Сергей зверев

Обойму монетами не набьешь

Глава 1

Телефон издал негромкий, мурлыкающий звук. Андрей открыл глаза. Он проснулся мгновенно – некоторым вещам трудно научиться, но разучиться потом еще труднее. Умением просыпаться за доли секунды, минуя полусонное состояние, Андрей овладел лет двадцать назад. И, как минимум, дважды именно это умение спасало ему жизнь. Правда, с тех пор много воды утекло, многое изменилось. Последние пять лет от такой способности было больше вреда, чем пользы. Но, с другой стороны, лучше уметь, чем не уметь – о чем бы ни шла речь.

В комнате было темно, за окном еще даже не начало светать. Значит, и шести утра еще нет. Интересно, кому он так срочно понадобился? Андрей дождался второго звонка – не хотелось дергаться, если это просто ошибка, случайное соединение. Но нет, телефон снова мурлыкнул – тихо, но требовательно.

Осторожно, стараясь не разбудить спящую рядом с ним Ингу, Андрей приподнялся и дотянулся до трубки.

– Да, слушаю.

– Здравствуй, Мангуст.

Говоривший не представился. Просто не нужно было. Этот голос Андрей Иванович Турыгин, в определенных кругах известный как Мангуст, не мог не узнать. Первый командир – как первая любовь. Исчезнуть из жизни может, забыться – нет.

– Здравствуйте, Аркадий Семенович. – Андрей не случайно назвал собеседника по имени-отчеству. Отношение к Аркадию Столетову у него было неоднозначное. Но иначе обратиться к этому человеку он просто не мог. Слишком уважал.

– Как жизнь? Не заскучал там еще, на малой родине? – спросил Столетов.

– Жизнь – прекрасно. А скучать мне некогда. И вашими стараниями тоже, кстати говоря.

– Ну, прямо уж и моими. Когда я тебя последний раз о чем-то просил?

– Четыре месяца назад.

– Вот видишь.

Андрей усмехнулся.

– А вы бы предпочли, чтобы я, как раньше, на вас работал все двадцать четыре часа в сутки, без отпусков и выходных? И примерно за те же бабки, какие сейчас какой-нибудь паршивый менеджер получает?

– Честно сказать – предпочел бы, – совершенно серьезно отозвался Столетов. – Таких, как ты, мало. Не скажу, что раз в сто лет рождаются, но раз в десять – это уж точно. Конечно, я не настаиваю на двадцати четырех часах в сутки. Отпуск и выходные я тебе тоже обеспечил бы. Да и с деньгами проблем бы не было. С тех пор, как ты ушел, многое изменилось...

– Нет уж, спасибо! – хмыкнул Мангуст. – Я не такой идиот, чтобы два раза на одни грабли наступать. Мне и так неплохо живется.

– Даже если я тебе скажу, что, если вернешься, сразу подполковника получишь?

– Ого! Через звание?!

– Именно.

На этот раз Мангуст помедлил. Но недолго – всего пару секунд.

– Нет. Хотя интересно, зачем же это я вам так понадобился? И притом именно сейчас?

– Именно сейчас-то ты мне как раз нужнее в таком качестве, в каком ты есть сейчас. То есть – свободным стрелком, солдатом удачи. Но насчет предложения моего подумай – я ведь всерьез говорил.

– Подумаю. А теперь давайте о деле, Аркадий Семенович. Вы же, если я еще хоть что-то в жизни понимаю, мне не для того среди ночи позвонили, чтобы похвалить и предложить вернуться на службу?

– Среди ночи? – с искренним удивлением переспросил Столетов. – Сейчас девять часов утра!

Андрей только молча улыбнулся и головой покачал. Да. А ведь Столетов профессионал, каких мало. И умен – так умен, что половина всемирно известных философов и ученых свободно могли бы к нему в мальчики для битья идти. И все равно – москвич есть москвич. В жизни не вспомнит о том, что существует такая вещь, как региональное время.

– У вас девять, – сказал Андрей. – А у нас тут пока и шести нет.

– Ладно, переживешь, – хмыкнул Столетов без малейшей тени раскаяния в голосе. – Так вот, слушай. Есть одно дело, для которого ты подходишь лучше любого другого. Короче говоря – бери билет и вылетай в столицу. Здесь встретишься с одним человеком, он тебе все и объяснит. Если договоритесь – он же тебя и наймет.

– А если не договоримся?

– Тысячу баксов он тебе платит в любом случае. За беспокойство, так сказать. Но ты согласишься, Мангуст.

– Откуда такая уверенность? Вы мне теперь не командир. Я, может, вообще никуда не полечу. Не мальчик ради штуки баксов, из которой половина на авиабилеты уйдет, с места дергаться. Может, у меня тут дела поважнее.

– Нет у тебя там сейчас важных дел, не заливай, – уверенно сказал Столетов. – А насчет того, откуда уверенность... Знаю я тебя, Мангуст, неплохо – вот откуда. Тот человек, с которым я тебя свожу, тебе понравится. И его предложение тоже. Ты, кстати, как, испанский язык еще не забыл?

– Нет пока. А что, понадобится?

– Наверняка. Ладно, досыпай давай, а как встанешь – сразу в аэропорт. Билеты лучше прямо сейчас закажи, по телефону.

– Это я уж как-нибудь сам разберусь, – огрызнулся Андрей. – В Москве куда идти?

– Тебя встретят в аэропорту и отвезут куда надо. Только сообщи, каким рейсом летишь.

– Кому?

– Мне. На второй телефон.

– Ладно, договорились.

В трубке запиликали короткие гудки. Андрей аккуратно вернул ее на аппарат и снова лег. Сна уже не было ни в одном глазу. Можно было, конечно, поспать еще часок, просто из принципа. Но зачем, если уже не хочется? Тем более что за окном ночную темноту уже начали понемногу сменять сумерки.

Мангуст осторожно встал и пошел на кухню. У него была привычка – каждое утро начинать со стакана холодного молока. Не включая света, он залез в холодильник, вытащил пластиковую бутылку, так же, на ощупь, нашел стакан, набулькал доверху. С наслаждением выпил. Усмехнулся. Ингу, да и других женщин, которых он сюда периодически приводил, всегда поражало, как он умудряется ориентироваться в полной темноте. Один раз был случай, когда он в одиннадцать вечера при отключенном свете плов принялся готовить. И прекрасно справился – без всяких свечей, фонариков и прочих пошлостей. Нашел всю нужную посуду, ингредиенты и ни разу ни обо что не споткнулся. И дело не только в профессиональных рефлексах. Просто здесь, в этой небольшой двухкомнатной квартирке, он прожил первые шестнадцать и последние пять лет своей жизни. И никаких перестановок никогда не делал. Зачем перемены, если его и так все устраивает? Конечно, с его нынешними доходами он мог бы здесь хоть десять евроремонтов организовать. Или просто купить новую хату, обставленную по последнему писку какой угодно моды. Но зачем? И ориентироваться он здесь может хоть с закрытыми глазами, и вообще... Правда, женщинам этого не понять.

Андрей снова усмехнулся – вспомнил о том, что как раз вчера вечером Инга предложила наклеить в кухне моющиеся обои и сделать в обеих комнатах подвесные потолки. Это был своего рода сигнал тревоги – как только очередная подруга начинала делать такие предложения, Мангуст приступал к деликатному удалению ее из своей жизни. Теплилась, правда, в душе надежда, что когда-нибудь попадется такая, у которой инстинкт, призывающий вить гнездо, окажется не столь силен. Но пока из восьми... или девяти? Ну, в общем, почти из десятка девушек, побывавших его подругами за последние пять лет, такой не нашлось.

За окном уже начало светлеть. Мангуст выпил еще один стакан молока и вернулся в спальню. Нужно было позвонить в аэропорт, заказать билет до Москвы. Конечно, в разговоре со Столетовым он старался продемонстрировать независимость, но на самом деле почти сразу решил, что согласится на предложение бывшего командира. То есть, как минимум, слетает в столицу и поговорит с потенциальным клиентом. А там уж видно будет. В конце концов Столетов знает, за какие дела он берется, а за какие нет. Значит, можно надеяться, что ничего совсем неподходящего ему не предложат.

Связь с аэропортом оказалась на редкость паршивой. Просто удивительно – с Москвой, до которой хренова туча километров, он только что разговаривал без малейших проблем. А теперь и треск в трубке, и голос собеседницы еле слышно.

– Да, – с трудом сдерживая раздражение, в третий раз повторил Мангуст. – Один билет в бизнес-класс. До Москвы. На ближайший рейс. Все ясно?! Или мне еще раз повторить?

Помаявшись еще минут пять, повторив каждое слово раза по три-четыре, Мангуст сообщил всю необходимую информацию, ответил на положенные вопросы. И со вздохом облегчения положил трубку. До отлета оставалось чуть больше четырех часов, нужно было решить, на что потратить это время. Собирать вещи было не нужно – сумка с дежурным комплектом снаряжения была всегда наготове. Тогда...

– Как тебе терпения хватило все по сто раз повторять? – Мягкая ладошка Инги коснулась плеча Андрея. Он на мгновение прикрыл глаза и выругался – про себя, естественно. Все-таки разбудил. А так надеялся, что она не услышит. Тогда бы о том, что он улетает, неизвестно насколько, можно было бы сообщить за час до рейса, когда на выяснение отношений уже просто времени не осталось бы. А так придется, видимо, объясняться сейчас.

– А что ж делать было? – сказал он вслух, пожав плечами. – Ну не хватило бы у меня терпения, и что дальше?

– Я бы уже орать на эту дуру начала.

– Какую дуру?

– Ну ту, с которой ты разговаривал.

– И какой от этого смысл? Она ж не виновата, просто плохая связь была. Только больше времени потратил бы из-за скандала.

– У, какой ты! – Инга ткнула его кулачком в бок. – Разумный, рассудительный фу-ты ну-ты! Я так не могу. Кстати, а куда это ты собрался?

– В Москву.

– И надолго?

– Сам еще не знаю точно, – отозвался Мангуст. Он, конечно, легко мог бы соврать. Но среди его жизненных правил было и такое: врать только на работе. В конце концов, надо же дать девчонке шанс! Вдруг у нее хватит ума понять все правильно и не устраивать разборок с истерикой? Мало шансов, конечно, но бывают исключения из любых правил.

На этот раз исключения не получилось.

Симпатичная мордашка Инги сморщилась – она стала похожа на китайского мопса.

– Как это понять, сам не знаешь?! – спросила девушка. И голос у нее сразу стал противный – с визгливыми нотками. Правда, пока они были едва заметны, но это дело наживное.

– Так и понять, – спокойно отозвался Мангуст. – Похоже, работа наклевывается. И неплохая. Нужно поговорить с одним человеком. А уж от результатов разговора и будет зависеть, сколько меня не будет. Может, через день вернусь – если условия не устроят.

– А если устроят? – Визгливые нотки в голосе Инги стали куда заметнее.

– Тогда не через день. Сделаю дело – и вернусь.

– Интересно... – протянула Инга. – А если дело будет на месяц, скажем?

– Значит, вернусь через месяц.

– А если на год?!!

– Тогда через год.

Андрей был уверен, что поступает правильно. Его дело – дать понять женщине, что она занимает в его жизни далеко не первое место. А там уж пусть сама думает, устраивает это ее или нет.

– А как же я?! – Глаза, разумеется, были уже на мокром месте.

– Жди, – сказал Мангуст. – А не хочешь – не жди.

– И ты так спокойно это говоришь?!

– А как мне еще это говорить? Испокон веков, знаешь ли, так повелось. Мужчина уходит, женщина ждет. Или не ждет.

Внешне Андрей был спокоен, а в душе грустно усмехнулся. На эти грабли он уже один раз наступал. Была уже в его жизни женщина, которая примерно так себя и вела. Никак не могла смириться с тем, что у мужа есть служба и что по служебным делам его могут в любой момент выдернуть из дома – и не исключено, что надолго. При этом то, что муж капитан элитного спецназа, что получает приличные деньги и имеет неплохие перспективы – это как раз устраивало. А вот необходимость ждать – не устраивала. И кончилось это плохо. В памяти Мангуста всплыла знакомая картина, его передернуло.

– Андрей! Ты меня слышишь или нет?! – Инга тряхнула Мангуста за плечо, и он осознал, что последних ее слов действительно не услышал.

– Нет. Извини, задумался. Вспомнилось кое-что.

– У тебя такое лицо стало... – выдохнула девушка.

– Какое?

– Страшное. И старое. Что ты вспомнил?

– Да так... Неважно.

На самом деле это было важно. Но рассказывать об этом Инге не стоило. Вряд ли ей будет приятно узнать о том, что он своими руками убил бывшую жену и ее любовника. А именно так и было, именно это и вспомнилось. Пока он за родину чужие глотки резал и свою подставлял, жена ему примитивно рога наставила. Нет, никаких пошлостей из анекдота со внезапным возвращением из командировки и голым «слесарем», обнаружившимся в шкафу, не было. Просто он это просек, когда в очередной раз вернулся. Почувствовал измену. И спросил жену. Она какое-то время повиляла, а потом призналась – его хорошо научили спрашивать. Нет, конечно, так называемых «форсированных методов» он к ней не применял. Просто умело загнал в угол грамотными вопросами. И она созналась. Правда, он дал ей возможность уйти – с условием, что она никогда больше не появится в его жизни. А потом отправился к любовнику – он его неплохо знал. Как ни банально, но это был один из соседей. Он честно сказал мужику, что пришел его убивать. Сказал за что. И даже дал возможность схватиться за кухонный нож. Но нож тому не помог.

Конечно, потом были проблемы. Он ведь не стал скрываться. Правда, и в ментовку не пошел – это был бы совсем идиотизм. Вместо этого отправился к генералу Столетову. И честно ему все рассказал. Все же странно иногда жизнь поворачивается. Ведь Столетов тогда его непосредственным начальником не был, между ним и капитаном Турыгиным было еще два человека. Но Мангуст пошел именно к Столетову – потому что он мог решать, почти ни на кого не оглядываясь. Генерал ГРУ – серьезная фигура. И Столетов решил, что Мангуст поступил правильно. А если и не совсем правильно, то уж, во всяком случае, так, как имел право поступить. В общем-то, ничего удивительного – у профессиональных военных представления о ценности человеческой жизни несколько иные, чем у либеральных журналистов и общественных деятелей. В общем, генерал его отмазал. Видимо, счел Мангуста достаточно ценным кадром, чтобы просто взять и отдать ментам на растерзание. Возможности у него были очень нехилые. Он кому надо позвонил, на какие надо кнопки нажал, и дело об убийстве осталось нераскрытым. С тех пор отношения между Столетовым и Турыгиным стали несколько иными, чем просто между капитаном и генералом одного ведомства. Мангуст замечал – он даже задания после того случая стал получать более серьезные. Зауважал его Столетов, надо понимать.

– Наши отношения с тобой – это тоже неважно? – Инга прервала поток воспоминаний, и Андрей был ей за это благодарен.

– Важно, – ответил он, – но работа – важней.

– Что у тебя за работа такая, в конце концов?! До сих пор толком не объяснил!

– Это трудно объяснить.

– А ты попробуй! Я не тупая, пойму!

– Ну, можно сказать, что я специалист по кризисным ситуациям.

Мангуст и на этот раз остался верен своему принципу. Он не соврал. Просто не объяснил, что именно имеет в виду. Ведь, по большому счету, высокопрофессионального боевика-наемника вполне можно назвать специалистом по кризисным ситуациям. Именно в таких ситуациях людям и бывают нужны его услуги. К примеру, год назад в Иркутске мафия оборзела настолько, что попыталась начать чуть ли не полномасштабную войну с особым отделом местного военного округа. Разве это не кризисная ситуация? И разве не с его помощью она была разрешена? Дело было в том, что местный военкомат попытался призвать на службу одного из «быков» той группировки. А он оборзел и решил, что крут настолько, что может даже не откупаться, а просто на хер военных послать. Так и сделал. Разумеется, военком такой наглости не стерпел, принял соответствующие меры. И в тот же день его сильно избили в подъезде собственного дома. После этого и вмешался особый отдел. Но и у них дело пошло туго – бандиты обнаглели. Конечно, у особистов и своих спецов хватало, могли и сами справиться. Но в своей области у них были связаны руки, слишком многие их знали. Поэтому действовать с должным размахом они не могли – ведь попадаться было никак нельзя, иначе шум бы поднялся до небес. И через соответствующих людей вышли на Андрея. Он съездил в Иркутск, и за пять дней оборзевшая группировка лишилась двенадцати человек. А после этого послал ее лидеру письмо, в котором честно предупредил, что он следующий на очереди. И бандит в тот же день признал, что был совершенно не прав, а тот самый «бык», из-за которого все началось, уже через неделю плац топтал. В общем, кризисная ситуация была успешно разрешена.

Разумеется, рассказывать обо всем этом Инге Мангуст совершенно не собирался. Поэтому и отделывался общими словами.

– Нет, я так не могу! – нервно воскликнула девушка. – Ты мне не доверяешь!

– Доверяю, насколько могу, – ответил Андрей.

– Мне не надо, насколько можешь! Мне надо до конца!

Мангуст почувствовал, что этот бесполезный разговор пора заканчивать.

– В общем, я уезжаю через четыре часа. Это однозначно. Что делать, когда я уеду, – решай сама. Болтать об этом мне надоело. Если согласна закрыть эту тему – займемся чем-нибудь поприятнее, – он придвинулся поближе к девушке, которую тонкая простыня прикрывала только до пояса, – а если не согласна – то дальше говорить будешь сама с собой.

Несколько секунд Инга молчала. Она была знакома с Мангустом меньше месяца, но уже успела довольно неплохо его изучить. И чувствовала – сейчас он говорит совершенно серьезно. Если попытаться продолжать разборку, он просто встанет и уйдет. Что ж, пожалуй, именно эта решительность и делала его привлекательным.

– Согласна... – прошептала она.

Простыня соскользнула еще ниже.

Глава 2

Во время перелета от Новосибирска до Москвы Мангуст занимался полезным делом – читал детектив на испанском. Столетов, помнится, спрашивал, не забыл ли он еще этот язык. И наверняка не просто так, видимо, это понадобится. Что ж, как выяснилось – не забыл. Хотя за последние годы пользоваться испанским ему пришлось всего пару раз, никаких проблем не возникло. Хорошо его в свое время научили.

Разумеется, Мангуст знал язык не на том убогом уровне, которого стараются достичь студенты факультетов иностранных языков. Нет, его, когда он еще только начинал носить военную форму, учили по-настоящему. То есть так, чтобы мог говорить и понимать не хуже того, кто владеет этим языком с детства. Так, чтобы можно было выдавать себя за уроженца испаноговорящей страны. Обычно в качестве гипотетической родины Андрей использовал Аргентину – именно аргентинский выговор ему в свое время поставили. Так что даже опытный человек, услышав, как Мангуст говорит по-испански, ни в коем случае не заподозрил бы в нем русского. Кстати, с учетом аргентинского выговора он и английский изучал. То есть, обучая его этому языку, преподаватели достичь полнейшего идеала не старались – напротив, остановились, когда лейтенант Турыгин мог изъясняться по-английски как раз так, как какой-нибудь аргентинский парень, который дома язык выучил, а потом еще изрядно по белу свету помотался. И выговор английский у него был опять-таки типичный для латиноамериканца.

Может показаться, что для боевика это не так важно. Дескать, языки – шпионам и резидентам, а боевику зачем? В самом деле – прилетели, взорвали и улетели – многие примерно так себе спецназ ГРУ и представляют. Так бывает, но редко. Чаще перед спецназовцами ставят куда более многоплановые задачи. Взять простейший случай – когда надо просто кого-то устранить в той же Латинской Америке. Ведь тот, кому дело поручено, должен в чужой стране не привлекать к себе внимания, обладать самостоятельностью. А без знания языка это нереально. Что там язык – перед каждым заданием за границей с боевиками проводили спецсеминары по «стране пребывания» – начиная от наиболее распространенных языков и государственных праздников и до истории страны за последние пятьдесят-сто лет. И правильно делали, кстати сказать. С такого рода информацией никогда точно не скажешь – может, не понадобится. А может, жизнь спасет.

«Жалко, что теперь со мной такие семинары проводить некому, – подумал Мангуст, выходя на трап. – Есть у работы в одиночку и недостатки, не только достоинства».

Андрей еще не дошел и до середины трапа, как от небольшого табунка крутых машин, пропущенных к самому самолету в обход правил, к нему направился высокий мужчина спортивного вида. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, может быть, с небольшим хвостиком. Волосы черные, с заметной проседью, нос крупный, с горбинкой, скулы острые. В целом, он здорово напоминал индейца с советских иллюстраций к книгам Фенимора Купера. Вот только кожа совершенно белая, даже бледная. Бывать на ярком солнце ему явно не приходилось довольно давно. Цепкий взгляд, экономные движения, спокойное, уверенное выражение на лице. В том, что «индейца» интересует именно он, Мангуст не сомневался. Так смотрят, когда стараются опознать незнакомого человека, которого видели раньше только на фотографии. Интересно, кто это? Не сам же потенциальный наниматель в аэропорт примчался. Это, видимо, кто-то из его охраны, причем, судя по возрасту, далеко не из рядовых быков – они помоложе бывают. Интересно, обыскивать будут или хватит ума воздержаться? У Мангуста, кроме всех прочих, было и такое правило – если его охрана будущего клиента перед первой встречей обыскивает, то он поднимает цену на свои услуги на пятьдесят процентов. Как минимум.

На этот раз охрана оказалась понимающей, об обыске и речи не зашло.

– Игорь, – представился «индеец», протягивая Мангусту ладонь.

– А я Андрей, – ответил Турыгин, пожимая протянутую руку. – А лучше – Мангуст.

– Хорошая кличка. – Игорь улыбнулся краешками губ. Только краешками – не более. Глаза при этом у него оставались холодными. – За что дали, если не секрет?

– Кобру однажды убил.

Игорь ничего не сказал, но по его лицу скользнула едва заметная тень разочарования. Ясно было, что он подумал – невелик-де подвиг.

– Беда в том, что оружия под рукой не оказалось, – пояснил Андрей.

– Что, даже палки?

– Так уж получилось.

Глаза Игоря блеснули чуть ярче. Убить кобру голыми руками – это совсем другое дело. Есть чем гордиться.

Мангуст вполне мог бы продолжить. Рассказать, зачем ему понадобилось убивать змею и почему у него не оказалось даже палки. А дело было в том, что его таким образом казнить пытались. В одной из африканских стран его угораздило угодить в плен – причем не к тем, против кого они там работали, а к совершенно левым отморозкам. Хотя в Африке такой тип людей надо, наверное, как-то иначе называть, поскольку жарко. Отжарками, что ли? Нет, звучит плохо. Ну, в общем, какая разница, как называть. Суть в том, что его решили убить, но так, чтобы смерть не вызвала лишних подозрений. И просто-напросто закинули в комнату, где он сидел, разъяренную кобру. Но просчитались – не имели, видно, до тех пор дела с российскими спецназовцами. Когда змея бросилась, он сумел увернуться и долбануть ее костяшками пальцев по башке. А когда она шлепнулась на пол, оглушенная, каблуком раздавил ей голову. Мало того – трупом змеи он умудрился придушить того типа, который минут через десять заявился – видимо, труп убрать. В общем, было что вспомнить. Но зачем без толку хвастаться? Если они с Игорем будут работать вместе, то в деле друг на друга посмотрят. А если нет, то тратить время на болтовню тем более бессмысленно.

– Ясно, – кивнул Игорь. – Бывает. Ладно, поехали. Шеф тебя ждет.

В машине, здоровенном черном джипе, на передних местах сидели два здоровых парня. Они были значительно моложе Игоря и явно являлись его подчиненными. Мангуст и Игорь сели на заднее сиденье, отгороженное от передних двух толстым стеклом – Мангуст был почти уверен, что оно пуленепробиваемое. Игорь нажал на какую-то кнопку на дверце и негромко сказал:

– Поехали.

Парни его услышали – видимо, нажатием кнопки включался микрофон, с помощью которого можно было разговаривать через стекло. Машина тронулась с места.

– Далеко ехать? – спросил Мангуст.

– Полчаса где-то. Шеф сейчас в конторе, велел тебя туда привезти.

Мангуст хотел было спросить, к кому же именно его везут – ведь о потенциальном нанимателе он пока ничего не знал. Но решил, что не стоит. Точнее сказать, решил, что лучше сначала поговорить с Игорем о нем самом – по тому, какой у человека телохранитель, можно многое сказать и о нем самом. Тем более что Игорь вызывал интерес. Это явно был не обычный офицер среднего звена в отставке – а именно такие обычно средние командные должности в частных охранных конторах и занимают. Но здесь был не тот случай. Как рыбак рыбака видит издалека, так видят и узнают друг друга матерые хищники. Именно такого Мангуст разглядел в своем спутнике. Тот еще волк – наверняка служил в каких-то серьезных войсках. Это выдавал его взгляд, движения, интонации – некоторые вещи въедаются в человека настолько крепко, что потом, даже если захочешь, не избавишься. И было еще одно – несмотря на то, что Игорь старался это скрыть, чувствовалось, что Мангуст ему неприятен. Впрочем, ничего странного – телохранители почти всегда бывают совершенно уверены в том, что и сами могут все что угодно. Тем более, если у них за плечами серьезная контора и хорошая подготовка. Поэтому они и не любят, когда те, на кого они работают, обращаются к профессионалам со стороны.

– А ты кто при вашем шефе? – поинтересовался Мангуст, откидываясь на мягкую спинку сиденья. – Телохранитель?

– Можно и так сказать, – чуть усмехнулся Игорь. – Но не совсем. Начальник службы безопасности.

«Ого! – подумал Андрей. – У клиента, значит, своя служба безопасности есть. Интересно. Ну тогда тем более ясно, чем я Игорю не угодил. Наверняка уверен, что его люди прекрасно обошлись бы и без посторонней помощи. Интересно, что же все-таки за дело такое мне предложить собираются? Вряд ли что-то совсем банальное – с обычными проблемами эти парни, скорее всего, прекрасно справились бы и без меня».

– А в отставку в каких чинах вышел? – спросил Мангуст. – Хотя постой, сам угадаю. Майор. Или подполковник. Но скорее, майор. Верно?

– Верно, – усмехнулся Игорь. – Что, так заметно?

– Не без того, – улыбнулся Мангуст. – А вот из какой именно ты конторы, из каких войск – не угадаю, пожалуй. Может, сам скажешь?

На самом деле предположения у Андрея были, просто он не хотел их озвучивать – чтобы, с одной стороны, слишком умным не казаться, а с другой, разговор поддержать.

– Почему не сказать? – хмыкнул Игорь. – Не тайна. Из ГБ.

Он сделал секундную – не больше – паузу. А потом улыбнулся уже почти по-настоящему – широко и довольно дружелюбно.

– Надо же, ты даже не поморщился, – сказал он.

– А чего это я морщиться должен? – удивился Мангуст.

– Ну, ты-то сам явно армеец. А военных, особенно отставных, хлебом не корми, дай показать, как они чекистов не любят. Идиотизм. Согласен?

– Полностью, – кивнул Мангуст. – Не знаю, откуда эта дурацкая традиция взялась, но мне она никогда не нравилась. Хотя, может, дело в личном опыте? Сколько мне в жизни ни попадалось людей из вашей конторы – все... ну, почти все, были людьми дельными.

Игорь помолчал пару секунд, пристально глядя Мангусту в глаза.

– А ты ничего. Глядишь, и сработаемся.

– Если твой шеф со мной договорится, то сработаемся, куда денемся. Мне с кем только срабатываться не приходилось. Да и тебе тоже, я так думаю. Но еще не факт, что договоримся. Я – человек вольный.

– Завидую, – с усмешкой сказал Игорь.

– Чему?

– Тому, что вольный. Я вот – не очень.

Через полчаса, когда джип затормозил на стоянке возле трехэтажного кирпичного здания, Мангуст и Игорь были уже почти приятелями. Тот заметный холодок, который чувствовался сначала в поведении Игоря, почти сошел на нет.

– Вот здесь шеф и работает. Это наша главная контора, – сказал Игорь, кивнув на дом. Мангуст окинул строение оценивающим взглядом. По тому, где у человека офис, тоже можно многое о нем сказать. Что ж... Если полагаться на это впечатление, то следует признать, что потенциальный клиент человек очень серьезный. Здание большое и явно старинное. Три этажа, а высотой, как панельная пятиэтажка, да и район хороший – недалеко от центра, но тихо, спокойно и воздух для столицы вполне приличный. И видно – здесь не куча разных офисов, а одна контора. Какая-то эмблема над входом, но видно плохо, далековато.

– Кроме вас тут нет больше никого? – поинтересовался Мангуст на всякий случай, шагая вслед за Игорем к широкому крыльцу, украшенному по бокам каменными львами – причем явно не новоделами, а настоящими, старинными.

– Нет, – покачал головой Игорь. – Только мы.

– Недурное здание ваш шеф отхватил.

– Да уж.

На языке у Мангуста так и вертелись вопросы насчет того, кто же этот шеф такой и чем занимается. Но он все же сдержался. Сейчас и так все узнает. А расспрашивать охрану об их нанимателе – дурной тон.

Никакой охраны у входа в здание не было. Точнее – никакой заметной, видимой охраны. Но, как прекрасно понимал Андрей, это вовсе не означало, что охраны действительно нет. Это просто говорит, что ребята неплохо работают. Ага, а вот у второй двери что-то косяк толстоват. Не иначе там хитрые приборчики упрятаны – и не только примитивный металлоискатель, но и что-нибудь покруче. Сейчас ведь куча самых разных датчиков есть – определители взрывчатки, ядов, датчики, фиксирующие наличие наркотиков, радиоактивных веществ – чего только не увидишь в каталогах иных фирм. Правда, кому попало в руки эти каталоги не дают. Ну, он, Мангуст, вовсе не кто попало. Ага, а в этой маленькой комнатке, что-то типа прихожей, светильники по стенам грамотно расположены, чтобы полностью перекрыть все пространство. Камеры? Скорее всего. Хотя был в его практике случай, когда один тип, которого нужно было устранить, в стены кабинета три пулемета заделал, да так, чтобы вся комната простреливалась, кроме его рабочего стола. Но не помогло это мужику. Просто не успел нажать на нужную кнопку.

За второй дверью находился обширный вестибюль – несколько удобных кресел вдоль стен, квадратная полированная стойка, за которой находился высокий светловолосый парень в костюме и при галстуке, с другой стороны нечто типа бара, но явно не бар – эмблема «Блейзер» и пахнет только кофе, больше ничем.

Парень за стойкой приподнялся было им навстречу, но тут же, повинуясь кивку Игоря, вернулся на место. Никаких вопросов задавать никто и не попытался – ни кто он такой, ни откуда, ни зачем. Даже документов показать не попросили. Конечно, он был не один, а с сопровождающим, да еще каким, – но все равно. Мало ли, как могло сложиться – может, он его под прицелом держит через пиджак или дочку захватил в заложницы и оставил где-нибудь под присмотром сообщников. В общем, подобная ситуация – это или полное раздолбайство, или высший пилотаж. Что ж, здесь скорее второе, а не первое.

Они поднялись на третий этаж, прошли до конца широкого коридора. Несколько человек, попавшиеся им по дороге, дружелюбно, но слегка скованно улыбались и здоровались – классическая реакция на начальника. Впрочем, дружелюбия было больше, чем скованности.

Игорь миновал массивные двустворчатые двери. Мангуст шагнул за ним и оказался в приемной. Приемная как приемная – сколько он их уже перевидал. Правда, следует отметить, обставлена со вкусом. Даже у секретарши личико не очень глупое – а это уж вовсе редкость.

Игорь небрежным кивком поприветствовал секретаршу и вошел в расположенную у нее за спиной дверь. Мангуст чуть притормозил – ему показалось странным, что начальник службы безопасности хотя бы из чистой вежливости не попросил о себе доложить. Более того – секретарша приняла это как должное. Странно...

Игорь обернулся.

– Ну, чего встал? – спросил он. – Проходи!

Стоять на месте было глупо, Мангуст шагнул вперед.

– А ты ногой дверь к шефу открывать никогда не пробовал? – поинтересовался он.

– Нет, – покачал головой Игорь. – Никогда не испытывал желания двери ногами открывать, даже когда маленький был. Но если бы захотел, то не стал бы себе отказывать.

С этими слова он вежливо посторонился, пропуская Мангуста в кабинет.

Кабинет оказался пуст. В здоровенной, роскошно обставленной комнате не было ни души. За спиной хлопнула дверь. Игорь обошел Андрея и преспокойно уселся за стол – поскольку другого в кабинете не было, надо было полагать, что это место хозяина.

– Как это понимать? – спокойно поинтересовался Мангуст. – Ты меня что, к себе привел? А как же шеф?

– Я и есть шеф, – усмехнулся Игорь. – Я же и шеф, я же и начальник службы безопасности, так иногда бывает. Так что я тебе не соврал.

– А зачем такие сложности? – Не дожидаясь приглашения, Андрей опустился в кожаное кресло. Он привык вести себя с клиентами достаточно независимо. Не девку, чай, снимают. Как правило, он им нужен больше, чем они ему.

– Это не сложности. Просто захотелось с тобой познакомиться в более непринужденной обстановке, чем здесь, – Игорь широким жестом обвел кабинет.

– По мне так вполне нормальная обстановка, – улыбнулся Мангуст. – Ладно, может, теперь познакомимся по-настоящему?

Лицо Игоря стало серьезнее – едва уловимо, но для опытного глаза заметно. И еще – Мангуст понял – клиент нервничает. Он не в своей тарелке.

– Я – Игорь Михайлович Тимохин. Один из совладельцев компании... ну, если точнее, то группы компаний «СПО-Конвист». Слышал про такую?

Мангуст слышал. Не то чтобы очень много и часто – не Газпром все-таки и не Лукойл. Но и не фуфло какое, не «Вован и компания». Вполне серьезная фирма. Один из крупнейших производителей титана в мире, кроме него занимается добычей и переработкой магния, висмута и еще примерно десятка других полезных элементов, на которые русская земля богата. Кроме того, пару лет назад компания создала свой банк, который развивался пусть и не шибко бурно, но стабильно – успел даже размножиться делением, притом дважды, так что теперь у компании три банка. Прочим бизнесом тоже не брезгуют – точно Мангуст не знал, так как не интересовался специально, но что-то вертелось в памяти, что не столь давно «Конвист» влез то ли в игровой бизнес, то ли в туристический – в общем, в какую-то область, крайне далекую от первоначальной сферы деятельности. В общем, ничего удивительного – так почти все делают.

А сидящий сейчас перед Мангустом человек входил в список ста самых богатых людей России по версии журнала «Форбс» за последние четыре года. Правда, был он куда ближе к концу этого списка, чем к его началу. Но, тем не менее, назвать его олигархом было вполне можно, безо всякой натяжки.

«Однако! – подумал Мангуст. – Занесло меня. Так высоко я еще, пожалуй, не летал».

Впрочем, он тут же отбросил эту мысль – в конце концов главное осталось без изменений. Это он понадобился Тимохину, а не наоборот. Послушаем, что он скажет дальше.

– Слышал, – сказал Андрей вслух. – Не так уж много, но слышал.

– Не так уж много?! – Тимохин приподнял брови.

– Ну, не считаете же вы свою компанию пупом Земли или России? – усмехнулся Мангуст. Нужно было сразу поставить клиента на место, чтобы не чувствовал себя купцом первой гильдии, снимающим на ночь смазливую певичку из варьете. Хрена лысого! С профессионалом дело имеет. Причем с таким, каких мало. Он в свое время в отряде был лучшим. А их отряд – лучшим во всем спецназе ГРУ. Это что-то да значит!

Как-то само собой получилось, что он перешел на «вы». Атмосфера изменилась – теперь имел место не обычный ленивый треп двух почти коллег, а разговор потенциального работника с нанимателем. И пусть работник себя ценит весьма высоко и лебезить не собирается, но дистанцию все же следует соблюдать.

– Кроме вас много других – не менее крупных и серьезных, – продолжал Андрей. – Да и покруче есть – и не один десяток. Или я не прав?

Тимохин неожиданно улыбнулся и кивнул – словно что-то для себя решил.

– Я тоже про вас кое-что слышал. Тоже не так уж много, но, с другой стороны, вполне достаточно. Кроме всего прочего, я узнал, что характер у вас весьма независимый. Да, пожалуй, так и есть.

Мангуст только молча развел руками – мол, каков есть, таков и есть, не нравится – не ешьте, господин хороший.

– Это даже хорошо, – продолжил Тимохин. – Мне и нужен человек с головой и с характером, а не обычная пешка. Пешек у меня и так хватает.

– И для чего же я вам понадобился? – спросил Андрей.

– Сейчас объясню, не так быстро.

Тимохин нажал какую-то клавишу на селекторе и негромко сказал:

– Света, меня час нет ни для кого, кроме Ростовцева.

И, не дожидаясь ответа, нажал клавишу еще раз. А потом резко поднял голову, посмотрел Андрею в глаза.

– Для начала я хотел бы сообщить вам размер предлагаемого гонорара, – и молча протянул Мангусту белый лист бумаги. На нем было написано всего одно число. И это число производило сильное впечатление. Настолько сильное, что Мангуст позволил себе один уточняющий вопрос:

– Доллары?

Не то чтобы он думал, что ему предлагают оплату в рублях, но уж слишком велика сумма.

– Разумеется, нет! – отозвался Тимохин. – Евро. Терпеть не могу американских денег – как и самих американцев. Хорошо, что теперь их деньгам есть приличная замена.

Мангуст изо всех сил старался удержать на лице спокойное выражение. И без того более чем солидная сумма выросла еще в полтора раза. Пожалуй... Да, точно, за все пять лет, истекшие с увольнения из армии, он заработал только самую малость побольше. За пять лет! А ведь он не ларьки охранял.

– Так что вы скажете? – спросил Тимохин. Несмотря на усилия Андрея, он явно заметил произведенное впечатление и был доволен, как кот, придушивший жирную мышь.

– Я?! – с показным удивлением переспросил Мангуст. – Простите, мне нужно знать, что скажете вы. Что именно я должен буду сделать за эту сумму?

– А что, есть разница? – надменно поинтересовался Тимохин.

– Еще какая. – Улыбка Мангуста стала жесткой, больше похожей на оскал. – Вы, господин Тимохин, не шлюху снимаете, которая вам за бабки что угодно сделает. Если вы наводили обо мне справки, то должны знать – у меня есть определенные принципы. За дела некоторого рода я не берусь никогда. Так что если ваше задание окажется именно такого рода, то можете хоть вдвое больше обещать – я не соглашусь.

– А если впятеро больше? – с интересом спросил Тимохин. – Вы же знаете, у меня есть такая возможность.

– Все равно, – отозвался Мангуст, спокойно, но твердо. – Знаете ли, Игорь Михайлович, я уже давно понял, что всех денег в мире не заработаешь. А потребности у меня не такие уж и большие, мне и того, что есть, хватает.

– Так зачем вы вообще работаете?

– Я не говорю, что меня вообще не интересуют деньги. Просто мне не нужны деньги слишком грязные, – слово «слишком» Мангуст выделил голосом.

– А какие именно деньги для вас слишком грязные? – спросил Тимохин. Теперь в его голосе звучал искренний интерес. – За какие дела вы не беретесь? Это не секрет, надеюсь?

– Нет, – покачал головой Мангуст. – Все просто и ясно. Я не берусь убивать невинных людей. То есть тех, кто ни в чем не замешан, ни к чему не причастен.

– Таких людей обычно никому и не надо убивать, – пожал плечами Тимохин.

– Всякое бывает. Иногда именно такие становятся, например, неудобными свидетелями. Или еще что-нибудь в этом роде.

– Ясно. Какие у вас еще правила?

– Не связываюсь с торговлей наркотиками и людьми.

– А оружием?

– Это – сколько угодно. И последнее – я не работаю против России как государства.

– А это как понять?

– Очень просто. Если вам, скажем, нужно помочь против какого-нибудь конкурента – я в принципе могу это сделать. Но если бы ко мне обратилась иностранная фирма, я бы послал ее по известному адресу. Я, знаете ли, люблю свою родину. Какая-никакая, а моя, другой не будет.

Пару секунд Тимохин молча сидел за столом, уперевшись руками в подбородок. А потом так же молча встал, обогнул стол, подошел к Мангусту и протянул ему руку.

Мангуст с легким недоумением пожал ее.

– Просто удивительно, – чуть хриплым голосом сказал Тимохин, – остались еще в стране приличные люди, не все скурвились.

Он вернулся на свое место.

– В общем, ни один из ваших принципов при работе на меня не пострадает, – заявил он.

– Очень хорошо, – кивнул Мангуст. – И все-таки, нельзя ли уже перейти к конкретике? В чем конкретно работа будет заключаться?

– Вот в чем. Слушай. Короче говоря, я получил наследство.

Сказав это, Тимохин замолчал.

– Поздравляю, – с легкой иронией в голосе сказал Мангуст. – Хотя и подозреваю, что по сравнению с вашими капиталами любое наследство выглядит просто смешно.

– А вот тут-то ты и не прав! – заявил Тимохин, снова неожиданно вскидывая опущенную голову. Видимо, у него привычка такая была. – В том-то все и дело, что не пустяки! Общая стоимость наследства всего на двадцать процентов меньше цены моей доли в компании.

Мангуст невольно присвистнул. Это ни фига ж себе! Это же получается счет не на миллионы, даже не на десятки миллионов баксов – на сотни.

– Вы что, внебрачный сын английской королевы, что ли? – спросил Мангуст, немного придя в себя.

– Нет. Не английской королевы и не внебрачный сын, – отозвался Тимохин. – Всего лишь родственник одного недавно умершего латиноамериканского плантатора. Или как это у них там называется-то? В общем, помещика по сути. Причем родственник довольно дальний. Но более близких не оказалось, вот ведь в чем дело. Прямо как в известной песне – богатый родственник за границей, о котором я даже и не знал.

– Не понимаю, – сказал Мангуст. – То есть как не знали? И вообще, откуда у вас родственник в Латинской Америке? Вы же, насколько я понимаю, русский.

– Чистокровный, – кивнул Тимохин. – Причем из глубинки, с Урала. Но вот так уж получилось. Понимаешь ли, оказывается, у моего прадеда было не два брата, а три. И третий, тот, про которого я не знал, воевал в Гражданскую не за красных, а за белых. Поэтому, кстати, я про него и не знал – в советские времена такого родственника лишний раз вспоминать было не слишком умно, сам понимаешь. Так вот, оказывается, он не погиб, а эмигрировал. И докатился до Бразилии. А он был дворянин, кадровый офицер с опытом Русско-японской и Первой мировой. В общем, в армии у латиносов такой человек оказался очень даже нужен. Он там участвовал в какой-то их войне, даже не в одной, если не ошибаюсь. Отличился, вышел в большие чины, потом еще женился удачно, землю получил – часть в награду за боевые подвиги, а часть в приданое. Невеста была, я так понимаю, из хорошей семьи. Потом он еще в их политических играх участие принимал и тоже успешно. В общем, стал на новой родине большим человеком.

Мангуст слушал Тимохина со все растущим удивлением – прямо мексиканский сериал какой-то! Невероятно! Хотя, с другой стороны... Не так уж и невероятно, если подумать. В те годы из России люди эмигрировали миллионами. Почему кому-то из них не могло повезти? Тем более, что эмигрировали далеко не самые бестолковые – дворяне, офицеры, ученые, чиновники. Не только они, конечно, но таких было много. Правда, не совсем понятно было, для чего Тимохин ему все это рассказывает. Хотя... Может быть, и понятно. Кое-что уже вырисовывается. То-то его генерал про испанский спрашивал!

– Так вы, значит, из дворян? – спросил Мангуст вслух.

– Получается, что да, – ответил Тимохин с какой-то странной улыбкой на лице – наполовину гордой, наполовину иронической. – Как узнал про этого родственника, поехал к деду, стал его трясти. Он и раскололся. Говорит, в советские времена молчал, не хотел себе и отцу моему карьеру портить. А потом уж поздно стало. Но все точно. Он мне даже фотографию показал дореволюционную всего их семейства. Четыре брата, все офицеры, и их отец, полковник в отставке. Смотреть приятно. Ладно, это неважно. Короче говоря, слушай, как я про все это узнал. Ко мне приехал человек из Америки. Помощник какого-то тамошнего нотариуса из солидной конторы. Не позвонили, не написали – именно человека прислали. Умеют дела вести, буржуи, ничего не скажешь. Так вот, этот человек, Родригес, мне и рассказал про родственников. Оказывается, у моего прадеда были сын и дочь. Мигель и Анхелита. А у Мигеля – свой сын, причем единственный, который мне, получается, двоюродным дядей приходится. Или троюродным? В общем, не разбираюсь я в таких тонкостях, да и неважно это. Родственник, одним словом. Звали его Пабло. Пабло Тимольяррес. Так вот, отец его давно умер, еще году в шестидесятом. А сам Пабло дотянул до нашего времени. Меньше недели назад умер, было ему под восемьдесят. И умер бездетным. А в завещании указал, что наследником назначает ближайшего родственника из России. Уж не знаю, почему. Хотя, с другой стороны, там у него особо близких родичей не было, не считая тетки. А у них отношения мало ли какие были. Да и вообще, каких только причуд с завещаниями у буржуев не бывает. Собакам и кошкам миллионные состояния, во всяком случае, завещали. И не один раз. А с выполнением последней воли покойного у них там строго. Вот и послал его душеприказчик ко мне этого Родригеса, он мне это и рассказал. Я, кстати сказать, не сразу поверил. Думал, мало ли, может, обман какой. Но нет, сейчас все уже проверено на семь кругов. Все точно. Я уже и заверенную копию завещания видел, и фотокопию оригинала, и с самим нотариусом по телефону говорил. Да и по кое-каким своим каналам информацию проверил. Все правда, никакого обмана.

Тимохин снова сделал небольшую паузу.

– Все это хорошо, – осторожно сказал Мангуст, видя, что от него ожидают какой-то реакции. – Но зачем вам я понадобился? Езжайте себе и получайте свое наследство.

Тимохин желчно усмехнулся.

– Все не так просто. Это же не загородный домик с садом и не магазин какой. Это даже не счет в банке, вернее, не только счет. Большая часть наследства – земля. Она же у них там частная собственность. Вот и у родственничка моего была куча плантаций, общей площадью примерно с Францию!

– С Францию?!! – с легким недоверием в голосе переспросил Мангуст.

– Ну, не с Францию, конечно, это я лишку загнул. Но с Швейцарию какую-нибудь или с Голландию – это точно. И это ведь не просто земля – там и каучуковые плантации, и сахарные, и банановые, и еще хрен знает какие. Годовой доход – семизначное число. И это только земля. А еще у него было несколько заводов, в том числе судоремонтный. И еще бизнес в столице – магазины, еще что-то, точно уже не помню. И плюс к тому куча акций самых разных местных фирм. В том числе и очень солидных. А пакеты акций крупные. В общем, это не просто лакомый кусок. Это уже как-то по-другому называется. Понимаешь, вся эта собственность – она была их, – Тимохин сделал сильное ударение на последнее слово. – Местная, так сказать. Все это было в их системе обращения, не уходило далеко. И тут – нате вам. Уходит в руки какому-то русскому, которого никто из местных не то что в глаза не видел, а даже и не представлял, что такой вообще на свете есть. Как ты думаешь, при таком раскладе на меня никто из тамошних деловых людей не обидится?

Мангуст промолчал – ответ был слишком очевиден.

– А ведь кое-какие родственники у него там были, – продолжал Тимохин. – Сестра его отца, Анхелита, вышла замуж, у нее, как я понял, целый выводок детей. И там как раз семья не из самых богатых. Представляешь, насколько они разочарованы? – На этот раз Тимохин сделал ударение на слове «насколько». Что ж, в самом деле, чувства, обуревающие людьми, мимо которых прошел такой кусок, даже представить себе трудно. А ведь это темпераментные латиноамериканцы.

– То есть, проще говоря, вам нужен телохранитель, – медленно проговорил Мангуст. – Извините, но...

Он хотел честно объяснить, что работа телохранителем – совершенно не его профиль. Но Тимохин решительно перебил его.

– Нет! Еще чего! Телохранителей у меня и без тебя хватает. И, поверь, вполне профессиональных. Я в бизнес не из комсомола попал, а из КГБ, разбираюсь кое в чем. Мне нужен... Как бы это сказать точнее... Вот так, пожалуй, – боевик широкого профиля. То есть тот, кто может и атаковать, и защищаться, и наладить охрану, и организовать похищение, и устранить кого-то, если надо, а если надо, то и наоборот, освободить. В общем, человек, который умеет делать все, связанное с силовыми действиями. И не просто умеет, а делает это на высшем уровне. Именно так мне тебя и отрекомендовал... Ну ты понял, кто.

Мангуст кивнул. Все было ясно. Видимо, Тимохин вышел на генерала по старым связям, тем, которые остались со времен службы в госбезопасности. И попросил навести на подходящего специалиста. Что Столетов и сделал. Что ж, ничего не скажешь, он нашел подходящую кандидатуру.

– В чем конкретно будут состоять мои обязанности? – спросил Мангуст.

– Я, кажется, объяснил! Не знаю, в чем! В том-то и проблема. Зависит от того, как дела пойдут. Может статься, что вообще ни в чем. Никаких проблем не будет, и придется тебе просто поскучать пару неделек. Но на такое я не очень рассчитывал бы. Вкусный кусок даже у котенка отнимать опасно – оцарапает. А мы не с котятами дело иметь будем. А ведь есть еще и такой нюанс – вряд ли местные власти будут в восторге от того, что такое имущество отходит совершенно постороннему для них человеку. Нет, я заранее предчувствую, драчка будет серьезная. Но вот что конкретно случится, а значит, и что конкретно делать надо будет – не знаю. Не умею я будущее предсказывать. Но могу сказать одно. Поскольку я – совершенно законный наследник, то все те, кто будет пытаться мне помешать, – люди сволочные и нечестные. Значит, работать против них твои принципы позволяют. Правильно?

Мангуст кивнул. В таких условиях никакие угрызения совести ему, в самом деле, не грозили.

– К тому же России это тоже пойдет исключительно на пользу, – продолжил Тимохин. – Я, как-никак, российский гражданин. И то, что на пользу мне, то на пользу и России.

С этим утверждением, конечно, можно было поспорить. Но Мангуст делать этого не стал. Ведь не у соотечественников клиент оттягать вкусный кусок хочет. Да и основания к тому же вполне законные – не подкопаешься. В конце концов свою собственность владелец может завещать кому угодно, это вполне справедливо.

– А вы уверены, что все будет настолько серьезно? – спросил Мангуст. – Может быть, вам нужен будет не профессиональный боевик, а десяток хороших юристов? Лишить вас права на наследство наверняка можно попытаться какими-нибудь законными способами.

– А с чего ты взял, что я юристов не беру? Не наших, конечно, не российских, от них там толку будет немного. Но пара человек из серьезных международных юридических корпораций со мной будет. Да и кое с кем из местных я уже договорился – с начальником того же Родригеса, к примеру. Он по долгу службы должен стоять за мои интересы, поскольку такова воля умершего. А этот нотариус к работе относится очень серьезно, насколько я понял. Это тебе не кто-нибудь из наших пройдох, которые законы выучили, а психология осталась на пещерном уровне – лишь бы кусок побольше ухватить, а больше можно и не думать ни о чем. Но проблема в том, что как раз с юридической точки зрения все безупречно. Подкопаться трудно, почти невозможно. Так что наверняка будут какие-то незаконные варианты. Здесь ведь что самое неприятное, – Тимохин тяжело вздохнул, – то, что это здесь я фигура. Есть связи, есть знакомства, есть друзья. В общем, целая система взаимоотношений, так просто не тронешь. А там... Там я иностранец, пусть и богатый. Многие вещи за деньги не купишь.

– Это в деловом-то мире? – ехидно спросил Мангуст. Но Тимохин этого тона не принял.

– Да. Именно в нем. В нем особенно. Поверь мне – любовь проще купить, чем кое-какие связи, кое-какие прямые телефонные номера, кое-каких знакомых. Здесь у меня все это есть. А там... Там все это будет как раз на стороне противника. Они местные, а я пришелец, хоть и со всеми правами.

– Так стоит ли вообще связываться? – спросил Мангуст. – Если все так плохо...

– Вообще-то я твоего совета не спрашивал. – Взгляд бизнесмена стал колючим, жестким. Но только на мгновение, тут же снова смягчился. – Но я отвечу. Понимаешь, на такие возможности нельзя просто взять и рукой махнуть. Я себя уважать перестану просто, если так поступлю. За свое нужно драться. А если драться нелегко... Что ж, все равно нужно драться. И тем хуже противнику. Тем более что шансы у меня есть, и неплохие. Если бы я был простым, средним российским гражданином, то шансов не было бы. Но я не простой! Чего-то да стою, раз в это кресло сесть сумел! – Тимохин шумно хлопнул обеими ладонями по подлокотникам. – Поборемся!

Мангуст молча кивнул – такая философия, может, и не была самой передовой, но уважение вызывала.

– В общем, согласен ты ехать туда со мной и работать на меня? – спросил Тимохин, глядя Мангусту в глаза.

– На какое время? – спросил Андрей.

– Первоначально ориентируйся на три недели. Если за это время не справимся – тогда контракт продолжается, и ты получаешь за следующие три недели еще такую же сумму.

«Ого! – мысленно воскликнул Мангуст. – Хотя по сравнению с тем, что получит он, это просто мелочишка».

– Согласен, – сказал он негромко. – Но прошу вас помнить о моих принципах. Валить посторонних не стану.

– Никто и не попросит. – В глазах Тимохина ясно читалась радость. – Отлично! Значит, договорились. Кстати, мне генерал сказал, что ты по-испански хорошо говоришь.

– Грех себя хвалить, но да, – ответил Мангуст. – Даже не просто хорошо, а почти идеально.

– Совсем здорово! Заодно, в случае необходимости, переводчиком будешь.

– Не стоит. Пусть лучше окружающие как можно позже узнают о том, что я языком владею.

– Думаешь? – нахмурил лоб Тимохин. – Хм... Да, ты прав.

Он даже не спросил, зачем – приятно все-таки иметь дело с профессионалом, даже с таким, который ушел со службы много лет назад. Все равно – заложенная ГБ или армией основа остается, никуда от нее не денешься. А трюк был простой, даже примитивный, но от этого не менее действенный. Местные жители в присутствии не афиширующего свое знание языка иностранца вполне могут сказать что-то полезное, чего иначе бы ни за что не сказали. Такие случаи на памяти Мангуста бывали – и не так уж мало.

– Там, возможно, будет необходимость прогуляться по джунглям, – сказал Тимохин. – Это тебя не пугает?

– Не очень, – ответил Мангуст. – Курсы выживания проходил, в том числе и для тех мест. А зачем в джунгли соваться? Я так понял, что все дела будут вертеться в местах более-менее обитаемых. Или не так?

– Так. Но есть одна загвоздка. Там в завещании есть какой-то особый пункт, мне про него Родригес толком ничего не рассказал – сам не знает. Но вроде бы там нужно будет что-то из джунглей доставать. Точнее скажет его шеф на месте.

– Понятно, – сказал Мангуст. – На месте так на месте. Но вот еще что – хотелось бы все-таки побольше узнать про страну. Я в Америке уже давно не был. Кое-какие старые знания есть, но их может оказаться мало.

– Подробнее – сегодня вечером, – заявил Тимохин. – Я уже договорился с несколькими хорошими специалистами... Да не морщись ты! Не с учеными, а с настоящими специалистами, нашими!

Андрей и правда слегка поморщился, услышав про специалистов. Он прекрасно знал, что от всяких географов, этнографов и политологов толку обычно бывает крайне мало. Они могут рассказать про форму правления, численность населения, основные сельхозкультуры, национальности, денежные единицы. В общем, много про что. Но вот, например, как отличить приличный кабак от опасного, как правильно обратиться к полицейскому, сколько стоит еда в кафе, а сколько проститутка, и как отличить последнюю от приличной девушки – всех этих совершенно необходимых мелочей от них не дождешься. И именно это хорошо знают армейские спецлекторы – или их коллеги, работающие на другие, не менее серьезные ведомства. Хорошо, что Тимохин, бывший чекист, это понимает. Интересно только, где он соответствующих людей нашел? Видимо, опять старые связи напряг. Те самые, о которых он тут сейчас соловьем разливался.

– Это хорошо, – кивнул Мангуст. – А когда вылетаем?

– Послезавтра утром. За сегодня и завтра я тебя познакомлю с остальными участниками нашего рейса. Ну и еще кое-какие вопросы решу. Так... А сейчас я вызову человека, он тебя отведет в нашу комнату для гостей. Когда приедет лектор, тебя позовут. Есть, пить, курить – все к тому, кто тебя поведет. Да, и еще – подумай, какая тебе экипировка нужна. Я могу достать что угодно, причем быстро, так что не стесняйся.

– Ясно.

Тимохин снова нажал кнопку на селекторе.

– Света, Степана ко мне.

– Еще один вопрос, – сказал Мангуст, когда Тимохин выключил селектор.

– Что за вопрос?

– Как насчет денег?

– Уже на твоем счету.

– Да ну? – приподнял брови Мангуст. – А откуда... – Он не стал договаривать. В самом деле, спрашивать, откуда Тимохин узнал его счет, было глупо. Невелика тайна. Это снять с него деньги трудно, а положить – другое дело. Вместо этого он задал другой вопрос:

– Ты был настолько уверен, что я соглашусь? – на этот раз он умышленно назвал собеседника на «ты».

– Не я, – с легкой усмешкой ответил Тимохин. – В этом был уверен генерал. А он на моей памяти еще ни разу не ошибался.

Мангуст промолчал. Просто потому, что на это нечего было ответить. На его памяти такого тоже не случалось.

Глава 3

– На снижение идем, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Степан.

Эти слова остались без ответа – все и так понимали, что самолет снижается, садится. Долгий путь через океан был почти закончен. Впрочем, снижение, скорее всего, будет довольно долгим – пилот шел по пологой траектории. Они летели в «Фальконе» – маленьком, но надежном самолетике, рассчитанном на двенадцать человек. Самолет был частным, принадлежал лично Игорю Михайловичу Тимохину – как он мимоходом обронил, друзья на пятидесятилетие подарили.

Удобные кожаные кресла располагались четверками вокруг столиков. Пустовало только одно – летело одиннадцать человек, не считая экипажа. За первым из столиков сидели сам Тимохин, Мангуст, Степан – заместитель Тимохина по безопасности, и Родригес, представитель американской нотариальной конторы, которой покойный Пабло Тимольяррес доверил проследить за исполнением своей последней воли. Это был высокий, нескладный парень в очках, чем-то похожий на кузнечика. Он Мангусту сразу понравился – видно было, что свое дело знает и относится к нему добросовестно, а в чужие не лезет. Редкое сочетание. Вот от Степана впечатления были куда сложнее. Он тоже был выходцем из КГБ. И, в отличие от своего шефа, явно считал, что можно было бы и без Мангуста прекрасно обойтись. Вышколен он был на совесть, ни малейших признаков неприязни явно не демонстрировал. Но все равно отношение чувствовалось – будь Степан котом, у него сейчас наверняка подергивался бы кончик хвоста.

За вторым столиком сидели четыре очень похожих друг на друга парня – подчиненные Степана. По заверениям Тимохина, дело свое они знали отлично. Пожалуй, в это можно было поверить, вряд ли один из ста самых богатых людей в России станет держать у себя дилетантов. Тем более, если сам когда-то служил в КГБ, а значит, понимает, насколько важно обеспечение безопасности.

За третьим столиком был еще один охранник. А напротив него долговязый тип по имени Влад, исполнявший обязанности переводчика. И девушка Света. Высокая блондинка с идеальной фигурой – хоть сейчас на обложку журнала. Звали ее Света Тимохина, и была она дочерью владельца самолета. На нее Мангуст посматривал крайне неодобрительно. О том, что она полетит в Америку вместе с отцом, он узнал только за пару минут до отправления, когда она подошла к самолету. Не было даже возможности спросить Тимохина, с какой стати он решил прихватить дочку с собой. А судя по тем нескольким часам, которые Мангуст имел удовольствие провести с ней в небольшом салоне, он успел убедиться – проблем с этой девицей будет море. Избалованная, капризная и, похоже, не слишком умная. Хорошо еще, что в основном связанные с девушкой проблемы лягут не на него, а на Степана. Сейчас Света наконец заснула – перестала дергаться под звучащую у нее в наушниках музыку и подпевать, а также колотить по клавишам ноутбука. Жаль, что произошло это счастливое событие только в самом конце перелета – постоянный стук клавиш раздражал.

– Вы уверены, что это было разумно – взять ее с собой? – вполголоса спросил Мангуст у Тимохина, кивнув на девушку. Та ничего не слышала, спала.

– Уверен, – с тяжелым вздохом отозвался бизнесмен. – Понимаю, что у нас с ней будут трудности. Но лучше уж так, чем она без присмотра в России останется.

– А в чем проблема? – удивленно спросил Андрей. – Она же взрослая уже.

– Даже слишком, – поморщился Тимохин. И Степан словно зеркало повторил гримасу шефа. – Ее ни на секунду нельзя одну оставлять. Раз пять я уже ее от крупных неприятностей спасал. Один раз – в самый последний момент. А последнее время она еще и наркоту взялась пробовать. Хорошо, Степины ребята быстро просекли и доложили, я принял меры, она не успела подсесть. Но оставлять ее одну сейчас нельзя – а то к моему возвращению будет уже наркоманкой.

– А если не секрет, какие меры вы приняли, чтобы ее остановить? – поинтересовался Мангуст. – Я всегда думал, что для богатых это почти неразрешимая проблема, когда ребенок начинает наркотиками баловаться.

– Для кого, может, и неразрешимая, – довольно зло усмехнулся Тимохин, – а мы со Степой – разрешили.

– И как же?

Степан вопросительно посмотрел на шефа. Тот кивнул.

– Расскажи, Степа. Это не тот человек, чтобы возмущаться и ужасаться.

– Все просто, – густым басом сказал Степан. – Мои ребята узнали, кто ей дурь поставляет. И утопили его в сортире того самого ночного клуба, где он этим делом занимался. Прямо в унитазе.

– Во как... – удивленно сказал Мангуст. Впрочем, без малейших следов неодобрения – по его мнению, примерно так с наркодилерами поступать и следовало.

– Ну да. Правда, с первого раза нас не поняли. На следующий день там уже другой парень тем же заниматься стал.

– И что?

– Будешь смеяться. Мы и его в том же самом унитазе утопили. Правда, на этот раз все прошло не так гладко, шефу пришлось с ментами рулить, кого-то из наших там видели, кого-то опознали. Но шеф разрулил.

– Я просто позвонил одному знакомому и честно рассказал, в чем дело, – объяснил Тимохин. – И он меня понял. После этого дело на тормозах и спустили.

– Больше там торговцы наркотой не появлялись? – спросил Андрей.

– Нет. Уже почти полгода там ничем таким не торгуют, – кивнул Степан.

Тем временем самолет уже снизился метров до пятисот. Неожиданно в кармане Родригеса запищал телефон. Он поднял голову от каких-то бумажек, вытащил трубку, не сказав ни слова, внимательно слушал пару минут, потом, по-прежнему не сказав ни слова, трубку спрятал.

Тимохин жестом подозвал переводчика.

– Спроси его, что там?

Оказалось – ничего особенного. Родригесу просто сообщили, что его начальник готов принять своего клиента из России в любое удобное для него время. Или сам приехать к нему в гости.

– Лучше я к нему, – сказал Тимохин. – А то мне его и звать некуда, не в гостинице же его встречать.

– Вы можете принять его в вашем городском особняке, – через переводчика сообщил ему Родригес.

– В каком еще особняке? – недоуменно поднял брови Тимохин.

Спустя пару минут выяснилось следующее. У покойного Пабло Тимольярреса, кроме плантаций и заводов, была и недвижимость в городах, в том числе и в столице. И в данный момент Тимохин, хоть и не введенный еще в наследство официально, вполне мог этой недвижимостью пользоваться. Разумеется, в определенных пределах – например, продавать ее ему никто, конечно, не позволил бы. Но принять в доме гостя он имел полное право – во всяком случае, препятствовать никто бы ему в этом не стал. Просто некому было. Тем более, если этот гость – душеприказчик покойного.

Узнав все это, Тимохин задумался. Впрочем, совсем ненадолго.

– А, в конце концов. Нужно же мне пока где-то жить. И вообще, покажу всем сразу, что я законный наследник. Передавай своему шефу, пусть приезжает в особняк. Да, и еще. Раз я уже могу пользоваться завещанным имуществом, распорядись, пусть какую-нибудь машину вышлют нас встречать. Не такси же брать в аэропорту, несолидно как-то.

Влад перевел. Родригес объяснил, что распоряжения насчет встречи уже давно отданы. Потом снова связался с шефом и передал ему что велено.

А самолет был уже всего метрах в ста над землей. Он шел над пригородами – над беспорядочно разбросанными по земле квадратиками и прямоугольниками полей, над лесом. С высоты птичьего полета пейзаж практически не отличался от российского – во всяком случае, для неопытного глаза.

Аэропорт Серра-эль-Лако прилегал буквально вплотную к городу. Всего в какой-то сотне метров от взлетно-посадочных полос располагались крайние улицы. Разумеется, здесь селились только те, кому было больше некуда деваться. То есть бедняки, самый низ социальной лестницы. Взглянув со стороны аэропорта на город, вполне можно было подумать, что не на самолете путешествовал, а на машине времени – настолько увиденное мало соответствовало привычным реалиям двадцать первого века. Да что там двадцать первого – хотя бы даже и двадцатого. Немощеные улочки с не пересыхающими даже в самую сильную жару речками нечистот по краям, люди, одетые совершенно так же, как одевались здесь двести лет назад, а большая часть детей младшего возраста и вовсе голые. Впрочем, присмотревшись, можно было узнать в грязных шортах остатки джинсов, а в не менее грязной шапочке – бейсболку с оторванным козырьком. И так далее. В общем, при взгляде на это русский человек чувствовал, что его родина все-таки почти европейская страна. Впрочем, одна дисгармонирующая с общей бедностью и убогостью и напоминавшая о двадцать первом веке черта здесь была. Практически над каждой из невообразимых лачуг, жить в одной из которых и российский бомж постыдился бы, пожалуй, торчала спутниковая антенна-тарелка.

– Кошмар какой! – выдохнула Света, остановившись на трапе «Фалькона» и уставившись на открывшийся ей городской пейзаж. – Как они здесь живут? Я бы удавилась на второй день!

– Не удавилась бы, – жестко сказал ей отец, слегка подтолкнув в спину. – Честно сказать, я родился в дыре ничуть не лучше. Первые восемнадцать лет в ней прожил. И ничего, не удавился. В некоторых отношениях это были далеко не худшие годы в моей жизни.

– Да ну тебя, папа, – отмахнулась девушка, двинувшись вниз по ступенькам. – Скажешь тоже... Интересно только, откуда у них над каждой хатой по тарелке?

– Это для них жизненно необходимая вещь, – пояснил Мангуст. Он знал об этой стране и ее ближайших соседях немало – и с прошлых визитов, и после недавнего рандеву с найденным Тимохиным лектором. – Тут же грамотный человек – один на сотню. Газет и книг они читать не могут. Так что телевизор для них единственная возможность узнать что-то о том, что в мире творится.

– Грамотный один на сотню?! – с ужасом и отвращением, словно увидев какое-то отвратительное насекомое, переспросила Света. – Как же они живут? Как работают?

– А вот так и живут, так и работают. Одна из твоих прабабок по матери, кстати сказать, читать в шестьдесят лет научилась, – сказал Тимохин. – Про остальных точно не скажу, но Анна Семеновна – точно, она сама мне об этом рассказывала. Так что особенно не задирай нос.

Но этот аргумент на девушку никакого впечатления не произвел.

– Ну и кошмар... – протянула она еще раз. Они уже стояли на земле рядом с самолетом, лачуги прикрыл бетонный забор, огораживающий территорию аэродрома. Но, видимо, уже полученных впечатлений Свете хватило. – Папа, не понимаю, зачем тебе собственность в этой стране?! Это же просто царство обезьян какое-то!

На этот раз до ответа Тимохин не снизошел. Ему было немного стыдно за дочку – перед Мангустом, Степаном и собственной охраной. Вообще-то такие чувства для людей богатых не слишком типичны, но, видимо, сказывалось прошлое – молодость в мелком уральском городишке, служба в КГБ, да и вообще склад ума – как уже успел убедиться Мангуст, Тимохин был весьма неглуп.

Тем временем от стоявших метрах в двадцати машин к ним направился полный, крепко сбитый мужчина в белых брюках и рубашке. Русские уже знали, кто это, Родригес объяснил, что встречать их будет Энрике Ферарте – что-то вроде управляющего всеми делами покойного Пабло в этом городе. По словам Родригеса выходило, что Энрике должен повиноваться Тимохину. Не по закону, а просто по логике вещей. Ведь наследником Тимохин был вполне законным, так что все, кто служил его предшественнику, были заинтересованы в том, чтобы наладить с ним хорошие отношения – хотя бы для того, чтобы не потерять свои места, к которым наверняка уже привыкли.

– Здравствуйте, господа, – сказал Энрике по-русски. Причем вполне чисто и правильно – акцент у него был, но совсем небольшой. – Кто из вас господин Игорь Михайлович Тимохин?

– Я. – Тимохин шагнул вперед. – Вы, как я понимаю, Энрике Ферарте.

– Да. Господин Тимохин, прошу вас, – Энрике широким жестом указал на машины.

– Куда едем? – спросил Тимохин. – В мой дом. – Он подчеркнул голосом слово «мой».

– Да, господин Тимохин.

Все расселись по машинам. Тимохин, Степан, Мангуст и Родригес уселись в здоровенный белый джип – правда, далеко не последней модели. Шофером у них был Энрике. В двух других машинах шоферами были крепкие, смуглые парни, одетые примерно так же, как Энрике. Правда, в отличие от него, на поясах под рубашками у них просматривались «пушки», причем довольно серьезного калибра. Мангуст, заметив это, слегка поморщился. Да, все-таки некоторые вещи с течением времени не меняются, особенно это касается национальных традиций. Как считалось в Латинской Америке, что использовать для ношения оружия кобуру – не мужское дело, так, судя по всему, и до сих пор считается.

Путь по городу занял всего минут десять. Местная традиция плевать на правила дорожного движения тоже сохранилась в полном объеме. Правда, видимо, вместо писаных правил здесь существовали какие-то иные, не в пример более уважаемые – если бы не это, они обязательно угодили бы в аварию – ситуации, когда она казалась неизбежной, возникали минимум трижды. Но местные водители прекрасно понимали друг друга и умудрялись хоть и в считаных сантиметрах, но разъехаться. Правда, один из таких случаев показался Мангусту особенно подозрительным. Это когда очередной древний грузовик чуть не впоролся в джип – если бы не отличная реакция Энрике, он угодил бы как раз в середину машины. Отличало этот случай от остальных то, что прежде Энрике, сидевший за рулем, сохранял олимпийское спокойствие. А на этот раз мгновенно побледнел и сквозь зубы прошипел несколько таких слов, услышав которые в свой адрес настоящий мужчина в этой стране должен был бы взяться за нож. К счастью, водитель грузовика слов этих слышать не мог – он на полной скорости скрылся в узенькой улочке, перпендикулярной той, по которой двигался джип.

Был и еще один интересный факт. Похоже, за их кортежем следили. Сначала серая «Ланча», а примерно с середины пути ей на смену пришла потрепанная «Субару». Этот факт Мангуст просто мысленно отметил, но продумывать и анализировать пока не стал – слишком мало информации.

Дом, к которому они подъехали, производил сильное впечатление. Что-то подобное можно видеть в голливудских фильмах о жизни миллионеров – видимо, не все реалии режиссерами придуманы. Здание было белоснежным, дорожка, ведущая от ворот в узорчатой ограде к самому дому, была усыпана мелкими цветными камушками и обсажена высокими деревьями – эвкалиптами, если память Мангуста не подводила. С одной стороны от дорожки бассейн и какие-то хозяйственные постройки – каждая из них была и размером, и внешностью не хуже загородной дачи среднего российского бизнесмена. С другой стороны был сад или парк – как назвать это точно, Мангуст не знал. Высокие деревья, дающие хорошую тень, так и тянет присесть под каким-нибудь из них и просто побездельничать, наслаждаясь теплом и свежим воздухом.

– Интересно, у меня все городские дома такие? – пробормотал себе под нос Тимохин. – Помнится, у меня их семь.

Несмотря на то, что слова эти не были обращены ни к кому конкретно, Энрике услышал и ответил:

– Разумеется, нет, Игорь Михайлович. – Бизнесмен уже успел объяснить ему, что такое обращение ему нравится куда больше, чем «господин Тимохин». – Остальные беднее, некоторые намного. Этот самый лучший. Но наследника дона Пабло я должен был привезти именно сюда.

Ворота перед ними распахнул гладко выбритый парень. Одет он был так же, как и сопровождавшие их ребята – в белую рубаху навыпуск и легкие брюки. На поясе у него, кстати, тоже просматривался пистолет. Они прошли по дорожке, поднялись на крыльцо. Рядом с дверью висел вполне современный домофон. Энрике нажал на клавишу, что-то негромко сказал по-испански. Через считаные секунды дверь открыла горничная. Черная форма, белая наколка, белый передник – выражение лица строгое, серьезное.

Компания разделилась на две части. Вторая горничная, появившаяся откуда-то сбоку, увела за собой охранников, привезенных Тимохиным из России. А за первой последовали солидные господа – сам наследник, Мангуст, который официально считался его юристом из России, Родригес, Степан и Энрике.

Горничная привела их в большой зал с широкими окнами. По стенам было развешано оружие – взгляд Мангуста задержался на русской кавалерийской сабле образца 1907 года. Он интересовался историей российского оружия, поэтому определил это безошибочно. «Интересно, не того ли самого российского эмигранта, основателя фамилии, эта сабелька?» – подумал Андрей.

Все расселись вокруг низкого, но широкого стола, на котором стояло несколько блюд с какими-то закусками. Энрике был этим удивлен – он сделал было попытку сначала предоставить гостям комнаты и дать возможность отдохнуть после довольно долгого перелета. Но Тимохин решил иначе. Он еще по дороге объяснил Родригесу, а, тот, в свою очередь, по телефону своему шефу, что хочет познакомиться с ситуацией сразу, не тратя времени на отдых. И сейчас глава нотариальной конторы, которую представлял Родригес, был уже в пути. Такой напор несколько удивил и Мангуста. С другой стороны – может, так оно и правильно.

Через пару минут горничная принесла мартини с апельсиновым соком и льдом. Это было весьма кстати – пить всем хотелось сильно.

– Скажите, Энрике, а как получилось, что вы свободно говорите по-русски? – спросил Мангуст, пригубив немного охлажденного напитка. Он рассудил, что до прибытия начальника Родригеса еще пройдет некоторое время, и глупо тратить его впустую. А управляющий показался ему интересной фигурой. Да и вообще, пора было входить в курс дел. Особенно в свете пары фактов, которые он заметил по дороге сюда.

Управляющий ничуть не удивился вопросу.

– Я же сам частично русский, как и сеньор Пабло. Мой прадед приехал из России вместе с ним. Он был его ден-чшик. – Последнее слово явно далось Энрике с трудом. Тимохин, внимательно прислушивавшийся к разговору, непонимающе поднял брови. Мангуст и сам был в недоумении. Но недолго, всего через пару секунд догадался.

– А! Понял! Денщик, видимо, имеется в виду, – сказал он вслух. – Ну, правильно, у офицеров же были денщики. Иногда, особенно в тяжелые времена, становились им почти друзьями и в эмиграцию, бывало, вместе отправлялись.

– Да, – кивнул Энрике. – Прадедушка был господину Тимохину скорее другом, чем слугой. И они оба очень тосковали по России. Дети учили два языка, и испанский, и русский. Это стало традицией в наших семьях.

– Интересно, – протянул Тимохин. – А у вас в России родственники есть?

– Да, разумеется, – кивнул Энрике. – Я даже с ними знаком – специально ради встречи с ними я ездил в Россию.

– А как вы сумели их найти? – спросил Степан. – Ведь с Гражданской войны уже почти сто лет прошло.

– Это было нелегко, – ответил Энрике. – Пришлось потратить немало сил и денег, чтобы отыскать их. К счастью, существуют специальные фирмы, которые занимаются составлением родословных и другими делами такого рода. К одной из таких я и обратился. Правда, к сожалению, мои родственники оказались... – Он запнулся, явно подбирая нужное слово.

– В общем, вам они не очень понравились, – помог ему Тимохин.

– Да, – кивнул Энрике. – Но все равно, хорошо, что знаю о них.

– А сама Россия вам понравилась? – с интересом спросил Степан, который до сих пор почти не принимал участия в разговоре. Объяснялось это, видимо, тем, что он был не слишком разговорчив – положение зама по безопасности позволяло ему участвовать на равных с остальными.

– Да, – сказал Энрике. – Сама Россия очень понравилась. Конечно, она не такая богатая, как европейские страны, но все равно. В ней есть сила, есть дух – а это важно, и это хорошо понимаем именно мы. Нортеамерикано этого не поймут никогда. Россия – хорошая страна.

– Странно, что в вашей семье через столько лет сохранились чувства к России, – задумчиво сказал Тимохин. – Вы кажетесь скорее русским, чем... – Он запнулся.

– Чем коронадо, вы хотели сказать? – спросил Энрике. И, видя, что его не поняли, он пояснил: – Так называем себя мы, местные жители. И я сам, конечно же, именно коронадо, а не русский. А то, что мои предки из России... Это не слишком важно. У большей части коронадо предки когда-то приехали сюда из Европы. В основном – из Испании и Португалии, хотя и выходцев из других стран немало. И то, что я интересуюсь страной своих предков – не исключение, напротив, это бывает весьма часто.

– Пабло тоже был таким? – Этот вопрос Мангуст задал словно бы невзначай. Но на самом деле ответ интересовал его очень серьезно. От мотивов, которыми руководствовался покойный, многое зависело.

– О да, – кивнул Энрике. – И в очень большой степени. Он буквально болел Россией, грезил ею. Книг по русской истории у него было несколько сотен. А еще художественная литература российских писателей, справочники, фильмы... Особенно сильно это стало проявляться в последние лет десять. Сами понимаете – старость, к старости такие капризы у многих обостряются. Тем более что у вас сменилась власть. При всем своем интересе к России дон Пабло совершенно не переносил коммунизм. Так его воспитали отец и дед.

«Ну, неудивительно, – подумал Мангуст. – Чего еще ждать от белоэмигранта».

Сам он к Советской власти относился весьма неоднозначно. Многое в том, как была устроена родная страна до девяносто первого года, его раздражало. А многое, наоборот, очень нравилось. И вот ведь парадокс – превосходно пережили распад СССР и торжество демократии именно те черты страны, которые были неприятны. А вот все хорошее накрылось практически мгновенно.

– Правда, когда коммунистов отстранили от власти, дону Пабло было уже почти семьдесят лет, – продолжал Энрике. – Он хотел побывать у вас в стране, но здоровье не позволило.

«Оно и к лучшему, – подумал Мангуст. – А то как бы дедушка не разочаровался. В девяностых у нас такое творилось, что Латинская Америка просто отдыхает».

– Интересно, не поэтому ли он решил завещать свое состояние именно мне? – негромко спросил у Энрике Тимохин.

– Точно я не знаю, но думаю, что эта причина была основной, – отозвался тот.

– А скажите, что это за особое условие в завещании? Вы знаете что-нибудь о нем?

– Об этом вам лучше поговорить с сеньором Агиларре, – уклончиво ответил Энрике.

– Кто это? – наморщил брови Тимохин.

– Нотариус, – с легким удивлением в голосе объяснил Энрике. – Мы же как раз его и ждем!

– А, начальник Родригеса! Я просто сразу не понял.

– Кстати, вот и он. – Энрике смотрел куда-то за плечо Тимохину.

Русские обернулись.

Сеньор Агиларре, душеприказчик покойного, оказался пожилым мужчиной высокого роста. Волосы у него были черные с проседью, лицо узкое, осанка – словно шпагу проглотил. В общем, когда Энрике поименовал его доном, никакого внутреннего дискомфорта не возникло – это действительно был самый настоящий дон.

После взаимных приветствий все снова расселись за столом. Мангуст слегка напрягся – сейчас наконец должна быть внесена какая-то ясность. Быстро выяснилось, что все заинтересованные лица говорят по-английски, а значит, можно обойтись без переводчика. Увидев, как на лице Степана промелькнуло растерянное выражение, Мангуст мысленно хихикнул – знание языков это такая вещь, которую никакая снайперская стрельба и рукопашный бой не заменят. Хотя, кстати сказать, он Степану и в бою бы не уступил, надо полагать.

– Итак, господин Тимохин, в первую очередь хочу вам сказать, что вы – абсолютно законный наследник всего имущества покойного, кроме некоторых мелочей, которые он завещал слугам, – начал Агиларре. – Все документы составлены безупречно, ручаюсь вам. Впрочем, вы можете проверить все сами или поручить это любому вашему доверенному лицу, – Агиларре с достоинством кивнул Мангусту. Нотариус тоже пока считал его российским юристом.

– Вам виднее, сеньор Агиларре, – ответил Тимохин. – Вы знаете все тонкости местного законодательства, а мои специалисты нет. К тому же я отправлял текст завещания на экспертизу в одну из известных международных компаний, и меня уверили, что все в полном порядке. Но там говорится о некоторых дополнительных условиях, о которых ничего не сказано открытым текстом. Я так понимаю, что из соображений секретности.

– Именно так, – кивнул нотариус. – К тому же такова была воля дона Пабло. Я должен сообщить вам об этих условиях в личной беседе. Что сейчас и сделаю. Но сначала я хотел бы вас предупредить...

– О чем?

– Видите ли, последняя воля умершего человека часто кажется странной. Поверьте, за время своей работы я повидал такое количество условий, которые показались бы вам просто дикими, что уже отучился удивляться. Но вы...

– Не тяните, – несколько грубовато перебил нотариуса Тимохин. – Чего там пожелал мой драгоценный родственничек? Надеюсь, он не требует, чтобы я восстановил в России монархию?

– Нет, – улыбнулся Агиларре. – Так далеко его желания не заходили... Впрочем – поправлюсь. Именно желания, пожалуй, как раз заходили. Но он был далек от мысли возлагать такого рода предприятие на вас.

– И на том спасибо, – проворчал Тимохин. – Так что нужно-то?

– Чтобы объяснить, мне необходимо будет сделать небольшое вступление.

– Ну так делайте.

Мангуст заметил интересную вещь – похоже, Тимохин сознательно старался показаться глупее и грубее, чем он был на самом деле. Что ж, пожалуй, это разумно. Кто знает, на чьей стороне этот нотариус на самом деле. Разумеется, он не может впрямую пойти против последней воли покойного, но на чьей стороне его симпатии – это еще вопрос. Не помешает создать у него не вполне точное представление о наследнике.

«До чего приятно работать не с обычным денежным мешком, а с человеком, работавшим в серьезной конторе», – в очередной раз подумал Андрей.

– Благодарю вас, – с легкой иронией в голосе сказал нотариус. – Вам, я полагаю, известно, что дон Пабло был внуком русского офицера, приехавшего в нашу страну в начале двадцатого века.

– Известно, – кивнул Тимохин. – Родригес объяснил. Это брат моего прадеда, его звали Иван.

– Да, только у нас его имя переиначили – его называли Хуаном Тимольярресом. Первый Тимольяррес в нашей стране. Так вот. У Хуана, – позвольте я буду называть его так, – было два ребенка, Мигель – это отец Пабло и Анхелиты. В шестьдесят девятом году Мигель отправился в экспедицию к верховьям реки Топахос. Это дикие джунгли. Не могу сказать, что там совсем никогда не ступала нога белого человека, – но случалось такое не больше десятка раз, это точно. Из этой экспедиции Мигель не вернулся, он умер от лихорадки там, в предгорьях. Там его и похоронили.

– А зачем его туда понесло? – снова довольно грубо спросил Тимохин.

– Золото, – веско произнес нотариус. – Насколько мне известно, Мигель получил информацию, что именно там индейцы во время конкисты спрятали часть своего золота. В том числе и облачение Солнца-Дарителя, а если судить по сохранившимся описаниям этой статуи, золота там не одна тонна. А ведь пропало не только это. Так вот, ему вроде бы удалось узнать, где именно. А ведь эта земля принадлежала именно ему – еще Хуан выкупил ее у правительства. Так что, в случае обнаружения клада, Мигель имел право на восемьдесят процентов его стоимости.

Тимохин насмешливо улыбнулся.

– Индейские клады... Старые карты, древние рукописи, признания на смертном одре, облачение статуи. Мне что-то сразу вспоминается Индиана Джонс. М-да. Я был лучшего мнения о своих здешних родственниках. Ведь они были бизнесменами, землевладельцами, серьезными людьми, насколько я понимаю. И этот Мигель, мой двоюродный дедушка, получается, поверил в такую чушь?

– Ну, не такую уж и чушь, – совершенно спокойно ответил Агиларре. – Я не говорю конкретно о том случае, я не знаю, что именно, как и от кого удалось узнать Мигелю. Жуликов и дураков, в самом деле, хватает. Но, тем не менее, индейское золото существует. Это не выдумка и не миф. Есть исторические документы – в шестнадцатом веке наши предки вывозили отсюда драгоценности галеонами.

– Ваши предки?

– Испанцы. В том числе и мои предки – фамилия одного из них несколько раз упоминается в документах того времени, – это Агиларре сказал с заметной гордостью. – Так вот, они разграбили, – увы, но иные слова здесь не подойдут, именно разграбили, десятки храмов. Но все же далеко не все. Часть своих драгоценностей индейцам удалось спасти. Правда, сами они золото драгоценным не считали, это для них были просто священные предметы. Но тем не менее – в руки конкистадоров попало далеко не все. До сих пор время от времени удается найти что-то. Например, года три назад в Перу обнаружили клад килограммов в двести золота и серебра.

– Ну, не в несколько же тонн, – уже не столь уверенно отозвался Тимохин.

– Находили и тоннами. Да и не в этом дело – важно, что индейские клады есть. Конечно, заниматься их поиском – авантюра. Но ведь случается, что и авантюры удаются.

– Пожалуй, – кивнул Тимохин.

Мангуст тихонько усмехнулся. Да кому как не российскому бизнесмену, сколотившему основной капитал в начале девяностых годов, знать, что авантюры бывают и удачными. Правда, в этом случае их, как правило, называют иначе.

– Только я не совсем понимаю, какое отношение смерть этого Мигеля имеет ко мне, – сказал Тимохин. – Ведь он умер очень давно – уже почти полвека прошло.

– Сейчас объясню. Видите ли, господин Тимохин, Мигель родился еще в России, он уехал оттуда ребенком, вместе с отцом. Но воспоминания о родине у него были. Он, как и его отец, на всю жизнь сохранил в душе тягу к вашей стране. Чем-то Россия завораживает – у нас живет не так уж мало эмигрантов и их потомков и, поверьте, – ни один к своей исторической родине не равнодушен. Многие любят, кто-то ненавидит, но равнодушных нет ни одного. Во всяком случае, я таких не знаю. Так вот, и Мигель, и Хуан не один раз говорили, что хотят быть похоронены в России. Я так понял, что для русских это очень важно – лежать в своей земле.

В последней фразе чувствовался завуалированный вопрос. Но ни один из присутствовавших русских ничего не ответил. В эмиграции никто из них не был, проблему похорон в родной земле не обдумывал. Хотя что-то такое Мангуст уже слышал.

Видя, что комментировать его слова никто не собирается, нотариус продолжил:

– Но они хотели, чтобы это случилось не раньше, чем власти коммунистов наступит конец. Оба они верили, что когда-нибудь это случится. Поэтому до девяносто первого года никаких шагов к перезахоронению Пабло не предпринимал. А потом, когда у вас сменилась власть, возникла другая проблема. Ведь Мигеля похоронили прямо в джунглях, прежде чем куда бы то ни было перевозить его тело, его нужно найти. А сам Пабло был уже слишком стар, чтобы этим заниматься. Он, правда, пытался посылать каких-то наемников, но ничего из этого не вышло.

У Мангуста засосало под ложечкой. Он понял, что сейчас скажет нотариус. И понял, на чью голову эта проблема ляжет – будто ему других мало.

И как в воду глядел.

– Так вот, последняя воля дона Пабло Тимольярреса, которую вам необходимо выполнить, чтобы вступить в наследство, – это отыскать прах его отца и перевезти его в Россию. И прах деда тоже – но с этим проблем не будет, Хуан похоронен на городском кладбище. А вот за останками отца придется организовывать экспедицию в джунгли. Иначе вам наследства не получить.

Глава 4

Первым делом, оказавшись в отведенной ему комнате, Мангуст проверил, хорошо ли запирается дверь и легко ли открываются окна. Результаты оказались неутешительными. На ключ дверь не запиралась вовсе. Изнутри, правда, был засов, но хлипкий настолько, что удержать смог бы разве что не слишком решительного ребенка младше десяти лет. А под окном росло высокое дерево – несколько довольно толстых веток располагались под самым карнизом. Это тоже не радовало – забраться внутрь было проще простого.

Конечно, пока незваных гостей Мангуст не ожидал. Но всегда надо быть готовым к худшему. Тем более, что кое-какие основания для этого имеются. Во время разговора в большом зале, после рассказа об особом условии в завещании, нотариус поведал о тех, кому прибытие из России наследника пришлось поперек души. А таковых оказалось немало. Разумеется, в первую очередь – родственники покойного. Его тетка Анхелита и ее семейство. Судя по тому, что рассказал Агиларре, имя этой даме совершенно не подходило – ангельского в ней не было решительно ничего. И, что особенно плохо, была она неудачницей, а именно такие становятся особенно опасными, когда мимо рта у них проходит жирный кусок. Конечно, в основном это головная боль для Степана и его хлопцев, его дело – не охрана Тимохина. Но все же – как «боевик широкого профиля» – он должен прокачивать все возможные варианты силовых взаимодействий.

По словам Агиларре, у Анхелиты есть три взрослых сына и одна дочь. Конечно, вряд ли они станут предпринимать что-то серьезное сами, но нанять пару босяков здесь наверняка не труднее и не дороже, чем в России. А в России это можно за две пол-литры и десять баксов оформить. Сегодняшний грузовик, чуть не припечатавший их по дороге сюда... Нет, слишком сложно. Акции с участием тяжелого автотранспорта так легко не планируют. Может быть, простая случайность? Местные гоняют, как сумасшедшие, тут и без злого умысла авария на аварии сидеть должна и аварией же погонять. Но, с другой стороны, откуда тогда слежка? Или и слежка померещилась? Нет, здесь он уверен на все сто – их пасли. Впрочем, возможно, это проявление рутинной бдительности местного аналога ФСБ. Положено просто пасти всех подозрительных иностранцев, вот люди и стараются.

Впрочем, не об этом сейчас нужно думать, пожалуй. Насчет всех этих дел пусть, опять же, у Степана голова болит. А ему нужно начинать готовиться к экспедиции в джунгли. Веселенькая перспектива, нечего сказать!

В дверь постучали.

– Входите! – отозвался Мангуст по-английски.

Вошел Тимохин. Он был мрачен. Видимо, ничего особенно утешительного узнать не удалось – а он должен был выяснить, есть ли хоть какая-то информация о месте, куда в шестьдесят девятом году отправился его двоюродный дедушка.

– В общем, пока мне тебя толком порадовать нечем, – с порога заявил коммерсант. – Никаких карт, бумаг и так далее не осталось. Тайна, понимаешь ли! Как же, золото ведь искать собирались, придурки недоделанные! Правда, вроде бы кто-то из тех, кто туда вместе с этим Мигелем ходил, до сих пор живой, может, удастся его отыскать.

– Хорошо бы, – кивнул Андрей. – А то даже с картой, если живого человека не будет, который в этой их экспедиции участвовал, могилу можно искать до морковкина заговенья. Особенно в тех местах.

– Ну тебе никто легкой жизни и не обещал.

– А нельзя ли так сделать – отправиться в джунгли, пару недель там послоняться, а потом притащить чьи угодно кости и сказать, что это те самые и есть. Нечестно, конечно, но мне почему-то кажется, что большой разницы нет.

– Нельзя, – решительно ответил Тимохин. – Не думай, что ты один такой умный. Не исключено, что родственнички только такого финта от меня и дожидаются. Анализ ДНК сейчас в два счета делается и не слишком-то дорого стоит. Уличат в обмане и привет. После такого уже любой суд на их стороне будет. Они тут к последней воле человека очень серьезно относятся. Так что и выполнять ее придется всерьез. Больше ничего ценного сказать не хочешь?

Мангуст вкратце поделился своими наблюдениями – насчет грузовика и слежки.

– Насчет грузовика ничего сказать не могу, на дорогу я не смотрел, а гоняют они тут все как бешеные, – сказал Тимохин. – А вот слежка точно была. Степан тоже заметил.

– А вы сами что скажете? Чай, тоже не шеф-поваром работали, опыт есть.

Тимохин поморщился.

– Я был не оперативником, а аналитиком. Кабинетная работа, понимаешь ли. Засекать слежку не умею. Вернее, умею только теоретически, а реального опыта нет. Ну что, будешь теперь презрительные гримасы корчить?

– Нет, зачем же, – пожал плечами Мангуст. – Я прекрасно понимаю, что кабинетная работа тоже бывает важной, и даже очень.

– Ну, просто камень с души, – ехидно сказал Тимохин. – Кстати, как раз с точки зрения опыта аналитика хочу сказать – больше похожа на истину твоя вторая версия. То есть та, которая насчет рутинного интереса спецслужб к иностранцам.

– Вот и мне так кажется. Значит, пока никаких контрмер не предпринимать?

– А какие контрмеры ты хотел предложить?

– Ну, к примеру, выяснить, что это были за машины, кому принадлежат. Номера-то я запомнил.

– И не ты один. Хм... Что ж, пока тебе больше делать все равно особенно нечего. Займись этим. Только деликатно, как можно деликатнее.

– Понял. А что насчет суда и так далее?

– Пока никакого суда не будет. Будет официальное публичное оглашение завещания. И после этого мне нужно будет выполнять последнюю волю покойного. И только после того, как я ее выполню, наследство может быть окончательно передано мне.

– И когда будет это оглашение?

– Завтра утром.

Тут в кармане Тимохина запищал мобильник.

– Да? – раздраженно сказал он в трубку. – Кто? Ну что ж делать, впускайте, мы гостям всегда рады.

– Кто там заявился?

– Какой-то дон Себастьян, – пожал плечами Тимохин. – Не знаю такого. Что ж, вот и узнаю.

Он шагнул к двери и вдруг приостановился, задумавшись.

– Так, а иди-ка ты со мной. На всякий случай. Мало ли, что это за дон. А со мной сейчас всего один человек.

Дон Себастьян, ожидавший Тимохина на обширной веранде, оказался человеком пожилым и на вид неопасным. Зато куда более серьезное впечатление производили три крепких мужика, маячившие у него за спиной. А с Тимохиным, не считая Мангуста, оказался всего один охранник – находясь, можно сказать, у себя дома, бизнесмен ничего не боялся. Сейчас, видя грозно сдвинутые брови и прикушенную губу незнакомого дона, Мангуст пожалел о такой расстановке сил. Впрочем, он и сам многих стоит. Но не хотелось бы раскрывать свое инкогнито так быстро. Чем дольше окружающие будут считать его обычным юристом, тем лучше.

– Что вам угодно? – спросил по-английски Тимохин, широким жестом указывая незваному гостю на стол – расторопная горничная уже успела принести мороженое и охлажденный манговый сок.

– Так вы и есть тот самый русский? – спросил визитер, сверкнув глазами.

– В каком смысле «тот самый»? – поинтересовался Тимохин, уже куда менее любезно.

– В смысле наследничек. – Пришелец упер руки в бока, набычился. Эта поза, в сочетании с хрупкой комплекцией, производила комичное впечатление. Но мрачные громилы за спиной старика настраивали на более серьезный лад.

– Да, я это он и есть, – кивнул Тимохин. – А с кем имею...

– Ну, хорошо хоть на одном человеческом языке разговариваешь. А то я думал, кроме своего обезьянского и не знаешь никаких.

– Я, значит, обезьяна, – протянул Тимохин. – А вы, как я посмотрю, образец истинного кабальеро.

Его английский был, кстати сказать, заметно лучше.

– Именно так! – Пришелец набычился еще сильнее. – И заруби на носу, я о таких, как ты, и рук пачкать не буду! Велю слугам, они тебя в самолет и запихнут, если сам не пошевелишься! И не думай, что хоть кто-то тебе...

– Достаточно! – В голосе Тимохина явственно зазвенела сталь. – Кажется, я понял, что вы имеете в виду. Вы местный, а я пришлый. Здесь все за вас и все против меня. Поэтому вы предлагаете мне убраться восвояси, а с наследством тут и без меня разберутся. Я правильно вас понял?

– Именно так! – тряхнул головой старик. – А если...

– Не трудитесь! – снова перебил его Тимохин. – Все ваши угрозы я и так представляю. А теперь потрудитесь развернуться и выйти вон!

– Что?!! – Старикан аж побагровел. – Себастьяна Карралоче еще никто ниоткуда не выгонял!! Сейчас...

– Значит, я буду первым, – по-прежнему не повышая голоса, сказал Тимохин. Мангуст почувствовал, что этот человек нравится ему все больше – суметь в такой ситуации не опуститься до примитивной склоки – это надо суметь. – Поскольку я вас именно выгоняю. Имею полное право – здесь мой дом.

– Твой?!! Это дом Пабло! Брата моей жены!!

«Ах вот ты кто такой, – подумал Мангуст. – Муж сеньоры Анхелиты. Ну что ж, этого следовало ожидать».

– Пабло Тимольяррес завещал этот дом вместе с остальной своей собственностью именно мне, – сказал Тимохин. – Что подтверждается соответствующими документами. Так что я вынужден повторить свою просьбу. Если вы не уйдете сами, вас выведут силой.

– Меня?! Интересно, кто во всем этом городе решится вывести меня силой хоть откуда угодно! Нет. – Старик шагнул вперед, потряс пальцем перед лицом русского. – Это тебя сейчас мои слуги...

«Кстати, что-то местных охранников правда не видать, – как-то отстраненно подумал Мангуст. – Странно, ведь должны быть где-то поблизости. А все парни Степана, кроме того, что с нами, сейчас спят. Похоже, придется все-таки самому...»

– Эй, ребята, вышвырните этого типа за ворота, – скомандовал дон Карралоче своим людям. Говорил по-испански, так что никто из русских, кроме Мангуста, его не понял. Правда, когда все трое громил слаженно ринулись вперед, неясностей не осталось. Охранник Тимохина, – Валера, кажется, его звали, – рванулся им наперерез. Мангуст медлил – до последнего надеялся, что высовываться не придется. Вдруг подготовки Валеры хватит? Ведь не лохи же таких людей, как Тимохин, охраняют!

Да, не лохи. Но и не суперпрофи. За десятые доли секунды, буквально по нескольким движениям, Мангуст определил прошлое парня. Он наверняка служил срочную в десантуре – видно по кое-каким деталям, по особенностям движений. Потом, после возвращения на гражданку, угодил в какую-то охранную фирму, прошел курсы телохранителей. И все. Много, по сравнению с обычным человеком, который вообще никакой подготовки не имеет. Но для настоящего профессионала – мало до смешного. А те трое, которым сейчас противостоял парень, были примерно такого же замеса. Ну, не российский десант, а какой-нибудь местный спецназ – велика ли разница? В схватке один на один Валера, пожалуй, победил бы любого из троих – хоть и не без труда. Но если при примерно равной подготовке соотношение сил один против троих, то что получится?

Правильно. Вот это и получилось.

Первого противника Валера сумел достать – кулаком в челюсть. Но латинос успел среагировать, уклонился, и удар пришелся вскользь. А один из его товарищей тут же ткнул русского двумя согнутыми пальцами в солнечное сплетение. Валера тоже сумел уклониться, и удар пришелся по ребрам. Но вот от навалившегося с другой стороны третьего противника он уклониться уже не смог. Тот ударил ногой по лодыжке – простой, но весьма эффективный удар, особенно, когда противник отвлечен. Валера рухнул как подкошенный, хлопнулся об пол всей спиной, аж пыль поднялась – хоть и не было вроде бы пыли на чисто выметенной веранде. После такого падения, как правило, быстро не встают. Но Валера оказался исключением, проявив те самые черты русского национального характера, из-за которых все соседи терпеть не могут с Россией воевать, – упрямство и стремление драться до конца. Он перекатился на бок, вскочил и сумел точным ударом вдребезги расхлестать нос тому самому латиносу, который его свалил, – тот уже было вперед шагнул, считая противника обезвреженным. Целился-то Валера явно не в нос, а в подбородок, но не дотянулся. Но на этом его успехи на сегодня закончились. Зверски ощерившись, второй холуй дона Себастьяна врезал ему кулаком в шею, под челюсть. И, разумеется, вырубил. Тройка громил ринулась на Тимохина и Мангуста.

Они все это время, – хотя и продолжалась-то драка всего секунд десять, – стояли неподвижно. А что еще делать сеньорам, когда охрана дерется? Не «караул» же кричать! Неприлично как-то. Так же, кстати сказать, вел себя и дон Себастьян – вот только физиономия с каждой секундой у него становилась все более и более довольной.

«Ну, ладно, старый хрен! – с веселой злостью подумал Мангуст. – Посмотрим, как ты сейчас запоешь». И он шагнул вперед. В каждой руке у него уже было по ножу – самому обыкновенному столовому ножику, которые вместе с прочими столовыми приборами подала служанка. Вот только концы у них были не закругленными, а совершенно нормальными – в Латинской Америке именно такие на стол подают. Обе руки взметнулись и опустились синхронно – причем с такой скоростью, что и атакующая кобра позавидовала бы. И тут же двое из троих латиносов словно к полу приклеились. Выглядело это, кстати, очень забавно. Вот только что огромный смуглый дядька несся вперед, угрожающе размахивая руками, – и вдруг словно споткнулся, чуть не пропахал лицом пол. Но при этом остался на ногах – а попробуй не останься, если нож пробил ботинок и ушел в пол минимум пальца на три. Тут захочешь, а не упадешь. Правда, как ни странно, заорал всего один из двоих пострадавших. А другой только очумело пялился на свою ногу и, кажется, еще не вполне понял, что с ним стряслось.

Зато третий громила, похоже, даже не заметивший в азарте того, что случилось с его товарищами, был уже всего шагах в трех от русских. Поскольку Андрей стоял впереди, его этот мужик явно собирался сокрушить первым. Мощный кулак уже рванулся вперед – не считая противника за серьезного человека, латинос явно намеревался просто, без выкрутасов, дать ему по морде. Но просчитался. Мангуст плавным, но очень быстрым движением как бы перетек чуть левее. И кулак напрасно вспорол воздух в паре сантиметров от его щеки. А латинос, увлекаемый инерцией удара, потерял равновесие. Сам бы он, может, и не свалился бы, но Мангуст, как человек по природе своей добрый, решил ближнему помочь и пнул его по голени – на вид несильно, но ногу просто вынесло из-под владельца. И тот с маху припечатался лицом об пол веранды – даже руки подставить не успел. После такого встают только в фильмах. А поскольку ни режиссера, ни оператора поблизости не случилось, павший гоблин вставать не торопился.

А Мангуст уже внимательно смотрел на его коллег, которые по-прежнему дергались на месте. Один из них при этом шипел от боли, второй нет.

– Эх, старею я, что ли, – негромко, словно самому себе, сказал Мангуст. Правда, говорил по-английски. – Одного ведь зацепил, кажется.

– То есть? – заинтересованно спросил Тимохин, на лице которого не отражалось ровным счетом никаких особенных эмоций. Можно было подумать, что подобные сцены он каждый день по несколько раз наблюдает.

– Я не должен был им ноги повредить, – сказал Мангуст, обращаясь к нанимателю и даже не глядя ни на корчившихся гоблинов, ни на их хозяина. – Что же я, зверь – людей напрасно калечить. Между пальчиков ножички должны были пройти. А вот смотрите – один раз неточно пошел.

– Выходит, одного все-таки покалечил?

– Ну, не так все страшно. Там и не рана вовсе, а какая-нибудь жалкая царапина. А уж кость-то точно не задета – я больше чем на полсантиметра не промахиваюсь, – успокоил Тимохина Андрей.

– Это хорошо, – кивнул Тимохин. Глядел он уже на дона Себастьяна, который медленно бледнел – у смуглых людей в таких случаях кожа сереет. – А что нам делать с этим типом?

– Это уж вам решать, Игорь Михайлович.

– А мы его собственной мыслью воспользуемся, – сказал Тимохин с видом Ньютона, только что получившего по голове тем самым яблоком. – Выкинь-ка его, пожалуй, за ворота, Андрей. Что ж еще делать с гостем, который приходит незваным, а потом еще и хозяевам хамить начинает?

Мангуст кивнул. И пошел к дону Себастьяну – аккуратно обогнув прибитых к полу охранников. Они оба по-прежнему дергались, но с места сдвинуться не могли, хоть тресни. Один уже сообразил не дергать ногой, а присесть на корточки и попытаться вытащить нож руками. Но пока безуспешно. Ножи были брошены очень сильно и вошли в пол глубоко. Так что, не расшнуровав ботинка, освободиться не представлялось возможным. А развязывать шнурки на глазах у врага – как-то уж совсем смешно и глупо. Да и развяжешь – ботинок-то все равно не снять и ногу не вытащить. В общем, положение у обоих было идиотское до предела – а тут еще Тимохин вытащил свой мобильник и явно вознамерился их сфотографировать.

Тем временем Тимохин подошел к дону Себастьяну. Тот, в последние секунды окончательно осознав, что с ним сейчас будет, сунул руку под рубашку, но вытащить ствол, разумеется, не успел. Мангуст крепко схватил его за запястье, вывернул руку за спину – пушка шлепнулась на пол. После этого Андрей взял дона одной рукой за пояс, а второй за шиворот. Поднял и понес к воротам. А за воротами уже суетились два парня с какой-то видеоаппаратурой и симпатичная брюнетка с микрофоном. На приближающегося к воротам Мангуста они смотрели с легким обалдением, но профессиональные рефлексы быстро взяли верх над удивлением – камеры нацелились на Андрея и его пленника.

Ворота были не заперты, и Мангуст распахнул их молодецким пинком – одна из створок чуть не зашибла парня с профессиональным фотоаппаратом. А после этого Мангуст пару раз качнул своего пленника и запустил его по восходящей траектории. Поскольку дон Карралоче был весьма тщедушен, пролететь ему пришлось метров семь, как минимум. Приземлился он прямо в лужу – причем ее желтоватый цвет заставлял сильно усомниться в том, что там только вода.

– Сеньор, сеньор! – Брюнетка с микрофоном кинулась на Мангуста, как вратарь на мяч, и вцепилась в полу пиджака.

Запрета на общение с прессой Мангуст не получал. Кроме того, в голове у него уже начали складываться некоторые интересные мысли по поводу случившегося. Поэтому он остановился и дружелюбно улыбнулся.

– Да, сеньорита?

– Объясните, что у вас произошло? Почему... – Она запнулась, явно затрудняясь подобрать для увиденного подходящие слова.

Мангуст пришел к ней на помощь.

– Вы об этом? – он небрежно кивнул на дона Себастьяна, который как раз в этот момент с трудом поднимался на ноги. С него текло, а выражение лица было такое... В общем, просто слов подходящих не подобрать.

– Да, да, – закивала брюнетка, тыча свой микрофон Мангусту прямо под нос.

– Видите ли, – сказал Мангуст, – этот сеньор пришел к нам в гости и невежливо себя вел. Поскольку к вежливым просьбам покинуть дом он оказался глух, пришлось прибегнуть к таким мерам, – он снова кивнул на стоявшего в луже дона. – Если вас интересуют еще какие-то подробности – выясните их у него. Или у кого-то из его охраны, полагаю, эти трое парней тоже скоро покинут дом дона Тимольярреса.

С этими словами Мангуст кивнул девушке и аккуратно закрыл ворота, не дожидаясь дальнейших расспросов. Только успел заметить краем глаза, что красотка рванула к Себастьяну. Да уж. Ему сейчас самое время пообщаться с прессой.

В течение ближайших десяти минут все трое сопровождавших дона Себастьяна типов тоже были выставлены за ворота. Попутно их деликатно избавили от части содержимого карманов. Нет, разумеется, деньги не тронули, Мангуст и не думал опускаться до примитивного грабежа. Но вот документы этих орлов его очень интересовали. Впрочем, ничего особенно интересного в них не оказалось. Удостоверения какой-то частной охранной фирмы. След, конечно, но слабый. Умные враги так примитивно подставляться ни за что не стали бы, а глупых и так бояться нечего.

Глава 5

– И что же все это значило, по-вашему? – громко спросил Тимохин, оглядывая прочих присутствующих. А присутствовали в столовой, кроме него самого, еще три человека. Только что разбуженный Степан, Энрике и Мангуст. Степан был мрачен – а чего еще ожидать от человека, который больше суток бодрствовал, а потом был разбужен, не успев поспать и часа. Энрике казался напряженным и собранным. Ему явно хотелось что-то сказать, но он пока сдерживался – видимо, из соображений субординации. Только Мангуст был внешне весел и доволен жизнью. Собственно, почему бы и нет? Он честно сделал как раз то, ради чего его и наняли. И окончательно убедился, что клиент ему попался хороший, за которого не стыдно – а это дорогого стоит.

Похоже, в голову его нанимателю пришли те же мысли, что и ему самому.

– Так вы, значит, считаете, что этот осел приперся сюда не просто так? – спросил Мангуст вслух.

Тимохин раздраженно махнул рукой.

– Ну, разумеется, нет! Не нужно меня дураком-то считать! Осел – он и есть осел. А на серьезный наезд это совершенно не тянуло. Так, дешевая оперетка. Комикс. Есть, конечно, шанс, что этот дурак приперся сюда по собственной инициативе. Но что-то мне в это не верится.

– Вы совершенно правы, сеньор, – сказал Энрике. Мангуст покосился на него с легким подозрением. Он вообще был не уверен, стоит ли этому типу доверять. Не лучше ли оставить все серьезные разговоры только для тех, кто приехал из России. Мало ли кому этот Энрике на самом деле служит. А ведь быстро его не проверишь. Но Тимохин решил пока управляющему доверять.

– Что вы имеете в виду, Энрике? – спросил Тимохин.

– Дон Себастьян никак не мог сделать все это по своей инициативе.

– И почему вы в этом так уверены? Видимо, у вас, как у человека местного, есть свои соображения. Выкладывайте, с удовольствием послушаю.

– Во-первых, он беден. Его средств не хватило бы на то, чтобы нанять трех парней из «Гренады». Это серьезная контора, они стоят дорого. А я проверил, документы, которые вы у них отняли, настоящие, так что они действительно оттуда.

Тимохин кивнул. А Мангуст слегка пожал плечами. Да, хиловата что-то у латиносов оказалась серьезная охранная контора. Хотя, с другой стороны, Валера, надо полагать, тоже не из самой плохой. А оказался не намного лучше. Так что в России все так же.

Тем временем Энрике продолжал:

– И во-вторых, я знаю дона Себастьяна. Он не слишком храбрый человек. Вести себя так, как он вел себя по-вашему описанию, он мог, только если чувствовал за собой серьезную поддержку.

Здесь оставалось поверить Энрике на слово, но, в конце концов, почему бы и нет? Раз уж решили пока ему верить, то так тому и быть.

– И последнее, – Энрике помрачнел. – Я еще не принес вам, сеньор Тимохин, свои глубокие извинения за то, что мои подчиненные вам не помогли.

– Да уж, за это следует приносить извинения, – кивнул Тимохин. – Я бы после такого прокола половину подчиненных поувольнял, а вторую половину оштрафовал. Ваши люди мне пока не совсем подчиненные, но после окончательного вступления во все права я, наверное, так и сделаю.

Тимохин не сказал вслух, что начнет как раз с Энрике, но эти слова угадывались в интонации совершенно отчетливо.

– Чтобы на территории, которую вам поручено охранять, творилось такое, а ваши люди подоспели только, когда все уже кончено... – продолжал бизнесмен. – Это плохая работа.

– Возможно, нас несколько оправдает то, что это не было обычным промахом, – сказал Энрике.

– А каким же? – вскинул брови Тимохин.

– Дело в том, что я получил информацию о том, что на дом готовится нападение.

– От кого? – тут же перебил его Тимохин.

– От одного из своих информаторов, – уклончиво отозвался Энрике. – Вы же понимаете, в большом городе невозможно нормально жить и работать без целой сети...

– Понимаю, – кивнул бизнесмен. – Ну, объясните подробнее, что в вашу сеть попало.

– Мне сообщили, что на дом нападут. Что несколько человек атакуют дом с тыльной стороны, взорвут забор и ворвутся на территорию. О конкретной цели предполагаемых нападавших мой информатор ничего не знал, но я предположил, что их цель – убить вас.

Мангуст слегка улыбнулся. Ему нравились люди, которые называли вещи своими именами, не прикрывая слово «убить» стыдливыми эвфемизмами типа «убрать», «устранить», «нейтрализовать» и так далее.

– И что? – поторопил управляющего Степан.

– Мы подготовили контрмеры. Почти все мои люди были задействованы. Когда я узнал о том, что у главного входа – дон Себастьян, то решил, что это отвлекающий маневр.

– Ха, изящно! – усмехнулся Тимохин. – А на самом деле оказалось, что отвлекающим маневром была как раз полученная вами информация. Простенько, но со вкусом. Кто-то вас неплохо знает. Для таких комбинаций нужно хорошо представлять психологический портрет противника.

– Видимо, вы правы, – кивнул Энрике. – Изучить меня не так сложно, я давно живу в этом городе.

– Я одного не понимаю, – вклинился в разговор Степан. – Если настоящая акция заключалась как раз в визите этого придурка, которого мы, – Мангуст про себя отметил это «мы», – выкинули за ворота, то в чем был ее смысл? Убивать никого бы они все равно не стали. Такими делами днем и с настоящими документами в кармане не занимаются.

Мангуст тоже задавал себе этот вопрос. Но, в отличие от Степана, кажется, уже знал ответ. Не зря же у ворот оказались журналисты с видеотехникой. Ответ Энрике полностью подтвердил его версию.

– Они могли бы сделать то, что и собирались. Выкинуть господина Тимохина за ворота.

– И что? – отозвался Степан. И тут же смешался. – Ну, то есть я понимаю, что ничего хорошего в этом не было бы...

– Да уж, – усмехнулся Тимохин.

– Было бы очень плохо, – серьезно сказал Энрике. – В нашей стране очень многое зависит от уважения.

– Это везде так, – сказал Тимохин.

– У нас особенно. Если бы вас, законного наследника, выкинули за ворота собственного дома... Это был бы не просто скандал. Это был бы позор даже не на весь город – на всю страну. И ваша репутация пострадала бы так сильно, что никакой серьезный человек не захотел бы иметь с вами дело. Вы стали бы человек второго сорта – так у вас, кажется, говорят?

– Не совсем, но я понял, – Тимохин помрачнел. – В общем, вываляли бы меня в говне, а я бы и сделать ничего не смог.

– Вот именно, – кивнул управляющий. – Конечно, можно было бы обратиться в полицию, но...

– Не продолжайте, все ясно. У Себастьяна проблемы были бы минимальные, а я бы только еще больше опозорился.

– Вот именно. А если бы вы начали мстить сами... – Энрике покачал головой. – Возможно, на это тоже был расчет. Тогда можно было бы на этой мести попасться и получить неприятности с законом.

– Понятно, – кивнул Тимохин. – Что ж, значит, мне очень повезло, что со мной оказался Андрей.

– Да, – так же серьезно отозвался Энрике. – Теперь все будет наоборот. Это дон Себастьян попадет во все газеты и выпуски новостей, он будет опозорен.

– А у нас появится возможность узнать, кто за ним стоял, – негромко сказал Мангуст. – Нужно потрясти вашего информатора, выяснить, от кого он получил сведения насчет предполагаемого нападения на дом. Что скажете, Энрике?

Ответ управляющего был очень важен. Если он станет вилять, пытаться спустить все на тормозах, значит, ни о каком доверии ему и речи идти не может. Даже если попробует просто не допустить до этого дела русских, пообещает разобраться исключительно своими силами – и это будет в высшей степени подозрительно.

– Я сам хотел предложить именно это, – с достоинством сказал Энрике.

– Рад, что в вас не ошибся, – сказал Тимохин. Он тоже понял подоплеку последних слов управляющего. Тот демонстрировал верность законному наследнику своего покойного хозяина.

– Я хотел бы принять участие в этом деле, – сказал Мангуст, глядя Энрике в глаза. – Понимаю, что выдавать своих информаторов – нехорошо. Но, во-первых, я иностранец, у меня нет здесь своих интересов, кроме интересов господина Тимохина, который и сам тут новичок. Я ни на кого из местных не работаю, никому вашего дятла не сдам.

– Кого, простите? – переспросил Энрике.

– Дятла. Так у нас стукачей... ну, то есть информаторов называют, – пояснил Мангуст. – Жаргон.

– Понятно. Но все же...

– Вы не дослушали, – перебил коронадо Андрей. – Во-вторых, ваш информатор подставил и вас, и того, кого вы должны охранять. Не знаю, специально он это сделал или его самого обманули, но факт есть факт. И он достаточно весом, чтобы отказаться от кое-каких правил.

Энрике молчал несколько секунд. Потом нехотя, сквозь зубы, процедил:

– Согласен.

– Отлично! Тогда чего мы ждем? Нужно заняться вашим дятлом, пока им до нас не занялись.

Энрике взглянул на Тимохина.

– Согласен, – сказал тот. – Более того – всецело одобряю и поддерживаю.

– А мои люди? – спросил Степан. – Им тоже...

– Они охранники, – перебил его Андрей. – Вот и пусть делают свое дело, охраняют Игоря Михайловича. А то пока я за них всю работу сделал.

Степан насупился, хотел что-то ответить, но его опередил Тимохин.

– Андрей прав. Поисками и допросами займутся они с Энрике. В конце концов, Степа, никто из твоих парней по-испански не говорит, а это необходимо. Да и охранять меня, в самом деле, кто-то же должен. Я уверен, что этот трюк был не единственной ставкой моих врагов.

– Знать бы еще, кто они... – протянул Мангуст. – Кстати, Энрике, вы можете хоть примерно предположить, кто за этим стоит?

– Трудно сказать, – пожал плечами управляющий. – Прямая выгода – Себастьяну, его жене и детям. Но я уверен, что его просто выдвигают вперед. А кто... Трудно сказать. Будем работать.

– Самое неприятное – они тоже будут работать, – мрачно проговорил Тимохин. – Наверняка это была так, разведка боем, не более того.

– Это точно, – кивнул Энрике. – Господин Тимохин, еще раз приношу извинения. И прошу отпустить – мы с господином Андреем должны...

– Понял я уже, что вы должны. Действуйте.

Как выяснилось, действовать Энрике умел. Через считаные минуты он сам, Мангуст и еще один невзрачный типчик по имени Пакито выезжали за огороженную территорию через задние ворота. Мангуста было не узнать – куда делся респектабельный адвокат, нанятый солидным человеком? Ни белоснежной рубашки, ни таких же белоснежных брюк и летних туфель. Вместо них – джинсовая курточка с оторванными рукавами на голое тело, джинсовые же шорты и грязные стоптанные сандалии. Сейчас Мангуст очень радовался собственной предусмотрительности – мало того, что летом он на пляже частенько бывал, так еще и в день перед вылетом не пожалел пяти часов на солярий. Зато теперь цвет его кожи не вызывал ни малейших подозрений. Не то белый, который здесь жил долго, не то вообще метис с изрядной примесью индейской, а то и негритянской крови. Сменил облик и Энрике – теперь он был одет примерно так же, как и Мангуст. Вот только вместо джинсовой куртки предпочел рубашку – старую и пропотевшую. Пакито тоже был прикинут в том же стиле. Машина была соответствующей – старый фургон, помнивший если не последние годы испанского владычества, то уж Вторую мировую – наверняка. Мангуст даже несколько дырок в правом переднем крыле обнаружил – явно огнестрельные, но не из автомата, а из пулемета, судя по размерам. И очень старые.

«Чего только не бывает, – думал Мангуст, старательно держась за сиденье обеими руками – ремней безопасности, разумеется, здесь не было, а рессоры у патриарха автомобилестроения тоже, похоже, отсутствовали как класс, – может, и правда фургончик во Вторую мировую эти отметины и получил. Почему бы и нет? А заделывать их, разумеется, ни у кого руки не дошли – ездит, и ладно. Да, чем-то латиносы в этом на нас похожи».

Дряхлый фургончик трясся по улицам уже довольно долго. Респектабельный центр остался далеко позади. Улицы съежились, сузились настолько, что кое-где между балконами противоположных зданий была едва видна узкая полосочка неба. Впрочем, они сюда приехали не небом любоваться.

– Здесь, – сказал Энрике, хлопнув водителя по плечу. Пакито притормозил. Фургон остановился возле обшарпанного четырехэтажного здания, построенного явно не меньше века назад. Народу вокруг было немного – в основном дети, да еще спешила вдоль высокого забора какая-то женщина с корзиной.

– Он снимает здесь квартиру, – сказал Энрике. – Сейчас я пойду к нему, а вы...

– Я с вами.

– Нет! Он откажется разговаривать откровенно!

– А если мы его хорошо попросим?

– Незачем! Сам все скажет, он у меня на крючке. Только...

Договорить Энрике не успел. Раздался звон разбитого стекла, на улицу посыпался водопад осколков. И послышался громкий, исполненный страха нечленораздельный вопль. Мангуст и Энрике одновременно рванулись из машины, но было поздно. Вопящий человек рухнул на древнюю булыжную мостовую. Раздался мерзкий хруст, крик оборвался, а в щеку Мангуста врезалось несколько горячих капель.

Энрике издал какой-то невнятный рык, рванулся к телу, на мгновенье склонился над ним и тут же снова вскинулся.

– За мной!

И помчался вдоль дома. Мангуст, не рассуждая, последовал за ним – раз Энрике что-то понимает, то лучше делать, что скажет. Они свернули за угол. И вовремя. По дряхлой лестнице, прикрепленной к стене, спускался какой-то тип в серой майке и шортах. Увидев Мангуста и Энрике, он тут же полез обратно.

– Стоять! – рявкнул по-испански Энрике.

Но тип в майке, наоборот, ускорился. Энрике выхватил пистолет.

– Слезай! Пристрелю!

Тут из-за парапета крыши появилась чья-то рожа. И если бы только рожа – еще ствол пистолета.

«Магнум», – подумал Мангуст уже в прыжке.

Грохнул выстрел. Второй. Андрей укрылся за контейнером с мусором, который явно не опорожняли уже с месяц как минимум. Огнестрельного оружия у него с собой не было, так что оставалось только прятаться.

Энрике, скрывшийся за каким-то обшарпанным железным строением, – то ли гаражом, то ли еще чем-то в этом роде, – ответил парой неприцельных выстрелов. Спускавшийся по лестнице снова забрался на крышу.

– Через дом уходить будут! – рявкнул Энрике, непонятно к кому обращаясь.

Он выскочил из своего укрытия, через плечо крикнул Мангусту:

– Стой здесь! Не давай спускаться! – и свернул за угол.

Легко сказать – не давай спускаться. Против стволов с голыми руками выходить?

Однако ум спецназовца уже начал работать над тем, как выполнить поставленную задачу. И сработал мгновенно. Наверняка, если эти парни и решат вернуться к лестнице, то случится это не в ближайшие секунды, сейчас они ищут другие пути отхода.

Андрей бросился к стене, подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину лестницы. И взлетел по ней вверх, стараясь не обращать внимания на то, что проржавевшее железо, того и гляди, не выдержит его веса.

Оказавшись наверху, он, как разумный человек, сначала только краем глаза глянул, что творится на крыше. А ничего интересного там пока не творилось. Пусто, только голуби шастают с важным видом. Андрей подтянулся, перемахнул через парапет. А где здесь спуск вниз? А вот он, один-единственный. Похоже, у этого домика только один подъезд. Или просто выход на крышу сделали только в одном. Так, дверь распахнута... Туда?

Прежде чем нырнуть в распахнутую дверь, Мангуст что было сил рванул верхнюю ступеньку ржавой лестницы. И, конечно, оторвал ее. Теперь в его руках был обрезок железного прутка длиной примерно в локоть. Хоть какое, а оружие.

За дверью оказался чердак, дверь, ведущая из него в подъезд, валялась на полу, сорванная с петель. Мангуст метнулся вниз. Двери, двери, все заперты... Куда они могли деться? Вниз? Но как раз там их перехватит Энрике. Вот только хватит ли ему...

Снизу раздался грохот выстрела – в замкнутом пространстве подъезда он прозвучал просто оглушительно.

«Раз стреляют, значит, Энрике их не выпускает!» – промелькнуло в голове Мангуста. И он рванул вниз. Вот уже первый этаж, последний лестничный пролет. Впереди два затылка, справа и слева от входной двери. Вперед!!!

Они услышали топот. Первый еще только начал оборачиваться – и как раз в этот момент железный пруток обрушился ему на голову. Лицо парня мгновенно залила кровь, он обмяк, стал сползать по стенке. Но второй успел развернуться и вскинуть ствол. Но и Мангуста учили не зря! Он метнулся в сторону, пуля с мерзким вжиканьем пролетела всего в нескольких сантиметрах от уха, но это ничего, те пули, которые слышишь, не опасны. Ту, которая тебя достанет, услышать не успеешь.

Второй раз выстрелить горячий латиноамериканский парень не успел. Мангуст крутанулся на левой ноге и носком правой угодил противнику по стволу пистолета – при должной сноровке стрелок после такого удара не только остается без оружия, но и вывих пары пальцев получает. Мангуст такой сноровкой обладал. Латинос взвыл, уронил ствол. И неожиданно выбросил вперед вторую руку с длинным ножом. Если бы не мгновенная реакция, Мангуст получил бы сантиметров десять стали пониже пупка. Но он успел среагировать, крутанулся на месте и рубанул своим прутком по сгибу локтя противника. Тот только выдохнул и выпучил глаза – даже не крикнул, хотя рот распахнулся на всю ширину. Видимо, перехватило дыхание, такое бывает от сильной боли.

Тут в подъезд ворвался Энрике.

– Стоять! Руки... А что ты тут?!! Санта-Мария! Как это...

– Так вот, – скромно улыбнулся Мангуст. – Что теперь.

К чести Энрике сказать – растерянность его длилась недолго.

– Бежим! Берем одного и бежим! Кто-нибудь уже наверняка в полицию стукнул! – От волнения он перешел на испанский. К сожалению, времени делать вид, что не понимаешь, и требовать перевода на русский или английский у Мангуста не было. Он кивнул, подхватил одного из поверженных врагов – того, кто по руке прутком получил, и поволок его к выходу. Улица словно вымерла – ни детей, ни той женщины, вообще никого. Отлично, значит, свидетелей не будет.

Полиция подоспела в самый неподходящий момент – когда они как раз пытались погрузить тело в свой фургон. Машина вывернула из-за угла, из нее сразу выскочили двое автоматчиков, стволы были нацелены на двух подозрительных типов.

Не дожидаясь, пока полицейские начнут орать, Энрике высоко поднял руки. Мангуст последовал его примеру – после всего, что он в жизни повидал, получить от какого-нибудь не в меру ретивого сержанта очередь в брюхо было бы просто обидно.

А вот Пакито сдаваться не собирался. Он ударил по газам, и фургончик рванул с места так, что «Мерседес» бы обзавидовался – примерно так стартовал Шварценеггер в фильмах про Терминатора.

Вслед машине тут же затрещали очереди, но то ли полицейские были совсем никудышными стрелками, то ли фортуна сегодня была полностью на стороне Пакито, но машина благополучно свернула за угол. Преследовать ее никто не пытался – вместо этого один из полицейских забубнил что-то в рацию. Что ж, все ясно, наверняка дает команду на какую-нибудь стандартную операцию перехвата. Иногда такие операции даже увенчиваются успехом. А иногда и нет. Так что шансы у Пакито есть. Хотя сейчас нужно думать не о нем, а о себе.

Да, самое время. Копы двинулись к Мангусту и Энрике.

– В машину! – приказал один из них, делая недвусмысленное движение стволом автомата.

– Офицер, этот человек только что совершил убийство. – Энрике ткнул пальцем в валявшегося у него под ногами парня, оглушенного Мангустом. – Вот его жертва. – На этот раз он показал на валявшееся возле дома тело, вокруг которого уже натекла багрово-красная лужа.

Но, как ни странно, труп полицейского совершенно не заинтересовал.

– В машину, быстро! – Он злобно оскалился, пальцы, сжатые на автомате, побелели, чувствовалось, что он вполне может выстрелить.

Но Энрике сделал еще одну попытку объясниться:

– Мы арестованы? По какому...

Короткая очередь прошла по камням в десятке сантиметров от ног Энрике и Мангуста. Выбитой каменной крошкой больно хлестнуло по коже.

– Быстро!!

Оставалось только повиноваться.

Мангуст и Энрике под прицелами трещоток сели в полицейскую машину. Там был еще один коп, он сноровисто застегнул на запястьях обоих задержанных наручники. Мангуст с трудом сдержал улыбку – крупно обидеть всех троих стражей порядка эти наручники ему бы особенно не помешали. Тем более что руки эти дураки им сковали спереди, а не сзади, как следовало бы. Энрике усадили рядом с водителем, а Мангуста назад. По бокам от него уселись автоматчики. Один держал ствол своего оружия у затылка Энрике, второй – уткнутым в ребра Мангуста. Машина тронулась с места.

Пару минут все молчали. Мангуста это стало напрягать – уж как-то слишком мало интереса проявляют копы к людям, задержанным при таких интересных обстоятельствах. А это странно – менты, как бы они ни назывались, это самые любопытные в мире люди. Всегда им надо знать, кто, когда, кого и зачем. Почему же эти молчат?

Видимо, те же мысли приходили в голову и Энрике.

– Куда вы нас везете? В какой участок? – спросил он.

Водитель, не отрывая взгляда от дороги, словно бы даже с ленцой, врезал ему локтем в щеку. Удар был сильный, Энрике мотнуло в сторону, он сильно ударился головой в боковое стекло.

– Как это...

Он не договорил. На этот раз его ударили сзади, стволом автомата по уху. Из рассеченной мочки тонкой струйкой потекла кровь.

Тут Мангуст окончательно понял – что-то тут не так. Не ведут себя так менты, даже самые что ни есть наглые. Здесь все-таки относительно цивилизованное государство. Не рискнули бы они так обращаться с задержанными, тем более даже не спросив у них документов! К тому же... Куда это они заехали?

Места вокруг уже были довольно дикие – они выехали за пределы города. Вдоль одной стороны дороги тянулись какие-то поля, вдоль второй – лес, густеющий с каждой минутой.

«Куда же это нас везут, мать их за ногу?! – подумал Мангуст. – Не пора ли им по сусалам накидать? А то как бы плохо не кончилось! Не знаю, как у них, а в России в таких случаях за город вывозят, чтобы кончить где-нибудь в глуши. Да вообще, может, это и не копы вовсе?»

И снова оказалось, что они с Энрике мыслят практически синхронно.

– Предъявите документы! – сказал Энрике. – Немедленно!

Откровенно говоря, звучало это требование несколько комично. С какой это, спрашивается, стати их похитители, – а как их по-другому назвать? – будут своим жертвам документы показывать?

На этот раз Энрике никто даже бить не стал. Сидевший справа от Мангуста тип только усмехнулся. Усмешка, надо сказать, была довольно гнусная. Правда, Мангуст отметил и еще одну деталь, на этот раз благоприятную. Похоже, парень, сидящий справа от него, тот, который упер ему в бок автомат, здорово нервничает. Он заметно моложе двух других типов, не исключено, что участвует в таком приключении впервые. И если просчитано все верно, то закончиться приключение должно двумя трупами – а это не шуточки. Будешь тут нервничать.

«Отлично!» – подумал Андрей. Он и так практически не сомневался в том, что справится, но все же за счет нервов этого парнишки у него будет пара лишних мгновений – а о них, как известно, нельзя думать свысока. Особенно в такой ситуации.

– Это не полиция! – громко сказал Энрике по-русски.

– Убивать будут? – спросил Мангуст.

– Наверное...

– Молчать! – рявкнул автоматчик, сидевший справа от Мангуста. Разумеется, кто ж позволит пленникам на каком-то непонятном языке переговариваться.

– Бить их можно? – спросил Мангуст, не обращая внимания на окрик.

– Да! – отозвался Энрике. – Нужно!

Оба они тут же получили – Мангуст стволом по ребрам, Энрике локтем в щеку. Но это было не страшно – зато теперь Мангуст окончательно определился в ситуации. Он прекрасно понимал, что мочить настоящих копов – это перебор. Во всем мире полиция за смерть своих отвечает очень резко. Но если копы липовые, то с ними и разговор другой.

Мангуст начал действовать. Протяжно застонал и схватился за ушибленный бок. Разумеется, никто на это и внимания не обратил. А зря. Рука Андрея оказалась под стволом автомата, нацеленного ему в бок. Пару мгновений он еще прокачивал ситуацию, рассчитывал каждое движение. А потом в салоне машины словно граната взорвалась.

Первым движением Мангуст подбил ствол трещотки. Парень, державший автомат, рефлекторно нажал на спуск, но было уже поздно, очередь только напрасно вспорола крышу автомобиля. А Мангуст уже наносил второй удар. Если бы не наручники, он вырубил бы обоих противников одновременно, а так пришлось атаковать по очереди. Но ничего – скорость его движений была такой, что и настоящий мангуст позавидовал бы. Скованные стальными браслетами руки метнулись вправо, и костяшка среднего пальца угодила липовому копу точно в висок. Вроде и не слишком сильный удар, но быстрый и хлесткий, а оттого опасный. Парень слева попытылся врезать Мангусту стволом по голове, но Андрей ловко уклонился и всадил ему локоть в солнечное сплетение. Глаза у бедняги вылезли из орбит, рот распахнулся в тщетной попытке сделать вдох. В общем, ближайшие минуты он никакой опасности представлять не мог. Так что Мангуст мог заняться третьим лжекопом, сидевшим спереди.

Все побоище на заднем сиденье заняло какую-то секунду, так что обосновавшийся за рулем тип и понять ничего толком не успел. Правда, Энрике тоже среагировал с опозданием – Мангуст надеялся, что он возьмет шофера на себя, но зря. Впрочем, может, оно и к лучшему – если бы он на него бросился, машина могла потерять управление, а это сейчас совершенно излишне.

Шофер дернулся, сунул руку за пазуху, но, разумеется, не успел. Мангуст подался вперед, ухватил его сзади, его пальцы с боков впились в шею противнику, как железные штыри. Если бы не наручники, Мангуст бы провел другой захват, более надежный, но и этого оказалось вполне достаточно. Шофер захрипел, изогнулся.

– Сворачивай! – прошипел ему в ухо Андрей. – Медленно и плавно! А то горло вырву!

Шофер попытался дернуться, но Мангуст на секунду усилил нажим. После этого попыток бунта уже не было, лжеполицейский послушно свернул с дороги в первую же едва заметную прогалину в лесу.

Опомнившийся Энрике попытался было перехватить руль, но Мангуст пресек эту акцию резким окриком:

– Не надо! Лучше оружие у него забери!

Спустя минуту, когда машина остановилась среди леса, в ней уже царили тишина, порядок и гармония. Оба автоматчика еще не очухались, шофер держался за шею, Энрике приставил к его виску его же пистолет. А Мангуст избавлялся от наручников – он даже не стал времени тратить на то, чтобы ключи отыскать. Благо застегнуты браслетики были довольно халтурно, свободно. А освобождаться от таких украшений его в свое время учили на совесть. Заученным движением Мангуст вывихнул себе правую кисть, вытащил из стального кольца и тут же вправил обратно. Так же и с левой – на всю операцию у него ушло секунд пятнадцать, никак не больше. Оно и понятно – на тренировках браслетики на них инструктор застегивал получше, а норматив был двадцать секунд.

Освободившись, Андрей первым делом вытащил из машины ушибленных автоматчиков и уложил их на травке. Потом выволок шофера и швырнул на землю рядом с ними. Энрике выбрался сам.

– Найди ключи, – попросил он, демонстративно поднимая скованные руки. – Я таким цирковым номерам не обучен.

Мангуст обыскал всех троих. Шофер попытался ерепениться, но, отхватив кулаком по ребрам, стал сговорчивее. Добыча была невелика, но весьма любопытна. Три удостоверения работников полиции, фотографии совпадают с оригиналами. Одна водительская карточка, три бумажника, в каждом понемногу денег. Ключи, сигареты, зажигалки, прочая мелочовка. И две сложенных пополам фотографии отличного качества. На одной фотографии – Тимохин. На второй – Степан.

– Наши клиенты, – протянул Мангуст, рассматривая снимок. Его интересовали две вещи – где снимали и когда. На первый ответить было затруднительно. И Тимохин, и его главный бодигард находятся на фоне то ли белой стены, то ли еще чего-то такого. В общем, снимки, как на документ какой. Похоже, фотографии прогнали через компьютер и сменили фон. А насчет времени, когда сделана фотография... Похоже, совсем недавно – на Тимохине тот же костюм и тот же галстук, которые он в Москве носил... Стоп! В Москве! Но здесь-то он их не носит! А галстук приметный, не ошибешься, да тем более Тимохин упоминал мимоходом, что у него, как и полагается солидному человеку, на каждый день галстук новый, Мангуст еще про себя удивился – каких только глупостей ради имиджа людям делать не приходится.

Получается, снимок сделан еще в России. Те, кто постарался сменить фон, о костюме просто не подумали. Что ж, и на старуху бывает проруха. Так, и что же из этого следует? Следовало отсюда еще два вопроса. Первый: кем сделан снимок? И второй: для чего? Причем ответ на второй вопрос, кажется, ясен. Для того, чтобы местным головорезам раздать. Кстати, его собственной фотографии нет. Ну, это понятно, сработала его хитрость – кто бы фотографию ни делал, жалкого адвокатишку он, видимо, просто счел недостойным своего внимания. Да, самые простые предосторожности тоже оказываются нелишними. Известно ведь, что все гениальное – просто. Ладно, все это нужно будет хорошенько обдумать потом.

Пока Мангуст спрятал снимки в карман и освободил Энрике. Тот тут же схватил автомат, наставил его на лжеполицейских. И вовремя, пожалуй, они как раз стали приходить в себя. Правда, жить им было явно невесело – только что они были хозяевами положения и везли пленных то ли убивать, то ли допрашивать. И вдруг ситуация в корне изменилась – теперь они сами всецело зависят от своих бывших пленников.

– Лежать! – рявкнул Мангуст по-испански, видя, что один из автоматчиков – тот, что постарше, пытается приподняться. Окрик он сопроводил мощным пинком под ребра – для большей убедительности. Нехорошо, конечно, беззащитного человека бить, но ведь он первый начал. Мангусту всегда нравился ветхозаветный принцип насчет «ока за око». По его глубокому убеждению, со сволочами только так общаться и можно, все прочее они за слабость принимают.

Пленные притихли, только буравили Мангуста и Энрике ненавидящими взглядами. Впрочем, страха там было, пожалуй, побольше, чем ненависти.

– Я офицер полиции! – визгливо заявил шофер. – Немедленно отпустите нас! По закону за нападение на полицейских...

– Молчи, законник. – Мангуст посмотрел ему в глаза и нехорошо улыбнулся. Улыбка эта была особенная – так бы, наверное, мог волк улыбаться. При взгляде на эту улыбочку полицейский поперхнулся своими словами.

– Молчи, скотина, – повторил Мангуст. – Дай подумать, что с вами делать.

– Убийство офицера карается... – начал старший из бывших автоматчиков. И тут же снова получил под ребра, на этот раз куда сильнее.

– Убийство офицера оно, конечно, карается, это точно, – кивнул Мангуст. – Но, несмотря на это, то и дело то там, то тут этих самых офицеров пришибают. И далеко не всегда находят тех, кто это сделал. Тем более что, может, мы вас убивать и не будем. Свяжем покрепче, да отнесем в сельву еще метров на семьсот. Я думаю, этого хватит, воплей ваших точно никто не услышит. Да и долго ли вы вопить будете? Ночью ягуары на охоту выйдут... А можно ведь вас, например, недалеко от муравейника оставить. Огненные муравьи – это не шуточки. Тогда ягуарам за ваш счет поживиться не удастся.

Все трое посерели – угроза была страшной. И совершенно реальной, они это понимали. Здесь, в Латинской Америке, практически девственные джунгли простирались иногда уже в каких-то десяти-двадцати километрах от города. Ну, разумеется, не такие джунгли, как в бассейне Амазонки, где до сих пор полно мест, где не ступала нога не то что белого, а вообще никакого человека. Но и здесь сельва серьезная – простирается на тысячи и тысячи квадратных километров, а поселков и плантаций мало. Даже сейчас, в нескольких десятках метров от довольно большой дороги, лес был уже вполне диким. В ветвях носились обезьяны, порхали яркие птицы и бабочки, на одном из стволов сидел древесный дикобраз, явно совершенно не опасавшийся людей.

– В общем, молчите, гады, – завершил свою речь Мангуст. И обратился по-русски к Энрике: – Что делать с ними будем?

Тот наморщил лоб.

– Документы у них, похоже, настоящие.

– Ты же говорил, что это не копы.

– Кажется, все-таки копы. Но я уверен, что они были не на работе, а... – Он запнулся.

– Калымили, – подсказал Мангуст.

– Что это значит?

– Незаконный заработок. Если речь о копах – коррупция.

– Да, точно. Я думаю, они работали не на начальство, а на кого-то другого. Нужно узнать, на кого именно.

– И откуда у них это? – Мангуст вытащил из кармана фотографии.

– В самом деле, откуда?

– И что делать будем?

Энрике молчал. Мангуст тоже – своего мнения, как поступить с пленными после допроса, у него пока не было. Положение сложилось, в самом деле, трудное. Убивать всех троих? Крутовато. Во-первых, их будут искать по-настоящему, а в том переулке их с Энрике все же видели, да и номер машины, на которой уехал Пакито, могли запомнить. А полиция, когда ей это очень надо, работать в таких кварталах умеет – там у копов на каждого второго, не считая каждого первого, свой крючок припасен. На кого деньги, на кого компромат. Во-вторых, живые люди как-никак. Убивать их просто на всякий случай – это уж каким-то чрезмерным свинством отдает.

Пленники затихли, не издавая ни единого звука. Языка они не понимали, но тут и дурак бы сообразил, о чем речь идет.

– Сначала допросим, а там видно будет, – сказал наконец Энрике.

– Согласен, – кивнул Мангуст.

Разумеется, колоться полицейские не хотели. Но после того как Мангуст отыскал муравейник и в самом деле начал пристраивать старшего из тройки к ближайшему дереву, не выдержали. Про несгибаемого Мальчиша-Кибальчиша только в книжках читать интересно, а в жизни своя шкура подороже идеалов. Тем более что никаких идеалов у продажных копов и в помине не было. Им просто неплохо заплатили. Правда, кто именно заплатил, они так и не сказали толком – похоже, что сами не знали. Задание, деньги и фотографии они получили от своего начальника, полковника Катави, а уж кто дал задание ему – неизвестно. В общем, ситуация была классическая – исполнителя взять удалось, а вот выйти на того, кто дал заказ – нет. Конечно, можно было бы потрясти начальника этих ребят. Но это уже не так легко – это был полковник, начальник полиции одного из округов города.

– Убивать их не будем, – сказал Мангуст по-русски, когда допрос был окончен.

– Согласен, – кивнул Энрике. – Но...

– Беру на себя.

Мангуст присел на корточки рядом со старшим из троицы.

– Ну, и скажи мне, что теперь с вами делать? Ведь если отпустим, сразу к шефу, небось, кинешься все докладывать.

– Нет-нет, – пленник отчаянно замотал головой. Оно и понятно, жить-то хочется.

– Правильно, – кивнул Андрей. – Сообразительный ты мужик, как я посмотрю. Не стоит вам шефу все, как было, докладывать. А то смотри, что получается – дело вы не сделали, да еще и его сдали. Он вам за это головы пооткручивает.

Полицейский закусил губу – он и сам это прекрасно понимал. Его зажало меж двух огней.

– Конечно, можно и не говорить ему, что вы протрепались, – задумчиво продолжал Андрей. – Но ведь тогда он это с другой стороны узнает – я-то молчать не буду.

Полицейский молчал. А что тут скажешь?

– А давай-ка так сделаем, чтобы всем было хорошо, – сказал Мангуст. – Вы шефу описание наше не даете. Ну, вернее, даете, но неправильное. А я помалкиваю насчет того, что от вас узнал. Идет?

– Да, да, – закивал коп. Глаза его радостно сверкнули – еще бы, из такой передряги выбраться.

– Насчет того, как мы от вас ушли, наврете чего-нибудь, сам придумаешь, что именно. А главное... – Мангуст сделал паузу. – Не пытайся меня обмануть, добром предупреждаю. Только себе хуже сделаешь.

– Я понимаю, понимаю, – снова закивал коп.

– Вот и отлично, – Мангуст снова улыбнулся волчьей улыбкой. – А мы в благодарность у вас даже машину забирать не будем. Мы с другом люди простые, зачем нам полицейская машина. Но вот развязывать не будем – это уж как-нибудь сами.

Разумеется, возражений не нашлось. И через несколько минут, оставив неудачливую троицу за спиной, Мангуст и Энрике уже выходили из леса.

Глава 6

Вернуться в особняк удалось без приключений. Энрике, оказавшись дома, немедленно куда-то скрылся – видимо, распоряжения отдавать подчиненным в связи с обострившейся ситуацией. А отчитываться перед Тимохиным пришлось Мангусту. Что он и сделал. Наниматель слушал его рассказ в одной из гостевых комнат – выбрана она была произвольно, чтобы обезопаситься от «жучков». Впрочем, не доверяя одной случайности, Тимохин, перед тем как начать разговор, каким-то приборчиком ее проверил. Все было чисто. Пришла горничная, принесла еду – какое-то жареное мясо с овощной подливкой и текилу. Только когда девушка ушла, Тимохин кивнул Андрею, давая знак начинать.

К моменту, когда рассказ был закончен, за окнами уже стемнело.

– Хорошо, что вы их не убили, – сказал Тимохин, дослушав. – Убийство троих своих полиция стала бы распутывать со страшной силой. А так они сами приложат все усилия, чтобы спустить это дело на тормозах.

– Вот и я так подумал, – кивнул Мангуст. – Жалко, что мы не сумели до информатора Энрике добраться. Но, с другой стороны, мы и так узнали немало. Приказ им отдал полковник Катави – это уже что-то. У меня есть мыслишка тряхануть этого полковника. Конечно, человек он не маленький, но в чем-то оно и к лучшему. Наверняка привык, что его боятся и уважают, а охрана давным-давно разленилась.

– К такому делу никого из местных подпускать нельзя, – задумчиво сказал Тимохин.

– А я бы и один справился. Не впервой.

– А потом? Допустим даже, что ты его сумеешь взять за задницу и допросить? А дальше? Полковнику так просто рот не заткнешь. Не убивать же его – это уж совсем нагло будет, скромнее надо жить. Нет. Этого пока делать не будем.

– Как скажете, – пожал плечами Мангуст. Сам-то он был уверен, что чем более решительно и даже нагло действуешь – тем лучше. Противник, как правило, просто не ожидает такого, теряется.

– Кстати, что ты об Энрике скажешь? – неожиданно спросил Тимохин.

– В каком смысле?

– О профессиональных качествах и о том, может ли предать.

– Ну, предать кто угодно может. А профессиональные качества... Смотря какую профессию иметь в виду. Боевик из него плохой. Но ведь это, насколько я понимаю, не его профессия. Возможно, домом и прочей собственностью он управляет блестяще. Хотя, в целом, он мне понравился. Настоящий мужик, не хлюпик. Когда в него стволом тыкали, он хорошо держался, а это не каждый сможет. Конечно, с этим информатором он прокололся. Но, скорее всего, это не предательство, его просто переиграли.

Тимохин побарабанил пальцами по столу, долил себе текилы.

– Кстати, а была у покойного своя служба безопасности? – поинтересовался Мангуст. – Не управляющий делами, а именно частная СБ. Он же, как я понял, был очень богат. Нам бы не помешало наладить контакт с его бывшими секьюрити.

– Я уже узнавал про это. – Лицо Тимохина исказила недовольная гримаса. – Ничего не получится. Его и его собственность в основном охраняли люди из одного местного охранного агентства, которым заправлял его друг. А после его смерти, разумеется, переносить свою дружбу на меня он не спешит. А официально контракт был на охрану Пабло, с его смертью он автоматически прервался.

– Понятно, – кивнул Мангуст. – Жаль.

– Мне-то уж как жаль! – язвительно сказал Тимохин. – Похоже, тут дела заворачиваются еще серьезнее, чем я предполагал. А я ведь и предполагал очень немало. Да, ты ведь еще не знаешь... Этот дон Себастьян оказался не так прост. Ну, или тот, кто его подталкивал, неважно.

– А что случилось? – поинтересовался Мангуст.

– Сейчас покажу. Ты испанский знаешь, значит, можешь прямо так посмотреть, без перевода, – Тимохин кивнул на стоящий в углу комнаты телевизор. – Даже записывать ничего не надо было, об этом сейчас во всех новостях...

Дверь в комнату резко распахнулась. Лицо Мангуста даже не дрогнуло – и ворвавшаяся девушка, разумеется, не поняла, что вилка, которую этот красивый мужик вертел в руках, легко могла оказаться у нее в горле.

– Ах, вот ты где! – визгливо воскликнула Света Тимохина, буравя отца яростным взглядом. – Опять?! Да?! Опять это началось?!

Выражение лица бизнесмена на пару секунд стало совершенно непередаваемым – словно обострилась старая болезнь, которую уже давно отчаялся вылечить, к которой привык, но которая во время очередного приступа терзает так, что небо кажется с овчинку. Впрочем, это были именно секунды – мгновения слабости. После этого лицо Тимохина посуровело.

– В чем дело? – строго спросил он. – Видишь же, я занят!

– Мне плевать! – Девушка подскочила к столу, оперлась руками о крышку, придвинула лицо вплотную к лицу отца. И заорала прямо ему в лицо: – Почему твои бараны снова лезут в мою жизнь?! Двадцать раз тебе говорила – куда хочу, туда и хожу. И с кем хочу!

– Мои бараны тебе трижды жизнь спасали, – спокойным голосом сказал Тимохин. Чувствовалось, что это показное спокойствие далось ему недешево.

– Два раза!

– А наркоту ты, значит, не считаешь?

– Я бы и сама бросила!

– Ладно, об этом мы сейчас спорить не будем. В чем сейчас дело? Конечно, я приказал Степану, чтобы он выделил людей для твоей охраны. Здесь чужая страна, и нам здесь не очень-то рады!

– Я не хотела сюда лететь!

– Если бы осталась дома, было бы только хуже.

– Ну да, ты всегда все лучше знаешь!

– Так, объясни толком, что случилось, – потребовал Тимохин.

– Я пошла в ресторан. Имею право?!

– Имеешь, имеешь, сколько угодно.

– Я познакомилась там с одним парнем. Это мне, надеюсь, в двадцать лет тоже не запрещено?

По лицу Тимохина было видно, что он бы с удовольствием запретил, но не получается.

– Нет, – сквозь зубы процедил он.

– Вот!! А твой придурок-охранник пристал к Рамону, стал его запугивать. Рамон меня даже не проводил!!

– Не знаю, что там был за Рамон. Если такой же, как...

– Это вообще не твое дело!!! Я просто сбегу от тебя, если это будет продолжаться! Я имею право на личную жизнь! Знаешь, папа, почему эта жизнь называется «личной»?! Потому, что в нее никто посторонний не должен совать нос.

– Я тебе не посторонний.

Мангуст, сначала слушавший эту перепалку с интересом, понял, что выяснение отношений грозит затянуться. Нужно было принять меры. Он их и принял. Резко встал с места, шагнул к Свете, взял ее за плечо и развернул к себе – причем ухитрился сделать это так, что получилось нисколько не грубо. Может быть, излишне решительно, но девушке такого типа решительность должна понравиться – им ведь в свое время отдельным спецкурсом читали прикладную психологию. Разумеется, не ту фрейдовско-юнговскую фигню, которой потчуют доверчивых клиентов жулики-психоаналитики, а реальную психологию. То есть такую, которая помогает предсказать поведение того или иного типа людей в экстремальной ситуации, например. Или определить, лжет человек или нет. И еще масса всего такого. Весьма полезная для спецназовца штука. Так вот, по правилам той самой психологии, с такой девушкой нужно было играть роль «мачо» – самоуверенного самца, так сказать.

– Света, – Мангуст смотрел девушке в глаза, – мы с вашим отцом сейчас действительно очень заняты. Но я обещаю вам, что воздействую на него, и охрана больше не будет вмешиваться в вашу личную жизнь. Честное слово! А сейчас, пожалуйста, оставьте нас одних, это очень важно.

С этими словами Мангуст мягко, но решительно повлек Свету к двери. Там слегка подтолкнул – и при этом подмигнул заговорщицки. И ведь подействовало! Пару секунд Света, кажется, колебалась, а потом улыбнулась, подмигнула в ответ.

– Я надеюсь на ваше слово.

Развернулась и пошла по коридору, виляя бедрами в два раза сильнее, чем обычно.

– Лихо ты ее выставил, – с уважением сказал Тимохин, когда Мангуст вернулся к столу.

– Надеюсь, вы не в претензии за вмешательство в вашу семейную жизнь?

– Что ты? Спасибо тебе колоссальное! Если бы не ты, мы бы еще час отношения выясняли. А кончилось бы тем же – обещанием дать охране команду не перенапрягаться.

– А они правда перенапрягаются?

– Какое там! Нет времени, а то я бы мог столько порассказать про похождения любимой дочки... Но временно придется, правда, немного отпустить поводок, а то совсем взбеленится.

– А это так страшно?

– Она же уже совершеннолетняя. Да и отношения у нас с ней сложные. В общем, поверь мне, взрослые дети – это одна из самых серьезных проблем, которые у богатых людей возникают. Светка – это еще не худший вариант. Правда, наши с ней отношения еще тем осложнены, что часть моего имущества официально ей принадлежит.

– Как это?

– Вот так. Было время, когда мне выгодно было часть бизнеса на жену переоформить. Ну налоги и все такое, сам понимаешь. Жена умерла, и, представь себе, выяснилось, что у нее было написано завещание на Светку. В общем, она меня, конечно, любит и уважает, да и побаивается. Но совсем перегибать палку и мне нельзя – мало ли что ей в голову придет.

«Хорошо, что у меня детей нет», – подумал Мангуст.

– Вы хотели мне что-то показать, когда она вошла, – вернул он разговор к делу.

– Да, точно. – Тимохин взял со стола пульт, включил телевизор, быстро перелистнул несколько каналов, наконец нашел новости. Но ничего особо интересного не показывали – какой-то карнавал.

– И что? – спросил Мангуст.

– Сейчас покажут. Ладно, чтобы времени не терять, пока так расскажу. Как ты выкидывал дона Себастьяна, показали почти все. Он, разумеется, опозорился. Но и нам теперь придется несладко. Знаешь, наверное, любую новость можно очень по-разному подать, с разной интонацией, так сказать.

Мангуст кивнул. Еще бы ему не знать. Это же азы той самой прикладной психологии.

– Так вот. Эту информацию подают так, что, дескать, сволочи-русские ни за что ни про что обидели старого, заслуженного дона. Конечно, обращаться в суд дон Себастьян не будет, но местным жителям это здорово не понравилось – какая-то местная партия уже объявила о направленных против нас акциях, правда, без подробностей. Но все равно приятного мало. Может, врут, пугают просто. А может, и нет. Да и в любом случае, враждебность со стороны местных ничем хорошим для нас не обернется.

– Согласен, – кивнул Мангуст. – Выходит, визит этого недоумка был не с двойным, а даже с тройным дном. Кто-то умный это придумал, аж завидно.

– Тебе-то что завидовать, – вздохнул Тимохин. – Ты боевик, с тебя спросу никакого. Я должен был сначала головой подумать, а потом приказывать тебе его выкинуть. Но я купился – решил, что этот остолоп сам от себя явился.

Мангуст пожал плечами. Он не считал, что с него как с боевика взятки гладки. В свое время он занимался руководством – не планированием, которое осуществляется в теплом и уютном кабинете, а именно руководством на месте. Был командиром группы, которая иногда получала задания на грани невозможного. А иногда – и за этой гранью. Так что он привык не только бить, стрелять и взрывать, но и думать тоже. Собственно говоря, иначе он и не стал бы тем, кем стал – одним из самых высокооплачиваемых наемников на территории бывшего СССР.

Как раз в этот момент по телевизору показали то, о чем говорил Тимохин. Сначала шли кадры, запечатлевшие Мангуста, выносящего дона Себастьяна из дома и выбрасывающего за ворота. А потом шел длинный комментарий, смысл которого сводился к одному – негодяи эти русские, приехали в чужую страну и пакостят. А ведь благородный дон Себастьян не унизится до судебных разборок. Так что, видимо, русским хамам все сойдет с рук.

– Нет. Нет, я не подам никакого заявления в полицию. И прошения министру не подам, хотя мог бы это сделать, мы с ним учились вместе, – со скорбным видом вещал с экрана дон Себастьян. – Этих мерзавцев покарает Господь, Санта-Мария не допустит, чтобы такое варварство осталось безнаказанным.

– Трогательно, – хмыкнул Мангуст, дослушав. – Мне аж самому себе по роже дать захотелось за негуманное обращение со старичком. Что ж он только не помянул, как на нас мордоворотов своих натравливал?

Тимохин желчно усмехнулся.

– Из скромности, не иначе. Кстати, скажи, как по-твоему, каких реальных неприятностей нам можно после этого ожидать? Ты эту страну лучше меня знаешь.

– Со стороны властей – никаких, кроме плохого отношения отдельных чиновников, которым этот дон приходился дальним родственником или другом. Для уголовного преследования по такому делу, как это, здесь необходимо заявление пострадавшего, а его старик не напишет. Да и написал бы – ничего страшного. В конце концов особых повреждений у него нет, а выкинули его с территории чужого дома.

– Понял, – нетерпеливо перебил Мангуста Тимохин. – Власти нам ничего не сделают. А не власти?

– Тут возможна масса вариантов, – пожал плечами Мангуст. – Народ сам по себе пошумит-пошумит, пообсуждает наш мерзопакостный моральный облик и успокоится. Но если кто-нибудь его подтолкнет... Та же партия, которая больше всех возмущается.

– В России, если какая-нибудь партия чем-то громогласно возмущается, значит, ей за это заплатили, – заметил Тимохин.

– Здесь так же. Вопрос в том, насколько много заплатили и за что именно. Только за слова или еще за какие-нибудь действия? Здесь ведь народ горячий, сагитировать местных набить рожи каким-нибудь иностранцам совершенно не сложно. И недорого.

– Ну, нам не так легко набить рожи, – хмыкнул Тимохин.

– Здесь и сейчас – да. А вот завтра, например, когда вы пойдете на официальное оглашение завещания – запросто.

– Ты думаешь, все так серьезно?

– Ну, это вам виднее. Серьезно вы собираетесь на несколько сот миллионов зеленых руку наложить или как? Всерьез вам кто-то помешать хочет? А такая акция обойдется не слишком-то дорого. Тут ведь очень многое на Россию похоже – двадцати мужикам заплати, еще пятидесяти налей, а три сотни сами за компанию увяжутся.

– Пожалуй. И какие, по-твоему, нужны контрмеры?

– Дать на лапу кому-нибудь в полиции того округа, в котором находится суд. Пусть подгонят людей. Или не с полицией, а с какой-нибудь другой структурой, у которой есть свои войска. В общем, это уже вам виднее. Ну и еще приготовиться самим. Не помешает с собой спецсредства для борьбы с толпой прихватить.

Тимохин кивнул, несколько секунд помолчал, задумавшись.

– Ладно, сделаем, – сказал он наконец. – А если даже ты ошибся – хуже не будет. Осторожность лишней не бывает. Так, Мангуст, – Тимохин первый раз назвал Андрея по кличке, – есть еще одна новость. На этот раз скорее хорошая. Нашлись документы, которыми пользовался отец Пабло во время своей экспедиции.

– Карта с крестиками? – не скрывая усмешки, спросил Мангуст.

– И карта есть. А еще там какие-то старые бумаги, написанные по-испански, вроде бы в них описывается дорога к месту, где золото спрятано.

– Вроде бы? Что, никто не смог прочесть? Но ведь у вас же здесь есть люди, которые знают испанский.

– Есть, – усмехнулся Тимохин. – Не ты один такой умный. Но вот скажи-ка мне, сумел бы так, с ходу, прочесть и понять документ, написанный по-русски веке в шестнадцатом? Именно написанный, а не напечатанный!

– Ясно. Но это, как я понимаю, дело техники.

– Да. Нужно найти специалиста. Они есть, их даже немало, но все же на это необходимо время. К счастью, там не только этот документ. Еще разные бумаги, относящиеся к самой экспедиции, – договоры, которые подписывали с наемными рабочими, какие-то билеты, разрешения. В общем, примерно ясно, куда моего родственничка занесло. Места не из приятных, должен сказать. Бассейн Амазонки, глухая сельва. Ну, ты представляешь себе эти места.

Мангуст кивнул. Еще бы ему их не представлять. Бывал, и даже не один раз. Правда, не у самой Амазонки, а у Мадейры, одного из ее крупных притоков. Но в плане природы разница между ними невелика.

– Оказывается, из тех людей, которые тогда ходили с ним, двое еще живы.

– Нужно их отыскать! – сказал Мангуст. – Когда есть проводник – это совершенно другое дело.

– Этим уже занимаются, – сказал Тимохин. – Я ведь тут тоже не сложа руки сидел – информация насчет бумаг и этих людей не с неба свалилась. Короче, думаю, что завтра днем мы уже будем знать, где конкретно их искать.

– Отлично! – кивнул Мангуст. – Очень хорошо, что у нас есть фора по времени. А то ведь, когда все узнают об особом условии завещания, то куча народу захочет нам помешать. А эти двое, которые еще живы, им же уже лет по шестьдесят, никак не меньше. Душа в теле еле держится. Если их найдут раньше нас, то могут и помочь переместиться в лучший мир.

– Именно. Вот поэтому как раз ты завтра за ними и поедешь. Если что – сумеешь защитить дедков. Да и тебя самого обидеть нелегко.

– Это уж точно. А если они не захотят со мной дело иметь?

– Постарайся, чтобы захотели. Денег дай, пригрози – в общем, придумай что-нибудь. За это я тебе и плачу.

– Понял. Кстати, а где карта и прочие документы? За ними ехать никуда не придется?

– Нет. Они здесь, в доме нашлись, в архиве Пабло.

– И то хорошо. А где они сейчас?

– Я их к себе забрал. Вещь важная, спокойнее, когда под рукой.

Мангуст кивнул.

– Ну, вроде все обговорили. – Тимохин поднялся с места, зевнул. – Пора на боковую. Эй, Мангуст, о чем задумался-то?

А Мангуст и правда задумался. В самом конце разговора, когда речь зашла о карте и прочих найденных документах, у него как-то нехорошо екнуло на душе. Интуиция проснулась. А своей интуиции Мангуст привык доверять. Это ученые мужи и всевозможные журналисты могут спорить, есть на самом деле она или нет. А всякий, кто был на войне – неважно, большой или маленькой, объявленной или необъявленной, знает это наверняка. Вот и Мангуст знал. Оставалось только понять, о чем интуиция его предупреждает. Было чувство опасности, связанное... С бумагами, кажется. Так, а ведь комната Тимохина расположена как раз рядом с его собственной. Что, если...

– Игорь Михайлович, – Мангуст поднял голову и посмотрел в глаза Тимохину. – У меня есть к вам просьба... то есть предложение.

– Да? И какое же?

– Давайте вы сегодня будете ночевать в комнате, которую выделили мне, а я у вас. Только так, чтобы, кроме нас, никто об этой рокировке не знал.

К счастью, ничего растолковывать Тимохину не пришлось – сразу все понял.

– Думаешь? – с сомнением в голосе протянул он.

– Подозреваю, – ответил Мангуст. – Если окажется, что мы дурака сваляли, – ну что ж, посмеетесь надо мной.

– Зачем же смеяться. Ты очень правильное слово подобрал – рокировка. Ладья меняется с королем местами, принимает огонь на себя. Даже если враг промажет или вовсе не выстрелит – все равно стремление похвальное.

– Так вы согласны?

– Согласен. Только ведь никто толком не знает, что я нашел бумаги. Только те, кто мне искать помогал, слуги здешние. Да даже и об особом пункте в завещании еще почти никто не знает.

– Вот и хорошо. Если протечка все же есть, то в узком кругу легче найти будет. А мне почему-то кажется, что есть. Должна быть. Слишком уж игра серьезная, слишком ставки велики. К тому же на вас просто покушение кто-нибудь мог спланировать.

– Ну, вряд ли уж так, сразу, в первую же ночь.

– Всякое бывает.

– Тоже верно.

Они вышли из комнаты. В доме уже было темно, только в конце коридора горел свет. Туда они и направились. В гостиной было пусто, только сидел на краешке дивана один из местных охранников, а в углу, у окна, один из подчиненных Семена.

– Что слышно? – обратился к нему Тимохин.

– Без происшествий, Игорь Михайлович! – отрапортовал тот.

– Вот и хорошо.

Мангуст и Тимохин пошли к лестнице, ведущей на второй этаж. Именно там находилась большая часть жилых комнат. А на первом – гостиная, бильярдная, большая столовая, да всякие хозяйственные помещения – кухня, кладовки всяческие. Да комнаты прислуги.

На втором этаже Мангуст оказался впервые. И тот сразу произвел на него впечатление – не успев еще и пары шагов сделать по ковру, Мангуст застыл, мертвой хваткой вцепившись в руку Тимохина, не пуская его дальше. Впереди, в полуметре от пола, горели чьи-то глаза. Зеленые, с вертикальными зрачками. Это было первое, что Мангуст заметил в полумраке, но спустя пару мгновений рассмотрел и весь силуэт. Кошка, огромная кошка. Огромная – то есть не просто раскормленная домашняя киска, а здоровенный дикий зверь из семейства кошачьих.

«Оригинальное покушение! Не слыхал еще про такие, если не считать рассказа про собаку Баскервилей, в основу которого, говорят, легли реальные факты».

Как и всегда в минуту смертельной опасности, разум и тело у Андрея работали независимо – пока в голове пролетала эта мыслишка про собаку, руки и ноги делали свое дело. Правой он одним движением задвинул Тимохина себе за спину, – а ведь бизнесмен был далеко не дистрофиком! Левой выхватил нож. Этот нож был у него всегда с собой, без него Мангуст себя хуже, чем голым, чувствовал. Не слишком длинный клинок – всего в ладонь. Но зато сталь такая, какой сейчас почти не делают – настоящий уральский булат.

Правда, не исключено, что сейчас и любимый клинок не поможет. Если бы здесь была собака – хоть трижды баскервильская, хоть с теленка, как у Конан Дойля, хоть с корову размером, Мангуст бы ничуть не взволновался. Собака – она собака и есть. Умелый человек ее и без оружия в два счета уделает. А вот кошка – дело другое. Недаром собак дома люди держат и маленьких, и больших – вплоть до громадных догов. Да и волков дома держали многие – и вполне успешно. А вот кошку размером хотя бы с рысь никому не придет в голову завести – то есть без клетки или цепи. Был, правда, в Советском Союзе случай с Берберовыми – это когда обычная семья завела себе льва. Но ведь известно, чем этот опыт кончился. Убил лев в итоге то ли одного из хозяев, то ли двух. А прочих покалечил. Кошачьи – самые жуткие хищники. Проще на медведя с ножом выйти, чем на ягуара или леопарда, которые мишке весом раза в четыре уступают. Здесь, кажется, был именно ягуар. Да, шансы есть, но их немного – без длинного оружия с крупной кошкой драться занятие почти безнадежное.

– Мангуст, ты что?! – Тимохин толкнул его в плечо.

– Здесь ягуар! Не мешай! – прошипел Мангуст. – И тихо! Может, еще не кинется.

Он сам не верил в свои слова – не случайно же хищник здесь оказался. Кто-то привел, значит, просчитал результат. Используя последние секунды перед схваткой, он сбросил с плеч пиджак, накрутил на левую руку. Эх, тонка ткань! Но лучше такая, чем никакой. Сунуть зверю в пасть и ножом его в брюхо... Ага, так он брюхо и подставит!

– А, да ты же еще не знаешь! – в полный голос, совершенно спокойно сказал из-за спины Тимохин. – Прости, забыл сказать. Это Аравак. Он на цепи сидит, не бойся.

Мангуст медленно распрямился – оказывается, сам этого не заметив, он успел принять правильную позу: полуприсед с выставленной вперед левой рукой и спрятанной за нее правой.

– Какого хера? – негромко спросил он, не оборачиваясь. – Или это шутка такая? Так вот, не смешно ни хрена!

– Да никаких шуток, правда, забыл предупредить. Все уже знают, даже Светка, только тебя весь день здесь не было.

Тимохин потянулся куда-то вбок, щелкнул выключатель. Холл, с которого начинался второй этаж, осветили несколько ярких ламп. Здесь было красиво. Лучше, чем в гостиной. Чувствовалось, что это делалось только для себя и семьи, – ведь у всех народов, кроме, кажется, только русских, принято лучшее для себя беречь. Это только в России принято себе чего поплоше оставлять, а лучшее – на экспорт. Говорят, что кто-то этим даже гордиться умудряется.

Холл был велик – размером с небольшой спортзал. Высокий потолок украшала лепнина. Огромная люстра, свисавшая с центра, явно предназначалась для свечей, видимо, в век электричества хозяева оставили ее просто для красоты. И правильно сделали. Справа было что-то вроде морского уголка – несколько больших аквариумов с зеленовато-синей водой и рыбками. В другом углу – телевизор с диагональю больше полутора метров, колонки, несколько кресел и диван напротив него. По стенам оружие – еще более старинное, чем внизу, в гостиной. Уже не сабли и палаши начала двадцатого века, а алебарды, мушкеты и шпаги времен конкисты. Причем, судя по кое-каким признакам, не новоделы.

И в дальнем конце комнаты – ягуар на цепи. Крупный красивый зверь. Лобастая голова, мощные, крупные лапы, лоснящаяся шкура – о звере явно хорошо заботились. Цепь, на которой он сидел, была одним концом прицеплена к ошейнику, а другим к кольцу, которое могло свободно скользить по железной трубе, тянувшейся метров на семь вдоль дальней стенки. Так что некоторая свобода передвижения у зверя была. Сейчас он спокойно сидел у стены и смотрел на людей равнодушными зелеными глазами.

– Мать вашу так! – с чувством проговорил Мангуст. А потом добавил еще пару слов и выражений – примерный смысл, если перевести их на литературный русский язык, заключался в том, что он категорически не одобряет подобной забывчивости, и проявить подобную мог только не слишком умный человек.

– Но-но! Ты не забывай, кто есть кто! – сказал Тимохин, вздернув подбородок.

– Не забываю, – Мангуст покачал головой. – Ладно, проехали.

– А что ты так переполошился-то?

– А как я должен реагировать, когда такую тварь в темноте замечаю? Того, что на ней ошейник, видно-то не было!

– Ну, все равно...

– Я тебе, Игорь Михайлович, одну историю расскажу, – негромко сказал Мангуст. – Без имен и географических названий, срок давности еще не истек, понимаешь ли. Но случилось раз так, что я и еще четыре хороших парня угодили в помещение, где две такие кошечки бегали. Заметь, мы, все пятеро, были не выпускницы института благородных девиц. Все тренированные, все с оружием. Так вот, несмотря на это, на своих ногах нас оттуда двое вышло. Третьего мы вынесли, его потом врачи полгода сшивали и перешивали. А двоих уже и сшить нельзя было. Вот с тех пор я к таким кискам с очень большим уважением отношусь. А сейчас у меня с собой даже шпалера паршивого нет.

– Ладно, понял, – кивнул Тимохин. – Пошли, хватит тут торчать.

– Откуда здесь эта киска взялась? – спросил Мангуст, когда они свернули в коридор, ведущий к их комнатам.

– Любимец покойного Пабло. Тот его котенком где-то раздобыл и поселил дома.

– Хорошо, хоть хватило ума на цепь посадить.

– А не сразу хватило. Мне рассказали, что он кого-то у них тут несколько лет назад царапнул. Не до смерти, но основательно. Замять этот случай Пабло удалось, но с тех пор Аравак на цепи.

«Да, не только в СССР такие истории приключались», – подумал Мангуст. И вспомнил кота Кузьму, который был у него в детстве. Весил этот кот меньше пяти килограммов, а прославился тем, что однажды лису загрыз, – та, видимо, решила, что кот окажется легкой добычей, да просчиталась. Андрей Кузьму и сам, признаться, побаивался, хотя Полкана, здоровенного волкодава, не опасался ничуточки.

У дверей комнат они остановились.

– Ну, меняемся? – уточнил Тимохин.

– Да, – кивнул Мангуст. – Хуже от этого точно не будет. Вам забрать что-нибудь надо?

– Чемодан.

– А мне мою сумку.

Каждый скрылся в своей комнате, через несколько секунд оба снова встретились в коридоре.

– Ну, спокойной ночи, Мангуст, – с легкой улыбкой сказал Тимохин.

– Спокойной ночи, – ответил Андрей.

Как они оба и ожидали, спокойной ночи не получилось.

Глава 7

Спать Мангусту хотелось сильно – шутка ли, уже почти двое суток на ногах. Но прежде чем лечь, он все же наскоро обшарил комнату и прицепил к засову тонкую, но прочную нитку – другой ее конец приклеил к толстой книге, которую положил на край стола. Если засов сдвинется, то книга рухнет на пол, и шуму будет столько, что полдома проснется. Эта предосторожность была бы лишней, но оказалось, что петли двери, замок и засов очень хорошо и недавно смазаны – если кто умелый открывать будет, то сумеет это сделать совершенно бесшумно.

Окна Мангуст тоже проверил – и результатами проверки остался недоволен. Особенно деревом, ветви которого раскинулись под окном комнаты, предназначенной ему. Ветви чуть-чуть не доставали до окна.

«Чем местная охрана думает? Давно бы уж срубили!» – промелькнуло у него в голове. Впрочем, возможно, просто никогда не было случая, чтобы безопасности владельца дома кто-то всерьез угрожал. Почему бы и нет – если человек жил спокойно, ни с кем особенно не ссорился?

Натянув поперек окна еще одну ниточку, к которой был привязан маленький колокольчик, Мангуст наконец добрался до кровати. Заснул мгновенно и крепко. Но спокойно поспать ему не удалось.

Разбудил его какой-то шум, голоса, раздавшиеся в коридоре. Андрей вскочил, схватил пистолет со стоявшего у кровати столика и кинулся к двери. А в коридоре уже орали в голос – правда, кажется, не от боли или страха, а от злости. Причем громче всех звучал женский голос. Мангуст немного успокоился и в коридор не вылетел, а вышел, не забыв снять со стола книгу, привязанную к засову.

Сцена, которую он увидел в коридоре, до боли напоминала ту, свидетелем которой он стал вечером. Снова Света и ее отец, снова девушка орет на Тимохина, обвиняя его во всех смертных грехах, а в первую очередь – во вмешательстве в личную жизнь родной дочки.

Как только в коридоре появился Мангуст, часть бурного гнева обрушилась на него.

– А, вот ты где! Спрятался! Я думала, ты настоящий мужик, а ты такой же папашин холуй, как и все остальные! Ну и хрен с тобой!

С этими словами Света гордо развернулась и ушла. Мангуст обратил внимание на то, как она была одета – тапочки и ночная рубашка, доходящая максимум до середины бедра.

– Как это понять? – спросил он Тимохина, который прислонился к косяку двери. Лицо у него было измученное.

– А ты сам не догадался? – усмехнулся бизнесмен. – Понравился ты ей. А Света – девушка без комплексов. Она, если ей мужик понравился, ухаживаний от него не ждет, а сама предпринимает решительные шаги. Она узнала от прислуги, в какой комнате тебя поселили. И решила прийти в гости. Зачем – объяснить или сам догадаешься? А нарвалась на меня. И подумала, сам понимаешь, что я снова решил воспрепятствовать ее свободной личной жизни, – ну, это ты уже слышал.

Мангуст только головой покачал. Да, не на это он рассчитывал, когда предложил комнатами меняться. Теперь все об этом узнают. Жаль. Ну да что тут сделаешь...

– Ладно, идем досыпать, – сказал Тимохин, подавив зевок. – Нам завтра много всякого предстоит.

Мангуст кивнул и вернулся в свою комнату. Снова задвинул засов, положил на место книгу, рядом положил пистолет. Подошел к кровати – и застыл. Он явственно услышал какой-то шорох. Был – и сразу исчез. Что это? Мышь какая-то? Насекомое? Непохоже. А где был звук? Где-то в стороне окна.

Мангуст подавил желание немедленно броситься к окну и посмотреть, что там и как. Вместо этого он спокойно лег в кровать и прикрыл глаза. Несколько секунд ворочался, устраиваясь поудобнее. А потом закрыл глаза и замер, только грудь шевелилась про вдохах и выдохах. И даже слегка похрапывать стал. Если ему не показалось, то должно последовать продолжение.

И оно последовало! Новый шорох. Еще один – да, точно, за окном. Мангуст чуть приоткрыл глаза и увидел, как на подоконник с внешней стороны легла пятерня в черной перчатке.

«Ага! Клюнули!» – промелькнуло в голове Андрея. Тело мгновенно напряглось, предвкушая схватку. Левая рука незаметно нырнула под подушку и вынырнула с ножом. И в этот момент еще один шорох раздался от двери. Засов пополз в сторону, нитка, прикрепленная к книге, натянулась. Засов тут же замер.

«Ядрена мать! Похоже, там не лопух!» – подумал Мангуст. Если бы он сам открывал дверь, то сумел бы определить такую ловушку – выходит, в этом смысле нападающий ему не уступает. Неприятно... И лезут с двух сторон, это тоже о профессионализме говорит.

Разумеется, Мангусту и в голову не пришло поднимать шум, звать охрану. Этим бы он только вспугнул непрошеных визитеров, а ему очень хотелось с ними душевно пообщаться. Что ж, придется утихомиривать их своими силами. Собственно говоря, для этого его Тимохин и нанял.

В окне уже была видна вся верхняя часть фигуры диверсанта. Весь в черном, даже лицо тряпкой замотано, только щель для глаз оставлена. Ниндзя долбаный, мать его за ногу! Хотя какие, на хрен, ниндзя в Латинской Америке?! Но внешне – очень похож. Что и неудивительно, в общем-то, не одним японцам в голову пришла умная мысль насчет того, что черную одежду ночью видно плохо.

И ведь, похоже, заметил ниточку с колокольчиком! Ну да, точно!

Латиноамериканский вариант ниндзя внимательно осмотрел преграждающую ему дорогу нитку – а ведь она была черная и тонкая, такую заметить можно, только если знаешь, что ищешь! Он обнаружил колокольчик и аккуратно прижал язычок, чтобы не звякнул. Только после этого перерезал нитку.

«Да, профессионал, – с уважением подумал Мангуст. – Это не полицейские и не громилы дона Себастьяна. Понятно, как они внешнюю ограду миновали – таких ни местные охраннички, ни Степины не задержат. Но ведь Энрике говорил, что по периметру расставлены емкостные датчики! Хотя у таких серьезных ребят вполне могла оказаться электроника для подавления датчиков».

Тем временем тот, что шел со стороны двери, тоже справился с препятствием. Просунул в щель очень тонкое лезвие, – черное, кстати, ни один луч света от него не отразился, – и перерезал им нитку, к которой была книга привязана. Ниндзя в окне медлил.

Мангуст понял, что дальше ждать нельзя. Похоже, у этих парней все согласовано, они собираются войти вместе, а против двоих таких одновременно выступать совершенно не хочется. Нужно нападать сейчас. Но если он атакует того, что в окне, то второй уйдет! Хотя, уйдет ли? Или, наоборот, нападет сзади? Одно радует, похоже, огнестрельного оружия у них нет. И правильно – диверсантам, которым нужно что-то спереть или кого-то тихо замочить, огнестрельное оружие без надобности. Умные ребята.

Засов снова пополз в сторону, а ниндзя в окне перекинул ноги через подоконник внутрь комнаты. Времени на размышления больше не было.

Мангуст сорвался с кровати и метнулся к окну. На его стороне было преимущество внезапности, и он использовал его на все сто. Успел схватить противника за руку и сдернуть с подоконника вниз. Но этот первый успех чуть не оказался последним. Ниндзя нисколько не растерялся, хотя обычно охотник, на которого неожиданно кидается дичь, несколько мгновений не может сориентироваться. Этот сориентировался сразу. И широко взмахнул рукой.

Великое счастье, что Мангуст уже понял, что перед ним профи. Иначе свободно мог не заметить черного клинка, зажатого в кулаке. И этим клинком ему бы выпустили кишки. Вроде такая мелочь – нож черной, светопоглощающей краской покрасить, – а как иногда полезно бывает. Но он уже видел черное лезвие у второго диверсанта, поэтому был готов. Мангуст резко подался назад, втянул живот, и нож только чуть задел его, вспоров кожу самым кончиком.

«Мать твою сучью!!» – Мангуст разозлился по-настоящему. Он обрушил на противника серию беспощадных, коротких ударов – никаких широких замахов, все от локтя. Но ниндзя оказался не пальцем делан. Он уверенно ставил блоки, а пару ударов, которые сквозь блоки прорвались, принял на корпус без особого для себя ущерба.

А сзади раздалось еле слышное лязганье – засов открылся. Мангуст понял, что бой с первым противником надо заканчивать в ближайшие две-три секунды. Иначе кирдык. Значит, пришло время нестандартных решений.

Мангуст отпрыгнул назад, кинулся на пол и в движении метнул нож и одновременно крутанулся, подсекая врагу ноги. От ножа ниндзя сумел уклониться, а вот подсечка сделала свое дело. Противник рухнул на пол, и Мангуст, как атакующая змея, головой вперед, бросился на него. Отбил одну руку, смял блок, поставленный второй, подбил ладонью подбородок...

Время словно застыло – во всяком случае, за какие-то жалкие доли секунды каждый из бойцов успевал продумать столько вариантов, что для изложения их вслух минут десять понадобилось бы. Наверное, ниндзя думал, что отбил атаку. Да, его горло было открыто, но Мангусту было нечем ударить, одна рука скована противником, вторая только что нанесла удар, нужно время для следующего замаха, а враг за эти десятые доли секунды успеет его отбить. Ноги тоже не опасны – лежа ногой толком не ударишь, только если повезет коленом в пах противнику угодить, – но не такой был он дурак пах подставлять. В общем, ниндзя казалось, что в ближайшие секунды враг ему ничего сделать не сможет.

Но тем и отличается просто отличный боец от гениального, что не может придумать что-то по-настоящему нестандартное. Мангуста его спецназовский тренер гением боя называл. И не совсем незаслуженно. Да, ни рукой, ни ногой ударить было нельзя. Но Мангуст нашел иной вариант – подался вперед, растягивая мышцы, чуть не вывихивая суставы... И вцепился в горло врага зубами – как настоящий мангуст, как хищный зверь. В конце концов, почему бы и нет? В смертельном бою все средства хороши! Почему бы и человеку не воспользоваться природным оружием?

Конечно, человек – не волк. Но в данном случае и человеческих зубов хватило. Мангуст разорвал врагу гортань и перекусил яремную вену. Кровь брызнула во все стороны, залила лицо. Ниндзя забился, засучил ногами. Руками он пытался зажать разорванное горло. Но, разумеется, безуспешно. Спасти его уже не могло ничто.

А Мангуст уже перекатился, вскочил на ноги и оказался лицом к лицу со вторым противником. У него, как и у первого, в руке был нож, а Мангуст своего лишился. Но это его не слишком смутило – нож это все-таки не автомат.

От первых двух выпадов он уклонился, третий отбил. Потом сам атаковал – правда, до противника не дотянулся, тот ловко ушел, но тем не менее. Ниндзя начал нервничать – это чувствовалось по некоторым нюансам его поведения, по манере боя. Оно и понятно – они явно рассчитывали по-тихому прирезать спящего толстосума, а схлестнуться пришлось с головорезом, нисколько не уступающим им классом. Да что там не уступающим! Мангуст, проводя очередную серию блоков и финтов, окончательно уверился – он сильнее. Не намного, но все же сильнее противника. Значит, нож тому не поможет. Андрей стал все чаще проводить контратаки – правда, пока ни одна из них не достигла своей цели, но капля камень точит – рано или поздно он нащупает слабое место противника.

К сожалению, латиноамериканский ниндзя тоже это понял. И после того, как Мангуст в очередной раз попытался достать его ногой по колену, не стал уворачиваться, а просто приподнял ногу, чтобы удар пришелся в голень, – больно, но не слишком опасно. А сам ткнул ножом в бьющую ногу. До сих пор он так не делал, сосредоточившись только на жизненно важных местах. Логика его была ясна – если противника ранить, то он заорет, набежит охрана, придется бежать. А если убить тихо, то удастся порыться в бумагах и уйти без шума. Мангуста же, в свою очередь, тихая схватка тоже устраивала – он не хотел, чтобы враг попытался бежать. Такое вот получилось совпадение интересов. И благодаря ему бой шел почти в полной тишине, нарушаемой только сдавленным дыханием, да глухими звуками, когда удар приходился в блок.

Но теперь ниндзя сменил тактику – он явно понял, что победить чисто не удастся, значит, нужно хотя бы убить противника. Ранить, а пока охрана сбегается, добить – не за пять же секунд секьюрити сюда доберутся.

Но Мангуст был к этому готов. Увидев, что нож метнулся вниз, он просто упал на бок, уходя от удара. Противник тут же попытался пнуть его в голову, но Мангуст подставил скрещенные руки, а потом быстро откатился и снова вскочил на ноги.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, ловя каждое движение противника. Мангуст сделал шаг вперед. Его противник попятился. Похоже, он понял, что теперь его задача – не выполнить задание, а унести ноги.

Мангуст прыгнул вперед, попытался ногой выбить у противника нож. Тот убрал руку, контратаковал, Мангуст нырнул под удар и наконец достал врага по-настоящему, кулаком в ребра, да так, что хрустнуло. Ниндзя охнул, отмахнулся ножом и, когда Мангуст отпрянул, развернулся и выскочил из комнаты.

Мангуст ринулся в погоню. Но сразу почувствовал – не догнать. Не догнать просто потому, что не за зайцем гонится. Этот тип опасен, по-настоящему опасен, за счет этого ему и убегать проще – ведь он может нестись на полной скорости, не опасаясь контратаки. А Мангусту приходится осторожничать – в любой момент беглец может под ноги кинуться или еще что в этом же роде устроить. Значит, пора секьюрити на помощь звать.

– Эй, охрана! – рявкнул Мангуст на бегу. – Сюда!!

Он знал, что охранников сейчас по всему дому много, кто-нибудь непременно преградит беглецу путь, заставит потерять хоть одну-две секунды.

Так и получилось. В холле, на который вела поднимающаяся на второй этаж лестница, зажегся свет. Выход из коридора загородила крепкая, коренастая фигура кого-то из подчиненных Энрике.

– Осторожно! – крикнул Мангуст.

Но было уже поздно. На бегу ниндзя метнул нож, охранник охнул, согнулся, бегущий отбросил его с дороги одним движением, ринулся дальше. Мангуст, перепрыгнув через неподвижное тело, бросился за ним. На его счастье, охранников в холле оказалось двое. Второй был русским, из числа подчиненных Степана. Он рванул наперерез беглецу, схватился с ним.

Все же бывший десантник, успевший повоевать в Чечне, был куда более серьезным противником, чем не нюхавший пороха латиноамериканец. Пару ударов ниндзя он отбил, третий пропустил, но не свалился, ответил. А тут сзади подлетел Мангуст.

Но ниндзя в очередной раз показал, что недооценивать его не стоит. Он метнулся в сторону, сорвал со стены шпагу. И тут же взмахнул ей, нанося рубящий удар, – не правы те, кто представляет себе шпагу так, как в фильме про трех мушкетеров они показаны. Такие, то есть легкие и тонкие, конечно, тоже были. Но поздно – в конце шестнадцатого века, в семнадцатом и позже. А оружие, которое сорвал со стены диверсант, было совершенно иным. Испанская боевая шпага конца пятнадцатого века. Вес – больше полутора килограммов, длина клинка под девяносто сантиметров, такой можно и рубить, и колоть, вообще человек, в древнем оружии не слишком сведущий, ее скорее за меч примет. Вот такой штукой ниндзя и попытался Мангуста по голове приласкать. Андрей успел отпрыгнуть. А вот подчиненный Степана – не успел. Старинное оружие было отлично сбалансировано, диверсант, видя, что первый удар не достиг цели, описал оружием короткую дугу и на обратном движении нанес сильный колющий удар. И он попал в цель – точно в середину груди русскому секьюрити. Шпага вошла в грудь на треть длины, самый кончик показался из спины. Вот уж никогда бы не подумал русский десантник Серега, что от такого оружия погибнет.

А ниндзя уже рванул оружие на себя. Напрасно! Шпага засела в грудине прочно – легко и быстро вытащить оружие из тела тоже только у киношных мушкетеров хорошо получается. Серега, падая, увлек оружие за собой, ниндзя пришлось отпустить рукоять.

Мангуст тоже не терял времени. Отскочив от широкого полукруга, выписанного клинком врага, он сумел верно оценить ситуацию. Снова кидаться вперед с голыми руками – бессмысленно. Нужно оружие. Он кинулся к той же стене и сорвал с крюка вторую такую же шпагу.

Теперь ситуация сменилась на противоположную. Мангуст был вооружен, а его противник нет. А в доме уже проснулись чуть ли не все – хлопали двери, громыхали шаги, слышались голоса. Громко и недовольно рявкнул ягуар в дальнем конце комнаты. Его совершенно не устраивало то безобразие, которое на его территории вытворяли люди, о чем он всех громогласно и извещал. Аравак вскочил и заходил вдоль стены, натягивая цепь, снова рявкнул, еще громче прежнего. В общем, было ясно, что еще минута, и здесь будет вся охрана в полном составе.

Мангуст шагнул вперед. Но диверсант снова сумел его удивить. Он резко наклонился и швырнул в Андрея тело убитого им охранника.

«Эх и силен! – подумал Мангуст, уклоняясь. – Мать его так, сейчас опять побежит!»

Но враг не побежал. Похоже, он понял, что его единственный шанс на спасение – это убить главного противника, от остальных вырваться будет не столь уж сложно. Двумя прыжками он пересек комнату, оказался у противоположной стены и схватил алебарду. Тоже самую настоящую, как и шпага, относившуюся к концу пятнадцатого века. Только древко было новым.

Алебарда – страшное оружие. Из всего холодного, не считая лука, пожалуй, самое страшное. Это длинное древко, на конец которого насажен топор. Но с усовершенствованиями. С одной стороны у него обычное лезвие, с другой – хищно изогнутый крюк, а в середине острый шип. Таким оружием можно и рубить, и колоть – в Средние века его очень любили профессиональные солдаты-пехотинцы недворянского происхождения – это оружие было крайне эффективно против рыцарской конницы. Топором рубанул, крюком стащил с коня, а шипом добил. Да и против пехотинцев алебарда хороша. На Руси, кстати, такое оружие тоже было – но называлось иначе, бердышом.

Висевшая на стене в доме Пабло Тимольярреса алебарда была самой настоящей. Один из испанских солдат-конкистадоров привез ее в свое время на недавно открытый континент из Европы. И немало ею повоевал – стальной наконечник помнил и кровь индейцев, и кровь англичан, и много чью еще. О том, где это оружие побывало и что повидало, можно было бы толстенную книгу написать. И, если бы она была написана, автор ее наверняка поставил бы точку на том моменте, когда алебарда оказалась на стенке холла в доме отца Пабло Тимольярреса. Дескать, с данного момента это уже не оружие, а элемент интерьера.

А вот и ни фига! Оказалось, что все еще оружие! Вот только, к сожалению, совершенно непривычное.

Ниндзя кинулся вперед, отчаянно размахивая алебардой. Как раз тут, на свое невезенье, навстречу ему из коридора вылетел еще один местный охранник. И тут же получил сильный рубящий удар между шеей и ключицей. Второго не потребовалось – парень рухнул как подкошенный. А его убийца ринулся на Мангуста. Похоже, он понимал, что вариантов осталось всего два. Или он победит быстро, секунд за тридцать максимум, или погибнет. Сюда сбежится вся охрана, от всех, да еще имея Мангуста на хвосте, не отмашешься. Значит, все силы на атаку!

От первого удара Мангуст уклонился – просто отступил. Ему нужно было сообразить, что противопоставить непривычному оружию. И сообразил! Недостаток алебарды – пожалуй, единственный – в том, что она совершенно бесполезна в ближнем бою. Именно поэтому, кстати, в Средние века никто ею одной и не вооружался, всегда прихватывали с собой еще что-то короткое, типа кинжала. Этим сейчас и собирался воспользоваться Мангуст. Диверсант прыгнул, ткнул острием, тут же, уже немного приспособившись к непривычному оружию, попытался рубануть по ноге – Мангуст подставил шпагу, надеясь, что клинок выдержит. Он и выдержал. Ниндзя рубанул сверху. Тут и пришел ожидаемый Мангустом удобный момент – он шагнул не назад, а вперед, сблокировав лезвие шпагой. И оказался всего в метре от врага, то есть на дистанции, когда от его оружия проку было мало. Чуть сместившись влево, он, как на тренировке, влепил противнику ногой в грудь – с разворота, изо всех сил.

После такого удара, выполненного профессионалом, враг просто улетает – другого слова и не подобрать. Именно это и случилось с диверсантом. Алебарда полетела в одну сторону, а он в другую. И, к несчастью, не просто в другую, а как раз в ту, где ходил вдоль стены разъяренный ягуар.

– Мать твою! Не надо! – крикнул Мангуст, видя, что сейчас будет.

Но Аравак и не подумал его слушаться. С какой это стати? Огромный кот и так бы не стал какому-то постороннему подчиняться, а уж сейчас, когда он был до предела разозлен происходящим, и подавно.

Ниндзя летел прямо на ягуара. Тот зашипел, изящным движением уклонился и взмахнул правой передней лапой.

Когда Мангуст был маленьким, он любил пугать своего кота включенным пылесосом. Бедный Кузьма боялся его до умопомрачения, забивался в какую-нибудь дальнюю щель и сидел там безвылазно еще часа два после завершения уборки. Но в один прекрасный день Кузьма вдруг не испугался и решил принять бой. Это было перед Новым годом, когда кот долго ждал еды: ни у кого руки не доходили его покормить. И вот он уже почти дождался, уже достали кастрюлю с его едой – и тут пылесос. Ну как тут отступить. В общем, когда двенадцатилетний Андрей стал тыкать в морду коту щетку, тот так засветил по ней лапой, что толстая пластмассовая насадка треснула. А ведь это был всего лишь кот! Обычный домашний кот, в котором весу не больше четырех килограммов.

А здесь был ягуар. Весом в добрых полтора центнера. Самая крупная дикая кошка, после тигра и льва. Череп диверсанта лопнул, словно спелый арбуз, угодивший под колесо грузовика. Только брызги полетели.

– Да ты ядрена ж мать... – выдохнул Мангуст. – Да чтоб тебя и мать твою сучью, трижды и четырежды, через семь гробов да на пять шестнадцатых!

Как раз в этот момент с лестницы в холл выплеснулась целая толпа под предводительством Степана и Энрике. А из коридора выскочили один за другим еще четверо охранников и Тимохин с дочкой.

Зрелище им открылось весьма примечательное. Разбросанные по всему холлу окровавленные тела, ягуар, яростно рычащий и хлещущий себя хвостом по бокам, стоял над человеком, на плечах у которого какая-то каша вместо головы. И Мангуст – стоящий посередине со старинной шпагой в руке и яростно матерящийся.

– Что здесь произошло? – спросил Тимохин, выходя из-за спин ощетинившихся автоматами парней.

Мангуст замолчал. Выдохнул. Медленно досчитал про себя до десяти.

– Сейчас расскажу. И будем думать, что делать.

Начать рассказ удалось только минут через десять, когда все они спустились вниз, в гостиную. Эти десять минут ушли на то, чтобы раздать охране и слугам соответствующие приказы и вообще хоть немного сориентироваться в ситуации.

Надолго рассказ не затянулся – на то, чтобы описать происшедшее, у Мангуста ушло примерно столько же времени, сколько все эти события заняли, то есть минут семь, никак не больше.

– Ясно. Наши неизвестные доброжелатели наносят еще один удар, – сказал Тимохин, дослушав.

– Нужно срочно вызвать полицию! – в который раз заявил Энрике. Он пытался сделать это сразу после того, как обнаружилось побоище в холле, но Тимохин запретил, сказал, что сначала нужно разобраться, что к чему. Это было вполне логично, но управляющий все равно сидел, как на иголках – оно и неудивительно, ведь он, в отличие от русских, всецело попадал под юрисдикцию местных властей. А в доме как-никак образовалось пять трупов – не шуточки.

– Сейчас вызовем.

– Они же спросят, почему не вызвал сразу!

– Скажешь, я запретил. Или что тебе не сразу сообщили.

– Но...

– Хватит! Чем дольше препираемся, тем позже мы их вызовем. Итак, Мангуст, Степан, что скажете?

– Я думаю, что это не те, с кем мы имели дело до сих пор, – негромко сказал Мангуст.

– Да? Почему это?

– Из-за их профессионального уровня, – объяснил Андрей. – Это были асы, они почти ни в чем не уступали мне.

Степан поморщился, но ничего не сказал. А что тут скажешь, если не ты и твои ребята шефа защитили, а посторонний человек?

– Уверен? – коротко спросил Тимохин.

– Полностью, – кивнул Мангуст. – И те, кто был с доном Себастьяном, и полицейские, и те, кто убирал осведомителя Энрике, – все они любители. А эти были профи. Другой, совершенно другой уровень подготовки.

– Может, они просто поняли, что голыми руками нас не возьмешь, – предположил Тимохин.

– Может, и так. Но, по-моему, подготовка этих не просто лучше – она другая. Это – какая-то военная контора, а не полиция или что-то в том же роде. И стиль совершенно иной – у полицейских мы с Энрике все документы нашли, а у этих ничего с собой нет, кроме экипировки. Даже кошелька какого-нибудь паршивого. В общем, я уверен, это не полиция, не преступники и не какая-нибудь частная фирма. Это государство. С высокой вероятностью – одна из спецслужб.

– Этого еще не хватало... – простонал себе под нос Энрике.

Тимохин задумался.

– Так. Твою точку зрения я понял. Вопрос вот в чем – как нам теперь себя вести.

– Вызывать полицию и отмазываться, – сказал Мангуст. – Мы честные люди, на нас напали, мы защищались. Если мое предположение верно, то полиция об этой акции ничего не знает – когда это спецслужбы с ментами информацией о своих планах делились? Значит, полиция нам поверит. Ей больше не останется ничего.

– Вас обязательно арестуют, – снова подал голос Энрике. – После такого... – он ткнул пальцем в сторону разгромленного холла, – они просто обязаны кого-то арестовать.

– Лучше представить все так, что дрался с ними не я, а Степан, к примеру, – сказал Мангуст. – Я ведь официально юрист, много лишних вопросов возникнет насчет того, где я такой крутизны набрался.

– Согласен, – кивнул Тимохин. – Степан, ты не против?

– За, – коротко ответил Степан.

– Отлично. Ладно, Мангуст, иди спи. Дальше мы уж тут без тебя разбираться будем. А ты мне завтра понадобишься отдохнувшим.

«Да уж, отдохнешь тут, пожалуй», – подумал Андрей, подходя к двери комнаты, которую ему отвели вместо той, на которую было совершено нападение. Та теперь числилась за Степаном. «Интересно, удастся хоть теперь поспать или опять вскакивать через час придется?»

Как ни странно – удалось. Больше в эту ночь Мангуста никто не беспокоил.

Глава 8

– Значит, на данный момент никаких проблем с законом у нас нет? – уточнил Мангуст, наливая себе еще кофе.

– Никаких, – кивнул Степан.

Они сидели за столом в небольшом помещении при кухне. Здесь обычно ели слуги и охранники, полноправные жители особняка ели или у себя в комнатах, или, в случае официального обеда или ужина, – в большой столовой. Но сейчас никакого официального мероприятия не было, а завтракать в постели ни Мангусту, ни Степану не позволяла советская закваска. К тому же времени было слишком мало, чтобы тратить его попусту. Во время завтрака Степан успел ввести Мангуста в курс тех событий, которые происходили ночью, когда он спал. Выяснилось, что вызванные Энрике полицейские сначала вообще никому не верили и пытались чуть ли не всех арестовать. Но потом охолонули – когда до них дошло, что перед ними иностранные подданные. И не самые бедные.

– Меня хотели забрать в любом случае, – с усмешкой рассказывал Степан. – Несмотря на российское гражданство. Энрике говорил, что ничего тут не поделаешь. Но Игорь Михайлович пообщался наедине с начальником этих ментов местных, и тот сразу согласился, что если охраннику пришлось убить двух человек, покушавшихся на жизнь его клиента, то никаких особых вопросов у властей к нему быть не должно. И во всем, разумеется, виноваты нападавшие, чьи личности они теперь будут устанавливать.

– И как, дорого обошлось? – понимающе спросил Мангуст.

– Точно не знаю, но уверен, что не дороже, чем в Москве. Перед нашими ментами здешние просто дети – этот их начальник даже не сразу понял, что имеется в виду, когда шеф ему предложил наедине поговорить. Даже отказаться пытался, дурень.

– Просто Тимохин местных обычаев не знает, – отозвался Мангуст. – Здесь, когда собираешься дать взятку чиновнику, непременно нужно пальцы на левой руке щепотью сложить.

– Откуда знаешь?

– Так я уже бывал здесь. И объясняли мне про здешние обычаи не самые глупые люди. Здесь столько всяких примочек нужно знать, чтобы суметь местным прикинуться...

– Ясно. Слушай, Андрей... – Степан замялся.

– Что такое?

– Извини, что я на тебя сначала волком смотрел. Я думал, что мои ребята с чем угодно сами справятся. А оказалось – нет. А ты – действительно профессионал. Аж завидно.

Мангуст даже слегка растерялся – ну что тут ответишь? Хотя, конечно, было приятно. И даже не столько по личным причинам, сколько потому, что теперь работать будет легче.

– Спасибо, – сказал он вслух.

– Кстати, можно один личный вопрос?

– Ну спрашивай, – разрешил Мангуст. Интересно, что это у Степана к нему может быть за личный вопрос?!

– Скажи, ты ведь в спецназе ГРУ служил?

– Там, – кивнул Мангуст.

– А почему ушел, если не секрет?

– Не секрет, – усмехнулся Мангуст. – Только я боюсь тебя разочаровать. Из-за денег я ушел. Платили мне очень мало, Степа. А сейчас уже не советские времена. В конце концов, я столько лет рвал чужие глотки и подставлял свою, что заслужил малость побольше, чем получает какой-нибудь поганый менеджер! А примерно столько я и получал от государства.

Мангуст говорил громко, словно не столько Степана убеждая, сколько себя. Откровенно говоря, за уход из армии ему до сих пор было стыдно. Не то чтобы очень, но все-таки. Но, с другой стороны, ведь он правду говорил! Деньги, которые платят работнику, – это показатель его ценности, показатель того, насколько он нужен. И неважно, что этот работник делает – стреляет и взрывает или, скажем, стены штукатурит. Сколько платят – настолько и нужен. Так вот, по этой логике, Мангуст стране был нужен не особенно. И это было просто обидно, в конце концов!

Последние годы работы в ГРУ занимался «руководством на месте». То бишь был командиром группы, не планирующим операцию в кабинете, а наряду с рядовыми бойцами прущим через джунгли и отстреливающимся от противника. Это дало специфический опыт. Он умел не только пробить ногой кирпичную кладку и пристрелить сидящую на стене муху с расстояния метров двадцать, но и думать, оценивать ситуацию, находить выход из совершенно проигрышных положений. Свободно владел английским и испанским языками. Все это – чисто рабочие качества, не упоминая о том, что он постоянно жизнью рисковал. И при всем этом получал столько, что и сказать вслух стыдно было.

Зато теперь было немного стыдно вспоминать о причинах ухода. Он даже врал иногда, что подал в отставку из-за конфликта с начальством, – так оно как-то благороднее получалось. Но Степану врать почему-то не хотелось.

– Ясно, – кивнул Степан. – А насчет того, что твой ответ меня разочарует... Нет. Однозначно нет. Даже наоборот. Я сам потому же уволился. И считаю, что правильно сделал. Какого, собственно, хрена государство своим боевым псам платить больше будет, если они согласны работать за одну похлебку? И не будет, не дождемся. Найдутся цели поважнее. А вот если эти самые псы, которые, кстати сказать, не просто брешут, а честно добро хозяйское охраняют, вдруг все дружно в лес намылятся сбежать, тогда на них деньги сразу найдутся. Так что это не мы неправильно сделали, что ушли, а другие, что остались.

– Если бы все ушли, кто бы Родину защищать остался? – тихо сказал Мангуст. Прорвалось-таки наболевшее, не сдержался.

– Если бы все ушли, то Родина бы немного мозгами пошевелила наконец-то. И сообразила, что нужно как-то иначе относиться к тем, кто за нее жизни не жалеет. Не в одних ведь деньгах дело – ты правильно сказал, деньги – это мера полезности. Так вот, если моя полезность, по мнению государства, соответствовала тому, сколько я в конце своей карьеры получал, то это просто оскорбительно, я и слова другого не подберу.

– Согласен, – кивнул Мангуст. Ему неожиданно стало легче, хотя обычно после разговоров на эту тему настроение портилось.

– А тебе вообще цены нет, это я как профессионал говорю, – сказал Степан. – Как ты ночью этих гадов уделал! Слов нет!

– Твои ребята тоже молодцы.

– Серегу жалко... – сказал Степан. – Эх, узнать бы, от кого эти два урода приходили, уж я бы постарался, чтобы он нас запомнил!

– Узнаем еще, – отозвался Мангуст. – Боюсь, что мы с его людьми не в последний раз столкнулись. Кстати! Кто по официальной версии эту парочку замочил?

– Я, – чуть смущенно ответил Степан. – Шеф так приказал. У меня уж какие-то местные телевизионщики даже интервью взять пытались.

Мангуст улыбнулся. Да, Степа, лицо которого больше всего напоминает сладко задумавшуюся гирю, в роли телезвезды – это что-то.

– Скажи лучше, что у нас с сегодняшним выездом? – сказал он вслух.

Степан сразу посерьезнел.

– Я всех своих приготовил. У меня четверо осталось после Серегиной гибели. И Энрике восемь человек готовит. В общем, народу-то много, но толку от всех нас будет мало, если толпа навалится.

– А что, насчет этого есть какая-нибудь новая информация? Готовится на нас масштабный наезд с использованием местного буйного народа или нет?

– Откуда же точно знать? – Степан пожал плечами. – Шеф вчера просил полицейских поразузнать, но, кажется, пока от них ничего не поступало.

– Ясно. Значит, готовимся к худшему. А как твои люди вооружены?

– Пистолеты. Я приказал им сегодня их резинками зарядить. Против толпы – в самый раз. Хотел резиновые дубинки им дать, но, оказывается, здесь они запрещены к ношению теми, кто на государственной службе не состоит. Смешно! Мачете им тут носить можно, а резиновую палку нет.

– Ну, в каждом монастыре свой устав, – пожал плечами Мангуст. – А больше вы ничего не прихватили?

– Нет. Да ладно, хватит нам уж как-нибудь! Против безоружных-то! Пальнем пару раз резиновыми пулями, все и разбегутся – резинка метров с пяти знаешь как бьет!

Мангуст кивнул. Как бьет с пяти шагов резинка, он действительно знал. Но знал он и еще кое-что. Например, взрывной темперамент местных жителей. Конечно, те, кто резиновой пулей получит, немедленно потеряют интерес к происходящему. Но вот остальных это скорее только раззадорит. Так что Степан не совсем прав. Собственно говоря, ничего иного он и не ожидал – Степан явно не сталкивался с необходимостью противостоять толпе, тем более такой, какой она бывает на этом континенте.

«Нужно что-то понадежнее, – подумал Мангуст. – Но что?» Конечно, у него была с собой парочка небесполезных игрушек. Но будет ли этого достаточно? Что же еще придумать попроще и понадежнее?

«А ведь если кто-то будет организовывать толпу, то большую часть будут составлять индейцы, – подумал Андрей. – Они тут самые бедные, на такие дела идут легко. Значит... Ага!»

– Сколько у нас еще времени до выезда отсюда? – спросил он Степана.

– Часа два еще.

– А где Тимохин?

– В гостиной. С нотариусом разговаривает. А что?

– Он мне нужен. Есть одна идея.

Тимохин в самом деле оказался в гостиной, за большим столом, заваленным бумагами. Рядом с ним сидел дон Агиларре, они тщательно изучали какой-то документ.

– О, сеньор Турыгин, – Агиларре произнес фамилию Мангуста почти без акцента. – Присоединяйтесь к нам. Это как раз по вашей части.

– Простите, не сейчас, – ответил Мангуст. – Мне сейчас необходимо сделать одно важное дело.

– Что за дело? Это важно? Срочно? – Тимохин чуть приподнялся.

– Нет-нет, никаких секретов, – замахал руками Мангуст. – Просто мне нужно отлучиться на часок.

– Куда, если не секрет?

– На рынок.

– Куда?!

– На рынок.

– И что тебе там понадобилось?! Ты, кстати, со Степаном уже говорил, он тебе все рассказал?

– Да, – кивнул Мангуст. – А на рынке понадобилось не мне, а, скорее, вам. И не что, а кто. Но об этом я лучше расскажу, когда вернусь, сейчас время дорого. Нам ведь часа через два ехать на оглашение завещания?

– Да, – кивнул Тимохин. – Ладно, если все так срочно и важно – иди.

– Один момент – мне понадобятся деньги. Тысяча баксов наличными. А у меня только рубли и чеки.

На самом деле, разумеется, у Мангуста были баксы – и тысяча, и две, и гораздо больше. Но он не собирался оплачивать из личных средств меры, предпринимаемые ради безопасности клиента. Штука зеленых – не такая уж мелочь, даже по его меркам.

– Ого, ты, похоже, собрался полрынка скупить, – улыбнулся Тимохин. – Ну да ладно, думаю, что ничего совсем бесполезного ты не приобретешь. Вот держи. – Он вытащил из бумажника десять стодолларовых бумажек и протянул Мангусту. – Вернешься – не забудь похвастаться приобретением.

С рынка Мангуст вернулся даже меньше чем через час. С пустыми руками, но зато не один. За ним, с неимоверно важным видом, шествовал колоритнейший персонаж, словно только что сошедший со страниц Фенимора Купера. Высокий и прямой, как палка, сморщенный старик – судя по скулам, цвету кожи и глазам – чистокровный индеец. Одет он был специфически – ни одной фабричной, магазинной вещи. Шерстяные штаны до колен из ворсистой домотканой шерсти, домотканая же куртка с бахромой, круглая войлочная шапочка-монтерерос, из-под которой торчат спутанные седые космы, украшенные разноцветными перьями и бусами. На плечи старика был накинут плащ-пончо, а обут он был в украшенные вышивкой мокасины. Вся одежда была увешана странными предметами – мешочками, цепочками, щепочками, ржавыми железками и еще какими-то штуками, определить происхождение которых на первый взгляд было решительно невозможно.

– Это еще что за чучело? – оторопело спросил Степан, когда Мангуст в сопровождении странного старца вошел в гостиную.

– Какое? – спросил Тимохин, поднимая голову от документов, – ни он, ни Агиларре, похоже, так и не встали с места с момента прошлого визита Мангуста. – Ни хрена себе! – это он сказал, уже увидев индейца.

– Это брухо. Самый настоящий притом, – гордо заявил Мангуст. – Весь рынок обошел, пока отыскал.

– Какой еще брухо? Что это такое?

– Колдун, – кратко, но емко объяснил Мангуст. – И не смейтесь, – он заметил, что губы Степана уже начинают расползаться в улыбке. – Вот увидите, если на нас толпа полезет, это будет наш последний козырь. Да не какой-нибудь, а туз.

– Умно. Очень умно, – неожиданно подал голос Агиларре. – Сеньор Турыгин, вы очень умны. Даже обидно, я здешний, мне это должно было прийти в голову!

– Ничего не понимаю, – Степан помотал головой. – Я, конечно, не могу сказать, что я совсем уж не верю во всякую магию, и так далее. Но какую пользу он нам может принести в данном случае – не понимаю. Удачи наколдует? Что-то сомнительно. Да к тому же вы, Игорь Михайлович, кажется, крестились недавно, не согласитесь ведь, наверное?

– Удача тут ни при чем, – ответил Мангуст. – Просто вы не представляете, как индейцы к таким типам относятся. Боятся до оторопи. До судорог. Был случай, когда такой вот дедушка чего-то не поделил с властями, его в тюрягу и посадили. Так после этого чуть новая индейская война в том департаменте не началась. И трех дней брухо за решеткой не просидел. Выпустили и извинились, а начальник полиции после этого места своего лишился. Правда, это было лет пятнадцать назад...

– За это время не многое изменилось, – серьезно сказал дон Агиларре.

– В общем, если в решительный момент этот дедушка у нас из-за спины вылезет и на народ рявкнет, то поверьте, эффект будет лучше, чем от боевой гранаты, – подвел итог Мангуст.

– По-моему, он обычный шарлатан, – покачав головой, сказал Степан.

– По-моему, тоже, – отозвался Мангуст. – Но если люди таких, как он, опасаются, почему не воспользоваться?

Брухо все это время стоял совершенно неподвижно, с непроницаемым лицом. И вдруг заговорил. Понять странную смесь индейского и испанского, со вкраплениями искаженных почти до неузнаваемости английских слов было сложно – Мангусту это удавалось с трудом.

– Что он говорит? – с интересом спросил Тимохин.

– Говорит, что сумеет одолеть твоих врагов. И снять тяготеющее над твоим родом проклятие, – перевел Мангуст.

– Ну вот, проклятие еще какое-то появилось! Арсенал цыганок в ход пошел, – усмехнулся Тимохин. – А с виду такой приличный дедушка.

– Зря вы так, – покачал головой Агиларре, – к брухо стоит прислушаться.

– К цыганкам тоже, – проворчал Мангуст. – Они, как правило, очень даже неглупые женщины. Дон Агиларре, я привел этого деда не для того, чтобы он проклятия снимал, которые сам же и придумал, а для психологического воздействия на темных индейцев.

– Я видел, на что способны брухо, – покачал головой Агиларре.

– Я тоже, – усмехнулся Мангуст. – Один такой тип как-то при мне у американской туристки три с половиной тысячи выманил. За полчаса.

– Я не об этом.

– А я об этом. Кстати, знаете, как я уговорил этого старикана пойти со мной?

– Разумеется, знаю, – отозвался Агиларре. – Тысяча долларов – немалые деньги. А вы получили их от сеньора Тимохина при мне. Всего час назад.

– Тысяча долларов – это было только полдела, – усмехнулся Мангуст. – Он хотел две, старик знает себе цену.

– И как же ты его убедил? – с интересом спросил Степан.

– А я ему сказал, что если он откажется, то до начала следующего дня не доживет. Такой уж у меня талант предсказателя прорезался. Не хуже, чем у цыганок.

– А он? – спросил нотариус.

Тимохин заметил, что на лице дона Агиларре отразился легкий испуг. Легкий, но заметный. А ведь нотариус был далеко не последним человеком в городе!

– Он достал какую-то птичью косточку и заявил, что если сломает ее, то я буду проклят, не будет мне удачи и еще кучу всяких ужасов наобещал, – ответил Мангуст. – Тогда я сказал, что если он эту гадость не спрячет обратно, то не доживет и до начала следующего часа. Он подумал и спрятал.

– Вы сильно рисковали, – сказал нотариус.

– Нисколько, – отозвался Мангуст. – Старик не дурак. Он прекрасно понимал, что я его правда убить могу и до появления полиции десять раз успею скрыться. К тому же не верю я в то, что он мне мог какой-нибудь вред причинить. Белые люди сильнее индейцев вместе со всей их магией.

– Откуда у вас такая уверенность? – спросил Агиларре.

– Если было бы не так, это не мы сейчас были бы здесь, а он и его соплеменники в Европе и России.

Что ответить на это, Агиларре не нашел.

– Только его нужно использовать не сразу, а в самый критический момент, – сказал Мангуст, видя, что возражать ему больше не собираются. – А то впечатление будет не то.

– Ладно, согласен, – кивнул Тимохин. – Повезем этого Соколиного Глаза с собой. Так, Андрей, Степан, идите инструктируйте людей, готовьте машины – в общем, займитесь своим делом. А мы пока закончим со своим.

Мангуст и Степан удалились. Им, в самом деле, еще было что обсудить. Нужно было хотя бы в самых общих чертах прикинуть план действий на случай, если все-таки придется драться с толпой. Этим они все время до выезда и занимались. И кое-что придумали.

Из дома выехали через час на четырех машинах. В первой – Тимохин, Степан, Мангуст, Агиларре и один охранник. В остальных – прочие охранники, индеец, переводчик Влад, Света, оставлять которую в особняке практически одну Тимохин боялся. Еще пара помощников нотариуса – они ехали в последней машине.

У здания суда, в котором должна была состояться процедура, в самом деле собралась толпа. Небольшая, человек на сто – сто пятьдесят, но зато состоящая практически только из молодых парней-индейцев. У нескольких были с собой какие-то длинные белые трубки, больше всего похожие на свернутые плакаты. Поблизости стояла полицейская машина, из всех окон которой шел сизый дым, – стражи порядка мирно курили. Впрочем, больше им пока делать было и нечего – когда Тимохин, прикрытый своей свитой и телохранителями, прошел мимо толпы, никаких агрессивных выпадов против него не последовало. То ли они еще не знали, кто он такой, то ли, что вероятнее, команды пока не поступило. Ведь не сами же они здесь собрались, кто-то об этом позаботился. Вот этот кто-то, видимо, и решает, когда народ на русских натравить.

Вполне мирно прошло и само оглашение завещания. Народу присутствовало, правда, довольно много, но все вели себя прилично, даже те, для кого последняя воля Пабло Тимольярреса оказалась неприятным сюрпризом. Впрочем, таким ли уж сюрпризом? Наверняка все те, кого это интересовало, знают кому имущество завещано уже давно. Наверняка знала это и Анхелита, сестра покойного. Мангуст увидел ее первый раз и был удивлен – он-то уже мысленно нарисовал себе образ зловещей старухи, этакой Екатерины Медичи, высокой, худой, чопорной и опасной, как ядовитая змея. А на самом деле Анхелита оказалась весьма симпатичной пухленькой старушкой, такие обычно в «Ералаше» роль бабушек играют. Впрочем, внешность бывает обманчива. Глаза у доброй бабули были холодными, опасными. Во время чтения завещания она сохраняла полное спокойствие. И только когда нотариус задал полагающийся по протоколу вопрос – нет ли у кого-то из присутствующих вопросов или возражений, она поднялась и спокойным голосом заявила, что имущество покойного должно достаться ей и ее детям, а русские на него не имеют никакого права. Разумеется, нотариус ей возразил – каждый человек волен завещать свою собственность кому пожелает, не только ближайшим родственникам. Спорить Анхелита не стала – только напомнила о том, что особое условие, поставленное покойным доном Пабло, пока не выполнено. Поэтому пока признать право собственника за сеньором Тимохиным невозможно.

На это возразить было нечего. Нотариус задал Тимохину формальный вопрос – намерен ли он выполнить волю покойного. Тимохин, разумеется, во всеуслышание ответил, что да, намерен. Нотариус назначил срок – месяц. За это время Тимохину и предлагалось найти и перевезти в Россию прах покойных Мигеля и Пабло Тимольярресов. Фактически на этом официальная часть и была закончена.

– Ну, держитесь. Сейчас, я думаю, все и начнется, – шепнул Мангуст Тимохину по дороге к выходу из зала.

И оказался совершенно прав.

Как только русские появились из дверей здания, толпа колыхнулась вперед. Раздались крики, над головами замелькали воздетые кулаки. Народ был настроен весьма решительно, а полицейские, притулившиеся в своей машине к тротуару метрах в тридцати от центра событий, особого желания вмешаться не проявляли. Правда, их старший все-таки вылез из машины и что-то орал, но, разумеется, слышно его не было, а переходить к более решительным мерам он и не думал. Кстати, народу стало заметно больше – уже не сотня-полторы, а явно больше двух.

– Стоп! Не спускаемся! – рявкнул Мангуст.

Высокое крыльцо, на котором они оказались, могло послужить своего рода естественным бастионом – удерживать толпу у его подножия было вполне реально. А вот если спуститься и оказаться на открытом пространстве, навалятся со всех сторон, и шансов почти не останется.

– Нужно уходить через другой выход! – крикнул Энрике.

– Там нас тоже ждут! – отозвался Мангуст. Он знал, что говорил: пока шло оглашение завещания, он послал одного из подчиненных Энрике проверить все выходы из здания. Их было всего два, и оба перекрыты. Тот, кто подготовил эту подлянку, неплохо все продумал.

А народ уже пер вперед, на штурм крыльца. На пути у нападающих встали люди Энрике.

– Предатели! Русских защищаете!

– Русские, убирайтесь домой!

– Вперед! Бей их!

– Гады! Негодяи!

Были и другие вопли, уже совершенно непереводимые на русский без использования мата. Нецензурная лексика в испанском тоже весьма богата – а в Латинской Америке она еще и кое-какими индейскими словечками обогащена. Впрочем, хорошо бы, если б только руганью все и ограничилось. Но народ был настроен решительно. Первые ряды навалились на людей Энрике.

Началась свалка. Охранники были лучше подготовлены, сильнее и организованнее, к тому же стояли на возвышении. Но зато нападающих было больше. Вот кто-то из них пошатнулся, зажимая разбитый нос, кто-то другой согнулся, держась за бок, еще один рухнул под ноги своим, обливаясь кровью из рассеченной головы, но остальные перли вперед. Из людей Энрике кто-то уже тоже получил, его оттаскивали назад, а на его место шагнул другой.

– Держаться! – заорал Мангуст, прекрасно понимая, что без дополнительных мер люди Энрике не удержатся – не омоновцы, как-никак. К счастью, дополнительные меры были предусмотрены.

– Респираторы! – крикнул Мангуст.

Все сгрудившиеся на крыльце, и русские, и испанцы, были предупреждены и готовы к этой команде. Они вытащили из карманов респираторы и приложили к лицам. А Мангуст швырнул вперед черный цилиндрик, за ним второй, третий. Из них тут же повалил густой желтый дым. Именно дым, ничего более опасного. Но и этого было достаточно. Передние ряды нападавших в несколько секунд наглотались дыма, стали кашлять, задыхаться. А задние струсили – ведь никто не знал, что это всего лишь дым, а не слезоточивый газ, например, или еще что посерьезнее.

– Вперед! – крикнул Мангуст. – К машинам!

Люди Энрике расступились, и вперед вышли Мангуст и русские секьюрити. Они встали клином, на острие которого находились Степан и Мангуст. Внутри оказались Тимохин, Света, Энрике и еще несколько человек.

На ступеньках крыльца Мангуст и Степан набрали разгон и врезались в толпу на скорости. Деморализованные, кашляющие индейцы бросились в стороны, а кто не успел, того отбрасывали. Вдруг какой-то тип в цветастой рубашке и джинсовых шортах завопил по-индейски, размахивая руками и указывая на них. Толпа качнулась, навалилась на русских.

«Ну, сволочь, зря ты высунулся, – подумал Мангуст, окинув крикуна быстрым, но внимательным взглядом. – Мы с тобой еще поговорим». В любой толпе всегда очень важно найти и нейтрализовать лидера; если это удается, то опасность резко снижается.

А пока приходилось плохо. Мангуст и Степан все еще двигались вперед, но уже медленно, как ледокол, продирающийся через торосы. Мангуст действовал технично и ловко – вот какой-то оскалившийся придурок пытается ударить его по голове доской. Легкое движение в сторону, доска летит мимо, резкий рубящий удар ребром ладони по запястью, кость трещит, придурок отшатывается с громким криком. Все, больше не опасен. Еще шаг вперед, с двух сторон одновременно лезут индеец и пожилой уже тип вполне европейской наружности. Дядя, ну тебя-то куда понесло? Мангуст чуть присел, влепил индейцу прямой под дых, а белого пнул по коленной чашечке. Потом успел вмазать в ухо вертлявому типчику, который пытался дотянуться до Степана ножом. Впрочем, Степан и сам неплохо справлялся. От могучих взмахов его кулаков народ так и разлетался. Ему, правда, и самому уже досталось, и не один раз, но пока не слишком опасно.

К машинам пробиться все-таки удалось. Но вот о том, чтобы в них сесть, и речи быть не могло – толпа опомнилась, навалилась по-настоящему, прижала горстку сопротивляющихся к автомобилям. Даже Мангусту приходилось трудно – каким бы крутым ты ни был, а против большой толпы драться трудно, простору мало, от ударов со всех сторон уворачиваться трудно. Хорошо хоть, что спина и бока были прикрыты товарищами. Но, в любом случае, продолжаться так долго не могло – еще минута-другая, и их сомнут. Значит, пришла пора доставать из рукава второй приготовленный козырь.

– Свет! – крикнул Мангуст. И сунул руку в карман. Через секунду в воздух полетела небольшая коробочка, мигавшая яркими радужными цветами. Красный... Желтый... Зеленый...

Мангуст зажмурился. Синий!

Вспышка была такая, что даже через сомкнутые веки довольно больно ударила по глазам. Каково пришлось бедным индейцам, смотревшим прямо на красивую, мигающую штучку, оставалось только догадываться. Мангуст знал одно – все они ослепли минимум минут на двадцать. Потом зрение вернется – эта коробочка была из «мягкого» списка, то есть из числа той спецтехники, которая не убивала и не калечила, а только временно выводила из строя. Такие примочки часто применяют, когда нужно часовых снять без крови.

Мангуст открыл глаза. Эффект получился даже лучше, чем он ожидал. Процентов восемьдесят нападавших с очумелым видом слонялись по улице, терли глаза, оглашали окрестности испуганными воплями. Ну да, они же не знали, что слепота скоро пройдет. Ничего, пусть немного побоятся, в следующий раз подумают, прежде чем кидаться на посторонних людей, не сделавших им ровным счетом ничего плохого.

Те, кто на свое счастье на вспышку не смотрел, тоже оказались деморализованными, вся агрессивность мгновенно испарилась.

– В машины! – крикнул Мангуст.

Захлопали дверцы, через несколько секунд все уже сидели на своих местах. Машины тронулись вперед – медленно, нужно было внимательно следить за тем, чтобы под колеса не угодил ни один из ослепших.

– Прорвались! – тихо сказал Тимохин, когда они подъехали к краю небольшой площади, на которой стояло здание суда.

– Не говори гоп... Эх, ну ядрена ж мать!

Из-за угла выворачивали еще несколько десятков человек – наверное, те, кто караулил у второго выхода из суда. Сейчас они перегородили дорогу. Машины встали – а что было делать, не давить же их?

Народ немедленно окружил машины. К счастью, ничего тяжелее пустых бутылок ни у кого не было, поэтому ничего особенно страшного сначала не произошло – машины пинали, в стекла колотили кулаками, но особого ущерба причинить не могли. Впрочем, было совершенно ясно, что это вопрос времени. А власти вмешиваться не торопились.

«Пора!» – подумал Мангуст.

Он вытащил из кармана телефон, в одно касание набрал номер из памяти и скомандовал:

– Пускай!

Дверь последней из машин кортежа распахнулась, и оттуда появился брухо. Он двинулся на толпу медленным, размеренным шагом с совершенно спокойным лицом. Заметили его не сразу – слишком уж был народ увлечен. Но зато, когда заметили, эффект был даже лучше, чем ожидал Мангуст.

Сначала закричал кто-то один, тыча рукой в приближающуюся фигуру. Крик тут же подхватили, вот уже общее внимание было приковано к колдуну. А он стал медленно поднимать руки – не убыстряя, но и не замедляя шага. И то ли заговорил, то ли запел – сначала довольно тихо, потом все громче и громче.

Народ шарахнулся в сторону, словно на него танк попер.

«Знает свое дело, стервец!» – подумал Мангуст.

Через несколько секунд дорога перед машинами была свободна. Андрей хлопнул шофера по плечу.

– Вперед!

Машина тронулась с места, за ней последовали и остальные. Но едва только они свернули за угол, дверца передней открылась, и Мангуст выпрыгнул наружу – прямо на ходу. Скорость пятьдесят километров в час его совершенно не смущала, он даже на ногах удержался. Ему нужно было разобраться с тем типом, который науськивал на них толпу. Нужно проследить за ним, дождаться, пока он окажется один, и побеседовать по душам.

«Вот только одет я неподходяще для такого предприятия», – подумал Мангуст. В самом деле, строгий костюм с галстуком, в котором он ездил в суд, совершенно не подходил для того, чтобы кого-то на улице выслеживать – слишком уж приметен.

Мангуст осмотрелся. Ему нужен был какой-нибудь магазинчик – чем меньше, тем лучше. Ага, вот, кажется, подходящий – табачная лавка, судя по вывеске. Подойдет! Мангуст шагнул к двери и вошел.

– Что угодно сеньору? – меланхолично приветствовал его толстый индеец. Кроме него в лавке, как на заказ, никого не было.

– Твою одежду, – сказал Мангуст. И едва сдержал смешок – Терминатор, блин! Ну хорошо хоть, что в отличие от киборга из фильма, зверствовать он не собирается.

– Что? – На спокойной роже индейца проступило удивление.

– Одежду твою! Штаны и рубашку! Быстро! – Мангуст сунул индейцу под нос две стодолларовые бумажки.

Удивление тут же сменилось прежней невозмутимостью – такие жесты в любой стране мира понимают прекрасно. Индеец принялся разоблачаться. Считать он умел – за двести баксов можно было десять человек одеть.

Через минуту из лавки вышел уже совершенно другой человек. Не респектабельный господин, которого хоть сейчас на прием в лучшие дома города, а оборванец в рубашке на голое тело и штанах, которые ему были явно великоваты. Мангуст был вполне доволен – маскарад, конечно, не ахти, но для его целей хватит. Он же, чай, не против ЦРУ работает.

Толпа уже расходилась. Настроение у людей явно было не блеск – все понимали, что облажались. Мало того – многие пострадали, а особо впечатлительные теперь еще и боялись, что попали под проклятие колдуна. Самого брухо, кстати, уже и след простыл. Временно ослепшие уже прозревали, наглотавшиеся дыму откашлялись, в общем, никаких серьезных последствий, кажется, не было. Впрочем, сами пострадавшие явно так не считали. Мангуст краем уха услышал, как один из парней, отчаянно терших глаза, пожаловался соседу, что, дескать, знал бы он заранее, чем дело кончится, не согласился бы участвовать, тем более всего за десять гринбеков.

«Охренеть! – мимолетно удивился Мангуст. – Десять баксов! То есть получается, что вся толпа нанимателям всего в пару штук обошлась. Дешево же стоит митинг устроить!»

Интересующий его тип, похоже, не пострадал. Это был индеец лет тридцати на вид, одетый в пеструю рубашку, джинсовые шорты до колен и растоптанные сандалии. Мангуст мысленно нарек его Ункасом – парень здорово напоминал последнего из могикан с картинки в книжке, которую Мангуст читал в детстве. Вокруг Ункаса сгрудилась небольшая толпа, от него чего-то добивались. Мангуст подошел поближе – ему было интересно узнать, в чем дело. Конечно, был небольшой риск. Но именно что небольшой – окружающим сейчас было не до него, да и не знает его здесь никто в лицо, надо полагать. Оказавшись шагах в двадцати, Мангуст остановился, повернулся к интересующему его индейцу спиной и прислушался. Оказалось, что с него требуют денег. Наиболее алчные из пострадавших требовали компенсации. Конечно, платить Ункас отказывался категорически. Ну, разумеется. Не дурак же он. Понимает, что если сейчас добавить хоть одному, то тут же придется доплачивать всем, а такие траты у него, надо думать, не предусмотрены. Голос у «последнего из могикан» оказался противный – резкий и визгливый, бабий какой-то. Мангуст даже пожалел, что дал этому типу имя одного из своих любимых литературных персонажей. Но переименовывать было поздно, да и глупо.

Через пару минут Ункасу удалось-таки отбиться от алчных товарищей. И он с довольным видом отправился восвояси, не подозревая, что следом за ним идет Мангуст.

Андрей не был профессионалом по части слежки. Но здесь особого искусства и не требовалось – похоже, Ункас был уверен, что он умнее всех. Он не пытался провериться даже самыми примитивными методами. Направлялся он к южной окраине города, которая считалась одной из наиболее приличных, – не центр, конечно, но и далеко не трущобы. Мангуст пару раз опережал преследуемого и на второй раз полностью уверился – с каждой минутой настроение у него все хуже и хуже. Объяснение этому было вполне очевидным, даже напрягаться не пришлось. Не иначе идет докладывать о результатах своему нанимателю. А результаты-то хреновые. Неизвестно, конечно, что от него требовалось, но вряд ли просто пошуметь. А никакого реального вреда толпа нанести никому не сумела – пара разбитых носов охранников не в счет.

«Если я угадал, то нужно подкорректировать планы», – подумал Мангуст. Первоначально он собирался просто дождаться, когда Ункас окажется в более-менее безлюдном месте, врезать ему пару раз, приставить нож к горлу и допросить. Но теперь, видимо, имело смысл дождаться его встречи с заказчиком.

Ункас замедлил шаги и стал все чаще поглядывать на часы. Наконец он зашел в какой-то маленький ресторанчик под открытым небом и уселся за столик. Видимо, это и было место встречи. Мангуст, недолго думая, последовал за ним – конечно, это было нагловато, но, с другой стороны, он был уверен, что его никто не узнает. Даже заказчик, которому известно наверняка побольше, чем этому индейцу, вряд ли интересовался скромной фигурой адвоката из России. Вот рожу Степана он, надо думать, хорошо знает.

Заодно Мангуст не преминул воспользоваться удобным случаем и плотно поел – тортилья с мясом и тушеный в овощном соусе голубь. Обошлось ему это удовольствие всего в двенадцать долларов. Андрей как раз успел доесть, когда рядом с ресторанчиком остановился черный «Форд». Оттуда вылез смуглый мужчина в бежевых брюках и свободной белой рубашке навыпуск. Он прошел внутрь и уселся за столик к Ункасу – не спросив разрешения, словно так и нужно было.

«Ага! Похоже, он!» – подумал Мангуст. Он посмотрел на номер «Форда», накрепко запечатлевая его в памяти, потом исподтишка рассмотрел самого мужика, чтобы узнать, если увидит еще раз.

А разговор за столом набирал обороты. Новоприбывший наседал, Ункас явно оправдывался. Мангуст не слышал слов – слишком далеко сидел. Но общий смысл и так был ясен. Ага, а вот, похоже, роли сменились – теперь Ункас наседает, а тип в белом, презрительно выпятив нижнюю губу, что-то отвечает. Ункас все больше распаляется, повышает голос, на них уже стали соседи оглядываться. Пользуясь этим, Мангуст тоже обернулся, посмотрел на парочку внимательно. Ункас уже почти в голос орал, яростно размахивая руками прямо перед носом собеседника. До Мангуста донеслось несколько слов: деньги, дело, договор, еще раз деньги. Ну, все ясно. Ему наверняка вперед денег дали мало, только на подкуп будущих демонстрантов. А его собственный гонорар обещали отдать после акции. А сейчас платить отказываются – оно и понятно. Дело-то не сделано, за что платить? Правда, Ункасу такая логика явно не по душе – вон как руками машет. Эх, зря он так. Тип, с которым он общается, явно серьезный человек, по лицу видно. Как бы он...

Мангуст и додумать свою мысль не успел, как она уже воплотилась в реальность. Р-раз! – тип в белом, не вставая и даже не меняя выражения лица, влепил Ункасу кулаком по скуле. И сильно – беднягу вынесло из-за стола, он плюхнулся на пол, замотал головой, явно не вполне понимая, что стряслось. Щека у него опухала прямо на глазах. Да, хороший удар. Поставленный.

Не обращая внимания на возящегося на полу Ункаса, его обидчик встал из-за стола и направился к выходу. Наперерез ему бросился какой-то здоровяк, видимо, исполнявший роль вышибалы.

– Сеньор, остановитесь! – рявкнул он.

Сеньор остановился. Посмотрел на парня со скучающим видом и что-то негромко сказал. Вышибала сразу присмирел – словно дворняжка, яростно кинувшаяся из родной подворотни на улицу и наткнувшаяся на волкодава. Спросил что-то уже тихим голосом. В ответ ему была продемонстрирована какая-то запаянная в пластик карточка. Мангуст, к сожалению, рассмотреть ее не смог – далеко слишком было. Впрочем, было это что-то серьезное – об этом можно было судить по реакции охранника. Если продолжать аналогию с собачкой, то дворняга хвост поджала да под брюхом им и завиляла, да еще и присела на полусогнутых и чуть лужу под себя не напустила.

А «волкодав», не обращая больше на мелкую шавку никакого внимания, спокойно прошествовал мимо. Сел в свой «Форд» и укатил. А Ункас еще только пытался с пола встать – неплохой получился нокаут. Ни один человек к нему не подошел – все видели то же, что и Мангуст, и, видимо, сделали соответствующие выводы. Вышибала вернулся в свой угол, взял газету и прикрылся ею.

На то, чтобы взобраться на стул, у побитого индейца ушло секунд двадцать. После этого он уперся в столешницу локтями и сидел, слегка покачивая головой. Ему явно было очень плохо.

Что ж, значит, время до того, как он ресторан покинет, еще есть. Нужно его использовать.

Мангуст напряженно думал. Если суммировать впечатления, то что получается? Тип из «Форда» вел себя нагло, но при этом совершенно спокойно, как человек, имеющий право на такое поведение. При этом его явно боялись, боялись сильно – это по вышибале видно. И этот испуг самого мужика не удивил, тот явно воспринял его как должное. Значит, его и должны бояться. Вопрос – кого здесь боятся, причем боятся сильно? Два варианта – либо бандитов, либо представителей серьезных государственных контор. Но бандиты удостоверений не предъявляют. Значит? Значит, УНБ. Управление национальной безопасности. Очень мило.

Мангуст не то чтобы боялся УНБ. Нет. Но относился к этой конторе с уважением. Конечно, последние лет десять-пятнадцать нравы в стране несколько смягчились, прямо на улице средь бела дня уже давно никого не расстреливали. А вот ночами всякое бывало. Мангуст знал из достоверных источников историю про расправу с местной наркомафией, которая случилась четыре года назад. Мафиози обнаглели и решили, что именно они настоящие хозяева страны. Никто им ничего сделать не мог – полиция была частично куплена, частично запугана, а те немногие, кто пытался бороться, частенько пропадали без вести. Если и удавалось кого из особо зарвавшихся крестных папаш засадить за решетку, то проводил он там день, много два. Лучшие адвокаты принимались атаковать полицейских, газеты дружно трубили о произволе и попрании демократических идеалов, собственное начальство выступало с заявлениями о многочисленных нарушениях, допущенных при аресте, и начиналось внутреннее расследование, политики хмурили брови и заявляли, что не потерпят самоуправства полиции. В общем, выплывал задержанный из тюрьмы весь в белом. А попытавшийся тронуть его офицер оставался... Ну, понятно в чем. Дошло до того, что дон Карлос – один из боссов мафии прямо на главной улице столицы принялся палить из автомата по какой-то машине, которая, как ему показалось, слишком нагло подрезала его лимузин. Карлоса даже не арестовали, несмотря на то, что видели это десятки свидетелей, а в обстрелянной машине один человек был убит, а двое получили тяжелые ранения. Смысла не было, и все это понимали. Дойди дело до ареста и суда, все свидетели бы отказались от показаний, сами пострадавшие Карлоса бы не опознали, адвокаты... Ну, в общем, все ясно. И это был не единичный случай – так вел себя не только дон Карлос.

Однако вскоре беспределу пришел конец. И положило его УНБ. В одно прекрасное утро обнаружилось, что за ночь в городе погибло тридцать шесть человек. Все из числа причастных к наркоторговле. Из них восемь – большие и средние боссы. Кто-то был расстрелян, кто-то отравлен, кто-то зарезан, одного босса с девятого этажа сбросили, еще одного в собственной ванне утопили. Дон Карлос тоже погиб – от укуса рогатой гадюки. Откуда эта смертельно ядовитая змея взялась в центре города, в роскошном гостиничном номере на четвертом этаже, и куда она делась потом – никто не знал. Вернее, знали-то многие. Просто вслух предпочитали не говорить.

После этого жуткого удара и полиция взялась за дело – по городу, да и по всей стране прокатилась волна арестов. Правда, были попытки свернуть все в старое русло. Например, при обвинении одного из уцелевших боссов свидетели пытались отказаться от показаний – пять человек явились в полицию и забрали свои заявления. Но вечером того же дня взорвалась машина с четырьмя охранниками обвиняемого. А утром следующего та самая пятерка снова заявилась в полицию с теми же заявлениями. И вид у них был еще более напуганный, чем когда они эти бумажки забирали.

Разумеется, неоднократно с самых высоких трибун заявлялось, что никакого отношения ко всем этим событиям УНБ не имеет. Погибли мафиози из-за собственных разборок и несчастных случаев. А что тридцать шесть в одну ночь... Ну такая уж вот неудачная ночь выдалась. А аресты – дело рук исключительно полиции, на которую никто не давил и ни к чему не принуждал. С тех пор остатки мафии вели себя тихо. Выкорчевать наркоторговлю совсем никто не пытался, просто бандитам указали их место.

В общем, серьезная контора УНБ. Очень серьезная.

«Интересно, они-то почему нами занялись? – подумал Мангуст. – Или это не контора, а просто инициатива кого-то из ее сотрудников, который корочками прикрывается?»

Такая версия тоже имела право на существование. Сотрудники любой спецслужбы иногда могут попытаться сработать на себя, пользуясь и прикрываясь служебным положением. Хотя даже если так, не факт, что от этого легче. Находящийся на государственной службе человек обязан хоть какие-то правила соблюдать. А работающий только на себя не обременен ничем.

«Ладно, хватит по древу мыслью растекаться!» – оборвал Мангуст собственные рассуждения. В самом деле, чтобы судить о том, кто был тип из «Форда», не хватало информации. Значит, нужно добывать ее, а не корчить из себя великого мыслителя. Тем более что ушибленный Ункас, похоже, пришел в себя и вознамерился убраться восвояси. Не стоит отпускать его так просто, без душевного разговора.

Мангуст широкими шагами пересек зал, взял поднявшегося с места индейца за руку – умело взял, так, что большой и указательный палец, как клещи, в запястье впились. Ункаса перекосило от боли.

– Эй! Ты кто? Тебе чего?

– Сядь, поговорим, – с дружелюбной улыбкой предложил Мангуст.

– Не о чем мне с тобой говорить! Кто ты вообще такой?!

Мангуст сжал пальцы чуть сильнее. Индеец взвыл, дернулся – но с таким же успехом он мог попытаться голыми руками дерево вырвать из земли.

– Я сейчас позову на помощь! – проныл «последний из могикан», чувствуя, что самому ему не освободиться.

– Зови, – согласился Мангуст. – Думаешь, кто-нибудь подойдет?

Андрей не стал бы так наглеть – но сцена, свидетелем которой он стал, давала все основания для наглости. В самом деле – любой, кто сейчас на них смотрит, подумает, что Мангуст тоже из УНБ, а значит, лучше свой нос в чужие дела не совать – целее будет. Так или почти так наверняка рассуждал вышибала – он, похоже, прекрасно умел учиться на ошибках. Сейчас он даже не попытался встать с места и вмешаться, наоборот, сделал вид, что очень увлечен газетой.

– Я ведь тебя сейчас убить могу, – не повышая голоса, сказал Мангуст, глядя в глаза индейцу. – Меня даже остановить никто не попытается. Ну? Хочешь это проверить или сядешь и побеседуем?

Ункас шумно выдохнул и с обреченным видом опустился на стул.

– Чего вам от меня надо?

– Сущих пустяков, – отозвался Андрей, садясь напротив. – Расскажи мне, кто был тот тип, который сейчас в «Форде» уехал, и в чем заключалось задание, которое ты сегодня провалил.

– К-какое з-задание? – Индеец начал заикаться, в его глазах был страх. Он и до того там был, но теперь заметно усилился.

– Задание, которое касалось русских, – пояснил Мангуст. – То, для выполнения которого ты толпу сегодня собрал у здания суда. Еще платил людям по десять баксов.

– Зачем вы спрашиваете? Ведь и так все знаете!

– Я знаю много, но не все. Парень, не испытывай мое терпение! Что вы должны были сделать с русскими? Убить? Или просто отпинать? Или еще что? Ну, говори!

– Я... Меня... Если я скажу, то меня...

– Если ты не скажешь, то тем более. И притом прямо сейчас. – Мангуст взял со стола вилку, завертел ее в пальцах. – Как ты думаешь, достанет эта штука до твоего мозга, если ее через глаз вогнать?

Индеец посерел. Видимо, он уже понял, что имеет дело с человеком, который не шутит. Может и правда убить прямо тут. Этой самой вилкой.

– Думай быстрее! – рявкнул Мангуст и сильно пнул индейца по голени под столом.

– Нужно было убить их главного... – пробормотал Ункас, скривившись от боли. – Или хотя бы сильно избить, кости переломать.

– Какого главного? – Мангуст привстал. – Этого?! – Он выложил на стол отобранную вчера у полицейских фотографию и ткнул пальцем в лицо Тимохина.

– Да, – кивнул Ункас.

– А фотографию его тебе дали?

– Да.

– Такую же?

– Нет, – Ункас отрицательно покачал головой. – Совсем другую.

Мангуст был слегка разочарован – он ожидал утвердительного ответа, который бы многое прояснил.

– Ты, надеюсь, правду говоришь, – прошипел он. – Смотри, если врешь, я тебя найду. И не думай, что я тебя просто пугаю. Я никогда не пугаю. Только честно предупреждаю. Ну?!

– Не вру я! – с видом оскорбленной невинности заявил Ункас. – Вот та фотка! – Он вытащил из кармана сложенный вчетверо цветной снимок.

Мангуст развернул его. Да, похоже, не врет. На снимке была вся их теплая компания, стоящая у самолета. Да, оперативно сработано. Они еще и десяти шагов по гостеприимной земле этой страны не сделали, а их уже засняли. И какой техникой отличной – ведь снимали издалека, близко они никого с фотокамерой не подпустили бы.

– Этот снимок я у тебя заберу, – не терпящим возражений тоном заявил Мангуст. – Так, а теперь объясняй, кто заказ сделал.

– Тот самый человек, который... – Ункас коснулся распухшей щеки.

– Это я и сам понял, – перебил его Мангуст. – А кто он такой?

Индеец медлил. Мангуст улыбнулся своей любимой волчьей улыбочкой, приподнял руку с вилкой.

– Парень, не ошибись, – тихо и даже задушевно сказал он вслух. – Этот тип тебя еще то ли найдет, то ли нет. А мне всегда было интересно проверить, можно ли вилкой до мозга достать с одного удара или нет.

– Он из УНБ, – прошептал Ункас.

– Я и это сам понял, – терпеливо сказал Мангуст. – Я, понимаешь ли, очень умный. Таким уж уродился. Мне нужно его имя.

– Его зовут Хесус. А фамилии я не знаю! – Вилка в руках Мангуста снова шевельнулась. – Правда, не знаю!!

– Верю, верю, – успокоил собеседника Андрей. – Зачем такому серьезному человеку тебе представляться. Но кое-что ты о нем все же знаешь. И сейчас все это расскажешь мне. Ну, вперед!

Ункас заговорил. Минут пять он излагал все, что ему было известно. Наконец иссяк. С полминуты Мангуст думал. Потом положил вилку на стол.

– Повезло тебе, парень, – сказал он. – Счастливо оставаться.

– А как...

– Что такое?

– Я же вам все рассказал.

– Ну да. И больше я тебя ни о чем не спрашиваю.

– Но информация стоит...

– А! – догадался Мангуст. – Ты намекаешь на то, чтобы я тебе денег дал.

Индеец кивнул.

– Нет, парень. Денег я тебе не дам. – Мангуст похлопал Ункаса по плечу. – Ты от меня кое-что более ценное получишь.

– Что? – Глаза индейца блеснули от жадности.

– То же самое, что тебе папа с мамой дали, – усмехнулся Мангуст. – Жизнь. Согласись, она куда ценнее денег.

С этими словами он встал и вышел из ресторанчика. Из этого мозгляка он выжал все, что можно. Теперь к Тимохину.

Глава 9

На этот раз пройти в особняк так же легко, как обычно, Мангусту не удалось. Он хотел пройти через заднюю дверь, но там на страже оказались два незнакомых латиноса с автоматами. И оба были настроены крайне решительно. Потребовали документы – а у Мангуста их, разумеется, с собой не было. Да и были бы – вряд ли эти парни умели читать по-русски.

– Я Мангуст. Вас что, не предупреждали, что я должен прийти?

Охранники не ответили, вместо этого один из них чуть приподнял ствол автомата – теперь он был направлен Мангусту в живот.

– Мать вашу! Кто вас поставил сюда?! Энрике? Так сообщите ему, что пришел Мангуст! И поторопитесь, а то пожалеете.

На лицах охранников отразилась работа мысли. Наконец один из них неохотно кивнул и скрылся за дверью – видимо, там был селектор или внутренний телефон. Дверь он, кстати сказать, за собой не запер. Так что, возникни у Мангуста такое желание, он легко бы мог свалить оставшегося перед ним парня, отобрать у него автомат, ворваться в дом, пристрелить второго охранничка и двинуться дальше. Впрочем, откуда Энрике профессионалов возьмет? Хорошо, что хоть таких поставил. От нападающих того же уровня, что и они сами, эти парни защитить смогут – и то хлеб.

– Входите. – Из двери показался второй охранник. Лицо у него было мрачное, видимо, выволочку получил.

– Не кисни, – подбодрил его Мангуст. – Вы вообще-то правильно делали все. Мало ли кто мог сказать, что он Мангуст? Нужно проверять.

Когда Мангуст вошел в дом, его мнение об Энрике и предпринятых им мерах резко улучшилось. Оказывается, за дверью находился пластиковый «стакан», в котором сидел еще один автоматчик. Перед ним на столе стоял небольшой телевизор, на экране которого было видно все происходящее перед дверью. Что интересно – еще сегодня утром ни «стакана», ни телевизора, ни вертухая тут не было. Видимо, Энрике неплохо подсуетился, чтобы охрану улучшить. Да и сами парни новые, незнакомые, пополнение, надо понимать. Эх, знать бы еще, насколько это пополнение надежно... А то окажется, что среди новичков затесалась парочка диверсантов, подосланных врагами.

Мангуст только головой покачал. Проверять благонадежность охранников – это уже совершенно не его дело. Он боевик, а не контрразведчик. Пусть этим Степан займется или сам Тимохин – у него как раз опыт есть соответствующий.

Тут ему навстречу из-за угла вышел Степан.

– Ну, наконец-то! Шеф тебя уже заждался!

– А что, есть новости?

– Есть, – кивнул Степан. – Сейчас тебе все расскажут. Кстати, как у тебя-то дела? Получилось того типа догнать?

– Получилось, – кивнул Мангуст. – Сейчас все расскажу. А что у вас тут за новости? Срочные?

– В общем, да. Ну, тебе сейчас шеф все расскажет.

Они вошли в холл. Тимохин, сидевший за столом вместе с доном Агиларре и Энрике, приветствовал Мангуста кивком.

– Ага, вот и ты! Наконец-то! Ну, есть успехи?

– Есть. Но сначала вы рассказывайте, у меня ничего срочного, а у вас, как мне Степан рассказал, новости есть.

– Не без того, – кивнул Тимохин. – Нам удалось выйти на двух человек из тех, кто участвовал в экспедиции вместе с Мигелем. Энрике молодец, все свои связи напряг, всех людей на ноги поставил – и не оплошал.

– Но ведь мы на них, кажется, и раньше вышли, – осторожно сказал Мангуст.

– Раньше мы только узнали, что они живы. А теперь известны имена, адреса, в общем, все. Осталось привезти этих дедушек сюда и обо всем с ними договориться. Парни Энрике уже выехали за ними. Так что в джунглях у тебя будут проводники.

– А согласятся эти люди в джунгли-то переться? – с сомнением в голосе спросил Мангуст. – Им же уже годов немало. Куда им!

– Согласятся, – решительно сказал Тимохин. – Заплатим побольше, согласятся. Они оба, как выяснилось, сейчас живут небогато. Один вообще чуть ли не в хосписе.

– Ясно, – кивнул Мангуст. – Да, если в хосписе, то терять ему уже нечего. Хорошо, допустим, эти деды, ну хотя бы один из них, дают согласие. Когда мы отправляемся в джунгли?

– А сколько нужно времени на сборы?

– Если заняться этим вплотную, то не больше суток, – ответил Мангуст, чуть подумав.

– Значит, через сутки и отправитесь, – решительно сказал Тимохин. – Нужно, правда, еще обдумать состав группы и маршрут. Кого ты планируешь взять с собой?

– Ну, этих дедков. Еще пару парней из охраны – в джунглях лишний вооруженный человек не помешает.

– Лучше не пару, а человека четыре, – сказал Степан. – И из них хотя бы двоих наших, из России. В них уверенности больше.

Энрике поморщился, но смолчал.

– Согласен, – кивнул Мангуст. Вообще-то он был уверен, что и двоих будет более чем достаточно, но не хотел обижать Степана. К тому же в чем-то он прав. Кашу маслом не испортишь.

– Боюсь, что так быстро выступить вам не удастся, – подал голос дон Агиларре. Из уважения к нему и Энрике разговор шел на английском, и коронадо все понимали.

– Почему это? – удивленно поднял брови Тимохин.

– Как почему? Вам же нужно будет получить разрешение на эту экспедицию. Вы же иностранные подданные, так легко вас в джунгли никто не пустит. Тем более что там заповедников много, чтобы туда попасть, нужна лицензия. А еще разрешение от главного управления полиции.

– Это еще с какой стати? – возмутился Тимохин. – Кому какое дело, куда мы собираемся ехать? Законов-то мы нарушать не собираемся!

– Дело не в вас, – покачал головой Агиларре. – Вернее, в вас, но не в этом смысле. Никто не подозревает вас в преступных намерениях. Наоборот, власти обязаны позаботиться о вашей безопасности. Вы же иностранцы. Если с вами что-то случится, это чревато скандалом.

– С какой стати с нами должно что-то случиться? – нахмурился Степан. Хоть он сам и не собирался лезть в джунгли, но все равно сказал «с нами» – Мангуста это слегка позабавило.

– Ну как же, – пожал плечами нотариус. – Вы же не на обычную прогулку идете. Там дикие места. Во-первых, много природных опасностей. Кайманы, анаконды, пираньи, ядовитые змеи, ягуары... Мало ли что может приключиться с человеком, который решил углубиться в сельву. А ведь есть и другие опасности, еще более реальные.

– Какие же? – поинтересовался Тимохин. Мангуст молчал – он уже догадался, что имеется в виду. Да и трудно было бы не догадаться – эта беда, общая для всей Латинской Америки, даже самые крупные страны, такие как Аргентина или Бразилия, от нее не избавлены. Партизаны. Герильерос. Здесь еще со времен «холодной войны» осталось много нелегальных левых организаций, отчаянно стремящихся к власти. Поддержки от могучего Советского Союза они уже почти двадцать лет не получают, но, тем не менее, не исчезли. Научились сами денежки зарабатывать – и с торговцами наркотиками имеют дела, и с «черными» плантаторами, которые сгоняют с племенных земель индейцев и подгребают освободившиеся угодья под себя. Да и прямым грабежом и рэкетом нынешняя герилья не брезгует – хотя социалистические лозунги используют до сих пор весьма охотно. Оно и понятно – намного выгоднее запудрить нищим метисам или индейцам головы цитатами из Маркса и Ленина и убедить, что бороться они будут за всеобщее равенство и братство, чем просто платить довольно большие деньги, как обычным бандитам. Да и управлять идейными проще. Кстати, если уж совсем честно, то и во времена противостояния США и СССР герильерос были примерно теми же. Мангуст с ними имел дело не раз – еще во времена работы в спецназе ГРУ, и знал точно – как они были бандитами, так и остались. А романтический образ несгибаемых и бескорыстных борцов за свободу – это выдумка советских писателей и журналистов, имеющая мало общего с реальностью. Кстати, время от времени в той или иной стране герилье удается захватить власть. Но что-то построения справедливого общества в этих государствах не наблюдается. Скорее, наоборот. Победившие просто-напросто грабят прежние высшие слои общества и усаживаются на освободившиеся места.

Как оказалось, угадал Мангуст совершенно точно.

– В первую очередь – герилья, – сказал Агиларре. – Нельзя сказать, что они сейчас очень уж активны, но они есть и действуют. Причем, как вы наверняка и сами понимаете, чем дальше от больших городов, тем труднее с ними бороться. Конечно, в совсем глухие джунгли они и сами не лезут, нечего им там делать. Но если можно так выразиться, на грани цивилизации и сельвы вероятность встретиться с ними довольно высока. А на иностранцев они особенно любят охотиться – берут заложников и требуют выкуп. Разумеется, правительство старается этого не допускать. Именно поэтому, прежде чем ехать в те районы, нужно получить много всяких разрешений и тому подобного. Чтобы, если с вами что-то случится, виноваты были исключительно вы сами.

– Ясно, – кивнул Тимохин. – Ну что ж делать, будем, значит, все эти разрешения получать. Это долго?

– Вообще-то да, – кивнул нотариус. – Но поскольку ваша группа – не туристы, у вас есть там важное дело, то можно будет процесс ускорить. Особенно поможет... забыл английское слово. В общем, у нас это называется мордида.

– А у нас это называется взятка, – усмехнулся Мангуст. – Что, Игорь Михайлович, дадите местным чиновничкам мордиду, покажете высший класс? Уж это, я думаю, вы хорошо умеете!

– Не издевайся, – спокойно ответил Тимохин. – Умею, конечно. В России без этого бизнесом заниматься невозможно. Да, думаю, что и не только в России. Правда, рассказывают сказки, что в Европе и Америке этого уже нет. Но что-то мне плохо верится. Ладно, не буду отвлекаться. В общем, за мордидой дело не станет.

– Хорошо, – кивнул нотариус. – Если так, то я, используя своих знакомых, смогу оформить все дня за два. И имейте в виду – это очень быстро. Настолько, что многие люди сказали бы, что такое невозможно.

– Я бы именно так и сказал, – кивнул Энрике. – Два дня... Если вам удастся – это будет почти чудо.

– Вот и хорошо, – сказал Тимохин.

– Кстати, в джунглях есть и другие опасности, имейте в виду, – добавил Агиларре. – Браконьеры, кладоискатели, наркоторговцы, искатели алмазов без лицензии... В общем, всякие авантюристы. С ними, конечно, иметь дело попроще, чем с герильерос, но тоже небезопасно. Есть шанс угодить в нежелательные свидетели и получить пулю.

– Даже так? – удивленно спросил Тимохин. – Но ведь мы же не полиция!

– Все равно. Например, охотнику на ягуаров, у которого нет разрешения, грозит двадцать лет тюрьмы. А искателю алмазов, золота или платины еще больше. У нас не такая уж богатая страна, правительство старается следить за всеми возможными источниками доходов. Есть еще индейцы. Вам это может показаться странным, диким, но еще далеко не все племена цивилизованы. Те, кто живет глубоко в джунглях, почти полностью сохранили образ жизни своих предков.

– Сожрать могут? – усмехнулся Мангуст. Он знал, что людоедства тут нет.

– Сожрать – вряд ли, – серьезно ответил Агиларре. – И голову отрезать и засушить тоже вряд ли. А вот убить и ограбить – запросто.

– Кстати, насчет головы сеньор Агиларре, может, и погорячился, – сказал Энрике. – Кто знает, что там в джунглях Амазонки творится. Туда, знаете ли, ни полиция, ни даже УНБ особенно не забирается. А вот известный факт – недавно в столице обнаружилась засушенная голова, которую, как показали анализы, засушили всего двадцать два года назад.

– Ничего себе! – присвистнул Тимохин. – А как эта самая сушеная голова в город попала?

– Индеец какой-то принес. Нет, разумеется, не дикий, а вполне цивилизованный, из деревни. Где он сам ее взял – неизвестно, видимо, выменял у кого-то из лесных на что-то полезное в хозяйстве.

– А зачем он ее в город приволок?

– Как зачем? Заработать хотел, разумеется. За такими головами знаете, как иностранцы охотятся! Есть такие любители сувениров. Конечно, законом торговля такими вещами категорически запрещена, но кого и когда останавливал закон, если можно хорошо заработать?

Мангуст мрачно усмехнулся. Да, из России богатые европейцы, японцы и американцы любят вывозить старинные иконы, картины и прочие предметы искусства. А здесь, значит, эту экологическую нишу занимают сушеные человеческие головы. Очень мило.

– Сейчас таких голов уже совсем мало осталось, – продолжал тем временем Энрике. – А когда я был молодой, купить такую было проще простого, чуть ли не на центральном рынке. Не в открытую, конечно, но уж ничуть не сложнее, чем автомат или дозу кокаина. Тогда они и стоили дешевле, а сейчас за такую голову легко можно тысяч десять долларов получить.

– Ого!

– Кстати, головы белых ценятся выше, – заметил Агиларре. – А недавно я разговаривал с одним знакомым полицейским, он рассказал мне, что они боятся новой вспышки.

– В смысле? – не понял Тимохин.

– В том смысле, что индейцы снова начнут резать и засушивать головы – специально на продажу. Ну, сами посудите – денег за такие сувениры с каждым годом все больше дают, а старых запасов уже и не осталось. Могут начать специально на продажу делать, технология-то сохранилась.

Степан, внимательно слушавший разговор, непроизвольно поднял руку и потер шею.

– Да ну, хватит людям совести таким делом не заниматься! – сказал Тимохин. – Это уж как-то совсем мерзко.

– Вот и в полиции надеются, что хватит, – кивнул нотариус.

Тут в кармане Энрике запищал мобильник. Он вытащил его, поднес к уху.

– Да. Что?? Уверен? Где вы сейчас? Да, выезжаем. Продержитесь!

– Что такое? – Тимохин вскочил.

– На моих ребят напали! Обстреляли машину! Они сейчас уходят от погони, им срочно нужна помощь!

– Что за ребята? Кто напал? – эти вопросы Мангуст задавал уже на бегу.

– Те, которые за стариками ездили, – отозвался Энрике. – Кто напал – не знаю, они не представились!

– Куда едем?

– Площадь Солнца! Как раз успеем их перехватить!

У выхода Энрике пришлось на несколько секунд задержаться – он кинулся к рации, что-то пробормотал в микрофон, жестом приказал двум парням, сидевшим на этом посту, следовать за собой и кинулся вниз по лестнице.

В джипе они оказались втроем – Мангуст, Энрике и шофер, кажется, его звали Хуан. Джип рванул с места так, что колеса на месте прокрутились. Следом за ним из ворот вынесся светло-серый «Опель», в нем сидели Степан, кто-то из его парней и двое из подчиненных Энрике. Машины на полной скорости понеслись по улице. А Энрике снова схватился за телефон.

– Карлос! Как вы? Держитесь! Мы будем на площади через несколько минут! Что?! Понял.

Энрике ткнул в спину шофера.

– Не успеваем! Гони по Трем святым! Быстрее! Мы должны их около стадиона перехватить!

Хуан кивнул и пригнулся – словно ехал на мотоцикле, и это могло помочь.

– Что произошло? – спросил Мангуст. – Рассказывайте толком. Куда едем, кого перехватываем?

– Карлос должен был найти Рамона Сикадо – это один из необходимых нам стариков. Нашел, посадил в машину. И тут его обстреляли из какого-то джипа. Сейчас за ними гонятся, а Карлос ранен.

– Что мы должны сделать?

– Мы должны перехватить их и заняться теми, кто за Карлосом гонится.

– Ясно. Ядрена мать, а у меня оружия никакого.

– Хуан, дай сеньору пистолет, – приказал Энрике.

Мангуст взял пистолет. Это была пятнадцатизарядная «беретта» – он бы, конечно, предпочел что-нибудь посолиднее, но лучше такой ствол, чем никакого. В который раз Мангуст мысленно выругался – из-за того, что он был иностранным подданным, официально носить оружия он пока не имел права – Агиларре обещал вскоре это право для него и прочих русских выбить, но пока его не было. А носить незаконный ствол было слишком опасно – глупо давать повод упечь себя за решетку. Тимохин, конечно, вытащит, но время будет потеряно.

Мимо с бешеной скоростью мелькали дома, металлические ограды, невысокие уличные фонари, деревья. «Опель» не отставал, это радовало.

– А полиция? – спросил Мангуст.

– Ничего не знаю, – резко отозвался Энрике. – Карлос туда не звонил, я тоже. Нам сейчас полицейские ни к чему. Нападающим – тоже. Но могли сообщить случайные свидетели. В общем, не знаю.

Жилых домов по сторонам стало меньше. Все больше деревья и какие-то длинные серые стены, такими в России заводы огораживают. Впрочем, здесь тоже. Правда, как помнил Мангуст, в этой части города заводов нет.

– Что там? – он кивнул на стену.

– Ипподром, – отозвался Энрике, напряженно глядя вперед. – Вот они!

Белая «Ланча» вывернула из-за поворота, тоже понеслась вдоль стены. А за ней, отставая всего метров на сорок, вывернул белый джип «Субару».

– Хуан, догони его! – рявкнул Энрике. В руках у него уже был ствол. Да не какой-нибудь, а «магнум».

Машина, и так мчавшаяся очень быстро, прибавила скорости. Белый зад «Субару» стал стремительно расти.

– Бьем насмерть, или пугаем? – спросил Мангуст, открывая со своей стороны окно.

Энрике не успел ответить – за него это сделали преследуемые. Из окна «Субару» показалась сначала голова, потом плечи, потом руки. В руках был автомат – «узи», кажется. По военным меркам – игрушка. Но при пальбе метров на пятьдесят – штука более чем серьезная.

– Держи меня! – рявкнул Мангуст и высунулся в окно чуть ли не по пояс. К счастью, Энрике его понял – Андрей почти сразу же почувствовал, что его крепко держат за ремень.

Счет времени шел на десятые доли секунды. Как на Диком Западе – кто первым выстрелит. Но ведь нужно было не просто выстрелить, а еще и попасть! Стрелять из пистолета на дистанции в пятьдесят метров – это вообще занятие для неисправимых оптимистов, а если уж при этом еще и находишься в машине, мчащейся по далеко не идеальной дороге, то предприятие это и вовсе почти безнадежное.

Но думать о том, как все плохо и неудачно, было просто некогда. Мангуст просто вскинул руку и трижды нажал на спуск – интервал между выстрелами составлял по четверти секунды, вряд ли больше. И буквально в то же мгновение ствол «узи» расцвел огненным венчиком, и очередь хлестнула по джипу.

Результаты этого обмена любезностями оказались весьма впечатляющими. Мангуст полностью оправдал свою репутацию, его инструктор по стрельбе мог бы им гордиться. В таких условиях из непристрелянного пистолета он попал три из трех. Одна пуля попала автоматчику в лоб, прямо в середину, вторая угодила в щеку, а третья вдребезги разнесла подбородок. В общем, от головы у него после этого остались одни ошметки, серо-красная мешанина с белыми проблесками осколков костей.

Но и очередь из «узи» достигла цели. Автоматчик не был профессионалом класса Мангуста, но перед ним и не стояла цель попасть точно в голову. Он целился во всю машину. И попал – стеганул длинной очередью наискось по ветровому стеклу. Мангусту и Энрике повезло – их не зацепило. А вот шоферу нет. Одна из пуль пробила ему грудь, вторая раздробила ключицу. Хуан сдавленно охнул и ткнулся лицом в руль. Оставшийся без управления джип тут же рыскнул и стал заваливаться в кювет.

На то, чтобы что-то сделать, у Мангуста было меньше секунды. Впрочем, это не так уж мало. Как и всегда в критические моменты, время словно растянулось, десятые доли секунды поползли медленно, словно улитки. Мангуст четко понимал, что машина сейчас перевернется, а учитывая, на какой скорости они ехали, не просто перевернется, а покатится. И его, торчащего из окна по пояс, просто раздавит. Выхода было два – или лезть обратно в салон, или выпрыгивать. Мангуст почувствовал, что машина заваливается на бок, противоположный тому, из которого он высунулся. Значит, наружу.

Андрей что было сил рванулся вперед. У страховавшего его Энрике реакция была хуже, он не успел расцепить руки, но Мангуст оказался намного сильнее – он вырвался, чуть не вывихнув ему кисти, и вылетел из машины, как пробка из бутылки. Катапультировался, так сказать.

Время снова потекло с обычной скоростью. Джип, кувыркаясь, катился вправо, а Мангуст летел влево, прямо на стену ипподрома. К счастью, в полете он успел извернуться и врезался в нее не лицом, а спиной, плашмя – именно так наиболее безопасно падать с небольшой высоты, Мангуст рассудил, что и врезаться в стену тоже.

Удар был такой, что из него чуть дух не вышибло. Наверное, так себя чувствует муха, когда ее газетой сшибают на лету. Первое мгновение Мангусту казалось, что целой кости у него теперь нет ни одной. «Помнится, в диснеевских мультиках, когда бедняга кот так врезается в стену, на ней его силуэт остается, – как-то отстраненно подумал он. – А у кота скелет вылетает из шкуры. Да, коту легко, он мультяшный...»

Но спустя пару секунд, отклеившись от стенки, Мангуст оценил свое состояние более реально. Цел. Правда, синяк будет во всю спину, но никаких серьезных повреждений, похоже, нет. Значит, нужно продолжать погоню!

Андрей вскочил. Легко сказать! На чем продолжать-то? Джип валялся на боку метрах в тридцати от дороги. Кстати, неплохо бы еще и посмотреть, что там с Энрике и Хуаном. Хотя нет, погоня важнее. Значит...

Он не успел додумать – события оказались быстрее мысли. Из-за поворота с ревом вынесся «Опель». Мангуст рванулся наперерез, чувствуя, что не успевает. Но ему повезло. «Опель» резко затормозил – видимо, водитель увидел перевернутый джип.

В считаные секунды Мангуст оказался рядом, рванул дверцу, как морковку из грядки вырвал с заднего сиденья латиноса.

– Туда! – Он ткнул рукой в сторону джипа. – Посмотри, что с нашими, вызови врачей! Быстро!

И, не давая парню опомниться, Мангуст скользнул на его место.

– Вперед!

Сидевший за рулем парень все понял правильно – ерепениться не стал, а просто нажал на газ. «Опель» рванул вперед.

– Что случилось? – рявкнул Степан. – Что это значит? – Он ткнул в сторону перевернутого джипа.

– Серьезные ребята нам попались! – отозвался Мангуст. – Мы их догоняли, а они по нам из автомата садить стали. Водилу, кажется, пристрелили, что с Энрике, не знаю, но выскочить он не успел.

– А ты-то как умудрился?

– Я из окна высунулся, стрелял по ним.

– И как, попал?

– Еще бы. Прострелил автоматчику башку. Глядишь, теперь поосторожнее будут.

После этого оба замолчали, напряженно глядя на дорогу. Дорога была неплохая, «Опель» должен был догнать джип довольно легко.

Так и случилось – но не из-за скоростных качеств «Опеля», а из-за того, что «Субару» остановилась. Джип стоял посреди дороги, дверцы были распахнуты, за рулем виднелся чей-то затылок – именно затылок, похоже, сидел этот человек очень низко, обычно так за рулем не сидят. А за джипом стояли два мужика в белых костюмах – оба с пистолетами. И один уже как раз поворачивал голову.

– Тормози! – рявкнул Мангуст.

Водитель ударил по тормозам, машина прошла юзом еще несколько метров и встала. Мангуст с пистолетом в руке выскочил наружу, Степан последовал за ним.

Мангуст видел, что тип в белом костюме оборачивается и поднимает пистолет. Поэтому он не стал удерживать равновесие – наоборот, полетел на землю, перекатился и в падении выстрелил. Противник тоже успел нажать на спуск – пуля взрыла землю всего сантиметрах в десяти от Мангуста. Да, не повезло парню. А возможности исправить ошибку у него не было – Мангуст не промахнулся. Выпущенная из «беретты» пуля угодила мазиле в середину груди – на белом пиджаке вспух красный гейзер, и стрелок осел на землю. А Мангуст уже уходил во второй кувырок – он помнил о напарнике убитого. Но предосторожность оказалась лишней – Степан тоже не сплоховал. Он всадил второму пулю в правое плечо – подстреленный выронил пистолет, схватился за рану. В общем, опасности в ближайшее время больше не представлял. Правда, был и третий, тот самый затылок за рулем. Но он повел себя неумно. Ему бы дать по газам и уходить на полной скорости – глядишь, остался бы жив. А он полез наружу с автоматом наперевес – с таким же «узи», как был у того, кого Мангуст подстрелил первым. Разумеется, он даже вылезти из «Субару» не успел – Мангуст четко, как на тренировке, прострелил ему запястье. Мужик дернулся, взвыл и всю агрессивность тут же утратил.

Мангуст кинулся вперед, нагнувшись, чтобы джип его прикрывал от всяких неожиданностей. Краем глаза он заметил, что Степан уже добрался до своего крестничка, значит, о нем можно не беспокоиться. До толстяка с простреленным запястьем оставалось всего несколько метров, когда он вдруг как-то странно дернулся и стал заваливаться вперед.

«Что за хрень?» – успел подумать Андрей. И тут же все понял – на спине, открывшейся его взгляду, было красное пятно – такое же, какое появилось на груди типа, которому он грудь прострелил. На свое счастье, Мангуст быстро соображал и понял – это кто-то из недобитых людей Энрике постарался. Вовремя сообразил – если бы он сунулся вперед сразу, мог тоже пулю получить, а от своего это вдвойне обидно.

– Эй! Не стреляйте! Свои! – крикнул Мангуст. Он уже видел вставшую поперек дороги белую «Ланчу» – до этого ее загораживал джип. Выходит, кто-то живой там остался.

– Какие свои? – раздался в ответ дребезжащий старческий голос.

– От Энрике! Не стреляй, выхожу без оружия!

Мангуст бросил пистолет на землю, медленно разогнулся и вышел из-за джипа, держа руки перед собой ладонями вперед.

– От какого еще Энрике? – Из-за «Ланчи» показалось незнакомое морщинистое лицо. Мангуст понял – это не охранник, это тот самый дед, за которым они ездили. А охранники где, в таком случае?

– Ну, от начальника тех парней, которые тебя везли. Кстати, где они все?

– Сложный вопрос. – Дед распрямился. В руках у него был древний «кольт» – как раз ровесник своего владельца. Впрочем, и оружие, и хозяин явно были в неплохой форме. Руки старика нисколько не дрожали, а пистолет был явно недавно вычищен. – Ты, парень, верующий?

– Это тут при чем? – Мангуст недоуменно нахмурился. И тут же все понял. Вот, значит, как...

– Что, все? – мрачно спросил он, подходя ближе.

– Все, – кивнул старик. – Одного меня Мадонна сберегла, уж не знаю, чем я ей так приглянулся. Который раз уже от верной смерти ухожу. Так я не понял, от какого еще Энрике ты явился, парень? Они, – старик кивнул на машину, – говорили, что я какому-то русскому понадобился. Вроде бы даже родственнику Тимольярресов.

– Все правильно, – ответил Мангуст. – Я помощник этого русского. А Энрике ты должен знать, раз Тимольярресов знаешь. Это их управляющий.

– Так он молодой, наверное... – сказал старик. – Хотя... Уж не сын ли это Игнасио? Как этого мальчонку звали-то, я уж не помню. Ну-ка, как фамилия этого Энрике?

– Ферарте.

– Ну, точно. – Старик наконец опустил оружие. – Сынок Игнасио. Тоже Тимольярресам служит. Ну правильно. Что же ему еще делать-то?

Похоже, старик страдал излишней болтливостью. Что ж, в его возрасте вполне простительно.

Мангуст, не обращая особого внимания на продолжающийся монолог деда, заглянул в машину. Там было два трупа – одного из них, Карлоса, он знал в лицо, второй какой-то незнакомый парнишка. Да, не повезло ребятам...Так, ладно, сейчас не время рассусоливать. Нужно решить, что делать дальше. И быстро.

– Так, дедушка, иди-ка быстренько в ту машину, – сказал Мангуст, махнув в сторону «Опеля».

К счастью, спорить старикан не стал, покладисто двинулся к машине – не забыв, кстати, перед этим вытащить из «Ланчи» какой-то серый мешок с лямками. Мангуст не препятствовал – все мелочи нужно было оставить на потом.

Он вернулся к Степану. Тот уже успел наскоро замотать единственному оставшемуся в живых агрессору плечо. Кровь, конечно, не остановилась совсем, но пошла куда слабее.

– Что говорит? – спросил Мангуст, присаживаясь на корточки рядом с раненым.

– Пока я его ни о чем не расспрашивал, тебя ждал, – сказал Степан. – Да я бы и не смог – я же по-испански не волоку.

– Ясно. – Мангуст пристально посмотрел в глаза раненому. Глаза у того были злыми, словно у попавшего в капкан волка.

– Кто ты такой? – спросил его Мангуст.

Раненый молчал, продолжая буравить Андрея пристальным взглядом.

– Говори, а то пожалеешь. – Голос Мангуста был спокоен, холоден. Он интуитивно понял, что на такого типа орать не стоит – не проймет.

– Не дождешься, – прошипел пленник. – С какой это стати?

– Если не будешь отвечать, я тебя убью. – Мангуст поднял пистолет, теперь дуло смотрело прямо в лицо пленному. Говорил он по-прежнему спокойно, почти равнодушно.

– Ты меня так и так убьешь, – отозвался раненый.

– Нет. Если скажешь, кто ты такой и кто тебя послал, – отпущу.

– Так я тебе и поверил. – Пленник оскалился. Ни дать ни взять пойманный хищник.

– У меня нет времени с тобой возиться, переубеждать тебя. Или говоришь, или стреляю.

Раненый метнулся вперед, здоровая рука взметнулась – он явно целился Мангусту в висок.

Грохнул выстрел. Голова нападавшего дернулась, между бровями появилось отверстие. Тело безвольно повалилось на землю.

Мангуст с непроницаемым лицом поднялся на ноги. Что ж, не он первый начал. Никто этого парня не заставлял расстреливать Карлоса с напарником. Полез в такие игры – не обижайся, если с тобой сыграют жестко.

– Что, не захотел колоться? – спросил Степан.

Мангуст отрицательно покачал головой.

– А может, стоило его с собой взять?

– Нет. Слишком рискованно. Мы с тобой тут люди почти бесправные – нарвались бы на полицейский патруль и что делали бы? Нет. Пора возвращаться. Нужно посмотреть, что там с Энрике. И вообще, дело мы сделали, дедок в наших руках. Хотя цена оказалась велика. Надеюсь, что второго старикана привезли без таких вот приключений.

Глава 10

Зря Мангуст надеялся. Со вторым стариком дело обстояло хуже. Значительно хуже. Найти и забрать его людям Энрике удалось без проблем. Но когда их машина проезжала по узкому переулку, сразу из двух окон второго этажа по ней начали лупить из автоматов. Расхлестали вдребезги – полиция потом насчитала в машине больше пятидесяти пулевых пробоин. Разумеется, никто из сидевших в ней не уцелел.

Все это Энрике рассказал Тимохину, Мангусту и Степану сразу после возвращения из больницы. У управляющего была сломана левая рука, сильно рассечена голова, треснуло два ребра. Но, несмотря на это, сам Энрике считал, что отделался легко. Может, и правильно. Когда машина переворачивается на скорости больше ста километров в час, можно считать себя счастливчиком, если остался жив и даже на ногах. Впрочем, несмотря на это, настроение у Энрике было крайне мрачное. За три дня он потерял убитыми семь человек из своих подчиненных. А то, что у противника тоже есть потери, разумеется, утешало довольно слабо. Впрочем, Тимохин не поскупился ни на помощь семьям погибших, ни на премии живым. Разумеется, мертвых вернуть это не могло, но зато живых очень хорошо поддержало, теперь хотя бы не было опасности, что оставшиеся охранники разбегутся. А такое было вполне возможно. Они же не военные – поувольнялись бы в один день, и все. Но, получив по годовой зарплате и по обещанию заплатить еще столько же за следующую неделю, охранники передумали. А ведь Тимохин и этим не ограничился – он еще обещал всех повысить по службе после окончательного вступления в права наследника. Сам Энрике тоже получил денег – намного больше, разумеется, чем рядовые охранники. А еще Тимохин намекнул ему, что фактически место покойного Пабло Тимольярреса займет именно он – ведь сам Тимохин сидеть в Америке не собирается, уладив здесь все дела, он возвратится в Россию. Так что теперь верность людей была основательно подкреплена. Мангуст, когда узнал об этом, обрадовался – хорошо, когда у клиента голова работает как надо.

Теперь нужно было определиться с ближайшими планами. А для этого разобраться с сегодняшним нападением. Они снова собрались впятером: Тимохин, Мангуст, Степан, Энрике и Агиларре – что-то типа военного совета.

– Кто-то предал, – решительно сказал Мангуст. – Слишком все четко было организовано – они перехватили обе наши группы.

– Согласен, – кивнул Тимохин. – Они знали, куда и зачем мы послали людей. Знали про стариков.

– Как-то очень уж оперативно, – задумчиво сказал Степан. – Про завещание стало известно только сегодня утром. Значит, о том, что нам придется тащиться в джунгли за костями этого Мигеля, противники могли узнать всего несколько часов назад. Как они тогда сумели выйти на этих стариков? Нам понадобилось для этого больше двух дней. Правильно, Энрике?

Управляющий кивнул. Эта тема явно была ему неприятна – как и Агиларре. И понятно почему – если есть предатель, то и дураку ясно, что это, скорее всего, кто-то из местных. Разумеется, самого Энрике никто не обвинял – он уже достаточно доказал свою преданность. Но вот его люди... Кого-то из них вполне могли перекупить. С Агиларре было то же самое.

– Видимо, наши враги узнали о завещании еще до официального оглашения. Вернее, не о самом завещании – о нем было известно всем желающим, а об особом условии, – предположил Андрей.

– Вы намекаете на моих подчиненных? – спросил Энрике.

– Не совсем. – Мангуст отрицательно покачал головой. – Если уж на то пошло, ваши люди не так уж много знали. Об особом условии... Вообще-то никто им об этом не говорил. Конечно, могли подслушать, как-то узнать. Но это маловероятно. И со стариками то же самое. Что знал тот же Карлос? Какой приказ вы ему отдали?

– Поехать по определенному адресу и привезти сюда определенного человека, этого самого Рамона.

– Ну вот. Он не знал ни кто такой этот Рамон, ни зачем он нам понадобился.

– Тогда кто? – спросил Тимохин.

– Если бы я знал, – вздохнул Мангуст. – Кто-то из тех, кто знал об особом условии заранее.

– Нужно составить список и начать проверять!

– Именно так, – кивнул Андрей. – Игорь Михайлович, только давайте этим займетесь вы сами. Или Степан. Вам эта работа по профилю ближе. Я же не контрразведчик, я боевик. Тем более, что мне нужно к вылазке в джунгли готовиться.

– Согласен, – сказал Тимохин. Степан тоже просветлел лицом, – когда зашел разговор о том, что предатель много знал, он нахмурился, ведь при таком повороте под подозрением оказывались скорее не латиносы, а те, кто прибыл из России. То есть в том числе и его люди. Да что там – даже он сам. Но если расследование доверяется ему, значит, он по-прежнему не потерял доверия шефа.

– Кстати, насчет вылазки в джунгли, – Тимохин откинулся на спинку кресла. – Кого ты в итоге берешь, как добираешься до места? И что это за место, я ведь в карту толком не лазил. В общем, рассказывай, я должен знать о твоих планах.

– Начну с конца, – усмехнулся Мангуст. – То есть с места. Здесь все более-менее ясно. Интересующее нас место находится в самой что ни есть глухой сельве. Примерно там, где в Амазонку впадает Гуаяли.

– Помнится, мне говорили, что официально эти места принадлежали Пабло, то есть эта земля входит в наследство, – неожиданно сказал Тимохин.

– Да, это так, – кивнул Агиларре. – Это часть вашего наследства.

– А как эти земли использовались?

– Этого я не знаю, – Агиларре пожал плечами, – я юрист, это в мою компетенцию не входит.

– Использовать эту землю никто и никогда не пытался, – объяснил Энрике. – Это же сельва... Там плантаций не устроишь, вывозить оттуда продукты станет дороже, чем они сами стоят. Правда, сборщики каучука там работали, но тоже не наши, они просто покупали у дона Пабло лицензию. А многие и не покупали – как их проконтролируешь. Сельва есть сельва.

– Ну да, – усмехнулся Мангуст. – Как в России говорят – закон тайга, прокурор медведь. Здесь, правда, будет скорее не медведь, а ягуар, но велика ли разница?

– Ладно, Андрей, рассказывай дальше, – сказал Тимохин. – Так куда конкретно тебе нужно будет добраться?

– Сейчас объясню. Местность там... Как бы это получше описать. В общем, похоже на Восточную Сибирь, но с поправкой на местный климат. То есть – густой лес и невысокие холмы. В Сибири они сопками называются, как здесь – не знаю. Иногда эти холмы здоровенные бывают, местные, насколько я знаю, их зовут горами, на карте именно так написано. Хотя на самом деле никакие это, конечно, не горы. Так вот, Мигель со своей экспедицией шел к одной из таких гор. Фактически это здоровенный холм с плоской верхушкой – ну, словно гигантскую сковородку в джунглях положили. Так вот, по информации Мигеля, именно там индейцы спрятали часть своего золота, спасенного от испанцев и португальцев. За ним он и шел. И почти дошел, умер он уже где-то у самого подножия этого холма.

– Кстати, а что с ним случилось? – поинтересовался Тимохин, слушавший рассказ Мангуста с заметным интересом.

– Не повезло. Они там из-за чего-то сцепились с индейцами, его ранили. Не смертельно, но он был ослаблен. И в этот момент его угораздило болотную лихорадку подцепить. Не был бы ранен – выжил бы, я думаю, лекарства-то от нее есть, и у них с собой наверняка были. Но организм был ослаблен, вот он второго приступа и не выдержал.

– И откуда ты все это уже узнать успел? С географией-то все понятно – из карты и бумаг. А про Мигеля там нет.

– Я со стариком успел пообщаться, – объяснил Мангуст. – Интересный, кстати сказать, дед. Я сначала думал, что просто повезло ему живым остаться там, на дороге. Ни хрена. Не в везенье дело. Просто этот дед...

– Кстати, зовут-то его как?

– Мануэль. Так вот, как я понял, он профессиональный авантюрист. Не солдат удачи, а именно авантюрист. Интересную жизнь дедушка прожил, если бы написал мемуары, они читались бы как романы Майн Рида, а может, и получше. Чего он только не делал – и золото искал, и алмазы копал, и на всяких редких зверей охотился. Причем, насколько я понял, в молодости он этим больше сам по себе занимался, а позже стал наниматься к другим – в качестве проводника и знатока джунглей. В экспедициях всевозможных участвовал столько раз, что точного числа уже и сам не помнит. И в каких экспедициях! Кто только его не нанимал! И этнографы, и зоологи, и историки, и психи от науки всевозможные...

– Не понял, – нахмурился Тимохин. – Что значит психи от науки?

– Ну, это я их так называю. Бывают просто психи – ну те, которые считают себя Наполеоном или Чингисханом, к примеру. А есть такие, у которых какой-нибудь научный бзик. Или вечный двигатель строят, или с инопланетным разумом контакт наладить пытаются, или машину времени собрать на основе телевизора, или следы древних цивилизаций отыскать. Вот как раз к таким Мигель частенько и нанимался. Такие психи, если у них денежки есть, часто экспедиции в сельву организовывают – искатели затерянных городов, охотники за доисторическими чудовищами, ловцы гигантских анаконд и прочая подобная публика. Да и кладоискатели тоже. В общем, Мигель со своим золотом индейцев был совершенно рядовым эпизодом в биографии этого дедушки. Сами понимаете, если человек с такой интересной профессией дожил до преклонного возраста, значит, он не лопух. Там, на дороге, именно он из своего «кольта» колеса джипу преследователей прострелил. И того мужика, которого я в руку ранил, добил именно он. Стреляет дедушка мастерски.

– Да, похоже, он окажется очень ценным участником похода, и не только как проводник, – с уважением в голосе сказал Тимохин.

– Именно, – кивнул Мангуст. – Он индейские языки знает, причем не один и не два. А в сельве уже, похоже, ориентируется лучше, чем у себя дома. В общем, я как с ним поговорил немного, так сразу зауважал. Правда, за свои услуги он и запрашивает немало.

– Сколько же?

– Двадцать тысяч за само участие в экспедиции плюс по тысяче за каждый проведенный в ней день.

– Ничего себе!

– Я сначала тоже так сказал, – кивнул Мангуст. – А потом подумал как следует, и кажется мне, что дедушка этих денег стоит. Тем более, что у нас особого выбора нет. Второго-то возможного проводника убили. А без проводника задача настолько усложнится...

– Согласен, – подал голос Энрике. – Без опытного человека в джунгли и соваться нечего. А то, что он старый... Это говорит в его пользу.

– Ладно, заплачу, – поморщившись, кивнул Тимохин. – Что-то мне пока от этого наследства одни убытки! Ну да ладно – сам виноват. Теперь уже переигрывать поздно – попала собака в колесо – пищи, да беги. Кстати, а где конкретно Мигель похоронен, этот дед знает?

– Конечно. Он же в этих похоронах участвовал. Правда, с тех пор много лет прошло, но он говорит, что если в тех местах окажется, то найдет могилу.

– Ну, будем надеяться, что склероза у старика нет, – хмыкнул Тимохин.

– Так, теперь насчет того, кого еще я беру с собой, – продолжил Мангуст. – Двоих людей Энрике. Кого именно, пусть он сам скажет. Кто надежнее и в сельве пользы больше принесет?

– Пакито и Диего, – не задумываясь ответил Энрике. – Пакито – чоло, в нем больше половины индейской крови. Он все детство в индейской деревне провел. А Диего просто самый опытный из моих людей.

– Отлично, – сказал Мангуст. – Еще я хочу хоть одного из наших взять, из русских.

– И так уж одного убили, – проворчал Степан. – Если еще одного ты заберешь, с кем я тут останусь?

– Андрей прав, – решительно поддержал Мангуста Тимохин. – Хоть один из наших ему будет нужен. – Пояснять, для чего именно, Тимохин не стал. Впрочем, и так было ясно – никому из местных доверять полностью нельзя. Нужен хоть кто-то, кто мог бы в ответственный момент спину прикрыть.

– Ладно, дам тебе Валеру, – недовольно сказал Степан.

– Нет, Валера пусть остается, – снова вмешался Тимохин. – А с Андреем пусть идет Толик.

– Ничего себе! Он лучший из моих!

– Вот именно. В сельве лучший и понадобится. К тому же он по-испански говорит. Ничего, мы здесь уж как-нибудь справимся, нас много. Да и дома сидеть проще, чем по джунглям лазить. А ведь если Андрею не удастся найти кости этого Мигеля, то получится, что мы вообще зря сюда из России приехали. Меня этот вариант не устраивает.

– Ладно, – совсем уже кислым голосом сказал Степан. – Хозяин – барин.

– Вот, наверное, и все, – сказал Мангуст. – Больше нам, я думаю, никто не понадобится. Ну, вернее, может и понадобится, но уже не полноправные участники, а наемные рабочие. Их мы уже на месте наймем, если возникнет такая необходимость.

– Нужно взять с собой еще одного человека.

Это сказал Агиларре. Причем это был не вопрос, а утверждение.

– Кого? И зачем? – Мангуст повернулся к нотариусу.

– Кого-нибудь из моей фирмы. Присутствие юриста значительно облегчит доказательство подлинности останков Мигеля. Да и вообще, он сможет вам помочь. Конечно, не в сельве. Но вам же до сельвы еще добраться надо по более цивилизованным местам. А там юрист будет очень полезен – вы ведь помните, что у нас есть враги. И они могут не только стрелять из автоматов, но и устроить какую-нибудь неприятность с властями. Например, донести в полицию, что вы герильерос или просто бандиты. В такой ситуации юрист совершенно незаменим.

– И кого вы предлагаете? – спросил Тимохин.

– Я еще не решил. Но, скорее всего, Родригеса. Он уже работал с вами, хорошо говорит по-английски. Вы не против?

Тимохин посмотрел на Мангуста.

– Не против, – сказал Андрей. – Даже за. Юрист, в самом деле, может пригодиться. Конкретно против Родригеса я тоже ничего не имею – толковый парень.

– Значит, договорились. Получается шесть человек, – подвел итог Тимохин.

Глава 11

В итоге получилось не шесть, а семь человек. В ходе улаживания всяких бюрократических проблем, получения разрешений, лицензий и всего прочего в таком роде, выяснилось, что главное управление полиции настаивает на том, чтобы в целях обеспечения безопасности иностранных граждан их сопровождал сотрудник полиции. Отказаться не удалось – иначе необходимые бумаги просто не подписали бы. Так что пришлось брать с собой этого сержанта – Луиса Гарсию Корвалеса. Впрочем, никто из-за этого особенно не переживал – чем он, собственно говоря, помешает? Правда, Мангуст подозревал, что сержант будет шпионить, но и это его особенно не смущало. Пусть шпионит. Они, в конце концов, по вполне легальному делу в джунгли отправляются. А если надумает вредить, то ему же хуже. Получит по голове быстро и качественно.

Сейчас вся группа перемещалась на северо-восток со скоростью примерно сорок километров в час. Ехать быстрее машинист, ведущий поезд, то ли не мог, то ли не хотел. Скорее всего – не мог, было удивительно, что состав вообще может двигаться. Большую часть вагонов и сам паровоз сделали если не до Второй мировой войны, то вскоре после ее завершения. Толик был этим изрядно удивлен, он полагал, что хуже, чем в России, поездов нет нигде. Но Мангуст его быстро переубедил – и на наглядном примере, и вспомнив кое-что. Этот поезд был еще вполне приличным – шестиместные купе, окна со стеклами, даже розетки через одну работают. Именно так выглядел вагон первого класса – а то, что творилось во втором, вызывало в памяти фильмы про Великую Отечественную войну, а конкретно – про эвакуацию. Во втором классе пассажиры громоздились чуть ли не на головах друг у друга. Ехали даже на крыше – причем это было не хулиганство, а вполне разрешенный вариант. Тот факт, что огорожена крыша не была, никого не волновал – кто свалится, тот сам виноват. Правда, до сих пор никто не свалился – видимо, путешествовавшие вторым классом люди свои силы оценивали трезво.

Группа Мангуста занимала как раз одно купе – и еще один человек не помещался, поэтому Диего пришлось ехать в соседнем. Сам Мангуст занимался изучением карты, Пакито и Родригес спали, Толик таращился в окно – для него банановые и каучуковые плантации, мимо которых проезжал поезд, пока что были экзотикой. Мануэль читал какую-то книжку – причем без очков, видимо, зрение у старика все еще было в полном порядке. Полицейский сержант просто скучал – сидел, обливаясь потом и обмахиваясь собственной фуражкой. В общем, компания получилась вполне приличная. Только Луис вызывал некие подозрения, но в том, что особой опасности он не представляет, Мангуст уже убедился.

Еще некоторые подозрения – а точнее сказать, не подозрения, а недоумение, вызывал один факт. Буквально за пару часов до того, как они выехали из особняка, в комнату к Мангусту зашел Энрике. Задал несколько пустяковых вопросов, а потом неожиданно протянул Мангусту часы.

– Это вам, – сказал он.

– У меня есть, – отозвался Мангуст, совершенно не понимая, что бы это значило.

– Знаю. Но это не только часы. Здесь еще один прибор – дозиметр. Умеете им пользоваться?

– Пользоваться-то я им, конечно, умею. Но зачем это? – Мангуст удивился еще сильнее.

– Когда приблизитесь к месту, почаще замеряйте фон. И если окажется высоким, то примите эти таблетки, – Энрике протянул Мангусту пластиковый пузырек.

– Ничего не понимаю! Что это за дрянь?

– Основная составная часть – йодистый калий. И еще несколько компонентов, которых я не знаю, сами понимаете, эти таблетки не я разрабатывал и не я делал. И еще – вместе с таблетками обязательно каждый проведенный там день пейте что-нибудь алкогольное.

До Мангуста начало доходить – да и немудрено. Очень уж многозначительный набор – таблетки с йодистым калием, алкоголь, дозиметр... Все это совершенно недвусмысленно говорило о том, что есть опасность поражения радиацией. Именно соли йода, а в первую очередь йодистый калий и алкоголь, защищают от ее воздействия. Не слишком сильно, конечно, но защищают. Мангуст вспомнил, что слышал от одного знакомого хохла – в Киеве после взрыва на Чернобыльской АЭС три дня всем жителям города бесплатно выдавали красное вино. Всем – это значит решительно всем, от стариков до грудных младенцев.

– Что это еще за новости? – нехорошо прищурившись, спросил Мангуст. – Как это понимать? Там что, радиоактивная опасность есть? Почему тогда я об этом только сейчас узнаю? Почему я вообще вам верить должен? Мало ли, что это за таблетки!

– Это действительно йодистый калий, – спокойно ответил Энрике. – А насчет опасности ничего точно не известно. Это, – он кивнул на таблетки, – просто мера предосторожности. А насчет того, почему вы мне должны верить... Привет вам от генерала Столетова.

После этого Энрике тихо произнес несколько слов и несколько чисел. Мангуст вслушался, произвел в уме необходимые расчеты – числа зависели от дня недели, а слова от месяца. Все совпадало. Энрике назвал настоящий пароль – тот, который был особо оговорен между ним и Столетовым. Разумеется, права приказывать этот пароль Энрике не давал – Мангусту и сам Столетов лично приказать ничего не мог, он ему не начальник. Но прислушаться к словам того, кто называл пароль, стоило. И доверять ему до определенных пределов тоже.

– Хорошо, – кивнул Мангуст, принимая «часы» и таблетки.

– И еще возьмите вот это. – Энрике протянул Мангусту небольшой серовато-бурый шарик размером с мячик для настольного тенниса. И сделан он был, похоже, из примерно такого же пластика, только был заметно тяжелее – видимо, внутри была какая-то начинка.

– А это что такое?

– Разовый маячок. Несмотря на размеры, дает довольно мощный сигнал. Срабатывает при уничтожении.

Мангуст кивнул. Ему уже приходилось сталкиваться с такими игрушками. Засечь импульс, выдаваемый в эфир таким маячком, может только тот, кто точно знает частоту. Посторонний засечь его не сможет – слишком мало время передачи.

– Его вы должны активировать, когда найдете и выкопаете останки Мигеля.

– И что будет?

– Во-первых, мы будем знать, что вы добились успеха. А во-вторых, к вам придет помощь.

– Думаете, что мы будем в ней нуждаться? – спросил Мангуст.

– Почти уверен, – серьезно сказал Энрике. – В пути атаки на вас будут куда серьезнее, чем те, которые были здесь, в городе.

– Откуда вы знаете?

– Обычный здравый смысл. В городе приходится соблюдать какие-то минимальные приличия, в конце концов, всю полицию не купишь, а ведь есть и другие структуры. А в сельве стесняться будет нечего, наши враги будут действовать нагло.

– Допустим, – кивнул Мангуст. – А что за помощь? И насколько быстро она придет? И вообще, зачем такие сложности? Мы же берем с собой рацию. Выделите кодированный канал...

– Не уверен, что вы дотащите рацию до места. В любом случае, резервный способ связи не помешает. А что за помощь, я вам сказать не могу. Не имею права.

– Не понял, – Мангуст нахмурился. – Как это так?

– Вы же служили в армии, должны понимать.

– Вы-то не служите!

Энрике промолчал. Постоял пару секунд, ожидая, видимо, не будет ли других вопросов, – и вышел из комнаты.

С тех пор Мангуст и ломал голову над этим разговором. Получалось, что у Столетова во всем происходящем есть какой-то свой интерес. Более того, Энрике чуть ли не его агент. Но ведь такого просто не могло быть! Он родился и вырос здесь, в Америке! Хотя, с другой стороны, что, мало на ГРУ работает людей нерусского происхождения? Кстати, ведь Энрике упоминал, что он был в России, разыскивал там родственников! Может быть, одними родственниками дело не ограничилось?

Мангуст покачал головой. Нет, ничего точно сказать нельзя. Но к совету Энрике стоит прислушаться. В конце концов – не велик труд пару раз в сутки замерять радиационный фон. Если он окажется выше нормы, тогда... Вот тогда и придет пора думать на этот счет. Пока ясно одно – у задания, которое он получил, есть второе дно. А может, и не только второе – от Столетова многого можно ожидать.

Мангуст волевым усилием отогнал от себя все эти мысли. Нужно было сосредоточиться на делах более близких. Мангуст вытащил из своей сумки карту – местный аналог российских военных двухверсток, склонился над ней. Так, ну и что мы имеем, спрашивается? Через три часа поезд должен прибыть в Альгаррибо – первый промежуточный пункт их путешествия. Это довольно большой город, центр одного из департаментов, то есть, по российским меркам, областной центр. Добираться до него именно поездом, а не на машине, было решено из соображений безопасности. На машину напасть куда легче. Правда, за последние несколько лет случаи нападения герильи на поезда тоже бывали. Но не здесь, не так близко к столице. Намного севернее, там, где партизаны никого особо не боялись. От Альгаррибо нужно было добраться до Сабремонте – аналога российского райцентра. Как ехать туда, Мангуст еще не решил. А вот от Сабремонте дальше путешествовать было можно только по реке. Сухопутного транспорта в нужном направлении оттуда попросту не было. Нет, разумеется, никто не мешал отправиться пешком или нанять пару джипов. Но по реке было двигаться куда разумнее. Вдоль Гуаяли были расположены многочисленные индейские деревни. Можно было нанять в какой-нибудь из них катер, а можно и государственным транспортом воспользоваться – по заверениям Луиса и Мануэля, по реке ходил рейсовый пароход, что-то типа российского речного трамвая, насколько понял Мангуст. А уж от одной из деревушек нужно было углубляться в джунгли пешком. Ну, или не пешком, а по-прежнему на катере – это вполне реально, в тех местах мелких речек и проток колоссальное количество. Именно эти речки Мангуст сейчас вдумчиво изучал, все больше склоняясь к мысли, что двигаться по воде и проще, и безопаснее. Пожалуй, почти к самому месту удастся подобраться. И отлично. В общем, при удачном стечении обстоятельств дня через четыре они доберутся до могилы Мигеля. Да, при удачном... То есть при условии, что мешать им никто не будет, а в такое счастье верится с трудом. Ну да ладно, они не дети, в случае чего могут и зубы показать.

– Мануэль! – окликнул Мангуст старика. Тот поднял голову от своей книжки.

– Как лучше добираться до нужного нам места – водой или посуху? – спросил Мангуст. – Я имею в виду конец пути, после того, как мы свернем на север от Гуаяли.

– Водой лучше. Безопаснее, – отозвался старик. – Конечно, и там плавает много всякого народу, но по берегу ходит еще больше.

– Правильно, – кивнул Луис. – Катер нанять недорого. День, максимум два – и мы на месте.

«Ох, хотелось бы, чтобы все так гладко прошло», – подумал Мангуст. А вслух спросил:

– Мануэль, а расскажи поподробнее, что это за индейцы на вашу группу тогда напали? Ты упоминал, что Мигеля индейцы ранили.

– Да. Лесные индейцы. Они не совсем дикие, но никаким властям до них не добраться, поэтому на закон им наплевать. С ними нужно договариваться по-хорошему, а Мигель тогда вспылил. Ведь та земля, на которой эти индейцы живут, формально принадлежит ему. Вот он и пытался на них надавить. А они к таким вещам плохо относятся.

Старик говорил размеренно, рассудительно и медленно. Мангуст уже успел привыкнуть к этой его манере и не раздражался. Он знал, что, когда нужно, Мануэль может и говорить, и действовать быстро.

– Вот ему ногу и прострелили, – закончил старик.

– А индейцы потери понесли?

– Да. Я сам троих убил.

Мангуст невольно покосился на Луиса – как-никак полицейский. Признаваться в его присутствии в убийстве как-то неправильно. Пусть даже оно и совершено много лет назад.

Луис заметил этот взгляд и понял его правильно.

– К тому, что происходит в сельве, отношение особое, – сказал он. – Ничего не докажешь, ни от кого заявлений не получишь. Да и не нужно там никому городское правосудие. Так что... – Он выразительно развел руками.

– Именно что не нужно, – подтвердил Мануэль. – Например, тогда ни у нас, ни у индейцев и мысли бы не возникло власти привлекать. Они поступили, как считали нужным, мы тоже. При чем тут кто-то еще?

– Странно. Когда я был в вашей стране несколько лет назад, в одной деревне...

– А в какой именно?

На этот вопрос Мангуст отвечать не собирался. Военная тайна и подписка о неразглашении – вещи серьезные. А по многим делам, в которых он принимал самое активное участие, срок давности и через сто лет не выйдет, не то что через пять. Слишком уж серьезные были игры.

– Неважно, – сказал он вслух. – Но там после одного преступления вызвали полицию из города.

– Это, наверное, была пекадос, – сказал Мануэль.

Этого слова Мангуст не знал, несмотря на то, что испанским владел в совершенстве.

– Не понял? – сказал Мангуст.

– Ну, то есть цивилизованная деревня с алькальдом и церковью.

– Точно, – кивнул Мангуст. – Церковь была. Правда, что это за церковь, одно название – просто большая хижина.

– Неважно, – покачал головой Мануэль. – Главное, что она есть. Если есть церковь, священник и алькальд, то это пекадос. Цивилизованное место. Там, конечно, как-никак, а закон соблюдается, и полицию могут вызвать. Хотя тоже далеко не всегда это делают. А если ни церкви, ни алькальда со священником нет, то это бачо. То есть место, которого официально и вовсе нет. Бачо может быть даже больше, чем пекадос, разница не в размерах. Ну, вернее, не только в размерах. Главное, есть там власть или нет. Та деревня, где прострелили ногу Мигелю, – это бачо. Там вообще никакой официальной власти нет, вместо алькальда вождь, вместо священника брухо. Там из всех жителей по-испански-то говорили хорошо если человек пять. И, наверное, только эти пять знали, как называется страна, в которой они живут. Остальных все это не интересовало. Да что там – те из детишек, что помладше, белого человека видели первый раз. В общем, глушь.

– Ясно, – кивнул Мангуст. – И что, мы через это бачо и на этот раз проходить будем?

– Если с ним ничего не случилось, то да, – кивнул Мануэль. – А что с ним случится? Деревня там уже сколько лет стоит. Я не удивился бы, если бы оказалось, что она там еще до Кортеса была. Почему бы и нет?

Поезд начал тормозить.

– Что это еще такое? – Мангуст привстал, пытаясь выглянуть из окна. – Здесь же никакой остановки быть не должно.

А поезд уже почти остановился. Вокруг были унылые серые строения, кажется, какой-то вокзал. Городишко, который они сейчас проезжали – и должны были проехать без остановки, – совсем небольшой. Мангуст даже названия не помнил. Он вытащил из нагрудного кармана расписание, сверился. Точно, нет здесь остановки, потому и городок не значится.

– Может, проверка какая-нибудь, – сказал Луис. Откровенно говоря, этим он Мангуста нисколько не успокоил – скорее, наоборот. Ко всевозможным проверкам, особенно неплановым, он сейчас относился крайне настороженно. Поскольку это один из лучших способов задержать, а то и вовсе остановить группу. Врагам достаточно иметь в таком вот городишке своего человека в чине хотя бы полковника – и дело в шляпе.

– Если что – не сопротивляемся, пока я не дам знак, – сказал Мангуст. – Луис, будь готов удостоверением помахать.

Сержант кивнул, но вяло, совершенно без энтузиазма. В принципе, оно и понятно – на кой хрен ему лезть во всякие сложности? Послало начальство сопровождать иностранцев, вот он честно и сопровождает. А сопротивляться властям, если они вдруг возымеют к этим самым иностранцам претензии? Нет, так не договаривались!

Поезд окончательно встал. Снаружи был перрон, по которому вяло бродили два босоногих пацана, никакого особого интереса к поезду не проявлявших. Больше ничего интересного снаружи не было. Внутри пока тоже – поезд просто стоял себе, и все. Мангуст хотел было послать кого-то узнать, в чем дело, но передумал. Если остановка не имеет к ним отношения, все уладится само, никакие выяснения ничего не ускорят. А если нет... Если нет, тогда неразумно дробить группу.

Через десять минут Мангуст убедился, что правильной была вторая версия. В вагон вошли полицейские, кто-то из них тут же громко проорал, чтобы все оставались на своих местах и не беспокоились – дескать, обычная проверка документов. Когда полицейские добрались до их купе, выяснилось, что проверка необычная.

– Русский подданный, – задумчиво сказал здоровенный краснощекий коп, вертя в руках документы Мангуста. – А где ваши вещи?

Пришлось показать. Собственно, почему бы и нет – ничего предосудительного в багаже не было. Оружие разве что, но оно с разрешениями, лицензиями и навешенными в главном полицейском управлении печатями. Печати целы и невредимы – какие могут быть претензии?

Но претензии, разумеется, нашлись. Копаясь в одной из сумок Мангуста, молодой сержантик неожиданно издал торжествующий вопль:

– Наркотики! – и торжественно предъявил присутствующим маленький прозрачный полиэтиленовый пакетик, заполненный белым порошком.

«Ну, крут же ты, парень, – меланхолично подумал Мангуст, ожидавший чего-то подобного. – На глаз, значит, определил, что это именно наркотик, а не зубной порошок, к примеру. Да тебе, парень, цены нет!»

– Не мое, – решительно заявил Мангуст вслух. – Подброшено.

Разумеется, слушать его никто не стал. Не стали слушать и Родригеса с Луисом, каждый из которых махал документами и пытался объясниться. Все было ясно – местные получили конкретное задание и отрабатывали его, ни на что особенно не отвлекаясь. Даже замечание Мангуста насчет того, что отличить на глаз кокаин от сахарной пудры ни один из его знакомых полицейских не взялся бы, смутило полицейских не слишком сильно. У них был свой план, его они и придерживались.

Мангуст, шагая за полицейскими, в темпе прокачивал в голове ситуацию. Все это явно не тянуло на серьезную провокацию. Пакетик... Ну, допустим даже, что там действительно героин или что-то столь же серьезное. Но ведь они не дети и не метисы какие-нибудь! Серьезные люди, за которыми кое-кто стоит – тот же Тимохин со своими миллионами. Да и вообще, как минимум он сам и Толик иностранные подданные – это уже само по себе не мало. Таким топорно сработанным трюком ничего не добьешься, наоборот, только подставишься. Вообще, устраивать всерьез такую подставу дело рискованное. Тут куда вероятнее, что в конечном итоге пострадают не задержанные, а как раз те, кто их задерживал. Если только... Если только вся эта заваруха всерьез. А что, есть другие варианты? Конечно, есть!

«А ведь они даже не попытались хоть как-то документально оформить изъятие этого несчастного пакетика!» – неожиданно подумал Мангуст. Ну точно! Это липа! Через полчасика они нас отпустят с извинениями и ни одной бумажки не напишут – их потом и ухватить не за что будет. А тем временем... Ну, трудно точно сказать. Как минимум уйдет поезд со шмотками – уже неприятно. Или в вещах просто пороются, стащат карту или еще как нагадят.

Мангуст зло оскалился. Он был уверен, что правильно разгадал план этих гадов. Теперь нужно было правильно действовать. То есть так, как они не ожидают, сделать то, чего они боятся. А чего они боятся? Да это элементарно – неподчинения. Что эти сержанты будут делать, если их примитивно послать на хер? Стрелять? Вот уж нет. Не идиоты же они, должны понимать, чем это для них кончится. Да и начальство наверняка проинструктировало их насчет того, чтобы у задержанных ни один волосок с голов не упал. Они пуще огня боятся именно неповиновения. Ну, сейчас проверим все эти рассуждения на практике.

Мангуст остановился.

– Эй, чего встал?! – грозно надувая щеки, заорал на него один из полицейских. – Шагай!

– А иди-ка ты на хрен, – громко заявил Мангуст, глядя копу прямо в глаза.

– Что?!

Но Мангуст уже не слушал его. Он развернулся и преспокойно пошел обратно, к поезду. На ходу сделал жест всем остальным. Его поняли – сначала Толик, потом остальные тоже развернулись и последовали за ним. Полицейские что-то орали, один догнал Мангуста, схватил его за руку. Андрей даже бить не стал – он просто сильным движением отбросил толстяка метра на три – так, что он кувыркнулся в пыль, смешно дрыгнув ногами. Другой коп подлетел уже с пистолетом наголо.

– Стоять! – неожиданно тонким голосом взвизгнул он. – Стрелять буду!!

Лицо у него было откровенно перепуганное. И идиотское – еще бы, все вроде шло как надо и вдруг неожиданно встало с ног на голову. Это лицо, этот визгливый голос окончательно убедили Мангуста в том, что он действует совершенно правильно, что он правильно разгадал этих недоносков.

– Стреляй, – спокойно сказал он, не замедляя шага. – Что с тобой потом будет, знаешь? Знаешь, по роже твоей перепуганной вижу. Убери пушку, идиот!

Пожалуй, чуть ли не самое идиотское из всех возможных положений это именно такое. То есть когда человек угрожает кому-то оружием, а жертва берет и не пугается. На «Стрелять буду!» отвечает: «Стреляй!» А ведь применить-то оружие угрожающий не готов! И что делать, спрашивается?

Именно в таком положении полицейский и оказался. Он трусил рядом с Мангустом, размахивал пистолетом, а стрелять не мог. И остановить силой Мангуста не мог – видел, что с его напарником случилось. Остальные копы вели себя примерно так же – товарищи Мангуста мгновенно поняли правильную линию поведения и сейчас строго ей следовали. А вокруг уже собралось десятка три зевак – откуда только повылазили-то? Ситуация окончательно превратилась в фарс – стрелять было нельзя, а больше сделать было нечего.

Мангуст подошел к вагону, оттолкнул полицейского, попытавшегося преградить ему дорогу и вопившего уже нечто совершенно нечленораздельное. Не успел он оказаться в вагоне, как нос к носу столкнулся с каким-то плюгавым типчиком, тащившим его собственную сумку. Правой рукой Мангуст схватил воришку за плечо, а левой отвесил щелбан. Именно щелбан – большего этот уродец не заслуживал. Правда, щелбан был сильный, звук аж на улице слышно было. Мангуст проволок вора до своего купе, не отпуская его плеча, проверил вещи. Пропали еще один рюкзак, чемодан Родригеса и еще одна сумка.

– Где вещи? – Мангуст подтянул пойманного к себе поближе. – Ну, покажешь, или придушить тебя?

Типчик отчаянно закивал – голова так моталась, что казалось, того и гляди оторвется.

– Веди! – рявкнул Мангуст.

Типчик потащился к выходу, там в одном из купе, под сваленными кучей одеялами нашлись пропавшие вещи. Тем временем в вагон влезли остальные члены экспедиции. За ними следовали два окончательно деморализованных полицейских – вид у них был просто жалкий. Не привыкли эти ребята к такому хамскому обращению.

– Вот, смотрите-ка, я вора поймал! – радостно сообщил им Мангуст, встряхнув пойманного парня, как фокстерьер крысу. – Забирайте! Я думаю, вы знакомы!

– Ты... Ты... – Полицейский даже сказать толком ничего не мог.

Мангуст подошел, приблизил лицо к вспотевшей красной роже стража порядка.

– Не прошел ваш номер, мужик, – спокойно сказал он. – Ну что делать, не прошел. Раскусил я вас. Так что успокойся, расслабься. И можешь начинать рапорт своему начальнику сочинять. Кстати, в конце этого рапорта припиши, что до сих пор я о его умственных способностях был лучшего мнения. Хотя... – Мангуст сделал вид, что задумался. – Нет, не приписывай. Идея, надо полагать, все равно не его.

– Я вас всех... – прохныкал коп. – Если вы...

– Слушай, успокойся, – чуть поморщившись, сказал Мангуст. – Все, я же тебе объяснил – не прошел номер. А если ты сейчас с глаз не смоешься, то я тебя запомню. Ты даже не представляешь, сколько проблем я тебе могу устроить – причем, даже не напрягаясь. Как минимум – организовать на тебя хорошенькую жалобу и проконтролировать, как и куда она пойдет. Пару газет подключить – это, кстати, совсем дешево обойдется, у вас журналисты бедные. В общем, вылетишь в отставку с волчьим билетом. А можно и еще проще. Я могу в ваш паршивый городок вернуться через пару недель. И найти тебя как-нибудь вечером.

Теперь полицейский молчал, только дышал тяжело. Похоже, он проникся серьезностью своего положения. Ведь он в самом деле не мог ничего сделать. Если этих людей хоть пальцем тронуть – собственное начальство живьем в землю закопает – капитан именно так утром и сказал. К тому же этот спокойный тип запросто может привести свои угрозы в исполнение – уж первую-то точно, без малейших проблем.

Сержант как-то сдулся – словно плохо завязанный воздушный шарик. Пару секунд постоял, видимо, пытаясь найти как можно менее унизительный повод для отступления. Но не нашел – пришлось убираться без повода, как побитой собачонке.

– Скажи еще спасибо, – сказал ему вслед Мангуст, – что я не выспрашиваю, кто тебя послал. А ведь мог бы!

Полицейский втянул голову в плечи и ускорил шаг. А довольный Мангуст вернулся в купе.

– Порядок, ребята! – громко сказал он. – Счет один-ноль в нашу пользу!

Через пару минут поезд тронулся.

– Теперь внимание! В темпе проверьте все свои вещи. И насчет того, не пропало ли чего, и насчет того, не появилось ли.

Все занялись делом. И вскоре объявился первый результат – Толик тихо выматерился, поднял голову от своего рюкзака и поманил Мангуста.

На внутренней стороне одной из лямок примостился маленький серо-зеленый квадратик. Отцепить его оказалось нелегко – он держался как репей. Но все-таки отцепили. Мангуст положил квадратик на ладонь, продемонстрировал остальным.

– Что это за дрянь? – спросил Родригес, рассматривая находку.

– Маячок, я так полагаю, – сказал Андрей. – Кого-то сильно интересовал наш маршрут. Так, ищите лучше! Каждую складку осматривайте! Скорее всего он не один!

Так и оказалось. В течение ближайшего часа в вещах обнаружилось еще семь таких же квадратиков. И только после того, как все обшарили по третьему разу, Мангуст успокоился.

– Вот сволочи! – тихо проворчал он. – Хитро придумали.

– Похоже, я продешевил, – неожиданно сказал Мануэль.

– Что ты имеешь в виду? – Мангуст поднял голову, посмотрел на старика.

– Нужно было требовать от вашего начальника больше денег, – пояснил тот. – В скольких я уже экспедициях побывал, но ни одна из них так не начиналась. На американский фильм похоже.

– Просто ты всегда ходил в экспедиции, в которых только сам ее организатор верил в то, что на его карте указано место настоящего клада, – хмыкнул Мангуст. – Поэтому и обходилось без конкурентов. А в нашем случае приз есть наверняка – это наследство дона Пабло. Немаленькое наследство, насколько я понял.

– Да уж, – кивнул Родригес.

– Вот поэтому за нас сразу так плотно и взялись, – сказал Мангуст. – Ну да ничего, мы тоже не пальцем деланы.

Последняя его реплика вызвала среди латиноамериканцев сначала недоумение, а потом дружный смех – такого выражения в испанском не было, Мангуст дословно перевел русскую поговорку. И она понравилась – тем более, что по-испански это звучало почти в рифму.

– В общем, будем надеяться, что это было наше самое опасное приключение, – подытожил Мангуст. Правда, самому ему в это отчего-то совершенно не верилось.

Поезд ехал дальше.

Глава 12

Альгаррибо оказался маленьким и скучным городком. Приехали вечером, двигаться дальше было поздно, нужно было ночевать где-то здесь. Быстро нашли небольшую гостиницу на одной из окраин – далеко не «Хилтон», но вполне приличную. Хозяин, пожилой пузатый чоло, то есть метис с примесью индейской крови, совершенно не удивился такой странной компании. Не удивился он и требованию Мангуста отвести им два соседних номера на самом верхнем этаже, в самом конце коридора, только меланхолично заметил, что как раз эти номера самые дорогие. Но это Мангуста не смутило – деньги были, а в случае внезапного нападения защищаться в таких номерах намного проще, чем в каких-либо других. Не то чтобы он ожидал вооруженного нападения, просто считал, что нужно быть готовым к любому варианту, в том числе и к такому. Комнаты, которые им достались, находились в самом конце коридора друг напротив друга. Мангуст, Толик и люди Энрике тщательно проверили их – вроде бы все было в порядке. Ни оружия под кроватью, ни героина в ящике стола. Конечно, по-настоящему серьезный обыск занял бы куда больше времени, но Мангуст решил не впадать в паранойю – в конце концов, гостиницу они выбрали случайным образом, о том, что он потребует именно эти номера, тоже никто знать заранее не мог. Значит, ожидать совсем уж изощренных каверз не стоит. А чего стоит? Ну, простейший вариант – им могут подослать какую-нибудь местную девицу, которая потом начнет вопить, что ее пытались изнасиловать. Трюк древний, но оттого не менее действенный. Что еще? Прямая атака? Ее они отразят. Такой же наезд полиции, как был в поезде? Вряд ли. Не стоит считать противников совсем уж дураками, не станут они два раза на одни и те же грабли наступать. Еще их могут попытаться травануть. Ну, от этого защититься просто – есть только то, что с собой принесли.

Тут Мангуст увидел, что Пакито и Диего направились к лестнице.

– Эй, парни! – окликнул он их. – Далеко собрались?

– В ресторан, – отозвался Диего.

– Никакого ресторана, – решительно сказал Мангуст. – Сидим здесь и не высовываемся.

У парней явно было очень сильное искушение поспорить. Ведь, строго говоря, прямым начальником для них Мангуст не был. Разумеется, роль главного за ним признавалась всеми, но ведь это же не армия все-таки! Не пускать их выпить текилы в ресторане? Не много ли этот русский на себя берет?

Все эти размышления крайне явственно отразились на лицах латиносов. Мангуст подошел к ним, встал буквально в полуметре.

– Парни, вы помните, сколько Тимохин вам за участие в этом походе заплатит?

Они помнили. Сумма была кругленькая – столько они и за год не зарабатывали.

– Так вот, если вы хотите эти деньги получить – слушайтесь меня. – С этими словами Мангуст вроде бы по-дружески хлопнул парней по плечам – одного правой рукой, второго левой. Оба чуть присели и поморщились. И решили не спорить – мало того, что деньги большие обещаны, так ведь еще и по шее получить можно запросто. В способностях русского по этой части они уже не раз убеждались.

– Хоть девушек вызвать можно? – недовольно спросил Диего, делая шаг назад. – Скучно же!

– Вот когда тебя эта девушка в полицию потащит за попытку изнасилования, тогда будет весело.

– Какое изнасилование! Я ж им заплачу, все по-честному!

– Ты помнишь, что сегодня в поезде было?

Диего кивнул.

– Так вот ты не думай, что это была случайность. Что-нибудь еще в таком же роде может случиться в любой момент. Никаких девушек. Никаких ресторанов. Не разбредаемся, сидим здесь. Спать будем по очереди.

«Не слишком ли я круто беру? – подумал Мангуст. – Нет, не слишком. Сыпанут этим дуракам какой-нибудь дряни в текилу, и возись с ними потом. А ведь враг-то есть, я его не придумал. Нет, все правильно».

Услышав распоряжение Мангуста, Мануэль согласно кивнул, Луис тоже. Только Родригес остался недоволен. Ему-то Мангуст не был начальником вообще ни с какого боку, и денег от Тимохина он не получал и получить был не должен. Но и его Мангуст сумел убедить – причем без применения физического воздействия. И даже почти не угрожая таковым.

После довольно скудного ужина все стали расходиться по кроватям – кроме Толика, которому выпало первому охранять покой товарищей. Он вытащил в коридор стул и уселся между дверями комнат. Положиться на него было можно, хоть за это у Мангуста голова не болела.

– Как дальше двигаемся? – спросил у Мангуста Мануэль, когда за столом остались они одни.

– До Сабремонте, а оттуда вниз по Гуаяли.

– А до Сабремонте как добираться будем?

– Я еще не решил. Давай подумаем.

– Поезда туда ходят через день, ближайший послезавтра.

Мангуст кивнул – он и сам уже успел посмотреть расписание поездов. Сидеть здесь еще почти двое суток не хотелось – и времени жаль, да и враги могут за это время что-нибудь изобрести. Нужно двигаться как можно быстрее – в этом случае и навредить им труднее, ведь на подготовку каждой следующей пакости у противника остается совсем немного времени.

– Ждать поезда не стоит, – сказал Мануэль, словно подслушав мысли Мангуста. – Может быть, автобусом?

Мангуст поморщился. Видал он местные автобусы. Это было нечто. Российские по сравнению с ними просто верх совершенства. Да и напасть на такой автобус проще простого – он у каждой деревушки останавливается. Не говоря уже о том, что в число пассажиров можно запихнуть сколько угодно агентов. Картина вырисовывается простая – допустим, они садятся в автобус. Разумеется, противник тут же об этом узнает, не нужно его недооценивать, слежка наверняка ведется. После этого на первой же остановке в автобус садится один-два боевика под видом мирных жителей. То же самое на следующей, и так далее, пока боевиков не станет достаточно для успешной атаки. А ведь из автобуса и отступить некуда. Нет, это не вариант. Слишком опасно. Может быть, он переоценивает врага, может быть, особо много вооруженных боевиков у него и нет под рукой... А почему, собственно, нет? Судя по нападению на группы, ездившие за стариками, о цели экспедиции врагу известно. А раз так, то и дурак бы сообразил, что Альгаррибо они не минуют. Время подтянуть боевиков было. А судя по тому, как лихо нападали на людей Энрике в городе, недостатка в решительных парнях, умеющих оружием пользоваться, враг не испытывает.

«Эх, знать бы точно, кто против нас работает, – подумал Мангуст. – Тот полковник, которого копы назвали? Нет, он, скорее всего, промежуточное звено. Но, вообще, вырисовывается ясная закономерность – они стараются действовать при помощи полиции. Но не совсем официально – вероятно, на них работают несколько разных чинов, но не вся система. Именно поэтому им приходится остерегаться, действовать с оглядкой».

– Автобус не пойдет, – решительно сказал Мангуст. – Лучше наймем пару машин с водителями и доедем сами. Дорога-то, кажется, здесь неплохая.

– Пан-Американа, – кивнул Мануэль. – Точнее, одно из ее ответвлений. – Куда уж лучше.

– Вот и хорошо. До Сабремонте всего километров сто, за пару часов доедем.

– Согласен, – сказал Мануэль. – Но одинокая машина – это не очень хорошо. В этих местах герилья довольно активна.

– Ну, а куда деваться? Ехать-то надо. Не самолет же нанимать!

– Почему бы и не самолет?

– Это еще опаснее, чем машина. У герильи, насколько я знаю, гранатометов много. Да и посерьезнее вещи найдутся – и нашего производства, и американского. Легкомоторный самолетик им сбить – раз плюнуть. А может, и не им, а кому-то, кто герильей потом просто прикроется.

Мануэль подумал, потом согласился. Они обсудили еще несколько мелких деталей и тоже разошлись по кроватям.

Мангусту показалось, что он только-только прикрыл глаза, как его кто-то уже толкнул в плечо.

– Твоя очередь, – тихо сказал Толик. Мангуст, ни слова не говоря, поднялся. Все верно, его очередь караулить была второй. Значит, сейчас два часа ночи, ему сидеть до четырех, а потом будить Диего. Ну, ничего, дело привычное.

Мангуст вышел в коридор, сел на вытащенный туда Толиком стул и принялся рассматривать прихваченную с собой карту. Сейчас его интересовала дорога между Альгаррибо и Сабремонте. Где можно устроить засаду? Где бы он сам ее устроил.

Полчаса пролетели незаметно. Мангуст успел отметить на карте три точки – те, где, по его мнению, нападение на машины было наиболее вероятно. Он уже собирался ставить четвертую, когда на лестнице послышались шаги. Мангуст напрягся. Кому бы это и за каким рожном приспичило в третьем часу ночи подниматься на третий этаж? Уж не по их ли душу идут? Да нет, непохоже. Идет явно всего один человек и не скрываясь, не крадучись, совершенно спокойно.

Мангуст на всякий случай вытащил из кобуры пистолет, снял с предохранителя и приготовился в случае необходимости свалиться на спину вместе со стулом – такого трюка обычно никто не ждет. А шаги между тем приближались. Вот уже на потертый ковер упала чья-то тень.

В коридоре появился человек в строгом темном костюме. Он свернул направо, тут же увидел Мангуста, но не сделал никакого угрожающего движения, даже шаги не замедлил, спокойно шел к нему.

– О, похоже, мне повезло, – негромко сказал он, остановившись шагах в пяти и спокойно глядя прямо в дуло пистолета, который Мангуст направил ему в лицо – на всякий случай, для профилактики, так сказать. Английский, на котором изъяснялся пришелец, был совершенно безупречен, а выговор выдавал в нем американца. То есть не местного, а выходца из Соединенных Штатов. Нортеамерикано, как их здесь называли. Или гринго.

– И в чем же вам повезло? – спокойно поинтересовался Мангуст. Он даже не встал – много чести будет этому лощеному типу. – Кстати, вы бы хоть представились, мистер.

– Повезло мне потому, что здесь сидите именно вы. Значит, не придется больше никого будить, ведь вы-то мне и нужны. А представиться... Почему бы и нет. Меня зовут... Ну, например, Джек Браун. Я бы сказал Джон Смит, но это уж очень банально, вам так не кажется, господин Турыгин?

– Пожалуй, – совершенно спокойно ответил Мангуст, никак не проявив никаких чувств. Хотя они были. Этот тип назвал его настоящую фамилию. Лихо! Впрочем, не такая уж это тайна, если подумать.

– Или вас лучше называть Мангустом? – Последнее слово Джек Браун произнес на русском. – Кажется, вы любите свое прозвище.

– Люблю, – отозвался Андрей. – А вам, видимо, свое настоящее имя не по душе?

– Почему же?

– Ну, иначе бы вы не пользовались фальшивым, мистер Браун.

– О, дело не в том. – Американец приятно улыбнулся. – Это, знаете ли, издержки профессии.

– Воровством промышляете? – Мангуст тоже улыбнулся. – У нас в стране только воры любят, чтобы у них по двадцать имен было.

Андрей уже понимал – этот человек пришел не для того, чтобы стрелять. Его оружие – слова. Ну что ж, он и сам не только кулаками махать умеет.

– Ну что вы! Почему только воры? Вы и сами, бывало, по-другому именовались. – Улыбка американца стала еще шире. – Артем Сенин, Руслан Майоров, Вадим Бахметьев. Знаете, я мог бы продолжать этот список.

Мангуст удержал спокойное выражение на лице, но уже не без труда. Этот тип назвал несколько имен, под которыми он работал последние несколько лет. А последнее было еще времен службы в ГРУ. Да, неплохо у него с информацией. Впрочем, ничего удивительного. На таких, как он, все серьезные иностранные конторы собирают подробные досье. В двадцать первом веке оставаться человеком-невидимкой невозможно – особенно, если участвуешь в серьезных делах.

– Верю, – сказал Мангуст вслух. – Ладно, хватит глупостей. Давайте, мистер Браун, выкладывайте, что вам угодно.

Мангуст так и не встал с места, а американцу сесть было не на что. Это, как заметил Андрей, создавало для него легкий психологический дискомфорт. Что ж, мелочь, а приятно.

– Мне нужно, чтобы вы вернулись в столицу. – Американец отбросил шутливый тон, теперь он говорил совершенно серьезно. – Подождите! Не отказывайтесь сразу, дайте договорить.

Мангуст кивнул – говори, дескать.

– Так вот, господин Турыгин. Не столь важно, кого именно я представляю, важно то, что эти люди – большие люди – не заинтересованы в том, чтобы ваш поход удался.

– Проще говоря, им не хочется, чтобы Тимохин получил наследство? – сказал Мангуст.

– Именно так. Не будем играть в кошки-мышки, будем откровенны друг с другом. Кто вам Тимохин? Не сват, не брат, – эти слова американец снова сказал по-русски. – Так у вас, кажется, говорят? Он вам платит, я знаю. Так вот, за отказ от продолжения вашего похода я вам заплачу в десять раз больше. В десять! Это не фигура речи, а серьезное предложение. И, заметьте, за эти деньги вам не придется мотаться по джунглям и рисковать там жизнью! Наоборот, вы спокойно возвращаетесь домой.

– Нет, – спокойно сказал Мангуст.

– Вы мне не верите? Но сделку можно оформить так, что обман будет исключен. Я даже готов...

– Верю, – перебил его Мангуст. – Просто я никогда никого не предавал – и не собираюсь начинать с Тимохина.

– При чем тут предательство? Я же не прошу, чтобы вы его убили! Не прошу даже отдать мне те документы, которые вы от него получили! Просто возвращайтесь в столицу, а оттуда домой. Вы можете даже деньги, которые от него уже получили, отдать обратно. Тогда все будет честно. Считайте, что вас просто перекупают. В этом нет ничего плохого – профессионал работает с теми, кто ему больше заплатит, разве не так?

– Не всегда и не у всех, – с усмешкой сказал Мангуст. – У меня, знаете ли, принцип есть – против своих не работать. К тому же не просто против своих, а против тех, с кем у меня уже есть уговор. В общем, шли бы вы, мистер Браун, отсюда по-хорошему. А то ведь может статься, что вас отсюда вынесут.

Мангуст хамил совершенно сознательно. Ему было интересно посмотреть, что скажет этот янки, если его разозлить. И он добился своей цели.

– Во-первых, это будет не так-то просто! – прошипел американец. – Вы неплохой боевик, но и я не ребенок! Стрелять вы в меня не будете, а чья возьмет врукопашную, еще неизвестно! Да и не в этом дело! Вы понимаете, что за вас еще просто не брались всерьез?! Если вы не согласитесь на мое предложение, вас просто убьют!

– Могли бы – давно бы уже убили. Мне что-то кажется, что вы сюда явились как раз потому, что поняли – силой с нами не справиться. Ваша фирменная методика – раз не удалось устранить или запугать, нужно попытаться купить. Но не все в мире продается, мистер Браун. Многое, но не все.

Американца перекосило. Мангуст понял, что угодил точно в цель. Возможностей для силового варианта решения проблемы у него осталось мало, да и успел уже понять, наверное, что голыми руками русских не возьмешь. Здесь, в этом городе, он не мог быстро организовать ничего серьезного. Вот и пытается пойти другим путем.

Мангуст встал, спрятал пистолет.

– Шли бы вы отсюда, мистер Браун. – Он шагнул вперед. – А то на пинках выгоню. Хотите – верьте, хотите – нет, но в рукопашной таких как вы мне троих надо только для того, чтобы размяться.

Браун отступил на пару шагов. Лицо его исказила злая гримаса.

– Идиот! Вы не понимаете, куда лезете! Против вас не только я! Как только вы окажетесь в джунглях, за вас возьмутся по-настоящему!

«Очень интересно, – подумал Мангуст. – Против нас, значит, две команды играют? Или это дезинформация?»

– Кто же за меня возьмется? – спросил Мангуст. Но Браун, похоже, понял, что и так уже сболтнул лишнего.

– Когда возьмутся, тогда и увидите, да поздно уже будет! Последний раз предлагаю – берите деньги и убирайтесь домой! Хотите еще двадцать процентов добавлю?

«Смешные люди американцы, – философски подумал Мангуст. – Ведь сказали же ему – не в деньгах дело, не в процентах».

– Я считаю до трех, – сказал Мангуст вслух. – Если до того, как я закончу, вы успеете убраться – ваше счастье. Если нет... Ну, тогда и проверим, кто лучше в рукопашной. Раз!

Американец оскалился, словно мелкий хищник – даже лицо стало похоже на мордочку какого-нибудь хорька.

– Два! С лестницы ведь спущу! А копам дам на лапу, хрен они мне что сделают!

Видимо, Браун, наконец, понял, что с ним не шутят. Он развернулся и, бормоча себе под нос что-то матерное, поспешил к лестнице – воспользоваться, пока не поздно, возможностью спуститься самому.

Мангуст вернулся на свое место. Было над чем подумать.

Глава 13

Больше этой ночью ничего особенного не случилось. Единственная неприятность, да и то обнаруженная только утром, заключалась в том, что ночью всех покусали вампиры. Самые настоящие, которые на самом деле есть в Южной Америке. Летучие мыши, научно называющиеся десмодами. Зря они оставили на ночь окна открытыми – летучие мыши этим воспользовались. В среднем, на каждом человеке обнаружилось по три-четыре укуса, хотя невезучего Толика цапнули восемь раз. В основном следы укусов были на плечах и на руках. Они представляли собой тоненькие разрезы, длиной по одному-два сантиметра. Как объяснил Мануэль, вампиры не прокусывают, а именно надрезают кожу жертвы. Для этого у них есть что-то типа специального зуба, острого как бритва. Кстати, именно Мануэль оказался единственным не пострадавшим – то ли старик показался вампирам невкусным, то ли секрет какой знал. В ответ на вопросы, как это ему удалось, он только ухмылялся. Впрочем, на другие вопросы отвечал охотно – например, объяснил, почему от укусов никто не проснулся. Оказалось, что слюна вампиров обладает довольно сильным обезболивающим действием. И заодно антикоагуляционным – ну, это и так чувствовалось, кровоточили ранки довольно долго.

– Ладно, если это окажется самой серьезной из неприятностей, то мы просто счастливчики, – сказал Мангуст, дослушав старика. О ночном разговоре он решил никому не рассказывать – чтобы не давать повода для пораженческих настроений. Но сам о нем помнил.

– Легко сказать! – возмущенно воскликнул Диего. Его укусили всего три раза, но зато один из укусов оказался крайне неудачным – десмод срезал кусочек с мочки уха, и ранка никак не хотела заживать, кровь из нее все капала и капала – парень уже две рубашки заляпал.

– Ничего, не смертельно, – усмехнулся Мануэль. – В сельве может и похуже прийтись.

– Да, насчет сельвы, – Мангуст поднял голову, обвел всех присутствующих внимательным взглядом. – Слушайте наши планы на сегодня. Сейчас мы едем доставать машины. Две нанимаем вместе с водителями, а одну покупаем. Луис, знаешь, где здесь это можно сделать?

– Конечно! – кивнул сержант.

– Вот и хорошо. Мы с тобой и еще... – Мангуст задумался. – И Диего. Мы втроем – за машинами. Подогнать их сюда нужно не позже чем через два часа. Остальные нас ждут здесь. Никуда не высовываются, помнят, что я вчера говорил. Всем ясно?

Народ закивал.

– Вот и хорошо, – подытожил Мангуст. – Ну, пошли!

В голове у Андрея уже был план – как одновременно более или менее обеспечить безопасность поездки в Сабремонте и заодно проверить на вшивость своих спутников. Пока искали подходящие машины, он, улучив момент, когда на пару минут остался наедине с Луисом, шепнул ему несколько слов. Полицейский закивал, заулыбался, довольный оказанным ему доверием. А потом Мангуст сделал то же самое с Диего – вот только сказал ему не совсем то, что Луису. Почти, но не совсем – буквально в двух словах разница была. А потом, отослав два арендованных джипа к гостинице и своих спутников вместе с ними, вернулся на автостанцию – у него еще остались дела с ее владельцем, причем дела строго конфиденциальные. И Диего и Луис думали, что знают, зачем Мангуст остался. Но оба ошибались.

Из города они выехали почти ровно в двенадцать часов, в самую жару. Все просили Мангуста отложить выезд хоть часа на три, дождаться, пока жара немного спадет. Но Андрей был неумолим – время дорого. Заранее оговоренный и утвержденный порядок был такой – в одном из джипов, сером «Форде», едут Диего, Родригес и Толик. Во втором, потрепанном «БМВ» девяносто шестого года выпуска – Пакито и Мануэль. А в третьем, том самом, который Мангуст не арендовал, а купил, поехали он сам и Луис, причем Луис за рулем. Это был японский «Ниссан» – покупка недешевая, но Тимохин дал Мангусту в смысле трат почти полный карт-бланш. Он рассуждал просто – если операция удастся, выигрыш многократно покроет все расходы.

В общем, все были довольны – до самой границы города. Там Мангуст неожиданно скомандовал остановку и пересадил свою команду иначе. В «Форде» остался Диего, туда же Мангуст отправил Луиса и Пакито. Толика и Мануэля он усадил в «Ниссан», в «БМВ» оказался один Родригес. Ну и нанятый шофер, разумеется.

Конечно, сперва народ пытался... нет, даже не возражать, а просто выказывать недоумение. Но Мангуст это пресек в корне – так рявкнул, что у самого чуть уши не заложило.

– Ты сам-то куда сядешь, стратег? – спросил Толик, высовываясь из окошка. Мангуст пока действительно не сел никуда, прохаживался вдоль трех машин.

– Подумаю, – отозвался Андрей. – Езжайте! Да, кстати! Вы поедете первыми! – он кивнул на Толика и Мануэля. – И будьте готовы остановиться по первому моему приказу! Все слышали? Еще раз повторяю – чтобы по первому же моему приказу все машины остановились!

– То есть ты с нами едешь? – спросил Мануэль.

– Нет. Приказ, если в нем будет необходимость, я отдам по телефону. Позвоню ему, – Мангуст показал на Толика.

– А потом?

– Что потом?

– Ну вот, допустим, мы остановились. Дальше что?

– Я скажу по телефону. Так, ладно, хватит болтать! Езжайте!

– А ты? – Несколько недоуменных возгласов слились в один.

– Не переживайте, здесь не останусь, – хмыкнул Мангуст. – Ну, чего встали? Вперед!

Не удивились только Луис и Диего. Они знали, в чем дело. Вернее, думали, что знают.

Когда все три джипа отъехали, Мангуст поднял правую руку. Из-за крайнего дома к нему тут же подкатили еще три машины – невзрачный серый «Плимут», бразильская «Каравелла» и белая «Тойота». Никаких вопросов, никаких разговоров не было. Мангуст скользнул в «Тойоту» на заднее сиденье, две другие машины рванули с места – причем на довольно приличной скорости. «Японка» последовала за ними.

– Не обгонять? – спросил Мангуста седой, морщинистый, как шарпей, дед, сидевший за рулем.

– Этих двух не надо, а джипы обгоним, – отозвался Мангуст. После этого он сполз по сиденью вниз, чуть ли не на пол. Теперь увидеть его было очень трудно – только если вплотную к машине подойти.

Джип – совершенно незаменим на бездорожье, но на хорошей, гладкой дороге его две ведущие оси и жесткая подвеска становятся скорее недостатком. Дорога была вполне приличной, поэтому вторая тройка машин быстро догнала джипы и оставила их позади. В общем-то, не только в дороге было дело – Мангуст ведь еще специально заранее предупредил водителей джипов, чтобы не торопились.

Через какое-то время ехали уже так: впереди «Плимут», примерно в километре за ним «Каравелла», еще в километре «Тойота», а за ней километрах в трех джипы, интервал между которыми не превышал пятидесяти метров. Причем почти никто из сидевших в джипах не знал, что передние три машины имеют к их компании хоть какое-то отношении. Именно в этом и заключался план Мангуста. Диего он сообщил, что на границе города пересадит народ, а сам проскочит вперед на «Плимуте». В целях безопасности – дорогу осматривать, проверять, нет ли засады или еще чего в этом роде. Луису он сказал то же самое, но с одной поправкой – не на «Плимуте», а на «Каравелле». В общем, теперь оставалось только ехать и смотреть – на какую из машин нападут – на «Плимут» или «Каравеллу». В том, что нападение будет, Мангуст не сомневался ни секунды. В том, что в его группе есть стукач, – тоже. Вопрос был только в том, кто он. Наиболее подозрительны по ряду причин были именно Луис и Диего. В общем, сейчас видно будет.

Однако довольно долго видно ничего не было. Почти два часа машины ехали без происшествий. До Сабремонте оставалось уже совсем немного, Мангуст даже стал слегка расслабляться – не иначе перемудрил. Ну, ничего страшного, лучше перебдеть, чем недобдеть.

Вот то-то и оно, что лучше! Рано расслабился! Стыдно, но факт – первым некую странность на дороге заметил не он, а шофер, которого эти игры вообще совершенно не касались.

Старик неожиданно сбросил скорость.

– Это еще что такое? – недоуменно проворчал он. Мангуст вскинулся. Да, впереди было такое, что мало никому бы не показалось!

Перевернутый «Плимут» валялся на обочине. Машина была вспорота, словно жестянка – только не консервным ножом, а несколькими очередями из чего-то крупнокалиберного. Старик, сидевший за рулем «Тойоты», прибавил скорость – ну, естественно, а чего еще ожидать от нормального человека, видящего такую картину? Желание тут может возникнуть одно-единственное – проскочить это место поскорее и гнать дальше с максимально возможной скоростью. Вот только Мангуста такой вариант решительно не устраивал. Он был уверен, что пулеметчик никуда не ушел, что он дожидается джипов. А вот хрен ему!

– Тормози! – рявкнул Мангуст, упирая ствол своей «беретты» прямо в ухо шофера.

– Там же...

– Тормози, сказал! Пристрелю!

Старик ударил по тормозам, покрышки завизжали. Машина еще не успела остановиться, как Мангуст уже вылетел из нее и сразу же метнулся в сторону. Его расчет оказался правильным – сидевший в засаде стрелок не стал трогать белую «Тойоту» – с какой, собственно, стати? Ведь о том, что на самом деле он поедет именно на этой машине, не знал никто! Теперь цель одна – добраться до стрелка раньше, чем до него самого доберутся.

Дорогу от леса отделяло всего метров двадцать – на преодоление этого расстояния Мангусту потребовалось меньше трех секунд. Правда, реакция у врага оказалась неплохой – он попытался-таки достать Мангуста очередью, но опоздал. Крупнокалиберные пули хлестнули по земле в паре метров за спиной Андрея. Так что цели стрелок не достиг, даже наоборот, только сам себе навредил – демаскировался. Мангуст успел засечь направление, по которому стреляли.

Оказавшись под прикрытием деревьев, Мангуст резко сбавил скорость. Ломиться вперед было глупо. Война в лесу – это, в первую очередь, война нервов. Выигрывает тот, кто осторожнее, терпеливее. Кто не дергается, а присматривается, не носится, а крадется.

А сейчас у Мангуста было и еще одно дело – нужно было остановить джипы. Он вырвал из кармана мобильник, в одно касание набрал нужный номер из памяти.

– Толян! Тормозите срочно! Впереди засада! Понял меня?!

– Понял, – напряженным голосом ответил Толик.

– Быстро!!! Через тридцать секунд – чтобы все машины стояли! Тормози сам, перегораживай остальным дорогу. Перезвоню!

Мангуст нажал отбой и прислушался. Ага... К нему бегут люди, двое, явно непрофессионалы – зачем же так ломиться-то?! Не на зайца, чай, охотитесь! Мангуст скользнул влево и назад – там, за поваленным деревом, самой природой была создана идеальная позиция для стрелка – от толстого, в два обхвата ствола, под небольшим углом отходила массивная ветка, создавая что-то типа естественной амбразуры. Мангуст присел на корточки за стволом, выглянул в зазор между ним и веткой. Ага, смертнички приближаются. Одного пока только слышно, а второго уже и видно.

Высокая фигура в камуфляже с автоматом наперевес пробиралась между стволами и свисавшими с них лианами. Самому себе автоматчик наверняка казался грозным и страшным, на самом же деле он был смешон. Мангуст мог снять его, как в тире, но медлил – нужно было дождаться, пока появится и второй. Ага, вот и он! Еще один камуфляжник, похоже, немного поопытнее. Перемещается медленнее и не просто ломится через чащу, а движется перебежками от одного дерева к другому. Значит, его надо валить первым.

Мангуст ждал, воспользовавшись этими секундами, чтобы несколько раз провести по лицу выпачканными в грязи пальцами – вроде мелочь, а ведь может и жизнь спасти. Секунд через двадцать первый противник приблизился настолько, что Мангуст слышал его дыхание. Второй укрылся за деревом шагах в двадцати. Мангуст решил стрелять, как только он оттуда высунется. Но этот тип словно почувствовал – не высовывал из укрытия и кончика носа. Положение стало опасным – еще несколько шагов, и долговязый заметит его. Придется его валить и демаскировать себя. А ведь у второго автомат. С «береттой» против него особо не повоюешь. Нет, можно, конечно, но трудно. Что бы придумать...

Долговязый шагнул еще раз, стал вертеть головой. А Мангуст обратил внимание на гроздь каких-то ярких плодов, висевших на дереве как раз над головой второго камуфляжника. Решение созрело в голове у Мангуста мгновенно. Он дождался, когда долговязый повернется в другую сторону, выхватил нож и метнул его.

Вообще-то, считается, что нож больше чем на десять метров прицельно не метают. Но Мангуст был профессионалом экстракласса и мог позволить себе еще и не то. Клинок перерубил ветку, и гроздь обрушилась вниз – примерно туда, куда Мангуст и рассчитывал, на голову спрятавшемуся автоматчику. Конечно, десяток фруктов – не кирпич, но тут сыграл свою роль фактор неожиданности. Автоматчик, получив по голове чем-то довольно тяжелым, рефлекторно отпрыгнул в сторону. Этого-то Мангусту было и надо. Он взмыл из-за ствола и дважды нажал на спуск – первая пуля срезала ушибленного фруктами, а вторая пробила лоб его напарнику. На лице долговязого застыла непонимающая, обиженная улыбка. Ноги у него подкосились, и он стал оседать на землю. Мангуст подскочил к нему, вырвал из рук автомат. Это оказался «АК-76», десантный вариант. Надо же, приятная встреча! Словно с родственником в чужой стране увиделся. Впрочем, сейчас не до сантиментов. Врагов наверняка больше, двоих просто послали разобраться, что это за тип в джунгли нырнул. А сколько их еще осталось, можно только гадать.

Мангуст снова вытащил телефон.

– Толян! Остановились?

– Да, командир! Из машин вылезли.

– Быстро лезьте в джунгли справа от дороги. Углубитесь метров на тридцать и чешите вперед, в ту же сторону, куда ехали. Можете особо не прятаться, я вас первым услышу, дам сигнал. А то еще палить начнете. Да, и еще. Вещи все из машин с собой берите.

– Понял.

– Действуйте!

Шум сзади Мангуст услышал уже минут через пять – даже раньше, чем рассчитывал. Все правильно, джипы отставали от «Тойоты» совсем немного, а ведь он команду на остановку не сразу дал. Что ж, все хорошо. Наверняка те, кто послал автоматчиков, еще не успели сообразить, что происходит. Может, даже не успели обеспокоиться судьбой посланной его ловить парочки. Ведь могли же эти двое пока еще просто по джунглям бродить, выискивая цель.

– Здесь я! – негромко крикнул Мангуст, чуть привстав. – Сюда!

Сзади раздался ответный возглас, между деревьев мелькнула чья-то рубашка. Через несколько секунд все собрались возле Мангуста.

– Что происходит? – напряженно спросил Родригес.

– Тише! – прошипел Мангуст. – Короче, впереди засада. Они хотели покрошить нас из леса, когда мимо поедем. У них там что-то тяжелое, скорее всего, пулемет. Сколько народу – не знаю. Обойти не получится, нужно мочить.

– Смотрю, ты уже начал, – сказал Толик, глядя Мангусту через плечо. – А это что? – он склонился над долговязым.

– Трупа никогда не видел, что ли? – недовольно спросил Мангуст, внимательно осматривая джунгли. Пока вроде все было спокойно.

– Не труп. Это. – Толян ткнул пальцем в грудь убитого. Мангуст глянул и нервно усмехнулся.

– Надо же! Никогда бы не подумал, что пионера пристрелить придется.

На груди убитого в самом деле был пионерский значок. Самый настоящий, советский.

– Герильерос, – громко прошептал Диего. – Они любят носить такое.

– Герилья? – переспросил Родригес. – Этого еще не хватало!

Мангуст прикусил нижнюю губу. Да, это в самом деле было неприятно. Одно дело пристрелить обычных наемников, боевиков, за которыми никто не стоит. Другое дело – партизаны. Конечно, нельзя сказать, чтобы герилья была такой уж неодолимой силой. Но все же это сила. Организация. И как раз в этих местах она наиболее опасна. Интересно, с какой стати герильерос решили на них напасть? Конечно, сейчас не советские времена, когда к русским относились с пиететом, но все же! Чем им его группа помешала? Хотя не следует забывать, что среди партизан полным-полно агентов влияния – причем самых разных. От людей местной охранки до агентов ЦРУ. Так что использовать герильерос в своих целях могут многие. Да что там – иной раз достаточно заплатить не такую уж большую сумму, и во враги идей Маркса-Энгельса, к которым честный партизан должен питать классовую ненависть, может попасть любой, на кого уплативший ткнет пальцем.

«Ладно, – подумал Мангуст. – Деваться некуда – герилья так герилья. Напали партизаны, значит, будем бить партизан».

– Короче, слушайте меня! – резко сказал Мангуст. – Рассыпаемся по лесу веером, расстояние друг от друга – метров десять. Я выхожу вперед метров на шестьдесят. Следовать за мной, но ни в коем случае не подходить близко. Как только увидели мою спину – сразу встали. Двигаться медленно и осторожно. Главное – чтобы вас слышно не было. Если услышите впереди стрельбу – пока не прикажу, не вмешивайтесь. Увидите постороннего – стреляйте. Сразу стреляйте, без разговоров! Все, действуйте.

Спорить никто не пытался, люди стали расходиться в стороны. Когда мимо Мангуста проходил Толик, он, не меняя выражения лица, сказал по-русски:

– Толян, присматривай за Диего. Хорошенько присматривай! Может в спину пульнуть. Не отвечай вслух! Просто кивни.

Толик кивнул. И пристроился в общий ряд так, чтобы оказаться рядом с сержантом. Рядом и чуть сзади.

А Мангуст пока освобождал убитых партизан от всего, что могло пригодиться. Забрал два запасных рожка, два ножа, старый, но ухоженный наган и тот самый пионерский значок – мало ли, вдруг пригодится. Немного подумав, подобрал автомат второго убитого, закинул его на плечо. Конечно, лишняя тяжесть, но зато можно будет стрелять сразу, а не менять рожок. Иногда и эти мгновения бывают решающими.

После этого он заскользил вперед, забирая вправо. Мангуст уже прикинул, где может располагаться сама засада, и шел с таким расчетом, чтобы подойти к ней с тыла. Сейчас Мангуст включил все рефлексы, все умение на полную катушку. Он шел абсолютно бесшумно и быстро, стремительной и смертоносной тенью скользил между толстыми стволами, укрывался в папоротниках, лавировал между лианами, использовал все богатые возможности сельвы для того, чтобы подобраться к врагам близко и незаметно.

Часового, выставленного герильерос, он заметил первым – хотя тот и сидел на дереве, к тому же не был вынужден двигаться, а значит, имел колоссальное преимущество. Но Мангуст знал, что искал. Увидев партизана, он замер. Стрелять? Нет, все остальные всполошатся. Метать нож? Нет. Лианы и ветки мешают. Не нужно себя переоценивать, он, конечно, может многое, но не все. Даже если нож совсем слегка заденет какое-то препятствие, траектория будет сбита. А ведь до цели метров тридцать. Нет, нож не подойдет. Во всяком случае, не прямо отсюда. А приближаться опасно – заметит. Что, если... Да! Точно!

Мангуст так же бесшумно отпрянул назад, заскользил между деревьями в обратном направлении, навстречу своим товарищам. Как он и ожидал, его не заметили.

– Хола, омбре! – тихо окликнул он Пакито. Тот дернулся, вскинул автомат. Но увидел лицо Мангуста и облегченно вздохнул.

– Стой на месте! – приказал Андрей. После этого он быстро пробежал вдоль шеренги своих людей, выбирая наиболее подходящего. Таковым оказался Родригес – высокий и худой, похожий на первого из убитых партизан. Мангуст втолковал ему, что нужно сделать.

– Нет! – замотал головой Родригес. – Я не охранник и не военный! Вы мне не командир, не имеете права приказывать! Я не собираюсь рисковать жизнью... Ох!

Охнул Родригес потому, что Мангуст коротким мощным движением двинул его в живот.

– Ты уже рискуешь жизнью, – прошипел Андрей прямо в лицо парню. – Или ты думаешь, герильерос станут разбираться, кто из нас охранник, а кто нет? Они положат всех! Положат – если мы их не опередим. И мы опередим, но только если все будут делать только то, что я сказал! И ты – не исключение!

– Вы не имеете права... – снова начал Родригес. И осекся. Потому что Мангуст выхватил нож и приставил к его горлу. Он не признавал никаких сантиментов в боевых условиях, а сейчас условия были именно такими. О правах и свободах хорошо в городе рассуждать, сидя за столом и смакуя вкусный ужин. А здесь, в джунглях, рискуя в любую секунду получить пулю, было совершенно не до либерализма.

– Я имею право, – тихо, почти нежно прошептал Мангуст. – Хочешь проверить на себе? Вот оно, мое право, – он указал подбородком на обнаженный нож.

Родригес сломался. Плечи опустились, голова склонилась. Он не сказал ни слова, но было ясно – он все понял совершенно правильно. Ведь угроза была совершенно реальной – Мангуст действительно мог его убить, а потом свалить все на герильерос.

Через несколько минут к засаде и охранявшему ее покой часовому двигались уже двое. Впереди высокий худощавый парень в камуфляже, с автоматом в руках и в низко надвинутой на глаза шляпе. С пионерским значком на груди. Он шел явно, не скрываясь. А за ним, отстав шагов на пятнадцать, крался Мангуст.

Разумеется, первого часовой заметил, а второго нет.

– Эй, Фернандо, ты откуда это идешь? – окликнул камуфляжника часовой. – И где Хосе? Нашли вы... Эй, что с тобой?

Родригес, следуя полученным от Мангуста инструкциям, неопределенно взмахнул рукой, пошатнулся и рухнул лицом вперед. Расчет был элементарным – упавшего не боятся. Разумеется, профессионал на такой дешевый трюк не купился бы, но профессионалом часовой не был. Он, как и подавляющее большинство герильерос, всерьез военному делу не учился – не у кого, не на что и некогда. Это раньше СССР забесплатно предоставлял своих инструкторов наиболее серьезным организациям такого рода – но те времена остались в прошлом. Теперь времена изменились, герильерос оставались дилетантами.

Часовой и повел себя по-дилетантски – стал спускаться вниз. Мало того, что стал спускаться – еще и спиной при этом повернулся.

«Даже неинтересно как-то», – подумал Мангуст. Но это ему не помешало, он же был на работе, а не на отдыхе. Андрей метнулся вперед со скоростью нападающей кобры. Часовой, который был уже в каком-то метре над землей, спрыгнул. И в воздухе услышал сзади странный шорох. Он успел оглянуться. Но больше уже ничего не успел – длинный нож вошел ему под левую лопатку, насквозь пробив сердце. От такого удара умирают мгновенно, не успев не то что крикнуть – даже понять, что произошло.

Мангуст придержал труп, аккуратно, бесшумно опустил его на траву. Повернулся к Родригесу, тронул его за плечо.

– Вставай! Двигаем дальше! Пока идешь за мной.

Можно было бы, конечно, пустить переодетого вперед, но Мангуст больше полагался на свою ловкость, чем на эту хитрость. Мало ли, вдруг следующий партизан окажется наблюдательнее и различит подмену? Зато вот уж что совершенно точно, так это то, что увидеть Мангуста раньше, чем сам попадется ему на глаза, он не сможет.

Так и получилось. Правда, больше часовых не было, следующими герильерос, которых увидел Мангуст, были как раз те, кто сидел в засаде, кто расстрелял «Плимут». Как и ожидалось, Мангуст вышел на них с тыла и мог внимательно рассмотреть, прежде чем нападать. Партизан было четверо. Они устроились на небольшом пригорке, густо заросшем папоротником, и вырубили перед собой небольшую просеку, через которую можно было стрелять по дороге. Один из партизан лежал за тяжелым пулеметом. Довольно старый, но все еще вполне надежный «RW-90» – верная смерть с дистанции до полукилометра. У второго был гранатомет «Флейм-2», аналог российской «Мухи». Да, серьезно ребята подготовились. Другие двое были вооружены автоматами. Сейчас все четверо проявляли явные признаки беспокойства – переговаривались о чем-то, вертели головами. Ну понятно, они ведь думали, что почти сразу после «Плимута» поедут джипы, их можно будет спокойно покрошить и отступать в джунгли. А джипов что-то все нет. Более того – какой-то непонятный мужик из проезжавшей мимо «Тойоты» выскочил и в джунгли ушел, а посланные разобраться с ним товарищи что-то уже долго не возвращаются. Мангуст прекрасно представлял, о чем сейчас эта четверка размышляет. О том, насколько сильно джипы отставали от «Плимута». Имеет ли еще смысл ждать? Конечно, уходить, не выполнив основного задания, они не хотят – вряд ли их за это погладят по головке. Но и оставаться здесь опасно – в конце концов, они ведь только что расстреляли машину, убили одного... кстати, они сами думают, что не одного, а двух человек. И наверняка половина проезжавших мимо водителей уже стуканули в полицию. Конечно, добраться сюда мгновенно копы не смогут, но с каждой секундой они все ближе. А ведь даже без учета только что совершенного преступления всем этим парням, если они попадут в руки властей, светят солидные сроки – если не стенка. Кроме того, их наверняка беспокоит, куда посланная на его поимку парочка делась. Больше никого в джунгли посылать они наверняка не хотят – и так их немного осталось. Поэтому только и остается, что волноваться да нервно озираться по сторонам.

Мангуст сделал еще несколько шагов, спрятался за толстым стволом американского бука. До засады оставалось около тридцати метров. Немного. Но их четверо, и у них пулемет и «Флейм-2». Срезать всех одной очередью никак не удастся – стоят не вплотную, да и деревья мешают. В степи расстрелять такую четверку с тридцати метров было бы задачкой детской, но здесь для того, чтобы попасть в каждого следующего, придется менять позицию, а то только деревья покалечишь, а цель останется невредимой. Значит, после того, как первый получит пулю, остальные успеют ответить. А гранатомет есть гранатомет. Конечно, всего лишь «Флейм-2», не «Флейм-4-эйч», аналог русского «РПГ», но ведь и он не в танке сидит! Мангуст прикинул – да, как ни печально, но из этой бандуры при некотором везении его достать вполне можно. Да и пулемет со счетов сбрасывать не стоит – калибр и скорострельность у него очень неплохие. Пулеметчик его может прижать, заставить сидеть на месте, а гранатомет тогда накроет. Нет, разумеется, все не так просто, они могут не успеть, да и он сам не лопух. Конечно, можно действовать и так, в лоб. Мангуст был почти уверен, что справится – профессионал он, в конце концов, или кто? Но, с другой стороны, профессионализм заключается в том числе и в умении выбрать оптимальную, наименее рискованную тактику.

Мангуст вскинул голову, смерил взглядом переплетение ветвей и лиан над головой. Второй ярус сельвы жил своей жизнью, практически совершенно не обращая внимания на то, что происходит внизу. Перепархивали с ветки на ветку пестрые птицы, меланхолично жевал листья ленивец, носились вездесущие обезьяны. Ветки метрах в трех над землей были толстые, лианы тоже. Мангуст еще раз прикинул свои силы. Конечно, он не Маугли и не Тарзан. Но и не обычный горожанин все-таки, спецподготовка чего-то да стоит! К тому же от него ведь не так много и потребуется. Преодолеть по второму ярусу тридцать метров – не столь уж сложная задача. Тем более, что не будет необходимости соблюдать полную тишину – шум на ветвях и без него стоит преизрядный, причем постоянно, поэтому на него никто внимания не обращает. А что, пожалуй, не такая уж глупая идея!

Мангуст тихо отступил на несколько шагов назад, чтобы густые папоротники его полностью скрыли. И быстро влез на дерево – это было легко до смешного – кругом полно веток и толстых лиан. Здоровенный какаду, которого Мангуст спугнул с насиженного места, громко и возмущенно заорал, перепархивая на другую ветку. Но это было совершенно не опасно – птицы и без того кричали постоянно, по поводу и без повода. Еще недовольство вторжением человека в их жизненное пространство выразили обезьяны – а их тут было превеликое множество. Саймири, или беличьи обезьяны, испуганно порскнули в сторону. Большой рыжий ревун, наоборот, подпрыгнул, издал хрюкающий звук и запустил в пришельца веткой. Ветку Мангуст перехватил, хотел было кинуть ее обратно, но передумал – нечего к себе лишнее внимание привлекать. Да и вообще, не хватало еще с обезьяной скандалить. Неожиданно из небольшого дупла прямо перед лицом Мангуста высунулась голова, которую он сначала принял за совиную. Но нет, это была дурукули – представительница единственного рода обезьян, ведущих ночной образ жизни, появление человека встревожило ее и она высунулась из дупла, где спокойно спала. Кстати, от неожиданности Мангуст чуть не свалился с дерева – каким бы храбрым и опытным ты ни был, но, когда прямо перед лицом неожиданно возникает что-то живое и издает пронзительный, негодующий крик, невольно отшатнешься.

«Хорошо еще, что здесь по-настоящему больших обезьян нет, – подумал Мангуст. – Ни гориллы, ни бабуины, ни орангутанги, ни шимпанзе в Южной Америке, к счастью, не водятся. Вся эта мелкота только возмущаться может, а вот горилла, например, могла бы и к более решительным мерам перейти».

Но самыми крупными из здешних обезьян были именно ревуны, которые весят не больше шести-семи килограмм, а это совершенно не опасно. Мангуст около минуты сидел спокойно, давая животным время немного привыкнуть к себе и осознать, что зла он им не желает. Минуты хватило – звери и птицы успокоились. Вернулся к своим делам даже осторожный саки-монах – небольшая рыжеватая обезьяна, с головой и плечами, покрытыми длинными волосами, наподобие монашеского капюшона, за что этот примат и получил свое название.

Мангуст осторожно двинулся вперед. Перемещаться по второму ярусу оказалось совсем нетрудно – и ребенок бы справился. Толстые ветви деревьев переплетались, образуя кое-где подобие плетенки, за толстые лианы можно было держаться, в общем, никаких проблем.

Мангуст не торопился. На то, чтобы подобраться к засаде, у него ушло минуты две, даже чуть побольше. Но зато никто из партизан даже не подумал поднять голову. Оказавшись прямо над головами герильерос, Мангуст еще раз тщательно все прикинул. Да, теперь он справится со стопроцентной вероятностью. У партизан просто нет шансов. Откидной приклад десантного «АК» Мангуст отсоединил еще до того, как влез на дерево. Теперь он взял автомат в правую руку, благо сил на то, чтобы одной рукой свободно работать «калашом», у него хватало с избытком, а во второй зажал нож. И прыгнул вниз.

Мангуст оказался в самом центре засады, он действовал молниеносно, не оставляя врагам ни единого шанса. «Калаш» выплюнул длинную очередь, скосившую одного из автоматчиков и типа с гранатометом. В ту же секунду одновременно с тем, как палец нажимал на спуск, нож в левой руке Мангуста пошел на замах. Блестящее лезвие описало полукруг и рассекло горло второму автоматчику, перерубив яремную вену, трахею, пищевод. Кончик ножа мерзко скрипнул о позвоночный столб. Партизан всплеснул руками и повалился на землю спиной вперед – из горла его фонтаном била кровь.

Четвертым и последним из оставшихся в живых партизан был пулеметчик. Но и он не успел ничего сделать. «RW-90» был слишком тяжел. Парень сделал отчаянную попытку перенаправить свое громоздкое оружие. Но поздно. Мангуст не зря нанес первый удар ножом не колющий, а режущий – после такого удара не нужно тратить время на то, чтобы вытащить оружие из тела убитого. Пулемет еще не проделал и половины необходимой дуги, когда нож с хлюпаньем вошел партизану в грудь – по самую рукоятку. Герильерос дернулся, побледнел и выпустил пулемет из ослабевших рук.

Дело было сделано. Но Мангуст не расслаблялся, он, пригнувшись к земле, осматривался. Нет ли еще кого поблизости? Многих погубило то, что они считали врагов полными идиотами. Партизаны вполне могли поставить еще одного часового спереди от своей позиции. Если это так, то он сейчас не выдержит, высунется...

Часовой ниоткуда не высунулся. Зато из леса с другой стороны дороги вдруг высыпали фигуры в камуфляже. И решительно рванули вперед, прямо на Мангуста. Времени на размышления было мало – считаные секунды. Но Мангусту этого хватило. Кто-то его переиграл. Продумал операцию на один ход дальше. Кто бы ни планировал нападение, он успел неплохо изучить экс-капитана спецназа ГРУ Андрея Турыгина. И понял, что у обычной засады шансов мало. Поэтому он приготовил второй эшелон – большой отряд, который должен вступить в бой, когда засада подвергнется нападению. Да, действительно большой! Мангуст беглым взглядом обвел наступающих – не меньше пяти десятков. Даже больше, пожалуй.

«Ладно, – промелькнуло в голове Мангуста. – Вы хотите войны? Вы ее получите!»

И он подхватил с земли пулемет. Ошибка в расчетах противника, кем бы он ни был, все же была. Он не предусмотрел, что засаду Мангуст вырежет практически мгновенно. План, видимо, строился на том, что возглавляемая русским группа вступит с засевшими в лесу герильерос в перестрелку, и будет этим скована. А уж тут-то к партизанам придет подкрепление. И нехилое – от такой толпы не отобьешься, будь ты хоть Рембо и Терминатором в одном флаконе.

Но вот того, что в тот момент, когда подкрепление выйдет из укрытия, в руках Мангуста окажется пулемет, враг не рассчитал. Андрей надавил на спуск.

Пулемет затрясся, выплевывая струю крупнокалиберных пуль. Наступающие покатились по земле – очередь из пулемета такого класса запросто может человека перерубить пополам. Она и перерубала. Герильерос были застигнуты огнем в самом неудачном для себя месте – на дороге, где и спрятаться толком было некуда. Кто-то попытался отступить обратно, в лес, кто-то, наоборот, изо всех сил рванул вперед, стараясь укрыться в сельве по другую сторону дороги, но большинство просто попадало на асфальт, надеясь, что их не достанет. Что ж, многих и правда не достало. Один попытался укрыться за раскуроченным «Плимутом», но тщетно – пули прошили машину насквозь, а в животе партизана образовалось отверстие такого размера, что кулак можно было бы без проблем просунуть. Он даже заорать не успел – умер от болевого шока.

Разумеется, Мангуст трезво оценивал свои силы. Патронов у него было далеко не бесконечное количество, да и вообще, даже с пулеметом одному против пяти десятков воевать не стоит. Именно поэтому он даже не пытался экономить патроны – высадил весь магазин тремя длиннющими очередями, после этого схватил гранатомет, выпустил гранату, целясь в то место, где залегло больше всего партизан, – попал, конечно. Церемониться с герильерос было нечего – все равно они вне закона. Если даже власти узнали бы об этих событиях, то Мангусту полагался бы не тюремный срок, а орден на грудь. Правда, орден Андрею был не очень-то нужен. Вместо того, чтобы стоять до конца и удостоиться посмертно награды от местного правительства, он бросился назад, в чащу. Главное было сделано – он выиграл время. Теперь герильерос решатся встать не раньше чем через минуту. Да и попрут вперед не так резво – он их неплохо кровью умыл. А нечего лезть на мирных людей, едущих по своим делам. В этих играх плата за ошибку – смерть. И все они это знали.

– За мной! – крикнул Мангуст Родригесу, залегшему метрах в пятидесяти от того места, где он расправился с засадой.

– Что там такое?

– Герилья! Много! Идут на нас! Нужно отступать!

Родригес прорычал несколько слов – общий смысл, в литературном изложении, заключался в том, что он очень сожалеет о своем решении отправиться в эту экспедицию. И не одобряет поведения самозваного командира.

– Хочешь – оставайся, – рявкнул Мангуст. – Попробуешь объяснить этим парням, что ты ни при чем!

Разумеется, этому совету Родригес не последовал. Он кинулся за Мангустом. Через минуту бешеного бега они встретились с остальными. Мангуст остановился. Коротко, рублеными фразами рассказал о том, что произошло. И, не давая людям времени на охи, ахи и обсуждение сложившегося положения, стал приказывать:

– Уходим в сельву. В самую глубину. Хрен они нас там достанут. До Сабремонте километров двадцать, не больше. И пешком дойдем.

– А вещи? – воскликнул Пакито. – А машины?

– Ты лучше про голову свою подумай, а не про вещи и машины. Про то, чтобы она на плечах осталась! Хотя я никого не держу, кто хочет, может сходить за вещами. Но ждать мы его не будем, честно предупреждаю. Ну, есть желающие?

Желающих, как и следовало ожидать, не оказалось.

– Тогда за мной! Идем быстро, но осторожно. Хрен знает, может, эти гады и впереди какую-нибудь подлянку нам устроили.

Мангуст снова угадал, аж самому тошно становилось от такой предусмотрительности – про какую гадость ни подумаешь, та немедленно и случается. Минут через десять слева затрещали выстрелы. Андрей выматерился себе под нос и рванул туда. Рванул это, разумеется, не значит попер напролом. Нет, он двигался быстро, но осторожно, мысленно проклиная себя за то, что не пошел впереди, как раньше. Но что было делать – это сильно замедлило бы продвижение, а медлить было нельзя.

Пальба усилилась. Мангуст, высунувшись из зарослей папоротника, мгновенно оценил ситуацию. Под огонь угодил самый край их шеренги – Пакито и Диего. Пакито уже помочь было нечем, он сидел, прислонившись спиной к стволу эвкалипта, а на боку и груди у него расплывались по рубашке красные пятна. Все. Минус один человек. Диего пока держался. Он лежал за мощным, выступающим из земли корнем и палил в белый свет как в копеечку, не высовываясь, не глядя, куда попадает.

«Хорош вояка!» – промелькнуло в голове Мангуста. Впрочем, нападавшие были не лучше. Их было немного – человек пять всего. Ну, оно и понятно, герилья – все-таки не армия. Народу у партизан, конечно, много, но не слишком. И так, наверное, против них сегодня половина герильерос этого департамента выступили.

«Интересно все-таки, кто и как сумел это организовать?» – думал Мангуст. Пока голова была занята этим важным вопросом, тело делало свое дело. В первую очередь Мангуст сместился влево и сразу заметил бок одного из партизан, торчащий из-за дерева. В этот бок он и влепил короткую очередь. Мужик дернулся и упал – одним врагом стало меньше. Правда, Мангуста тоже засекли. С дерева, за которым он укрывался, содрало кору – кто-то опустошил полмагазина, надеясь достать самого опасного из врагов. Мангуст ответил, кажется, не попал, но зато заставил противника затаиться. Перекатился, укрылся за другим деревом. Вовремя – несколько пуль взрыли землю там, где он только что стоял.

– Обходите их с боков! – громко крикнул Мангуст, слыша сзади шум – это к месту боя подходила его команда. – Толик! Обогни их по большой дуге! Слышишь? По большой! – эти слова Мангуст прокричал по-русски, надеясь, что среди партизан нет никого, знающего язык, на котором разговаривал Ленин.

Характер перестрелки изменился. Луис, Толик и Мануэль стали заходить герильерос во фланги. Партизаны забеспокоились. Они пытались противодействовать, но без толку – все трое соратников Мангуста двигались по-умному, перебежками, от одного укрытия к другому. А прицелиться как следует герильерос не давал Мангуст – один из них сделал ошибку, высунулся из-за дерева почти на две секунды, видимо, хотел наверняка попасть в кого-то из наступающих, когда он будет следующую перебежку делать. Зря он так поступил. Мангуст без особого труда всадил ему пулю в лоб – две секунды на то, чтобы прицелиться, было для него более чем достаточно.

Оставшиеся попытались прибегнуть к классической тактике – двое стреляют, прикрывая товарища, а тот делает перебежку. Но делали они это неумело – прикрывавшие стреляли так же, как Диего. То есть совершенно не прицельно – опыт только что убитого Мангустом товарища был ими усвоен. Но именно из-за этого их заградительный огонь был совершенно неэффективен. Первый раз прикрыть перебегающего им удалось – Мангуст просто не стал переть на рожон, решил сначала присмотреться. Но, присмотревшись, начал действовать. Когда двое партизан снова начали палить, высунув из укрытия только ствол оружия, он безбоязненно высунулся из-за дерева – ему ничего не угрожало, пули вспарывали воздух и листву метрах в трех от него. И, когда третий партизан сделал прыжок из укрытия, Мангуст короткой очередью разнес ему череп.

Оставшиеся двое запаниковали. Они не могли решиться ни на что – ни на атаку, ни на отступление. Тупо торчали на местах, пока Толик, Мануэль и Луис заходили им в тыл. Вскоре Мангуст услышал громкий выстрел – такой звук издавал карабин Мануэля.

«Ну, дает старикан! – подумал Мангуст. – Молодец! Хотел бы я к его возрасту так же сохраниться!»

Последний герильерос не выдержал. Он вылетел из-за укрывавшего его ствола и с диким криком стал палить во все стороны, вертясь, как волчок. Разумеется, ни в кого не попал. Бой в лесу – не тот случай, когда могут помочь ярость и безумные вопли. Стрельба прекратилась – у него просто кончились патроны. Еще пару секунд парень остервенело давил на спуск побелевшим пальцем, явно не вполне осознавая, что произошло – видимо, действительно от страха слегка крыша поехала.

– Не стрелять! – крикнул Мангуст, кидаясь к парню – он мог послужить источником информации. Но было поздно. Диего и Луис выстрелили одновременно – и оба попали. Последний герильерос упал.

– Сказал же, не стрелять! – прорычал Мангуст. Впрочем, толку от рыка не было, и он прекрасно это понимал. Разборками убитого не поднимешь. Поэтому, вместо того, чтобы устраивать разбор полетов, Мангуст, махнув рукой, громко крикнул:

– Быстрее! Вперед! Нас основная группа догнать может, тогда уже не отобьемся! Ну, быстрее, кому сказано!

И они снова ринулись в джунгли. Мангуст прикинул – на эту перестрелку у них ушло минут пять. Да, если еще одна такая группа впереди попадется, то их могут задержать достаточно, чтобы настигли задние. Одна надежда – таких отрядов не может быть много – сельва велика, всю не перегородишь.

Чтобы максимально уменьшить вероятность столкновения с еще одним заградительным отрядом, Мангуст стал сильно забирать вправо. Человек, когда идет без ориентиров, инстинктивно уклоняется влево, просто потому, что шаг правой ногой чуть длиннее, чем левой. Этот факт широко известен, тот, кто устраивал засаду, знал о нем наверняка. Значит, скорее всего, старался заслоны слева выставлять. Но и мы не дураки – свернем специально в другую сторону.

То ли немудреная хитрость Мангуста сработала, то ли отрядов впереди больше не было, но ближайший час они шли совершенно спокойно, самым опасным попавшимся на дороге существом была крупная змея – черная, с ярко-красными извилистыми узорами по бокам. Мангуст, чуть напрягшись, даже вспомнил, как она называется – коралловый аспид. Коралловый не потому, что на кораллах живет, а как раз из-за этих ярких узоров. Аспид оказался не дурак – лезть к людям и не подумал. С шипением убрался в папоротниковые заросли. И правильно. Он, конечно, ядовит не хуже кобры, но вооруженный человек в джунглях – это и есть самый опасный зверь.

Еще через пару часов Мангуст остановился. Он был уверен, что от погони они оторвались, – ведь, как давно замечено, у беглеца дорога одна, а у преследователя сто.

– Привал, – громко скомандовал Мангуст. – Садитесь, ложитесь. Отдохнем немного, а заодно обсудим кое-что.

Глава 14

– Что именно обсудим? – с интересом спросил Мануэль, усаживаясь под каким-то деревом. Мангуст заметил, что последние часа два старик стал на него смотреть с явным уважением. Видимо, на него произвели впечатление способности бывшего офицера ГРУ.

– Поведение некоторых людей, которых я уже почти начал считать товарищами, – сквозь зубы процедил Мангуст.

Все насторожились. Мангуст внимательно смотрел на реакцию каждого. Впрочем, это уже было лишнее – «крота» он и так знал. Но, с другой стороны, может быть, крот не один?

– Диего, встань, – негромко сказал Мангуст.

– В чем дело? Что такое? – Парень побледнел. – Я...

– Встань!! – Андрей сильно пнул охранника в бок. Потом вскинул пистолет. – Ну! Быстро!

Диего вскочил. И тут же рухнул – Мангуст влепил ему прямой правой, вдребезги разнеся нос и губы.

– Это тебе за Пакито, – громко сказал Мангуст, глядя на елозившего у него под ногами Диего. – Он мне был не друг и не родственник, но парень честно служил тому, кто его нанял. А ты своего нанимателя предал, подлец! И товарища своего тоже – из-за тебя он погиб!

– Я не... Почему... Я не предавал! По мне тоже стреляли! Всерьез стреляли, не для виду!

В этом месте в голосе парня зазвучала обида – самая что ни на есть искренняя, неподдельная.

– А ты что, думал, после такой истории тебе медаль дадут и премию выпишут? – усмехнулся Мангуст. – Таких, как ты, устраняют, чтобы не болтали лишнего, – это азбука.

– Нет! Я не предавал!

– Не отпирайся. Я тебя вычислил, – уже довольно спокойно сказал Мангуст. – Не буду рассказывать всех подробностей – просто времени нет. Но чтобы никто не думал, что ты невиновен, одно расскажу.

И Мангуст вкратце описал свою идею с машинами. И ее реализацию.

– Что теперь скажешь? – спросил он уже немного пришедшего в себя Диего, закончив рассказ. – Кроме тебя ни один человек не знал, что этот «Плимут» хоть какое-то отношение к нам имеет. А его расстреляли. Может, по-твоему, это случайность?

Парень совсем посерел. Отрицать очевидное и дальше было совершенно бессмысленно, он это понимал.

– Ну, скажи что-нибудь! – подбодрил его Мангуст.

– Я не виноват! Что я мог сделать?! Мне приказали!

– Хоть не отпираешься больше, и то хорошо, – кивнул Мангуст. – Теперь слушай меня очень внимательно. От того, как ты будешь сейчас отвечать на мои вопросы, зависит твоя жизнь. Ты ведь не дурак, наверное, понимаешь, что списать твой труп на герилью проще простого. Но убивать тебя вовсе не обязательно, больше ты нам не опасен. Ну, будешь говорить?

Ствол «беретты» смотрел в лицо Диего, а в то, что Мангуст действительно его пристрелит в случае отказа, он верил – видел уже, на что их командир способен.

– Буду, – не поднимая глаз, прошептал он.

– На кого работаешь?

– На УНБ. Они меня наняли уже давно, задолго до того, как вы появились. Ничего особенного не требовали, так, мелочи...

– Ясно. – Мангуст прекрасно представлял, какого рода мелочи могут потребоваться спецслужбе от одного из охранников крупного бизнесмена и землевладельца. – Эти мелочи меня не интересуют. Кому ты сообщил о нашей группе, о том, какой дорогой и на каких машинах мы поедем?

– Своему начальнику... Ну, не начальнику, не знаю, как это правильно назвать...

– Неважно. В общем, сотруднику УНБ?

– Да.

– Почему же тогда на нас напали герильерос?

– Не знаю. Но, наверное, им подкинули какую-то дезинформацию. Или еще как-то, там же много агентов...

Это хорошо согласовывалось с тем, что Мангуст думал сам.

– Что скажете? – Он обвел взглядом остальных товарищей, внимательно слушавших допрос.

– Такое вполне может быть, – сказал Мануэль. – Среди герильерос, по-моему, половина на кого-нибудь работает. А уж агент УНБ там, как мне иногда кажется, каждый пятый.

– Точно, – подтвердил Луис. – Это вполне возможно.

– Чем мы помешали УНБ? – спросил Мангуст. – Они-то тут с какого боку? Мы же не шпионы, не диверсанты!

– Не знаю! Правда, не знаю! – От страха голос у Диего стал тонким, визгливым.

– Может, и не знаешь, – кивнул Мангуст. – Но какие-то соображения на этот счет у тебя есть, правильно? Вот их и выкладывай.

– Они недовольны тем, что такая ценная собственность уйдет в руки иностранцу! К тому же у дона Пабло было много земли! Не знаю, кто именно отдал приказ, но...

– Все, замолчи.

Несколько секунд Мангуст молча размышлял. Да, это похоже на правду. Кому-нибудь из высоких чинов УНБ могло не понравиться, что земля и прочая собственность уходят на сторону. Особенно, если этого чина немного подогрел кто-то из заинтересованных лично – та же Анхелита или ее муж. Помешать наследнику законно УНБ не может, нет повода. Но вот натравить герильерос на идущую за прахом Мигеля Тимольярреса экспедицию они вполне могут. Что, собственно, и было сделано.

– Какие силы против нас сейчас задействованы?

– Не знаю! Вот этого точно не знаю! Ну, посудите сами, кто такую информацию даст обычному агенту! Я знаю только, что это герилья, но ни сколько, ни кто командир, не знаю!

Мангуст поморщился – это было похоже на правду. Он задал еще несколько маловажных вопросов, потом нагнулся, легко, одной рукой, поднял Диего на ноги.

– Все, иди отсюда. И знай – в следующий раз, когда я увижу твою рожу, выстрелю сразу, без разговоров.

– Но как же я... – Диего завертел головой. Сельва окружала их сплошной стеной, они успели погрузиться в джунгли довольно глубоко.

– Как ты выберешься? – с ухмылкой спросил Мангуст. – Не знаю. Меня это, как ты понимаешь, совершенно не волнует. Повезет – выйдешь к дороге. Ну а если нет... Ну, значит, нет. Судьба, значит, у тебя такая. Ты давай, поторопись. А то ведь стемнеет скоро, ягуары на охоту выйдут. Вообще-то они, насколько я знаю, людьми не очень интересуются, но мало ли. Вдруг тебе какой-нибудь неправильный ягуар попадется.

– А оружие?! – тонким голосом воскликнул Диего.

– Нет, ну я что, на ненормального похож, оружие тебе давать? Мачете бери. А все остальное, уж извини, останется здесь. Так, все, хватит разговоров! Пошел отсюда! Если через тридцать секунд я все еще буду тебя видеть – пристрелю.

Диего еще немного поныл, но, когда Мангуст громко сказал «Десять!» и снова вскинул «беретту», предатель наконец решился. Бормоча проклятия, он кинулся в сельву, вскоре шум, с которым он ломился сквозь заросли, стих.

– И что теперь делать будем? – негромко спросил Луис, глядя в ту сторону, куда ушел предатель.

– Давайте думать, – сказал Мангуст. – Ну, у кого какие предложения?

– Цель у нас, я так понимаю, осталась прежней? – спросил Мануэль.

– Разумеется, – кивнул Мангуст. – А что с целью-то сделаться может?

– Мало ли. Может, реально вам не кости Мигеля нужны, а золото, к примеру.

– Нет. Понимаю, что поверить в это трудно, но именно кости.

– Возвращаться к машинам нельзя, – сказал старик. – Там после всего, что было, сейчас такое творится. Половина всех полицейских департамента съехались. И люди из УНБ наверняка там. Задержать нас до выяснения обстоятельств не то что несложно – именно так они и должны поступить. А нам это не нужно.

– С полицией можно договориться, – сказал Луис.

– Сомневаюсь, – Мануэль покачал головой. – Ты сержант, а там и генералы будут, я уверен. Как ты с ними договариваться собираешься? Тем более, если УНБ играет против нас. Нет, возвращаться нельзя.

– Что предлагаешь? – спросил Мангуст.

– Идти пешком. До Сабремонте не так далеко. Да, кстати, стоит подумать, нужно ли нам в Сабремонте заходить.

Мангуст согласно кивнул. Рассуждения старика были логичными и совпадали с его собственными мыслями. В самом деле, так ли уж им нужно Сабремонте. Они собирались там нанять катер, но это можно сделать и ниже по течению Гуаяли, в каком-нибудь индейском поселке. В городе их наверняка ждут новые проблемы. Ведь Диего знал, что они собираются в Сабремонте, и наверняка сообщил об этом своему куратору. А в городе проблемы могут быть очень серьезными. Их могут попросту арестовать из-за того, что только что произошло у дороги. Как-никак там десятка полтора трупов осталось, если не больше. А то, что они герильерос, то, что напали сами, – все это нужно еще доказать. Конечно, можно и доказать, тем более что суд наверняка отнесется к иностранцам более или менее лояльно. Но вот только времени уйдет на это много. А время сейчас на вес золота – на выполнение последней воли Пабло Тимольярреса суд отвел всего месяц. Если не уложиться, это наверняка послужит поводом для опротестования завещания или еще какого юридического подвоха в том же стиле.

– Родригес, ты юрист. Скажи, могут нас сейчас в Сабремонте арестовать? – спросил Мангуст.

Помощник нотариуса кивнул.

– Проще простого. После того, что было там, – он ткнул большим пальцем через плечо, – местные власти могут вообще чрезвычайное положение объявить. А уж тогда процедура ареста вообще упрощается донельзя. Нас всех можно совершенно законно продержать под стражей недели две-три. Подчеркиваю – законно. То есть тот, кто такое решение примет, может даже ничего не опасаться. Особенно, если люди из УНБ ему намекнут, что именно так поступить и надо.

– Понял. Значит, в Сабремонте не идем. Куда тогда?

– Нужно дойти до Гуаяли, – сказал Мануэль. – Там много поселков, катер можно найти в любом из них. А дальше двигаться водой, как и планировали.

– В поселке проблемы с властями могут возникнуть?

– Какие там проблемы, – пренебрежительно махнул рукой Мануэль. – Там ни полиции, ни армии, вся власть – алькальд. И еще неизвестно, будет алькальд о нас знать или нет. Там даже рация не в каждом поселке есть. А если и будет – дать ему десять долларов, и он нас не видел и не слышал. Дать пятнадцать – еще и накормит-напоит. Дать двадцать – еще и дочку свою на ночь предложит.

Мангуст обвел взглядом прочих местных уроженцев – все-таки никакая спецподготовка, никакие лекции не заменят реального жизненного опыта. На всех лицах читалось полное согласие с Мануэлем.

– Значит, наша ближайшая цель – Гуаяли, – подытожил Мангуст. – Так, интересно, а где мы сейчас? И как нам идти?

После десяти минут возни с картой они более-менее определились и с нынешним местоположением, и с маршрутом. Гуаяли находилась примерно в десяти-двенадцати километрах к северу. Проблема была только в одном – идти к реке предстояло через совершеннейшую глушь, через девственную сельву. Люди сюда не заходили просто за ненадобностью, и природа оставалась такой же, как во времена Кортеса. Да что там Кортес – скорее всего, тут и за века до него было все точно так же. Мангуста более всего беспокоило то, что вблизи от Гуаяли на карте были обозначены многочисленные мелкие речушки, протоки, озерца. Пробираться по такому ландшафту без лодки – врагу не пожелаешь. Кроме всего прочего, именно в воде здесь обитает наиболее опасная живность. Можно наткнуться на каймана, на пираний, на гигантских пресноводных щук, близких родственниц морской барракуды – Мангуст не помнил точно, как эта рыба называется, но помнил, что на человека она напасть вполне может. Проглотить, конечно, не проглотит, это не белая акула, но покалечить может запросто. И ведь этот список далеко не полон – в воде и других опасных тварей хватает. Мало того – Мануэль и Луис в один голос заявили, что особо верить карте не стоит – обстановка меняется после каждого сезона дождей. А карта у них позапрошлогодняя.

«Ладно, – мрачно подумал Мангуст. – Я ведь знал, что не на курорт еду. Будем решать проблемы по мере их возникновения».

– Короче говоря, цель ясна, – сказал он вслух, вставая на ноги. – Вперед, товарищи!

И они пошли вперед. Идти по густой, девственной сельве не столько опасно, сколько трудно и скучно. Опасные животные здесь есть, но нападать на пятерых вооруженных людей дураков нет. А вот густым зарослям, переплетениям лиан на человека плевать. Не зря именно на этом континенте было придумано и вошло в обиход мачете – без этого инструмента кое-где было просто не пройти, дорогу себе приходилось буквально прорубать. Вскоре и Мангуст, и все остальные были уже с ног до головы покрыты соком растений, а правые руки, в которых были зажаты тесаки, поднимались с ощутимым трудом. Мангуст, механически прорубая себе дорогу сквозь папоротники, вспоминал о том, как в детстве читал книги Буссенара, Шклярского, Берроуза и прочих авторов, охотно отправляющих своих героев в джунгли. Как он тогда мечтал оказаться на месте этих героев! И вот, сбылась мечта идиота – иначе ведь и не скажешь. Прав был классик, вот только вспомнить бы какой именно, – мечтать надо осторожно, мечты имеют поганое обыкновение сбываться. Ровным счетом ничего романтичного в продвижении по сельве не было. Жара, духота, лямки рюкзака натерли плечи, москиты, сволочи кровососущие, вьются вокруг целыми эскадрильями, на место каждого убитого тут же прилетают пятеро. В общем, отличная иллюстрация к Чуковскому – «Не ходите, дети, в Африку гулять!». Ну, правда, в данном случае не в Африку, а в Америку, но хрен, как известно, не слаще редьки.

Ночь наступила внезапно. В отличие от Европы и России здесь сумерек не бывает, темнота падает на землю мгновенно, словно кто-то рубильник повернул. Мангуст остановился.

– Встаем на ночевку! – громко крикнул он. – Мануэль, командуй!

Последний приказ Мангуст отдал совершенно сознательно – конечно, он сам был очень неплохо подготовлен, прошел несколько серьезных курсов выживания. Но Мануэль по этим джунглям уже лет сорок ходит, так что его опыт, пожалуй, ценнее.

Мануэль не подвел. Лагерь был разбит за каких-то полчаса, причем грамотно, толково, даже если захочешь, не придерешься. В центре вырубленного мачете пустого пространства был разложен костер. Все лианы, свисавшие над рукотворной поляной, были срезаны – по ним ночью могли приползти в гости змеи, в том числе и ядовитые. Рюкзаки и прочие вещи были сложены в одно место и накрыты пластиковой пленкой – похожей на полиэтилен, но куда прочнее. Между толстыми деревьями были натянуты гамаки – оптимальное ложе в этих широтах, ни ядовитое насекомое не подберется, ни змея. Были предусмотрены и прочие мелочи – Мануэль отыскал водяную лиану и нацедил из нее полкотелка вкусной чистой воды. После этого он пошел вокруг поляны, согнувшись и, кажется, рассыпая что-то по земле. Мангуст заметил, что Луис, глядя на это, усмехается.

– Что это значит? – спросил он у полицейского.

– Да ерунда... Старик наш, похоже, из ума выжил – в бабьи сказки верит.

– В какие это? И с чего ты взял?

– Как с чего? Видите, соль рассыпает вокруг?

– Соль?

– Ну да. Есть поверье, что ночью может приползти маленький паучок, который кровь сосет. И рассыпанная соль его вроде бы должна остановить. Ну, глупость, я же говорю, бабья сказка.

Мануэль, у которого ни зрение, ни слух с возрастом, похоже, не притупились, последние слова слышал.

– Я, парень, – негромко сказал он, – один раз своими глазами видел, что с человеком после укуса такого паука случилось.

– И что же?

– С ума сошел. Впрочем, тебя это, наверное, не пугает, у тебя и так-то этого ума немного. Иначе бы не смеялся, а слушал опытных людей.

Луис только рукой махнул – пусть, дескать, болтает дед. А Мангуст сделал себе заметку на память – опыт показывал, что к старым людям, всю жизнь занимавшимся далеко не самым безопасным делом, стоит прислушиваться повнимательнее. Он вспомнил Сибирь, старика Юй Феня, китайца, переселившегося в начале шестидесятых в СССР, да там и осевшего. Этот старик предупреждал группу Панина, чтобы они взяли с собой огнемет. Панин только посмеялся – зачем? От кого в тайге огнеметом отбиваться? И не вернулся из его группы ни один человек. А вот он, Андрей Турыгин, тогда еще старший лейтенант, когда его послали сделать дело, порученное Панину, и узнать, что случилось с ним и его группой, Юй Феня как раз послушался. И вернулся целым и невредимым – вот только о том, что он видел своими глазами в одной укромной таежной долинке, он никогда и никому не расскажет. Так что, мало ли... Паук или не паук, а что-то опасное вполне может быть.

Примерно через час все улеглись по гамакам. Дежурить первому выпало Мануэлю, и Мангуст решил этим воспользоваться. Он подсел к старику, сидевшему возле угасающего костра, молча протянул ему фляжку. Мануэль кивком поблагодарил, отхлебнул.

– Это и есть знаменитая русская водка?

Мангуст мог бы соврать, что да, но не стал. И даже не потому, что боялся, что старик просечет, просто не хотелось.

– Нет. Грузинская чача.

– Какая?

– Грузинская. Есть такая маленькая страна рядом с Россией. Не слыхал?

– Нет. А выпивка неплохая.

– Еще бы. Возил бы я ее через полмира, если бы плохая была.

Они помолчали.

– Мануэль, расскажи мне о той экспедиции, – попросил Мангуст через несколько минут.

– Я же рассказывал.

– Не все. И не слишком подробно.

– А что тебя интересует?

– Многое.

– Спрашивай, отвечу.

– Скажи, это золото, за которым шел Мигель, оно существует... Нет, не так. Оно могло существовать?

– Запросто, – уверенно ответил Мануэль. – Я участвовал в походах за индейским золотом двадцать шесть... Нет, двадцать семь раз, чуть не забыл про дурака Бенитеса, с ним мы по сельве и двух миль не прошли, но все же. Так вот, из этих двадцати семи экспедиций двадцать пять были неудачными. Или, если говорить точнее, двадцать пять из них золота не нашли.

– А две нашли?

– Да. Вот только ничего хорошего нашедшим оно не принесло. Но сейчас речь не об этом. Ты спросил, реален ли тот клад, за которым шел Мигель Тимольяррес? Точно не могу сказать, но такое возможно. Тот старик, который продал ему карту, был внуком одного из последних настоящих индейских жрецов.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Выяснял, как раз по поручению Мигеля. Конечно, может быть, на старости лет инд и решил подзаработать мошенничеством, но он мог знать, где лежит золото. И карта настоящая, ей больше двухсот лет.

– Но вы ничего не нашли?

– Мы не добрались до описанного в бумагах и отмеченного на карте места. Немного совсем, но не добрались. Индейцы... Там живет племя, которое хранит традиции предков. Род жрецов пресекся сто лет назад, но они по-прежнему верны своей старой вере. И не любят, когда белые лезут в запретные места. Тем более, когда совершенно открыто говорят, что собираются найти золото их предков и забрать его себе. Мигелю не стоило говорить с ними так откровенно. Хотя, с другой стороны, что они, сами не догадались бы, что ли? Дикари – не значит дураки. Вождь и колдун у них были очень хитрые.

– А как ты выжил?

– Ну, они и не собирались убивать всех. Уже не те времена, да и не так это просто было бы. Просто после смерти Мигеля мы решили повернуть назад.

– Почему? Вы же уже почти дошли?

– Плохое это место. Может быть, эти, – старик пренебрежительно махнул рукой в сторону гамаков, где спали их спутники, – может быть, они бы и посмеялись над такими словами, но ты, кажется, не такой. Там действительно плохое место. Индейцы говорили нам, чтобы мы не ходили на тот холм, что там смерть. Мигель не верил. Я, честно говоря, тогда тоже не верил. Но один из нас попался урро-чьяли, а второй...

– Кому попался?

– Уруборо-чьяли. В него тоже никто не верит, а я эту тварь видел своими глазами.

– Что за тварь?

– Это было ночью, уже после того, как мы похоронили Мигеля и пошли дальше. Там много речек, маленьких озер, болот. Места, намного хуже тех, через которые нам завтра придется идти.

Мангуст представил себе это и мысленно содрогнулся. Куда уж хуже... А старик тем временем продолжал:

– Про урро-чьяли нам индейцы тоже говорили. Но мы только посмеялись над ними. А ночью эта тварь пришла и посмеялась над нами. Кстати, у нее действительно почти человечий смех. Я понимаю, что на самом деле она не смеется, кайманы тоже звуки издают такие, что от детского плача не отличишь. Но, когда эта тварь рвала на части Лопеса, он орал, орал, как будто его ели заживо... Хотя, почему «как будто»? В самом деле ели. А эта тварь смеялась над ним... Знаешь, я и до того многое видел, и после. Но именно это мне до сих пор иногда в кошмарах снится.

Лицо у старика застыло, глаза смотрели в одну точку, словно могли видеть прошлое. Конечно, много любителей травить страшные байки, но что-то подсказывало Мангусту – не в данном случае.

– В общем, Лопес погиб. А на другой день...

– Подожди! А как эта тварь выглядела?

– Не могу толком сказать. Была ночь. К тому же мы ее не рассматривали, почти сразу драпанули кто куда. Но она большая. Я всадил в нее самое малое две пули из карабина – и хоть бы что. Следы потом я рассмотрел внимательно – похожи на крокодильи, но больше. И не только больше – как бы длиннее. И их не четыре, а два. Она ходит на задних лапах.

– И никому не рассказывал?

– Почему же? – усмехнулся старик. – Рассказывал. И не один раз.

Продолжать он не стал. И так все было понятно. Кто поверит такому рассказу? Мангуст и сам-то не мог сказать, что верит. Хотя сказать, что не верит, тоже не мог.

– Ясно, – сказал Мангуст вслух. – А что на другой день? Ты начал говорить, но я тебя перебил.

– Двоим из нас того, что было ночью, хватило, и утром они пошли обратно. А остальные – нас было четверо – пошли дальше. Скоро всем нам стало плохо. Очень сильно тошнило, болела голова, кости ныли. В общем, все, как говорили индейцы. Какое-то время мы держались, ведь идти оставалось совсем немного. Потом... Потом начали краснеть глаза, а во рту – привкус, как будто медяшку пососал. В общем, стало совсем плохо. А индейский колдун говорил, что это смерть. Что человеку не выдержать этого, что боги надежно защитили место, где его предки спрятали их облачения и принесенные им дары. В общем, мы повернули назад. Один из нашей четверки умер через три дня. Второй – через месяц. Я и еще один – выжили. Но больше я туда не сунусь никогда.

– А что же ты тогда согласился с нами идти?

– Могила Мигеля не на самом холме, она ближе к индейской деревне. Там не так страшно.

Мангуст промолчал. Правая рука невольно потянулась к карману, в котором лежали полученные от Энрике таблетки, вспомнились и совмещенные с дозиметром часы. Тошнота, медный привкус во рту, покраснение глаз... Очень характерные признаки.

– А слюна у вас тогда не текла? – спросил он.

– Течь – не текла, но плевались мы все четверо постоянно. – Старик совершенно не удивился вопросу.

– Понятно, – сказал Мангуст. – Хорошо, что нам туда не надо.

Но на душе у него осталась тревога. Не надо-то оно, конечно, не надо. Но все равно, мало ли как дело повернуться может. Такая уж у него была привычка – ожидать худшего. Если ошибешься, то и замечательно. А если нет – хоть готов будешь.

Они еще немного посидели у костра молча, а потом Мангуст пошел спать. Следующий день обещал быть нелегким.

Глава 15

Ночь прошла спокойно. Во всяком случае, никого не съели и даже не покусали – на этот раз вампиры людей то ли не заметили, то ли побрезговали. Если побрезговали, то неудивительно, после марш-броска через джунгли несло от них так, что хоть ножом запах режь. Кровососущий паук тоже, судя по всему, никого не побеспокоил – никто за ночь с ума не сошел. Правда, что тому причиной – меры предосторожности, принятые Мануэлем, или отсутствие такого паука в природе, Мангуст определить не взялся бы.

В путь двинулись примерно через полчаса после пробуждения. И остановились, не пройдя и километра, – путь перегородила речка, до которой вчера самую малость не дошли. Будь они в России или в Европе, Мангуст на такую преграду и внимания не обратил бы. Про такие речки в России говорят: «курице вброд». Или: «телке напиться – речке остановиться». Конечно, метров пятнадцать в ширину здесь было. Но не в ширине дело. Как раз в такой вот речке могут оказаться и пираньи, и мелкие рыбешки, название которых Мангуст забыл, но не забыл о том, что они имеют милое обыкновение забираться в полости тела – уши, нос и другие – и зацепляться там своими шипами, да так, что вытащить рыбку без хирургического вмешательства совершенно невозможно. Про кайманов отдельный разговор – два средних размеров каймана просто лежали на виду, в паре метров от того места, где люди подобрались к воде. И убраться даже не подумали. Их легко можно было пристрелить – но ведь не два же их на всю речку. Есть и другие.

В общем, перебираться вплавь было бы крайне неосмотрительно. Мангуст который раз помянул про себя недобрым словом местный климат, при котором водоемы не замерзают никогда, – именно из-за этого в них столько всякой дряни и обитает. Но ругань – руганью, а как-то переправляться надо.

– Есть у кого-нибудь идеи? – мрачно спросил своих спутников Мангуст, глядя, в основном, на Мануэля.

Старик молчал. Зато подал голос Толик.

– А что, можно, например, плот сделать. Лиан полно, деревьев тоже.

Мангуст поморщился. Да, таких-то идей и у него самого навалом было. И даже нельзя сказать, что они неосуществимы. Деревья, особенно не слишком толстые, валить с помощью мачете вполне можно. Нарезать лиан – проще простого. Связать лианами стволики – вполне реально. В общем, за день они вполне смогут соорудить приличный плотик и преспокойно переправиться. Вот только метров через триста им дорогу еще одна такая же река перегородит – их тут, судя по карте, не один десяток. Южная Америка, мать ее за ногу, влажный климат. А кроме того, за день их тридцать раз догонят герильерос. След они ведь за собой оставляют прекрасный, так что если партизаны в погоню пошли, то не собьются. А они почти наверняка пошли – он лично больше десятка их товарищей уложил, такое легко не прощают. Хорошо еще, что маленькая группа всегда идет быстрее большой, а мобильными отрядами их преследовать герильерос не решатся – получили уже один раз по зубам, поняли, надо полагать, что дичь, на которую они охотятся, умеет кусаться.

– Не пойдет, – сказал Мангуст вслух. – Времени угробим слишком много. Еще идеи?

– Свалить большое дерево? – предложил Родригес.

Это было уже ближе к тому, что нужно. Но все равно предложение выдавало в парне горожанина. В принципе, сваленное дерево послужило бы вполне приличным мостом. Но для этого оно должно быть достаточно высоким и толстым. А валить такое без бензопилы и даже без топора, одними мачете – это полдня работы. В общем, идея лучше, чем плот, но ненамного.

– Тоже долго, – озвучил мысли Мангуста Мануэль.

– Идти вдоль реки, – сказал Луис. – Может, уже поваленное дерево найдем.

– А если не найдем? Сколько нам идти вдоль нее? – скептически спросил Мангуст.

– Сам-то ты что предлагаешь?

– Хороших идей у меня нет, потому вас и спросил.

– У нас есть гранаты? – неожиданно спросил Толик.

– Да, – кивнул Мангуст. – Ага, кажется, понял тебя. Бросить туда и быстро переплыть?

– Точно. Рыбу глушил в детстве?

– Был грех.

Эта идея действительно была неплоха. Взорвавшаяся в реке граната нейтрализовала бы всю опасную и неопасную живность в радиусе метров двадцати. Кайманы разве что выживут, но и им мало не покажется. А уцелевшие твари бросились бы врассыпную – гидродинамический удар штука серьезная. В общем, несколько минут переправа будет совершенно безопасна, а для того, чтобы преодолеть жалкие пятнадцать метров, этого более чем достаточно. Мангуст даже слегка расстроился – такая мысль должна была прийти в голову именно ему, ведь в детстве он действительно пару раз видел, как глушат рыбу, а один раз и сам это делал.

Вот только был у этой идеи один недостаток. Гранат у Мангуста было всего три. Если каждую речку так форсировать, то на четвертой они застрянут. С другой стороны – хоть три. Партизаны, кстати, тоже застрянут. И не факт, что у них окажутся с собой гранаты. А если и окажутся, это ж еще догадаться надо, так оригинально их использовать – с ними-то русских нет. Кстати, латиносы, которым Мангуст быстро объяснил суть идеи, отнеслись к ней с легким недоверием. Не было у них в стране национальной традиции рыбу глушить.

– Какой, говоришь, удар? – недоверчиво переспросил Мануэль.

– Гидродинамический.

– Первый раз про такой слышу.

– Я тоже, – поддержал его Родригес.

– У нас про это в школе рассказывают, классе в восьмом. Ну, конечно, не про то, как в речку взрывчатку кидать, но про гидродинамический удар рассказывают.

– Да? – с сомнением в голосе спросил старик. – А они? – он кивнул на кайманов.

– Им тоже мало не покажется, – сказал Мангуст. – Кину к ним поближе, они снизу по брюхам так получат, что кишки наружу.

– Ну, что ж, давай попробуем.

Мангуст, еще раз мысленно пожалев, что не прихватил гранат побольше, вытащил из сумки один рубчатый шарик.

– Она взорвется в воде-то? – спросил Луис.

– А куда ж она денется? – усмехнулся Мангуст. – Ну, артиллерия, пли!

С этими словами он выдернул чеку и бросил гранату – так, чтобы она пошла по довольно крутой дуге и вошла в воду примерно через две секунды в паре метров от кайманов. Так и получилось – на глазомер Мангуст никогда не жаловался.

Результат оказался ожидаемым. Бурая вода взлетела вверх мощным фонтаном, оба каймана подпрыгнули – именно подпрыгнули, иначе не скажешь! – и плюхнулись обратно в воду. Один так лежать и остался, а второй дунул вниз по течению с такой скоростью, что моторная лодка позавидовала бы. А еще через пару секунд на поверхность брюхом вверх стали подниматься оглушенные рыбины. Пираньи, кстати сказать, среди них были – и немало.

– Вперед! – скомандовал Мангуст. – Чем быстрее переправимся, тем безопаснее.

И, подавая остальным пример, он кинулся в воду, держа одной рукой над головой заранее увязанные в компактный тюк вещи. Ощущения были специфические – особенно, когда приходилось рукой отпихивать с дороги тех же пираний.

Речка оказалась совсем неглубокой – собственно, вплавь пришлось двигаться всего метров пять, остальное расстояние Мангуст прошел по дну. Оказавшись на другом берегу, он обернулся. В воду за ним сунулся только Толик, который уже добрался до середины речки. Латиноамериканцы все еще торчали на берегу – видимо, они куда лучше русских представляли опасность своих рек. И меньше русских верили в гидродинамический удар, которому их в школе не учили.

– Да быстрее же! – крикнул Мангуст. – Не видите, что ли, – я в порядке!

Первым решился Мануэль, за ним в воду полезли Родригес и Луис. Что характерно – в воду они вошли, когда Толик только середину реки миновал, а на противоположный берег выбрались раньше, чем он. Вот что значит по-настоящему захотеть.

– Да, неплохой удар, – протянул Мануэль, глядя на речку уже с другого берега. Особенно внимательно он рассматривал каймана. – Вот правду говорят, что сколько бы ни прожил, никогда не поздно узнать что-то новое.

– А у нас говорят: век живи – век учись, – Мангуст перевел русскую поговорку на испанский дословно. Получилось чуть хуже, чем на родном языке, но все равно неплохо.

– Хорошо сказано, – улыбнулся Мануэль.

– А иногда еще добавляют – и все равно дураком помрешь.

– И это правильно.

Таким же образом перебрались и через следующую речку. А на третьей им повезло, и последнюю гранату тратить не пришлось. Как раз когда Мангуст уже примеривался к броску, где-то выше по течению раздались голоса.

– Прячемся! – приказал Мангуст, понизив голос. – Оружие держим наготове! Не стрелять, пока я не прикажу, и молчать.

Через несколько секунд ничто на берегу уже не напоминало о недавнем присутствии людей. Мангуст затаился в прибрежных зарослях, держа автомат на изготовку. Если это герильерос, то плохо. Но ведь могут быть и не герильерос, а обычные местные жители. Индейцы какие-нибудь из ближайшей деревни. Если так, то это большая удача. Можно будет навязаться им в попутчики или, как минимум, выяснить, где деревня. А уж в деревне наверняка удастся разжиться чем-нибудь плавучим и спокойно двигаться дальше по воде, как и было задумано. Все эти мелкие речушки, которые они героически форсировали, должны впадать в Гуаяли, значит, достаточно просто двигаться по любой из них вниз по течению. Только бы это оказались индейцы!

Это были не индейцы. Но и на герильерос сидевшие в большой лодке люди походили мало – ни камуфляжных костюмов, ни значков с коммунистической символикой, ни автоматов. Нормальная цивильная одежда – рубашки с закатанными рукавами, шорты. Правда, за плечом одного из мужиков, того, что постарше, с короткой черной бородой, висел охотничий карабин, но это в здешних местах вещь совершенно уместная и необходимая. Странно было бы скорее, если бы все трое оказались не вооружены.

«Авантюристы? – подумал Мангуст. – Золотоискатели какие-нибудь? Вполне возможно. Ну, сейчас и узнаем».

Луис, скрывшийся за большой корягой метрах в пяти, делал Мангусту какие-то непонятные знаки, но Андрей не обратил на это внимания. Он встал в полный рост, держа пустые руки на виду, и громко сказал:

– Люди, на тот бе...

Вообще-то, он хотел вежливо спросить, не перевезут ли эти типы его с товарищами на другой берег. А потом уже продолжить разговор по обстоятельствам. Но разговора не вышло. Мангуст и четвертое слово договорить не успел, как бородач с неожиданным проворством сдернул карабин с плеча и выпалил в него. К счастью, реакция у бывшего спецназовца была на высоте. Ствол карабина еще только искал цель, а Мангуст уже прыгнул в сторону, одновременно заваливаясь на бок и сдергивая с плеча автомат.

В ту же секунду в руках у двух спутников бородача возникли пистолеты, они тоже открыли стрельбу. Несколько пуль шлепнули в землю в то место, где Мангуст приземлился. Но, разумеется, его там уже не было – он сразу перекатился, ушел назад, под прикрытие толстых деревьев.

Отсюда он хотел полоснуть по агрессорам очередью, но его опередили. Мануэль встал из зарослей и трижды нажал на спуск – у него был примерно такой же карабин, как и у бородача. Все три пули угодили в цель – сам бородач осел на дно лодки с простреленным плечом, а оба его спутника кувыркнулись в мутную воду – у одного была прострелена грудь, а второму пуля угодила в горло.

В следующую секунду в руках у Мануэля оказалась длинная палка, ей он ловко зацепил лодку и подтащил ее к берегу. Бородач со стоном приподнялся, потянулся к оружию. Но было поздно. На него уже были направлены три ствола – Мануэля, Луиса и Мангуста, который двумя прыжками преодолел отделявшее его от берега расстояние. Толик чуть запоздал, но через секунду присоединился и он. Родригес так оружия и не коснулся – в очередной раз давал понять, видимо, что он не боевик, а юрист.

– Чего же это ты такой недружелюбный, дядя? – спросил Мангуст. – Тебя вежливо спрашивают, а ты сразу стрелять. Нехорошо. Видишь, как получилось? А все из-за грубости твоей.

– Вы ничего не понимаете! – неожиданно заорал Луис. Глаза его горели каким-то совершенно безумным восторгом. – Это же Карлос Сагарилья!

– Кто? – переспросил Мангуст. А вот Родригес и Мануэль, похоже, поняли, кто – лица их как-то неуловимо изменились.

– Карлос Сагарилья! Кровавый Карлос! Его же уже третий год ищут! За его голову награда назначена – не помню, сколько точно, но на две жизни хватит.

– Тебе одну бы дожить, – проскрипел раненый.

– Молчать! – рявкнул Мангуст. И, видимо, было в его голосе что-то очень убедительное – Карлос послушался. – Что за Карлос? – спросил Мангуст. – Только покороче.

– Бандит, – исчерпывающе объяснил Луис. – Наркоторговец. Индейцев сгонял с племенных земель, чтобы самому их заполучить. Убийца. В общем, чего только за ним нет. Его ловят уже... Я даже не помню, сколько лет. Нет, ну надо же, сам Кровавый Карлос! И вот так, просто мимоходом, его подстрелили!

– Как бы тебя не подстрелили, но не так просто, – сказал Карлос. Но дались ему эти слова явно с трудом – он уже потерял много крови, и она продолжала толчками вытекать из раны.

– Это вряд ли, – серьезно сказал Луис. – Мы же за тобой не охотились, никто и не узнает. А награду за тебя дадут, не объявляя имени того, кто тебя пристрелил.

– Ты награду за него получить собираешься? – усмехнулся Мангуст.

– А почему бы и нет?

– Как докажешь, что его убили?

– Вы еще убейте сначала... – с еще большим трудом просипел Карлос.

Луис шагнул вперед, поднес пистолет к голове бандита. По слегка исказившемуся лицу полицейского Мангуст понял – сейчас выстрелит. Он шагнул вперед и подбил руку сержанта. Пуля ушла в воздух.

– Зачем? – недовольно спросил Луис. – На кой он нам нужен?

– Не нужен. Но убивать-то зачем, без крайней необходимости?

Это тоже был один из жизненных принципов Мангуста. Убивать всяких сволочей можно, но и их, если нет особой нужды, лучше оставлять в живых. Тоже люди, как-никак.

– Как зачем?! – В голосе Луиса звучало искреннее возмущение. – А как же... Хотя да, вы иностранец, вы не знаете. Спросите Мануэля и Родригеса, они вам скажут!

Мангуст повернулся к названным.

– Есть за что, – негромко сказал Мануэль. Родригес молча кивнул.

– И вообще, это наше внутреннее дело, которое вас совершенно не касается! – заявил Луис. – Мы, коронадо, все считаем, что его нужно убить! Даже не убить, казнить! Так что не мешайте.

Мангуст, конечно, мог помешать. Но не стал. В конце концов, Луис прав, местным виднее, это их страна.

– Убедил, не мешаю. – Мангуст шагнул назад. Луис снова поднял пистолет. И тут Карлос взмахнул левой рукой. Но в ней же ничего не было! Появилось. Откуда бандит успел выхватить нож, не понял даже Мангуст. Но клинок серебристой рыбкой блеснув в воздухе, впился сержанту под кадык. А Карлос уже схватил свой карабин – по-прежнему левой. Но тут грохнул выстрел – даже два, слившиеся в один. Пуля Мануэля разнесла бандиту скулу, а короткая, пули на три-четыре, очередь Мангуста вспорола ему грудь. Карлос рухнул на дно своего суденышка – на его развороченном выстрелом лице застыла такая гримаса, что любой режиссер фильма ужасов за такой кадр четверти отпущенного на весь проект бюджета не пожалел бы.

– Хорошо умер, – негромко сказал Мангуст. – Хотел бы и я так же, когда-нибудь. Мгновенно, в бою, с оружием в руках.

– Да, умер он намного лучше, чем жил, – сказал Мануэль. – Луиса жалко.

– Жалко, – кивнул Мангуст. – Но он сам виноват, лопухнулся. Незачем было так близко подходить. Ну, нет худа без добра, – Мангуст снова перевел русскую поговорку на испанский, – зато теперь у нас есть лодка.

Пока Толик и Родригес хоронили убитых, Мангуст и Мануэль обыскали трофейную лодку. И быстро выяснили, почему Карлос так нервно среагировал на Мангуста. На дне лодки обнаружился сверток – какая-то коробка, упакованная в несколько слоев полиэтилена и обернутая снаружи брезентом. В ней была бутылка с розовато-белым рассыпчатым порошком. Его было довольно много – на глаз килограмма полтора. Нет, даже больше – Мангуст автоматически прикинул вес, считая, что плотность порошка примерно такая же, как у муки. Но нет, он был плотнее.

– Кокаин, – сказал Мануэль.

– Разве он такой? – удивленно спросил Мангуст. Кокаин он видел только по телевизору, но у него осталось впечатление, что это белый порошок.

– Чистый кокаин как раз такой, – ответил старик. – Да...

Смысл этого «да» Мангуст понял без пояснений.

– Много стоит?

– Много. Я сам никогда этой дрянью не торговал, точную сумму не назову, но никак не меньше четырехсот тысяч долларов. И это здесь, у нас, в самом начале «белой тропы», недалеко от места, где коку выращивают. А если переправить его дальше, в Эстадос Юнидос, то в несколько раз дороже.

– Интересно, почему такая крупная партия так слабо охранялась? – подумал вслух Мангуст.

– Трудно сказать. Может быть, на них уже кто-то нападал. А может, просто понадеялись на глушь, на то, что никто в сельве их не перехватит. Да. – Он снова посмотрел на порошок. – Куча денег.

– Ну, нам этой гадостью торговать как-то несподручно, – усмехнулся Мангуст. К наркотикам и наркоманам он всегда относился с неприязнью и даже с брезгливостью. По его глубокому убеждению, законы некоторых азиатских стран, где за употребление наркотиков просто вешают, были совершенно правильны. А еще говорят, что невозможно, дескать, полностью побороть наркотики. Возможно! И кое-где это сделано. А что жестоко... Ну, никто же никого силой этой дрянью баловаться не заставляет.

– Пусть рыбкам достанется, – жестко усмехнулся Мангуст. И бросил открытую коробку за борт.

Мануэль помешать не пытался и ни слова не сказал. Судя по выражению лица старика, он был согласен, что это оптимальное решение.

Через несколько минут в лодку влезли Родригес и Толик. Похороны были закончены, можно было двигаться дальше.

– Вниз по течению? – спросил Мануэль Мангуста.

– Да, – кивнул Андрей. – До Гуаяли, а там в первой же деревне нанимаем катер и дальше двигаемся, как и планировали.

– Эй, что это там? – неожиданно вскинулся Толик.

Мангуст проследил за его взглядом, прислушался. В сельве слышался треск, голоса, между деревьев что-то мелькало.

– Герилья, – тихо сказал Андрей. – Помогайте!

Он схватил со дна лодки короткое весло, погрузил его в воду. К нему тут же присоединился Мануэль. Больше весел не было, поэтому Толик помочь не мог, а Родригес, кажется, и не собирался. Ситуация была напряженная. Если партизаны не успеют их заметить, то можно считать, что оторвались. Они пойдут дальше через сельву. Но если лодку засекут, то погоня продолжится по воде. Ведь и средства связи, и какой-то водный транспорт в распоряжении партизан наверняка есть. Значит, нужно быстрее работать веслами.

Мангуст старался что есть сил – греб сильно, но бесшумно. К счастью, у Мануэля тоже получалось неплохо, и вскоре место стычки с Кровавым Карлосом, то место, на которое должны были в скором времени выйти партизаны, скрылось за излучиной реки. Теперь можно было и немного расслабиться.

– Вот ведь гады! – тихо сказал Мангуст, немного снизив частоту гребков. – Не отстают!

– Боюсь, это еще только начало, – ответил Мануэль. – Они будут нас преследовать до конца.

Мангуст кивнул. Очень хотелось бы надеяться, что старик ошибается. Но это вряд ли.

Лодка и сидящие в ней люди неторопливо плыли вниз по течению – навстречу Гуаяли и своей судьбе.

Глава 16

Мануэль привстал, сделал два шага вперед и выпрямился во весь рост. Теперь он стоял на носу лодки и внимательно смотрел вперед.

– Ну? – устало спросил Мангуст. – Знакомые места?

– Да, – отозвался старик. – Кажется, наконец мы угадали.

– Серьезно?! – воскликнул Андрей, вскакивая.

– Да, – кивнул Мануэль. – Осторожно, катер не опрокинь.

Они плыли по проклятому лабиринту, состоящему из всевозможных мелких речек, проток, озер, островков и заболоченных зарослей уже третий день. И, как иногда казалось Мангусту, за все это время совершенно не приблизились к цели. Впрочем, на самом деле это, конечно, было не так. Просто для того, чтобы по паутине притоков Гуаяли пробраться куда нужно, было необходимо изрядное терпение. И хороший проводник, к счастью, у них был.

Со дня стычки с Кровавым Карлосом прошло пять дней. В конце первого они, как и ожидалось, добрались до основного течения Гуаяли. Это была широкая река, местами до двух километров. Не Амазонка, конечно, которая кое-где в ширину больше десяти километров, но все равно более чем солидно. На трофейной лодке по Гуаяли они двигались недолго – до второго прибрежного селения. До второго потому, что первое показалось слишком большим и цивилизованным. А вот второе было в самый раз – несколько десятков домов и крохотная церквушка. Роль мунисипалидад здесь играла обычная хижина – правда, чуть больше и новее прочих. Главой местного самоуправления, сеньором алькальдом, оказался толстый приземистый индеец, судя по лицу и цвету кожи, чистокровный, без малейших примесей негритянской или европейской крови. Договориться с ним удалось просто – как и предсказывал Мануэль. Он и так-то никакой особой агрессивности не проявлял, а уж когда получил пятьдесят долларов, то и вовсе превратился в лучшего друга приезжих. Мангуст подозревал, что так же он встретил бы и самого Кровавого Карлоса, если бы лодка оставалась в его собственности. Ничего удивительного. Видит же мужик, что их четверо, что все вооружены, – зачем на рожон лезть? Логика крестьянина – неважно, американского или российского, проста и незамысловата: полиции и армии деньги дают за то, чтобы они преступников и террористов ловили, вот пусть они этим и занимаются. А их дело – сторона. В общем-то, вполне логичная позиция, не поспоришь.

Мангуст спорить и не собирался. Он просто предложил алькальду обмен – лодку, на которой они приплыли, взамен катера. Катер был довольно приличный, старый, но вполне надежный, английского производства. Оказалось, что это суденышко было личной собственностью алькальда. Сперва к предложенному обмену он отнесся без энтузиазма – катер был все же заметно лучше лодки, да и догадывался индеец, что приобрели ее его новые знакомые не самым законным образом. Но Мангуст, не моргнув глазом, предложил доплатить денег – и назвал сумму, которая наверняка с лихвой покрывала полную стоимость катера. Алькальд, разумеется, тут же согласился. А за отдельную плату отдал Мангусту и все свои запасы топлива – не такие уж и малые. После этого они расстались – вполне довольные друг другом. Мангуст, правда, подозревал, что если у толстяка есть рация, – а вслух он это отрицал, – то сегодня же сообщит куда следует. Но особо сильно он этого не боялся – мало ли по реке странных компаний мотается. Вряд ли тот, кто получит информацию о четырех белых мужчинах, сразу свяжет ее с группой, идущей на поиски костей Мигеля Тимольярреса. Ко всему прочему, не нужно забывать, что доложит алькальд не генералу, который в курсе, а мелкой сошке, лейтенантику какому-нибудь, которого во всякие сложности никто не посвящал. Так что, пока информация пропутешествует по бюрократической цепочке вверх, много воды утечет. И это еще при условии, что она нигде не затеряется, а такое вполне возможно.

В общем, бояться стоило скорее не властей, а герильерос. Они куда лучше знали, за кем охотятся, и о том, что преследуемых стало всего четверо, им уже наверняка известно – могилу у реки трудно не заметить. Партизаны наверняка раскопали ее и нашли Луиса. Догадаться, что произошло, нетрудно. Нетрудно и вычесть из числа преследуемых еще одного. Кроме того, у герильи в деревне наверняка был свой человек, а то и не один. На то они и партизаны – не пользуясь поддержкой низших слоев населения страны, долго бы они не продержались. Так что какой-нибудь индейский парнишка наверняка описал партизанам странных пришельцев и рассказал про обмен лодками. Мангуст все это понимал – но что было делать? Был только один разумный вариант – опережать партизан, все время идти на два шага впереди погони.

И это удавалось. Два дня они спокойно плыли вниз по реке, утром второго дня снова сменили катер еще в одной деревне, там же набрали еще горючего. Происшествий не было – только докучали москиты, да однажды крупный кайман решил познакомиться с катером поближе и попытать силы – вдруг удастся его перевернуть? Не удалось. Мангуст влепил крокодилу пулю в глаз. После этого кайман сразу сбавил обороты – ушел на глубину и больше не отсвечивал. Мангуст думал, что убил его, но Мануэль сказал, что это далеко не факт – эти твари очень живучи. В общем, это происшествие особо опасным назвать было нельзя – по сравнению с герильерос кайман был опасностью невеликой. Не считая этого инцидента, два дня прошли тихо и мирно – все четыре оставшихся в живых участника экспедиции отдохнули и даже успели слегка заскучать.

Впрочем, скучать им пришлось недолго. Еще через день они добрались до места, где нужно было сворачивать в один из притоков Гуаяли, – как раз там на них снова напали герильерос. То ли погоня добралась до этого места раньше их самих, то ли просто здешние герильерос были извещены товарищами по борьбе, но напали они сразу, без разговоров. К счастью, по-настоящему бесшумно двигаться в родных джунглях партизаны не умели, и Мангуст успел насторожиться. Первые несколько автоматных очередей прорезали воздух – все находившиеся в лодке успели рухнуть на дно. А потом Мангуст ответил – и удачно, с первого же раза срезав одного из нападавших. Герильерос переоценили свои силы – группа была совсем небольшой, всего четыре человека. Видимо, рассчитывали перебить всех первыми же выстрелами, а когда это не получилось, да еще один из них погиб, растерялись. Правда, навредить они все же успели. Кто-то из них пробил борт катера на уровне ватерлинии, в суденышко стала течь вода, и только по счастливой случайности никому пулей ногу не зацепило. После этого затягивать бой было нельзя. И Мангуст показал, на что способен. Под прикрытием Мануэля и Толика он одним прыжком перемахнул с лодки на мелководье – оказался в воде в нескольких шагах от очередного каймана, кстати сказать. Впрочем, крокодил агрессии не проявил – напротив, когда рядом с ним в воду рухнул кто-то большой и быстрый, кайман решил убраться от греха подальше – и скользнул в сторону. А Мангуст уже был на берегу и устраивал партизанам маленькую Варфоломеевскую ночь. Двоих он аккуратно срезал из автомата – а нечего было высовываться. Четвертый был умнее, подставляться под пули не стал. Но он остался один. Мангуст стал обходить его сбоку. Парень занервничал, попытался отступить – и, конечно, подставился оставшимся в катере. На этот раз Толик опередил старика – он всадил партизану несколько пуль в спину, на уровне поясницы.

В итоге миновали эту засаду они легко. Правда, дырки в катере заделать оказалось непросто, но Мангуст и с этим справился. После этого герильерос их не беспокоили – хотя Андрей был уверен, что совсем сбросить их с хвоста не удалось.

Как раз после этой стычки и началось блуждание по водному лабиринту. Они были уже совсем недалеко от нужного места, но никак не могли до него добраться. Карта оказалась почти бесполезной, слишком уж много было похожих речек, слишком прихотливо они извивались. Кроме того, похоже, фарватер действительно часто менялся – кое-где реальность карте просто прямо противоречила. Мануэль пожимал плечами, напоминал, что карты таких мест, по-хорошему, нужно обновлять после каждого сезона дождей. Он сам мог задать только общее направление – северо-восток. Именно там находилась нужная им деревня полудиких индейцев и тот самый здоровенный холм, недалеко от которого был похоронен Мигель Тимольяррес. Однако пробраться туда никак не удавалось. В какой-то момент Мангуста чуть ли не отчаяние охватило – он всерьез обдумывал, не пойти ли пешком. Так хоть направление можно правильное выдерживать, а не мотаться из стороны в сторону, следуя причудливым изгибам очередной речки. К счастью, он вовремя одумался. Ну, хорошо, допустим, пойдут они пешком. И дойдут до ближайшей речки. Как ее переходить? Последнюю гранату тратить? Ладно, потратили. А дальше что? Или тащить с собой катер? В принципе, четыре взрослых и не самых хилых мужика тащить его какое-то время смогут. Но вот именно, что какое-то время. Вряд ли слишком долго – килограмм двести в нем есть, никак не меньше. Далеко они с такой ношей по сельве не уйдут. В общем, идею пешего похода Мангуст отверг, и они продолжили путешествие как и было задумано, по воде. И, получается, правильно сделали!

– Ты уверен? – спросил Мангуст.

Старик промолчал – он внимательно всматривался в берега, потом поднял взгляд, стал смотреть выше.

– Точно то место или нет? – снова спросил Мангуст.

– Да, – сказал Мануэль, поворачиваясь к нему. – По крайней мере, очень похоже. Если я не ошибся, то через несколько минут мы доплывем до деревни, она стояла на правом берегу.

– Та самая, где Мигеля ранили?

– Да.

– И как общаться с индейцами? Что им говорить, что нет?

– Думаю, что им вполне можно правду сказать. Мы же не ищем золото, нам нужны только кости Мигеля. Вот только, боюсь, они нам не поверят.

– И что? – вмешался в разговор Родригес. – Могут напасть?

– Впрямую – навряд ли, – покачал головой Мануэль. – Они тут довольно мирные. Даже на нас тогда впрямую не напали, а ведь это было столько лет назад, тогда они были менее цивилизованы.

– Впрямую не нападут, а что тогда могут сделать? – спросил Мангуст. Он прекрасно знал, что и в лесу, и в саванне, и в пустыне местный житель, которому помогают не только стены, которых иногда просто нет, но и каждый камешек, каждая травинка, может быть серьезной опасностью и для хорошо подготовленного профессионала.

– Могут какую-нибудь пакость подстроить, – пожал плечами Мануэль. – А могут и не подстраивать – трудно сказать. Я этих индейцев плохо понимаю. К тому же с тех пор, как я здесь был, много лет прошло. Все могло измениться. Может, деревни уже и на месте нет, может, до нее кто-нибудь вроде Кровавого Карлоса добрался. От таких, как он, и сельва не защитит, мне иногда кажется, что как раз такими были Кортес, Писарро и прочие конкистадоры.

Но деревня оказалась на месте. Правда, выглядела она странно – дома стоят, сети у воды сушатся, несколько вытащенных на берег лодок были еще мокрыми – видимо, совсем недавно из воды. И ни души. Ни одного человека на виду. По сетям, лодкам и нескольким другим признакам было совершенно ясно – деревня не вымерла. Но где тогда все люди?

Именно этот вопрос Мангуст и задал вслух.

– Не знаю, – отозвался Мануэль. – Может, у них праздник какой, или еще что-то в этом роде? Насколько я помню, с другой стороны деревни есть площадь. Иногда они собираются там.

– И что нам делать?

– Можно пойти туда. Можно подождать.

Мангуст всегда предпочитал действовать, а не сидеть сложа руки.

– Толик, Родригес, оставайтесь здесь. Мануэль, а ты иди со мной.

Они прошли по пустынным улицам деревни. Мангуст с интересом смотрел по сторонам и в который раз убеждался в том, что деревни во всех уголках земного шара в чем-то очень друг на друга похожи. Такие же грязные куры, возящиеся в пыли, – не такой породы, как в России, мельче и более яркие, но куры. Практически такие же свиньи – отличия от российских опять же есть, но небольшие. А возле одной из хижин Мангуст увидел и вовсе родную картину – наваленную прямо на землю груду картошки. Она была точь-в-точь такая же, как в России.

«Хотя, точнее сказать, что это у нас она такая же, как здесь, – подумал Мангуст. – Ведь картошку в Европу как раз отсюда завезли».

Вскоре показалась та самая площадь. Мануэль не ошибся, весь народ и правда был там. Люди стояли большим кольцом, похоже, основные события происходили в его центре, но за плотно стоящими индейцами ничего не было видно.

– Похоже правда праздник, – сказал старик. – Хорошо. Значит, сейчас и вождь, и шаман там.

– А зачем они нам, собственно говоря? – спросил Мангуст.

– Нужно представиться. Очень желательно – что-то подарить, но это не сразу, а вечером.

– Нам от них что-то нужно, или просто чтобы не вредили?

– Проводник нам бы очень не помешал. Не забывай, я здесь был всего один раз в жизни. А ведь нам нужно действовать быстро, если я правильно тебя понял.

– Правильно.

– Вот поэтому и нужен проводник. Нам же сейчас нужно уже не реку найти и не деревню, а определенное место, где мы Мигеля похоронили. А с тех пор все-таки уже сорок лет прошло – я кое-что помню, но без проводника из местных мы тут можем и несколько недель проплутать.

– Ты говорил, что помнишь, где вы его похоронили.

– Я и помню. Ты сюда бы добрался без моей помощи?

– Думаю, что да. – Мангуст считал, что не стоит давать Мануэлю основание чувствовать себя незаменимым.

– Может быть, – кивнул старик. – Но уж точно не так быстро.

С этим спорить было трудно. Мангуст и не стал.

– Думаю, нам лучше подождать, пока это их празднество закончится, – сказал он. – Или это надолго?

– Не думаю. Похоже, уже заканчивается.

Так оно и было. Кольцо индейцев стало расходиться.

– Ну, пошли, – сказал Мангуст. Вышел из-за крайнего дома и решительно направился к центру площади, где, по его прикидкам, и должно было находиться местное руководство. Там оно и находилось.

Мангуст ожидал увидеть двоих – высокого и мощного воина в расцвете лет и дряхлого сгорбленного старика. Вождя и шамана. Штампы – привязчивая вещь. Иногда они даже оказываются к месту, но не в этот раз. Во-первых, местный истеблишмент состоял из трех человек. Во-вторых, все они были относительно молоды – самому старшему на вид было не больше сорока лет, а двум другим на глаз едва за тридцать. Зато штампы не подвели в другом – одеты индейцы были именно как индейцы. Ни рубашек, ни джинсов, ни футболок – а ведь именно так одевались почти все индейцы, которых Мангуст до сих пор видел. Но эти были просто воплощенной мечтой этнографа – пончо, короткие домотканые штаны, войлочные шапочки, какие-то костяные застежки, кожаные мешочки на поясах. Лицо одного из индейцев, помладше, было ярко раскрашено. Одежда второго увешана всевозможными амулетами типа тех, что Мангуст уже видел на брухо, которого нанимал в городе. Единственной дисгармоничной деталью был здоровенный «кольт-питон», висевший на поясе у старшего. Да, похоже, цивилизация сюда дошла, как обычно, начав не с культуры и искусства, а с оружия. Оно и понятно – в преимуществах комиксов и балета перед их собственными развлечениями индейцев поди убеди. А вот в том, что пистолет и карабин лучше стреляющей отравленными иглами трубки и лука, убедиться просто.

Рядовые индейцы, среди которых, кстати сказать, преобладали женщины, расступались перед Мангустом и Мануэлем. Но, когда они оказались в нескольких метрах от триумвирата лидеров, вооруженный «кольтом» индеец протянул к Мангусту с Мануэлем руку и что-то требовательно заорал. Разумеется, по-индейски. Мангуст языком индейцев немного владел, но этот диалект был ему почти совершенно незнаком.

– Что он говорит? – спросил он Мануэля.

– Спрашивает, кто мы такие и что нам нужно. Говорит, что налоги в этом году деревня уже заплатила.

«Ну вот, – расстроился про себя Мангуст. – Такие колоритные индейцы, и, оказывается, налоги платят. Хотя, что тут удивительного – налоговые инспекторы и не в такую глушь заберутся, чтобы взять свое, куда до них Кортесу и прочим конкистадорам».

С помощью Мануэля Мангуст объяснил индейцу, который оказался местным старостой, что отношения к фискальным органам не имеет. Тот сразу смягчился, стал куда дружелюбнее. Но после того, как Мангуст вкратце изложил дело, по которому они сюда прибыли, индеец снова нахмурился. И обратился к раскрашенному с каким-то вопросом.

– Это кто такие-то? – спросил Мангуст у Мануэля, пользуясь перерывом в переговорах. – Один староста, а другие двое?

– Жрец и колдун, – отозвался Мануэль. – Они же здесь до сих пор язычники, поклоняются тем же богам, которым и до конкисты поклонялись. Раскрашенный – жрец солнца, а второй здешний брухо.

– Я думал, что эти обязанности один человек совмещает, – улыбнулся Мангуст.

– Нет, что ты. Здесь это совсем разные вещи. Между ними, кстати, часто конфликты бывают.

Тут староста снова повернулся к пришельцам, начал что-то эмоционально втолковывать, оживленно жестикулируя.

– Ну вот, как я и ожидал, – мрачно сказал Мануэль. – Они нам не верят. Колдун сказал, что мы лжем, что на самом деле нам нужно золото их предков.

– И что теперь?

– Никакого проводника они нам не дадут. И хорошо, если ночью не подстроят какой-нибудь гадости.

– А договориться с кем-нибудь из рядовых индейцев нельзя? Почему обязательно проводника должны они нам давать? Поговорим с кем-нибудь из охотников... Есть же здесь охотники?

– Есть, – кивнул Мануэль, – но без разрешения старосты и жреца они никуда не пойдут.

– Ты уверен? А если мы им хорошо заплатим?

Мануэль пожал плечами.

– Можно попробовать. Нам с Мигелем это не удалось, но с тех пор много воды утекло.

– Короче говоря, постарайся договориться с ними, чтобы нас на ночь в какую-нибудь хижину пустили. А дальше – мои проблемы.

Договориться о ночлеге удалось без труда. Это обошлось в два десятка патронов к карабину и полпачки сахара. Через час четверо путешественников уже устроились в отведенной им хижине. Пол здесь был земляной, стены глинобитные, потолок из сухих стеблей какого-то растения, а дверь просто отсутствовала – вместо нее была откидная занавеска. Но зато было довольно просторно. И можно было наконец-то развести костер и поесть чего-то горячего. Так они и сделали. За едой Мангуст выспросил у Мануэля, что в такой деревне может пользоваться спросом. Оказалось, что предлагать индейцам деньги – бессмысленно. Нет, они, конечно, знают, что это такое, но их тут просто негде тратить. Деньги мог взять староста – он единственный, кто может их использовать. А для найма рядового обитателя деревни нужно что-то другое. Лучше всего – оружие. Хороший нож или карабин здесь ценятся крайне высоко – все по тем же причинам. Своих индейцы не делают, а достать готовое негде, контакты с внешним миром у них очень ограничены.

Исходя из этого Мангуст и экипировался перед тем, как выйти на поиски проводника. Он прихватил с собой оба отобранных у герильерос ножа – на его взгляд, они были не слишком хороши, но индейцам наверняка понравятся. Еще он прихватил один из автоматов и два рожка к нему – и оружия, и боеприпасов у них было много. Ведь он забрал автоматы и патроны у напавшей на них три дня назад четверки герильерос, так что один из автоматов отдать можно было совершенно спокойно.

– Тьфу ты! – Мангуст остановился, едва коснувшись занавески. – Как же я с ними разговаривать буду! Мануэль, идем со мной.

– Вряд ли у нас что-то получится, – с сомнением в голосе сказал старик. Но ерепениться не стал – послушно последовал за Мангустом. Видимо, вспомнил, что клиент всегда прав.

Несмотря на скептицизм старика, найти сговорчивого охотника удалось довольно быстро. Опросив двух женщин, Мангуст нашел небольшую хижину на самом краю деревни. Возле нее и обнаружился нужный человек – худощавый высокий индеец, возившийся с какой-то шкурой. Увидев нож и автомат, он немедленно согласился сопровождать белых, если только они не пойдут в «плохое место».

– Только бы начальство не пронюхало, – сказал Мангуст.

– Он никому не скажет. Сам не заинтересован, – объяснил Мануэль. Впрочем, это и так было понятно.

– Тьфу ты! Накликал! – Мангуст присмотрелся. Точно – к ним спешил колдун в сопровождении какого-то совсем молодого паренька.

– Может, и ничего, – прошептал Мануэль. – Похоже, власть у них тут ослабла. Ну, правильно, время-то идет. Двадцать первый век уже который год идет, сколько можно колдунов бояться.

Сначала казалось, что Мануэль прав. Пару минут охотник вполне решительно спорил с колдуном. Но потом тот, видимо, выведенный из себя, выхватил из поясной сумки щепоть какого-то серого порошка.

Охотник отпрыгнул метра на три – профессиональный спортсмен позавидовал бы. И что-то залепетал, тонко, жалобно. Смысл этого лепета был ясен и без перевода – не надо, пощади, пожалей и так далее.

– Что это за дрянь у него в руке? – сквозь зубы спросил Мангуст.

– Не знаю точно... – ответил Мануэль. – А! Вот он сам сказал! Это пепел, который получился после того, как он сжег сердце предыдущего колдуна. По их поверью, тот, на кого этот пепел попадет ночью, восхода уже не увидит.

Мангуст молча вытащил из-за пояса «беретту» и приставил ствол оружия к груди колдуна.

Тот замер – что такое пистолет, он явно знал очень хорошо. Ну, еще бы, если староста с «кольтом» ходит.

– Скажи этому чучелу, чтобы он съел этот порошок, – сказал Мангуст.

Мануэль поморщился.

– Не надо...

– Переводи!

Старик подчинился. Индеец, выслушав его, вдохнул полную грудь воздуха, поднял глаза на Мангуста... И выдохнул, не сказав ни слова. В холодных серых глазах этого белого притаилась смерть. Верная и беспощадная. И он не боялся – колдун прекрасно умел чувствовать чужой страх. Все же он справился с собой. И что-то сказал.

– Говорит, что тот, кто его убьет, будет проклят и сгниет заживо, – перевел Мануэль.

Мангуст, ни слова не говоря, опустил ствол «беретты» и нажал на спуск.

Колдун заорал. Самым обычным образом, без всяких заклинаний, просто от боли – пуля насквозь пробила ему ступню. Он покачнулся, неловко упал на землю, попытался зажать рану. И уткнулся носом в ствол «беретты», а присевший на корточки Мангуст снова смотрел ему в глаза. На этот раз перевода не потребовалось. Колдун трясущейся рукой засыпал себе в рот щепотку того самого зелья и что-то заверещал – жалобно, без малейшей угрозы.

– Просит отпустить, – сказал Мануэль. В руке у старика уже тоже было оружие – и направлено оно было на индейцев, сбежавшихся из глубины деревни на звук выстрела. Паренек, сопровождавший колдуна, помог ему привстать, и они поковыляли прочь. Индейцы смотрели на это молча, агрессии проявить никто не пытался.

– Спроси, пойдет он с нами завтра или нет, – попросил Мангуст Мануэля, кивнув на охотника, застывшего у своей хижины, словно его парализовало.

– Пойдет, – сказал старик, переведя вопрос и выслушав ответ. – Он говорит, чтобы ты был осторожен, колдуну служат демоны, принимающие облик змей.

– Переживем, – хмыкнул Мангуст. – А что это он нас предупредить решил?

– Твое представление произвело на него впечатление.

– Вот и хорошо, – усмехнулся Мангуст.

– Ты здорово рисковал. А если бы остальные на нас напали?

– Я совершенно не рисковал, – с легкой улыбкой ответил Мангуст.

– Почему?

– По всему видать, что этот колдун надоел своим согражданам хуже горькой редьки. Этот охотник сам с ним сколько спорил, тот только страхом своего добился. А когда люди кого-то не любят, но боятся, то только рады будут его поражению. Это психология, меня ей учили. Не спорю, может быть, сорок лет назад так поступать было нельзя. Но ведь эти сорок лет прошли. Что-то изменилось.

Мануэль задумался. Потом сказал:

– Наверное, ты прав.

И они пошли в свою хижину. Никаких неприятностей вечером, как и ожидал Мангуст, не случилось. Во всяком случае, ни вождь, ни жрец их посетить не пытались – видимо, здоровье им было дороже. Кроме того, как был совершенно уверен Мангуст, наверняка окажется, что кто-то заинтересован не в том, чтобы за пострадавшего колдуна отомстить, а в том, чтобы, воспользовавшись случаем, его подсидеть – политика есть политика, и на самом деле не так уж важно, с кем имеешь дело – с лидерами огромной страны или с вождями крохотного племени. Некоторые особенности психологии абсолютно одинаковы что у тех, что у других.

Глава 17

Мангуст проснулся оттого, что его сильно тряхнули за плечо. И от голоса Толика:

– Мангуст, вставай! – Парень сказал это прямо ему в ухо.

Андрей открыл глаза. Было еще темно – зачем Толик его разбудил? После него дежурить должен Мануэль.

– Что такое? – недовольно проворчал он. – Ведь ясно же было сказано – сегодня спим, пока спится.

– Кто-то приходил!

– Не понял.

– Кто-то подходил к хижине. И сразу ушел. Ты же говорил, что вчера с колдуном поцапался, может, это он?

Мангуст насторожился. В самом деле, раненый колдун был вполне способен подстроить какую-нибудь гадость.

– Сам-то он вряд ли приходил, – сказал Мангуст. – А вот прислать кого-нибудь мог. Погоди, так ты меня только из-за того разбудил, что кто-то подошел к хижине? Больше ничего подозрительного не было.

– Было... Тихо! Вот оно, опять!

Мангуст прислушался. В темноте слух обостряется, а у Андрея все органы чувств и без того отлично работали. В тишине явственно слышался шорох. Такой, словно...

– Свет, быстро! – тихо приказал Мангуст.

К счастью, Толик его понял. Он мгновенно зажег фонарь – и не просто так, а по-умному, направив рефлектор вверх и чуть назад, чтобы не слепил. Он успел вовремя.

Мангуст увидел, как, откинув занавеску, в хижине появилась морда змеи – тупоносая, с чем-то типа рожек по бокам головы.

«Рогатая гадюка! – пронеслось у него в голове. – Если укусит – смерть!»

А змея явно была чем-то разозлена. Обычно такие, как она, на людей не нападают – просто незачем. Хоть рогатая гадюка и велика, хоть она, в отличие от своей европейской родственницы, и достигает двух метров в длину, съесть человека она все же никак не может. Откусить от добычи кусок не способна ни одна змея, а проглотить взрослого человека целиком двухметровой твари никак не под силу. Напасть змея может, только если ее потревожили или ранили. Сейчас не было ни того, ни другого, но...

Змея кинулась. Рогатая морда молниеносно метнулась вперед. Шанс у Мангуста был всего один – и он сумел его использовать, полностью оправдав прозвище. Его правая рука пошла вперед одновременно со змеей. И перехватила тварь – пальцы сомкнулись у нее на шее, сразу за головой. Чуть быстрее – и рука оказалась бы ближе, чем нужно, Мангуст подставил бы кисть под ядовитые клыки. Чуть медленнее – и рука оказалась бы дальше, змея смогла бы извернуться и ужалить. Но получилось точно так, как надо. Гадюка заметалась, свиваясь и развиваясь, хлеща по сторонам хвостом, – один из ударов, кстати, угодил Мангусту по щеке – обожгло, как хорошей плеткой. Но хватку он не ослабил, хотя удержать бьющуюся гадину было трудно. Левая рука метнулась вниз, к поясу, и вернулась с ножом. Лезвие блеснуло в полумраке – и извивающееся тело рухнуло на пол. А голова и обрубок шеи остались в кулаке Мангуста.

Тут, конечно, повскакали со своих мест Родригес и Мануэль.

– Что такое... – начал кто-то из них. И тут же смолк.

Обезглавленное тело змеи все еще билось на полу – зрелище было более чем красноречивое.

– Это же рогатая гадюка! – охнул Мануэль. – Она никого не укусила?

– Никого, – отозвался Мангуст, все еще не выпуская из руки голову змеи.

– Это фокусы колдуна. Говорил я, что не стоило так с ним обходиться!

– Почему же, стоило, – усмехнулся Мангуст. – Справились же. Так, а ну-ка... – Он наклонился, подобрал с пола все еще извивающееся туловище змеи. – Толик, найди-ка мне палку толщиной пальца в два!

– Что ты собираешься с ней делать? – спросил Мануэль.

– Воткнуть перед входом палку, и на нее голову этой твари насадить, – сказал Мангуст. – А тело рядом положу. Думаю, это произведет на местных впечатление.

Мангуст оказался прав – впечатление это произвело. Утром спящих разбудил усиливающийся с каждой минутой гомон. Когда они выбрались из хижины, в нескольких метрах от входа толпились чуть ли не все жители деревни. Все рассматривали убитую змею – ее голова с открытой пастью скалила зубы, насаженная на палку, а длинное тело лежало рядом. И еще смотрели на нож, всаженный в землю рядом с палкой. Что и говорить, зрелище было поучительное.

– Мануэль, скажи им, – Мангуст весело оскалился, – что против демонов колдуна у меня есть свой. Вот этот демон, – он показал на нож.

Мануэль перевел. В толпе загомонили, индейцы явно обменивались впечатлениями от увиденного и услышанного.

– Ладно, представление окончено. – Мангуст шагнул вперед, вырвал из земли нож и засунул его в висящие на поясе ножны. – Идем завтракать, нам еще предстоит последний бросок.

После завтрака они собрали вещи, проверили оружие, и Мангуст пошел за их проводником. Индеец был на месте и за ночь не передумал, напротив, судя по всему, он был доволен участием в экспедиции. Неудивительно – здесь хороший нож и автомат были настоящим сокровищем, их владелец мог считаться богачом.

И они пошли в сельву. Впереди шел проводник, за ним Родригес и Толик, замыкали вереницу Мануэль и Мангуст.

– Далеко нам идти? – спросил Андрей, когда деревня пропала из виду.

– Примерно полдня, – ответил старик. – Я объяснил Мотоси...

– Кому?

– Мотоси. Так зовут нашего проводника. Так вот, я объяснил ему, какое место мы ищем. Он знает его и доведет нас туда. А уж когда подойдем близко, могилу придется искать мне.

– Справишься?

– Я уже старый, но память меня пока не подводит, а могилу Мигеля я своими руками закапывал. Найду.

– А что это за место? Опиши поточнее.

– Там сходятся две довольно широкие реки – они обе огибают тот холм, на котором мы хотели золото найти, но с разных сторон. Потом расходятся довольно далеко друг от друга, километров на пять, не меньше. И обе впадают в ту реку, по которой мы сюда приплыли. Получается что-то вроде треугольника, стороны которого образованы этими реками. Деревня лежит у основания, а холм в дальнем от нее углу.

– Понятно. И где могила?

– Там, у основания холма, довольно большое болото. Не слишком опасное, само по себе... – Старик осекся.

– Что замолчал?

– Снова вспомнил ту тварь, которая убила Лопеса. Она как раз на том болоте живет. Я сказал, что оно не опасно, имея в виду, что не слишком топкое. Но там живет она...

– Ладно, я так понял, соваться в это болото нам незачем, – перебил старика Мангуст. – Могила ведь находится перед ним, так?

– Да. Совсем недалеко от него. Там реки еще не успели разойтись, между ними всего с километр, и чем ближе к холму, тем меньше это расстояние. Так вот, где-то километра за полтора до болота мы и закопали Мигеля.

При этих словах Мангуст неожиданно вспомнил про Энрике, его таблетки и дозиметр. Он вытащил из кармана приборчик, взглянул на него... И оторопел. Фон был в полтора, нет, даже больше чем в полтора раза выше нормы! Причем за норму Мангуст считал не средний фон, который создается, в основном, космическими лучами и имеется в любой точке Земли, а тот уровень радиации, который считается предельно допустимым для незащищенного человека, находящегося в нем достаточно долго. Проще говоря, здесь радиационный фон уже был опасен. Не сказать, чтобы уж очень сильно, но тем не менее.

«Ничего себе! – подумал Мангуст. – Так, ладно, пока это не слишком опасно, но если дальше будет хуже, как бы лучевую болезнь не подцепить! Что там Энрике про таблетки говорил? Кажется, что принимать их нужно, если фон будет высоким. Так, а это высокий или нет? Пожалуй, еще нет. Вот если будет и дальше повышаться, тогда будем глотать таблетки. Да, еще Энрике про алкоголь упоминал. Ну, это я и сам знаю».

– Ну-ка, выпей. – Мангуст протянул Мануэлю свою фляжку. Чача уже кончилась, теперь в ней был 60%-ный спирт.

– Зачем? – удивленно спросил старик. – Сейчас не время!

– Пей! Надо так. И иди спроси нашего проводника, что говорят про то болото его соплеменники. Я уже понял, что, по их мнению, это «плохое место». Но нужно уточнить, чем именно плохое. Узнай, болеют там люди или нет. И еще, – Мангуст задумался, стараясь почетче сформулировать вопрос, – узнай, бывало ли у них в деревне, что женщины рожали уродов.

Старик послушался. Пока он расспрашивал индейца, Мангуст напоил спиртом Толика и Родригеса. Вернее, Толика напоил, а Родригеса только попытался – оказалось, что помощник нотариуса уже сам успел принять – и довольно прилично. Во всяком случае, скрыть это ему не удалось, хотя он очень старался, пытаясь объяснить отказ не тем, что уже изрядно пьян, а тем, что просто не хочет пить и что Мангуст ему не командир, чтобы заставлять насильно. В общем, завел старую песню. Мангуст не стал настаивать, но и не показал, что заметил, в каком Родригес состоянии. Пусть думает, что ему удалось обмануть глупого русского. А вообще то, что Родригес сам принял меры предосторожности, наводит на определенные подозрения.

Вскоре Мангуст и Мануэль снова оказались в конце колонны.

– Половину пути уже отмахали, нет? – нейтральным голосом спросил Мангуст.

– Пожалуй. Скоро нам должна будет небольшая речка попасться.

– Последнюю гранату тратить придется, – вздохнул Мангуст.

– Не придется. Там мостик есть, индейцы сделали.

– Они же считают, что там «плохое место».

– Не совсем там. Дальше. К тому же оно хоть и «плохое», но священное, жрец туда, кажется, должен то ли раз в год, то ли раз в два года ходить.

– Это тебе сейчас Мотоси рассказал?

– Нет, это я еще с прошлого раза помню. Со времен экспедиции Мигеля.

– А Мотоси ты расспрашивал?

– Да. Он сказал, что уроды у них рождаются. Редкий год случается по одному такому случаю. Чаще по два – по три. Года, чтобы вообще не рождались уроды, он не помнит.

Мангуст стиснул зубы. Оправдывались его худшие ожидания. Что такое уроды? Мутанты или дети с родовой травмой. Чаще первое. И если в небольшой деревушке уроды рождаются часто, значит... Значит, есть какой-то мутагенный фактор. Именно таким фактором и является радиация. Собственно, можно было про уродов и не спрашивать – дозиметр под рукой. Мангуст снова взглянул на прибор. Фон вырос – совсем немного, но вырос.

Дальше они шли молча. Вскоре путь им действительно перегородила река. Совсем небольшая, не больше семи метров в ширину. Прогноз Мануэля сбылся – Мотоси провел их метров на пятьсот вниз по течению, там обнаружился небольшой мост, сделанный из связанных лианами толстых стволов.

– Теперь совсем близко, – сказал Мануэль, когда река осталась позади. – Пора браться за дело мне.

– Сделаем так, – предложил Мангуст, – вы с Мотоси ищите могилу, а мы с Толиком и Родригесом вас здесь подождем. Все равно толку от нас будет немного.

– Хорошо, – кивнул Мануэль. Он обменялся несколькими словами с индейцем, и они оба скрылись в папоротниковых зарослях. А Мангуст уселся на поваленное дерево и сидел неподвижно. Он неожиданно понял, что сильно устал. Даже не верилось, что поход с минуты на минуту кончится. Это казалось нереальным – слишком просто, слишком прозаично. Впрочем, такое чувство Мангуст испытывал не в первый раз. Оно всегда посещало его незадолго до завершения какого-нибудь важного дела.

«Кстати, до завершения еще – как до Парижа раком, – мысленно одернул сам себя Мангуст. – Даже если они сейчас благополучно найдут могилу и мы выроем кости, нужно будет еще обратно вернуться. Тоже задачка не для хлюпиков».

Мангуст вспомнил про одноразовый радиомаяк, который дал ему Энрике. Вроде бы, если подать сигнал, то должна прийти помощь. Но какая? Этого Энрике не сказал. Собственно говоря, так ли уж им нужна сейчас помощь? Вернуться обратно, конечно, будет нелегко. Но добрались же они сюда! Обратный путь должен быть даже легче – теперь враги не знают их маршрута, а Диего, предателя поганого, в группе больше нет. Правда, есть у него подозрения насчет...

Додумывал эту мысль до конца Мангуст уже по инерции, кубарем скатившись на землю, под прикрытие поваленного ствола, на котором только что сидел. А по тому месту, где он только что находился, стегнула длинная очередь. Его спасло чудо – точнее, не чудо, а подготовка – та самая, благодаря которой органы чувств могли отметить в происходящем малейшее отклонение от нормы – и, в случае необходимости, дать команду сразу телу, минуя рассудок. Пару раз из-за этой подготовки Мангуст попадал в идиотские положения – например, когда вместе со стулом рухнул на пол, уходя с линии огня нацеленного на него автомата. Вот только оказалось, что автомат был игрушечным и держал его в руках девятилетний сынишка одного из его клиентов. Но такие мелочи рефлексы не фиксировали. Угроза – на пол. А там видно будет. В конце концов, лучше быть живым объектом пары-тройки шуток, чем мертвым героем, в которого угодила пара-тройка пуль. Вот и в этот раз рефлексы спасли Мангусту жизнь.

«Герилья!» – промелькнуло у него в голове, когда он уже оказался в укрытии.

Да, это была герилья. По сельве целеустремленно двигались десятка два фигур в камуфляжных костюмах. Шли уверенно – видимо, думали, что первые выстрелы достали врага.

Мангуст немедленно их в этом разубедил. Он сместился на пару метров вправо, взмыл из-за ствола и двумя точными выстрелами – одиночными, нужно было беречь патроны – срезал двух атакующих. Остальные ответили беспорядочным, но зато густым огнем. Но атака захлебнулась, все остановились, попрятались за деревьями. Становиться павшим героем никому явно не хотелось.

Сзади послышался стон. Мангуст оглянулся и выматерился сквозь зубы. Толик скорчился на земле, зажимая правой рукой рану под ключицей. Между пальцами у него быстрыми струйками стекала кровь. А вот Родригес уцелел. Сейчас он медленно подползал к бревну, за которым укрывался Мангуст, понимая, что там безопаснее всего. Попробуй он отползать назад, и его уже метре на четвертом бы подстрелили, раньше, чем он успел бы укрыться за каким-нибудь деревом. Что характерно – этот тип снова не удосужился хоть пистолет в руки взять. Пацифист, мать его так! Не боец, а юрист, по его собственным словам! Ох, вряд ли герильерос будут разбираться, кто здесь кто. Всех положат. Если дотянутся, конечно.

Впрочем, сейчас Мангусту было не до Родригеса. Он снова высунулся и выпустил по лесу короткую очередь – не чтобы попасть, а чтобы напугать, не дать высунуться. И повернулся к Толику.

– Живой, что ли? – спросил Мангуст. – Убери руку, дай гляну, куда прилетело.

Парень послушался. Рана оказалась очень паршивая – пуля попала в тело примерно в трех сантиметрах ниже ключицы. Выходного отверстия на спине Мангуст не нащупал – значит, скорее всего, застряла в позвоночнике. Хреново. Вообще-то, смертельными такие раны не считаются. Но это в случае, если есть возможность немедленно эвакуировать раненого и сделать ему операцию. А если такой возможности нет... Тогда плохо. Тогда вопрос только в том, сколько еще раненый промучается.

– Держись, Толик! – прошептал Мангуст. А что он мог еще сказать? – Живы будем – всех уморим.

С этими словами Мангуст снова высунулся и влепил пулю в еще одного слишком шустрого партизана, которого, видимо, ободрило то, что затравленная дичь уже почти минуту не огрызается. Вообще-то шансов попасть почти не было – герильерос был довольно далеко, да и растительность целиться мешала. Но Мангуст попал – аккурат между глаз. С ним иногда случалось в бою такое, особенно, если кто-то из своих погибал, – приступ холодной ярости, удваивающей силы и обостряющей все органы чувств. В такие мгновенья он дрался и стрелял так, что потом сам этому удивлялся – это граничило с невозможным.

Герильерос снова затихли. Ну, вернее, не затихли, а наоборот, усилили огонь. Но из укрытий не высовывались.

– Эй! Вы живые еще? – Крик донесся сзади, Мангуст узнал голос Мануэля.

– Живы! – откликнулся Андрей.

– Что там?

– Герилья! Достали все-таки, гады!

– Мы нашли могилу!

«Забавно, – как-то отстраненно подумал Мангуст. – Цель, считай, достигнута. Но единственный путь к отступлению закрыт».

Он не тешил себя иллюзиями – партизан было слишком много, и, судя по доносившимся издали крикам, к ним постоянно подходили все новые. В общем, хорошо обложили. Если бы они сейчас все вперед разом поперли, то он, пожалуй, и не справился бы. Одна надежда – всем им тоже жить хочется, каждый надеется и победить, и на тот свет не отправиться. Но вечно такое положение не удержишь. Не сейчас, так через пару часов, но они своего добьются. Можно, конечно, отступать. Но позади сходятся реки, там болото... Хотя, Мануэль говорил, оно не очень топкое. И потом, другого выхода все равно нет! Значит, нужно продержаться, дать время Мануэлю выкопать кости, и потом отступать. Можно и радиомаяк активировать – мало ли, вдруг правда подмога придет. Хотя откуда бы ей тут взяться? Но на всякий случай... Мангуст нащупал в кармане пластиковый шарик и раздавил его. Но, разумеется, почти никаких надежд на гипотетическую помощь он не возлагал. Нет, нужно только на свои силы рассчитывать. То есть на отступление. Вдруг удастся оторваться и обойти этих гадов? Правда, позади холм, «плохое место». Ну, что делать, когда на тебя несколько десятков партизан лезут, плохое место может оказаться не таким уж плохим.

– Выкапывайте кости! – крикнул Мангуст. – И побыстрее! Вот, лови! – Он вытащил из сумки и швырнул назад цифровой фотоаппарат. – Сфотографируй могилу до того, как раскапывать. Пользоваться им умеешь?

Мангуст снова выпустил пару очередей. Рожок опустел, он мгновенно, заученным движением, поменял его на новый.

– Умею! – отозвался Мануэль. Мангуст его не видел, только голос до него доносился.

«И хорошо, что не вижу, – подумал Андрей. – Значит, партизаны тем более».

– Быстрее только! Их до хрена, не знаю, сколько сумею продержаться! – Мангуст старался кричать не очень громко, так, чтобы Мануэль его слышал, а герильерос нет. Получилось или нет – сказать трудно. Хотелось верить, что получилось, – если герильерос услышали, то они могут начать напирать сильнее. Впрочем, пусть напирают!

Мангуст криво усмехнулся. Пару раз он этих недоделанных социалистов кровью умыл. Видимо, и третьего не миновать!

Следующие пятнадцать минут были сплошным кошмаром. Давно уже Мангусту не приходилось так туго. Похоже, среди герильерос появился толковый командир. Партизаны двинулись в наступление организованно, прикрывая друг друга. Мангуст делал все, что мог, но один человек, как бы крут он ни был, не может остановить полсотни. И так он буквально из кожи вон выворачивался, но наступление тормозил. Приходилось рисковать – пару раз пули свистели совсем рядом. Но достать его герильерос пока все же не удавалось. А он еще двоих достал – одного насмерть, второго только ранил, но и это неплохо. Раненый во вражеском лагере – это деморализующий фактор.

Но наконец наступил момент, когда нужно было или срочно отступать, или потерять эту возможность. Мангуст сжал зубы. Останки Мигеля еще не выкопали, иначе Мануэль уже сообщил бы об этом. Что ж, еще пара минут у старика есть, то время, которое он будет отходить. Но Толик... Мангуст посмотрел на раненого. Толик перехватил его взгляд.

– Идти не смогу. И ползти тоже. – Он говорил отрывисто, с трудом. – А на себе меня тащить и не пытайся. Не вытащишь. Оба погибнем.

Толик прав. От бессилия и злости у него скулы свело – ну почему опять то же самое, почему хороший парень должен погибнуть здесь, в этих долбаных джунглях?!!

Но эмоции ничем помочь не могли. Мангуст усилием воли загнал их поглубже, заглушил. Оставил только логику, трезвый, холодный расчет. Спецназ своих не бросает – звучит этот девиз, конечно, красиво. Вот только на самом деле это не так. Если тащить раненого – нереально, то как раз бросает, такова жестокая логика боя.

– Автомат дай... – просипел Толик. – И гранату. Пока смогу – прикрою.

Мангуст коротко кивнул. Сунул в руки раненому автомат с полным рожком и положил рядом свою последнюю гранату.

– Прощай.

И Мангуст стал отползать, время от времени огрызаясь короткими очередями, не давая врагу высовываться и стрелять прицельно. Подключился и Толик, он тоже дал несколько одиночных выстрелов, не целясь, просто подняв автомат так, чтобы ствол высовывался из-за дерева. Родригес, про которого оба русских и думать забыли, последовал за Мангустом. Андрей чуть в него не выстрелил – такое зло взяло. Но сдержался. Собственно говоря, чем парень виноват? Он же действительно не боевик, не его это дело от партизан отстреливаться.

Отступление удалось. Благодаря Толику герильерос задержались – видимо, они думали, что остался как раз самый опасный из врагов. А потеряв уже троих своих, рваться вперед напропалую они не собирались. Так что хоть и совсем небольшой, но выигрыш во времени у Мангуста был.

За спиной у Мангуста послышался шорох. Он оглянулся, одновременно вскидывая автомат. Но это был Мануэль.

– Порядок, – сказал старик. – Кости здесь! – Он тряхнул своим мешком. Видимо, ради останков Мигеля свои вещи ему пришлось выбросить. – Что там?

– Плохо там, – отозвался Мангуст. В этот момент сзади грохнул взрыв.

– Конец Толику, – тихо сказал Андрей по-русски.

– Что? – спросил Мануэль.

– Отходим как можно быстрее! Там куча партизан! У нас один шанс – оторваться от них!

И, не дожидаясь ответа, Мангуст развернулся и побежал в гущу сельвы – широкой, размашистой рысью. Мануэль и Родригес последовали за ним. А проводник нет – индеец только что-то крикнул вслед убегающим.

– Что он сказал? – спросил Мангуст на бегу.

– Снова про «плохое место», – отозвался Мануэль.

Услышав это, Мангуст вспомнил про таблетки. На несколько секунд остановился, вытащил пузырек, закинул в рот сразу две капсулы, еще по две протянул Мануэлю и Родригесу.

– Пейте. И не спрашивайте, что это такое, сам толком не знаю.

Они послушались.

– Насколько мы опережаем герильерос? – спросил Мануэль, тяжело дыша.

– Минуты на три, не больше, – отозвался Мангуст. – Ходу!

И начался безумный бег по джунглям. Уже не было времени расчищать себе дорогу с помощью мачете, да и невыгодно было – этим они сами помогли бы своим преследователям, которым ни следов искать бы в таком случае не пришлось, все и так видно, ни самим себе дорогу прорубать. Поэтому ломились сквозь заросли и переплетения лиан прямо так – где удавалось, бегом, а местами чуть ли не ползком. Мангусту вспомнилась детская игра, которую очень любили девчонки во дворе, – проползание через преграду, представляющую собой хитроумно растянутую резинку. Здесь приходилось делать то же самое, пробираясь сквозь мешанину ветвей и лиан.

Спустя пару минут сзади послышались выстрелы. Похоже, это герильерос наткнулись на их проводника. Да, зря парень побоялся «плохого места». Люди опаснее. Что радовало – выстрелы раздавались довольно далеко, значит, немного оторваться удалось. Впрочем, Мангуст не тешил себя иллюзиями – как только до партизан дойдет, что их враги бегут, уже не помышляя о заслоне, они сразу прибавят скорость.

«Хорошо бы их на этом подловить, – подумал Мангуст. – Задержаться на пару минут и срезать самых шустрых. Глядишь, дальше поосторожнее пойдут, помедленнее. Рискованно, конечно, но что делать». Но пока делать это было рано. Пока герильерос и так осторожничают, значит, нужно использовать это время, чтобы оторваться от них как можно дальше.

Они бежали. Минут через двадцать сельва стала пореже, зато под ногами захлюпало. Начиналось болото. С одной стороны, когда исчезла необходимость продираться сквозь заросли, двигаться стало легче. С другой, земля под ногами была уже совсем раскисшей, это уже была даже не земля, а грязь.

Еще минут через десять бега по этому киселю Мануэль стал отставать.

– Ну, давай! – Мангуст сбавил темп, приблизился к старику. – Держись!

Старик совсем остановился. Дышал он, как загнанная лошадь, грудь так и ходила ходуном.

Мангуст осмотрелся. По его прикидкам, они опережали герильерос уже минут на десять, значит, можно дать старику минуту-другую отдыха. Хорошо, что хоть растения вокруг по-прежнему есть. В России часто бывает так, что на болотах ничего толком не растет, – излишек воды растениям тоже не на пользу, как и ее недостаток. Но здесь ситуация иная – растительность кругом по-прежнему была, только теперь это были преимущественно не деревья, а папоротники. Зато они были здоровенные, словно из фильма про какой-нибудь мезозой или юрский период.

Видимо, Мануэль тоже о чем-то таком подумал.

– Здесь урро-чьяли и живет, – еле слышно сказал он. – Тогда я ушел от него. Теперь...

– Успокойся! – с легким раздражением сказал Мангуст. – Сам же говорил, что это ночная тварь.

Мангуст поймал себя на том, что говорит об этом существе, как о совершенно реальном. Что ж, пожалуй, это было неудивительно – здесь, среди всех этих папоротников, упоминание об урро-чьяли звучало совершенно иначе, чем раньше. Как-то невольно верилось.

– Днем он тоже может напасть, так говорили индейцы, – прошептал Мануэль. – Они знают урро-чьяли. Поэтому Мотоси и не пошел с нами. Индейцы очень боятся урро-чьяли...

– Я вот, честно говоря, людей больше боюсь, – тихо сказал Мангуст. – На моих глазах люди такое вытворяли, что урро-чьяли, кем бы эта тварь ни была, показался бы милым и ласковым.

Как ни странно, именно эти слова привели Мануэля в чувство. Он встряхнул головой.

– Да. Ты прав. Я тоже видел. В конце концов, урро-чьяли сожрал Лопеса, но мне приходилось видеть, как люди гибли еще хуже.

– Ну так пойдем! А то мы тоже можем пополнить этот список!

Мануэль кивнул и двинулся вперед. Не побежал, но пошел крупным, размашистым шагом – на редкость крепок был еще старик.

Вскоре впереди показалась нескладная фигура Родригеса, который тем временем ушел вперед. Родригес стоял на каком-то возвышении. Подойдя ближе, Мангуст рассмотрел, на каком именно. В этом месте земля поднималась довольно пологим склоном. И резко обрывалась – внизу, под трехметровым примерно обрывом, текла еще одна небольшая речушка. За ней снова были папоротники, болота. Обрыв тянулся и вправо, и влево довольно далеко. Было неясно, что лучше – попытаться обойти это место или спуститься напрямик.

– Что там, можно спуститься? – спросил Мангуст у Родригеса. Тот пожал плечами – сам, дескать, посмотри. Мангуст встал на четвереньки – мокрая земля казалась ему ненадежной, она в любой момент могла просесть под его весом. Мангуст осторожно заглянул вниз, за край. И тут в его глазах потемнело.

Пришел в себя Андрей от боли в затылке – острой, пульсирующей. А первым, что он увидел, был направленный на него пистолет. Оружие держал Родригес – притом вполне уверенно. Мануэль лежал рядом с Мангустом – вокруг головы старика расплывалась кровавая лужа, но, кажется, он дышал. Видимо, тоже получил по голове, как и сам Мангуст.

«Сволочь, – подумал Андрей. – Поймал-таки! Значит, не зря я подозревал, что среди нас и второй предатель есть! Вот от него врагам и стало известно об особом пункте в завещании до его официального оглашения!»

– Где карта? – спросил Родригес. – У меня нет времени лазить по всем мешкам. Где карта и документы?

– Зачем она тебе? На кого ты работаешь?

– Подумай, – ухмыльнулся Родригес. – Переиграл я тебя, перехитрил.

Демонстрация своего превосходства явно доставляла ему удовольствие.

– Ну, как ты думаешь, если бедняга Диего работал на УНБ, то на кого я работаю? Кто нам еще противодействовал?

– Янки, – сказал Мангуст. – Точно, янки.

– Именно, – кивнул Родригес. – Какая именно контора – не столь важно.

– Это я и так могу догадаться. ЦРУ. Их стиль. – Мангуст вспомнил приходившего к нему Джона Брауна. – Но что вам-то тут понадобилось?

– Ты что, правда не знаешь? – В голосе Родригеса звучало искреннее удивление. – Подумай! У тебя же с собой есть дозиметр, ты им пользовался, я знаю. Подумай как следует, от чего может быть такой фон и зачем это может быть нужно!

Мангуст и без того об этом думал. Болтовня агента американцев только подтверждала его выводы.

– В общем, снова сделали мы вас, русских, – сардонически усмехнулся Родригес, или как его там по-настоящему звали. – Ну, говори, где карта?

– С чего ты взял, что я с тобой буду откровенничать? – сказал Мангуст.

– С того, что иначе я тебя пристрелю.

У Мангуста внутри все похолодело. Но не от угрозы – он таких в жизни слышал не один десяток. Нет. Дело было в том, что Родригес стоял к обрыву спиной и не видел, как из папоротников появилась серо-бурая туша размером раза в два больше медведя. Мангуст не успел толком рассмотреть тварь – она быстро скрылась под обрывом, в той зоне, куда взгляд не доставал. Но и пары секунд хватило. Зрелище было жуткое – нечто среднее между жабой и крокодилом, мерзкая харя, чудовищная пасть, какие-то бородавки по всему телу. Мангуста невольно передернуло.

Родригес, видимо, принял это на свой счет.

– Ага, вижу, ты понял, что я не шучу. Ну, где бумаги?

Решение созрело мгновенно.

– Вот в этом мешке, – сказал Мангуст, старательно имитируя дрожь в голосе. Впрочем, особенно напрягаться не пришлось – стоило только подумать о твари, находившейся сейчас от них в каком-то десятке метров, под обрывом. А что, если она прыгать умеет? Не зря же на жабу похожа!

– Там на самом дне есть потайной карман, – продолжал Мангуст вслух. Мешок лежал между ним и краем обрыва, если Родригес коснется его, то будет шанс его достать.

Родригес купился. Он шагнул вперед и, не опуская, правда, пистолета, взялся за мешок, сунул в него свободную руку. Но Мангуст не зря сказал, что бумаги на дне. Копаться в вещах одной рукой, да еще не глядя, дело сложное. Особенно, когда ищешь то, чего нет. Через несколько секунд Родригес все-таки опустил на мгновение глаза. Этого Мангуст и ждал. Он рванулся вперед как атакующая змея, в полете разворачиваясь и подгибая ноги. Грохнул выстрел, он почувствовал, как что-то горячее проехалось по плечу, но дело было уже сделано! Он распрямился, словно отпущенная пружина, обе ноги врезались Родригесу в бедро.

Разумеется, особого толку от этого бы не было – со связанными за спиной руками против вооруженного противника много не навоюешь. Но Мангусту и не надо было много! Родригес отлетел на пару шагов, покачнулся... Если бы там была ровная земля – ну, хоть бы даже и болото, он бы поднялся на ноги спустя пару секунд. Но там был обрыв. Нелепо всплеснув руками, Родригес обрушился вниз.

И тут же внизу раздался хриплый рев. Потом выстрел, второй и крик – надрывный, отчаянный. Еще один выстрел, какое-то невнятное то ли хрюканье, то ли чавканье. А потом послышался смех. Негромкий человеческий смех.

«Эта тварь рвала Лопеса на куски и смеялась», – вспомнил Мангуст. Его пробил холодный пот. Впрочем, он мгновенно взял себя в руки – нервы у бывшего спецназовца были тренированные. Мангуст поднял связанные руки, провел их над головой – суставы слегка хрустнули, но сделали свою работу. Не такой уж, кстати, трудный фокус – детей, занимающихся каким-нибудь карате или ушу, этому в первый же год учат. Когда руки оказались связаны спереди, все стало совсем просто. Мангуст подкатился к Мануэлю, зубами выволок нож из ножен, висевших у старика на поясе, пристроил его на земле и быстро перерезал стягивавшую запястья веревку. Все это пришлось делать под противные звуки, доносившиеся снизу, из-под обрыва. Впрочем, Мангуст старался не прислушиваться – еще приснится потом такое.

Освободившись, он занялся Мануэлем. Похлопал его по щекам, потер уши – через пару минут старик открыл глаза. Первым, что он услышал, был доносившийся снизу смех. Подействовало это на него как электрошок. Мануэль вскочил. Глаза у него были совершенно дикие, шальные, а рука шарила за спиной – видимо, пытаясь нащупать карабин.

– Все в порядке, Мануэль, он внизу. Досюда не достанет, – успокаивающе сказал Мангуст.

Старик замер, опустил руку.

– Где? – спросил он севшим голосом.

– Там, – Мангуст показал рукой в сторону обрыва. – Но лучше не заглядывать. Я не стал.

Мануэль хотел что-то ответить – но не успел. Мангуст вскинул руку, требуя тишины. Да, ему не показалось. Сзади слышался шум – это явно подходили герильерос, сократившие отставание за то время, пока команда Мангуста занималась внутренними разборками.

«Ну все, теперь, похоже, полный кирдык, – подумал Мангуст. – С одной стороны обрыв и эта тварь на дне, с другой партизаны. Приплыли».

Конечно, все эти мрачные мысли были сами по себе, а реакция бойца – сама по себе. Мангуст автоматически подхватил с земли автомат и от пояса дал по папоротниковым зарослям длинную очередь – хоть немного гадов задержать. Ему повезло – издалека раздался чей-то крик. Видимо, кого-то даже зацепило. Не дожидаясь ответа, Мангуст рухнул на землю, потянув за собой и Мануэля.

Воздух над ними прорезали пули. Мангуст перекатился, снова выстрелил, – отметив мысленно, что у него остался всего один запасной рожок. И вдруг в трескотне выстрелов он услышал странный и знакомый шелестящий звук – пока тихий и далекий, но с каждой секундой нарастающий, становящийся все сильней.

– Но не могут же это быть... – вслух сказал Мангуст.

Могли. Более того – именно они это и были. Вертолеты шли с юго-запада, три штуки, полноценное боевое звено. Это были «Ирокезы», американские боевые вертолеты огневой поддержки, снабженные спаренными крупнокалиберными пулеметами и скорострельными автоматическими пушками, – оптимальная машина для борьбы с партизанами и прочей подобной публикой. Особенно, когда застигнуты они не в густой сельве, а на болоте, где расстреливать их не в пример легче. Именно этим и занялись два «Ирокеза» из трех. Они одновременно пошли на боевой заход – смотреть было приятно на аккуратные точные движения. Вертолеты были красивы – той суровой красотой, которая присуща оружию. Партизанам, надо полагать, стало совсем плохо – если до сельвы доберется один из каждых десяти, это можно будет считать везением.

А третий «Ирокез» пошел над болотом широким кругом на высоте метров тридцати. Из него послышался усиленный мегафоном голос:

– Андрей Иванович Турыгин! Анатолий Сергеевич Караваев! Мануэль Каварес! Луис Десеадо! Если вы слышите, выходите на открытое пространство. Выходите без оружия! Вам нечего бояться!

Говоривший изрядно перевирал русские фамилии и отчества. Но Мангуста это не волновало. Похоже, обещанная Энрике помощь все-таки пришла – и в каких масштабах! Он бросил автомат, встал в полный рост и замахал руками. Его тут же заметили, вертолет пошел на снижение.

– Вас только двое? – спросил Мангуста появившийся из вертолета высокий офицер в темно-зеленой армейской форме.

– Да, – подтвердил Андрей. – Только двое.

Офицер кивнул – принял к сведению.

– Садитесь, – он приглашающим жестом указал на вертолет.

– И что, далеко полетим? – поинтересовался Мангуст.

– В столицу, разумеется.

Глава 18

Мангуст сидел за столом, потягивая через трубочку охлажденную колу. И смотрел в глаза Тимохину, сидевшему напротив. Заходящее солнце освещало бизнесмена сзади, смотреть ему в глаза было трудно. Но Мангуст старался.

– Я все-таки никак не пойму, – сказал он. – Почему нельзя было сразу туда этих бравых ребят на вертолетах отправить, раз уж они все равно на нас работают?

Тимохин поморщился.

– Андрей, я тебе уже в который раз объясняю, все не так просто. Они не работают на нас. Просто у нашего посольства были контакты в армейском спецназе. Доброжелательно к нам настроенные люди. Но командовать ими мы не могли. И отправить их в джунгли, искать неведомо что, неведомо зачем... Нет, на это не пошел бы ни один командир. Как бы он объяснил эту акцию?

– А сейчас?

– Ну, сейчас все понятно. Крупномасштабная операция против герильи – и, заметь, успешная. Перебили больше четырех десятков партизан. И, вообще, Андрей, ты бы не рожу кирпичом делал, а поблагодарил, что помогли. Поверь, не только тебе было трудно. Мы с Энрике тут, в столице, тоже зря времени не теряли. Сумели взять за жабры того полковника, который против нас работал, ну, помнишь, ты расколол двух полицейских, которые на вас с Энрике напали.

– Помню.

– Знаешь, на кого он работал?

– Догадываюсь. На американцев. Правильно?

– От Родригеса узнал?

– Не только. Догадался по совокупности известных мне фактов. Против нас явно работали две разные конторы. Одна из них – ЦРУ. А вторая, насколько я понял, местные спецслужбы. УНБ.

– Именно так! – кивнул Тимохин. – Американцы работали в основном через полицию, у них там много своих людей. Большая часть тех наездов на нас, которые были в городах, – это их рук дело. А УНБ на вас натравливало герильерос. И то нападение на дом первой ночью – это тоже они.

Мангуст устало покачал головой. Прошло всего часов десять с тех пор, как он вернулся из джунглей, с тех пор он успел только мало-мальски привести себя в порядок – поесть, вымыться и поспать. Серьезный разговор с нанимателем он специально отложил на потом – на время, когда будет в форме.

– Игорь Михайлович, скажите, вы сейчас-то хоть понимаете полностью, что вся эта история собой представляла? Если мне об этом нельзя рассказывать – так и скажите. Я не обижусь.

Пару секунд Тимохин медлил. А потом негромко сказал:

– Почему же нельзя? Можно. Только имей в виду, я и сам все до конца узнал меньше суток назад. Когда мы вылетали из Москвы, я верил, что дело только в многомиллионном наследстве.

– А в чем оно еще? – Мангуст уже догадывался, но хотел услышать это от самого Тимохина.

– Как ты думаешь, почему в том месте такой высокий радиационный фон? – вопросом на вопрос ответил Тимохин.

– Я же не физик. – Мангуст пожал плечами.

– Я тоже. Но мне кое-что успели объяснить. Одна из немногих возможных причин – залежи чего-то радиоактивного. Так вот именно эта причина там и работает. Андрей, там богатейшие залежи полония. Знаешь, что это такое?

– Что-то типа урана, но еще круче.

– Именно. Не просто круче, а намного круче. Это стратегическое сырье, а там, похоже, богатейшие залежи на всей планете! По крайней мере, из известных месторождений!

– И что? При чем тут останки Мигеля?

– С останками Мигеля – все честно. Пабло в самом деле включил этот пункт в завещание. Правда, оказывается, это не такая уж случайность, что он все мне завещал. Оказывается, на старика давили. Очень тонко, аккуратно, но постоянно. У него и так к старости легкий бзик на тему любви к России стал усиливаться, а его еще старательно подогревали.

– Энрике?

– Конечно. Он не зря ездил в Россию. Завербовала его наша разведка, кажется, еще здесь, а в России был инструктаж, еще какие-то такого рода вещи – тебе лучше знать, как у вас в ГРУ это устроено.

– Им занимался Столетов?

– Разумеется. Это его операция.

– Но откуда он узнал про полоний?

– Эта информация к нему как раз от той экспедиции Мигеля как-то дошла. Ведь не все погибли, несколько человек выжили. И они что-то рассказывали, а кто-то умный услышал, вставил в доклад. Столетов нашел кое-какие косвенные способы эту информацию проверить.

– Косвенные?

– Да. Окончательной проверкой должен был стать твой поход.

– И что? Мы же никаких образцов там не взяли.

– Во-первых, достаточно показаний твоего дозиметра, рассказов индейцев и того, что ты узнал насчет ежегодно рождающихся у них уродов. А во-вторых, образцы ты тоже привез. Кости – чем не образцы. Они, кстати, уже летят в Россию – в строгом соответствии с волей покойного Пабло. А в России перед захоронением их исследуют. Впрочем, можно сказать, что результат заранее известен, это просто подстраховка.

– Хитро... – протянул Мангуст. – Но я одного не пойму, ладно, там залежи полония, но как они могут России пригодиться? Ведь они здесь!

– И что? – удивленно поднял брови Тимохин. – Ты же не думаешь, что латиносы сами начнут эти залежи разрабатывать? Им это и не нужно – у них атомная энергетика, что мирная, что военная, совершенно неразвита. Да и не позволит им никто – еще чего не хватало, чтобы такую опасную вещь латиносы сами разрабатывали. Нет, кто-то из держав – членов ядерного клуба будет приобретать лицензию на разработку залежей. А это просто золотое дно. Да не просто золотое, дело не только в выгоде – это здорово усилит стратегический потенциал страны. Андрей, ты ведь не представляешь, насколько там серьезные запасы полония. Чтобы дать такой фон, какой ты зафиксировал, там должно быть столько полония, что... Я даже сравнения подходящего не подберу.

– А почему вы решили, что лицензию получит именно Россия? А как же Штаты... – Мангуст осекся. Он наконец окончательно понял, почему так суетились американцы.

– Вижу, сам догадался, – улыбнулся Тимохин. – Но все же немного объясню. Дело как раз в том, что та земля теперь становится моей законной собственностью. Разумеется, сам я ничего добывать не смогу ни под каким видом, слишком уж ископаемое серьезное. Но позиция владельца земли будет иметь очень большое значение при торговле лицензией. В здешних законах есть пара пунктов на этот счет, Столетов их и учел. В общем, то, что лицензия достанется нашей с тобой Родине, дело, считай, решенное.

– Ну, я рад за Родину, – Мангуст пытался вложить в эти слова иронию, но почему-то не получилось, они прозвучали вполне серьезно.

– Я тоже, – сказал Тимохин.

– Парней только жалко погибших. Серега, Толик. Да и местных тоже.

– И мне жалко. Но знаешь, Андрей... Помнишь, ты мне в первый день нашего знакомства свои принципы называл?

– Помню.

– Знаешь, они мне тогда здорово понравились. Так вот – я подумал, получается, ни одного из них мы не нарушили. Ни ты, ни я. Суди сам – невинных людей мы не убивали. Все, убитые нами, сами же на нас и полезли, а за убитых врагами мы ответственности не несем. Ни наркотиками, ни людьми мы не торговали. И во вред России не работали. Наоборот – исключительно во благо.

Мангуст хотел было возразить – просто потому, что любил последнее слово за собой оставлять. Хотел – и не смог. Тимохин был кругом прав.

– Кстати, мы и мой принцип соблюли, – улыбнулся бизнесмен.

– Это какой же? – усмехнулся Мангуст.

– Ах да, я же тебе не рассказывал. Ну, не беда, сейчас расскажу. Ты мне три своих принципа привил, может, и я тебе свой передам. Принцип такой: в убытке не оставаться.

Мангуст ничего не сказал, но удержать губы, расползающиеся в ехидной улыбке, не смог.

– А что? – с легкой обидой в голосе спросил Тимохин. – На этот раз все так и получилось. Я остался с наследством, ты с честно заработанными деньгами. По-моему, тоже очень правильный принцип!

Мангуст не удержался и все-таки засмеялся.

Content

Сергей зверев
Обойму монетами не набьешь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18