лумумбы с помощью огнестрельного оружия, но убийство предусматривалось лишь в крайнем случае.

Подготовка агента длилась довольно долго; яды, хранившиеся все это время в холодильнике, постепенно утратили свои токсические свойства, что вынудило Готтлиба уничтожить их.

Тем временем в один из ноябрьских дней жена Патриса Полин родила девочку. Роды оказались преждевременными, и малышка вскоре умерла.

Просьба бывшего премьера похоронить дочь по африканским обычаям, обращенная к администрации ООН, натолкнулась на резкий отказ. Это обстоятельство спровоцировало энергичного Лумумбу, вынужденного проводить свои дни в заточении, на решительные действия.

Патрис Лумумба

В ночь с 27 на 28 ноября, когда на Леопольдвиль обрушился тропический ливень, Патрис решил бежать из-под охраны. В автомобиле с погашенными фарами он отъехал от дома; на заднем сиденье, прижавшись друг к другу, сидели его жена Полин и сын Ролан. В сопровождении охранников машина Лумумбы двинулась в восточном направлении.

Курс на восток был выбран неслучайно: там, в Стэнливиле, группировались сторонники бывшего премьер-министра республики. Именно этот город, расположенный в 600 км от Леопольдвиля, Патрис выбрал своим аванпостом в борьбе с политическими противниками Мобуту и Касавубу.

Вскоре в газетах появилось сообщение о бегстве Лумумбы. Не желая, чтобы его считали беглецом и преступником, Патрис сделал официальное заявление, в котором связал причину своего отъезда из Леопольдвиля со смертью новорожденной дочери.

По дороге в Стэнливиль Лумумбе приходилось неоднократно останавливаться в небольших городах и деревнях, встречаться с местным населением и вести политическую агитацию, участвуя в митингах. Опасность положения не пугала бывшего премьера, в большей степени его волновала судьба родного народа, чем своя собственная.

Вскоре началась охота на Лумумбу. Войска получили приказ Мобуту арестовать политического деятеля, следы которого были обнаружены неподалеку от города Порт-Франки.

Митинг еще не закончился, когда на площади, где выступал Лумумба, появились солдаты. Оппозиционеры были вынуждены бежать.

Догнали их у деревни Лоди, в районе переправы через реку Санкуру.

Солдаты еще только садились в пирогу, когда Лумумба со своими охранниками уже находился на другом берегу. Бывший премьер еще мог спастись, но его волновала судьба жены и сына, оказавшихся в руках вооруженных людей.

Командир вооруженного отряда, наслышанный о благородстве Лумумбы, заявил, что он – залог их спасения: если солдаты вернутся без бывшего премьера, их расстреляют. Ответ Патриса прозвучал как приговор: «Я знаю, чтобы спастись, вы расстреляете и Полин, и Ролана, так убейте лучше меня. Но знайте: вы пожалеете о случившемся сегодня».

Патрис Лумумба сдался, вскоре его переправили в Тисвиль, в военный лагерь «Арди». В январе 1961 года волнения местного гарнизона вынудили противников бывшего премьера перевести его в Катангу.

Перед отправкой в лагерь Патрис получил возможность передать верным людям письмо для любимой Полин. «Моя дорогая жена, – так начинал Лумумба свое письмо. – Пишу тебе эти строки, не зная, получишь ли ты их и буду ли я еще жив, когда ты их будешь читать.

Единственное, что мы хотели для своей страны, – это право на достойное человека существование, на достоинство без лицемерия, на независимость без ограничений.

Ни жестокости, ни издевательства и пытки не заставят меня молить о пощаде, потому что я предпочитаю умереть с поднятой головой, с несокрушимой верой и твердой надеждой на лучшее будущее нашей страны, чем жить покорным и отрекшимся от священных для меня принципов.

Не плачь обо мне, жена. Я знаю, что моя многострадальная страна способна защитить свою свободу и независимость. Да здравствует Конго! Да здравствует Африка!»

Патрис Лумумба и двое его сторонников, Окито и Мполо, были отправлены в расположенный на Атлантическом побережье город Моанду 17 января 1961 года. Через несколько часов после прибытия заключенных посадили в самолет, направлявшийся в Катангу.

Полет оказался не самым приятным для Лумумбы и его соратников. Мобутовская охрана не могла спокойно смотреть на народного лидера, и удары сыпались на заключенных со всех сторон.

Заметив это, второй пилот самолета Д. Диксон даже обратился к охранникам с вопросом: «Мы должны доставить Лумумбу живым?» Это вопросительное замечание стало своеобразным ушатом холодной воды для изуверов.

Вскоре командир корабля связался по рации с аэропортом Луано в Элизабетвиле. Переданное им сообщение гласило: «У меня на борту три ценные посылки».

Вечером того же дня самолет с ценным грузом прибыл на место. Согласно договору главы администрации Катанги Чомбе и генерального секретаря ООН Хаммаршельда вокруг аэропорта был выставлен двойной кордон «голубых касок», как называли войска ООН, и катангских жандармов.

Позже один шведский офицер из частей ООН, наблюдавший в бинокль за происходящим, сообщал, что самолет без опознавательных знаков подъехал прямо к ангару военно-воздушных сил Катанги. Возле него моментально появилось большое количество бронемашин, грузовиков и джипов, на трап самолета даже навели пушку («Видимо, везли важных преступников», – сделал тогда вывод офицер).

Вскоре показались трое со связанными за спиной руками и темными повязками на глазах. У одного из них была небольшая аккуратная бородка.

Спускавшихся по трапу заключенных жестоко избивали прикладами.

Во время посадки в джип один из заключенных издал пронзительный, душераздирающий крик.

В сопровождении моторизованной охраны машина покинула аэродром, причем выехала она не через ворота, а через заранее проделанную в ограде дыру подходящего размера.

В один из февральских дней 1961 года власти Катанги сделали официальное заявление, согласно которому Лумумба и его соратники сбежали из заключения, были пойманы и убиты законопослушными жителями одной из близлежащих деревень.

Сторонники Патриса Лумумбы утверждали, что официальные власти обманывают народ. Это заявление получило подтверждение в 1965 году, когда в журнале «Жен Африк» опубликовали фотокопию приказа Чомбе от 17 января 1961 года.

В документе говорилось следующее: «С получением сего приказа капитан Жюльен Гат и европейский состав первой роты полиции, находящийся в настоящее время в Колвези, должны немедленно прибыть в Элизабетвиль. Они привезут трех политических заключенных – Лумумбу, Поло и Кито – и без промедления казнят их. Это должно быть сделано в государственных интересах».

В ходе расследования, проведенного через несколько лет после разыгравшейся трагедии комиссией ООН, была установлена истина. Африканский народ узнал, что бывшего первого премьер-министра независимой Республики Конго и его единомышленников убили 17 января 1961 года, всего лишь через несколько часов после прибытия самолета с заключенными в аэропорт Элизабетвиля.

В 1966 году Патрис Эмери Лумумба был объявлен национальным героем Республики Конго – так правительство и граждане независимого африканского государства отметили заслуги этого выдающегося человека перед родиной.

Кто убил Мэрилин?

Смерть блистательной голливудской звезды Мэрилин Монро (настоящее имя и фамилия Норма Бейкер) оказалась не менее скандальной, чем вся ее жизнь, не– однократно освещавшаяся на страницах американских газет. О жизни и смерти Мэрилин Монро написано много книг. Согласно официальной версии, кинозвезда покончила жизнь самоубийством, приняв очень большую дозу барбитуратов (снотворное, вызывающее привыкание при длительном применении).

Однако некоторые невыясненные обстоятельства смерти знаменитой актрисы заставляют задуматься о том, не убили ли ее. Подобной версии придерживаются многие из тех, кто занимался изучением данных следствия по делу Монро.

Утром 5 августа 1962 года в средствах массовой информации появилось сенсационное сообщение о смерти знаменитой голливудской киноактрисы Мэрилин Монро. Она умерла накануне ночью в своей лос-анджелесской квартире.

По свидетельству горничной и экономки Юнис Муррей, 4 августа было не самым лучшим днем в жизни Мэрилин. Звонки по телефону, то и дело раздававшиеся в квартире, выводили голливудскую диву из себя, а незнакомый женский голос, то и дело повторявший ей из трубки: «Оставь Бобби в покое, грязная шлюха», казался просто омерзительным.

Норман Джеффри, производивший ремонт в квартире кинозвезды, вспоминал позже, что в субботу 4 августа Монро выглядела не самым лучшим образом. «Я никогда ее такой не видел», – добавлял он. Казалось, что Мэрилин серьезно больна, причем не только физически. Во время беседы с экономкой работник даже высказал предположение, что хозяйка балуется наркотиками или безумно чего-то боится.

Мэрилин Монро

В этот трагический день Мэрилин не только отвечала на звонки, но и сама неоднократно звонила по телефону. Она хотела пообщаться с Робертом Кеннеди, братом президента Соединенных Штатов, но все ее попытки оказывались безрезультатными. Питер Лоуфорд, доверенное лицо президента Джона Кеннеди, каждый раз отвечал, что Роберт не может в данный момент подойти к телефону. Разговор с киноактрисой в тот роковой день сильно обеспокоил Лоуфорда. Мэрилин требовала, чтобы любовник пришел к ней и открыто заявил о том, что разрывает с ней все отношения. Стало ясно, что голливудская знаменитость готова на все, даже поведать любопытной прессе о своих любовных отношениях с представителями семейства Кеннеди.

Не желая, чтобы имя президента или членов его семьи было затронуто в громком скандале, Лоуфорд долгое время держал в секрете факт присутствия в тот день в Лос-Анджелесе Роберта Кеннеди.

Тем не менее многие видели брата президента в городе. Сэм Йорти, бывший в начале 1960-х годов мэром Лос-Анджелеса, позже вспоминал: «Я знал, что Бобби Кеннеди был в тот день в городе. Он остановился в отеле „Беверли Хилтон“, о чем меня поставил в известность начальник городской полиции Уильям Паркер».

В доме Мэрилин Монро имелось несколько микрофонов. Записи, сделанные с их помощью 4 августа 1962 года, позволили с той или иной степенью достоверности воссоздать картину событий того страшного дня.

В ходе следствия было установлено, что актрисе все-таки удалось побеседовать с Робертом Кеннеди. Мэрилин требовала от любовника назвать причину, по которой он не хочет на ней жениться.

А Бобби в это время был занят поисками спрятанного в комнате микрофона, о чем свидетельствует периодически повторяемая фраза: «Где же он, черт побери!»

После этого Роберт, не терпевший скандалов, удалился, громко хлопнув дверью на прощание. Питер Лоуфорд, присутствовавший в комнате на протяжении всего разговора, принялся успокаивать разбушевавшуюся Мэрилин, но сделать это было очень непросто.

В этой же записи, изъятой позже из дела, явно различались звуки ударов и приглушенные голоса. Вероятно, актрису пытались уложить в кровать.

Казалось бы, все факты свидетельствовали в пользу убийства, магнитофонные записи подтверждали версию о насильственной смерти знаменитой кинодивы. Однако официальные власти сделали иное заключение: Мэрилин Монро покончила с собой. Для многих эта женщина была главной легендой Голливуда, и поверить в ее самоубийство оказалось очень трудно. Уже в те траурные дни появилась версия, согласно которой Монро убили Роберт Кеннеди и Питер Лоуфорд, желавшие удержать в тайне любовную связь этой женщины с братьями Кеннеди. Заявление Мэрилин могло не только скомпрометировать 35-го президента США, но и испортить его дальнейшую карьеру.

Знакомство легендарной актрисы с Джоном Кеннеди произошло в 1946 году. В те годы будущий президент, большой любитель женщин, частенько бывал в голливудских кругах. Эффектная двадцатилетняя блондинка не могла оставить его равнодушным, Джон поддался ее чарам, и у них началась любовная связь.

Продюсер Доналд Вулф утверждал в одном из интервью, данном журналу «Пари-матч», что в 1947 году у Монро и Кеннеди родился ребенок: «Я разговаривал с тремя людьми, близко знавшими Мэрилин, и все они подтвердили, что именно в это время у нее появился ребенок».

Вероятно, именно это утверждение Вулфа послужило основанием для заявления в середине 1980-х годов некой Нэнси Грин о том, что она дочь прославленной кинозвезды. Однако никто не придал ее словам особого значения.

На протяжении полутора десятков лет отношения между Мэрилин Монро и Джоном Кеннеди были более чем дружественные. Вулф свидетельствовал: «Любовные интрижки Джона никогда не отличались таким постоянством. Его связь с Мэрилин оказалась прочнее разлуки, женитьбы и множества иных препятствий. Их часто видели в мотелях „Холлидей Инн“ в Малибу или в „Фонтенбло“ в Майами».

Отношения между любовниками не прекратились и после избрания Джона президентом. Актриса часто называла его сокращенным словом – «през». Бдительные охранники строго следили за безупречностью репутации президента, поэтому, звоня в Белый дом, Монро не могла открыто называть свое имя. Сначала она связывалась с личным секретарем Кеннеди, Кенни О’Доннелом, и только после этого представлялась как мисс Грин.

Так продолжалось до знаменательного дня рождения, когда Мэрилин публично призналась президенту Джону Кеннеди в любви, исполнив для него «Хэппи Бездей». Не желая компрометировать себя далее, Джон прекратил общение с кинозвездой. По свидетельству Доналда Вулфа, сообщение о победе Джона Кеннеди на президентских выборах повергло Мэрилин Монро в депрессию. Это означало крушение всех ее надежд обрести счастье с любимым человеком.

Осенью 1961 года знаменитая актриса познакомилась с Робертом Кеннеди, вскоре у них начался роман. Вероятно, потеряв Джона, Мэрилин попыталась таким образом сохранить связь с его семьей. В ходе следствия у доктора Гринсона, личного психоаналитика голливудской кинодивы, были обнаружены пленки с записями его бесед с Монро. На одной из них легендарная киноактриса рассказывала во всех подробностях о своих сексуальных отношениях с дорогим Бобби.

Но вернемся в тот злополучный августовский день 1962 года. И без того мрачное настроение Мэрилин после ухода Роберта и Питера Лоуфорда окончательно испортилось, женщина погрузилась в глубокую депрессию.

В 16 часов 30 минут она позвонила своему психоаналитику с просьбой навестить ее. Гринсон, приехавший сразу же после звонка, провел с Мэрилин более двух часов. Состояние актрисы врач охарактеризовал так: «Она была подавленной, несколько одурманенной наркотиками и злой».

Вечером того же дня Монро должна была ехать на обед к Питеру Лоуфорду. Однако, позвонив ему и сославшись на плохое самочувствие, кинозвезда отложила этот визит.

Позже Лоуфорд вспоминал, что разговор с Мэрилин оставил какой-то осадок на душе: «Я чувствовал, что она совершенно подавленна, ее слова становились бессвязными, она все больше отключалась и не понимала меня».

Мэрилин Монро

Питер серьезно заволновался, когда не последовало ответа на его телефонные звонки, адресуемые Мэрилин. Он прекрасно знал, что причин впасть в отчаяние у этой легендарной женщины более чем достаточно. Однако сразу же отправиться к Монро, как это сделал бы любой человек на его месте, Лоуфорд не решился.

В бессознательном состоянии Мэрилин обнаружила ее экономка и горничная. Актриса нуждалась в срочной медицинской помощи. О произошедшем проинформировали пресс-аташе Монро Артура Джекобса, а также Питера Лоуфорда.

Вероятно, последний сразу же сообщил о трагедии Роберту Кеннеди и позаботился о том, чтобы брат президента быстро уехал из Лос-Анджелеса. Репутация семейства Кеннеди должна была остаться незапятнанной.

Когда Артур Джекобс появился в квартире киноактрисы, врачи «скорой помощи» уже находились там. Джеймс Холл, выезжавший в тот день по данному вызову, рассказывал потом, что Мэрилин, лежавшая на постели в комнате для гостей, была еще жива.

Для проведения искусственного дыхания ее следовало уложить на твердую поверхность. «Мы начали укладывать ее на пол и при этом… уронили, – вспоминал Джеймс Холл. – Судебный эксперт обнаружил синяк у нее на бедре, как раз в том месте, которым она ударилась, когда выскользнула из наших рук. Синяк не мог образоваться на трупе…»

Мэрилин реагировала на движения врачей, производивших искусственное дыхание. Когда женщина уже почти пришла в себя, появился доктор Гринсон, тот самый психоаналитик.

По свидетельству очевидцев, держался врач очень профессионально: склонившись над актрисой, он надавил ей на грудину, а затем сделал Мэрилин инъекцию, вероятно, ставшую причиной ее смерти. Обстоятельства разыгравшейся в ту ночь драмы тщательно скрывались. Полицию вызвали лишь через несколько часов после гибели кинозвезды, им была предложена тщательно продуманная версия, согласно которой Монро покончила с собой. Рано утром в квартире актрисы появились агенты ФБР и конфисковали записи ее телефонных разговоров. Питер Лоуфорд, голос которого неоднократно слышался на пленке, отказался от общения с полицией и представителями ФБР. От вездесущих корреспондентов он скрывался в Хайяннис-Порте, семейной резиденции 35-го американского президента.

В понедельник, 6 августа 1962 года, Мэрилин Монро провожали в последний путь. Организатором похорон стал ее бывший муж Джо Маджо. Не желая превращения траурной церемонии в цирковое представление, он запретил присутствие на похоронах всех знаменитых друзей актрисы. Фраза, случайно брошенная Джо в одном из приватных разговоров, более четко объясняет причины такого поступка: «Без этих так называемых друзей Мэрилин была бы жива».

В ходе следствия версия о самоубийстве актрисы получила ряд доказательств. Однако результаты вскрытия показали совершенно иное: в крови погибшей обнаружили 4,5 г пентобарбитала и 8 г хлоралгидрата. Такой дозы было бы достаточно для того, чтобы отравить несколько десятков человек.

Ознакомившись с этими данными, продюсер Вулф открыто заявил о насильственной смерти актрисы: «Человеческий организм не способен переварить такое количество наркотика. Следовательно, он был введен внутривенно… Мэрилин Монро никогда не делала себе уколов сама». Заметим, что в желудке актрисы патологоанатомы не обнаружили даже следов барбитуратов, в то время как в крови их было очень много. Это обстоятельство наводит на мысль об убийстве знаменитой актрисы. Однако кто стал инициатором этой тщательно продуманной операции, по сей день остается невыясненным.

Убийство века

Известие об убийстве 35-го президента Соединенных Штатов Америки Джона Фицджералда Кеннеди стало, пожалуй, самой громкой сенсацией 1960-х годов. Это трагическое событие произошло 22 ноября 1963 года в Далласе (штат Техас).

По сей день Джон Кеннеди остается одной из самых интригующих личностей в истории, а его жизнь – одной из наиболее интересных тайн.

Убийцу американского президента, Ли Харви Освальда, арестовали сразу же, но через два дня он тоже был убит.

Высказывались различные предположения о причинах гибели Джона Кеннеди и Ли Харви Освальда: одни утверждали, что убийца был сумасшедшим, другие поговаривали о тщательно продуманной операции спецслужб СССР по уничтожению американского президента. Но разгадать эту загадку мировой истории не удается и сегодня.

Возможно, Джон Фицджералд Кеннеди не стал бы одним из самых популярных президентов, если бы не эта трагедия…

Но начинать рассказ нужно с самого начала, поскольку многие исследователи считают, что смерть в столь раннем возрасте была предначертана Джону свыше. Причина в страшном проклятии, преследующем род Кеннеди.

Родился будущий президент Соединенных Штатов Америки в семье богатого коммерсанта. Многие утверждали, что Джозеф Патрик Кеннеди, отец Джона Фицджералда, нажил свое состояние нечестным путем, торгуя виски во времена сухого закона. Кроме того, у него имелись связи с мафией.

Джон Фицджералд Кеннеди

К 1946 году, когда Джон вступил на политический путь, состояние семьи значительно увеличилось, по оценкам экспертов, оно составляло более 400 млн. долларов. Джозеф Патрик, не сумевший реализовать себя в политике, подготовил прекрасную материальную основу для своих сыновей.

Первым решил попробовать себя в большой политике старший брат 35-го президента, Джозеф. В 1944 году он выдвинул свою кандидатуру на пост вице-губернатора штата Массачусетс, но вскоре трагически погиб в авиакатастрофе над Ла-Маншем.

Погибшего Джозефа сменил на политической арене младший брат, Джон Фицджералд, бывший офицер флота, принимавший участие во Второй мировой войне. В 1947 году двадцатидевятилетний Джон стал конгрессменом, заняв почетное место в палате представителей, а в 1952 году его избрали в сенат.

К середине 50-х годов XX столетия Джон Кеннеди был уже вполне сложившимся, перспективным политиком с определенными взглядами и убеждениями.

В начале 1960-х годов он принял активное участие в президентской избирательной кампании, выступив от демократической партии с программой ограничения социально-экономических реформ, укрепления военных блоков и вооруженных сил США.

Победа на выборах в 1961 году открыла Джону дверь в Белый дом, сбылась его заветная мечта. Однако ценой президентского кресла стала собственная жизнь.

Роковой визит 35-го американского президента в города Техаса планировался почти за 12 месяцев, он должен был стать частью начинавшейся в то время очередной предвыборной кампании.

Напряженная обстановка в Далласе, крупнейшем городе штата, вынуждала постоянно откладывать визит. В ноябре 1963 года Джон Кеннеди все-таки решился на это путешествие, заявив, что его не испугают открытые выступления членов ультраправых организаций, ежедневно распространявших в Далласе листовки с надписью «Разыскивается предатель» под портретом президента.

Стоит отметить, что к политике Кеннеди, обвиняемого в симпатии к коммунистам и прочим левым организациям, ставящим под угрозу благополучную жизнь американцев, негативно относились не только ультраправые, но и представители республиканской партии США.

Были тщательно продуманы все меры безопасности, но это не уберегло президента от шальной пули.

Кеннеди подозревал, что на него будет совершено покушение. Утром 22 ноября, за несколько часов до смерти, Джон сказал своей жене Жаклин и одному из друзей: «Если бы у кого-нибудь возникло желание стрелять в президента Соединенных Штатов, сделать это нетрудно: нужно лишь отыскать высокое здание да прихватить винтовку с оптическим прицелом – и никто, и ничто не сможет защитить». Кадры, запечатлевшие трагические события ноября 1963 года, были сняты непрофессиональным оператором, который находился в толпе любопытных. Позже эта запись облетела весь мир, американцы и иностранные граждане получили возможность увидеть на экране лицо сорокашестилетнего американского президента в последний момент его жизни.

Кортеж открытых машин неспешно передвигался по центральной улице города, люди радостно приветствовали главу государства. Повсюду царила благожелательная атмосфера, и ничто не предвещало трагедии.

Президентскую машину вел агент секретной службы Уильям Грир, на переднем сиденье рядом с ним сидел еще один охранник. Джон Кеннеди и его супруга Жаклин располагались сзади, правое откидное сиденье занимал губернатор Техаса Коннэли, левое – его жена.

В 12 часов 30 минут, когда президентский кортеж направлялся по Элм-стрит в сторону Тройного виадука, неожиданно прозвучал винтовочный выстрел, похожий больше на выхлоп мотоцикла.

Жаклин, смотревшая на возбужденных горожан, оглянулась, услышав возглас губернатора Коннэли. Ее взору предстала печальная картина: Джон недоуменно взирал на свою окровавленную левую руку, поднесенную к горлу.

Через минуту раздался второй выстрел, а затем и третий, оказавшийся смертельным для президента. Одна пуля ранила его в шею, другая раздробила череп с правой стороны.

Шальные пули задели и губернатора Коннэли. От верной смерти его спасла супруга: сохраняя присутствие духа, женщина успела укрыть мужа на дне автомобиля. Услышав третий выстрел, супруги увидели на внутренней обшивке президентской машины темную кровь и частички мозгового вещества.

На улице было очень шумно, поэтому выстрелов, неожиданно раздавшихся из толпы, многие даже не услышали. Собравшиеся продолжали весело махать флажками и выкрикивать приветствия в адрес любимого президента, в то время как лимузин с раненым Кеннеди на огромной скорости мчался к ближайшей больнице. Казалось, все еще можно было исправить…

Уже через 5 минут после произошедшего Джона доставили в Парклендский госпиталь. Врачи сразу же приступили к операции: из головы и шеи президента они извлекли две пули, но все их усилия оказались напрасными. Ровно в 13 часов Джон Фицджералд Кеннеди, 35-й президент Соединенных Штатов Америки, умер, не приходя в сознание.

Жаклин Кеннеди изъявила желание остаться со своим мужем. В больницу в спешном порядке был доставлен гроб, тело убитого президента готовили к отправке в столицу.

Протесты городских властей Далласа, требующих произвести предварительное вскрытие, не вызывали никакого действия. Гроб с телом Джона Кеннеди вынесли из госпиталя, поставили в машину «скорой помощи» и перевезли на аэродром.

Через 1 час 45 минут после произошедшей трагедии президентский самолет с гробом, установленным в кормовой части, уже направлялся в Вашингтон.

В 14 часов 39 минут на борту этого самолета был приведен к присяге вице-президент Линдон Джонсон. На церемонии присутствовало несколько человек, среди которых и вдова погибшего Джона Кеннеди Жаклин.

На улицах Далласа в это время ловили преступника, на совести которого была еще одна смерть (через 45 минут после покушения на Кеннеди Ли Харви Освальд убил полицейского). Арестовали убийцу в кинотеатре, во время задержания он попытался оказать сопротивление, но его пистолет дал осечку.

В ходе следствия было установлено, что утром 22 ноября Освальд ушел из дома с твердым намерением убить президента. Он оставил на прикроватной тумбочке обручальное кольцо и денежную сумму в размере 170 долларов.

Сотрудники книжного склада, на котором работал убийца, рассказывали потом полиции, что Освальд заходил в тот день на склад, в руках он держал длинный предмет, завернутый в плотную бумагу. Скорее всего, это и было оружие, из которого Ли Харви стрелял в Кеннеди.

Жена Освальда Марина, узнав о покушении на президента, сразу же заподозрила в совершении этого преступления своего мужа. Однако проверка гаража, в котором хранилась винтовка, развеяла ее сомнения, женщине показалось, что оружие лежит на месте. Когда же полицейские посетили дом убийцы с обыском, винтовки в гараже не оказалось.

Ли Харви Освальд всячески отрицал свою причастность к покушению на Джона Кеннеди. Вечером 22 ноября на основании показаний нескольких свидетелей ему было предъявлено обвинение в убийстве полицейского Типпита, а на следующий день – в убийстве 35-го американского президента.

Полиции удалось отыскать на складе принадлежавшую Освальду винтовку, из которой был смертельно ранен Джон Кеннеди. Она и стала главной уликой для предъявления обвинения.

Утром 24 ноября, когда охранники вели убийцу к бронированной машине, чтобы перевезти в здание городской тюрьмы, раздался неожиданный хлопок. Освальд вскрикнул и замертво рухнул на землю.

Это была очередная сенсация: убили убийцу президента. Корреспонденты, пытавшиеся в то утро взять интервью у Освальда, быстро оповестили весь мир о случившемся.

На этот раз преступником оказался пятидесятидвухлетний бизнесмен по имени Джек Руби. Его схватили на месте преступления, свой поступок он объяснял желанием избавиться от ненавистного убийцы президента. Руби отрицал причастность к какому-либо заговору, утверждая, что действовал по велению своего сердца.

В марте 1964 года состоялся суд над Джеком Руби, приговор оказался жестоким – смертная казнь. Но решение суда не было исполнено, через несколько лет Руби умер от рака в тюремной больнице.

Тем временем новый президент Линдон Джонсон сразу же приступил к исполнению своих обязанностей. По его распоряжению была создана специальная комиссия по расследованию обстоятельств смерти Джона Фицджералда Кеннеди.

В состав этой комиссии, возглавляемой судьей Эрлом Уорреном, вошли семь выдающихся американцев: госсекретарь Дин Раск, министр обороны Роберт Макнамара, министр юстиции Роберт Кеннеди (брат убитого президента), министр финансов Дуглас Диллон, директор ЦРУ Джон Маккоун, начальник Секретной службы Джеймс Роули и директор ФБР Эдгар Гувер.

В ходе следствия эти люди опросили сотни свидетелей, тщательно изучили все версии убийства, произвели анализ вещественных документов.

Результатом работы следственной комиссии стал обширный доклад на 888 страниц, разделенный на главы и разделы. В каждой части этого доклада содержалась подробная информация о преступлении, месте и времени его совершения, проанализированы действия президентской охраны, тщательно изучено прошлое убийцы. Каких-либо доказательств причастности Освальда и убившего его Джека Руби к организации заговорщиков обнаружить не удалось.

Сначала с заключением комиссии ознакомился сам Линдон Джонсон, лишь после этого текст стал доступен для печатных и электронных средств массовой информации.

В газетах того времени появились сообщения следующего содержания: «Убийство президента Кеннеди – дело рук одного человека, Ли Харви Освальда. Заговора не было – ни внутреннего, ни внешнего. Таково единодушное заключение комиссии Уоррена, завершившей на днях свою работу».

Юрий Комов в своей книге «Охота на президента» назвал покушения на высокопоставленных государственных особ обычным делом, причем он не преминул подчеркнуть, что в большинстве случаев подобные шаги предпринимают преступники-одиночки: «…именно такие маньяки убили Линкольна в 1865 году, Гарфилда – в 1881, Мак-Кинли – в 1901 году…»

Далее писатель продолжает: «Это неизбежность, с которой президенты должны смириться, – на каждого пятого из них, по исторической статистике, совершалось покушение, и почти каждый десятый погибал. Лишь после смерти Мак-Кинли начали создавать систему обеспечения безопасности главы государства».

Выводы следственной комиссии вызвали горячие споры в кругах американских граждан. Появилось мнение, что расследование подгонялось под единственного подозреваемого, причем на членов комиссии оказывалось давление со стороны правительства.

В прессе то и дело появлялись сообщения о противоречиях и некоторых неувязках в выводах комиссии. Так, получалось, что пуля, пущенная Освальдом, летела по очень странной траектории – напрашивался вывод о присутствии второго человека, стрелявшего в президента.

Подобных несоответствий имелось очень много, убийство века стало предметом изучения не только профессиональных следователей, но и любителей, желавших узнать истину.

Появилось большое количество всевозможных версий. Одни утверждали, что Джон Кеннеди стал жертвой агрессивно настроенных ультраправых, причем содействие заговорщикам оказывали представители ЦРУ и ФСБ, а также армейская верхушка и нефтяные магнаты.

Другие говорили, будто Освальд, живший некоторое время в Советском Союзе и даже женившийся на гражданке этой страны, являлся агентом КГБ. Таким образом, убийство 35-го американского президента представлялось акцией советского правительства.

Третьи высказывали предположение, что Джон Кеннеди был членом коммунистической партии. Проводимая им политика чем-то не устраивала «товарищей», поэтому Кеннеди убрали из президентского кресла.

За трагической гибелью 35-го президента США последовала целая череда других смертей.

Так, журналист Джек Хантер, побывавший на квартире убитого Ли Харви Освальда, погиб в полицейском участке в результате несчастного случая, у сотрудника полиции якобы самопроизвольно выстрелил пистолет. Журналиста Джема Косера, осматривавшего квартиру убийцы вместе с Хантером, нашли убитым в собственном доме.

Таксист, везший Освальда в тот трагический день 1963 года на Элм-стрит, погиб в автомобильной катастрофе. Загадочной была и смерть журналистки Дороти Калголлен, на протяжении часа беседовавшей тет-а-тет с Джеком Руби.

При странных обстоятельствах закончили свои дни и многие другие свидетели покушения, а также люди, занимавшиеся расследованием этого преступления века.

В 1975 году Америку потрясла очередная сенсация, вызванная изданием книги Хью Макдональда, бывшего начальника сыскной полиции Лос-Анджелеса. Этот литературный шедевр назывался «Пункт назначения – Даллас: последняя точка в расследовании убийства Джона Ф. Кеннеди».

Макдональд рассказывал, что в 1964 году он получил задание организовать охрану сенатора Барри Голдуотера, баллотировавшегося в президенты.

Недолго думая, Хью пригласил в свою команду близкого друга Германа Кимси, работавшего на протяжении ряда лет в ЦРУ.

В октябре 1964 года, в разгар избирательной кампании Макдональд и Кимси побывали в Далласе. На месте гибели 35-го американского президента бывший агент ЦРУ сообщил Макдональду потрясающую новость: «В Кеннеди стреляли со второго этажа вон того дома… и стрелял не Освальд, а убийца-виртуоз».

Макдональд, потрясенный этой новостью, начал собственное расследование. Его интересовали в первую очередь бумаги Кимси, которые после неожиданной смерти владельца попали в секретный архив ЦРУ. Гибель Кимси не остановила Хью, он решил продолжить расследование.

Один вопрос не давал Макдональду покоя: куда передать собранную информацию? Сотрудники ЦРУ и ФБР не вызывали у него доверия, тем более после того, как в штаб-квартире первой из этих служб Хью встретил человека, фотографию которого он видел в документации комиссии Уоррена как вещдок под номером 237. Примечательно, что имени этого незнакомца не знали ни в ЦРУ, ни в ФБР, в своей книге Макдональд решил назвать его Солом.

Охоту за этим человеком бывший начальник сыскной полиции вел на протяжении нескольких лет. Все эти годы Макдональду приходилось неоднократно становиться объектом нападения.

Так, в номере одной из германских гостиниц ему оставили отметину на шее в виде шрама, в другой раз он подвергся жестокому избиению.

В июне 1978 года Макдональду посчастливилось встретиться с самим Солом. Откровенный разговор с этим человеком, его признания убедили бывшего начальника в причастности к убийству Джона Кеннеди секретных американских спецслужб. Прощаясь с Макдональдом, Сол обронил такую фразу: «Не хотел бы я быть на вашем месте… Еще пожалеете, что знаете все. Остаток жизни проведете под дулом пистолета».

Тем не менее Хью Макдональд не побоялся опубликовать откровения Сола и назвать истинных заказчиков преступления.

Книга «Пункт назначения – Даллас: последняя точка в расследовании убийства Джона Ф. Кеннеди» оставалась сенсацией всего лишь несколько дней. Вскоре о версии полицейского забыли.

Очередной сенсацией явилось интервью, опубликованное в журнале «Пипл» в 1988 году. Женщина по имени Джуди Экснер, хорошо знавшая Джона Кеннеди, во всеуслышание заявила, что ей известна вся правда о гибели 35-го президен– та США.

По свидетельству Экснер, она познакомилась с Джоном Фицджералдом Кеннеди в 1961 году. Инициатором этого знакомства стал знаменитый актер и певец Фрэнк Синатра, он же ввел Джуди в мир мафиозных кланов.

На протяжении восемнадцати месяцев женщина играла роль связной между Джоном Кеннеди и крупнейшими представителями преступного мира. Главы мафиозных кланов частенько бывали в резиденции президента в Белом доме. Причиной убийства Кеннеди стали его разногласия с главарями организованной преступности.

Эта версия, вызвавшая эффект разорвавшейся бомбы, была забыта так же быстро, как и все предыдущие.

К теме убийства 35-го американского президента вернулись лишь несколько лет назад. Новые факты и неожиданные предположения разбередили старые раны на теле Америки.

Джон Фицджералд Кеннеди с женой

В августе 1990 года 29-летний Рики Уайт заявил о готовности раскрыть новые факты по делу Джона Кеннеди. На состоявшейся вскоре пресс-конференции молодой человек рассказал, что его отца и еще двух мужчин наняли, чтобы убить президента, имени заказчика наемники не знали.

По словам Рики Уайта, Ли Харви Освальду отводилась лишь роль козла отпущения. Он был очень плохим стрелком, поэтому доверить ему столь ответственное дело никто не решился. Стреляли в президента Уайт-старший и еще один мужчина, имя которого до сих пор неизвестно. Первый из них лишь ранил Джона Кеннеди в горло, второй нанес смертельное ранение в голову.

Совершенно иное предположение высказали в своей книге «Смертельная ошибка» исследователь Боннар Миннингер и эксперт по баллистике Говард Донахью. Согласно их версии, 35-го президента Соединенных Штатов Америки случайно ранил один из охранников.

Соглашаясь с официальной версей о трех выстрелах, произведенных по президентскому лимузину, авторы книги в то же время приводят ряд доказательств тому, что пуля, попавшая в голову Кеннеди, не могла быть выпущена с места, где находился стрелявший Освальд.

Вероятнее всего, события того трагического дня 1963 года разворачивались так: преступник выстрелил по машине два раза, однако первая пуля не достигла цели, а вторая лишь ранила Кеннеди.

Третий, оказавшийся роковым, выстрел раздался из открытого автомобиля охраны, следовавшего за президентским лимузином. Стрелял сотрудник секретной службы Джордж Хикки.

Авторы книги «Смертельная ошибка» категорически отрицают версию о заговоре спецслужб. По их мнению, в намерения агента охраны не входило убивать Джона Кеннеди, президент стал жертвой страшной ошибки, совершенной Хикки в тот страшный день.

По мнению Донахью и Миннингера, невольный убийца схватил лежавшее у его ног оружие, как только раздался первый выстрел. Попытка занять удобное для ответной стрельбы положение в движущейся машине обернулась трагедией: Хикки не удержал равновесия, его рука надавила на снятый с предохранителя курок, и пуля полетела прямо в голову президенту.

Нежелание правительственной комиссии высказывать предположение о гибели президента от руки собственного охранника эксперт по баллистике Донахью объясняет стремлением успокоить народ. Более того, он заявляет, что члены следственной комиссии Уоррена не имели представления о том, каким оружием пользовались сотрудники из президентской охраны (в действительности их винтовки были близки по типу оружию Освальда).

Особого внимания заслуживает такой факт: во время дачи показаний Хикки заявил, что взял винтовку после того, как прозвучал третий выстрел. Но из показаний Глена Беннета, ехавшего в тот день в одной машине с Хикки, следует, что оружие появилось в руках напарника сразу же после второго выстрела.

Свидетельство Беннета находит подтверждение в снимках репортера «Ассошиэйтед Пресс», сделанных в момент покушения. На одном из них запечатлен автомобиль с охранниками, на фоне которых выделяется человек с винтовкой.

В ходе сравнительного анализа степени деформации стреляной пули из оружия охранника и винтовки Освальда Миннингер и Донахью пришли к выводу, что пуля, убившая 35-го президента США, в большей степени напоминала ту, что была выпущена из автоматической винтовки Хикки. Все попытки авторов сенсационной книги связаться со злополучным охранником оказались неудачными, да и нежелание Хикки вспоминать тот трагический день 1963 года вполне понятно.

Очередной скандальной сенсацией, связанной с убийством Джона Кеннеди, стала книга журналиста Сеймура Херша «Темная сторона Камелота», выпущенная сравнительно небольшим тиражом.

Это издание сразу же привлекло внимание американцев рядом скандальных разоблачений.

В то время в рассказах большинства биографов Джон Кеннеди и голливудская кинодива Мэрилин Монро фигурировали как любовники.

Сеймур Херш попытался опровергнуть эту версию, ссылаясь на то, что «секретное соглашение» между президентом и актрисой оказалось фальшивкой.

Этот документ, обязующий Джона заботиться о матери Мэрилин, а кинозвезду, в свою очередь, хранить молчание о романе с президентом, был обнаружен в архиве Кеннеди неким Лоуренсом Гусаком-вторым, сыном покойного юриста, занимавшегося на протяжении ряда лет делами президентского семейства.

Соглашение, якобы подписанное Джоном Кеннеди и Мэрилин Монро, тщательно изучалось на протяжении ряда лет, однако ни одному эксперту не удавалось обнаружить подлога.

Истина выяснилась лишь в середине 1990-х годов, когда эксперты Эй-би-си, начавшие работу над документальным фильмом о Мэрилин Монро и Джоне Кеннеди, обнаружили некоторые несоответствия во времени появления документа и средствах, задействованных при его создании.

Так, было установлено, что выпуск модели пишущей машинки, на которой печатался текст соглашения, начался лишь через несколько лет после гибели 35-го президента США.

Имелась еще одна, казалось бы, незначительная деталь, заставившая экспертов усомниться в подлинности документа. На конверте, в котором молодой юрист обнаружил соглашение, датированное 1961 годом, имелся индекс адресата, в то время как цифровой указатель на конвертах вошел в обиход американцев лишь в 1963 году.

Однако особый интерес американцев к книге Сеймура Херша обусловлен не только описанным выше разоблачением. Имеется ряд других, не менее интересных фактов. Например, что Кеннеди, якобы неудовлетворенный ласками супруги, неоднократно прибегал к помощи профессиональных жриц любви. В Белый дом их доставлял один из ближайших советников президента, он же под угрозой отправки в психиатрическую клинику заставлял проституток хранить молчание.

Херш не оставил без внимания и супругу президента Жаклин Кеннеди. В своей книге журналист писал, что эта знаменитая женщина познакомилась с миллиардером Аристотелем Сократом Онассисом задолго до смерти мужа, тогда же и начался их любовный роман.

Более того, Херш утверждал, что Жаклин была не первой женой Джона Кеннеди. В 1947 году будущий 35-й президент Соединенных Штатов Америки женился на любимой женщине по имени Дюри Малкольм, однако этот брак просуществовал всего несколько дней. Могущественные родственники быстро исправили ошибку Джона, женив его на дочери богатых родителей.

Еще одной сенсацией в книге знаменитого журналиста стало заявление о том, что победу на выборах 1960 года Джон Фицджералд Кеннеди одержал благодаря содействию мафиозных структур, подтасовавших результаты в шести крупнейших регионах страны. В дальнейшем для сокрытия этого факта Роберту Кеннеди, бывшему в годы президентства брата министром юстиции, приходилось закрывать глаза на расследование дел нескольких мафиози.

Таким образом, материалов, собранных в книге С. Херша «Темная сторона Камелота», вполне достаточно для развенчания одного из самых популярных и любимых американцами президентов.

Джон Кеннеди предстает вполне нормальным человеком, которому не чуждо ничто человеческое.

Сегодня большая часть американцев не верит в версию об убийце-одиночке. Многие считают, что организаторами покушения на 35-го президента США были либо представители мафиозных структур, которым Кеннеди задолжал огромную денежную сумму, либо высокопоставленные деятели ЦРУ, с которыми у президента, не желавшего давать санкцию на уничтожение кубинского лидера Фиделя Кастро, якобы возникли разногласия. Имеется и ряд других версий этого громкого убийства.

Родовое проклятие семейства Кеннеди

Несчастья, преследовавшие семейство Кеннеди на протяжении ряда десятилетий, заставили американцев заговорить о родовом проклятии. Многие утверждают, что проклятие до десятого колена было наложено еще при жизни дедушки Джона – Джо Кеннеди-старшего, который, прилагая слишком большие старания при устройстве будущего своих детей, перебежал кому-то дорогу.

Впервые о проклятье рода Кеннеди американцы заговорили после трагической гибели старшего брата 35-го американского президента Джозефа.

Будучи военным летчиком, Джо добровольно вызвался выполнять опасное задание. Он должен был направить начиненный взрывчаткой бомбардировщик на склад немецких реактивных снарядов ФАУ-1, однако самолет взорвался в воздухе раньше времени, а пилоту спастись не удалось.

Следующей жертвой родового проклятия стал Джон Фицджералд Кеннеди, убитый в 1963 году. Затем один за другим начали трагически умирать и другие представители знаменитого семейства: старшая сестра Джона Фицджералда, Кэтлин, погибла в авиакатастрофе; другая сестра, Розмари, умерла после неудачной операции.

В 1968 году смертельное ранение получил брат Джона, Роберт Фрэнсис Кеннеди, бывший министр юстиции, занявший в 1965 году сенаторское кресло. Об этой трагической истории, пожалуй, стоит рассказать подробнее.

Роберт Кеннеди прекрасно понимал, что, решив продолжить дело старшего брата, он подвергает свою жизнь серьезной опасности. Предчувствие его не обмануло, судьба уготовила ему печальную участь: как и Джон, Роберт погиб от руки убийцы.

В самый разгар предвыборной кампании в июне 1968 года талантливый политик Роберт Фрэнсис Кеннеди объявил о намерении добиваться выдвижения своей кандидатуры на пост президента от демократической партии.

Роберт Фрэнсис Кеннеди

Ситуация складывалась самым благоприятным для этого человека образом. Большая часть электората видела в нем естественного преемника убитого Джона Кеннеди: людей подкупала не только внешняя схожесть братьев, но и умение Роберта верно решать те или иные политические вопросы. Американцы усматривали какую-то высшую справедливость в том, чтобы позволить Бобби продолжать работу, начатую его братом Джоном.

Однако политическая позиция Роберта Кеннеди устраивала далеко не всех. Еще на посту министра юстиции он заслужил репутацию сторонника укрепления законодательства о гражданских правах.

Кроме того, ряд положений предвыборной программы Роберта – таких, как борьба с коррупцией в профсоюзах и др., – вызывали откровенную неприязнь со стороны консерваторов и экстремистов правого толка.

В результате к лету 1968 года у Роберта Кеннеди имелось немало сильных и опасных врагов, способных для устранения неугодного политического деятеля пойти даже на убийство.

Решение Бобби принять участие в президентских выборах встретило горячий протест всего семейного клана. Попытки членов семейства Кеннеди, напуганных трагическими событиями 1963 года в Далласе, отговорить Роберта от участия в рискованном предприятии оказались безрезультатными.

«Мужчины не принимают легких решений», – часто повторял сорокатрехлетний сенатор. Он не собирался отказываться от президентского кресла, и его решительности и целеустремленности можно было только позавидовать.

Важнейшей датой в избирательной кампании Роберта Кеннеди стало 4 июня 1968 года. Решительная победа на предварительных выборах в штате Калифорния позволила Бобби укрепить свои позиции в борьбе с главным соперником Юджином Маккарти, также выставившим свою кандидатуру от демократической партии США.

Победа Кеннеди-младшего на основных выборах уже ни у кого не вызывала сомнения. Однако судьба-злодейка все расставила по своим местам, Роберту Кеннеди не суждено было стать президентом. Утро следующего дня он встретил в номере отеля «Амбассадор», расположенного в центральных районах Лос-Анджелеса. Бессонница, не дававшая Бобби покоя всю ночь, никак не отразилась на его самочувствии.

Следов усталости на лице сенатора не заметили даже самые близкие люди, а добровольцы, поддерживавшие его предвыборную кампанию, обратили внимание на необыкновенную ясность мысли и оптимизм своего избранника.

Позже очевидцы вспоминали, что, проходя по коридору отеля в окружении небольшого количества охранников и активных деятелей избирательной кампании, Роберт даже пытался шутить. Так, обращаясь к своим сторонникам, он воскликнул: «Вперед, в Чикаго!»

Сенатор спешил на пресс-конференцию и, не желая заставлять людей ждать себя, решил сократить путь к конференц-залу, пройдя через кухонные помещения отеля.

Миновав несколько рядов вращающихся дверей, Роберт и его супруга Этель, ожидавшая к тому времени одиннадцатого ребенка, оказались в узком коридорчике, заполненном многочисленной толпой почитателей Кеннеди-младшего.

В радостной суматохе никто не обратил внимания на худощавого молодого брюнета, с невозмутимым лицом стоявшего около холодильника и молчаливо взиравшего на оживленную толпу сторонников Бобби Кеннеди.

Несмотря на нехватку времени, сенатор все же решил остановиться, чтобы поприветствовать своих избирателей. Неожиданно из толпы раздались выстрелы: стрелял тот самый молодой человек, что стоял рядом с холодильником.

Первая пуля пронзила Роберту плечо, вторая пробила голову, однако обезумевший преступник продолжал стрелять по раненому сенатору.

Сопровождавшим Кеннеди-младшего и его супругу спортсменам – олимпийскому чемпиону-десятиборцу Раферу Джонсону и известному футболисту Рузвельту Грееру – не сразу удалось схватить преступника, жертвами которого между тем стали еще три человека. Служащий отеля, предпринявший попытку выхватить из рук убийцы пистолет, тоже получил серьезные ранения. Разъяренная толпа была готова растерзать скрученного преступника, но Греер и Джонсон закрывали его своими телами от нападавших. Джонсон неоднократно повторял: «Нам не нужен еще один Освальд!»

Вскоре к месту трагедии прибыли полицейские машины, и убийцу увезли в участок. Тем временем машина «скорой помощи» везла смертельно раненного Роберта Кеннеди в центральную больницу Лос-Анджелеса.

Доктор Виктор Боз, производивший осмотр раненого сенатора, позднее вспоминал: «Мистер Кеннеди был практически мертв, когда его привезли в больницу, однако мы вступили в борьбу за его жизнь».

Операция, выполняемая лучшими хирургами больницы, длилась около 4 часов. Все это время Роберт Кеннеди находился в бессознательном состоянии. Жизнь сенатора висела на волоске, следующие за операцией сутки должны были определить его дальнейшую судьбу.

Организм продолжал бороться за жизнь, но полученные ранения оказались смертельными. В ночь на 6 июня, примерно через 20 часов после роковых выстрелов в отеле «Амбассадор», Роберт Кеннеди умер. Усилия врачей оказались напрасными.

Тем временем лос-анджелесская полиция допрашивала убийцу, отказывавшегося давать показания и называть свое имя. Установить личность преступника удалось лишь благодаря номерному знаку пистолета, зарегистрированного на имя студента Сирхана Б. Сирхана, эмигрировавшего из Иордании.

Человеку, застигнутому на месте преступления, было бессмысленно отпираться, вскоре убийца заговорил. Он утверждал, что действовал в одиночку, и отрицал свою причастность к какому-либо заговору. По личному признанию Сирхана, он когда-то поддерживал Роберта Кеннеди, но сменил свое мнение об этом политике, когда узнал о его произраильской позиции.

Ненависть к израильтянам, сделавшим палестинский народ бездомным, заставила иорданского студента-фанатика принять решение об убийстве сенатора. Воплотить этот жестокий план в жизнь Сирхан пожелал 5 июня 1968 года, в годовщину начала шестидневной войны между арабскими странами и Израилем.

Через несколько месяцев состоялся суд, на котором преступник попытался имитировать невменяемость. Тем не менее судьи признали его вменяемым и виновным в совершении умышленного убийства. Был вынесен справедливый приговор: пожизненное заключение.

Злой рок преследовал и другие поколения семейства Кеннеди. Трагически погибли два сына Роберта: в 1984 году от передозировки наркотиков умер Дэвид, в последних числах декабря 1997 года во время спуска с горы получил смертельную травму Майкл.

В июне 1999 года американцы получили еще одно подтверждение версии о проклятии рода Кеннеди. В 800 км к северу от Нью-Йорка над безбрежными водами Атлантического океана разбился небольшой частный самолет. В тот момент в нем находились сын прославленного президента Джон Кеннеди-младший, его жена Кэролин и свояченица Лорин Биссет.

Самолет направлялся на полуостров Кейп-Код, в фамильное имение Кеннеди, где должно было состояться бракосочетание Рори Кеннеди, кузины Джона-младшего, с писателем Марком Бейли. Примечательно, что авиакатастрофа произошла всего в нескольких километрах от острова Мартас-Винъярд, принадлежавшего некогда Жаклин Кеннеди, супруге 35-го президента США.

Самая опасная в мире должность

Должность президента Соединенных Штатов Америки справедливо можно назвать самой опасной в мире, потому что никакая служба безопасности не сможет обеспечить ему надежную защиту от разного рода безумцев, посягающих на его жизнь.

Список покушений на жизнь американских президентов, в ряду которых первым был Авраам Линкольн, растет с каждым годом. 22 ноября 1963 года пуля убийцы настигла президента Джона Кеннеди. Эту трагедию американского народа переживал весь мир. Обстоятельства покушений на других американских президентов не пользуются столь широкой известностью.

Джеймс Гарфилд, занимавший президентский пост менее четырех месяцев, стал жертвой покушения, которое было совершено 2 июня 1881 года. Гарфилд находился на железнодорожном вокзале в Вашингтоне, где и был серьезно ранен выстрелом в спину. «Боже мой! Что это?» – только и успел воскликнуть президент, прежде чем его положили на носилки и отправили в больницу.

Джеймс Гарфилд

Преступника арестовали на месте. Он даже не пытался бежать и все еще сжимал в руке дымящийся пистолет. Звали его Чарльз Гиго. В ходе расследования было выяснено, что он входил в состав ультраправой организации, которой президент когда-то не оказал политической поддержки.

После покушения Гарфилд прожил одиннадцать недель. Когда он умер, на смену ему пришел Честер Алан Артур. Со дня трагедии прошел год, когда закончилось расследование по делу об убийстве. Несмотря на предположение о невменяемости Чарльза Гито, ему все-таки вынесли смертный приговор.

Третье покушение на президента Соединенных Штатов произошло в 1901 году. На этот раз жертвой убийцы суждено было стать Уильяму Мак-Кинли, который шесть месяцев назад был избран президентом на второй срок. Мак-Кинли знаменит тем, что при нем США превратились в одну из сильнейших мировых держав.

Экспансионистская политика, которой придерживался президент, привела к созданию заморской империи: в сферу американских интересов были вовлечены Гавайи, Гуам, Филиппины и Пуэрто-Рико. Это обстоятельство многие восприняли с нескрываемым недовольством. Среди них оказался и польский анархист Леон Жолгош, который решился совершить покушение на президента.

6 сентября Мак-Кинли приехал в Буффало на панамериканскую выставку. Выступив перед собравшимися с приветственной речью, он в окружении толпы двинулся по центральной аллее к одному из павильонов. Жолгош подошел к президенту, не вызвав при этом ни малейшего подозрения у присутствовавших, и протянул ему руку, как бы намереваясь с ним поздороваться. В тот же момент прозвучало два выстрела: в руке, прикрытой носовым платком, преступник держал пистолет. Жолгоша тут же обезоружили и повалили на землю. Но было уже поздно: хотя ранение Мак-Кинли и показалось врачам не опасным для его здоровья, вскоре его состояние резко ухудшилось и через неделю президент умер. Леона Жолгоша суд признал виновным в убийстве Мак-Кинли и приговорил к смертной казни на электрическом стуле. Приговор был приведен в исполнение 29 октября 1901 года.

Преемником Мак-Кинли стал Теодор Рузвельт – самый молодой в истории Соединенных Штатов президент. Несмотря на свой 42-летний возраст, он был достаточно влиятельным политиком и снискал себе большую популярность у американского народа. Рузвельту удалось продержаться на высшем посту два срока, с 1901 по 1909 год.

В самый разгар избирательной кампании, целью которой было оставить Рузвельта на третий срок в Белом доме по спискам созданной им Прогрессивной партии, некий Джон Шрэнк совершил на него покушение. Он выследил президента у отеля «Гиппатрик» в Милуоки, штат Висконсин, и выстрелил в него. Раненый Рузвельт нашел в себе силы для выступления перед избирателями и только потом обратился за медицинской помощью. Он оправился от ран, но победу на выборах одержать не сумел, так что пост президента достался его сопернику-республиканцу Уильяму Говарду Тафту. Джона Шрэнка признали невменяемым и по приговору суда поместили в психиатрическую клинику, где он провел тридцать лет вплоть до своей смерти.

Осенью 1951 года во время ремонта Белого дома президент Гарри Трумэн разместился в своей резиденции на Пенсильвания-авеню в Вашингтоне. Первого ноября, после обеда, в то время как Трумэн отдыхал в своем кабинете, два пуэрториканских сепаратиста Оскар Кольязо и Гризелио Торресола попытались прорваться в дом, чтобы убить президента. В результате трехминутной перестрелки между охранниками и нападавшими Торресола и один из охранников погибли, а Кольязо был арестован. На суде преступник признался, что он и его сообщник купили билеты в одну сторону, потому что не надеялись остаться в живых. Кольязо вынесли обвинение в заговоре с целью убийства президента Соединенных Штатов и приговорили к смертной казни, которая не состоялась, так как Трумэн лично заменил преступнику электрический стул на пожизненное заключение.

Гарри Трумэн

В сентябре 1975 года на жизнь президента США Джеральда Форда покушались дважды. Первое покушение произошло в Сакраменто, штат Калифорния. Утром 5 сентября президент, сопровождаемый охраной, вышел из отеля «Сенатор» и направился к зданию, где вскоре должна была начаться одна из его деловых встреч. Когда президент проходил сквозь толпу собравшихся его поприветствовать, он, как водится, пожимал протянутые ему руки.

Вдруг какая-то молодая женщина бросилась к президенту с пистолетом в руках. Она нажала на курок, но произошла осечка. Схваченная агентами службы безопасности террористка то и дело в исступлении повторяла: «Пистолет не выстрелил, не выстрелил!» Задержанная двадцатичетырехлетняя Линетт Фромм была членом террористической банды Чарльза Мэнсона, одно упоминание о которой наводило ужас на американцев. На счету этой преступной группировки было множество кровавых дел, в том числе садистское убийство знаменитой киноактрисы Шарон Тейт.

Остается только удивляться самообладанию президента Форда, который уже спустя два часа после опасного происшествия произнес речь о борьбе с преступностью и контроле над оружием в законодательном органе штата Калифорния. Комментируя попытку покушения на свою жизнь, президент сказал: «Никоим образом подобные акции не помешают мне общаться с американским народом. С этим приходится жить».

Джеральд Форд

Так он и жил – с постоянной готовностью к смерти. Спустя две с небольшим недели после инцидента в Сакраменто, 21 сентября 1975 года, было совершено второе покушение на жизнь президента в тот момент, когда Форд выходил из отеля в Лос-Анджелесе. Один из свидетелей этого происшествия рассказывал: «Президент вышел из отеля. Толпа встречающих пришла в движение, и вдруг раздался выстрел. Мы увидели облачко дыма на противоположной стороне улицы. Президент в нерешительности остановился. Агенты секретной службы быстро и энергично затолкали его в автомобиль, который тут же умчался…»

На этот раз была задержана 45-летняя Сара Джейн Мур, активистка левого движения, хорошо известная в Сан-Франциско. Обеих преступниц суд приговорил к длительным срокам тюремного заключения.

Еще одно покушение на жизнь президента Соединенных Штатов Америки было совершено 30 марта 1981 года. В этот день Рональд Рейган вышел из вашингтонского отеля «Хилгон» и направился к ожидавшему его президентскому лимузину. От подъезда отеля до машины было не более двадцати шагов. По пути президент приветствовал группу людей, которые, несмотря на то что шел дождь, ожидали появления главы государства. Вдруг кто-то окликнул его: «Господин президент!» Рейган обернулся на крик, и в тот же миг прогремело четыре выстрела.

Стрелявший был обезоружен и арестован агентами службы безопасности. Кроме президента, серьезное ранение получил его пресс-секретарь Джим Брэди, которого в критическом состоянии доставили в клинику.

Рональд Рейган

Рональда Рейгана срочно доставили в больницу университета Джорджа Вашингтона. Туда же поспешила испуганная Нэнси Рейган. Раненый президент с присущим ему чувством юмора попытался подбодрить жену. Перед тем как его увезли в операционную, президент, улыбаясь, шепнул ей: «Дорогая, я просто не успел увернуться от пули», а затем обратился к обеспокоенным докторам: «Надеюсь, ребята, вы республиканцы?»

Рана оказалась довольно серьезной. Операцию Рональду Рейгану, длившуюся в течение часа, делали лучшие хирурги американской столицы. Врачи успешно справились с непростой задачей: извлекли из легкого президента пулю, застрявшую в двух дюймах от сердца. После операции один из хирургов сказал: «Жизнь президента буквально висела на волоске…» Несмотря на довольно преклонный возраст, Рональд Рейган быстро выздоровел.

Стрелявший в президента Джон Хинкли-младший, двадцатипятилетний диск-жокей, оказался невменяемым, поэтому суд принял решение пожизненно содержать его в клинике для душевнобольных.

В отличие от американских президентов на протяжении многих столетий королевская охрана обеспечивала английским монархам относительную безопасность. С тех пор как в 1483 году наследник престола, четырнадцатилетний Эдуард V, и его младший брат Ричард были задушены в лондонском Та-уэре, никто из английских монархов не погиб от рук убийцы.

В наши дни королевская власть в Англии утратила свое былое значение. Коронованная особа обладает традиционной, а не фактической властью и не представляет собой реальной политической силы.

Поэтому убийство правящего монарха вряд ли приведет к каким-либо значительным переменам в жизни страны. Тем не менее попытки покушения на членов королевской семьи все же предпринимаются, правда, организуют их, как правило, не политические группировки, а маньяки-одиночки.

Английская королева Виктория

Так, на жизнь королевы Виктории покушались не менее восьми раз. В 1900 году на принца Уэльского, будущего короля Эдуарда VII, было совершено нападение в Брюсселе.

В 1936 году в короля Эдуарда VIII неизвестный преступник выстрелил из револьвера. В 1939 году в герцогиню Кентскую стреляли из обреза у ее собственного дома на площади Белгрейв. К счастью, никто из членов сиятельного семейства не пострадал.

Наиболее опасному нападению подверглась принцесса Анна 20 марта 1974 года в Лондоне. Вечером того дня она вместе с мужем, капитаном Марком Филлипсом, отправилась на просмотр фильма, рассказывавшего о деятельности благотворительного общества, которому покровительствовала. В Букингемский дворец супруги возвращались на лимузине. Неожиданно их обогнала какая-то машина и, резко затормозив, перекрыла им дорогу.

Тут же из машины выскочил водитель с автоматом в руках и открыл стрельбу по лимузину. В результате покушения водитель принцессы и один из ее охранников получили ранения. Ни сама Анна, ни ее муж не пострадали.

В тот вечер поблизости дежурил полицейский Майкл Хиллз. Услышав выстрелы, он направился к месту происшествия и также был ранен преступником. Журналист Брайан Макконнел, который ехал в такси вслед за королевским лимузином, подбежал к стрелявшему и попытался схватить его за руку, но тот вовремя заметил Макконела и в упор выстрелил ему в грудь, после чего скрылся в глубине парка.

Вскоре полицейские оцепили район происшествия. Преступнику не удалось скрыться. Он был задержан и доставлен в полицейский участок, где установили его личность. Это был 26-летний безработный Иан Болл.

Все пострадавшие были доставлены в больницу. У полицейского Майкла Хиллза пуля застряла в печени, Брайан Макконнел был серьезно ранен в грудь. Обоих успешно прооперировали. Водитель принцессы и охранник также были госпитализированы. Врачи охарактеризовали их состояние как «серьезное, но не вызывающее опасений». После того как супругов доставили в Букингемский дворец, принцесса сделала краткое заявление по поводу случившегося: «Мы благодарим Бога за то, что он помог нам остаться невредимыми. Мы беспокоимся за жизнь тех, кто ранен, включая нашего шофера господина Каллендера и инспектора Битона».

Утром 21 марта состоялся суд над Ианом Боллом, которому предъявили обвинение в попытке убийства инспектора Джеймса Битона. Однако вскоре суд убедился, что имеет дело с человеком, потерявшим рассудок.

Путаницу в рассматриваемое дело внесло письмо, датированное 21 марта, когда Иан Болл уже находился под стражей, поэтому не мог быть его автором. В этом послании, доставленном утром в Букингемский дворец, говорилось: «От имени революционного движения марксистско-ленинских активистов… я беру на себя ответственность за недавнее нападение на членов королевской семьи. Это только начало нашей кампании, в следующем месяце она будет продолжена… Да здравствует революция!»

Естественно было предположить, что действия Иана Болла направляла какая-то левоэкстремистская организация. Однако чуть позже эта версия была опровергнута. Экстремисты, не имевшие никакого отношения к покушению, пытались присвоить себе чужую славу.

В начале 1980-х годов было организовано еще два покушения на жизнь членов королевской семьи, которые, к счастью, оказались неудачными.

5 мая 1981 года в сортировочном отделении почты в западном районе Лондона удалось перехватить начиненный взрывчаткой конверт, предназначенный для принца Уэльского Чарльза. Взрывное устройство вовремя обезвредили. Специалисты утверждают, что, если бы оно взорвалось в руках человека, ему были бы нанесены серьезные увечья. Скотленд-Ярд от подробных комментариев, касающихся устройства бомбы, отказался и лишь заметил, что оно было упаковано тем же способом, что и другие аналогичные «сюрпризы», незадолго до того отправленные сразу нескольким членам английского парламента.

Поскольку оба предыдущих нападения были организованы ирландскими террористами, а пакет со взрывчаткой был отправлен принцу Чарльзу из центральной части Лондона через несколько часов после смерти члена ИРА Бобби Сэндза, объявившего бессрочную голодовку, появилось предположение о том, что все эти провокации имеют единый источник.

Пресс-офис Букингемского дворца выразил глубочайшую благодарность почтовым работникам, которые проявили бдительность, тем самым предотвратив большое несчастье. Представитель королевской фамилии заявил: «Мы благодарим этих людей за их добросовестное отношение к делу. По-моему, нечто подобное впервые посылалось члену королевской семьи».

Спустя месяц после инцидента с письмом-бомбой было совершено покушение на королеву. 13 июня она присутствовала на торжественной церемонии освящения нового знамени. На праздник собрались толпы народа. Королева ехала верхом на лошади.

Вдруг раздались шесть выстрелов. Лошадь королевы испугалась и попятилась. Наезднице едва удалось удержаться в седле. Успокоив взволнованное животное, она с достоинством продолжила свой путь к месту парада. Зрители задержали злоумышленника и передали в руки подоспевшей к месту происшествия полиции.

Оказалось, что стрелял он из стартового пистолета, заряженного холостыми патронами. Однако этот факт не послужил оправданием Маркусу Сардженту, безработному молодому человеку из Фолкстоуна. В тот же день состоялся суд, обвинивший его в нарушении закона, который вступил в силу еще в 1842 году. Этот закон запрещал стрелять из оружия в непосредственной близости от королевской особы с целью напугать ее.

Наиболее трагическим для королевского семейства стало событие, которое произошло 27 августа 1979 года. В этот день жертвой жестокого убийства стал двоюродный брат королевы, граф Маунтбаттен, который отдыхал в тихом рыбацком поселке на западном побережье Ирландии. Более тридцати лет подряд приезжал он сюда на отдых с семьей и останавливался в собственном доме. Местные жители хорошо знали этих добросердечных людей и относились к ним с уважением.

В то роковое утро граф и члены его семьи решили совершить прогулку на яхте и направились в гавань. Не успело небольшое суденышко отплыть от берега, как на его борту прогремел взрыв. Свидетели описывают эту сцену следующим образом: «Сильный взрыв поднял яхту на воздух, и она развалилась на куски. В воде плавали тела, удилища, парусиновые туфли на резиновой подошве, теплые куртки…»

В результате взрыва погибли лорд Маунтбаттен, его четырнадцатилетний внук Николас и семнадцатилетний рулевой Пол Максвелл.

Дочь графа, леди Брэйборн, и ее сын Тимоти получили серьезные ранения, но остались в живых, а ее 82-летняя свекровь на следующий день умерла в больнице. В тот же вечер ответственность за взрыв на яхте лорда Маунтбаттена взяла на себя Ирландская республиканская армия.

От хулигана до борца за гражданские права…

Он родился в 1926 году. Семья его была отнюдь не зажиточной, поэтому, как и многие его ровесники, Малькольм с ранних лет оказался предоставлен сам себе. Как говорят, его воспитывала улица и та компания, в ряды которой он влился. Уличные, поначалу безобидные, приключения привели к закономерному финалу: парень оказался в тюрьме.

В общей сложности Малькольм провел за решеткой 10 лет, но в отличие от своих товарищей он в заключении не терял времени зря, а занимался самообразованием. Там же, в тюрьме, он поменял свое вероисповедание, приняв ислам. Кроме этого, он сменил и имя. Теперь его называли Малькольм Экс, т. е. «Малькольм неизвестный».

В 1961 году он стал одним из членов движения «Черные мусульмане».

Прошло совсем немного времени, и Экс уже был на первых ролях в этом движении. «Черные мусульмане» предлагали предоставить неграм автономию на территории Соединенных Штатов Америки, т. е. они выступали за этнические резервации, по принципу индейских.

Вскоре Малькольм Экс понял, что ему совсем не по пути с «Черными мусульманами». Он обвинил руководство движения в связях с ку-клукс-кланом и организации расовых беспорядков, которые имели целью «доказать необходимость расовой сегрегации».

В 1964 году он вышел из объединения «Черные мусульмане», а в марте этого же года стал основателем новой организации, которую назвал «Движение за афро-американское единство». Главной целью организации было создание негритянской националистической партии. Малькольм Экс привлек на свою сторону около 250 000 бывших членов движения «Черные мусульмане». Из-за этого его бывшие соратники обозлились и пообещали отомстить.

Малькольм постоянно ходил по острию бритвы, он знал, что его жизнь в опасности. Например, 11 февраля 1965 года в его дом неизвестные злоумышленники бросили несколько зажигательных бомб.

По счастливой случайности никто не пострадал. Этот дом был куплен «Черными мусульманами» для Малькольма Экса двумя годами ранее. И хотя они сразу заявили о своей непричастности к этому покушению, всем было ясно, что это начало кампании по отмщению отступнику.

Примерно через неделю после вышеописанных событий негритянский лидер приехал в Гарлем (негритянский район Нью-Йорка) для того, чтобы провести встречу с его жителями. Как только Малькольм начал свое выступление, один человек из толпы закричал: «Убери руку из моего кармана!» Охрана бросилась к нарушителю спокойствия и попыталась его утихомирить. Но Малькольм Экс поднял руку в примирительном жесте и сказал: «Успокойтесь, братья!»

Но не тут-то было: неизвестный дебошир вырвался из рук охранников, выхватил из-под пальто обрез и выстрелил в оратора. Тут же раздалось еще несколько выстрелов, причем стреляли с разных сторон. Тяжело раненного Экса срочно доставили в клинику Колумбийского медицинского центра. Но усилия медиков ни к чему не привели. Через некоторое время было официально объявлено о смерти Малькольма Экса.

Один из нападавших, Томас Хейген, был задержан сразу же. Немного позднее полиция арестовала еще двоих – Нормана Батлера и Томаса Джонсона. Все трое убийц оказались такими же темнокожими, как и Малькольм Экс.

Лидеры движения «Черные мусульмане» решительно опровергли разговоры о причастности своего движения к этой расправе. Однако один из представителей «Черных мусульман» сказал: «Если это сделал кто-то из наших, он сделал это по собственной инициативе».

Темнокожий пастор из Атланты

В 1929 году, 15 января, в городе Атланте, штат Джорджия, родился Мартин Лютер Кинг. Когда ему исполнилось 18 лет, Мартин получил сан священника и стал пастором баптистской церкви в Атланте.

Тот факт, что он был темнокожим священником, одних привлекал к нему, а других злил. Впервые имя Мартина Лютера Кинга широко прозвучало в 1956 году, когда он возглавил массовые марши протеста против действий расистов в штате Алабама.

Поскольку Кинг был высокообразованным и эрудированным человеком, он видел в расовой сегрегации самую острую нравственную и социальную проблему в США. Мартина несколько раз арестовывали за организацию сидячих забастовок и за нарушение законов, которые он считал дискриминационными.

Мартин Лютер Кинг

20 сентября 1958 года была совершена первая попытка покушения на жизнь темнокожего пастора. На одной из массовых манифестаций, проходивших в Нью-Йорке, какая-то женщина нанесла ему несколько серьезных ножевых ранений. Оправившись после болезни, Мартин организовал и провел марш на Вашингтон в поддержку нового законопроекта о гражданских правах, в котором приняло участие несколько десятков тысяч человек. Только в 1964 году этот документ был одобрен и принят Конгрессом Соединенных Штатов Америки. В том, что этот законопроект был принят после ненасильственных методов борьбы, огромная заслуга Мартина Лютера Кинга. Его роль в этом деле была по заслугам оценена мировой общественностью: в 1964 году Кинг был удостоен Нобелевской премии мира. Он стал самым молодым лауреатом этой премии – в ту пору ему было всего 35 лет.

Казалось бы, что еще нужно? Документ о гражданских правах стал законом, общественная деятельность Мартина Лютера получила всеобщее признание. Тем не менее его борьба против расовых предрассудков в сознании людей не была окончена.

Кинг выступал за ненасильственные методы борьбы, но многие были не согласны с таким недостаточно радикальным, по их мнению, средством. Кроме этого, к темнокожему пастору довольно подозрительно и враждебно относилась большая часть белокожего населения, особенно в южных штатах. Там плантаторы издревле считали, что превосходство белых над черными создано самим Богом. А какой-то черный пастор теперь пытается у них это право отнять.

В 1966 году 4 апреля Мартин Лютер Кинг стал организатором марша в поддержку бастующих рабочих города Мемфиса. Утром этого дня он произнес проповедь. В ней он говорил о многом, в частности и о том, что он понимает, какой опасности подвергает свою жизнь: «Когда-нибудь мы все начинаем трезво думать о своем последнем дне на земле. Мы все волей-неволей задумываемся об этом, и время от времени я тоже думаю о собственных похоронах.

Но не думаю об этом как о чем-то ужасном. И время от времени я спрашиваю себя, что бы я хотел сказать, что оставить в память о себе? Ведь денег у меня нет, так же как нет и роскошных вещей. Единственное, что я могу сделать, это оставить вам свою жизнь».

В Мемфисе доктор Кинг и его жена Коретта остановились в отеле «Лоррейн». Напротив этого отеля, через дорогу, располагался мотель, в котором можно было переночевать всего за 4 доллара. Утром 4 апреля в этом мотеле появился новый постоялец – некто Джон Уиллард. У этого 36-летнего мужчины было еще несколько имен и фамилий: Эрик Ставро Голт, Харви Лоумайер, но его настоящее имя вскоре стало известно буквально всей Америке. Это имя звучало как Джеймс Эрл Рей. В Мемфис он приехал на машине марки «форд-мустанг» белого цвета. При себе из багажа у него была всего лишь одна сумка, в которой лежала винтовка с оптическим прицелом.

Постоялец мотеля заплатил за комнату и поднялся к себе. Там он закрылся в ванной и зарядил винтовку разрывными пулями. После этого установил прицел и навел оружие на одно из окон гостиницы «Лоррейн». Это было окно номера четы Кинг, Мартина Лютера и его жены Коретты. Наемный убийца удобно устроился у подоконника и стал выжидать удобного момента. Через некоторое время он заметил в окне промелькнувшего человека. Но Уиллард не был уверен, тот ли это человек, который ему нужен, к тому же вести прицельную стрельбу сквозь стекло довольно сложно. Поэтому он продолжал ждать.

Вскоре открылась раздвижная дверь, и на балконе появился доктор Кинг. Снайпер тщательно прицелился и мягко спустил курок. Пуля попала точно в цель.

Коретта Кинг услышала какой-то странный звук с улицы и поспешила на балкон. Выйдя туда, она увидела окровавленное тело мужа. Женщина закричала. На ее крики сбежались служащие отеля, которые тут же вызвали полицию и медиков. «Скорая помощь» прибыла через считаные минуты, но все равно было поздно. Мартин Лютер Кинг умер практически мгновенно от пулевого ранения в голову.

Убедившись в том, что темнокожий пастор мертв, Уиллард выписался из мотеля, сел в автомобиль и скрылся, выбросив по дороге сумку с винтовкой.

Установить личность убийцы и задержать его оказалось очень непросто, потому что он проживал в мотеле под именем Уиллард, винтовку и патроны купил на имя Лоумайера, а сбежал в автомобиле, зарегистрированном на имя Голта.

В комнате, которую снимал преступник, агенты ФБР нашли один единственный отпечаток пальца. По нему-то они и установили личность постояльца. Им оказался Джеймс Эрл Рей, недавно сбежавший из каторжной тюрьмы штата Миссури, где он отбывал 20-летний срок заключения за вооруженное ограбление. Розыскные мероприятия привели полицейских из Мемфиса в Торонто, где Рей под именем Рамона Джорджа Снейда жил в пансионе. Но арестовать его в Торонто не смогли: он скрылся.

После этого след преступника отыскался в Лондоне. Детективы из Скотланд-Ярда сообщили агентам ФБР, что Рей вылетел в Португалию. Португальская полиция не смогла найти человека, который бы соответствовал сообщенным приметам. Дело Рея остановилось, полиция оказалась в тупике. Но такое положение вещей просуществовало недолго. Уже 7 июня в лондонском аэропорту Хитроу один бдительный детектив остановил только что прибывшего из Лиссабона пассажира.

После того как человек предъявил паспорт, в котором стояла фамилия Снейд, стало ясно, что это тот, кого ищет полиция Америки, Англии и Португалии. Пассажира проводили в полицейский участок, сняли отпечатки пальцев и отправили их в ФБР. Вскоре пришел ответ, что отпечатки принадлежат Джеймсу Эрлу Рею.

Задержанного выдали полиции США. Вскоре он предстал перед судом города Мемфис, который признал его виновным в убийстве Мартина Лютера Кинга.

Рей получил 99 лет тюрьмы. Но и после того, как убийца был осужден, осталось много вопросов, на которые нет ответа и до сегодняшнего дня.

Взрыв в Буэнос-Айресе

Примерно через четыре дня после того, как в Чили произошел переворот, организованный Аугусто Пиночетом, Карлос Пратс, бывший командующий сухопутными войсками и министр обороны Чили в правительстве Альенде, бежал в Аргентину.

Он поселился в Буэнос-Айресе, где вскоре дал интервью одной голландской журналистке, прося, однако, не торопиться с его публикацией. Он сказал, что не вовремя обнародованные сведения означали бы его скорую смерть.

Пратс имел все основания так говорить, потому что месяца за три до интервью на него была совершена попытка покушения. Несмотря на то что Пратс жил в Аргентине, за ним постоянно вели наблюдение чилийские спецслужбы.

Военный атташе чилийского посольства полковник Рамирес в разговорах со своими подчиненными не раз давал им понять, что столица Аргентины является прекрасным местом для совершения идеального покушения на экс-министра обороны Чили. Он внушал подчиненным: «Это убийство сойдет еще за один террористический акт, который станет еще одним запутанным делом в неспокойной жизни Буэнос-Айреса».

Буэнос-Айрес

14 сентября 1974 года в квартире Карлоса Пратса раздался телефонный звонок. Неизвестный мужчина предупредил, что на генерала Пратса готовится покушение. Он посоветовал бывшему министру выступить на пресс-конференции и рассказать о том, что ему постоянно угрожают. После этого Карлос позвонил в полицию и рассказал о полученном предупреждении. Полицейские его вежливо выслушали, но ничего не предприняли, тем дело и закончилось.

О готовящемся покушении на Пратса едва ли не говорили вслух. Владельцы дома № 3351 по улице Малабиа, где генерал снимал квартиру, со всей серьезностью отнеслись к полученному сообщению. Они даже решили застраховать дом на тот случай, если в него заложат бомбу.

Ошибались они совсем немного. Бомбу с часовым механизмом приготовили для Пратса, но не спрятали ее в доме, а при помощи магнитных присосок прикрепили к днищу его автомобиля.

29 сентября 1974 года Карлос Пратс и его жена София Кутсберг возвращались домой из гостей. В 12.45 они подъехали к дому, генерал остановил машину и вышел, чтобы открыть ворота гаража. В это время раздался страшный взрыв. Смертельно раненного Карлоса взрывной волной отбросило в сторону от места взрыва. Жена Пратса погибла сразу, а генерал был еще жив, когда его нашел кто-то из соседей. Но ранения Пратса были настолько тяжелыми, что он умер, не дождавшись приезда медиков.

По одной из версий, к организации убийства Карлоса Пратса и его жены причастен Майкл Таунтли, агент чилийских секретных служб и одновременно агент ЦРУ. Его подозревали также в убийстве другого чилийского оппозиционера – Орландо Летельера, которое он совершил в США. Это вполне вероятно, так как Таунтли находился в Буэнос-Айресе как раз в период с 10 по 30 сентября 1974 года.

Он не хотел умирать такой смертью…

День 16 марта 1978 года стал для премьер-министра Италии, председателя Национального совета христианско-демократической партии Альдо Моро роковым. На его машину, в которой он ехал с водителем и четырьмя охранниками, совершили нападение участники так называемых Красных бригад. Водителя и охранников убили на месте, а самого премьера увезли в неизвестном направлении.

В течение 55 дней он находился в положении заложника, а террористы вели сложную политическую игру, пытаясь использовать фигуру премьер-министра в своих целях. Время от времени они готовили и представляли общественности так называемые коммюнике, в которых сообщали о состоянии заложника и выдвигали требования. Главным из этих требований было то, что террористы хотели, чтобы Красные бригады признали как реальную политическую силу.

Альдо Моро писал письма, наполненные отчаянием и надеждой на то, что его обязательно освободят. Но и соратники по партии, и правительство не предпринимали никаких действий. Правительство не хотело вести переговоры с бандитами, а среди соратников по христианско-демократической партии у Моро нашлись такие люди, которые намекали, что ждут от него жертвы. Террористы давали премьер-министру читать периодическую печать. Этим и воспользовались «друзья» по партии, чтобы донести до Моро свое мнение.

Все эти государственные и партийные функционеры ждали от премьер-министра жертвы, забывая о том, что он не только общественный и государственный деятель, но и обыкновенный человек, имеющий право на жизнь. Моро долго надеялся на положительный исход дела, а когда понял, что его надежды тщетны, написал: «Я умру, если так решила моя партия».

5 мая жене Моро передали прощальное письмо мужа, а в своем коммюнике бандиты сообщили, что приговор приведен в исполнение. Но убили премьер-министра не 5, а 9 мая. Вот как об этом рассказывает журналист-международник В. Малышев: «В этот день рано утром в тесный чулан на виа Монтальчино, где террористы прятали Моро, вошли двое. Это были краснобригадники Просперо Галлинари и Анна Лаура Брагетти.

Женщина принесла с собой выстиранный и отглаженный костюм, в котором Моро был в день похищения. Узник в это время писал прощальное письмо своей семье.

Галлинари с торжественными нотками в голосе объявил премьер-министру о том, что они гуманисты, и поэтому даруют ему свободу и сохраняют жизнь. Ему предложили надеть костюм и даже дали несколько монет, чтобы он мог позвонить семье, когда его отпустят. Это было сказано для того, чтобы заложник поверил в скорое освобождение.

После этого они втроем спустились в подземный гараж. Там находился еще один террорист – Марио Моретти. Моро предложили залезть в багажник машины, объясняя это тем, что в городе полно полиции и это делается для его же безопасности. Премьер-министр послушно влез в багажник, его накрыли пледом, а через секунду раздался грохот выстрелов, и в грудь заложника вошли несколько пуль. После этого еще один террорист – Антонио Саваста – сел за руль и через несколько минут бросил машину с трупом Альдо Моро на узкой виа Гаэтани, недалеко от двух зданий – ЦК Итальянской компартии и руководства ХДП.

Итальянский писатель Леонардо Шаша написал после гибели Альдо Моро: «Я не думаю, что он боялся смерти. Может быть, боялся такой смерти… Он не был героем, он не был подготовлен к героизму. Он не хотел умереть такой смертью и старался отдалить ее от себя. Но, может быть, в том, что он не хотел умереть такой смертью, было и что-то другое, какая-то забота, навязчивая мысль, касающаяся чего-то большего, чем его собственная жизнь и его собственная смерть… Моро настойчиво повторял, что нужен семье, подразумевая под этим не свою семью, а партию, может быть, страну».

Укол зонтиком

В 1969 году болгарский драматург и диссидент Георгий Марков бежал в Англию. Он был вынужден это сделать из-за преследований, которым подвергался у себя на родине.

Марков осел в Лондоне, женился на англичанке и стал работать на радиостанции «Би-би-си». Передачи болгарского беглеца транслировались в Восточной Европе. Но, поскольку они не имели ярко выраженной политической направленности, у Маркова не было никаких оснований думать, что его журналистская деятельность будет расценена как враждебная по отношению к покинутой родине. Но о том, что он глубоко заблуждался на сей счет, Марков понял несколько позже.

Был обычный день – 7 сентября 1978 года. Марков работал в вечернюю смену. Из-за того, что в городе было сложное положение с автостоянками, он оставил свой автомобиль на другом берегу Темзы. Часам к 7—8 вечера, когда парковки немного освободились, он вышел из офиса радиостанции, чтобы перегнать свой автомобиль поближе к месту работы.

Обходя скопление людей на автобусной остановке, радиожурналист наткнулся на чей-то зонтик и почувствовал боль в ноге. Человек, державший зонтик, извинился, быстро подозвал такси и уехал. Георгию показалось, что у него был иностранный акцент.

Лондон

Про царапину на ноге Марков больше не вспоминал. Он перегнал автомобиль, вернулся на работу. Завершив свою передачу, он вернулся домой довольно поздно.

На следующее утро на студии раздался телефонный звонок. Звонила жена Маркова, которая сказала, что у мужа высокая температура и на работу он не придет. На радиостанции не придали болезни журналиста особого значения. А его состояние стремительно ухудшалось. Еще через день болгарина доставили в срочном порядке в одну из лондонских клиник.

Врачи никак не могли определить, какая болезнь поразила Маркова. Сам больной высказал предположение, что причиной его недомогания являются происки болгарских спецслужб и что зонтик стал орудием расправы. Хотя это казалось невероятным, врачи вызвали полицию. Но задать хоть какой-нибудь вопрос полицейские не смогли, потому что Марков уже был без сознания. Еще через несколько часов он, не приходя в сознание, умер.

Тотчас же было произведено вскрытие, но патологоанатом не смог сказать ничего вразумительного о причинах смерти. Были взяты образцы пораженной ткани, которые направили на экспертизу в специальную лабораторию Скотланд-Ярда, а также министерства обороны. Но никакого ответа из лаборатории получено не было: результаты исследований оказались засекреченными.

Спецагенты Скотланд-Ярда провели тщательное расследование, изучили все обстоятельства смерти, опросили друзей и коллег Маркова. Полицейские пришли к выводу, что диссидент мог лишиться жизни еще полгода назад. Что же этому помешало? Издатель покойного радиожурналиста Дэвид Фаррер рассказал в полиции, что Георгий как-то поделился с ним тайной. Марков рассказал Фарреру о том, что он встретился неожиданно со своим соотечественником, у которого было рекомендательное письмо от одного из немецких друзей Георгия. После того как мужчины немного выпили, гость признался Маркову: «Я приехал в Лондон, чтобы убить вас. Но этого делать я не буду. Я только получу деньги и тут же скроюсь». При этом Фаррер сказал, что Марков всегда очень серьезно относился к таким угрозам, но не очень верил, что его решатся убить в Лондоне.

Глава восточноевропейской службы «Би-би-си» Питер Френкель подтвердил рассказ Фаррера и сказал, что Марков постоянно опасался за свою жизнь: «Георгий был тем человеком, который определенно боялся, что однажды его могут похитить. Упоминал он и о том, что ему не один раз угрожали».

Видимо, результаты лабораторных исследований оказались такими серьезными, что правительство Великобритании обратилось в болгарское посольство за разъяснениями. Конечно же, болгарские дипломаты назвали такие обвинения в адрес страны абсурдными и отрицали всякую причастность к этому факту их спецслужб. Несмотря на проведенные розыскные мероприятия, полиция так и не смогла найти «человека с зонтиком», поэтому дело о гибели Маркова было закрыто.

По прошествии нескольких лет стало ясно, что смерть болгарского диссидента наступила в результате отравления рицином – высокотоксичным ядом, который вырабатывался из семян клещевины.

Имелся только один человек, который не смирился с тем, что смерть Маркова никто не расследовал. Это была вдова радиожурналиста – Аннабел Маркова. В течение 14 лет она добивалась общественного, гласного расследования причин смерти ее мужа. Но только в 1991 году, уже после падения коммунистического режима в Болгарии, ее усилия увенчались успехом. С большой неохотой и крайней осторожностью новые власти Болгарии признали, что спецслужбы прежнего режима правления причастны к устранению Маркова. Но все попытки привлечь к ответственности непосредственного убийцу так ни к чему и не привели: он бесследно исчез. Скорее всего, его самого уже давно нет в живых.

Земля, политая кровью, не приносит плодов…

В течение 1980 года в Сальвадоре в результате разгула как правого, так и левого террора было убито примерно 13—15 тыс. человек. Для сравнения можно сказать, что такое же количество людей погибло в США, но численность населения Сальвадора в десятки раз меньше. Одной из таких жертв стал архиепископ, глава католической церкви Сальвадора Ромеро-и-Гальдамес Оскар Арнульфо.

В стране его называли «глава мятежной церкви», «больная совесть Сальвадора», потому что многие стороны его профессиональной и общественной деятельности были связаны с борьбой против порядков, которые установила в стра– не военно-гражданская хунта, находившаяся у власти.

Прелат говорил власть имущим: «Земля, политая кровью, не приносит плодов». Он прекрасно понимал, что власти не станут долго терпеть его деятельность. В интервью колумбийской радиостанции «Радио кадена насьональ» за несколько дней до гибели он сказал: «Мне сообщили, что я значусь в списке подлежащих физическому уничтожению… Меня можно убить, но пусть знают, что голос справедливости уже никто не в силах заставить умолкнуть».

В целях безопасности архиепископ временно переселился из своих огромных, но безлюдных покоев в небольшую квартиру при онкологическом госпитале. Люди, близкие к прелату, посчитали, что госпиталь – это место людное, и покушение совершить будет довольно сложно. Но профессиональному киллеру никакая обстановка не помешает работать.

24 марта 1980 года священнослужитель проводил мессу в часовне больницы Святого Провидения. Интерьер часовни был вполне современным: под самым потолком висела простая люстра, стояли в несколько рядов деревянные скамьи для прихожан, вдоль стен были расположены вазы с цветами. В помещении не было никаких статуй святых, только перед алтарем имелось распятие.

Архиепископ был в простой белой сутане, за стеклами очков добрые глаза, лицо выразительное, с чуть выдающимся энергичным подбородком.

Месса проводилась в память одной общественной деятельницы, поэтому прелат смог в своей проповеди коснуться вопроса борьбы за лучшее, более справедливое общество. Прелат поднял вверх дароносицу, а прихожане по традиции опустили глаза. В это время прогремел выстрел, который произвел человек, стоящий в дверях часовни.

Однозначно можно сказать, что это был виртуоз своего дела, потому что он смог попасть в священнослужителя, который находился в полутьме часовни на расстоянии в 40—50 м от убийцы. Увидев, что архиепископ упал, стрелок кинулся бежать. Он выскочил на улицу, хлопнула дверца автомобиля, взревел мотор, и убийца исчез.

Верующие на мгновение застыли от ужаса, а потом повскакивали со своих мест и бросились к лежащему на полу прелату. Он еще был жив, потому что пуля, пройдя рядом с сердцем, застряла в правом легком. Люди подняли Ромеро с пола и осторожно понесли к выходу. Ждать приезда медиков не было времени. Прихожане остановили проезжающий пикап, положили внутрь священника, несколько человек сели рядом, чтобы поддерживать раненого во время перевозки. Но до больницы его довезти не успели. Прелат умер по дороге.

Во время церемонии похорон архиепископа также не обошлось без жертв. На сороковой минуте траурной литургии прогремели три взрыва, а после этого раздались выстрелы. Толпа в панике стала разбегаться. В результате этого варварского акта погибло 40 человек.

Зарубежные епископы и священнослужители, которые присутствовали на похоронах, рассказали, что это нападение было совершено полицейскими и национальными гвардейцами.

По прошествии семи лет после убийства архиепископа Арнульфо Ромеро бывший президент Сальвадора Хосе Наполеон Дуарте заявил, что тайна преступления раскрыта. Он сказал: «Мы знаем, кто это сделал. Мы знаем, кто отдал приказ убить Ромеро, мы знаем, кто привел его в исполнение». По словам бывшего президента, был допрошен шофер автомобиля, на котором сбежал убийца, и с его слов составлен портрет человека, убившего прелата.

Шофер, некто Амадо Антонио Гарай, по словам Дуарте, рассказал, что в организации и проведении покушения принимал участие лидер Националистического республиканского союза майор Д’Обюссон. Шофер также сообщил, что слышал разговор между капитаном Альваро Саравиа и майором Д’Обюссоном. Саравиа сказал: «Мы выполнили задуманное». Д’Обюссон возразил: «Вы этого пока не должны были делать». «Но мы сделали то, что ты приказал!» – сказал в ответ Саравиа.

Дуарте заявил, что показания водителя неопровержимо доказывают, что майор Д’Обюссон причастен к смерти прелата Ромеро, и теперь судебные власти должны решать вопрос о его привлечении к ответственности. Тут Дуарте патетически воскликнул: «Я объявляю народу Сальвадора и всему миру, что я выполнил свое обещание и раскрыл это чудовищное преступление».

Но пафос остался пафосом, потому что в итоге к ответственности никто привлечен не был. 22 декабря 1988 года Верховный суд Сальвадора принял решение о том, что отсутствуют основания для ареста бывшего капитана Альваро Саравиа. Больше никаких попыток совершить правосудие сделано не было.

Но если сальвадорские власти и хотели бы привлечь к ответственности Саравиа, то не смогли бы это сделать, потому что он отбывал наказание и содержался в американской тюрьме.

Роковые судьбы Ганди

В разное время в Индии занимали руководящий пост три человека по фамилии Ганди: Махатма, Индира и Раджив. Их имена в стране вспоминают с особым почтением, потому что все трое в своей деятельности руководствовались общечеловеческими принципами и проявляли заботу о простых индийцах. Многие считают этих трех людей представителями одной династии, однако на самом деле Махатма был всего лишь однофамильцем Индиры и Раджива. Может быть, именно одинаковая фамилия сыграла в их судьбах роковую роль: как известно, все трое погибли от рук террористов.

Имя Махатмы Ганди в Индии окружено не меньшим почитанием и уважением, чем имена святых. Махатма был духовным лидером нации и всю свою жизнь посвятил борьбе против насилия, в каком бы виде оно ни проявлялось, за мир и бесконфликтное сосуществование представителей разных религий.

Его полное имя звучало как Мохандас Карамчанд Ганди, но народ его называл Махатма, что в переводе на русский язык означает «великая душа».

Махатме Ганди удалось мирным путем добиться независимости Индии от Британской империи. Произошло это долгожданное событие в 1947 году. Однако, вопреки чаяниям Махатмы, в освободившейся Индии вспыхнула ожесточенная борьба между различными религиозными группировками, добивавшимися приоритетного влияния на проводимую государством и правительством политику.

Все попытки установить перемирие между враждующими сторонами были обречены на провал. Тогда Махатма Ганди, разуверившийся в успехе своих стараний и разочарованный поведением индийцев, которые вступили на путь самоуничтожения, решил прибегнуть к голодовке, объявив при этом, что предпочитает умереть, чем наблюдать за происходящими событиями. Акция Ганди ознаменовалась определенными результатами: лидеры религиозных группировок наконец согласились на перемирие и дали обещание, что будут защищать жизнь, собственность и веру мусульман и что позорные распри на почве религиозной нетерпимости никогда впредь не повторятся.

Махатма Ганди

Махатма в надежде на то, что в стране установится мир, прекратил голодовку, однако ему удалось создать лишь видимую стабильность. Своими действиями он навлек на себя ненависть многих религиозных фанатиков, и последствия не заставили себя ждать.

20 января 1948 года, через два дня после завершения голодовки, было совершено первое покушение на жизнь Махатмы Ганди. Его организаторами стали сторонники индуизма, которые подобным образом попытались выразить свое недовольство тем, что лидер страны отказывается применять силу для защиты интересов индусов, проживающих на территории Пакистана. Однако, утратив всякую надежду на то, что Ганди позволит организовать вооруженную интервенцию против Пакистана, они решили убрать его со своего пути.

Самодельное взрывное устройство было брошено в Ганди, когда он беседовал с посетителями на веранде собственного дома в Дели. Хотя бомба взорвалась всего лишь в нескольких шагах от присутствующих, все они отделались легким испугом и небольшими ссадинами, в том числе и сам Ганди. Несостоявшимся убийцей стал беженец из Пенджаба по имени Мадандал. Индийское правительство было крайне обеспокоено произошедшим инцидентом и предложило Ганди усилить его личную охрану. Однако в ответ услышали категорический отказ. «Если мне суждено погибнуть от пули безумца, – сказал Махатма, – я сделаю это с улыбкой. Бог должен быть в моем сердце и на устах. И обещайте мне: когда это случится, вы не прольете по мне ни слезинки».

Через несколько дней после первого покушения дерзкий убийца проник на лужайку перед домом Ганди. Царившая вокруг суматоха сыграла ему на руку. В то время как, повинуясь древнему обычаю, поклонники пытались коснуться ног Махатмы, убийца сумел практически вплотную приблизиться к своей жертве и произвести в упор три выстрела из пистолета. Первые две пули прошли навылет, а третья, ставшая причиной гибели, застряла в легком. Ганди скончался на месте, успев прошептать: «Слава Богу». На его лице навечно застыла улыбка.

Улица имени Махатмы Ганди

В результате проведенного расследования индийским властям удалось раскрыть организованный заговор против правительства. К судебной ответственности было привлечено восемь человек, в том числе и убийца – Натурам Годсе, издатель и редактор одной из провинциальных газет, экстремистски настроенный член радикальной индуистской организации «Хинду махасабха».

Заговорщики были приговорены судом к большим срокам тюремного заключения, а двое главных зачинщиков – повешены 15 ноября 1949 года.

В 1966 году пост премьер-министра Индии заняла первая в истории женщина, которая оставила после себя славу умного и энергичного лидера государства, обладавшего к тому же неповторимым обаянием и необычайно твердым характером. Речь идет, конечно же, об Индире Ганди.

Индира была дочерью известного в стране адвоката Джавахарлала Неру. Молодой человек включился в борьбу за независимость своей страны задолго до того, как у него появилась дочь. С тех пор не только его собственная жизнь, но и жизнь всех его родных и близких была подчинена опасному расписанию политического деятеля. Его жена, Камала, как только дочь немного повзрослела, начала принимать активное участие в делах своего мужа и свекра.

Согласно индийскому обычаю, женщина должна рожать ребенка в доме своей матери, однако семья Неру нарушила древнюю традицию, и девочка появилась на свет в богатом доме своего деда, который был построен на священном месте и носил название «Обитель радости». Назвали ее в честь страны, в которой она родилась, – Индирой, что переводится как «страна луны».

Начало XX века в Индии ознаменовалось небывалым до той поры самосознанием, появились первые национальные газеты, была сформирована демократическая партия освобождения, которая получила название «конгрессистской». Деда Индиры, Мотилала Неру, избрали президентом нового политического объединения, в результате «Обитель радости» на долгие годы превратилась в штаб индийского национализма.

Маленькая Индира много времени проводила в гостиной, где собирались политики, которые вели разговоры на непонятные для нее темы: о колониализме, об актах протеста и гражданском неповиновении. Когда девочке исполнилось два года, она познакомилась с «отцом нации» Махатмой Ганди, а в восемь лет по его совету организовала в родном городе детский союз по развитию домашнего ткачества. Юные члены этого союза собирались в «Обители радости» и ткали из грубой пряжи носовые платки и шапочки – так называемые гандистские топи. Восьмилетняя Индира, играя, как она говорила, в «отца и деда», выступала перед детьми с пламенными речами, оттачивая при этом свое ораторское мастерство.

Если бы в те далекие годы кто-нибудь решил предсказать судьбу девочки, ему достаточно было бы припомнить один случай, произошедший с Индирой в детстве. Как-то раз из дома деда вынесли все вещи, когда-то приобретенные в Европе – ненавистном мире колонизаторов. Под окнами дома был сооружен костер, в котором и сгорели все иностранные предметы роскоши – смокинги деда, тюки первоклассных тканей, драгоценные безделушки и лакированная обувь, цилиндры и фарфор. Пощадили только любимую куклу Индиры, привезенную из Лондона. Девочка до глубокой ночи следила за происходящим.

Индира Ганди

Прошло несколько месяцев, и к отцу погостить приехала богатая тетя, которая ничего не подозревала о нововведениях в семье брата. В подарок племяннице она привезла красивое платье из Парижа. Однако Камала отказалась принять этот дорогой подарок, объяснив, что Индира придерживается взглядов родителей и поэтому не будет носить европейский наряд. Но тетка не поверила словам матери и обратилась к Индире. Когда она услышала от девочки подтверждение материных слов, родственница сгоряча воскликнула: «Так почему же ты, святая патриотка, не сожжешь свою заграничную куклу?»

Индира настолько была поражена этими словами, что на следующий же день отправилась на безлюдную террасу, где заблаговременно был заготовлен хворост для костра. Дрожащими руками она бережно положила свою драгоценную куклу на место экзекуции, чиркнула спичкой, подожгла хворост и поспешно убежала подальше от этого страшного места. К вечеру у Индиры поднялась высокая температура, девочка стонала и бредила. С тех пор, даже став взрослой женщиной, Индира содрогалась, когда слышала звук чирканья спички. Это был первый поступок, достойный будущего политического деятеля, – ради идеи, которую поддерживала вся ее семья, девочка пожертвовала самым дорогим, что у нее было.

Индира получила хорошее образование. Несмотря на занятость и частые аресты, отец постарался передать ей все, что хотел бы вложить в своего сына, который умер, едва появившись на свет. Джавахарлал прислал дочери из тюрем примерно двести писем, в которых излагал не только душевные переживания и факты своей биографии, но и философские взгляды и политические руководства к действию.

В 1934 году Индира стала студенткой народного университета, созданного знаменитым индийским поэтом Рабиндранатом Тагором. В составленных им программах индийские традиции были объединены с европейскими. Студенты изучали многие языки, мировую историю и литературу. При этом они обязаны были посещать дом наставника – Рабиндраната Тагора, который проводил с ними душеспасительные беседы.

Беда, как всегда, пришла неожиданно. У матери Индиры начался рецидив туберкулеза, и она, прервав обучение, вынуждена была сопровождать Камалу в Швейцарию. В Европе девушка провела долгие годы.

После смерти матери в 1936 году она вдруг осознала, что осталась на этом свете в абсолютном одиночестве: «Обители радости» уже давно не существовало, потому что дедушка и бабушка уже умерли, а отец сидел в тюрьме.

К счастью, в те трудные годы рядом с Индирой оказался молодой человек, который помог ей не только пережить потерю матери, но и продолжить обучение. Это был Фероз Ганди, однофамилец Махатмы Ганди, который был помощником Джавахарлала Неру и давним другом семьи. Фероз принадлежал к религиозной общине парсов – огнепоклонников, к которым индийская элита относилась с нескрываемым презрением, поэтому Джавахарлал, хотя в силу своих прогрессивных убеждений и не препятствовал развивающимся отношениям дочери с этим человеком, но и не одобрял ее выбора. Зато Камала при жизни успела благословить молодых людей, поскольку понимала, что брак дочери с равным ей по положению человеком лишит ее необходимой свободы и не позволит осуществиться планам сильной, стремящейся к самоутверждению девушки. В этом смысле Фероз был вполне подходящей партией для Индиры. В то время он являлся студентом Оксфордского университета, куда после недолгих раздумий поступила и сама Индира.

Когда молодые люди окончили обучение и решили вернуться домой, в Европе бушевала Вторая мировая война, поэтому их путь проходил через Атлантику и Южную Африку. В Кейптауне, где в то время проживало немало индийцев, дочь Джавахарлала Неру, ставшего символом нации, встречали с восторгом и надеждой. Здесь, на краю Африки, ей суждено было произнести первую политическую речь.

В родной стране Индиру ожидал не столь дружелюбный прием. Индийцы были возмущены, что дочь Джавахарлала решила связать свою жизнь с «неверным» и неравным по положению человеком. Многие считали это кощунственным нарушением традиций. Неру в те дни получал сотни писем и телеграмм с требованием воспрепятствовать браку. Некоторые из них содержали прямую угрозу.

Неизвестно, к чему привел бы все более разгоравшийся скандал вокруг замужества Индиры, если бы не вмешался Махатма Ганди, чье слово было для индийцев непререкаемым. Он опубликовал во многих газетах свое заявление, в котором выступал в защиту неравного брака. Страсти стали понемногу утихать. В скором времени состоялась свадьба, которую провели с соблюдением древнейших религиозных обычаев, причем не только индусы, но и парсы не остались в обиде. В завершение обряда молодые семь раз обошли вокруг священного огня и произнесли при этом клятву верности. В 1944 году в семье Ганди на свет появился первенец Раджив, а еще через два года и второй сын.

Тем временем в стране произошли значительные перемены. 15 августа 1947 года Индия была объявлена независимой. Во главе первого национального правительства встал Джавахарлал Неру. Индира, несмотря на протест своего мужа, по просьбе отца отправилась в Дели и стала личным секретарем своего отца. С тех пор она являлась неизменным советником руководителя государства в вопросах как внутренней, так и внешней политики.

Управлять страной, которую населяли сотни народностей с разными вероисповеданиями, диких, неграмотных, живших в нищете и голоде, к тому же в условиях противостояния индусов и мусульман, было чрезвычайно сложно. Первые годы независимости вошли в историю Индии как годы ожесточенной религиозной резни. Применение вооруженной силы, экономические санкции, голодовки Махатмы Ганди – ничто не оказывало действенного влияния на ситуацию. Обстановка в стране по-прежнему оставалась напряженной. В этих трудных условиях в полной мере раскрылась удивительная способность Индиры воздействовать на разъяренную толпу, о которой сложено немало легенд. Вполне вероятно, что она и в самом деле обладала гипнотическими способностями, а может быть, гасила злобу в людях благодаря необычайной силе своего характера.

Проходили годы. Жестокая политическая борьба отнимала все силы, так что времени на семью не оставалось. Во время деловой поездки по южному штату один из помощников отца сообщил Индире о тяжелом сердечном приступе у Фероза. Индира поспешила к мужу и всю ночь провела у его постели. Только после утраты этого человека Индира осознала, до какой степени он был ей дорог. На несколько месяцев она оставила политическую деятельность и провела их в уединении в своем доме. Однако события, происходившие в стране, вынудили ее вернуться к делам. В начале 1961 года Индира Ганди, являясь членом Рабочего комитета Конгресса, возглавляла несколько комиссий, снова выезжала в очаги национальных конфликтов.

Джавахарлал Неру

Через три года умер Джавахарлал Неру, и началась скрытая борьба за власть. Вопреки всеобщему предположению, Индира Ганди не стала претендовать на место премьер-министра, поскольку понимала, что ее быстрое возвышение не будет одобрено индийским народом, который сочтет, что она пришла к власти благодаря громкому имени своего отца, а не за счет собственных политических заслуг. Поэтому, будучи предусмотрительным политиком, Индира отдала свой голос за немолодого уже сторонника Джавахарлала Неру – Шастри. Ее расчет оказался верным: Шастри вскоре умер, а Индира Ганди за время его пребывания у власти сумела укрепить свой авторитет, так что без труда заняла его место.

Правление первой женщины премьер-министра было далеко не безоблачным: нищета, болезни, коррупция, конфликты на этнической и религиозной почве по-прежнему были уделом огромной страны.

Экономическое положение Индии оставалось крайне тяжелым и еще более усугублялось в результате военных конфликтов с Пакистаном. В течение 12 лет пребывания Индиры Ганди у власти сформировалась мощная оппозиция, которой удалось в конце концов переключить недовольство народа своим положением на премьер-министра, поэтому во время очередных выборов 1977 года Индира проиграла. Однако она не собиралась сдаваться без борьбы, несмотря на свой преклонный возраст.

Во-первых, Индира Ганди объявила о создании новой партии – Индийский национальный конгресс. Во-вторых, чтобы вернуть расположение индийского народа, она открыла свой дом для посещения всех желающих. Таким образом, поддерживая коллективистские традиции, которые во все времена приветствовались в Индии, Индира сделала первый шаг к победе. В результате через три года народ снова проголосовал за нее, и она вернула себе самый высокий пост в стране.

В 1984 году национальные проблемы еще более обострились: среди сикхов, населяющих штат Пенджаб, усилились сепаратистские настроения. Сикхские экстремисты требовали независимости своего штата и отделения его от страны. В «Золотом храме» города Амритсара они складировали оружие и боеприпасы, что не только грозило вооруженным выступлением, но и оскверняло национальную святыню. Решено было изгнать экстремистов из храма.

Операция, проведенная по указу индийского правительства, прошла успешно: с большими потерями экстремисты покинули храм. Однако общественность штата Пенджаб восприняла эту акцию с возмущением.

Впоследствии один из биографов Индиры Ганди по этому поводу писал: «Для большинства сикхов военная акция, в результате которой храм сильно пострадал, усугублялась большим количеством человеческих жертв. Сикхские террористы поклялись отомстить. Не проходило дня, чтобы они не угрожали смертью премьер-министру, ее сыну и внукам».

Индира Ганди с подобающим ей мужеством осознавала тот факт, что ее жизнь под угрозой. Но она не согласилась убрать из своего окружения, в том числе из личной вооруженной охраны, всех сикхов, о чем ее неоднократно просили, потому что сочла эту меру излишней. Эта неосторожность сыграла решающую роль в судьбе главы индийского правительства.

Около десяти лет в охране Индиры Ганди состоял некий Беант Сингх, который неизменно сопровождал ее во всех заграничных поездках. Однако никто не знал о том, что этот человек имеет тайные связи с группой сикхских экстремистов, которые дали клятву мести за осквернение «Золотого храма». Именно его и избрали на роль убийцы.

Беант Сингх, забыв о личной преданности премьер-министру, в порыве религиозного фанатизма согласился исполнить возлагавшуюся на него миссию. Соучастника покушения также не пришлось долго искать. Им стал Сатванта Сингх, который не так давно был зачислен в службу безопасности премьер-министра.

Как бы предчувствуя трагические события, за день до гибели, 30 октября 1984 года, Индира Ганди произнесла слова, достойные благородного и мужественного человека: «Сегодня я жива, а завтра, может быть, и нет… Но каждая капля моей крови принадлежит Индии».

Утром 31 октября премьер-министр должна была дать телеинтервью известному английскому писателю, драматургу и актеру Питеру Устинову. Она долго выбирала платье и, наконец, надела наряд шафранового цвета, который, по ее мнению, особенно эффектно смотрелся бы с экранов телевизоров. В последний момент она сочла, что бронежилет ее полнит и решила его снять. Этот необдуманный поступок оказался роковым.

Беант Сингх и Сатвант Сингх в тот день, как обычно, стояли на одном из постов, расположенных вдоль дорожки, по которой премьер-министр следовала из резиденции к своему офису. Все было как всегда, и, казалось бы, ничего не предвещало беды. Индира Ганди в сопровождении личной охраны неторопливо вышла из резиденции и, приблизившись к охранникам-сикхам, приветливо им улыбнулась. Неожиданно, выхватив из кобуры пистолет, Беант Сингх произвел три выстрела в упор, одновременно с ним Сатвант Сингх стрелял из автомата. Охрана премьер-министра открыла ответную стрельбу. Первого убийцу тут же настигла смертельная пуля, второй был ранен, но остался в живых.

Тем временем ничего не подозревающие Питер Устинов и его съемочная группа готовились оказать достойную встречу главе правительства. Впоследствии один из этих людей вспоминал: «Я услышал три одиночных выстрела, а затем автоматную очередь. Видно, убийцам хотелось выполнить свою задачу на все сто процентов. Они не оставили жертве ни единого шанса…»

Индия была охвачена взрывом возмущения. В результате сопровождавшихся насилием стихийных выступлений против сикхских экстремистов погибли сотни жителей Пенджаба. Все попытки властей защитить невиновных были обречены на провал.

Правительству так и не удалось выяснить, по чьему указанию была убита Индира Ганди. До сих пор многие считают, что ее убийцами были фанатики-одиночки.

Согласно древнему индийскому обычаю, Индира Ганди была сожжена на погребальном костре, а ее прах развеян в Гималаях – мертвом царстве снегов. Индира Ганди многое сделала для укрепления международного авторитета родной страны. Благодаря ее стараниям Индия стала одним из лидеров Движения неприсоединения к военным блокам. Сегодня имя Индиры Ганди с уважением вспоминают во всем мире.

Продолжил дело матери Раджив Ганди, который после ее гибели занял пост премьер-министра Индии.

Он возглавлял индийское правительство на протяжении пяти лет, до 1989 года. По истечении этого срока он снова решил включиться в предвыборную борьбу, несколько изменив свой политический имидж.

В прошлом пресса и политические соперники нередко упрекали Раджива в том, что он, в отличие от своей матери, абсолютно не владеет искусством общения с народом. Радживу удалось исправить этот недостаток. Он настолько сблизился с народом, что каждый при встрече стремился пожать ему руку или поговорить с ним. Благодаря доброжелательному отношению к простым индийцам популярность Раджива Ганди все более возрастала, так что все предвещало успех молодому политику.

Газета «Индия тудей» в те дни писала: «Для свергнутого властителя, пытающегося восстановить свое правление, Раджив Ганди не смог бы сделать ничего лучше, чем он сделал: без охраны, без той отчужденности и высокомерия, которые у него бывали в прошлом, демонстрируя неизвестную доселе доброжелательность в общении с людьми, он прочно завоевал их симпатии».

Тем временем в Индии снова разразился политический и экономический кризис, который способствовал обострению этнических и религиозных конфликтов. Казна, разоренная в годы правления коррумпированного правительства, опустела. Результатом соперничества на религиозной почве стало появление множества радикально настроенных групп. Наибольшую опасность среди них представляла агрессивная националистическая организация «Тигры освобождения Тамил-Илама». Членам этой организации был весьма невыгоден приход к власти сильного руководителя, поэтому они решили воспользоваться уязвимостью Раджива, ради достижения нового имиджа отказавшегося от личной охраны, чтобы навсегда расправиться с представителями династии Ганди.

Раджив Ганди

21 мая 1991 года Раджив Ганди в сопровождении своих сторонников направился с мадрасского аэропорта в небольшой городок Шриперумбудур, где от имени партии Индийский национальный конгресс, лидером которой являлся, должен был выступить на митинге. Местная полиция и агенты службы безопасности были обеспокоены ненадежностью места выступления. Это была открытая трибуна, к которой толпа могла подойти вплотную и со всех сторон окружить выступавшего. Охрану оратору в таких условиях обеспечить было просто невозможно. Однако изменить место своего выступления Раджив Ганди категорически отказался, чтобы не нарушать своего нового имиджа.

Террористы взяли в расчет уязвимость места выступления. О митинге все знали заранее, поэтому времени на подготовку покушения было достаточно. Заговорщики решили воспользоваться услугами религиозных фанатиков, которые готовы были в любой момент пойти на смерть. Они завербовали двух молодых тамильских женщин – Дхану и Шубху, которым выдали начиненные взрывчаткой пояса.

21 мая перед началом митинга убийцы пробрались сквозь огромную толпу собравшихся на центральной площади городка людей и приблизились к трибуне. Когда появился Раджив Ганди, народ, по обычаю, встречал его с цветочными гирляндами. Была среди них и Дхану. Склонившись в поклоне перед высоким гостем, она преподнесла ему гирлянду. В тот же момент прогремел взрыв, который унес жизни индийского премьер-министра, его убийцы и еще нескольких человек из толпы.

Тело Раджива Ганди было кремировано в нескольких метрах от места сожжения тела его матери, на священном холме Шакти. После торжественной церемонии похорон полиция занялась поисками заговорщиков. Личности виновных в убийстве политического лидера были установлены. Все они принадлежали к группировке «Тигры освобождения Тамил-Илама». Двоих организаторов покушения полиции удалось выследить, но, чтобы избежать ареста, один из них застрелился, а другой принял яд, так что привлекать к суду было некого.

Убийство на Свеавэген

Швеция является одной из самых спокойных в криминальном отношении европейских стран. На протяжении почти двухсот лет в этом государстве не было ни одного покушения на жизнь политического или общественного деятеля. Последнее убийство такого рода было зафиксировано в 1792 году, когда офицер Анкарстрем убил короля Густава III.

Единственным громким случаем с покушением, который шведы помнили, было убийство югославского посла, застреленного хорватскими эмигрантами в 70-х годах. Поэтому как Улоф Пальме, так и другие руководители Швеции никогда не ходили с охраной, хотя им неоднократно угрожали. Но Пальме не придавал серьезного значения таким письмам, то ли потому, что считал угрозы первому лицу государства пустым бахвальством, то ли действительно не боялся. Мало того, что премьер-министр ходил без охраны, так он еще очень часто ездил в общественном транспорте, где его мог убить кто угодно.

Но 28 февраля 1986 года стало самой несчастливой пятницей для всей Швеции. В этот день Улоф Пальме вместе с женой Лисбет поехал в кинотеатр «Гранд», который находился на главной улице Стокгольма – Свеавэген. После того как окончился фильм, супруги вышли из кинотеатра на улицу. Они спокойно перешли дорогу и направились к метро. Вероятнее всего, убийца все рассчитал заранее. Он следил за Пальме и ждал его у выхода из кинотеатра. Он пошел за ними к метро.

Уже стемнело, и прохожих на улице практически не было. Зрители, которые смотрели фильм, уже разошлись в разные стороны. Супруги уже подошли к тому месту, где Свеавэген пересекается с улицей Туннельгатан. Убийца ускорил шаг и, приблизившись к Пальме, выхватил револьвер «Смит-Вессон». Раздались выстрелы, и премьер-министр рухнул как подкошенный, потому что, как выяснилось позже, одна из пуль перебила аорту. Лисбет Пальме была в шоке, она наклонилась над упавшим мужем, а убийца в это время уже бежал по Туннельгатан к крутой лестнице. Взбежав по ней, он скрылся в спасительной темноте верхних жилых кварталов.

Улица Стокгольма

Сразу же было начато следствие по этому делу. Вскоре по подозрению в убийстве был арестован некто Кристофер Петтерсон, который имел на своем счету уже несколько преступлений. Суд первой инстанции признал его виновным на том основании, что его опознала Лисбет Пальме. Но более высокая инстанция оправдала Петтерсона, и дело было закрыто за недостатком улик.

В 1991 году корреспондент газеты «Известия» взял интервью у руководителя следственной группы по расследованию дела об убийстве Улофа Пальме – комиссара полиции Ханса Эльвебру. Вот небольшой отрывок из этого интервью.

– Вы возглавляете группу с марта 1988 года. Какое впечатление складывается лично у вас: это заговор каких-то темных сил или действия маньяка?

– Мне не хотелось бы связывать себя с какой-либо одной версией, пока не разработаны до конца многие другие. Продолжаем трудиться над всеми.

– А не возникали ли в последнее время новые «горячие следы»?

– Мы стараемся избегать термина «горячий след», потому что он подразумевает, что разгадка рядом, а это, к сожалению, пока не так. Если же говорить о том, получили ли мы новые интересные факты, то тут я могу сказать, что да, получили. И мы над ними работаем.

– В разное время печать Швеции и других государств сообщала как о сенсациях новости о возникновении версий, связанных с зарубежными организациями, например с охранкой Пиночета, спецслужбами ЮАР, курдскими объединениями, итальянской масонской ложей «П-2»…

– Я мог бы добавить к этому перечню ЦРУ, КГБ и еще кое-кого. Все эти организации фигурировали, но до сих пор нам не удалось найти ни одного человека, которого можно было бы связать с ними. Это касается всех перечисленных организаций.

– Следователи группы много сил потратили на то, чтобы найти револьвер «Смит-Вессон», из которого был застрелен Улоф Пальме. Удалось ли вам его обнаружить?

– Нет, не удалось, хотя мы исследовали десятки вариантов.

Многие шведы, да и не только они, считают, что самое громкое политическое убийство ХХ века, произошедшее в их стране, так и останется нераскрытым.

Cмерть пакистанского президента

До определенного момента знаменитый пакистанский президент Мохаммад Зия-уль-Хак даже не помышлял о политической карьере. Пожалуй, в большей степени его интересовали дела военные, чем гражданские. Зия-уль-Хак прошел долгий путь от офицера младшего состава до генерала. В 1976 году он стал начальником штаба пакистанской армии. А как известно, во многих азиатских государствах сила на стороне того, кто командует армией. Пакистан не стал исключением из этого правила.

В 1977 году войска, возглавляемые Мохаммадом Зия-уль-Хаком, совершили вооруженный переворот, в результате которого знаменитый генерал стал главой военной администрации Пакистана.

Его президентство продолжалось одиннадцать лет, с 1977 по 1988 год. Основной линией в проводимой администрацией Зия-уль-Хака внутренней политике явилась исламизация жизни пакистанских граждан.

Кроме того, президент уделял особое внимание осуществлению модернизации армии и развитию дипломатических отношений со многими странами мира, в частности с Китаем и США.

Гибель этого знаменитого человека стала неожиданностью для многих пакистанцев. Трагедия произошла 17 августа 1988 года. В этот день Зия-уль-Хак вылетел на военном самолете «Геркулес С-130» из Исламабада. Вместе с ним на борту находились офицеры высшего состава пакистанской армии, а также посол США в Пакистане Арнольд Рейфел.

Самолет держал курс на военную базу в Бахавалпуре, расположенную примерно в 530 км от пакистанской столицы. Здесь должен был состояться показ учебных действий американского танка, предназначенного для поставки на вооружение в части пакистанской армии.

Президент пребывал в хорошем расположении духа. Его настроение не испортили даже неудачные испытания (несмотря на все манипуляции, танк не смог поразить цель), и на обеде, состоявшемся после в офицерской столовой, Зия-уль-Хак много смеялся и шутил.

Гости должны были возвращаться обратно в столицу. Предполагалось, что посол Рейфел и бригадный генерал Герберт Уоссом полетят на собственном самолете Уоссома, однако Зия-уль-Хак убедил их занять места в его крылатой машине.

Примечательно, что прежде чем взойти на трап, президент, стоя на коленях, совершил намаз. Видимо, он предчувствовал свою гибель и молил всемогущего Аллаха о спасении.

Наконец генералы, Зия-уль-Хак и американский посол разместились в салоне. Диспетчер дал «Паку-1» (на такие позывные отзывался президентский самолет) разрешение на взлет.

Вслед за «Геркулесом-130» оторвался от земли самолет генерала Аслама Бега, отказавшегося лететь вместе со всеми. Причиной отказа послужила ссылка на срочное совещание.

Было 15 часов 46 минут по местному времени, когда крылатые машины покинули военную базу в Бахавалпуре.

Дальнейшие события, согласно свидетельству в индийском журнале «Illustrated Weekly Of India», разворачивались следующим образом: «На борту „Геркулеса-130“ Зия-уль-Хак расположился в кресле в носовой части салона, предназначенной для особо важных персон. Рядом с ним сели два высших армейских генерала и двое американцев. Еще восемь представителей высшего командования разместились в хвостовой части самолета. Вел машину коммодор Машхуд, опытный летчик, лично отобранный Зия-уль-Хаком. Самолет набрал высоту, занял свой коридор и взял курс на военный аэродром в Равалпинди, неподалеку от Исламабада».

Внизу уже виднелась извилистая лента реки Сутледж; когда самолет неожиданно вздыбился, все находившиеся в нем резко подались вперед. Не успели пассажиры «Геркулеса» опомниться, прийти в себя от изумления, как машина сильно «клюнула» носом и пошла в крутое пике.

С самолетом творилось что-то невообразимое: он то задирал нос, то снова опускал его, ныряя в облака. Создавалось впечатление, что Машхуд решил устроить катание на американских горках. С большим трудом бригадному генералу Наджиб Ахмеду, адъютанту Зия-уль-Хака, удалось выбраться из кресла. После нескольких попыток он добрался до кабины пилотов, но попасть в нее оказалось гораздо труднее. Все слова Наджиб Ахмеда, обращенные к командиру корабля, исчезали в пустоте коридора. Вскоре бригадный генерал потерял сознание.

Тем временем генерал Бег из пилотской кабины своего самолета наблюдал за происходящим. Он стал свидетелем необъяснимых финтов, выделываемых «Геркулесом». Затем самолет сделал последнее пике и рухнул огненным шаром на землю.

Облетев место катастрофы на своей крылатой машине и зафиксировав его на карте, Бег отдал приказ взять курс на Исламабад. В столицу была передана радиограмма, в которой генерал сообщал о случившемся. Он также обратился к руководству армии с просьбой встретить его, чтобы немедленно провести чрезвычайное совещание.

Сомнений в том, что под пылающими обломками самолета не осталось ни одной живой души, даже не возникало. Уцелеть в подобной катастрофе было просто невозможно.

После гибели президентского «Геркулеса» возник ряд вопросов о причинах произошедшей трагедии. Главным среди них стал следующий: «Что это было: несчастный случай или диверсия?» На определенные мысли наводил факт отказа Аслама Бега лететь вместе с президентом и остальными генералами.

В ходе совместного американо-пакистанского расследования одному из экспертов удалось обнаружить на поверхности некоторых обломков разбившегося самолета следы серы, сурьмы, а также пентаритритола тетранитрата – взрывчатого вещества, часто используемого в диверсионных целях.

Пакистанские эксперты высказали иное предположение. По их версии, на борту самолета находился контейнер размером примерно с бутылку для питьевой воды, в котором содержался ядовитый газ без цвета и запаха. Детонатор, сработавший в назначенное время, заставил контейнер открыться, газ попал в кабину и поразил пилотов. В результате самолет стал неуправляемым и потерпел катастрофу.

Таким образом, американские и пакистанские исследователи, принимавшие участие в расследовании трагедии 17 августа 1988 года, пришли к выводу о теракте, совершенном в отношении Мохаммада Зия-уль-Хака и его спутников.

Трагедия израильского народа

Дата 4 ноября 1995 года вошла в память еврейского народа как день казни: на площади Царей Израиля в Тель-Авиве произошла страшная трагедия: убили премьер-министра Израиля Ицхака Рабина. Многие люди по сей день пытаются отыскать ответы на вопросы: как еврей осмелился поднять руку на еврея? Кому мог помешать Ицхак Рабин и почему служба безопасности, считавшаяся одной из лучших в мире, допустила убийство национального лидера, весьма уважаемого в стране человека?

В тот трагический день стояла чудесная погода: было необыкновенно тепло, светило солнце. На главной площади Тель-Авива собралась огромная толпа, перед зданием городского правительства проходил митинг.

Люди ждали появления премьер-министра, и вскоре он вышел на балкон. Ицхак Рабин выступил перед митингующими с речью, в которой выразил уверенность в том, что как только многолетний арабо-израильский конфликт удастся разрешить мирным путем, в регионе станет гораздо спокойнее.

Митинг на площади Царей Израиля продолжался до позднего вечера, все это время из толпы периодически раздавались одобрительные лозунги в поддержку израильского премьер-министра, избавителя от всех бед.

Неожиданно в сгущающихся сумерках раздались звуки песни, написанной специально для митингующих. Песню мира подхватили все собравшиеся, на балконе здания городской мэрии вместе с народом и прочими руководителями ее пел и Ицхак Рабин, взволнованный горячей поддержкой своих сторонников.

Закончив песню, премьер-министр спустился с трибуны и направился к стоявшему неподалеку автомобилю. Однако быстро миновать расстояние, отделявшее мэрию от машины, ему не удалось: сограждане то и дело обращались к нему с вопросами и старались прикоснуться к его одежде или рукам.

Наконец, впереди показалась открытая дверца заветного авто. Рабин уже садился в машину, когда неожиданно для всех раздались три громких выстрела. Две пули попали в премьер-министра, третья угодила в охранника, прикрывшего высокопоставленную особу своим телом.

Водитель Рабина позже вспоминал: «Все произошло мгновенно и неожиданно. Я вышел из машины и открыл дверцу для Леи Рабин, которая шла в метре-полутора за супругом. Вдруг я заметил, как кто-то из толпы выкинул руку с пистолетом и стал стрелять в Ицхака Рабина, крича: ”Это просто так! Это не специально! Патроны не настоящие – холостые!“

Мне хотелось верить в это, но все же я бросился к рулю. Охранник уже втолкнул премьера, и мы поехали. Но куда ехать, я не знал. Рабин застонал, и мы спросили: ”Где болит?“ – ”Спина“, – прошептал он, а затем добавил, словно успокаивая нас: ”Ничего страшного…“ Мы помчались в ближайшую больницу».

Свидетельство человека, принимавшего непосредственное участие в операции по спасению израильского премьер-министра, позволяет судить о степени готовности службы безопасности к подобному чрезвычайному происшествию.

Оказалось, что израильские спецслужбы не ожидали покушения на высокопоставленного чиновника: во-первых, рядом с премьером находился только один охранник, также раненый во время покушения; во-вторых, машина шла без сопровождения, а водитель не имел четких инструкций насчет того, куда везти премьера в подобных случаях.

До больницы автомобилю с раненым чиновником пришлось добираться через переполненные улицы и полицейские заслоны, что отняло массу времени.

Персонал больницы не был вовремя проинформирован о произошедшей трагедии, в результате оказать первую помощь и произвести обследование пострадавшего врачи смогли лишь через несколько минут после его поступления. Драгоценные секунды были потеряны.

Все это время Ицхак Рабин находился в бессознательном состоянии. Установив в ходе обследования, что внутренние органы премьера поражены двумя пулями разрывного действия, врачи приступили к операции.

Однако спасти Рабина медики не смогли, слишком тяжелым было ранение, да и времени с момента трагедии прошло слишком много. Примерно в 12 часов ночи израильский премьер-министр умер.

Горю израильтян не было предела, ведь с именем Ицхака Рабина связывалась история становления Еврейского государства. В глазах народа этот человек выглядел героем, пострадавшим от пуль злоумышленника.

В последний путь премьера провожала многотысячная толпа израильтян, каждый считал своим долгом отдать дань памяти национального героя.

Ицхак Рабин прожил долгую и интересную жизнь. Родился он в 1922 году в Палестине в семье эмигрантов, факт рождения на палестинской территории дал ему право называться саброй, то есть уроженцем Земли обетованной.

Премьер-министр Израиля Ицхак Рабин

Отец Ицхака покинул Украину еще в далеком 1905 году и в поисках счастья отправился на Американский континент, через несколько лет он перебрался в Палестину.

Мать знаменитого израильского премьера эмигрировала из России гораздо позже. Родилась она в Санкт-Петербурге в очень религиозной семье. Жизнь в большом городе не могла не оказать своего влияния на молодую девушку, в начале 1900-х годов она вступила в еврейскую партию социалистического толка «Бунд».

После революции 1917 года, когда разногласия «Бунда» и большевиков стали очевидны, женщина уехала в Палестину, где и повстречала еврея по фамилии Рабин.

Люди, знавшие семью знаменитого премьера близко, свидетельствовали, что Ицхак унаследовал от матери твердый характер, целеустремленность и готовность принести в жертву общественным интересам личные.

Для пятнадцатилетнего подростка потеря самого дорогого человека – матери – стала настоящей трагедией, однако юноша нашел в себе силы жить дальше.

В 1940 году он с отличием окончил сельскохозяйственную школу, что дало ему возможность продолжить обучение в Соединенных Штатах Америки по специальности инженер водного хозяйства.

Однако Вторая мировая война нарушила эти планы, Ицхак Рабин вступил добровольцем в ПАЛЬМАХ – ударные отряды еврейского ополчения, созданные для отражения возможного нападения германских частей на Палестину. Так началась военная карьера Ицхака Рабина.

В 1948 году, когда на основании решения Генеральной Ассамблеи ООН бывшая подмандатная палестинская территория была разделена на два независимых государства – Израиль и Палестинское арабское государство, будущий премьер-министр уже входил в офицерский состав еврейской Освободительной армии.

Желая продолжить военную карьеру, Ицхак отправился на обучение в Англию. По окончании Английской военной академии в 1954 году он стал генералом, пожалуй, одним из самых молодых в израильской армии.

На способного и старательного военного обратили внимание, вскоре он начал работу в генеральном штабе, а через несколько лет возглавил это учреждение.

В 1968 году Рабин вышел в отставку, однако его служба родному государству на этом не закончилась: на протяжении пяти лет он возглавлял израильское посольство в Вашингтоне, активно пропагандируя идею укрепления израильско-американских отношений. В 1974 году его назначили министром труда, а вскоре он занял кресло премьер-министра.

Пребывание Рабина в последней должности оказалось недолгим, вторично он стал премьером лишь 17 лет спустя. В то время страна нуждалась в умном, сознательном гражданине, способном представлять государственные интересы на мировой арене.

Семидесятилетний генерал, прошедший суровую школу жизни и политики, был признан наилучшей кандидатурой на ответственный государственный пост.

Именно это обстоятельство сделало возможным занятие им премьерского кресла.

Несмотря на свой преклонный возраст, Ицхак много работал. Выносливости и упорству этого человека можно было только позавидовать. «Трудоголик», – так отзывались о нем представители средств массовой информации и простые обыватели, видевшие результаты трудов премьера.

В одной из статей обозреватель газеты «Джерузалем пост» Давид Маковски писал: «Многим может показаться безрассудным, что человек его возраста ежедневно проводит более дюжины встреч, начинающихся рано утром и заканчивающихся поздно вечером, и после этого один, а то и два раза появляется где-нибудь на публике, возвращаясь домой к полуночи».

«Мы не поспеваем за ним, – признавался один из сотрудников премьерской команды. – Нам уже говорят, что мы выглядим так, будто засыпаем от усталости». Этого-то нельзя было сказать о миновавшем семидесятилетний рубеж Рабине.

Наибольшее рвение премьер проявил в деле урегулирования арабо-израильского конфликта. Придя к выводу, что насилие – далеко не лучший метод для подавления движения за национальную независимость, Рабин выступил с предложением предоставить палестинцам автономию. Это резко изменило как внутреннюю, так и внешнюю политику Еврейского государства.

Откликом на предложение премьера явилась статья Севера Плоцкера в крупнейшей израильской газете «Едиот ахронот», в которой говорилось: «Когда такой человек, как Ицхак Рабин, выбирает мир с Организацией освобождения Палестины (объединение, возглавлявшее борьбу палестинских арабов за национальную независимость), израильская общественность склонна верить ему».

Однако стоит вернуться к трагическим событиям на площади Царей Израиля. Убийцу премьера задержали на месте преступления. Он даже не стал оказывать сопротивления властям и сразу во всем признался. Да и отпираться было бессмысленно: у молодого человека нашли пистолет марки «Беретта» 9-миллиметрового калибра и несколько пуль разрывного действия.

Преступником оказался двадцатипятилетний Игал Амир, житель одного из пригородов Тель-Авива. На момент совершения преступления он учился на третьем курсе юридического факультета Бар-Иланского университета Тель-Авива.

Родился Игал в семье еврейских иммигрантов, переехавших в Израиль из Йемена.

Религиозные родители (отец убийцы был раввином местной синагоги) старались привить сыну любовь к богу и его детям, т. е. людям.

На протяжении нескольких лет мальчик учился в религиозной школе, затем по достижении призывного возраста начал службу в «Голани», элитной дивизии израильской армии.

Родители и знакомые отзывались о Игале Амире как о кротком и малообщительном молодом человеке. У него практически не было близких друзей, в общении с ним у людей часто возникали трудности.

Во время ареста студент, признавший себя виновным, неоднократно повторял, что совершил этот жестокий поступок сознательно. Более того, он поведал полиции о двух других попытках покушения на Рабина и о том, как тщательно готовился к своей смертоносной миссии. Полиции, занимавшейся выяснением причин, побудивших Амира совершить преступление, убийца открыто заявил, что «хотел спасти еврейский народ и страну от предателя» и действовал, согласно законам иудаизма, обязующим «убить любого еврея, который отдает в руки врагов свой народ и его землю».

Игал, не скрывавший своей радости по поводу удачно совершенного преступления, говорил на следствии: «Моей целью было всколыхнуть общественное мнение, избавить евреев от равнодушия к тому, что на их земле создают Палестинское государство и армию террористов».

По словам убийцы, он заранее прибыл в день митинга на центральную площадь, а когда народ запел Песню мира, пробрался поближе к премьерской машине. Увидев Рабина, Амир выстрелил в него, причем, как утверждал преступник, люди видели в его руке пистолет, и никто не попытался помешать ему.

Жертвой должен был стать и министр иностранных дел Израиля Шимон Перес. Но сия участь благополучно миновала его.

На вопрос следователя об истинном инициаторе убийства высокопоставленного чиновника убийца заявил: «Я действовал в одиночку, и, вероятно, Бог помогал мне».

Однако полиция не поверила словам Игала: по подозрению в причастности к совершению преступления было арестовано восемь человек, в том числе и старший брат убийцы.

В ходе дальнейшего следствия удалось выяснить истину: благословили Амира на славный подвиг ортодоксальные раввины, недовольные миротворческой политикой премьера Рабина.

Убийство 4 ноября 1995 года повлекло за собой ряд серьезных перестановок в высшем эшелоне власти и службе безопасности премьера.

Многие высокопоставленные лица, отвечавшие за охрану Рабина, понесли наказание, часть из них даже лишилась занимаемых постов. В отставку были отправлены также начальники, вовремя не отреагировавшие на поступившее накануне сообщение о готовящемся покушении на премьера.

Оказывается, за несколько дней до трагического события на площади Царей Израиля в службе безопасности премьера раздался анонимный звонок. Человек, пожелавший остаться неизвестным, сообщил ответственным лицам не только дату преступления, но и приметы убийцы, а также место его учебы.

Сотрудники службы безопасности, посчитавшие анонимный звонок веселой шуткой, не приняли никаких мер для усиления охраны Рабина.

Итог этой непредусмотрительности – смерть всеми любимого премьера.

В ходе дальнейшего расследования было установлено, что служба безопасности главы правительства, допустившая серьезные просчеты, действовала непрофессионально. В так называемой стерильной зоне вокруг премьера находились посторонние, проверкой которых никто не занимался. Более того, рядом с Рабином был только один охранник, что давало преступнику возможность совершить теракт в любое удобное для него время.

Таким образом, халатное отношение руководителей службы охраны премьера к работе, а также наивная вера в невозможность совершения политического убийства в Израиле (тем более еврея евреем) стали причиной трагедии 4 ноября 1995 года.

Смерть Джона Леннона

Джон Леннон, знаменитый рок-музыкант, один из основателей легендарной группы «Битлз», на песнях которой выросло не одно поколение людей XX столетия, наверное, даже и не подозревал, что его музыка станет причиной чьей-либо смерти, тем более его собственной. Джон называл своими святынями мир, любовь и музыку. Он посвятил жизнь служению этим трем вещам. Святыням Леннона поклонялись и многомиллионные почитатели его таланта.

Эти люди долгое время не могли поверить, что их кумира больше нет в живых, что какой-то ненормальный осмелился поднять руку на святое.

Весть о смертельном ранении знаменитого рок-музыканта моментально облетела весь мир. Ранним утром 9 декабря 1980 года многотысячная толпа почитателей таланта Джона Леннона собралась перед его нью-йоркским домом. Люди пели песню знаменитого рок-музыканта «Все что тебе надо – это любовь», ставшую своеобразным реквиемом по кумиру. Так скорбящие оплакивали знаменитейшего певца, поэта, активного участника движения за мир Джона Леннона.

Поздним вечером 8 декабря после тяжелого трудового дня Джон вместе с женой Йоко Оно возвращался домой из студии звукозаписи. Супруги уже входили в подъезд, когда музыканта неожиданно окликнул какой-то мужчина. Леннон едва успел обернуться, как раздался выстрел, за ним второй, третий, четвертый…

Йоко, шокированная произошедшим, пронзительно закричала, а истекающий кровью Джон пополз к подъезду. Ему чудом удалось добраться до стойки охранника. Захлебываясь кровью, музыкант прохрипел: «В меня стреляли…»

Вскоре на место происшествия прибыла полиция. Ждать машину «скорой помощи» не было времени. Пристроив раненого на заднем сиденье автомобиля, полицейский на огромной скорости помчался к ближайшей больнице.

Джон Леннон

Через несколько минут Леннон уже был на операционном столе, однако ранения оказались настолько серьезными (кровопотеря составила около 80%), что спасти пострадавшего не удалось.

Убийца, двадцатипятилетний Марк Чэпмен, даже не предпринял попытки скрыться. Полиция застала его на месте преступления за чтением любимой книги «Над пропастью во ржи».

Убийство Джона Леннона вызвало волну возмущения во всем мире. На следующий день на всех радиостанциях крутили песни музыканта, в том числе и исполняемые им самим.

Мощным потоком на семью Леннона хлынули соболезнования, за короткий срок Йоко приняла около 250 тыс. писем с соболезнованиями, а сколько их еще было в телеграммах и телефонных звонках! Пластинки с записями «Битлз» пользовались невероятным спросом, в одной только Англии за последующие два месяца их было продано 2 млн.

Но не только возмущение и скорбь по поводу смерти великого певца и музыканта главенствовали в те дни в мире. Многие американцы со стыдом признавали неспособность своих служб безопасности организовать охрану знаменитостей.

Ведь уже в который раз в «непобедимых» Соединенных Штатах убийца легко расправлялся с известным всему миру человеком.

Убийство Леннона сравнимо разве что с гибелью президента Джона Кеннеди в 1963 году. Дело в том, что оба Джона, талантливый рок-музыкант и популярнейший американский президент, стали своеобразными иконами для современников, выразителями надежд и чаяний прогрессивно мыслящих представителей новых поколений.

Американская пресса, отдавая дань памяти Джона Леннона, неоднократно писала, что «Битлз» – это неотъемлемая часть жизни целого поколения, выросшего в 60-е годы XX столетия.

Общее горе заставило тинэйджеров по-новому взглянуть на свою жизнь.

Один из юных почитателей таланта Леннона, присутствовавший 9 января 1980 года на площади перед домом погибшего музыканта, сказал тогда: «Я чувствую, что взрослею, становлюсь совсем взрослым человеком».

Заслуги прославленного музыканта группы «Битлз» перед обществом отметил даже 39-й президент США Джеймс Картер. В своей речи, адресованной скорбящим родственникам и поклонникам Леннона, он сказал: «Этот человек помог создать музыку и настроение нашего времени. Он оставил после себя убедительное и нестареющее наследие. Особенно горько то, что Джон Леннон пал жертвой насилия, хотя сам всегда боролся за мир».

Знаменитый рок-музыкант, видимо, чувствовал какую-то угрозу своей жизни.

Он ушел из мира коммерческой музыки и долгое время жил как отшельник в доме неподалеку от Центрального нью-йоркского парка.

В этот период уединения Леннон не встречался даже с близкими друзьями.

Опасения за свою жизнь и жизнь близких людей появились у Джона после неприятного инцидента, произошедшего в 1964 году во Франции.

Во время выступления в одном из городов Леннон получил записку, в которой говорилось о смерти, уготованной ему в ближайшую ночь. Темное время суток музыкант провел в тревожном ожидании, но «шутник» не выполнил своего обещания.

В последующие годы письма с сообщениями о поджидающей Леннона смерти продолжали приходить, но угрозы всегда оставались лишь угрозами.

Музыкант расценивал эти послания как неудачные шутки поклонников над знаменитостью, он даже не мог предположить, что найдется человек, который осмелится на такое дерзкое преступление, как убийство.

Джон Леннон погиб как раз в тот момент, когда снова начал появляться на публике после длительного периода отшельничества. Он строил новые планы, писал песни. Велся даже разговор о возрождении практически распавшейся к тому времени группы «Битлз».

За несколько часов до смерти Джон дал свое первое за многие годы (и одновременно последнее) интервью, посвященное новому альбому под названием «Двойная фантазия».

Музыкант адресовал пластинку своим ровесникам, подтверждением чему являются его слова: «Людям, которые выросли вместе со мной, я говорю: „Вот он я, а как дела у вас? Как поживает ваша родня? Скажите, разве 70-е были скучными годами? Давайте же сделаем 80-е годы великими!“

Однако исполнить задуманное ему не удалось, убийца своим коварным выстрелом оборвал жизнь «звезды». А кто знает, быть может, песни Джона Леннона позволили бы достичь большего?

Знаменитый музыкант мало думал о смерти, у него еще было много дел на этом свете, прежде чем отправляться на тот. В одном из последних интервью, опубликованных в журнале «Ньюсуик», Джон говорил: «Я не чувствую себя сорокалетним. Я чувствую себя ребенком, и у меня еще впереди так много хороших лет жизни с Йоко и моим сыном, по крайней мере, мы на это надеемся».

Далее он продолжал: «Я думаю, что я умру раньше, чем Йоко, так как не мыслю свою жизнь без нее дальше». Его желание исполнилось – он ушел в небытие раньше своей горячо любимой супруги.

Убийца Джона Леннона, Марк Чэпмен, был одержим манией величия. Возомнив себя легендарным музыкантом, он считал настоящего Леннона своим двойником, которого необходимо уничтожить.

Чэпмен стал горячим поклонником группы «Битлз» и Джона Леннона в частности с того самого момента, как услышал их первый песенный альбом, проникнутый глубоким философским смыслом. Леннон предстал перед будущим убийцей как проповедник вечной любви, доброты и мира.

Чэпмен стремился во всем быть похожим на своего кумира, он даже начал играть на гитаре. Однако до легендарного музыканта Марку было очень далеко. Осознание собственной заурядности стало причиной лютой ненависти к звезде. Именно эта ненависть толкнула Чэпмена на преступление.

В ходе расследования смерти Джона Леннона удалось установить, что его убийца был человеком психически неуравновешенным. Ему трудно было оставаться на одном месте, учиться он не мог из-за частых депрессий, а однажды даже предпринял попытку самоубийства.

В то же самое время ненавистный Леннон продолжал купаться в славе и роскоши. Чэпмен не мог больше мириться с подобной несправедливостью, вскоре он решился на преступление. Купив пистолет, убийца отправился в Нью-Йорк.

Ему понадобилось всего несколько дней для того, чтобы разведать обстановку. В толпе фанатов, днем и ночью бродивших возле дома Леннона с одной-единственной целью – взглянуть на своего кумира, Чэпмен был незаметен. За день до убийства ему даже удалось взять автограф у знаменитого рок-музыканта.

Чэпмен, арестованный на месте преступления, не отрицал своей вины. После прохождения теста на вменяемость, установившего психические отклонения, убийцу определили в тюрьму и установили строгий надзор, дабы предотвратить возможную попытку суицида.

Вскоре мания величия Марка Чэпмена достигла наивысшей точки. Убийца уверенно заявлял, что он – знаменитый певец и музыкант Джон Леннон. В подтверждение преступник предоставлял свой автограф, имитировавший роспись настоящей звезды.

Через 10 лет после громкого убийства, потрясшего весь мир, в интервью одной из американских газет Марк Чэпмен раскрыл «истинные» причины своего поступка.

Убийца утверждал, будто к преступлению его подталкивали демоны и Сатана, именно они главные инициаторы убийства Джона Леннона (естественно, это было похоже на бред психически неуравновешенного человека). Кроме того, преступник во всех подробностях рассказал о подготовке к убийству.

Что самое интересное, в словах Марка Чэпмена имеется капля здравого смысла: он надеется вымолить когда-нибудь прощение у Бога и у людей за совершенное им злодеяние. Но, вероятнее всего, ему этого не удастся сделать, поскольку такое не прощается…

Что убило Брюса и Брэндона Ли?

Брюс Ли умер 20 июля 1973 года, его сын, Брэндон Ли, 20 апреля 1993 года. В обоих случаях врачи назвали причиной смерти несчастный случай. Однако обстоятельства этих двух смертей настолько загадочны и необъяснимы, что мир заговорил о проклятии, постигшем легенду мирового каратэ.

К 1973 году Брюс Ли уже стал звездой Голливуда. Он сказал свое слово в эволюции рукопашного боя, создал свой собственный стиль и стал лучшим из лучших, потому что его мастерство было поистине фантастическим. Однако по большому счету его карьера только начиналась. Во-первых, Брюсу Ли было всего лишь 32 года, во-вторых, он так и не получил признания в Азии. До самого последнего дня своей жизни в Гонконге он чувствовал себя чужим. Дело в том, что Брюс Ли не исповедовал и не пропагандировал традиционных стилей борьбы, а его собственный стиль выглядел слишком американизированным.

В Америке все было по-другому. Брюс не испытывал недостатка в заманчивых предложениях на участие в съемках, которые поступали от известнейших киностудий. Его фильмы, которые смотрел весь мир, имели невиданный успех. Брюс Ли был одним из самых высокооплачиваемых актеров. Однако жизнь на звездном олимпе оказалась для него невыносимо тяжелой…

Брюс Ли

В одном из многочисленных интервью журналистам актер признавался, что старается избегать больших скоплений людей и что даже в ресторане он садится за угловой столик лицом к стене, чтобы остаться незамеченным. Вместе с тем ему все же нравились слава и популярность. Например, когда на одной из вечеринок человек, которого представили Брюсу, не узнал его, Ли грубо оттолкнул протянутую ему руку, схватил несчастного за волосы и рявкнул в самое ухо: «Брюс Ли… кинозвезда!»

Необычайно вспыльчивым Брюс был и с представителями прессы, в лице которых в конце концов приобрел настоящих врагов. Началась организованная травля актера. Репортеры постоянно преследовали его, куда бы он ни шел, следили за каждым его шагом и стремились раздуть сенсацию из каждого мало-мальски необычного поступка.

Нередко Брюс Ли сам становился зачинщиком скандала, о котором потом наперебой сообщали многие газеты. Так, на съемках своего предпоследнего фильма он ударил сценариста, а затем и оператора, который поспешил ему на помощь. Незадолго до смерти Ли начал угрожать директору одной из своих первых картин, который, по его мнению, присвоил себе часть его славы…

Одним словом, как утверждают авторы книги «Кто убил Брюса Ли?», нервы его были расшатаны до предела. Так, на ее страницах рассказывается о том, как однажды Брюса Ли пригласили в его бывшую школу для вручения спортивных призов. Услышав, как хлопнула дверь, он вдруг бросился на пол. Потом выяснилось, что Брюс подумал, будто это выстрел. Директору школы он признался, что постоянно носит с собой заряженный пистолет. Вероятно, актер в самом деле кого-то опасался, ведь от выстрела из-за угла или в спину не смогло бы защитить никакое боевое искусство.

Нервное перенапряжение еще более усугублялось физической усталостью. В течение двух лет Ли снялся в четырех фильмах и начал работать над пятым.

Он как будто бы торопил события, зная, что ему совсем недолго пребывать на этом свете. Брюс Ли не только был главным действующим лицом в своих фильмах, он выступал еще и в качестве директора картины, сценариста и даже оператора. «Все, что я делаю, должно быть превосходно», – нередко повторял актер, который всегда и во всем старался соответствовать своей славе.

Брюс Ли

Кроме участия в съемках, Брюсу Ли приходилось постоянно поддерживать свою физическую форму. Ежедневно он выделял несколько часов для тренировок, а если на них не оставалось времени днем, то занимался по ночам. Рассказывают, что он даже прикреплял к поясу специальный прибор, замедлявший кровообращение, благодаря чему получил возможность работать еще более интенсивно. Он ограничивал себя во всем, даже в еде, оставив в своем рационе только мясо, яйца, молоко и соки. Когда мать его жены Линды узнала о смерти зятя, она поставила диагноз «переутомление», и, надо сказать, она была не так уж далека от истины. Наверняка и это сыграло немаловажную роль в столь скором уходе Брюса из жизни.

Гром разразился среди ясного неба. Брюс Ли только что начал съемки своего пятого фильма «Выход дракона» в Гонконге, и вдруг в самый разгар съемок он… потерял сознание. Врачи, осмотрев актера, не смогли сказать ничего определенного о причинах случившегося. Тем не менее они порекомендовали Ли пройти полное медицинское обследование.

16 июля 1973 года Брюсу сообщили результаты проведенного обследования, которые оказались поистине шокирующими: организм у него был как у восемнадцатилетнего юноши, он находился на пике своей спортивной формы. Странно, что такой вердикт врачи вынесли за четыре дня до смерти Брюса Ли.

Ранним утром 20 июля Ли сделал несколько звонков по телефону своим друзьям. Он был в прекрасном расположении духа, шел монтаж пленки его очередного фильма, «Уорнер Бразерс» предлагала Ли суперконтракт. До смерти оставалось менее 12 часов.

20 июля Брюс Ли и глава «Golden Harwest» Раймонд Чоу приехали к актрисе Бетти Тинг Пей, чтобы поговорить о ее роли в новом фильме Ли. Через какое-то время Ли пожаловался на головную боль, и Бетти Тинг дала ему таблетку «экваджезика» и отвела его в спальню. Спустя некоторое время Брюса обнаружили мертвым.

В течение нескольких дней в смерть Ли никто не мог поверить, даже его родные и члены семьи поначалу сочли это не совсем удачной рекламной шуткой. Но вскоре во всех газетах появилась страшная фотография: в гробу лежал опухший, почерневший, абсолютно не похожий на себя Брюс Ли. Смерть его была настолько скоротечной, что власти Гонконга настояли на вскрытии тела, но оно показало только то, что Ли не отравили. Девять дней не было официального заключения, наконец появилась довольно-таки расплывчатая формулировка – «смерть в результате несчастного случая», а ее причина – отек мозга, вызванный повышенной чувствительностью к компонентам таблетки.

Однако друзей и поклонников столь простое и вместе с тем невероятное объяснение не удовлетворило. Друг Брюса Ли Чак Норрис высказал следующую версию: от переутомления у Брюса начались страшные головные боли, из-за чего он вынужден был принимать лекарства, которые и вызвали смертельную аллергическую реакцию.

Доподлинно известно, что организм Ли не принимал никаких наркотиков – после гашиша у него начинались судороги. Вероятно, именно поэтому многие до сих пор убеждены, что Брюса погубили наркотики.

Согласно еще одной версии, с Ли расправились монахи за раскрытие секретов кунг-фу. Эту версию, напечатанную во многих газетах, изложил один из представителей «монастырского каратэ». Он утверждал, что Брюс был убит так называемым замедленным смертельным ударом, механизм которого в наши дни известен только старейшим в Китае. Суть его состоит в следующем: в результате воздействия сильного удара, произведенного особым образом и направленного на определенные точки тела человека, в его организме начинают происходить необратимые процессы, которые в конце концов и приводят к смертельному исходу. Именно таким образом якобы был наказан Брюс Ли за непослушание.

Но существует еще одна, мистическая версия всего произошедшего: ходили слухи, что в его смерти замешаны злые духи. Дело в том, что незадолго до смерти Ли сделал весьма странную покупку: он приобрел довольно мрачный дом на окраине Гонконга. Долгое время в доме никто не жил, и о нем ходила недобрая слава: говорили, что на доме висит вековое проклятие.

Сам Ли верил в существование потусторонних сил, поэтому установил на крыше своего дома отражатель злых духов – зеркальце в восьмиугольной деревянной рамке, так называемое пат куа. Но за два дня до смерти актера на Гонконг обрушился ураган, и сильный ветер снес отражатель с крыши, что якобы и привело к трагическим последствиям.

Как бы то ни было, истинная причина смерти Брюса Ли до сих пор не установлена.

Еще более загадочным выглядит убийство сына Брюса Ли – Брэндона. Его звезда зажглась в 1988 году, когда на экраны вышел боевик с его участием под названием «Беглый огонь». Критики отмечали, что сын унаследовал многие качества своего отца: на экранах мира снова появился всепобеждающий герой-освободитель.

Брэндон Ли

Все оборвалось весной 1993 года на съемках очередного фильма. В результате чьей-то роковой ошибки пистолет, из которого должны были стрелять в героя Брэндона Ли, оказался заряженным не холостыми, а боевыми патронами. Все тут же вспомнили эпизод из фильма «Игра смерти», в котором снимался Брюс Ли. Он в точности копировал то, что произошло с Брэндоном в реальной жизни.

Сразу же возник вопрос: могло ли это странное совпадение быть простой случайностью?

Через несколько недель ответственность за убийство Брэндона взяла на себя молодежная группировка «Триады», в состав которой входил якобы и сам младший Ли. В заявлении говорилось, что Брэндон нарушил какие-то законы этой шайки, за что и был наказан.

Тем не менее на торжестве в честь открытия памятной звезды Брюса Ли в Голливуде его жена Линда продолжала упрямо называть то, что случилось с мужем и сыном, несчастным случаем…

Загадки обреченного репортера

Убийство журналиста «Московского комсомольца» Дмитрия Холодова стало первым громким политическим убийством в России.

17 октября 1994 года молодому журналисту позвонил неизвестный и сообщил, что в одной из камер Казанского вокзала находится кейс с документами, которые должны его заинтересовать. Дмитрий забрал кейс и принес его в свой кабинет на третьем этаже здания редакции. Когда Холодов пытался открыть чемодан, прогремел взрыв. Сила его была такова, что на этаже были выбиты окна и двери, обрушился подвесной потолок и начался пожар. «Скорая» приехала слишком поздно, после вызова прошло уже 40 минут, поэтому помощь оказывать уже было некому. Дмитрий умирал в страшных мучениях. Перед смертью он едва слышно прошептал: «Так быть не должно…»

Согласно заключению экспертов, «смерть Холодова наступила по двум причинам: из-за сильнейшего травматического шока и моментального обескровливания организма. Каждая из этих травм сама по себе была несовместима с жизнью».

Дмитрий Холодов погиб за несколько дней до своего выступления на парламентских слушаниях, посвященных коррупции в Западной группе войск. Молодой журналист писал в основном о проблемах Вооруженных сил.

Все его статьи содержали смелые, разоблачительные и даже шокирующие сведения, например о незаконной продаже стратегических боеприпасов, о хищениях из социальных фондов Минобороны, о генеральских фазендах, стоимость которых составляла многие миллионы долларов. В тот роковой день он работал над статьей о злоупотреблениях и коррупции в Западной группе войск.

Дмитрия Холодова близко не подпускали к себе высшие чины ведомства на Арбате, но ему каким-то образом удавалось получать необходимую информацию именно из стен Министерства обороны. За содействием в расследовании уголовных дел к журналисту даже обращались оперуполномоченные спецслужб, потому что ему было известно то, что не знали они. Нередко, взяв в руки телефонную трубку, Дмитрий слышал прямую угрозу наподобие «Отвяжись, а то зароем» или красноречивый вопрос «Ты еще жив?» Однако Холодов не верил в то, что с ним что-нибудь может случиться, несмотря на то что многие профессиональные военные отказывались разглашать известную им информацию, поскольку реально опасались контрольного выстрела в подъезде собственного дома и переживали за дальнейшую судьбу своих семей.

Судя по огласке, которую вызвало убийство журналиста «МК», его раскрытием занимались лучшие следователи МУРа и ФСК. С самого начала следствия те, кто его вел, высказывали многочисленные версии. Все они, так или иначе, были связаны с журналистской деятельностью Дмитрия и вели в Министерство обороны.

За несколько месяцев до гибели Дмитрию удалось пробраться на базу элитного спецназа в Чучково. После посещения этого секретного объекта вышли в основном хвалебные статьи, что никак не вязалось с кредо Дмитрия. Возможно, эти статьи были своеобразным прикрытием на пути осуществления более серьезного замысла и необходимы были для того, чтобы его продолжали пускать на Чучково.

Следствием было установлено, что незадолго до своей гибели сам Дмитрий говорил, что ему наконец удалось найти свидетельства подготовки на этой базе людей, которые впоследствии использовались, например, в качестве киллеров. Кроме того, Холодов утверждал, что из Чучково на полигон Кантемировской дивизии вывозились боеприпасы и оружие для боевиков секты «Аум Синрикё». Каким бы нереальным ни казался этот факт, по свидетельству наиболее независимых экспертов из бывших военных, в российской армии за большие деньги возможно практически все. Дмитрий тоже в этом не сомневался. Не случайно после его гибели в чучковском спецназе было возбуждено несколько уголовных дел по фактам хищения с армейских складов взрывчатого вещества пластита, из которого, кстати, и было изготовлено взрывное устройство, убившее Холодова. В совершении преступления обвинялись девять человек, шесть из которых были офицерами и прапорщиками части.

Дмитрий Холодов

Вполне возможно, что поводом для убийства журналиста послужила его статья о хищениях военного имущества в Западной группе войск. В то же лето 1994 года Холодов открыто высказал догадку о том, что бесследно исчезнувшие стройматериалы, присланные эшелоном из ГДР, использовались для возведения роскошных дач генералитета, которые расположились в самых престижных районах Подмосковья. В одной из своих статей Холодов задавал справедливый вопрос: «Как можно, не воруя, строить дома стоимостью около миллиона долларов при генеральской зарплате менее 300 долларов в месяц?»

Кроме того, в своих публикациях Дмитрий неоднократно освещал тему бесконтрольного вывоза с территории Западной Германии различных художественных ценностей: скульптур, картин, предметов старинной мебели. Холодов проводил расследование финансовых потоков в Фонде Союза ветеранов Западной группы войск. Он пытался собрать компрометирующие сведения даже на представителей высших чинов ЗГВ.

Однажды Дмитрию удалось пробраться на подмосковную дачу одного крупного военачальника, где он был задержан и избит охранниками. Когда хозяин узнал, что его персоной интересуется известный журналист, он предложил Холодову 500 долларов взамен на то, чтобы он прекратил свое расследование. После того как Дмитрий отказался, генерал предложил организовать для него бесплатную поездку за рубеж. Когда же снова получил отказ от дерзкого журналиста, то заявил, что отныне за безопасность Дмитрия не отвечает.

Среди причин, которые привели к убийству Холодова, называют также нелегальную продажу оружия с армейских складов в Чечню, в то время еще официально не являвшуюся «горячей точкой», но уже вышедшей из-под контроля федерального центра. В том, что стало известно, какие громадные средства были задействованы в этом бизнесе, немалая заслуга Дмитрия Холодова. Кроме того, Холодов несколько раз бывал в Грозном, где ему удалось взять самое подробное интервью у Джохара Дудаева. Поскольку Дмитрий был собеседником настойчивым, а чеченское руководство каждый раз встречало его как дорогого гостя, наверняка ему удалось узнать некоторые секретные факты, касающиеся поставок в Чечню российского оружия.

Одна из статей Дмитрия разглашала строго скрываемую информацию. Согласно оперативным данным, в подмосковном поселке Чкалово контрразведка задержала некоего высокопоставленного генерала, пытавшегося вывезти стратегические материалы в Западную группу войск. Холодов начал выяснять подробности случившегося, однако информацию по этому поводу получить было не так-то просто. Тем временем участились телефонные звонки, в которых журналиста настоятельно просили оставить это дело, но предупреждения оказали обратное действие: Дмитрий с еще большим рвением стремился докопаться до истины.

Одним словом, круг проблем, которые могли стать причиной физического устранения журналиста «Московского комсомольца», был чрезвычайно велик. Но вот спустя четыре года, когда следствие уже было признано бесперспективным, вдруг появилось объявление о раскрытии «дела Холодова». Правда, версия о мотивах убийства не укладывалась ни в одно из описанных выше предположений.

Следствие обвинило в убийстве журналиста военных, карьеру которых Дмитрий своими разоблачениями поставил под угрозу. Подозрение следователей пало на тогдашнего министра обороны Павла Грачева. Стало известно, что именно он оказал протекцию бывшему командующему Западной группой войск Матвею Бурлакову, которого назначили заместителем министра обороны.

Министр обороны Павел Грачев

Оказалось, что сам Грачев называл Холодова «врагом номер один». Взбешенный очередной публикацией Холодова, министр вызвал к себе командира спецназа воздушно-десантных войск полковника Павла Поповских и приказал ему «разобраться с журналистом» и даже угрожал, что в противном случае расформирует 45-й полк, в котором служили офицеры, обвиняемые в коррупции.

Однако следствие пришло к выводу, что сам Грачев не повинен в трагических последствиях, к которым привели его слова. Как позже заявил министр обороны, он имел в виду всего лишь проведение «воспитательной работы», предлагая спецназовцам просто поговорить с журналистом.

Неясно, правда, почему Павел Грачев не поручил сделать то же самое сотрудникам пресс-службы Министерства обороны или кому-либо из военных, с которыми Холодов постоянно встречался.

На этот вопрос не сумел ответить и сам министр. Грачев лишь заверил, что ничего плохого журналисту не желал и что в произошедшей трагедии виновны его тупые подчиненные, которые якобы решили «выслужиться» перед своим шефом, но переусердствовали, отождествив глагол «разобраться» с глаголом «уничтожить». Как бы то ни было, после гибели Холодова министр обороны направил всех причастных к этому инциденту в Чечню, откуда двое из них не вернулись.

Спустя три с половиной года после убийства прокуратура выдала ордер на арест подозреваемых в убийстве Холодова. Ими оказались четыре офицера ВДВ – бывший начальник отдела разведки ВДВ Павел Поповских, командир спецотряда 45-го полка ВДВ Владимир Морозов, двое его заместителей – Александр Сорока и Константин Мирзаянц, а также заместитель руководителя частной охранной фирмы «Росс» Александр Капунцов и предприниматель Константин Барковский. Следствие по делу длилось четыре года. Все это время подозреваемые находились в СИЗО «Матросская тишина». Судебный процесс начался лишь в ноябре 2000 года.

В ходе расследования было установлено, что ликвидацию Дмитрия Холодова разработал 51-летний полковник ВДВ Павел Поповских, который сумел сделать блестящую карьеру. За 30 лет службы он не получил ни одного взыскания, награждался орденами Мужества и «За службу Родине», вместе с частями ВДВ принимал участие в тридцати межрегиональных конфликтах. Именно он приказал замкомандиру спецотряда спецназа ВДВ по инженерной части Александру Сороке изготовить взрывное устройство. При этом расходовались материалы, списанные как использованные в ходе учений и частично приобретенные на стороне.

Командир того же спецотряда майор Владимир Морозов вмонтировал изготовленное сослуживцем устройство в дипломат по технологии обычных мин-ловушек.

В камеру хранения Казанского вокзала кейс доставил бывший десантник Константин Барковский, которому Поповских когда-то оказал помощь в трудоустройстве. Жетон от камеры хранения Холодов получил от Александра Капунцова. Еще один арестованный, Константин Мирзаянц, обеспечивал заговорщиков транспортом.

Следователи утверждают, что уже спустя три месяца после убийства журналиста они знали имена предполагаемых убийц. Со всеми подсудимыми, кроме Капунцова, Дмитрий неоднократно встречался лично в их части. Они же вели за ним тайную слежку и одновременно готовили план его убийства. Согласно версии обвинения, Холодова поначалу решили лишь попугать, идея же физической расправы над журналистом у командования ВДВ возникла чуть позже.

Еще в 1995 году ефрейтор спецназа ВДВ Александр Маркелов дал показания о причастности своих сослуживцев к взрыву в «Московском комсомольце». По его словам, через некоторое время после убийства Холодова полковник обратился к подчиненным со словами: «Молодцы, хорошо сработали!» Сотрудник московского РУБОПа Боренков на суде свидетельствовал о том, что подсудимый Мирзаянц задолго до того признавался ему и их общему знакомому в своей причастности к убийству Холодова. Кстати, майор Мирзаянц явился в прокуратуру добровольно и в ходе следственного эксперимента даже собрал взрывное устройство, ставшее причиной гибели молодого журналиста.

Суд установил, что во время следствия Поповских, Барковский и Капунцов дали признательные показания. Поповских поведал о том, что Грачев, Подколзин и Зуев велели ему разобраться с Холодовым. Хотя напрямую требование физического устранения журналиста высказано не было, подтекст якобы был именно такой. Однако Поповских приказал Морозову просто избить Дмитрия, но при этом не стал скрывать от него тот факт, что начальство заинтересовано в его смерти. Когда Поповских узнал, что журналист погиб, он был очень удивлен и решил выяснить у Морозова, что же произошло. Морозов же на распросы ответил: «Это сделал я».

Барковский признался, что Поповских поручил ему следить за Холодовым. Помогали ему в этом Морозов и Капунцов. Барковский также утверждал, что видел, как Морозов собирает мину в дипломате. В день взрыва Поповских попросил его забрать у Морозова дипломат с «компроматом для „МК“» и положить его в камеру хранения на Казанском вокзале.

Капунцов рассказал, что вместе с Барковским следил за Дмитрием. Затем Поповских объяснил Капунцову, что для «имитации покушения» на Холодова необходимо передать ему «некий контейнер», при открытии которого произойдет взрыв дымовой шашки.

Уже в первые дни судебного процесса стало ясно, что дело может рассыпаться. Несмотря на то что во время следствия все задержанные признались в убийстве, в суде они от своих прежних показаний наотрез отказались. Впрочем, следователи прогнозировали такой оборот событий. Еще до начала первого заседания суда у «Матроски» стояли люди с плакатами «Полковник Поповских – боевой офицер, а не убийца», «Поповских – на свободу, олигархов – на нары». В оправдание своих противоречивых показаний Поповских объяснил суду, что признался в убийстве по причине своего болезненного состояния. Таким образом он якобы добился, чтобы его отпустили из тюрьмы в госпиталь, где Поповских сделали операцию на щитовидной железе.

Главный организатор убийства утверждал, что у него не было мотивов для ликвидации Дмитрия Холодова, статьи которого он считал не более чем легкомысленными. Несостоятельность «карьерного мотива» Поповских объяснил одним предложением: «У меня для карьеры все было». Опроверг он и показания ефрейтора Маркелова, заявив, что, возможно, он и похвалил подчиненных именно такой фразой, но «хорошо сработали» – это вовсе не значит «хорошо убили».

Другие подсудимые на выдвинутые им обвинения отвечали в том же духе. Все твердили, что, поскольку являются профессиональными диверсантами, любой из них мог собрать взрывное устройство, вмонтированное в кейс. Но, как остроумно заметил подсудимый Сорока: «Я мог и ракету в космос запустить, но я же ее не запускал». Таким образом, все подсудимые опровергли предъявленные им обвинения и заявили о своей непричастности к гибели журналиста. По их словам, дело против них было просто-напросто сфабриковано.

Памятник на Ваганьковском кладбище

Взрывотехническая экспертиза так и не смогла точно установить мощность и тип взрывного устройства. Около полугода у экспертов ушло на споры о массе заложенной в дипломат взрывчатки и о том, мог ли взрыв такой силы вызвать несовместимые с жизнью травмы.

Первая экспертиза показала, что масса заложенной в дипломат армейской тротиловой шашки составляла 200 граммов. Повторная экспертиза опровергла эти данные и установила, что масса взрывчатки была не более 50 граммов и что это был не тротил, а какое-то другое вещество. Некоторые эксперты объясняют такие противоречивые результаты невозможностью точного определения массы заряда на основе изучения остатков взрывчатого вещества.

Адвокаты же поспешили заявить о том, что выводы повторной взрывотехнической экспертизы полностью опровергают обвинение, предъявленное их подзащитным, поскольку следствием установлено, что с армейских складов Западной группы войск был похищен тротил.

Следствие долгое время рассчитывало на показания 28-летнего Барковского. От своей вины он как будто бы не отказывался и рассказал следствию о том, что после того как Морозов показал ему Холодова, он в течение 10—12 дней вел за ним слежку.

Однако вскоре было обнаружено письмо Барковского, которое он переслал на волю перед тем, как сделал признание. Экспертиза установила, что это заявление было действительно написано рукой Барковского, по всей вероятности до того, как он начал давать признательные показания.

В послании говорилось: «В силу сложившихся обстоятельств в настоящий момент должен сделать следующее заявление. Все показания, которые я дам о моем якобы участии в подготовке и осуществлении убийства корреспондента газеты „Московский комсомолец“ Дмитрия Холодова являются самооговором, на который я вынужден был пойти, чтобы прекратить постоянное моральное и психологическое давление на меня со стороны оперативных сотрудников и следователей и не дать им осуществить свои угрозы в адрес моей семьи. В частности, следователь генеральной прокуратуры С. В. Емельянов высказывал подобные угрозы в присутствии моего защитника, о чем я сделал заявление на имя генерального прокурора.

Я также хочу заявить, что мне ничего не известно о каких-либо участниках убийства Дмитрия Холодова и все мои показания по поводу других лиц являются клеветой. Я был вынужден их дать, находясь под вышеуказанным давлением. Все вышеуказанные заявления я сделаю и на суде…»

Еще одним явным провалом следствия стали показания свидетелей, которые не торопились являться в суд, а если и приходили, то своими показаниями вносили в дело еще большую путаницу и так же, как и подсудимые, отказывались от слов, высказанных в процессе следствия. Кроме того, один из свидетелей подтвердил абсолютное алиби Константина Мирзаянца.

Проанализировав все данные на суде показания, суд пришел к следующему выводу: во-первых, подсудимые вынуждены были дать признание под давлением следствия, во-вторых, показания между собой не совсем согласуются и, в-третьих, показания подсудимых никакими другими свидетельствами не подтверждены.

Между тем ни одного доказательства давления на обвиняемых выявлено не было. «Несогласованность» показаний не может быть объяснена давлением следствия, которому нестыковки просто-напросто ни к чему. Можно, конечно, предположить, что подсудимые любой ценой пытались доказать свою невиновность и оговорить соучастников, однако о подобных действиях в суде не упоминалось. Некоторые свидетели в суде подтвердили свои показания, говорящие о виновность подсудимых, но суд по какой-то причине счел их несостоятельными. Зато нашлись новые свидетели, ранее в деле не фигурировавшие, которые подтвердили алиби подсудимых, и суд признал их достоверными.

Так, Барковский, изменив свои прежние показания, заявил, что 17 октября он рано утром уехал в город Рязань. При этом он ссылался на свидетелей, которые якобы могли подтвердить, что видели его там в «нужное время». Однако ни один из опрошенных свидетелей, о которых говорил Барковский, не подтвердил его слова. Но суд не взял в расчет эту несостыковку.

На протяжении всего предварительного следствия Поповских и Мирзаянц ни разу не вспомнили о том, что 17 октября они ездили в город Королев для того, чтобы подготовить визит министра обороны Грачева в местную школу. Об этом они заявили в суде.

Оказалось, что Поповских обнаружил запись об этом в своей записной книжке, когда знакомился с материалами дела. Однако в последний день допросов выяснилось, что книжка с такой записью в материалах дела не значилась. Узнав об этом, Поповских отказался от этого показания. Между тем нашлись свидетели, которые тут же подтвердили пребывание Поповских и Мирзаянца в Королеве, хотя ранее никогда об этом факте не упоминали.

По ходатайству адвокатов обвиняемых на суд были вызваны свидетели, которые ни разу не появлялись в ходе предварительного следствия. Они и подтвердили алиби подсудимых. Таким образом, 26 июня 2002 года Московский окружной военный суд объявил, что, поскольку «органы предварительного следствия не представили объективных доказательств» участия подсудимых в убийстве Дмитрия Холодова, он выносит для всех оправдательный приговор. В результате все подсудимые были освобождены из-под стражи прямо в зале суда. Согласно тексту приговора, их вина в ходе судебного процесса не доказана.

С таким решением не согласны ни прокуратура, которая в лице гособвинителя Ирины Алешиной требовала для подсудимых наказания в виде 9—15 лет лишения свободы, ни родители Дмитрия Холодова. Такой исход дела Ирина Алешина объясняет ошибками, которые были допущены в ходе предварительного следствия. В частности, защитникам обвиняемых на основе видеоматериалов удалось доказать, что осмотр места происшествия был проведен незаконно, поскольку при этом отсутствовали понятые. В то же время гособвинитель оправдывает эти ошибки неопытностью и растерянностью выехавших на место происшествия следователей, которые никогда ранее не сталкивались с подобными убийствами.

Как бы то ни было, первое громкое политическое убийство так и осталось нераскрытым. Однако прокуратура не собирается отправлять дело в архив. Ирина Алешина заявила, что она со своими коллегами намерена бороться за отмену оправдательного приговора и уверена, что разум, справедливость и закон все-таки восторжествуют. Так что нам остается лишь наблюдать за дальнейшим развитием событий вокруг дела об убийстве Дмитрия Холодова.

Дело об убийстве Влада Листьева: следы, ведущие в никуда

Шоумена и бизнесмена Владислава Листьева нашли мертвым в начале десятого вечера 1 марта 1995 года на площадке между первым и вторым этажами в подъезде собственного дома на Новокузнецкой улице, 30. Вероятно, убийца вошел в подъезд вслед за Листьевым. Стрелял он дважды из браунинга с глушителем. Как установило следствие, выстрелы производились прямо от входной двери. Первая пуля прошла через мягкие ткани предплечья, потому что Влад успел закрыть голову рукой. Потом он пытался убежать от убийцы вверх по лестнице, но споткнулся и упал. Тут его и настигла вторая пуля, которая попала в голову и оказалась смертельной. Эксперты установили, что Листьев скончался на месте.

Владислав Листьев

Версия о хищении сразу же была исключена. Убийца не тронул ни дорогой кожаный портфель Влада, ни портмоне, в котором лежало полторы тысячи долларов и около миллиона рублей. Орудие убийства (кстати, нестандартного калибра) киллер забрал с собой, что профессионалы практикуют только в исключительных случаях.

В соседнем подъезде обнаружили горку скорлупок от фисташек, которые соучастник исполнителя, волнуясь, грыз в ожидании своей жертвы. По всей вероятности, он должен был дать сигнал о появлении Листьева убийце, прятавшемуся за углом дома.

За полтора часа до своей гибели Листьев провел в прямом эфире передачу «Час пик». В половине девятого он позвонил по мобильному телефону своей супруге Альбине и сообщил ей, что скоро приедет домой. Спустя два часа, в половине одиннадцатого, дикторы программы новостей НТВ первыми объявили об убийстве Листьева. До глубокой ночи у дома на Новокузнецкой стояли люди, в том числе и известные всей стране. Выдвигались первые версии, звучали фамилии тех, кому выгодна была смерть Влада. В основном это были две очень известные фамилии.

Сразу после убийства следственную группу по делу Листьева возглавил следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре России Вениамин Угаров, на счету которого было множество раскрытых преступлений. Следственная группа довольно активно взялась за дело. Вскоре в деле Листьева появились первые результаты: группа вплотную приблизилась к некоторым VIP-персонам, близким к прежним обитателям Кремля. Тут-то следствие и столкнулось с первыми серьезными проблемами. Угаров был от дела отстранен. Вскоре следователя, который держал в своих руках все нити расследования, отправили в отпуск, а потом и вовсе убрали из прокуратуры. Возмущенные подобным беззаконием, многие профессионалы ушли вслед за ним.

Следствие выдвинуло несколько версий, касающихся мотива этого преступления: коммерческую, политическую и бытовую. Начнем с описания последней версии, которую распространяли некоторые средства массовой информации. Забегая вперед, скажем, что подтверждения это предположение так и не получило.

Согласно бытовой версии, к преступлению могла быть причастна первая жена Влада Ирина Лесина. Она, якобы дождавшись популярности бывшего супруга, подала на алименты. С годами ее амбиции постепенно возрастали, так что после гибели Листьева его дочь Виктория, которой к настоящему времени исполнилось 19 лет, получила 3 /8 доли наследства: машины «вольво», «мазду» и «ВАЗ-21093», земельный участок в Подмосковье и две московские квартиры площадью 69 и 121 квадратный метр.

Ходили слухи, что девочка никогда не встречалась со своим отцом и что видела его только по телевизору. Влад оставил первую жену до того, как дочь успела появиться на свет, потому что считал, что это не его ребенок.

Со второй супругой, Татьяной, жизнь у Влада также не сложилась. Их сын умер в возрасте шести лет. Близкие люди рассказывали, что Листьев очень тяжело переживал смерть мальчика, много пил. В результате его второй сын, Саша (сейчас ему 18 лет, он учится в Англии), отцовским вниманием избалован не был.

В 1989 году Листьев разошелся со второй женой. В этом же году его чуть было не уволили из «Взгляда» за недисциплинированность. И тут в его жизни появилась 25-летняя девушка, художник-реставратор Альбина Нагимова, которая помогла ему с честью выдержать все испытания и вернуться к полноценной жизни.

Вскоре Влад стал автором и ведущим нового проекта развлекательной программы «Поле чудес», которую до сих пор зритель воспринимает на ура. Его карьера резко пошла в гору. Листьев занял кресло генерального продюсера новой телекомпании «ВИД».

Через три года после гибели Листьева его вдова Альбина соединила свою судьбу с режиссером телекомпании «ВИД» и давним другом семьи Сергеем Разбашем. Так же как и у Влада, в его руках находился значительный процент акций телекомпании. Объединив свои акции, молодожены стали самыми крупными владельцами «ВИДа». Со стороны это выглядело как слияние капиталов.

Владислав Листьев

На этом и была основана версия заинтересованности этих двух людей в смерти Листьева. Кроме того, у Альбины был еще один повод к убийству – банальная ревность. Ходили слухи, что у Влада за год до его гибели появилась любовница – молодая медсестра, которая даже присутствовала на его похоронах. Наиболее популярной и правдоподобной является коммерческая версия убийства известного телеведущего. Всего за 34 дня до своей гибели 38-летний Влад Листьев был назначен на должность генерального директора Общественного российского телевидения (ОРТ), созданного на базе первого канала. Влад предпринял ряд шагов по реформированию канала, чем нажил себе влиятельных врагов.

В 1993 году Листьев создал независимую телекомпанию ВИД, которая, наряду с производством телепрограмм, занималась размещением рекламы на первом канале. Между тем Борис Абрамович Березовский, который в недавнем времени опубликовал мемуары президента Ельцина, стремился установить свой контроль над системой телевещания, чтобы обеспечить себе долгосрочную поддержку Кремля и доступ к рекламному бизнесу. Сложившаяся на первом канале атмосфера как раз к этому располагала.

Борис Березовский говорил: «По существу все, что происходило на первом канале, было как бы самым ярким проявлением коррупции в России. Было создано много-много разных малых акционерных обществ, которые выкупали какие-то кусочки времени. Вот, значит, с одной стороны, есть бюджетные деньги – 250 миллионов долларов. За этот счет осуществляется производство программ. С другой стороны, есть частые компании, которые… за счет бюджетных денег производят рекламный продукт, передачи, получают деньги за рекламу».

Иными словами, задолго до создания ОРТ государственный канал поделили между собой несколько частных лиц, по сути дела, державших под своим контролем продажу рекламного времени.

В то время процветало более десятка рекламных агентств, которые оптом и по дешевке скупали на первом канале эфирное время, а потом продавали его за твердую валюту компаниям, желающим разместить свою рекламу на телевидении. Причем львиную долю денег рекламодатели выплачивали в обход кассы «Останкино» нужным людям. Не случайно после гибели Листьева Александр Яковлев, возглавивший после него канал, заявил, что ежемесячный доход от рекламы составляет около 9 миллионов долларов. При этом 7,5 миллионов неизвестно куда исчезают.

К концу 1994 года более половины рекламного времени на первом канале находилось под непосредственным контролем агентства «Премьер СВ», во главе которого стоял 36-летний Сергей Лисовский, сколотивший себе капитал на организации в Москве молодежных дискотек.

Серьезными его конкурентами были только «Интервид» Листьева и торгово-промышленная группа «БСГ», которой руководил Глеб Бокий, заручившийся поддержкой «нефтяных генералов» и депутатов Госдумы.

Согласно одной из версий, 30 марта 1994 года три конкурента встретились в ресторане на Кропоткинской. Лисовский и Бокий прихватили с собой вооруженную охрану, Листьев же прибыл на встречу один. Конкуренты Листьева с собеседником не церемонились и без предварительных переговоров сразу же предложили Владу «занять» часть эфирного времени «БСГ». Листьев ничего определенного не ответил, а на прощание сказал: «Так разговаривать нельзя».

Бокий решил, что вышел победителем в переговорах с конкурентами, но вскоре оказалось, что праздновал он свою победу преждевременно. Через полтора дня его «Кадиллак» расстреляли на Спартаковской улице, после чего в машину бросили гранату. В результате нападения Глеб Бокий погиб. Спустя неделю в подъезде собственного дома был убит выстрелом из пистолета глава компании «Варус-видео» Тамаз Топадзе, который контролировал около 7 процентов рекламной сетки на первом канале.

Летом того же года покушение было совершено и на Бориса Березовского, который также активно пытался внедриться на телевидение.

Борис Березовский

Для начала Борис Абрамович решил создать две дочерние компании – «ЛогоВАЗ-реклама» и «ЛогоВАЗ-пресс», деятельность которых была обречена на провал. Наконец к лету 1994 года благодаря поддержке Кремля ему удалось договориться с Лисовским, который к тому времени успел присоединить к своей компании «БСГ» и «Варус-видео», захватив таким образом монополию на рекламу на первом телевизионном канале. Березовский на правах акционера-учредителя вошел в созданный Лисовским рекламный консорциум «Реклама-холдинг».

В течение полугода Березовский работал над проектом приватизации канала, который был осуществлен зимой 1995 года. Контрольный пакет акций остался в руках государства, остальные были проданы. Впоследствии генерал Александр Коржаков по этому поводу говорил: «Никаких конкурсов – ни открытых, ни закрытых – по продаже 49 процентов акций не проводилось. Березовский сам решал, кому и сколько процентов он даст».

Общий акционерный капитал ОРТ составил два миллиона долларов. Компании Березовского завладели 16 процентами акций, еще 20 процентов приобрел в личную собственность их олигарх. С тех пор Борис Абрамович получил контроль над крупнейшим каналом России, вложив всего 320 тысяч долларов. Однако протолкнуть на должность генерального директора свою протеже продюсера Ирэн Лесневскую Березовскому не удалось: эта должность досталась Владиславу Листьеву.

Влад осознавал тот факт, что государственные дотации не смогут обеспечить каналу достойную жизнь, поэтому большие надежды Листьев возлагал на доходы от рекламы. Однако большую часть этих доходов присваивали себе частные фирмы, монополизировавшие этот бизнес. Листьев пытался договориться с Лисовским, но тот ни на какие уступки идти не соглашался и готов даже был заплатить каналу отступные, чтобы сохранить за собой единоличное право распоряжаться рекламой на ОРТ.

20 февраля 1995 года Листьев решился на риск и с 1 апреля ввел временный мораторий на все виды рекламы на ОРТ. Официально было объявлено, что целью этого решения является очищение Общественного телевидения от коммерциализации. Мораторий будет действовать до тех пор, пока руководство телекомпании не разработает новые «этические нормы».

По оценкам специалистов, только в первые два месяца после введения моратория рекламные агентства потеряли около 15 миллионов долларов. В связи с этим в адрес Листьева неоднократно поступали угрозы и предупреждения, что если он будет продолжать в том же духе, то, скорее всего, не доживет до лета. Тем не менее Влад от своего решения не отказался, и эфирное время на канале продолжали распределять напрямую в обход всякого рода посредников.

Угрозы не заставили долго себя ожидать: после оглашения моратория Влад прожил всего 9 дней. Известно, что в один из этих последних дней к Листьеву приходил Лисовский, который, угрожая расправой, требовал возмещения ему убытков в размере 100 миллионов долларов. Листьев якобы согласился перевести требуемую сумму со счетов ОРТ, но сделал это через посредничество компаний Березовского, где деньги благополучно и осели, так и не попав в руки к Лисовскому. Борис Абрамович дал туманное обещание перевести деньги их адресату по истечении трех месяцев.

Некоторые полагают, что Листьев вел собственную игру. В некоторых средствах массовой информации появились утверждения о том, что Лисовский якобы предлагал ОРТ в лице Влада 100 миллионов долларов за право распоряжаться рекламой на канале. Но Влад начал торговаться, потребовав увеличить сумму до 170 миллионов. Для того чтобы взвинтить цену, он и ввел мораторий. Ходили также слухи, что Листьев просто-напросто собирался ввести в рекламный бизнес близкие ему коммерческие структуры.

Как бы то ни было, ссылаясь на источники МВД, пресса сообщала, что помощник Березовского Бадри заказывал убрать Листьева одному бандитскому авторитету. Но предполагаемый убийца вскоре оказался за решеткой. Накануне убийства, 28 февраля, лично Березовский якобы встречался с вором в законе по имени Николай, которому передал 100 тысяч долларов. На следующий день в подъезде Влада прогремели выстрелы. Может быть, это всего лишь слухи, но вполне вероятно, что в них есть какая-то доля истины.

Тем не менее Бориса Березовского решено было вызвать на допрос. Однако спустя несколько часов с экранов телевизоров он выражал крайнее возмущение этим инцидентом и заявил, что в отношении него совершена провокация. Тем временем начальник управления по расследованию особо важных дел Генеральной прокуратуры РФ Владимир Казаков в одном из интервью сказал, что Березовский интересовал следственные органы лишь как человек, хорошо знающий, что происходит на ОРТ.

Невинный Борис Абрамович по какой-то причине боялся ехать на допрос в качестве свидетеля по делу Листьева в здание РУБОП на Шаболовке. Березовский поспешил ввести в курс дела всех своих покровителей в Кремле. В конце концов генпрокурор России Алексей Ильюшенко отдал распоряжение провести допрос Березовского в здании ЛогоВАЗа.

Однако на этом Борис Абрамович не остановился. Вместе с Ирэн Лесневской он спешно записал видеообращение к президенту Ельцину, в котором вынес прямое обвинение в убийстве Листьева Гусинскому, Лужкову и старой гвардии КГБ. Лесневская выразила уверенность в том, что убийцы Влада своими действиями решили подставить Березовского. Сам Борис Абрамович не отрицал того факта, что накануне убийства Листьева передал деньги криминальному авторитету, но сделал это только для того, чтобы выяснить, кто организовал покушение на него самого летом прошлого года.

Согласно другой версии, политической, убийство Влада организовали представители высшей государственной власти для того, чтобы, воспользовавшись всеобщим возмущением, ввести в стране чрезвычайное положение и организовать политический террор.

Заявления, которые последовали вслед за трагическими событиями 1 марта 1995 года, очень похожи на прозвучавшие в тридцатых годах после убийства Кирова и повлекшие за собой волну политических репрессий. Так, выступая по случаю гибели Листьева, президент Ельцин сослался на «узбекский опыт», назвав его достойным для подражания. Незадолго до того в Узбекистане были расстреляны сразу шесть бандитских группировок, что будто бы способствовало нормализации положения с преступностью в стране. Но в России ничего подобного не произошло.

Прошло семь лет после убийства Влада Листьева. За эти годы сменилось пять составов следственных групп, и каждой из них приходилось начинать расследование буквально с нуля; исписано более 100 томов уголовного дела, но имена виновных до сих пор не установлены.

Само следствие иногда становилось похожим на фарс. Прокуроров, начинавших вести дело, уволили. Спустя пять месяцев после убийства Генеральная прокуратура заявила, что обнаружены заказчики убийства, но на следующий день вдруг от своих слов отказалась. Еще через два месяца был снят с занимаемой должности генпрокурора Ильюшенко. Летом 1997 года появилось сообщение о том, что в Тбилиси арестован и выдан России для допроса по делу Листьева член «солнцевской» группировки Игорь Даждамиров. Однако это ни к чему не привело.

На Лисовского было организовано покушение. Его машину взорвали, правда в то время хозяина в ней не оказалось. При загадочных обстоятельствах погиб заместитель Березовского, который имел отношение к его рекламной деятельности. Однажды он выпал из окна и разбился. Кроме того, на Лисовского пало подозрение еще по нескольким уголовным делам, не говоря уже о знаменитой коробке из-под ксерокса, в которой он попытался вынести из Кремля 500 тысяч долларов.

Продюсер группы «Комбинация» Шишенин приходил в РУБОП с просьбой о защите его от наездов «солнцевских», при этом он также упоминал фамилию Лисовского. Через несколько дней Шишенина не стало. Обстоятельства убийства до сих пор не выяснены.

В офисах и квартирах Лисовского неоднократно устраивались милицейские обыски, но он по-прежнему оставался на свободе, может быть потому, что в его поддержку открыто выступали сильные мира сего из Кремля, которым он помог прийти к власти, и люди из шоу-бизнеса. По одной из версий, обыски у Лисовского были попыткой следственной группы официально связать Лисовского с убийством Листьева.

Что касается имени убийцы, то, согласно одной из версий, это был ранее служивший в десантных войсках Александр Агейкин. Следствие предположило, что после исполнения возложенной на него миссии его переправили за границу. Но, когда в августе 1995 года один из высших чинов Генпрокуратуры проявил неосторожность, заявив в интервью представителям прессы, что имена убийц Листьева раскрыты и что они пребывают за рубежом, тут же появилось сообщение о том, что Агейкин скончался в Тель-Авиве от передозировки наркотиков.

На этом череда загадочных смертей вокруг дела Листьева не завершилась. В декабре 1996 года неожиданно отказало управление в машине подполковника милиции Юрия Сычева, который осуществлял руководство группой оперативного обеспечения по делу. На огромной скорости машина врезалась в опору моста на Варшавском шоссе, в результате чего Юрий Васильевич погиб. Это была уже вторая автокатастрофа, в которой он побывал за сравнительно короткий срок. После гибели сослуживца многие сотрудники следственной бригады получали анонимные угрозы как в письменной форме, так и по телефону.

Даже бывший генеральный прокурор Юрий Скуратов подтверждал, что на ход следствия пытались оказывать влияние. Кстати, это заявление, вероятно, не прошло ему даром. Вскоре разразился нашумевший на всю страну скандал, в результате которого Юрий Ильич покинул свой пост.

Наверное, излишним является упоминание о том, что после гибели Влада Листьева телекомпания ОРТ сразу же сняла объявленный своим бывшим руководителем мораторий на рекламу. Через некоторое время заявила о себе новая компания, получившая название «ОРТ-реклама», которая не замедлила превратиться в эксклюзивного поставщика рекламы на первый телевизионный канал и получила монопольное право на продажу рекламного времени за проценты. Возглавил «ОРТ-рекламу» не кто иной, как Сергей Лисовский, и этот факт никого не удивил и не вызвал кривотолков.

Борис Абрамович Березовский, который в то время владел 36 процентами акций ОРТ, практически полностью подчинил канал себе. Кроме того, он обладал исключительным правом нанести вето на любое решение кого бы то ни было. Заручившись мощной поддержкой, он на несколько лет стал одной из крупнейших политических фигур в России.

Следствие по делу Листьева продолжается, однако многие уже отказываются верить в то, что оно приведет к каким-либо значительным результатам. Но, несмотря ни на что, Владислав Листьев продолжает оставаться символом непревзойденного таланта и порядочности для многих миллионов россиян, который навсегда останется в их памяти. Не случайно в день рождения и в день гибели Влада Листьева у его могилы на Ваганьковском кладбище собираются люди, чтобы снова и снова вспомнить его добрым словом.

Нельзя поставить на колени?.. Убрать!

О Галине Старовойтовой говорили как о типичном представителе советской и постсоветской либеральной интеллигенции. В последние десятилетия существования Советского Союза, в 1970—1980-е годы, Старовойтова была увлечена наукой, занималась историей и этнографией, защитила кандидатскую диссертацию. Она считалась одним из самых ярких последователей академика Сахарова. Когда началась перестройка, Галина Васильевна, как и многие советские люди в то время, принимала активное участие в политической жизни страны. В 1989 году ее избрали народным депутатом СССР.

На депутатском посту Старовойтова сделала окончательный политический выбор, став одним из инициаторов создания Межрегиональной депутатской группы. Основным направлением ее деятельности было лоббирование программы капиталистических реформ. Чуть позже на основе этой группы возникло прокапиталистическое реформаторское движение «Демократическая Россия», в котором Старовойтова была сопредседателем и экспертом по национальному вопросу.

Увлеченная борьбой против сталинистской политики КПСС по отношению к входившим в состав СССР республикам, Галина Васильевна выступала в поддержку националистического движения в этих республиках. Так, в Армении она сблизилась с лидером националистов Л. Тер-Петросяном, одним из главных вдохновителей междоусобной резни между армянами и азербайджанцами в Карабахе. Тер-Петросян даже предложил Старовойтовой баллотироваться в Верховный Совет СССР от Армении. Только один этот факт наводит на мысль, что Галина Старовойтова не отдавала себе отчета в том, какие последствия может вызвать рост национализма и экстремизма на этнической почве. В таком сложном вопросе, как национальный, Старовойтова и ее политические соратники не сумели найти верный путь решения, который оградил бы от жестоких и несправедливых страданий сотни тысяч ни в чем не повинных людей.

Галина Старовойтова. Такой она была при жизни…

Галина Васильевна занималась в основном тем, что пыталась на практике реализовать ставшие модными в последнее десятилетие идеи построения демократического государства. Коренная ломка государственного устройства, произошедшая во времена функционирования Горбачева, обусловила повышение общественного интереса к проблемам отечественной истории, экономики и политики.

Но сформировавшаяся к тому времени прослойка новой советской интеллигенции стремилась к несколько иной цели. Для таких людей наиболее важной задачей стал роспуск цен и переход советской экономики к рынку. Этот мифический герой – рынок – и должен был впоследствии создать демократическое государство.

В первые послеперестроечные годы в России появилась довольно значительная по своим масштабам группа людей-реформаторов. Однако говорить об однородности ее не приходилось. Тогда у власти стояли, к сожалению, не только истинные патриоты своей страны, но и люди, мечтавшие только о собственной наживе. Однако всех их объединяло одно – стремление разрушить старый политико-государственный строй «до основания, а затем…» А что последовало затем, россияне, современники XXI века, испытали, что называется, на собственной шкуре в августе 1998 года.

Галина Старовойтова еще тогда смогла завоевать особенное уважение народа благодаря своим смелым высказываниям в защиту демократизации России. Нужно сказать, что такое направление отличало деятельность не только Галины Васильевны, но и всего общественно-политического движения «Демократическая Россия» в целом.

Подобный взгляд на демократию необычайно сильно мешал тогдашнему президенту страны Борису Ельцину, главной задачей которого было построить государство, основанное на частной собственности. Старовойтову же более всего беспокоил вопрос о том, сможет ли быть такое государство демократическим. А потому она очень плохо вписывалась в общую картину повальных приватизаций и массовых организаций частных предприятий.

Ни для кого уже не секрет, что именно в перестроечное и постперестроечное время в России особенно бурно развивалась преступность. Галина Васильевна всей душой переживала за будущее своей родной страны. Наблюдая за тем, как правительство, по сути, продолжает вести политику, начатую советскими чиновниками, она резко выступила против Ельцина и заявила о том, что она не намерена поддерживать его власть.

Именно тогда Галина Васильевна, достаточно опытный в то время политик, поняла, что мечты о построении демократического капитализма совершенно напрасны. Таким образом, в те годы, видимо, Старовойтова и приняла решение отчаянно бороться против формировавшейся государственной системы, строившейся на коррупции, взяточничестве, надувательстве и мошенничестве.

Действительно, тогда курс политики, намеченный в программе «Демократической России», оказался совершенно противоположным тому курсу, которого придерживалась официальная власть. У руля оказались люди, страдавшие тщеславием, цинизмом, готовые пойти на все ради того, чтобы получить огромные суммы денег.

Галина Васильевна протестовала против подобного положения вещей. Однако что могла тогда сделать женщина, хотя и сильная духом, но не имеющая ничего, кроме честности и порядочности?..

Наступило время, когда былая популярность Галины Васильевны в народе и среди политиков стала постепенно снижаться. Но на то были веские причины. Людей, как известно, не обманешь. Простые россияне прекрасно видели, что те демократические идеи, о которых не раз говорила Галина Старовойтова с трибун, оказались нежизнеспособными. К тому времени движение «Демократическая Россия» по иронии судьбы оказалось в оппозиции по отношению к официальной власти. Звучит довольно кощунственно: «Демократическая Россия» – в оппозиции к «демократической» власти…

С того времени Галина Старовойтова ушла из Кремля. О ее деятельности в Москве вспоминали все реже и реже. Однако популярность Старовойтовой все еще была на высоте среди либерально настроенной интеллигенции Санкт-Петербурга. Это и помогло ей остаться в большой политике и даже занять место в Государственной думе.

В конце 90-х годов XX века в России сложилась довольно сложная общественная и политическая ситуация. У власти стояли люди, проповедовавшие новую антикоммунистическую идеологию, которую бросились поддерживать средства печати и телевидение.

Масло в огонь подлило публичное выступление Макашова, обвинившего во всех грехах евреев. После этого стоявшие у власти Гайдар, Березовский и Явлинский потребовали от правительства и президента немедленно распустить Коммунистическую партию. Таким образом, обстановка скорее напоминала советское государство с его системой, запрещавшей свободу слова и выбора.

Это была первая демонстрация несостоятельности существовавшего в то время государственного строя. Для того, видимо, чтобы поднять авторитет, правительство решило заняться «борьбой с преступностью и криминалитетом».

В свою выборную программу Галина Старовойтова также включила пункт о борьбе с коррупцией и преступностью во власти. Подобные выступления не могли обойти стороной тех, у кого, как говорит русская пословица, было рыльце в пушку. В то время ежедневно в квартире Галины Васильевны раздавались настойчивые телефонные звонки. Низкий бас предупреждал хозяйку о том, что в случае непрекращения деятельности с ней может произойти несчастный случай. На просьбы дать разрешение на покупку личного оружия милиция не реагировала.

20 ноября 1998 года, примерно в 22 часа 45 минут в доме № 91, что на набережной Грибоедова, раздались выстрелы. Двое киллеров застрелили в подъезде депутата Государственной Думы Галину Васильевну Старовойтову. Вероятнее всего, убийцы проникли в дом поздно вечером и оставались в подъезде, терпеливо поджидая, когда откроется дверь и на пороге появится Галина Васильевна.

Старовойтова была убита между первым и вторым этажами. Киллеры хорошо знали свое ремесло. Вероятнее всего, смерть наступила в результате двух выстрелов в голову. Третий выстрел был контрольным, наемники целились в глаз.

На месте преступления прибывший наряд милиции обнаружил брошенное киллерами оружие. Это был американский штурмовой автомат хорватского производства «Агран-2000» и самодельный пистолет, изготовленный по типу «Беретта-Гардоне», оснащенный глушителем.

Позднее специалисты установили, что автомат имел значительный дефект, который и стал причиной того, что в нужный момент его заклинило и выстрела не прозвучало. Следователи сделали вывод, что убийство планировалось наспех, возможно, за несколько дней. Именно поэтому наемники и не располагали временем, необходимым на приобретение более надежного оружия.

В день трагической гибели Галина Васильевна была не одна. Поздним вечером ее сопровождал ее помощник Руслан Линьков. После посадки самолета, следовавшего рейсом из Москвы, Линьков и Старовойтова отправились к дому на канале Грибоедова. Линьков вызвался проводить Галину Васильевну до квартиры.

Помощник Г. В. Старовойтовой Руслан Линьков

Он был рядом с Галиной Васильевной и тогда, когда в подъезде ее дома раздались выстрелы. Линьков отделался двумя ранениями. Несмотря на полученные раны, он смог подняться по лестнице и постучать в квартиру. К вышедшим навстречу хозяевам Руслан обратился с просьбой разрешить ему воспользоваться телефоном.

Линьков смог тогда дозвониться в службу «Скорой помощи», а также в милицию и северо-западное бюро «Интерфакса», служащим которого он и сообщил о случившемся.

Позднее следователи, ведшие дело об убийстве Галины Васильевны Старовойтовой, пришли к выводу о том, что киллеры заранее были поставлены в известность о маршруте продвижения депутата Госдумы. Говорили, Галина Васильева сначала думала выехать в Санкт-Петербург, воспользовавшись «Красной стрелой». Однако что-то заставило ее изменить свои планы, и она решила самолетом вылететь из столицы. Об этом знали немногие, кто окружал Галину Васильевну. По роковой случайности (а может быть, из-за чьего-то предательства) об изменениях планов проведали и наемные убийцы.

Версий причин убийства Галины Старовойтовой у следователей оказалось слишком много, чтобы выявить истинную. Так, одной из причин, по которым погибла депутат Государственной думы, была названа политическая. Во время шумихи вокруг дела были названы несколько имен известных политиков России.

Петербургские участники движения «Демократическая Россия» утверждали, что виновником (или заказчиком убийства) смерти Старовойтовой были коммунисты. Однако нужно признать, что после гибели Галины Васильевны в выигрыше оказались вовсе не представители Коммунистической партии, а их оппоненты, впоследствии создавшие блок «Союз правых сил».

Главным лозунгом их предвыборной кампании стало объединение во имя защиты демократии, то есть той идеи, которую защищала и во имя которой погибла Галина Старовойтова. А кто в России против демократии?..

Другой причиной трагической смерти Старовойтовой, по мнению следователей, могли стать деньги. Дело в том, что во время предвыборной кампании блоку «Северная столица», который поддерживала Галина Васильевна, необходимы были деньги. Говорили о том, что сын Старовойтовой от первого брака Платон Борщевский занимался частным бизнесом. В последнее время компания была на грани банкротства.

А потому сын мог обратиться к матери за помощью. Якобы незадолго до гибели Галина Старовойтова перевела за рубеж около 17 000 000 долларов.

Следователями была выдвинута версия о том, что именно за те деньги и пострадала депутат Госдумы. Однако знакомые Галины Васильевны не могли вразумительно сказать, каким образом такая огромная сумма денег могла оказаться у Старовойтовой. Таким образом, и эта версия причин гибели отпала.

Долгое время в поле подозрения находился и молодой помощник Галины Васильевны Руслан Линьков. Гибель Старовойтовой в какой-то степени повлияла на карьерный рост молодого человека, родившегося в пригороде Мариуполя с забавной фамилией Забияко.

Нападение киллеров прибавило популярности Линькову. Находясь в центре общественного внимания, он, воспользовавшись ситуацией, принимал активное участие в депутатских выборах. Однако на всех трех он оказался побежденным другими кандидатами.

Подозрение Линькова в причастности к убийству Старовойтовой у следователей появилось после того, как журналист Борисоглебский опубликовал свою статью, в которой рассказывал о том, что в тот день Галина Васильевна везла с собой спортивную сумку, полную денег, которые были необходимы блоку «Северная столица».

Могила Галины Васильевны Старовойтовой

Впоследствии служащие таможни показали, что в багаже Старовойтовой действительно была зарегистрирована сумка. Однако среди вещей, найденных на месте гибели, таковой не значилось. Сам Линьков утверждал, что никакой сумки среди багажа Старовойтовой он не приметил.

Тогда следователи не нашли достаточно доказательств для того, чтобы предъявить помощнику Галины Васильевны какое-либо обвинение. Расплата наступила чуть позднее. Весной 1999 года Руслан Линьков оказался задержанным московской таможней. Он направлялся в столицу Франции, надеясь тайно перевезти сумму в 1500 не означенных в декларации долларов. Следует учесть тот факт, что официальный доход Линькова (по данным налоговой полиции) не превышал тогда 9960 рублей. Комментарии, как говорят, излишни…

Notes

Content

ГРОМКИЕ УБИЙСТВА

Введение

Как стать царем, или Похождения великого жреца

Месть Олимпиады

Трагедия у Курциева бассейна

Братоубийство в Древней Руси

Слабоволие правителя – гибель для государства

Королевская «милость»

За что убивали королевских жен?

Путь конкистадора

Первооткрыватель Перу

Роковая прогулка

Жизнь и смерть великого авантюриста

Несвоевременные реформы, или Жизнь Лжедмитрия I

Жизнь после смерти? Бывает и такое…

Верная супруга… двух мужей

Чудесное воскрешение Петра III

«Железная маска»

Лекарство или яд?

Роковая табакерка

Тайна гибели великого французского монарха

Убийство первого американского президента

Семь покушений на Александра II

Убийство знаменитой революционерки

«Смерть провокаторам!»

Первые выстрелы мировой войны

Загадочное убийство царского протеже

Гибель царской семьи

Было 12 июня…

Святая преподобномученица Елизавета

Теракт в германском посольстве

Убийство или самоубийство: тайна смерти деревенского поэта

Загадочная смерть Надежды Аллилуевой

За что убили Сергея Кирова?

Очередная жертва большой политики

Тайна смерти Льва Троцкого

Приговорен по пятому пункту

«Агенты КГБ»

Убийство Патриса Лумумбы

Кто убил Мэрилин?

Убийство века

Родовое проклятие семейства Кеннеди

Самая опасная в мире должность

От хулигана до борца за гражданские права…

Темнокожий пастор из Атланты

Взрыв в Буэнос-Айресе

Он не хотел умирать такой смертью…

Укол зонтиком

Земля, политая кровью, не приносит плодов…

Роковые судьбы Ганди

Убийство на Свеавэген

Cмерть пакистанского президента

Трагедия израильского народа

Смерть Джона Леннона

Что убило Брюса и Брэндона Ли?

Загадки обреченного репортера

Дело об убийстве Влада Листьева: следы, ведущие в никуда

Нельзя поставить на колени?.. Убрать!

Notes