Сергей Зверев

Повестка зовет на подвиг

Глава 1

1987 год.

Восточный Гондурас, департамент Грасиас-а-Диос.

Недалеко от границы с Никарагуа

В разноголосом птичьем гаме, висящем над густыми кронами деревьев по обе стороны дороги, прорезалось характерное урчание. Через полминуты шоссе выплюнуло из-за поворота запыленный «Ниссан Патруль». На вираже водитель отпустил педаль газа, но тут машина вышла напрямую. И двигатель снова взревел. Ехавшие в джипе явно спешили. За следующим поворотом заросли расступились, и «Ниссан» вкатился в долину. В ней раскинулся небольшой городок. С севера и запада к нему вплотную подходили горы.

Проскочив пыльные окраинные трущобы, водитель сбавил обороты. Даже главная улица городка мало напоминала германские автобаны. На булыжной мостовой джип нещадно трясло. Католическая церковь на главной и единственной площади города помнила, наверное, еще испанских колонизаторов. Центр площади украшал такой же старинный фонтан. Слева от церкви стояло длинное двухэтажное здание, украшенное кучей разноцветных вывесок. Этакий местный бизнес-центр. Место справа от церкви занимало другое двухэтажное здание, покороче. Судя по фасаду, что-то административное. Мэрия или суд. На это намекал выцветший государственный флаг Гондураса, который лениво полоскался над входом. Но людей в джипе местные достопримечательности не интересовали. Уворачиваясь от прохожих, повозок и редких автомобилей, «Ниссан» проскочил площадь и поехал дальше по главной улице. Ближе к окраине мелькнул полицейский участок.

За городом булыжная мостовая перешла в гравий и пошла на подъем. Над зарослями сбоку от дороги возвышалась зеленая гора, ближе других подобравшаяся к городу. У подножия виднелся большой двухэтажный дом с башней, окруженный высоким бетонным забором. Позади дома просматривался водопад, небольшой, но шумный даже в сухую погоду. Через несколько минут дорога уперлась в край глубокого каньона и выползла на мост. Но джип не доехал до него и свернул с гравийки в заросли, на неприметную подъездную дорогу, ведущую в сторону того самого дома. Когда машина подъехала к воротам, стало видно, что поверх забора идет закрученная спиралью колючая проволока, а рядом с воротами за забором стоит вышка, выкрашенная в зеленый цвет. С вышки на дорогу равнодушно смотрел пулеметный ствол.

Гостей явно ждали. Железные ворота распахнулись, едва джип подъехал к ним. «Ниссан», не останавливаясь, вкатился во двор. Подрулив поближе к дому и развернувшись, водитель заглушил двигатель. Стало слышно, что в машине работает радио. Энергичный мужской голос гневно говорил по-испански, что несколько дней назад «контрас напали на госпиталь на окраине Манагуа, организованный братским Советским Союзом. Есть погибшие и раненые, полностью уничтожена медицинская лаборатория госпиталя...».

Сидевший рядом с водителем латиноамериканец открыл дверь и выбрался из машины. Вел он себя словно большой начальник, хотя выглядел лишь на тридцать с небольшим. Водитель, худощавый молодой мужчина, судя по лицу и повадкам – из индейцев племени ленка, тоже открыл дверь, но остался в джипе. За всю дорогу он не издал ни звука. Да и сейчас индеец лишь настороженно поглядывал на небритых охранников в кепках-бейсболках и мокрых от пота майках, с вездесущими «калашами» в руках. Латинос подозвал одного из охранников, видимо старшего. Что-то спросил по-креольски. Выслушав ответ, бросил еще несколько фраз. Охранник подобострастно кивнул: «Си, сеньор», повернулся к остальным и что-то рявкнул, подкрепив команду выразительным взмахом руки за угол дома. Вскоре вся охрана исчезла из поля зрения, за исключением пулеметчика на вышке у ворот. Да и тот смотрел не во двор, а на дорогу. Тем временем с заднего сиденья джипа выбрался еще один пассажир. В таком же, как на его спутнике, пестром камуфляже без каких-либо знаков различия. Но этот человек был моложе и, наверное, даже в гражданской одежде выглядел военным. Причем не рядовым бойцом, а командиром. Но все же куда заметнее было то, что у него светлые волосы и серые глаза. А кожа темная от загара, а вовсе не смуглая от рождения, как у остальных.

– Почему именно здесь, а не там? – поинтересовался светловолосый, кивнув в сторону границы. Вопрос был задан по-русски. Хорхе Мендоса дружески улыбнулся и ответил на том же языке. Русский он знал в совершенстве, начав учить язык еще до победы революции, в учебном лагере сандинистов на Кубе. Сейчас лишь заметный акцент выдавал в нем уроженца тех краев, где снег бывает только в горах.

– Потому что ТАМ, Мигель, – и он тоже махнул куда-то в южном направлении, – все слишком на виду. Всем все видно. Все под контролем. Это, конечно, хорошо. Но только пока. Ты же знаешь, команданте пообещал принять конституцию до конца этого года.

– Ты сомневаешься, что Ортега останется президентом?

– О, нет. Но многое может измениться еще до следующих выборов.

– Например?

– Например, мы можем заключить перемирие с контрас, – ухмыльнулся Мендоса. Сам он пока еще довольно плохо представлял себе подобное развитие событий. Хотя понимал, что затянувшаяся гражданская война стала для его родины дорогим удовольствием. Даже с поправкой на помощь Советского Союза.

– Ясно, – тот, кого назвали Мигелем, понимающе кивнул. Однако было видно, что он все еще сомневается в правильности выбора места.

– А то, что с территории Гондураса на нас нападают контрас, – продолжил развивать свою идею Мендоса, – это даже к лучшему, никто не догадается тут искать.

– Ты уверен в этих людях? – Мигель кивнул в сторону угла дома, имея в виду скрывшихся из виду охранников.

– Как в себе самом. Они из нашей деревни. Это важно. А нравится им Ортега или нет – все равно. Я сказал им – мне кое-что надо спрятать до лучших времен. Они знают меня, знают моего отца. Этого им достаточно. Не в обычае этой страны задавать лишние вопросы.

– А твой водитель?

Хорхе, прищурившись, бросил взгляд на индейца.

– Он ленка. Такое племя. На Карибском побережье. Их мало. Всех сторонятся. К тому же он глухонемой. Не умеет ни читать, ни писать. Я специально такого подобрал. Он мне обязан, как это у вас говорят, по гроб жизни...

– Хорошо. С этим все ясно. Давай займемся делом. Нам еще назад ехать.

Мендоса махнул индейцу, тот выскочил из машины и распахнул заднюю дверь.

Хорхе и Мигель вытащили из джипа продолговатый оцинкованный ящик темно-зеленого цвета, с красным крестом в белом круге по центру крышки. На боковой грани ящика, тоже посередине, был нарисован желто-зеленый ромб. В верхней половине ромба красовался черный череп над скрещенными костями, в нижней – какая-то абракадабра из букв и цифр. Хорхе и Мигель осторожно внесли ящик в здание с башенкой. Вскоре Хорхе вышел из дома и направился к машине. Обернувшись у дверцы джипа и не увидев русского, он нахмурился. Однако через несколько минут и Мигель показался в дверях дома. Увидев его, Мендоса облегченно улыбнулся и подозвал к себе старшего охраны.

* * *

Спустя всего несколько минут «Ниссан» выехал за ворота. В этих краях границ в общепринятом понимании – то есть со шлагбаумами, таможнями и контрольно-следовой полосой, – не существует. Поэтому через пару часов джип без приключений пересек реку с забавным для русского уха названием Рио-Коко. На гондурасской стороне никакой заставы у моста не было и в помине, так же как и на другом берегу, хотя считалось, что именно по реке проходит граница. Во всяком случае, это утверждал щит с трафаретной надписью по-испански: «Добро пожаловать в Никарагуа». На обратной стороне красовалась такая же надпись, только вместо «Никарагуа» она заканчивалась словом «Гондурас». Когда мост скрылся из виду, они сделали короткую остановку. Через несколько километров шоссе выходило к блок-посту сандинистов, и камуфляж без знаков различия мог вызвать ненужные вопросы – светиться им было ни к чему. Мендоса переоделся в форму капитана Революционных вооруженных сил Никарагуа. Мигель же облачился в советское хабэ, как и положено военному советнику в полевых условиях.

Индеец равнодушно смотрел на странные действия своих пассажиров. Сам он переодеваться не стал. Ему это было ни к чему.

...Хорхе посмотрел на часы, потом за окно, где уже начинало темнеть, и сказал:

– До Манагуа полчаса.

– Ты уверен, что никто не знает, куда мы поехали? – Советник, все еще настороже, поправил лежащий на коленях «АКМ».

– Уверен. Я ведь даже тебе не говорил, куда мы едем, помнишь? – Хорхе усмехнулся. Индеец включил фары.

А еще через минуту джип вкатился в затяжной левый поворот. Советник поморщился – пейзаж ему не нравился. Слева к дороге почти вплотную подходили густые заросли, справа прямо с обочины начинался нисходящий склон, густо поросший высоким кустарником. Идеальное место для засады, подумал он, снова поправляя лежащий на коленях автомат, вон и водитель вдобавок скорость сбавляет – на газах такой поворот не пройдешь, даже при полном приводе без проблем улетишь в кусты.

Что называется, накаркал – длинная автоматная очередь прервала монотонное однообразие долгой поездки. К первому стрелку с небольшим опозданием присоединились другие. Посыпались осколки стекол. Но индеец как водитель оказался на высоте. Он резко вывернул руль в сторону, и джип, визжа тормозами, встал поперек дороги, едва не перевернувшись. Машину развернуло фарами в сторону плюющихся огнем зарослей, и на какое-то время «Ниссан» скрылся в туче пыли. Этих мгновений хватило, чтобы советник и Мендоса распахнули двери и вывалились из машины. Не зря, выходит, всю дорогу держали оружие наготове. Мендоса успел заметить, что индеец тоже выскочил из джипа и метнулся к обочине. Оказавшись в кювете, Хорхе и Мигель тут же принялись отползать в сторону, поскольку в баке машины было слишком много бензина, чтобы использовать ее в качестве прикрытия. Тем более что джунгли по ту сторону дороги снова начали метать свинцовый бисер. Причем Мендосе вскоре показалось, что пули свистят как-то уж очень высоко над головой. Невидимые нападавшие почему-то не смогли сразу погасить слепившие их фары, хотя усердно поливали длинными очередями заросли позади джипа. Из-за этого в кювет густо сыпались срезанные пулями листья и ветки. Хорхе даже заподозрил, что их собираются взять живыми, но тут наконец вражеский пулеметчик поймал в прицел мощные галогенные лампы. Да только перестарался – фары, конечно, погасли, зато несколько крупнокалиберных пуль нашли бензобак. И тот взорвался. В опасной близости от голов бывших пассажиров прошелестели раскаленные обломки. В долю секунды джип превратился в мощный факел, ярко осветивший окрестности.

Густеющие сумерки уравняли шансы сторон. Огрызаясь короткими очередями, капитан и советник пытались не дать невидимым стрелкам подобраться поближе. Вдруг Хорхе, повинуясь неясному предчувствию, перевернулся на спину и разрядил оставшиеся полмагазина в заросли позади себя. Только его пули легли заметно ниже, чем летевшие из-за дороги. Сдавленный вскрик и хруст веток, ломаемых падающим телом (или телами) дали ему понять, что он не ошибся. Мендоса не сомневался, что это не индеец – зачем ему лезть в обход через кусты, если он мог просто проползти к ним по кювету? Тем более что за горящим джипом короткими экономными очередями все еще бил его «АКМ». Переворачиваясь обратно на живот, Мендоса прокричал русскому: «Они пытались зайти нам в тыл! Не забывай смотреть по сторонам!» Но тот вытащил из вещмешка рацию и, надевая наушники, жестами просигналил капитану: «Прикрой меня». Хорхе кивнул, сменил магазин и откатился в сторону, забыв об индейце и прихватив с собой «узи», доставшийся ему как трофей в одной из предыдущих спецопераций. Чтобы отвлечь внимание настырных чужаков на себя, он, не целясь, выпустил из него несколько очередей в их сторону. Мендоса нисколько не сомневался, что ни в кого не попал. По большому счету, израильская игрушка была прекрасным оружием для ближнего боя при свете дня, но в сумерках пламя, вылетающее из ствола при выстреле, послужило другой цели. Нужно было дать Мигелю хоть пару минут, отведя огонь нападавших в сторону. Контрас, или кто там был в джунглях, «пошли навстречу» Мендосе. Он едва успел сменить «узи» обратно на «калашников» и переместиться еще на несколько метров, когда сразу несколько стрелков сосредоточили свой огонь на том месте, где он только что лежал. Хорхе не остался в долгу, чертыхаясь и сожалея, что нельзя было прихватить с собой «шилку» из тех, что охраняют аэропорт в Манагуа, – русская зенитная самоходка своими четырьмя стволами, по восемьсот выстрелов в минуту каждый, просто выкосила бы изрядный кусок сельвы вместе с назойливыми стрелками.

Тем временем советнику повезло – он «дозвонился» до советской базы в Диарамбе. Услышав, что помощь будет, советник отбросил наушники, подхватил автомат и присоединился к никарагуанцу. Постоянно перемещаясь из стороны в сторону, они короткими очередями били по огонькам вражеских выстрелов. Их самих пока еще ни разу не зацепило. Возможно, противник стремился взять их живыми и поэтому поначалу ограничивался тем, что пытался просто прижать их к земле. Зато перед двумя друзьями такой задачи не стояло и они старались бить на поражение. Вовсе не планируя брать пленных. В больших количествах. Время от времени в грохоте стрельбы прорезывался чей-то истошный вопль, красноречиво свидетельствующий о том, что еще один противник выбыл из игры. По крайней мере, временно. Ага, а вон там, похоже, пулеметчик. Зря ты, амиго, ленишься позицию менять, зло подумал Мигель, нажимая на спуск. Две короткие очереди ушли в сумерки «на огонек». Похоже, как минимум одна из пуль нашла цель – из зарослей донесся сдавленный вскрик, и пулемет затих. Вскоре паузы в перестрелке начали становиться все более отчетливыми. Судя по всему, противников действительно стало меньше. Или они начали экономить патроны, все еще надеясь взять обороняющихся измором. Однако больше никто не пытался пересечь дорогу, чтобы зайти русскому и Мендосе в тыл. Стрельба все же продолжалась. Кстати, не случилось ли чего с водителем, что-то его автомата давно не слышно, отметил Мигель. Вдруг Хорхе сдавленно вскрикнул и скатился на дно кювета, зажимая левый рукав выше локтя. Сквозь пальцы сочилась кровь. Мигель повернулся к нему, но тот лишь зло отмахнулся: «Не отвлекайся!» Русский кивнул и, поймав в прицел точку чуть пониже очередной серии вспышек в сумрачных зарослях, привычно нажал на спуск...

Через несколько бесконечных минут он вставил в автомат последний магазин и его палец замер на спусковом крючке. Советник вдруг осознал, что по нему тоже больше не стреляют. Он прислушался и понял почему. Со стороны Манагуа все отчетливее слышался тяжелый гул моторов.

Вскоре передний БТР подошедшей колонны, устрашающе вращая башенкой с крупнокалиберным пулеметом, остановился перед дымящимся остовом джипа, из подъехавших следом грузовиков начали выпрыгивать смуглые солдаты с «калашами», и советник понял, что можно расслабиться. Уже как в тумане, он обнимался со знакомым офицером, помогал затаскивать раненого Хорхе в санитарный автобус, что-то кому-то объяснял...

* * *

Во всех рапортах и отчетах засада приписывалась контрас. Хотя нападавших никто не видел – даже Мендоса и его русский напарник. Кто это был на самом деле, так и осталось неизвестным. Бой закончился в сумерках, и в придорожные джунгли по горячим следам никто соваться не рискнул. Только бронетранспортеры дали для острастки несколько очередей из башенных пулеметов по зарослям, из которых велся огонь по «Ниссану». Однако им никто не ответил. Скорее всего, уцелевшие участники засады трезво оценили свои силы и либо просто затаились, либо сделали ноги, едва заслышав приближение колонны. Индеец, который в начале заварухи оказался по другую сторону подбитого джипа, куда-то пропал – может, просто скрылся, а может, его увели с собой нападавшие. Во всяком случае, в кювете остался его «АКМ» в пятнах крови, пустые магазины и куча стреляных гильз – похоже, он израсходовал все патроны, что у него были. На месте вражеских позиций высланная назавтра из столицы опергруппа не нашла ничего, кроме россыпей автоматных гильз и следов крови. Хотя и Мендоса, и русский надеялись, что хотя бы нескольких нападавших они успокоили насовсем. Или те забрали даже трупы, благо времени у них было достаточно? Но зачем, неужели кого-то можно было опознать? Но это были еще не все странности. Через несколько дней Хорхе по своим каналам получил сообщение, что дом с башней, который он недавно посетил, тоже подвергся нападению. Кто его совершил – контрас, гринго или правительственные войска, присланные из Тегусигальпы, или кто-то еще – было не ясно. Из охраны никто не уцелел. Все люди были убиты. Нападавшие что-то искали – информатор из местной полиции сообщил, что на некоторых трупах были следы пыток. Значит, охранников, которые пережили штурм, допрашивали, прежде чем добить. Но Мендоса был уверен, что допрос ничего не дал нападавшим. Ведь никто из охранявших дом не помогал прятать ящик. Они его даже не видели. Правда, видел пропавший индеец. Более того, он знал, откуда ящик взялся. Но даже он не знал, что в нем и где именно он спрятан. А спустя еще две недели от того же информатора пришло сообщение, что в сельве недалеко от границы, на гондурасской стороне, местные крестьяне нашли обезглавленный труп, – судя по одежде и документам, индейца. Выходило, что с «места происшествия» он все-таки ушел не сам. Мендоса решил, что, несомненно, «подлые контрас» пытали индейца и, ничего не добившись от неграмотного глухонемого, отрубили ему голову мачете.

Однако эта информация не достигла глаз и ушей его начальства. Своему русскому другу он тоже ничего не сказал. Тем более что вскоре Хорхе Мендосу перевели в министерство обороны, а «Мигеля», гвардии капитана ВДВ Михаила Туманова, успевшего получить благодарность лично от президента Даниэля Ортеги, отозвали в Москву. Прощаясь в аэропорту Манагуа, Мендоса и Туманов были убеждены, что дороги их расходятся и они никогда больше не увидятся.

Глава 2

Наши дни

Где-то над облаками монотонно прогудел двухмоторный транспортный самолет. А потом под угасающий гул турбин в небе расцвели белоснежные купола парашютов. На фоне окружавших долину невысоких гор, почти до самых вершин густо заросших лесом, парашюты выглядели как экзотические цветы. Легкий ветерок, слегка теребивший верхушки деревьев, не создал бы парашютистам проблем, даже будь они новичками. Но они явно были профессионалами – все без исключения приземлились в пределах видимости друг друга, никто ничего не вывихнул, не потерял и не повис на дереве. Вскоре парашютисты без лишнего шума просочились сквозь заросли и собрались на поляне у самого края леса. Сквозь стволы деревьев просматривалось большое, подозрительно ровное поле, заросшее невысоким кустарником. Изредка виднелись чахлые деревца. Сплошь кривые, словно согнутые радикулитом.

На поляне собрались полтора десятка мужчин атлетического телосложения. Однако их трудно было принять за спортсменов-любителей даже при наличии очень богатой фантазии. Все спустившиеся с небес носили десантную камуфляжную униформу американского образца, штатное оружие и амуницию воздушно-десантных частей армии США. Сомнения вызывали лишь две вещи: отсутствие знаков различия на униформе и то, что все коммандос принадлежали к белой расе. Афроамериканцев, азиатов или латиносов среди них не было. За одним-единственным исключением. Рядом с командиром группы стоял крепкий смуглый мужчина лет пятидесяти, похожий на мексиканца. Впрочем, командир выглядел ненамного моложе. Мексиканец был в таком же, как у всех, камуфляже, но без снаряжения и оружия. В руках он держал карту. Что еще обращало на себя внимание: снаряжение каждого из них чем-то отличалось от арсенала соседа. Помимо неприметных мелочей, которые видны лишь знатокам, были отличия, доступные и невооруженному глазу. Например, пулеметчика обозначало его оружие – ручной пулемет «М-249», в укороченном десантном варианте, известном как «Миними Пара». Связиста выдавала видневшаяся над плечом антенна портативной, но мощной радиостанции. Обоих гранатометчиков – толстая труба 40-миллиметрового гранатомета «М-203» под стволом винтовки и патронташ с зарядами через плечо. У сапера за спиной висело что-то похожее на классический миноискатель, только сложенное в несколько раз. Да и у остальных было за что зацепиться постороннему взгляду. Лишь медик, который не носил на рукаве белой повязки с красным крестом, выделялся как раз отсутствием видимых дополнений к базовому комплекту снаряжения. Разве что сам рюкзак у него выглядел крупнее обычного, и вместо обычной винтовки «М-16» у него был ее укороченный вариант, карабин «М-4». Собственно, остальным, кроме пулеметчика и снайпера, по штату тоже полагались карабины. Но они, похоже, имели возможность выбора и предпочли более надежные «длинные» винтовки.

Однако лишь у снайпера оружие по-настоящему не было штатным – вместо положенной «ремингтоновской» «М-24» он нес за спиной английскую винтовку «AWF», изготовленную к тому же не под стандартный патрон НАТО, а под усиленный «супермагнум» калибра 8,6 мм. На фоне его широкой спины увесистая, но внешне очень изящная «снайперка» с удлиненным стволом, мощной 12-кратной оптикой и небольшими сошками (наподобие пулеметных) казалась невесомой. Однако снайпер выделялся не только вооружением. Хотя он и не был самым высоким в группе, но телосложение имел вполне атлетическое, с реально накачанными мышцами, а не декоративными буграми культуристов с подиума. Живое, хотя и не слишком запоминающееся лицо вовсе не портила короткая армейская стрижка. Чувствовалось, что у этого солдата есть не только набитые кулаки, но и мозги, которые явно служат чем-то большим, чем приложением к оптическому прицелу. У постороннего человека вполне мог возникнуть вопрос: что такая интересная личность делает в американской армии? Но на этом болоте не было посторонних людей.

Командир группы оторвался от бинокля и при помощи жестов напомнил подчиненным о необходимости соблюдать тишину и осторожность. Затем взмахом руки скомандовал начало движения. Пропустив группу вперед, командир открыл висевшую на плече сумку, зачем-то достал из нее видеокамеру и двинулся следом. Рядом с ним шел мексиканец, по-прежнему с картой в руках. Коммандос осторожно двигались через заболоченное поле, придерживаясь еле заметной тропки. Вдруг гранатометчик, засмотревшись на что-то, оступился, и его правый ботинок моментально провалился в вонючую зеленую жижу. Ухватившись за протянутую снайпером руку, он выскочил обратно на тропу. И громко выругался по-английски, стряхивая грязь и прилипшую траву. Те, кто видел, что случилось, тихо заржали. Но быстро затихли, натолкнувшись на колючий взгляд командира. Гора, густо заросшая лесом почти до самой вершины, казалось, откололась от горного массива и медленно двигалась идущим навстречу. Где-то возле ее подножия находилась конечная точка их маршрута. Преодолев заболоченную местность, группа вышла на грунтовую дорогу. Она возникла перед ними как-то внезапно, еще за двадцать шагов не была видна. И слева, и справа дорога заворачивала куда-то в заросли. Сама же местность за ней начинала забирать вверх. По большому счету, это была даже не дорога – так, колея с закаменевшими следами тракторных колес. Однако вдоль нее вытянулись в ряд просмоленные деревянные столбы, соединенные паутиной нигде не оборванных проводов. Командир сверился с картой, жестами показал, куда двигаться дальше. Коммандос, сместившись по дороге на десяток столбов влево, начали цепочкой втягиваться на горную тропку.

Вскоре в разрыве зарослей, метрах в семистах вниз по склону, показался какой-то поселок. Судя по всему, там и заканчивалась дорога, которую они недавно переходили. Командир насчитал штук сорок почерневших от времени и частых дождей домиков, отличавшихся от понатыканных вокруг них сарайчиков лишь наличием окон, печных труб и сварганенных из чего попало телевизионных антенн. С краю поселка примостились два серых щитовых барака – на одном над дверями красовались облезлые вывески на русском языке: «Магазин» и «Керосин», назначение второго осталось загадкой. Между бараками стоял ржавый трактор «ЧТЗ» со снятыми гусеницами, все стекла в кабине были выбиты. На другом краю поселка виднелся старый армейский грузовик «ЗИЛ-157», известный больше как «захар». Им, похоже, пока еще пользовались. Но жителей на улице не было видно. Не слышно даже лая собак. Зато везде буйствовал бурьян до самых крыш.

Затейливая змейка маршрута, безобидно вьющаяся по карте, снова поползла вверх. Несколько раз путь пересекали горные речушки, норовистые, но, к счастью, неглубокие. Наконец коммандос уперлись в скалу. Обойти ее было нельзя, но в их планы это и не входило. Они собирались по ней подняться, для чего и тащили на себе всю дорогу альпинистское снаряжение...

Последними на скалу поднялись смуглый старик и командир, который заснял на видеокамеру подъем каждого из своих солдат, то и дело глядя на секундомер. Командир посмотрел в бинокль, несколько раз сверился с картой, и отряд снова двинулся дальше. Примерно через полчаса тропка, прилежно повторявшая прихотливо вьющийся пунктир на карте, вползла в густые заросли и вдруг растеклась в небольшую полянку. Командир оглядел подчиненных и, пользуясь исключительно жестами, напомнил каждому солдату его личную задачу в предстоящей операции. Старик, похожий на мексиканца, терпеливо ждал на краю поляны, высматривая что-то сквозь заросли. И, похоже, высмотрел – на его лице появилась довольная гримаса.

Командир, закончив последний инструктаж, жестом скомандовал: «Вперед». Коммандос растворились среди валунов, рассеянных по пологому склону. У самого подножия горы, среди южной растительности возвышался приметный двухэтажный дом с башней. Побеленные известью стены. Высокий бетонный забор. Поверх забора закрученная спиралью колючая проволока. У ворот – вышка с пулеметчиком.

Командир снова включил видеокамеру. Мексиканец что-то сказал ему на ухо. Тот кивнул, глядя в бинокль на то, как группа медленно, но верно подбирается к объекту...

* * *

Сухой щелчок. Снайпер из длинноствольного английского «штуцера» снял пулеметчика на вышке. Тот кулем осел на пол, заваливая пулеметную треногу, ствол пулемета задрался вверх. Перекрестье оптического прицела плавно сместилось влево в поисках следующей мишени. Лязг затвора, выстрел – и опустел оконный проем на втором этаже. Еще выстрел... Секундой позже гранатометчик эффектно вынес ворота. Взрыв, грохот, дым, сухой треск автоматных очередей. Следующая граната разорвалась уже во дворе. Однако защитники дома продолжали отстреливаться, видимо полагая, что основной удар наносится через главный вход. В этом мнении их старательно поддерживал снайпер, методично зачищая оконные и дверные проемы на обоих этажах от зазевавшихся противников и не забывая менять магазины – снайперская винтовка не пулемет, в обойме лишь пять патронов. Гранатометчик, тщательно прицелившись, снова выстрелил. Удачно – граната, пролетев над сорванными с петель остатками ворот, разнесла в щепки двери дома. Залегший неподалеку медик азартно садил короткими очередями, не давая защитникам дома с башней вести прицельный ответный огонь. Тем временем гранатометчик поменял боеприпасы, и в окна полетели гранаты со слезоточивым газом, следом во двор – дымовые. В этот момент, судя по шуму, эпицентр боя внезапно сместился куда-то на задний двор, где тоже одна за другой взорвались несколько гранат, из-за дома донесся частый перестук пулеметных очередей и треск автоматов – остальные десантники ворвались в дом с той стороны, откуда их не ждали... И все. Тишина.

Напор, помноженный на неожиданность, дал свои результаты – бой закончился раньше, чем нападавшие потеряли хотя бы одного человека. Командир опустил видеокамеру и обменялся взглядами с мексиканцем. Тот кивнул. Он доволен тем, что увидел.

* * *

Снайпер, все время боя остававшийся за периметром объекта, – с тяжелой и длинной снайперской винтовкой нечего делать в маленьких комнатах и узких коридорах, тем более что и без него было кому по ним бегать, – с интересом осматривал сооружение, которое они только что штурмовали. Снаружи ничем не отличимое от обычного дома, внутри оно оказалось чем-то вроде киношной декорации: голые обшарпанные стены, без намека на обои, краску или хотя бы побелку, бревенчатые подпорки, перегородки из наспех сбитых фанерных щитов вместо внутренних стен. Да и вообще, все, что тут только что творилось, со стороны выглядело вполне по-голливудски. Разве что закончилось очень быстро. Даже пулеметчик, которого он «снял» в самом начале, был всего лишь набитым песком пластиковым манекеном. Как и все остальные его мишени. Во дворе обнаружились прочие участники недавнего боя. «Защитники Белого дома» курили вместе с «американскими коммандос», приятельски улыбаясь.

В воротах показался командир, обвел всех глазами и произнес первую с момента приземления фразу по-русски:

– Полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. Потом – разбор полетов...

К назначенному времени во дворе стоял импровизированный стол, который соорудили из пустых деревянных ящиков, в изобилии валявшихся во дворе. На столе возвышался новенький раскрытый ноутбук с большим экраном. Участники недавнего штурма, выстроившись полукругом, просматривали запись боя, сделанную командиром. Сам он стоял сбоку, глядя и на экран, и на своих бойцов. Рядом с ним на ящике пристроился «мексиканец». Старик, похоже, был удовлетворен тем, что успел увидеть непосредственно во время штурма, и не слишком внимательно смотрел на монитор. Командир по ходу комментировал происходящее на экране ноутбука.

– Все со своими обязанностями более или менее справились. Даже без скидки на то, что мы ограничены во времени на подготовку. Но ресурсы для улучшения есть. Особенно у некоторых. Вот ты, Локис, – он ткнул пальцем в снайпера, – вместо того, чтобы поразить «пулеметчика» в голову, стрелял в грудь. А если бы на нем был бронежилет? Или ты понадеялся на усиленный патрон? И, кстати говоря, как десантник, уже имеющий опыт боевых операций в горах, ты мог бы и побыстрее подняться на скалу. Ты, Егоров, – теперь командир повернулся к связисту, – не уложился в норматив, развернул связь с опозданием на две с половиной минуты! Это учения. А в реальной боевой обстановке все это может обернуться проблемами... А вам, товарищ лейтенант, – палец командира едва не уткнулся в грудь медику, и тот невольно отшатнулся, – я советую все же помнить, что огневая поддержка – не ваша основная задача. Не надо увлекаться. Увлекаться могут любители. А мы – профессионалы...

Старшина Александр Петренко, сапер сводной мобильной группы и по совместительству лучший друг, услышав командирские пожелания снайперу, похлопал Локиса по руке и подмигнул: «Не дрейфь, все будет в порядке». Владимир улыбнулся в ответ: «Спасибо, друг». И получил такой же ободряющий тычок с другой стороны. От Валерия Кузьмина, который лучше других в группе управлялся с гранатометом. Можно сказать, гранатометчик от бога. Сам Локис считал: то, что Валера вытворял порой с помощью обычного «РПГ-7», могло не получиться даже у него, снайпера. А еще Валера очень понравился Володиной маме, Антонине Тимофеевне. Вот это действительно надо уметь. Ведь только раз в гости приезжал. А мама каждый раз ему приветы передает... Занятно, однако, что из группы Комарова взяли лишь их троих, при этом не взяли самого майора. Впрочем, как раз это было понятно – Комаров все еще заметно прихрамывал, а два пальца правой руки – мизинец и безымянный – и вовсе оставил на Памире в той памятной «командировке». Да, дорого достались его бывшему взводному майорские погоны... Отложив воспоминания на потом, Локис вернулся к волновавшему его вопросу – он не всех знал в сводной группе до этого задания, несколько человек, похоже, и вовсе были не с их базы под Балашихой. Связист, например, или второй гранатометчик. Кстати, парень этот показал себя неплохо, надо отдать ему должное – подгонять не требовалось. Но все равно Валерка управлялся со своим основным оружием и быстрее, и точнее. Или вот медик. Несмотря на хорошую подготовку, в том числе стрелковую и парашютную, десантником этот лейтенант выглядел только в камуфляже. И то с натяжкой. Если надо, легко сойдет за гражданского – только переодень. Видно, он не просто военный врач. Может, ученый какой-нибудь? Нет, все-таки слишком много новых лиц. Похоже, командира это тоже беспокоило. Наверняка он предпочел бы набрать в группу тех, кого знает сам, а не тех, кого видит в первый раз, пусть и с безупречными рекомендациями...

Командир тем временем закончил раздачу замечаний и пожеланий.

– Вопросы есть?

Владимир поднялся:

– Товарищ полковник, разрешите?

– Слушаю.

– Скажите, почему учения проводились здесь, а не на нашем полигоне? И почему мы в американской форме? И оружие тоже американское. А этот наш объект – что такое, если не секрет?

– Не секрет, товарищ прапорщик. Скажем так... В самое ближайшее время вам предстоит реальная боевая операция в одной из латиноамериканских стран. Группа ваша и собрана под эту конкретную операцию, если кто сам не догадался. Климат, рельеф и многое другое в районе проведения операции отдаленно напоминает наш Северный Кавказ. Поэтому для учений и выбрали Краснодарский край. Действовать в этой стране официально или хотя бы с ведома властей мы не можем. На местных жителей – не похожи. Отсюда и американское снаряжение. Как говорится, для отвода глаз. Оружие и униформа вероятного противника – обычная практика в подобных операциях спецназа, причем не только нашего. Или ты, Локис, хотел десантироваться в тамошние джунгли в парадной форме? Да еще орден Мужества нацепить? Чтобы местные в ужасе разбежались от одного твоего геройского вида? Так ведь они, дураки такие, не разбегутся... – среди десантников прошелестел тихий смех, командир тоже улыбнулся. – А что касается этого сооружения, то оно специально построено по образцу того самого, которое вам придется штурмовать. Во всяком случае, размещение комнат, окон и дверей совпадает. Все остальные интересные подробности я сообщу, когда мы окажемся на объекте.

Снайпер, как и все, с любопытством посмотрел на «мексиканца». Командир перехватил его взгляд.

– Это – наш товарищ из Никарагуа. – Тот, услышав, что говорят о нем, дружелюбно улыбнулся и отвесил легкий изящный поклон. – Он мой давний друг, и ему можно доверять. В восьмидесятые я был в составе группы советских военных советников в Манагуа, пришлось работать вместе... А теперь он – наш военный советник.

Полковник Туманов не счел нужным вдаваться в подробные объяснения, что его давний приятель действительно прилетел в Россию во вполне официальном статусе. Поскольку не так давно Даниэль Ортега снова стал президентом Никарагуа, в результате самых что ни на есть демократических выборов. Даже американцы не смогли ничего возразить, хотя и не пришли в неописуемый восторг при виде такой сокрушительной победы демократии. В свою команду Ортега позвал многих прежних соратников, нашлось в этой лодке место и для Хорхе Мендосы. Конечно, сеньору президенту вовсе не хочется вспоминать о некоторых вещах, имевших место в те времена, когда он был команданте Ортега. Собственно, поэтому советник президента Хорхе Мендоса и заявился не так давно к старому другу. Именно поэтому, а не потому, что наконец-то вспомнил адрес... В этом Туманов был почему-то уверен.

Этим парням, которых он лично отбирал на базе под Балашихой, предстоит слегка подчистить историю. Полковник не страдал излишней доверчивостью, и его здорово напрягало то, что собирать отряд для предстоящего рейда пришлось, по большому счету, опираясь исключительно на записи в их личных делах и рекомендации психологов и непосредственных командиров. И в какой-то мере по первому впечатлению. Сам он до получения приказа о формировании группы никого из них не то что в деле – на фотографиях не видел. Двух человек ему, правда, удалось взять из своей части. И еще одного ему «спустили» с поправкой на специфику предстоящей операции. Поэтому ему было немного грустно, что он не может взять с собой никого из тех, кто был с ним рядом в Никарагуа в восьмидесятые. Кто-то уже отдал богу душу, кто-то в разное время и по самым разным причинам ушел из армии, а кое-кто сидел теперь выше Туманова, и выдернуть их из тех кресел было бы в высшей степени глупым желанием. Да и не те они уже. Даже у самого полковника была лишь одна причина, по которой он снова отправлялся в сельву. Он получил приказ. Надо ли знать этим парням, почему, собственно, они будут его выполнять? Нет. Не стоит им заморачиваться из-за чужих ошибок. Гораздо важнее не наделать своих. К тому же тяжел он, груз лишних знаний.

Поэтому он сказал:

– Если больше вопросов нет... Полчаса на сборы, проверить снаряжение и привести себя в порядок. Вертолет уже летит сюда. Сегодня же нас доставят на самолете в Подмосковье. Три дня отдыха. Потом общий сбор, через неделю вылетаем.

Глава 3

На берегу небольшого, но вполне живописного озера, окруженного березками и не слишком густым кустарником, сидели двое немолодых мужчин в камуфляже, впрочем, форма была надета совсем не по уставу. У смуглого красавца с черными усами на распахнутой куртке и вовсе не было никаких знаков различия. Длинные удилища в их руках должны были говорить о том, что они просто ловят рыбу, отдыхая после нелегкого трудового дня. Солнце тем временем спускалось все ближе к воде. Однако на то, что это не обычные любители рыбной ловли, намекали не только нездешние этикетки винных бутылок и шикарные закуски на складном столике между рыболовами. Об этом говорили и полковничьи звезды на плечах второго рыболова, и десантные эмблемы на воротнике его куртки, и черный «УАЗ-патриот» с армейскими номерными знаками и спецпропуском под лобовым стеклом, стоявший метров за сто от берега. В машине на водительском сиденье устроился крепкий парень в камуфляже. Судя по знакам различия, сержант воздушно-десантных войск. Он читал какую-то детективную книжицу в мягкой обложке. Не то чтобы сержант любил подобную литературу, просто от безделья в чистом виде его клонило в сон. А спать на службе ему не полагалось. Его взгляд снова остановился на двух фигурах на берегу. Интересно, о чем полковник так долго разговаривает с этим кубинцем? Если, конечно, этот дядя – кубинец. Может, и не кубинец. Но похож. Впрочем, меньше знаешь – крепче спишь. И водитель снова уткнулся в книжку.

Но если бы сержант и мог слышать разговор, он все равно мало что понял бы. Уж очень странный для мирного Подмосковья разговор вели эти двое. Хотя и говорили по-русски.

– А ты уверен, что ЭТО до сих пор ТАМ?

– Уверен. О том, где именно ЭТО спрятано, знали лишь трое: я, ты и глухонемой индеец. Индейца нет в живых.

– А твои охранники?

– Во-первых, они тоже все погибли. А во-вторых, если помнишь, я им ничего не объяснял. Сказал только, что мне нужно кое-что спрятать. А это могло быть что угодно, золото, например. Оружие. Или компромат на Ортегу. А сами они даже тебя не видели, не то что ящик. Я уверен: те, кто устроил нападение на тот дом, ничего не нашли.

– Почему ты так думаешь? Ты так доверяешь своему информатору? Или сам видел?

– Я уже сказал: охрана ничего им подсказать не могла, потому что ничего и не знала. А информатор сообщил, что некоторых из них пытали, прежде чем добили. Значит, даже если эти же люди захватили индейца, они и от него ничего не узнали. Иначе зачем было допрашивать охранников?

– Ты уверен, что это были не простые бандиты?

– Уверен. От «простых» бандитов мои парни отбились бы. Или ты думаешь, что они только на кроликов охотиться умели? На их деревню не раз нападали, каждый с детства умел с оружием обращаться. Другое дело, что в армии никто из них не служил, тем более в спецназе. Так что только профессионалы могли уделать их прежде, чем на шум заявится полиция.

– Значит, ты думаешь, что утечка была наверху? – задумчиво протянул Туманов.

– Да, Мигель! – Мендоса энергично кивнул головой, подчеркивая уверенность в ответе. – Кто-то из знающих о самой операции и тех, кто отвечает за ее проведение. Но он не представлял, кто именно будет этим заниматься. Возможно, их люди просто отслеживали всех, кто пользовался доверием Ортеги. И они не знали, где именно мы собираемся ЭТО спрятать. Заметь, на дом напали не сразу, а через несколько дней. Наверное, проверяя меня, они смогли выяснить в моей деревне, что я позвал людей охранять дом в Гондурасе.

– И просто решили проверить вполне логичное предположение?

– Именно так. – Мендоса снова закивал.

– Что ж, это объясняет, – Туманов усмехнулся, – почему они просто не разобрали дом по кирпичику, а только обыскали. Они не были уверены. И это же объясняет, почему ты все еще жив.

– То есть? – удивился гость. Туманов усмехнулся снова:

– То есть, когда они ничего не нашли, то решили, что ты проводишь отвлекающую операцию. Или у тебя просто совсем другое задание. Я так думаю.

– Наверное, ты прав.

– Меня вот только одно смущает, – полковник нахмурился.

– Что же? – Хорхе удивился снова.

– Если все так хорошо, кто же тогда и почему устроил нам засаду на обратном пути?

– Помнишь, – медленно сказал Мендоса, – сколько раз от границы до засады мы проезжали через посты? Этого никто не проверял, но что, если их обзвонили из Манагуа и попросили сообщить о нашей машине? Не останавливать, не проверять, просто сообщить?

– Тогда понятно, почему нам позволили выбраться из джипа. Наверняка они думали взять нас живыми.

– Знаешь, Мигель, у меня тогда тоже сложилось такое впечатление. Особенно вначале, когда они нас никак не могли подстрелить, хотя патронов вроде бы не жалели...

Помолчали, глядя на воду. Наконец полковник сказал:

– Удивительно, что все начинается сначала. Если честно, я поначалу, ну, как только домой приехал, даже подумывал, что когда-нибудь придется туда вернуться. Но когда через год вы таки помирились с контрас, а в девяностом Ортега проиграл выборы, верить перестал. А потом у нас самих такое началось, что и не знаю, как в армии вообще остался...

– Что, хотел бизнесом заняться? – понимающе усмехнулся Хорхе, протягивая руку к бокалу.

– Да нет, – пожал плечами Туманов, – но мог оказаться в такой ситуации, когда это был бы единственный приемлемый выбор. Но, к счастью, даже самые горячие головы из наших реформаторов понимали, что без армии России не будет. Так что обошлось... Что до бизнеса, то туда хоть сам не собирался, но звали, и не раз. В охранный... Помнишь Ивана Ковалева? Был у нас такой майор на базе...

– Ковалев? Кажется, припоминаю. На Юла Бриннера в «Великолепной семерке» был похож, да?

– Точно. Так вот, он, когда Союз развалился, из армии ушел, так и не стал полковником. Начал простым телохранителем, а сейчас у него собственная охранная фирма в Питере. Президент компании. Вот он меня одно время к себе звал, и лично, и по телефону. Да и сейчас, бывает, предлагает вакансию в своем бизнесе. Готов даже заместителем взять. Но я едва подумаю, как его фирма порой обслуживает тех, кого я без раздумий пристрелил бы... – полковник помолчал, а потом вдруг выдал: – Честно говоря, когда я первый раз услышал, что Ортега опять победил на выборах, то что-то мне подсказало: та история нам всем еще аукнется. Вижу – не ошибся. Только что-то вы, друзья мои, долго собирались. Что ж до следующих выборов не подождали, раз не к спеху было?

– В общем-то, ты прав, но... Позволь тебя кое в чем поправить, Мигель. Ортега не просто постарел. Он изменился. Как и все мы. Все-таки двадцать лет прошло. Это уже не тот воинствующий марксист, который пожимал тебе руку в Манагуа в восемьдесят седьмом. Он теперь любит говорить, что того команданте больше нет, что бывший революционер-атеист превратился в католика-миротворца. Замечу, что нашему миротворцу, как и вашим лидерам, вовсе не хочется вспоминать о том, что во время его предыдущего правления Советский Союз иногда делал на территории Никарагуа вещи, не слишком совместимые с так называемыми международными нормами. А значит, вполне естественным и обоюдным будет желание и России, и Никарагуа припрятать свои старые грехи. Если это дерьмо всплывет, то гринго не преминут им воспользоваться, чтобы устранить Ортегу и снова посадить в президентское кресло в Манагуа своего человека, и все это наверняка сильно аукнется парочке друзей нашего команданте. Я имею в виду Уго Чавеса и Фиделя Кастро. Их ведь тоже не слишком любят в Вашингтоне.

– Но ведь мы хорошо ЭТО спрятали?

– Кто-то организовал утечку информации. Возможно, тот же источник, что и в прошлый раз. Ортега привлек в свою команду очень многих из тех, кто с ним работал раньше. Не только меня. А кто знает, чем они занимались до его возвращения в «кресло номер один»? Уж точно никто из нас не сидел и не ждал, когда его позовут. Выживали кто как умел. А ваши теперь боятся, чтобы гринго не оценили информацию правильно и нас не опередили...

– А если гринго все-таки нас опередят?

– Как? – Мендоса со всей возможной категоричностью выразил свою уверенность в обратном. – Они пока лишь проверяют информацию, максимум – начали готовиться. Но даже в этом случае мы имеем в запасе не меньше недели. Ведь их данные неточны и неполны. К тому же гринго уже не могут действовать в Гондурасе так же свободно, как двадцать лет назад. Так что либо потеряют время на согласование всех мелочей с правительством в Тегусигальпе, либо будут действовать нелегально, то есть на тех же условиях, что и мы. А у нас есть твои коммандос, я же сам видел их в деле. Они справятся. Они уже готовы. У меня и сейчас есть люди в тех местах. Они тоже готовы. Есть поддержка начальства, и твоего, и моего. Что не так? Или ты мне просто не доверяешь?

– Как говорят у нас в России – «доверяй, но проверяй!».

– Но я же с вами пойду!

– На войне как на войне. Все может быть. Даже то, чего быть не может. Только никак не могу понять одного – зачем вам наше участие? Да еще такими силами? Ведь прошлый раз, помнится, мы справились втроем, если твоего водителя считать.

– Справились, говоришь? А засада? А нападение на дом, после того, как мы там побывали? Боюсь, нам тогда просто повезло. Забыл, что такое Латинская Америка? Знаешь, что будет, если мы сами попытаемся это провернуть? Мы еще не успеем вылететь из Манагуа, а по ту сторону границы уже обо всем узнают. Я же тебе сто раз говорил, у нас клановые связи ставят выше политических убеждений. У каждого третьего, если не второго, есть родственники во вражеском лагере. Причем любимые родственники или хотя бы уважаемые больше идеи или начальства. Кто-то обязательно проболтается, причем из самых лучших побуждений. И если хочешь, напомню еще раз – у дома, где мы ЭТО спрятали, новые хозяева. Уже много лет. И сейчас он хорошо охраняется. Нельзя просто прийти и забрать что-то, даже если это что-то – твое. А вообще, ты читал мой рапорт. Какие еще у тебя будут вопросы?

– Например, чем ты сам-то занимался эти двадцать лет?

Глава 4

Родная подмосковная Балашиха только просыпалась, когда Владимир, еще потягиваясь и зевая, но уже одетый, вышел из своей комнаты. Три дня отдыха пролетели незаметно. Впрочем, оно всегда так, если отдых не означает банальный дрых на диване у телевизора. Посмотрел на часы – да, скоро выезжать. Все-таки до базы – не пять минут пешком. Матери в ее комнате не было – она уже суетилась на шестиметровой кухоньке. О чем недвусмысленно свидетельствовали звуки и запахи, доносившиеся оттуда. Ясно, собирает сына в командировку, ни сном ни духом не подозревая, куда сын отправится в этот раз на самом деле. И чем там будет заниматься. Сейчас и самому-то трудно представить, что через неделю завтракать придется не дома и даже не в своей армейской столовой, а наверняка где-то в Америке, причем даже не в той, которую в новостях показывают каждый вечер, а в той, где негра встретить сложнее, чем в родном городе. Жаль, конечно, что приходится хранить все это в тайне от самого родного человека. Но мамино сердце лучше поберечь, она и так за время его срочной службы на Кавказе ночи не спала. Да и тогда, когда они на учениях в Индии были, а ей Владимир сказал, что на Каспий отправляют, вся испереживалась. На карте в валявшемся дома потрепанном «Малом атласе СССР» этот Каспий оказался в двух шагах от Чечни. Успокоил мать, называется. Если узнает, что сын в элитном спецназе ВДВ, не переживет. И так волнуется, что в армию опять пошел. Хорошо хоть, верит, что сын служит каптерщиком, хабэ и сапоги выдает.

А командировка, пусть мама думает, естественно, ни в какую не в Латинскую Америку, а как обычно во Владимирскую область. Только не на склады, а на полигон. Полигон во время учений – это надолго и всерьез, мобильная связь там практически не работает...

– Доброе утро, сынок, а я тебе уже пирожков в дорогу испекла, как раз такие, как ты в детстве любил! – От маминого всхлипа у Володи сердце рванулось вниз. В такие мгновения ему всегда хотелось все бросить и остаться. Только бы она не переживала так сильно.

– Спасибо. Да только нас там и так неплохо кормят. Может, не надо?

– Возьми, возьми, такого в армии не дают! Вот тебе еще носочки теплые, сама вязала...

– Спасибо, мам! Только я ведь не в Сибирь собираюсь.

– Ты хоть звони.

– Ма, ну не плачь! Я же во Владимирскую область еду, не в Индию. Если там мобильник не будет работать, я тогда с местной почты попробую позвонить. Обязательно.

– Обещаешь, сынок?

– Мам, ну что я, маленький, что ли? Я же знаю, что ты будешь волноваться. Конечно, будет возможность – позвоню. Ты только не плачь, ладно?

– Ладно, сынок, не буду. Да ты садись, поешь. Когда ведь еще домашнего покушаешь...

Володя с готовностью уселся за стол. И молодой организм требовал свои калории, и просто – любил он мамину готовку. Никакая столовая не сравнится, даже в их части.

Антонина Тимофеевна с любовью смотрела, как сын лихо управляется с домашней снедью.

Перехватив его взгляд, брошенный на часы, мать спросила:

– Что, уже пора?

– Пора, мама. Мне ведь еще в части до отъезда кучу дел переделать надо. Бумаги все оформить, дела передать. Да и машину там оставлю. Я же не на один день уезжаю. В части надежнее, ребята присмотрят. Чего тебе волноваться лишний раз?

– И то верно. Присмотрят. Валере привет передать не забудь, хороший он парень.

– Пока, мам!

Уже на улице он обернулся, почувствовав мамин взгляд. Так и есть, вон ее лицо в окне. Ведь так и будет смотреть, даже когда он скроется за углом. Он махнул маме рукой, бросил сумку на сиденье, вздохнул и сел за руль не новой, но еще крепкой бежевой «Ауди». Права-то получил еще до срочной, а вот машиной обзавелся лишь три месяца назад. И уже начал сомневаться – а надо ли было? За все это время лишь пару раз выбрался с Татьяной на природу – выходные у контрактника и у студентки педагогического университета совпадали редко. Да еще маму свозил в деревню к двоюродной сестре. И все. «Сотка» больше стояла на территории части – иной раз в конце дня казалось, что до ворот базы сил не хватит доковылять, не то что машину вести. И он, не рискуя, ехал домой на автобусе.

Впрочем, была у Владимира одна задумка, для которой машина была бы кстати и о которой он пока никому не говорил. Чтобы не сорвалось. Хотелось ему вместе с матерью съездить к родственникам отца в Белоруссию. Сам он там побывал лишь однажды, да и то в двухлетнем возрасте. То есть ничего из той поездки не помнил. А потом отец погиб, а еще немного погодя нарисовались новые границы, и ездить в гости как-то сразу стало дорого и далеко. Так они с матерью больше и не собрались, несмотря на периодические приглашения от деда в открытках на Новый год и к дню рождения Вовки. Письма приходили еще реже – старик не любил их писать. Ему уже перевалило за семьдесят, и Владимир думал, что стоило бы проведать родню, не откладывая затею в долгий ящик – пока дед еще не жалуется на здоровье. Ему, пожалуй, тоже не стоит говорить, в каких войсках и кем на самом деле служит внук.

Хорошо, хоть не надо для малой сочинять сказки о том, где был, что делал. Они познакомились как раз во время первой его серьезной «командировки». В тот раз «Владимирская область» оказалась в горах Таджикистана... Плохо, что даже просто побыть вместе удается нечасто – общение сводится в основном к недолгим разговорам по мобильнику да эсэмэскам. Вот и теперь – перед «командировкой» дали три дня на отдых, а у Танюхи очередная запарка в учебном процессе, даром что отличница. Оставалось только догадываться, какой ценой она целый день смогла для него выкроить... И вчера у Татьяны был такой грустный голос, когда он позвонил ей и сказал, что уезжает на пару недель. Конечно, она сразу поняла, куда может отбыть контрактник на такой срок... Как долго она еще выдержит? Владимир вздохнул, повернул ключ в замке зажигания и плавно тронулся с места, выруливая из двора на шоссе Энтузиастов. Включил «дворники» – начинался дождь. В новостях вчера говорили, ТАМ тоже сейчас дожди. Локис усмехнулся. «А вот зонтик-то я и не взял...»

Глава 5

В центре спрятавшегося в предгорьях небольшого городка Вауплайя сегодня было шумно. Как-никак, базарный день. На главной и единственной площади возвышалась католическая церковь времен испанского владычества, из нее неспешно выходили люди – служба только что закончилась. Среди благопристойных прихожан мелькали оборванцы в живописных лохмотьях. На противоположной от церкви стороне, точнее, на отсеченной главной улицей части площади, раскинулся небольшой, но воистину универсальный рынок. Там можно было найти все, что угодно: от местных фруктов до китайской электроники. Причем за очень небольшие деньги. Поскольку большие деньги у местных жителей не водились. На краю рынка прямо с машин крестьяне продавали плоды своего труда. С одного из грузовичков торговали двое: невысокий пожилой мужчина в сомбреро и девушка лет семнадцати, судя по всему, его дочь. Собственно, всей торговлей занималась девушка: зазывала покупателей, торговалась с ними, вручала купленные фрукты. Отец лишь иногда передавал товар из той части кузова, куда она не могла дотянуться. По большей части он с важным видом молча оглядывался по сторонам. Сегодня здесь было более шумно, чем обычно. Вокруг, не только на рынке, царило радостное возбуждение: бродивший по округе уже не первую неделю слух о том, что в Вауплайе открывается миссия Армии спасения, наконец подтвердился. Чумазые дети, бегавшие среди лотков, с неподдельным восторгом вопили: «Приехали! Приехали!» Уяснив, что за шум поднялся вокруг, дочь, быстро жестикулируя, принялась объяснять отцу, что случилось. Когда тот понял, в чем дело, то заулыбался – благотворительную халяву любят везде, не только в Латинской Америке. Они, как и многие соседи, свернули торговлю – все равно большую часть товара уже продали – и направились на окраину городка. Действительно, на пустыре, недалеко от переходящей в загородную дорогу главной улицы, стояло несколько больших грузовых «Мерседесов», имевших на тентах и дверцах кабин эмблему Армии спасения – ярко-красный геральдический щит с фигурными вырезами по бокам и белой надписью по диагонали. Из грузовиков уже разгружали какие-то коробки, ящики и тюки. Дымились армейские полевые кухни, готовилась благотворительная похлебка, за которой уже строились в очередь бедняки. Чуть в сторонке полным ходом шла такая же бесплатная раздача одежды секонд-хенд, презервативов, шоколадок и всякой мелочи. Всем этим занимались люди в джинсах и майках с той же эмблемой на груди. Все – гринго, большинство – женщины. Были среди них и мужчины, но они в основном занимались разгрузкой и установкой палаток. Похоже, миссия собиралась обосноваться здесь всерьез. Упорядочением всего этого дела верховодила поджарая, как гончая собака, строгая пожилая дама с некрасивым лицом, натуральная грымза. Выделялась она в толпе как своим высоким ростом, так и тем, что практически стояла на одном месте, в отличие от своих людей, сновавших туда-сюда. Тем не менее она успевала следить за всем этим безобразием и своевременно раздавать толковые указания, которые незамедлительно исполнялись. Похоже, грымза знала свое дело. Хаос на пустыре стремительно приобретал все более упорядоченный вид. При этом она успевала заниматься и другими делами. Например, разговаривать по спутниковому телефону или общаться с кем-нибудь из местных. Торговец в сомбреро и его дочь, оставив торговлю на потом, влились в толпу охотников за желанной халявой. Подкрепившись похлебкой, очень даже вкусной (по сравнению с приевшимися бобами почти без соли), они решили еще побродить среди людей, от одной очереди за чем-нибудь дармовым до другой. Вернее, решила дочь, отец лишь не возражал. Число полученных от миссионеров подарков в руках у девушки и старика постепенно росло, заполняя прочные пластиковые пакеты, которые здесь тоже раздавали бесплатно. Оба они довольно улыбались и возвращаться к своему грузовичку не спешили.

Торговец, который помнил о простоте здешних нравов и о том, что в кузове грузовичка еще остался нераспроданный товар, старался все же не терять из виду свою старушку «Тойоту» и не отходил от нее слишком далеко. И вдруг он, высматривая в толпе дочь, увидел грымзу. Что было немудрено, поскольку ее и старика разделяло не больше двадцати шагов. Грымза, повернув к торговцу свой суровый профиль, довольно учтиво беседовала с немолодым смуглым мужчиной в пончо и широкополой шляпе. Хотя мало-мальски внимательный зритель заметил бы, что предложенная собеседником тема даме не слишком интересна. Торговец замер, уставившись на грымзу широко раскрытыми от ужаса глазами. Дама, что-то почувствовав, скользнула по старику в сомбреро ничего не выражающим взглядом, но тот уже наклонился, спрятав лицо под широкими полями своей шляпы. Собеседник грымзы, проследив за ее взглядом, тоже посмотрел сквозь торговца и вернулся к разговору. Едва они отвернулись, старик в сомбреро схватил подошедшую к нему дочь за руку, жестами призывая ее немедленно уехать. Девушка начала возражать. Не для того она сюда пришла, чтобы сразу же возвращаться. Старик, еще ниже натянув сомбреро на глаза, попытался силой дотащить дочь до грузовичка. Но та выскользнула, твердо намереваясь остаться. На них уже начали оглядываться, и торговец вынужден был отступиться. Грымза еще раз взглянула в его сторону, на этот раз с гримасой недовольства. Дочь нырнула в толпу, а торговец, нервно озираясь, вернулся к своей древней «Тойоте». С третьей или четвертой попытки завел мотор и вырулил на дорогу, уходящую из города. Он уже не видел еще одного взгляда грымзы, брошенного вслед его машине. Взгляд был тревожно-озадаченный. Будто она пыталась вспомнить что-то важное и, скорее всего, неприятное, связанное с этим человеком.

Дребезжа и громыхая, грузовичок взбирался на подъем. Мотор надсадно завывал. Словно мечтал уже не о бесполезном ремонте, а о тихом местечке на свалке. Пустые ящики из-под фруктов бодро громыхали в кузове. Впереди уже показался мост, переброшенный через каньон в самом узком его месте. Старик бросил взгляд в сторону горы, зеленой до самой макушки, туда, где шумел невидимый пока водопад. У подножия горы возвышалось приметное двухэтажное здание с башней, окруженное высоким бетонным забором с колючей проволокой поверху. В заборе были видны проломы, как паутиной затянутые все той же колючкой, которая поблескивала на солнце. Рядом с воротами маячила ржавая железная вышка, по всей вероятности, предназначенная для часового, но на ней сейчас никого не было видно. Повинуясь какому-то импульсу, торговец притормозил, вышел из машины и долго смотрел на дом, опершись на теплый капот. В городе, да и окрестных поселках это место уже давно пользовалось дурной славой, и местные жители старались держаться от него подальше. Старик вздрогнул, неслышно шевеля губами, и обернулся назад. Отсюда еще был виден краешек пустыря, облюбованного миссией Армии спасения. Во взгляде его боролись любовь к дочери и плохо скрываемый ужас. Страх победил. Старик неожиданно легко, словно юноша, впрыгнул за руль, захлопнул дверь и нажал на газ. «Тойота» чихнула раз-другой, вздрогнула и, медленно набирая скорость, покатила к мосту.

Глава 6

Аэропорт в Манагуа и в лучшие свои времена, если таковые имелись в его довольно длинной истории, не относился к числу перегруженных воздушных портов. Да и сейчас на летном поле стояло лишь десятка полтора разнокалиберных самолетиков, в основном винтовых и не слишком современных. Среди них затесался даже легендарный «Дуглас-третий», правда, послевоенного выпуска. Еще выделялись изящная белая «Сессна» с красным крестом, местная «Скорая помощь», и видавший виды двухмоторный транспортник «Ан-26», когда-то доставшийся никарагуанским ВВС в порядке помощи от Советского Союза. Впрочем, сейчас он явно ни к каким ВВС не относился, поскольку был раскрашен в цвета какой-то частной авиакомпании. На краю поля стоял еще один ветеран военно-транспортной авиации, размалеванный похожим образом, американский «С-123» «Провайдер». История умалчивала, какими путями эта машина, разработанная полвека назад для ВВС США русским конструктором Михаилом Струковым, попала в Никарагуа. Но, скорее всего, не через третьи и даже не через четвертые руки.

Из-за старого здания аэропорта с неизменной диспетчерской вышкой неторопливо выкатился длинный автобус цвета хаки с большими буквами «Форд» на решетке радиатора – на таких, только желтых в черную полоску, в Штатах обычно возят школьников. Автобус проехал по краю поля и свернул к «Провайдеру». Подъехав вплотную к самолету, он остановился между транспортником и зданием аэропорта. Из автобуса быстро, но без лишней толкотни посыпались пассажиры. Издалека по одежде их можно было принять за туристов. Правда, при этом ни у кого из мужчин не было в руках фотоаппарата или видеокамеры. Случайного свидетеля смутило бы также отсутствие в этой «туристической группе» женщин, а также то, что большинству весьма спортивных на вид «туристов» было не больше тридцати. Да еще то, что раскраска автобуса и кое-какие надписи на борту выдавали его принадлежность к местным вооруженным силам. Но автобус надежно скрывал от возможных зевак выстроившихся перед самолетом десантников. Командир, опершись на косяк автобусной двери, говорил с кем-то по спутниковому телефону. «Наверное, с этим своим местным другом», – подумал Локис, уловив испанскую речь. Потом оглянулся на самолет и подивился, как переменчива судьба. В каком-то журнале ему довелось читать, что с помощью именно таких машин в восьмидесятые американцы снабжали по воздуху контрас, воевавших с сандинистами в Никарагуа. А теперь такой самолет забросит русских десантников по обратному маршруту из Никарагуа в Гондурас. Случается же такое... Наконец командир закончил разговор, спрятал спутниковый телефон и вышел из автобуса. Десантники напряглись – наступило время для последнего инструктажа. Их охватило легкое возбуждение. Им и так пришлось провести несколько дней на военной базе под Манагуа, чтобы привыкнуть к местному климату и девятичасовой разнице во времени с Москвой. И лишь там им сказали, в какой именно стране пройдет предстоящая операция. До этого они знали только, что промежуточной точкой маршрута станет Никарагуа. И гадали, куда двинутся дальше – Гондурас, Гватемала, Сальвадор, Белиз, Коста-Рика или Панама... Командир прошелся перед строем:

– Ставлю задачу. Первое. Десантируемся в заданном квадрате. Самолет подлетит на малой высоте, так, чтобы его не было видно со стороны объекта. Гора нас прикроет, к тому же к точке выброски подойдем уже в сумерках. Радаров там нет в радиусе полусотни километров. Второе – собраться в одном месте. Карту и фотографии видели все. Для тех, кто отстанет, место сбора – у водопада. Третье – взять штурмом объект. Четвертое – ожидать дальнейших приказов. Долго ждать не придется, можете не волноваться. Надеюсь, все выспались, потому что лететь не слишком далеко, в самолете надавить на массу не получится. На объекте тоже задерживаться не будем. В чем дело, капитан? – Туманов повернулся к пилоту, который с озабоченным видом высунулся из двери в борту самолета.

– Метеосводка неблагоприятная, товарищ полковник.

– Что-то серьезное?

– Со стороны Карибского моря идет циклон. Можем не успеть.

Командир посмотрел на часы:

– Должны успеть... Откладывать нельзя. Нам и так наступают на пятки...

Полковник повернулся к остальным:

– Вопросы есть?

Владимир шагнул вперед:

– Так точно, есть. А как же ваш друг? Он не летит с нами?

– Нет. Мой друг уже на месте. Больше вопросов нет? Тогда все – в самолет. Переодеться в американскую форму и надеть парашюты...

Командир, уже в камуфляже, заглянул в пилотскую кабину:

– Давай, капитан, заводи.

Тот кивнул, длинные черные лопасти винтов начали раскручиваться, резво набирая обороты. Меньше чем через полминуты они слились в прозрачные круги. Когда моторы вышли на взлетный режим, разговаривать в грузовом отсеке стало трудно. Но Петренко все же подмигнул сидевшему напротив Локису:

– Смотри, Вовка, кольца не перепутай!

Снайпер, который возился со снаряжением, не дослышав и не уловив подвоха, переспросил:

– Что не перепутать? Какие кольца?

– Гранату с парашютом, – в отличие от снайпера остальные расслышали. Взрыв хохота на секунду заглушил рев двигателей.

– Ох, договоришься, – Володя беззлобно погрозил другу. А тот не унимался:

– Знаете анекдот про английского десантника? – и не дожидаясь ответа, начал рассказывать: – Значит, летит он первый раз на вертолете. Только взлетели, а он уже к пилотам стучится. Нельзя ли, говорит, выключить этот вентилятор наверху? А то, говорит, очень шумит, разговаривать невозможно. К тому же дует сильно, простудиться боюсь.

Последовал новый взрыв смеха. Пока Петренко вспоминал еще какой-нибудь анекдот «в тему», Локис повернулся к полковнику:

– Товарищ командир, вот вы знаете испанский... Может, скажете, почему эту страну назвали Гондурасом? Или это не переводится?

Туманов удивился вопросу, но все же ответил:

– Знаю, Локис, но за достоверность истории не ручаюсь. Как говорится, за сколько купил, за столько и продаю. Все слышали, кто такой Христофор Колумб? Правильно, тот самый мужик, который открыл Америку. После того как он ее открыл, он приплывал в Америку еще три раза. Так вот, есть легенда, что, когда в 1502 году Колумб плыл сюда в последний, четвертый раз, его корабль попал в очень сильную бурю. И когда он наконец оказался на берегу и поверил, что спасся, он сказал: «Грасиас а Диос ке эмос салидо де эстас гондурас», что по-русски означает: «Благодарю бога, что нам удалось выбраться из этих глубин». Мыс, возле которого высадился Колумб, потом так и назвали – Кабо-Грасиас-а-Диос. Мыс благодарения богу. Лет через сто, вспоминая эту фразу великого мореплавателя, местность на запад от этого мыса стали называть Гондурасом, а потом название дошло до Тихоокеанского побережья и целой стране впору пришлось. Так что последнее слово Колумбовой фразы тоже пригодилось, как видите. Конечно, странно, когда страну «глубинами» называют. Хотя, если честно, по меркам Америки Гондурас и есть глубинка. Вроде какого-нибудь нашего Урюпинска. Ничего особенного тут нет. Горы, леса, болота, два океана. Правда, места красивые. Промышленности практически нет. Так что государственный бюджет им туристы обеспечивают и рыбаки... – тут полковник понял, что ушел сильно в сторону от вопроса о названиях, и вернулся к прежней теме: – Ну, а потом по названию того мыса поименовали департамент – по-нашему, область, в Гондурасе. Между прочим, наш объект как раз в департаменте Грасиас-а-Диос. Ну что, Локис, я ответил на твой вопрос?

– Да, товарищ полковник, – на лице Владимира мелькнуло легкое удивление. Он ожидал всего лишь односложный ответ на такой же простой вопрос. Типа «Гондурас» переводится как «глубины». А получил небольшую, но интересную лекцию. Жалко, что записать не на чем.

– Ну, и слава богу.

Десантники устраивались поудобнее в просторной утробе транспортника, рассчитанной на вчетверо большее количество парашютистов. «Провайдер» лениво вырулил на полосу, дождался разрешения диспетчера на взлет и рванулся в начавшее уже темнеть небо.

Глава 7

В конце концов все рано или поздно заканчивается. Спустя несколько часов радостный ажиотаж, связанный с появлением в городе волонтеров из Армии спасения, стал затихать. Все, кого сюда пригнало любопытство, начали расходиться. Дочь торговца тоже засобиралась домой, тем более что дело шло к вечеру, небо затянуло тучами и начал накрапывать дождь. А пластиковый пакет с изображением красного щита, в который она складывала свои сегодняшние приобретения, уже ощутимо оттягивал руку. Девушка с грустью взглянула на небо – похоже, солнца сегодня уже не будет. И завтра тоже. И хорошо, если все только дождем и ограничится. Утром, когда они ехали в город, синоптик из приемника в отцовском грузовичке что-то вещал о циклоне, идущем с Карибского моря. Если синоптик не ошибся, то ей предстояло изрядно вымокнуть. Впрочем, не впервой...

Марии сильно повезло – знакомый торговец из соседней деревни задержался сегодня в городе дольше нее, он и подвез девушку до развилки. Жаль, конечно, что не до самого поселка. Но и на том спасибо – иначе пешком пришлось бы идти не два, а все двенадцать километров. Если, конечно, местным километровым столбам можно верить. Когда Мария прошла половину пути от развилки до поселка, из-за поворота показался «Лендровер» с жестким верхом. На заляпанной грязью водительской дверце угадывалась эмблема Армии спасения. Но поскольку джип ехал из поселка, ехал к тому же медленно и довольно тихо, она, занятая своими мыслями, не обратила на него никакого внимания. Разве что запомнила сам факт того, что мимо проехала какая-то машина. Девушка очень надеялась, что отец уже успокоился и не будет ругать ее за то, что она так задержалась. Наконец из-за поворота показались первые хибары родного поселка. Дождь тем временем превратился в настоящий ливень. Когда промокшая насквозь Мария подошла ближе к своему дому, у нее отлегло от сердца – отцовский грузовичок стоял на своем обычном месте во дворе. Правда, подойдя ближе, она заметила, что ящики с так и не распроданными остатками товара почему-то все еще стоят в кузове, как и пустые ящики, пакет с подарками Армии спасения валяется в кабине. Это выглядело немного странно, учитывая, что прошло уже несколько часов, как отец уехал из города – обычно он сразу все тщательно убирал, даже если в этом не было большой необходимости. Так тщательно, что никаких следов не оставалось, даже можно было подумать, что ничего и не было вовсе. Хотя, по большому счету, это ничего не значило. Главное, что сам грузовик на месте. «Значит, отец наверняка дома», – подумала девушка. Мария толкнула дверь, которая оказалась не запертой, и вошла в дом. Внутри было темно и тихо. Наверное, отец спит. А может, возится с чем-нибудь в сарайчике позади дома или пошел к кому-нибудь. Хотя нет, тогда бы он закрыл дом. Увесистый пакет, уже отрывавший ей пальцы, она с облегчением поставила на пол сразу у двери и шагнула в сторону, протягивая руки вперед и вверх. Где-то там должна быть полка, а на ней обычно лежат свеча и спички. Или зажигалка. Шарить по стене в поисках выключателя не стоило – на улице, несмотря на дождь и тучи, было еще довольно светло, электрический свет в поселке должны дать лишь через час или полтора. Для точного ответа требовалось взглянуть на часы. Мария сделала еще шаг и чуть не со всего маху врезалась ботинком в опрокинутый стул.

Стул с грохотом отлетел, она отшатнулась, едва не упав. Тут же под ногами что-то хрустнуло. Девушка замерла, но ничто больше не нарушало тишину. Выждав еще немного, она двинулась к прежней цели. Нащупав на полке зажигалку, Мария чиркнула колесиком. Не бог весть какой светильник, но все же. К счастью, рядом на полке обнаружилась свеча, и девушка немедленно ее зажгла. Когда свет озарил комнату, она испуганно вскрикнула и едва не выронила зажженную свечу – в передней комнате, служившей им с отцом прихожей и кухней, ничего не осталось на своих местах – все было сдвинуто, перевернуто, а то и вовсе поломано. Здесь явно побывал кто-то чужой, и вряд ли это был друг. Пульс девушки резко участился.

– Отец! – Мария в страхе бросилась в другую комнату. Дверь с легким скрипом распахнулась, и дочь торговца замерла на пороге. Сочившийся из-за занавесок тусклый свет начинавшихся сумерек позволял и без свечи видеть, что и здесь царит такой же разгром и хаос.

Разбросанные вещи, перевернутая мебель... В центре комнаты на стуле сидел человек, запрокинув голову назад. Судя по всему, он был крепко привязан к стулу. Страшное предчувствие охватило девушку. Но она все же сделала несколько шагов вперед на деревенеющих от ужаса ногах. Несмотря на слабое освещение, Мария уже узнала одежду. Гардероб отца был не так уж богат. В этой светлой куртке с вышитыми узорами он всегда ездил на рынок. Но сейчас одежда оказалась разорвана и заляпана кровью. На полу тоже была кровь, и много. Мария, сделав над собой немалое усилие, сделала еще шаг и дрожащей рукой поднесла свечу к лицу человека на стуле. Она увидела застывшее лицо в шрамах и кровоподтеках, искаженное жуткой гримасой. Лицо отца. Девушка дрожащей рукой дотронулась до виска старика. Кожа на виске была липкой от крови и очень холодной. Дева Мария, он не шевелится. Отец умер? О, господи! Умер!

Осознание этого жуткого факта отняло у нее последние капли мужества. С диким криком «Убили!!!» она выронила свечу, по счастью упавшую в какую-то липкую лужицу на полу и тут же потухшую, и выбежала из дома. Ноги сами понесли ее к дому священника.

Отец Антонио не был человеком глупым или бездушным. Он, как мог, успокоил девушку. А когда понял, ЧТО она пытается ему сказать, вместе с ней пошел, точнее, почти побежал к старосте поселка, или, как здесь говорили, алькальду. Благо тот жил всего за три дома от церкви. Староста, в свою очередь, вызвал полицейского, жившего в поселке. По дороге к ним, несмотря на непрекращающийся дождь, присоединились несколько любопытных односельчан. Не прошло и пятнадцати минут, как встревоженная процессия во главе с алькальдом подошла к дому, где, по словам Марии, находился труп ее отца. У ворот полицейский, зябко поежившись, остановил процессию:

– Подождите здесь. Если там действительно произошло убийство, то туда нельзя всем заходить. Я пойду посмотрю, что там случилось... Хотя нет, сеньор алькальд, и вы, святой отец, давайте вместе. Лучше все же, когда со свидетелями.

Алькальд, придерживая капюшон дождевика, вошел в дом вслед за полицейским. Он, конечно, не горел желанием полюбоваться на мертвого старика, если тот и в самом деле умер, но и стоять под проливным дождем тоже не хотел. По-настоящему от дождя защищает только крыша. Священник нерешительно последовал за ними. Мария и остальные напряженно ждали их возвращения. Вдруг дверь распахнулась, и первым вышел полицейский. Он выключил фонарь и шагнул с невысокого крыльца в сторону, освобождая путь старосте и священнику. Лица всех троих были озадаченными.

– Там никого нет, – удивленно сказал страж порядка, – полный разгром, конечно, это правда. Кто-то от души покуролесил, наверное, что-то искали. И пятна крови на полу есть. Это кровь, я точно знаю. Там много крови. Но твоего отца, – он повернулся к Марии, – там нет.

– Как это нет?! – вскрикнула девушка, которая держалась из последних сил, чтобы не сорваться в истерику: – Я же сама видела! Он там был! Привязанный к стулу! В разорванной одежде! Весь в крови! Холодный! И не шевелился!

Алькальд пожал плечами, поправил капюшон дождевика и бросил полицейскому:

– Педро, поговори с соседями. Может, кто видел чего. Потом зайдешь ко мне, позвонишь в город.

Полицейский кивнул – единственный телефон в поселке был в доме старосты – и повернулся к не успевшим разбежаться зевакам. Он поговорил и с ними, и с теми соседями, кто так и не высунулся на улицу под дождь, несмотря на шум.

Девушку увел с собой алькальд, разумно полагая, что лучше ей не ночевать в разгромленном доме. Тем более если старика действительно убили. Староста хорошо знал Марию, приходясь дальним родственником ее покойной матери, и знал, что девушка не склонна к глупым фантазиям. Если она так говорит, значит, что-то такое она и в самом деле видела. Хотя не исключено, что ей все-таки показалось. В любом случае, решил староста, пусть там сначала все посмотрят полицейские из города. Может, найдут чего-нибудь, что они с Педро не заметили. Наверняка найдут – ведь они ничего не трогали и свет не зажигали, если не считать фонарика, имевшегося у Педро. Значит, могли чего-то не заметить. В любом случае, хуже не будет. Тем более что так по закону положено.

Не прошло и часа, как в дом алькальда пришел Педро. Сняв дождевик, он сокрушенно помотал головой: «ничего». Никто из соседей даже не видел, чтобы отец Марии возвращался домой. Педро выпил предложенного женой алькальда горячего чаю и уселся к телефону, звонить в участок.

Глава 8

Командир группы посмотрел на часы – по времени самолет уже должен пересечь границу – и бросил взгляд в иллюминатор. Но сейчас его волновало не это. Похоже, опасения пилота, высказанные им перед вылетом, начинали сбываться, причем самым худшим образом. Мелкий дождик, начавшийся вскоре после взлета, постепенно перешел в настоящий тропический ливень с грозой. Почерневшее небо все чаще прочеркивали голубые зигзаги молний, при этом паузы между вспышками и раскатами грома становились все короче. Самолет явно приближался к эпицентру грозы.

Командир пробрался в пилотскую кабину:

– Ну что, капитан, прогноз сбывается? Это и есть твой циклон?

– Хуже, товарищ полковник, – пилот отвечал, не отрывая взгляда от приборов. Второй пилот, никарагуанец, и вовсе не отреагировал на появление командира в кабине.

– А что может быть хуже?

– Циклон пришел раньше, чем говорилось в метеосводке. Только это еще не циклон. Это его край. А сам он, похоже, такой, что наверняка ему дадут какое-нибудь имя.

– Сможем проскочить? – Самолет тряхнуло так, что Туманов еле удержался на ногах.

Пилот отрицательно мотнул головой:

– Нет. Циклон накроет нас в любом случае. Может, стоило бы подняться повыше, чтобы нас ненароком не приложило о землю. Но, боюсь, это мало поможет. У этой птички потолок только восемь километров. А циклон, похоже, выше поднимется.

– Ясно. Сколько еще до цели?

– Минут двадцать, если ничего не случится, – пилот снова уставился в приборы.

Командир вернулся к десантникам и, перекрывая надсадный гул моторов, прокричал:

– Проверить парашюты и снаряжение. Сами видите, погода портится. Может, придется прыгать раньше.

Молнии за иллюминатором полыхали с регулярностью, достойной лучшего применения. Следом за вспышками громыхало, причем все громче и ближе. Вдруг самолет тряхнуло особенно сильно и все почувствовали, что в звуке двигателей что-то изменилось, при этом транспортник качнуло и ощутимо повело в сторону. Пилот прокричал возникшему в дверном проеме Туманову:

– Командир, правый двигатель сдох! Левый перегревается, долго не выдержит! Мы теряем высоту, можем не дотянуть!

– Ты же сказал, что все проверил перед вылетом!

– Командир, а еще я говорил, что этот летающий вагон старше вас! Он уже два капремонта пережил!

– Сколько еще лететь?

– Километров тридцать-сорок, если дотянем!

Полковник раздумывал недолго:

– Открывай рампу! Будем прыгать сейчас!

У десантников стало закладывать уши – началась разгерметизация грузовой кабины. Пол под ногами заходил ходуном. Командир повернулся к группе:

– Приготовиться к десантированию! Основной пункт сбора – место приземления командира, запасной – водопад к западу от объекта. Внизу, вероятно, вода. Как вариант – лес или болото. Локис – первый, Петренко – второй...

Туманов продолжал громко называть фамилии. Десантники подошли к краю рампы, выстраиваясь в названном порядке. Створки грузового люка ушли в стороны, под шипение гидравлики рампа постепенно опустилась вниз. Прошло еще немного времени, и вот уже у ног спецназовцев распахнулся зияющий квадрат, открывая темную влажную бездну.

– Первый пошел!..

Локис сгруппировался и шагнул левой ногой в сотканную из дождевых потоков темноту, оттолкнувшись правой от края рампы.

Владимир не успел досчитать и до десяти, когда следующий разряд догнал удаляющийся самолет. Вспышка и раскат грома были такой силы, что не успевший зажмуриться Локис на несколько секунд практически ослеп и оглох. Пытаться разглядеть, что происходит с самолетом, было уже некогда. Вспышки молний высвечивали и быстро приближавшуюся землю. Не очень-то доверяя глазам, он не стал ждать, когда сработает автоматика, и рванул кольцо. Володю тряхнуло, словно чья-то могучая рука поймала его за шиворот. Локис бросил взгляд на купол, потом поискал глазами остальных. Чуть выше и в стороне виднелся парашют Петренко, через секунду вспышка молнии высветила и самого сапера. Оставалось лишь надеяться, что остальные успели десантироваться. Во всяком случае, ни звука взрыва, ни вспышки он пока не заметил.

А через пару секунд Локис понял, что ошибся с оценкой высоты, и поторопился дернуть кольцо. Сильный порыв ветра ухватился за купол его парашюта и поволок в сторону того, что дома он рискнул бы назвать опушкой леса. Володя почти молился о том, чтобы успеть спуститься до того, как ветер дотащит его до высоких деревьев.

Его молитва была услышана. Купол вдруг провалился в какую-то воздушную «яму» и, потеряв горизонтальную скорость, заметно прибавил в снижении. Отработанная до уровня рефлекса еще во время срочной службы установка «ступни и коленки вместе, ноги полусогнуты» сделала свое дело – ноги сами приняли нужное положение.

Еще толком ничего не видя, десантник ухнул по горло в болотную жижу, из которой вроде бы ничего не торчало. Но едва подошвы ботинок коснулись вязкого дна, как вдруг натянувшиеся стропы рванули его вверх и назад. И тут же его грубо тормознул ремень винтовки, сумевший крепко зацепиться за что-то под водой. Не ожидавший такого подвоха от собственного оружия, Локис погрузился с головой. Выбор был невелик – захлебнуться в мутной воде или остаться без винтовки. Но выбирать не пришлось – ремень вдруг перестал давить на плечо присевшего от рывка десантника, и он, тут же вылетев из воды, плюхнулся спиной на край небольшого островка. Локис, чувствуя, что стропы все еще натянуты, не теряя ни секунды, вытащил острый как бритва стропорез и отхватил им парашютные лямки. Те мгновенно рванулись вверх. Ветер тут же подхватил освободившийся купол и сорвал его с дерева. Через секунду белое пятно растворилось в черном небе. Окинув взглядом место своего приземления, он понял, что ему здорово повезло, – в падении Володя пролетел рядом с деревом, голые высохшие ветви которого торчали главным образом вверх, напоминая вилы. Зато купол за эти вилы зацепился, но выдержал. Ствол дерева согнулся как пружина, амортизируя падение десантника, а затем даже выдернул его из трясины и уложил на островок. Тут десантнику повезло второй раз – будь он полегче или стропы покороче, или не придержи его злосчастная коряга, «деревце» вполне могло бы его не только вытащить, но еще и об ствол приложить.

«Где все остальные?» – первым делом подумал Локис, освободившись от парашюта, и увидел метрах в двухстах медленно оседающий белый купол. Это мог быть только Петренко, прыгавший вслед за ним. Похоже, саперу больше повезло с местом приземления. Он поискал глазами парашюты остальных, но других куполов видно не было. Неужели больше никто не успел прыгнуть? Дождь продолжал хлестать как из ведра. Локис посмотрел на мутно блестящую поверхность воды, усеянную плавающим мусором, – судя по всему, шансов извлечь винтовку со дна у него не было. Он вытащил из рюкзака оптический прицел, с сомнением подержал в руках и засунул обратно: глядишь, еще пригодится. Следом отправились запасные обоймы к «снайперке», лежавшие в нагрудных карманах и сейчас абсолютно бесполезные. Локис еще раз запустил руку в недра рюкзака и извлек оттуда 9-миллиметровую «беретту». Хорошо, сумел уговорить командира выделить ему эту «игрушку». Плохо, что как к «вторичной огневой системе» – к пистолету имелась лишь одна запасная обойма. Отложив оружие, проверил остальное снаряжение – слава богу, вроде больше ничего не утопил и не разбил. Если не считать GPS-навигатора – приборчик, похоже, нахлебался водички. Но, в отличие от хозяина, с летальным исходом. После этого Володя с опаской включил рацию – фу-ух, работает. То есть устойчиво ловит статический треск грозовых разрядов. Жалко, маломощная, только для связи внутри группы. Радиус устойчивой связи даже в чистом поле в хорошую погоду не больше километра. А здесь и ураган, и высокие деревья... Самолет, если уж не рухнул сразу, наверняка вышел далеко за пределы ее зоны действия. Ладно, связь проверим потом, подумал Володя. Пора идти за Сашкой.

Локис вырезал стропорезом из торчащего поблизости деревца длинный шест – наугад по болоту не ходят даже танки. Прощупывая шестом теплую темную жижу, он, подняв повыше руку с пистолетом, двинулся туда, где сквозь заросли белел парашютный шелк.

Эти двести метров Локис шел добрых полчаса, где по колено, а где и по пояс в мутной воде. Наконец, когда до белесого пятна осталось шагов двадцать, из зарослей донесся напряженный шепот:

– Вовка? Медведь, ты?

– Я, Сашка.

Когда Локис добрел до островка вроде того, на который приземлился сам, только повыше и пошире, Петренко показался из зарослей и протянул руку:

– Давай, Медведь, выбирайся на сушу. Ты у нас все-таки зверь не болотный.

Из Сашкиного парашюта по-быстрому соорудили простенький навес. Конечно, высохнуть не стоило и мечтать, но хоть за шиворот не льет, можно передохнуть. К счастью, здешние дожди теплые. Локис снова включил рацию. Перебрал позывные всех членов группы на разных частотах – но из наушников слышалось только монотонное шипение, перебиваемое треском разрядов. Ни командир, ни кто-нибудь из парней не отвечали. Вода тем временем поднялась так, что островок уменьшился вдвое.

– Я смотрю, ты без винтовки остался? – осторожно полюбопытствовал сапер.

– Ага, – кивнул Локис с расстроенным видом. – Утопил. Не то бы она меня утопила. Как чувствовал, перед заброской командира на пистолет раскрутил. Плохо только, что к нему всего две обоймы. Гранаты на месте, как видишь. А ты сам-то ничего не посеял?

– Да нет вроде. Пока. Не расстраивайся так. – Петренко утешительно похлопал его по руке. – Руки, ноги, голова целы? Значит, десантник опасен для окружающих. Как говорил один умный человек, иногда оружие может помешать солдату выполнить боевую задачу.

– Сам придумал? – Локис не удержался от смеха.

– Нет, наш комбат в учебке любил так говорить. Ну что, Вовка, что делать будем?

– Найдем место повыше да посуше и переждем до утра. Может, хоть дождь кончится. Хотя это вряд ли...

– А потом?

– Приказа, старшина, никто не отменял – двинемся в заданный квадрат. Там посмотрим. Достань-ка джи-пи-эс, посмотри, где мы.

– А твой что?

– Мой, кажется, захлебнулся. Я ведь при посадке с головой ухнул, хорошо еще, что не глубже.

Сапер извлек из нагрудного кармана GPS-навигатор, включил:

– Смотри-ка, работает. Ага, до нужной точки – примерно тридцать километров...

Глава 9

...После удара молнии самолет доживал последние минуты. От рокового разряда и второй двигатель, еще работавший, зачихал и задымился. Десантироваться не получилось – «Провайдер» стремительно терял высоту, раскачиваясь из стороны в сторону и с носа на корму и рывками проваливаясь вниз. Вставших у края рампы десантников, готовых прыгать, швырнуло внутрь. Теперь оставлять самолет было опасно – слишком низко, никакой купол не успеет погасить скорость падения. Каждый пытался ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы не летать из угла в угол, как шарик в пейнтболе.

– Будем садиться на болото! Держитесь! – прокричал пилот, но десантники скорее догадались, чем услышали, что он пытается им сказать. Механизм рампы после удара молнии заело, и ревущие потоки воздуха стремились вымести из грузового отсека все, что не было привязано или привинчено.

Пилот успел за это время сократить расстояние до цели втрое. Перевалив из последних сил через заросшую лесом невысокую гряду, истративший весь запас высоты транспортник жестко плюхнулся на широкое брюхо и заскользил, поднимая тучи брызг и с оглушительным треском подминая кусты и чахлые деревца. При этом на каждой кочке самолет кренился то на левый, то на правый борт. Оба двигателя дымились, корпус трещал и вибрировал. Десантников швыряло из стороны в сторону. Тех, кто оказался в момент удара ближе всех к открытой рампе, похоже, просто вытряхнуло из самолета. И нельзя было сказать, кому повезло больше – им или тем, кто остался внутри «Провайдера». Проскользив так метров двести, потерявший управление транспортник вдруг подпрыгнул, словно на трамплине, а потом резко клюнул носом, влетев в скрытую поднявшейся водой котловину небольшого озерца. В разбитую носовую часть хлынул мутный поток, мгновенно заполнив пилотскую кабину и большую часть грузового отсека, в котором еще в момент удара о землю погас свет... Шелест, треск, скрежет... Наконец все стихло. Наступившую тишину тут же вытеснил всепоглощающий гул тропического ливня...

* * *

Открыв глаза, Туманов понял, что лежит лицом вниз, в промокшем насквозь камуфляже на стволах двух упавших впритык друг к другу деревьев, словно в парке на скамейке, и что ему повезло – жив и ничего не сломано. Однако двигаться было больно – словно все тело было одной большой шишкой. Больно – значит, ты живой, вспомнил он старинную мудрость и попытался усмехнуться. Хотя, скорее, скривился от боли. «Интересно, сколько я так уже лежу?» – подумал он, ощущая легкий озноб. Дождь лил по-прежнему. В Подмосковье такое лежание под дождем закончилось бы гарантированным воспалением легких даже для самого закаленного организма. Но здесь вода была довольно теплой. Значит, можно надеяться, что все обойдется.

Когда «Провайдер» рухнул на болото, полковник не сумел удержаться на ногах, и его здорово приложило головой о переборку. Поэтому как он выбрался из тонущего самолета, полковник вспомнить не смог. Туманов бросил взгляд туда, где вспышки молний периодически высвечивали самолет, с трудом различимый в темноте. Носовая часть «С-123» вместе с левым крылом уже полностью ушла под воду. Грузовой люк тоже. Над поверхностью болота остался только верх задней части фюзеляжа с хвостовым оперением и слегка задравшееся вверх правое крыло. Это означало, что внутрь самолета нечего и лезть. Воздуха там нет, к тому же в такой мутной воде и собственного носа не увидишь, тем более что сейчас ночь. Судя по всему, самолет влетел в какую-то яму или озеро – там, где была кабина самолета, глубина сейчас составляла не меньше пяти метров.

– Командир!

Он повернул голову. Рядом, на другом конце «лавочки» при следующей вспышке обнаружилось двое десантников. Пулеметчик и медик. Причем врач, похоже, еще не до конца оклемался. Только двое... Еще двоих он увидел в воде, но эти двое уже свое отвоевали – лежали на мутной поверхности, раскинув руки и уставив в небо неподвижные взгляды. Полковник узнал бойцов: тот, что ближе – Кузьмин, гранатометчик. Второй – Карнаухов. Оба прошли Чечню без единой царапины, а вот здесь удача от них отвернулась... Туманов огляделся и понял, что его привела в чувство волна, ударившая по лицу. Снова, выходит, повезло – не захлебнулся. Полковник наклонился и поймал руку мертвого гранатометчика. Подтащив труп поближе, он снял с тела патронташ и винтовку с пристегнутым гранатометом. Пользоваться этой штукой он и сам умел. Потом извлек из нагрудных карманов запасные магазины, половину протянул медику. «Прощай, солдат», – прошептал командир, отпуская тело Кузьмина. Вода продолжала подниматься, а «лавочка» отказывалась всплывать. С одного конца ее удерживали корни, второй придавило стволами других упавших деревьев. Следовало перебраться в более безопасное место, если таковое имелось в округе.

Туманов посмотрел на самолет – можно взобраться на хвостовую часть, если получится доплыть. Должно получиться. Он свалился в воду и поплыл, ориентируясь при вспышках молний на торчащую над поверхностью лопасть левого винта. Морщась от боли, вскарабкался на фюзеляж, воспользовавшись погрузившимся в воду крылом как трапом. Уцелевшие десантники последовали его примеру.

Отдышавшись, командир вытащил GPS-навигатор и включил его. Тот показал, что они приводнились к западу от лагуны Каратаско, не дотянув до расчетной точки высадки чуть больше десяти километров. То есть до самого объекта надо прибавить еще парочку. Полковник попытался изменить масштаб изображения, чтобы лучше сориентироваться, но тут экранчик прибора подернулся какими-то зигзагами и потух – похоже, в треснувший корпус попала вода и нежные японские микросхемы сдохли. Причем окончательно. Но Туманов успел засечь направление на цель относительно затонувшего самолета. Мертвый транспортник был сейчас надежнее компаса – вряд ли его что-нибудь теперь сдвинет с места...

Им, выжившим после такой посадки, очень повезло – все трое отделались сильными ушибами и царапинами, сохранив к тому же большую часть личного снаряжения и оружие. Со средствами связи дело было хуже. Вместе с радистом погибла вся его аппаратура, а значит, и возможность связаться с Манагуа. Командир повернулся к пулеметчику:

– Макаров, рация цела?

– Цела, товарищ командир. Так ведь у нее ж радиус – не больше километра. Да еще этот дождь...

– Я знаю. Но Локис и Петренко успели прыгнуть. Попробуй вызвать. Может, услышат, если близко.

Сам же командир извлек из рюкзака спутниковый телефон и набрал номер Мендосы. Из трубки доносились лишь неуверенные гудки, все время срывавшиеся в статический треск при каждой вспышке молнии. Туманов терпеливо нажал «повторный вызов», потом еще и еще...

– Командир, наши тоже не отвечают, – прервал его бесплодные попытки пулеметчик. – Наверное, слишком далеко. Что станем делать?

– Будем ждать утра. До объекта один марш-бросок, но это днем и по хорошей дороге. Через болото мы ночью не пройдем, слишком опасно.

Словно подтверждая слова командира, невдалеке в болото рухнуло одно дерево, другое...

Глава 10

Наступившее утро было безнадежно серым. Начавшийся накануне дождь по-прежнему неутомимо заливал окрестности горного поселка. Разве что гроза прекратилась. Мария проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо и громко шептал. Вздрогнув, она открыла глаза. Рядом с кроватью девушка увидела жену алькальда. Добрейшая женщина, та чем-то была очень встревожена. Мария вспомнила, как и почему оказалась в доме поселкового старосты, и взволнованно вскрикнула:

– Что случилось? Папу нашли?!

– Нет, но ты помнишь, Педро вчера вечером звонил в участок?

– Да, – девушка пока ничего не понимала.

– Так вот, это самое, там приехал целый отряд полицейских, а с ними какой-то сеньор, он не полицейский, но очень важный, по-моему. Наверное, большой начальник...

Девушка осторожно приподняла край занавески и в самом деле увидела на улице перед домом несколько джипов в черно-белой полицейской раскраске, с работающими мигалками, и нескольких стражей порядка в дождевиках. Как в американском детективном фильме по телевизору. В руках полицейские держали карабины. Педро среди них не было. И хотя это ни о чем еще не говорило, Мария почувствовала, что вокруг нее сгущается что-то темное.

– Мариита, ты одевайся, я думаю, они хотят с тобой поговорить.

Когда девушка вышла в гостиную, там ее уже ждали четверо полицейских – трое усатых верзил, один из которых как бы невзначай загородил собой входную дверь, и пузатый чернявый коротышка в высокой фуражке. Позади коротышки Мария заметила высокого немолодого мужчину в пончо, действительно очень солидного с виду. Лицо его показалось ей знакомым. Да, точно, это был тот самый сеньор, которого она видела вчера разговаривающим с некрасивой женщиной-гринго, она потом оказалась начальницей миссии Армии спасения. Отец тоже их видел и сразу после этого захотел уехать домой. Придать этому какое-то значение дочь то ли пропавшего, то ли убитого торговца не успела.

– Скажите, сеньорита, – не здороваясь и не представляясь, начал чернявый коротышка, который, похоже, был у полицейских главным, – а до того, как вы вернулись домой, вы не заметили ничего странного? В поведении отца, например, в городе... Ведь вы вчера были в городе, так?

– Да, сеньор полицейский, мы были вчера в городе, торговали на рынке, как обычно. Потом услышали, что открывается эта... как ее... миссия... Армии спасения, поехали туда.

– А почему вы не вернулись домой вместе с отцом?

Мария всхлипнула:

– Так получилось, сеньор полицейский. Отец вдруг захотел уехать из этой... миссии. Я не захотела ехать, мы ведь были там очень недолго. А я хотела все посмотреть. Он потащил меня за руку к машине, но я вырвалась и убежала. Тогда он уехал один.

– Отец не объяснил вам, почему он хотел уехать оттуда?

– Нет, сеньор.

– А как по-вашему, почему он хотел уехать? Может, его кто-нибудь напугал? Или что-то? Или он поссорился с кем-нибудь?

– Я не знаю, сеньор...

Коротышка сделал задумчивый вид и едва удержался от того, чтобы не почесать затылок. Помолчав, он принялся нудно расспрашивать девушку о том, как она добралась домой, хотя она уже рассказала это алькальду и Педро. Правда, на этот раз Мария вспомнила о незнакомой машине, которая проехала ей навстречу, пока она шла от развилки до поселка. Коротышка заинтересованно вскинулся, но тут вмешался алькальд и объяснил, что к нему действительно приезжали представители миссии Армии спасения, по поводу возможного приезда бригады врачей для обследования жителей поселка, и старший полицейский мгновенно поскучнел, осознав бесполезность этой детали. Сеньор в пончо нагнулся к его плечу и что-то сказал на ухо, одновременно что-то вложив коротышке в руку. Офицер, подобострастно кивнув важному сеньору, словно своему непосредственному начальнику, прямо засветился самодовольством и снова повернулся к девушке. Та почувствовала, что сейчас должно случиться что-то плохое, и еле удерживалась от того, чтобы не разреветься.

Коротышка, масленисто улыбаясь, сунул ей под нос фотографию:

– Скажите, сеньорита, это ваш отец?

На фото действительно был отец Марии. Девушка узнала снимок – точно такой же, только маленький, лежал у них дома в тетрадке, в которой Мария вела нехитрую семейную бухгалтерию. Отец фотографировался пару лет назад, когда менял водительские права.

– Да, сеньор полицейский...

– А это кто, не подскажете? – И толстяк вытащил из-под первой фотографии вторую.

Мария присмотрелась повнимательнее, честно пытаясь помочь следствию. На снимке... тоже был отец, вряд ли кто-то другой. Только здесь он выглядел намного моложе. Пожалуй, лет на двадцать пять, самое большее тридцать, вряд ли старше. Да и сам снимок был какой-то желтый и потрепанный.

– Мне кажется, что это тоже он. Но я не очень уверена, у нас не было его старых фотографий...

– Понимаете ли, сеньорита, – коротышка пытался быть вежливым, но это выходило у него плохо. – Примерно двадцать лет назад, а если точнее, то в 1987 году, недалеко от границы с Никарагуа, в сельве, километрах в ста отсюда, был найден обезглавленный труп. Ему отрубили голову мачете. И пальцы на руках тоже. Простите за такие подробности. Это был труп с документами ЭТОГО человека и в его одежде, – коротышка ткнул толстым пальцем в пожелтевшую фотографию: – То есть, я хочу сказать, что эта фотография переснята с водительского удостоверения, которое было найдено в карманах рубашки покойника. Но если вы говорите, что это ваш отец на снимке, значит, он не умер... тогда? То есть умер, но не он? Получается, что в 1987 году умер совсем другой человек. Может быть, ваш отец убил этого человека, чтобы изобразить собственную смерть?

Мужчина в пончо, увидев застывшее в гримасе ужаса лицо девушки, с мягкой улыбкой положил коротышке руку на плечо и словно отодвинул разошедшегося стража порядка в сторону:

– Сеньорита, простите сержанта, он вовсе не хотел вас напугать. Он просто делает свое дело. Пытается разобраться, что произошло.

Ничего не понимающая Мария машинально кивнула.

– Скажите, сеньорита, на второй фотографии действительно ваш отец?

– Да, наверное... Очень похож. Ну, мне так кажется. Я ведь уже сказала, у нас не было его старых фотографий...

Голос человека в пончо совсем уж вкрадчиво спросил:

– Простите, сеньорита, мне мой следующий вопрос: ваш отец – глухонемой?

У Марии вдруг все поплыло перед глазами. Девушка была на грани истерики. Что нужно от нее этому человеку? Что им всем от нее нужно?! Вместо того, чтобы найти отца, эти люди задают ей какие-то бессмысленные вопросы!

– Сеньор, простите, но я ничего не понимаю! Я ничего не знаю!! При чем здесь какое-то убийство двадцать лет назад?! О чем вы говорите?! Мне семнадцать, сеньор, и я ничего не знаю о том, что отец делал до моего рождения. Мы с ним никогда об этом не говорили. Я только знаю, что он не из этих мест, и все. Моя мать умерла пару лет назад. Она тоже мне ничего не рассказывала. Мы живем здесь, сколько я себя помню, у нас своя ферма, по выходным ездим торговать в город фруктами. Ездили... Никому ничего дурного не сделали... А то, что отец глухонемой, – не его вина. Он такой от рождения. Он хороший человек. Добрый. Никого не убил, – при этих ее словах сеньор в пончо как-то странно усмехнулся, – никого не ограбил. Ни про кого ничего плохого не говорил...

– Интересно, как это он мог говорить? Сеньорита, вы же сказали, что ваш отец глухонемой? – в разговор снова встрял сержант.

– Ну да, сказала. А как я должна это называть? Говорил, только не словами. Он жестами показывал, а я людям объясняла, что он хочет сказать. Меня мама в детстве научила понимать язык глухонемых.

Мужчина в пончо что-то тихо сказал сержанту на ухо. Коротышка вдруг перестал глупо улыбаться и резко сменил тему и тон. Теперь он был похож на настоящего крутого полицейского из фильма:

– Я не уверен, сеньорита, что вашего отца убили или похитили. Возможно, он таким, по моему скромному разумению, необычным способом, пытался сбить кого-то со следа. Я так понимаю что у вашего отца были враги. Очень опасные враги. Если он так старался спрятаться. И, боюсь, эти люди могут угрожать и вам, пытаясь добраться до него. Думаю, сеньорита, будет лучше, если вы отправитесь с нами. Под охраной полиции вы окажетесь в большей безопасности. Кроме того, оставаясь в этом доме, вы, возможно, подвергаете опасности его гостеприимных хозяев...

Девушка задумалась. Наверное, и правда лучше будет поехать с полицейскими. Дома все равно жить пока нельзя. Там ведь, как это... как сказал Педро, место преступления. Да и страшно одной в разгромленном доме. Там ведь все так разворочено – за день не уберешь. А злоупотреблять гостеприимством доброго алькальда ей тоже не хотелось, хоть он и мамин родственник. Сержант, конечно, неприятный тип, но кое в чем он прав. Если отца убили, кто ее теперь защитит?..

Глава 11

Локис и Петренко уже часа два брели по ночной сельве по колено в теплой мутной воде. Хотя им обоим казалось, что прошла уже целая вечность. Страшный ураган, похоже, не собирался утихомириваться. Хорошо, хоть ветер бушевал в основном над деревьями. Здесь, внизу, основной проблемой был дождь, идущий стеной, да непрерывный подъем уровня воды. Петренко, который был на полголовы ниже друга и уже пару раз ухнул по грудь, всерьез подумывал, что, может быть, стоило остаться до утра там, где угораздило не то приземлиться, не то приводниться. И, может быть, подождать, пока вода хоть немного спадет. Но Локис избавил его от иллюзий:

– Слышишь, Сашок, кажется, мы правильно сделали, что там не остались.

– В смысле? – не понял сапер.

– А ты назад посмотри, когда снова звезданет.

Петренко последовал совету. И когда очередной ослепительный зигзаг расколол темноту, присвистнул, увидев позади ровную водную гладь с торчащими из нее верхушками деревьев:

– Ни фига себе... И почему мы лодку с собой не взяли, а? Все взяли, а лодку – нет...

– Там, где мы с тобой приземлились, наверное, уже все под водой, – предположил Владимир. – Мы ведь вроде в гору идем.

– Ну так и здесь уже утонуть можно, если ты не заметил, – хмыкнул сапер. – И где в этой ванне сливная горловина? Не затопить бы соседей снизу...

Долина позади них все больше напоминала огромное озеро – уровень воды медленно, но неуклонно поднимался. Ливень, похоже, не собирался сбавлять обороты. Время от времени молнии находили себе мишени среди самых высоких деревьев. То тут, то там с громким всплеском пальмы и магнолии падали – и без участия небесного электричества: вода подмывала корни, и те отказывались держать тяжелые стволы. Больше похожая на ручеек в сухую погоду, сейчас речка разлилась, словно Амазонка в нижнем течении.

– Все, Вовка, пора искать твое место, – выдохнул вконец измотавшийся Петренко, который, помимо снаряжения, волок еще и парашют, намереваясь использовать его как палатку.

– Какое еще место? – не понял снайпер.

– Что, не помнишь? Которое повыше да посуше. Неужели не видишь: перефразируя товарища Ленина, идти дальше – смерти подобно.

– Ты что, Ленина читал? – рассмеялся Локис.

– Не читал, но согласись, что «подобно».

Старшина был прав. Предсказать, сколько будет продолжаться непогода, никто из них не мог. Может, дождь кончится утром, а может, не перестанет и через две недели.

– Смотри-ка, Саш, сбылась твоя мечта, – метрах в двухстах при вспышке молнии Локис увидел небольшую возвышенность, накрытую развесистой кроной какого-то местного дерева. По правде сказать, это была уже не возвышенность, а полноценный остров – на самой мелкой стороне воды уже выше колена. Конечно, там, под этой кроной тоже мокро и гадко, но все же не так, как на открытом пространстве. А что касается шанса угодить вместе с деревом под удар молнии, то во всей долине сейчас не было безопасного места.

Перехватив поудобнее шест, первым к будущему «убежищу» двинулся Локис, осторожно переставляя ноги, выше колена скрытые мутной водой, за ним – более нагруженный Петренко. Уже практически выйдя из воды, Владимир начал поворачиваться навстречу саперу, чтобы помочь ему выбраться на берег. Боковым зрением Локис успел заметить в воде какое-то стремительное движение. И тут же за спиной раздался странный шелест, затем сдавленный крик сапера и громкий всплеск. Развернувшись и сбросив снаряжение, Локис увидел стремительно обвивающие друга кожистые кольца. Анаконда! Несколько очень подвижных и очень смертоносных метров. Вода вокруг Петренко буквально вскипела. Володя дернулся было к рюкзаку за «береттой», но передумал. На таком расстоянии и при такой подвижности цели огнестрельное оружие бесполезно, велик риск зацепить напарника, не причинив серьезного вреда мерзкому земноводному. Да и пистолет-то можно просто не успеть достать. Оставался стропорез.

Неизвестно, чем тварь руководствовалась при выборе цели. Сапер не был безобидным туристом или местным фермером. Да и снаряжение, висевшее на десантнике, прикрывало спину и грудь не хуже бронежилета, чем заметно снижало удушающий эффект змеиного захвата. Однако вывернуться у Сашки не получилось. Все-таки анаконда сильнее и быстрее человека, даже если он тренированный спецназовец. Единственное, что сапер успел сделать, – сорвать с плеча сложенный в несколько раз миноискатель.

Саперу пока удавалось уберечься от клыкастых челюстей, отбиваясь своим импровизированным «оружием», однако все, на что он мог рассчитывать, это не дать твари вцепиться в шею, к которой она так стремилась в каждом своем броске. Поначалу ему даже удалось пару раз слегка оглушить ее по голове, что ненадолго замедлило темп змеиных атак. Но объятия речного монстра не слабели, и Сашка начинал выдыхаться. Тем более змеюка уже несколько раз сбивала его с ног, и он хоть на несколько секунд, но оказывался под водой. Каждое погружение могло оказаться последним – старшина уже с трудом восстанавливал дыхание. Анаконда извивалась, резкими взмахами хвоста поднимая тучу брызг и не давая Локису подобраться поближе. Вдруг Сашкины руки сомкнулись на шее промахнувшейся в очередной раз анаконды, и Петренко прижал голову змеи к груди, не давая сорваться. Рванувшись, анаконда подставила Локису белесоватое брюхо.

В мозгу у Володи полыхнуло: «Сейчас!»

Выпрастывая вперед руку со стропорезом, он прыгнул на готовый вновь закрутиться в бешеной пляске клубок. Петренко едва успел убрать руку. Тварь, почувствовав свободу, дернула головой, но удар оказался точным. Длинное стальное лезвие влетело в голову анаконды снизу вверх и вышло позади глаз. Змея рванулась, не контролируя себя от боли, – и стропорез, скользя, с еле слышным хрустом располовинил ей изрядный кусок от головы к хвосту... Взлетевшее в последнем броске многометровое тело тяжело плюхнулось в воду. Пытаясь удержать нож, Локис поскользнулся и полетел в воду следом за мертвой змеей.

Весь поединок с речным монстром длился чуть больше минуты. Поиски винтовки, которую Петренко уронил в воду, когда анаконда бросилась в атаку, и то заняли больше времени.

Через полчаса оба десантника сидели под Сашкиным парашютом, развешанным на том самом дереве наподобие тента. Ливень продолжал хлестать как ни в чем ни бывало. Гремел гром, по счастью, все больше удаляясь от их временного убежища, сверкали молнии, избавляя от необходимости сажать батарейки фонариков. Вода, все еще прибывая, потихоньку подбиралась к их временному убежищу. Но Локис прикинул, что до подножия дерева она доберется не раньше, чем к утру, и успокоился, пристроив стропорез обратно в ножны. Правда, если вода поднимется до макушки островка, то вокруг ее будет почти по горло... Он прикинул направление дальнейшего движения, вспоминая, где местность была повыше, до того как вода все уравняла. Да, придется сделать небольшой крюк. Когда отдышались, сапер извлек из непромокаемого кармана своего рюкзака смятую пачку «Мальборо» со словами:

– Блин, курево и то америкосовское пришлось брать. Конспираторы хреновы...

Закурив, он протянул пачку Владимиру, но тот отрицательно замотал головой, в который раз искренне удивляясь, как это старшина до сих пор не бросил курить. При тех нагрузках, которыми сопровождается боевая подготовка спецназа. Помолчали, разбираясь с мыслями.

– Вот черт! – сокрушенно воскликнул Петренко, хлопнув себя по карману. – Кажется, я свою рацию утопил!

– Не расстраивайся, моя еще целая, – успокоил его Локис. Но на всякий случай вытащил рацию из кармана, включил, послушал статический треск и запихнул обратно. Все равно пока штука бесполезная – что рабочая, что нерабочая. Сашка заговорил снова:

– Хорошо еще, хоть винтовка далеко не улетела, а то фиг бы нашли, – но Локис только кивнул в ответ. Что тут говорить – и в самом деле повезло, что искать долго не пришлось, Сашка выронил свою «М-16» в двух шагах от островка, а он успел это заметить. Хороши бы они были с одной «береттой» на двоих.

Сапер с любопытством рассматривал длинную мертвую гадину, которая плавала кверху брюхом в нескольких метрах от их островка:

– В воде как-то не удалось присмотреться... Страшная... Но красивая, сучка.

– Да брось ты ее, – отмахнулся Локис. – Тебе что, борщ из нее варить? Кстати, хорошая идея. Варить, конечно, нечего и не на чем, но все равно – давай перекусим...

– Сухпаек штатовский? – скривился Сашка.

– Да нет, есть кое-что получше. Мамины пирожки...

Петренко искренне удивился:

– Ты как их пронес?

– Секрет фирмы! – усмехнулся Владимир. – У мамы они здорово получаются – долго не портятся, даже без холодильника. Правда, на базе я их подержал в холоде – все-таки неделю они бы в здешнем климате не выдержали. А так – лучше любого сухпая. Так что, будешь?

– Пирожки – это звучит вкусно. А мамины пирожки – вкусно вдвойне!

Локис протянул ему раскрытый пакет, от которого соблазнительно пахло чем-то неуловимо домашним:

– Хватит трепаться. Присоединяйся.

Старшину не надо было уговаривать, тем более повторять приглашение дважды. К пирожкам у Петренко в рюкзаке нашлась бутылка минералки. Это было кстати – очень хотелось пить, а окружавшая их «большая вода» мало подходила для утоления жажды. Ну разве что один раз...

Груз пришлось перераспределить – у сапера и так значительную часть рюкзака занимала взрывчатка и прочее спецснаряжение. К тому же Петренко сохранил свою винтовку. Только миноискатель, измочаленный клыками анаконды, полностью вышел из строя и восстановлению не подлежал. Пришлось оставить. Локис же, получалось, дальше шел налегке – тяжелая снайперская винтовка, даже без оптики, сошек и патронов тянувшая почти на семь кило, осталась в болоте, патроны редкого калибра и прочие причиндалы, ни для какого более оружия не пригодные, стали не нужны. Он оставил только оптический прицел, неплохо справлявшийся с ролью подзорной трубы. «Беретта» с двумя обоймами тоже весила не слишком много. Поэтому все оставшиеся продукты и даже кое-какое «железо» из снаряжения сапера перекочевали в рюкзак снайпера. Все ставшее ненужным имущество предполагалось поутру завернуть в парашют и закопать. Покончив с делами, они сидели под импровизированным тентом и молча наслаждались тем, что вода, которая по-прежнему потоком лилась с небес, хотя бы не каплет им за шиворот. Одежда и без того была мокрой насквозь. После вкусных и сытных маминых пирожков тянуло в сон.

– Как думаешь, Вовка, эта гадина здесь одна такая была? – докурив, поинтересовался Саша, глядя на мертвую анаконду.

– Надеюсь, – задумчиво протянул Локис. – Не хотелось бы еще раз с такой соревноваться. В этот раз повезло, во второй может и не повезти.

– В ней, наверное, метров шесть, как думаешь?

– Пожалуй, будет, – согласился Володя. – Я слышал, они на Амазонке до десяти метров вымахивают. И даже больше.

– Хорошо, что мы не на Амазонке, – подытожил сапер и после долгой паузы спросил:

– Что делать будем?

– Как и собирались, – Локис пожал плечами. – Дождемся рассвета и пойдем дальше. Приказ никто не отменял. Сначала надо добраться до объекта. Там видно будет.

– Самолет не поищем? Может, они на болото сели?

– А смысл, Саша? Только время потеряем. Если они живы – то они тоже не нас ищут, а задание выполняют. Потому что они о нас ничего не знают, как и мы о них, а выяснять некогда. То есть у самолета – сел он или разбился – нас никто не ждет. Если они все погибли, то мы им уже ничем не поможем. Сам по себе самолет нам не нужен. Мы с тобой не пилоты.

– Верно. С болота на нем уже никуда не улетишь, – согласился Петренко.

– А если самолет куда-нибудь в сторону свернул, прежде чем упал? Ты представляешь, какой квадрат придется обшарить? Или у тебя вертолет в заначке есть? Ведь сейчас, Сашка, даже если дождик перестанет, искать можно лишь с воздуха. А просто шарить по этому болоту можно неделями, даже если вода уйдет. А теперь давай прикинем. Мы выпрыгнули где-то за тридцать километров до объекта, если верить джи-пи-эс, так?

– Ну, не верить спутнику причин у нас нет, – с усмешкой вставил старшина.

– Самолет, я так думаю, километров десять еще пролетел, а может, и больше, учитывая высоту и скорость. Причем пролетел в сторону точки высадки. – Локис помолчал, что-то еще прикидывая. – Мы ведь даже не знаем, упал ли он вообще. А вдруг ушел-таки наш самолет обратно через границу? А группа просто высадилась, как и было задумано. Только в другом месте. Что ты тогда искать собираешься? Спрятанные парашюты? Давай, Сашка, не будем отвлекаться. Будем исходить из того, что мы с тобой отстали от группы, причем так, что не догоним, пока они не остановятся. То есть для нас остается только тот пункт сбора, который командир назвал как запасной – водопад возле объекта. Туда и двинемся.

– Ясно, согласен... Тогда как ты смотришь на то, чтобы дремануть? – устало поинтересовался Петренко, спорить саперу не хотелось. – Все равно сейчас мы дальше идти не сможем. И не проси. Где тебе по горло, мне с головой. Кстати, мне кажется, или действительно греметь меньше стало?

Снайпер прислушался. И верно, настойчивая барабанная дробь дождевых капель по парашютному шелку постепенно переходила в усыпляющий шепот. Ливень выдыхался. Локис встряхнулся и решительно сказал:

– Вот что касается «дремануть», то я – «за». Все равно до рассвета еще далеко. А до того мы никуда не двинемся.

И десантники стали устраиваться на ночлег. Поразмыслив, улеглись оба. Все равно до утра встретить людей в долине, превратившейся в озеро, им не светило. А прочей живности они не боялись. Это живности следовало бояться их.

Но Петренко вдруг приподнялся на локте:

– Слушай, Вовка, все хотел тебя спросить – что это командир тогда после учений про орден приплел? У тебя что, правда орден есть?

Сапер попал в группу Комарова уже после операции в Таджикистане. Ни Локис, ни майор Комаров, потерявшие тогда трех боевых товарищей, которые даже не успели вступить в бой, не видели здесь никакого повода хвалиться. Оба искренне считали, что им обоим тогда просто повезло. Очень повезло. И сейчас Володя без особой охоты ответил:

– Ничего он не приплел. Есть у меня орден. Спи давай.

Но кореш не отставал:

– А за что?

– За Памир.

– А, это тогда вы американский беспилотный аппарат сбили, да?

– Да. Только сбили его альпинисты, а не мы.

– Это как?

– За птицу приняли. Как раз пока мы туда летели. А нас туда отправляли на разведку, выяснить, чего он там летает и где приземляется. А то ведь летал как по расписанию. Оказалось, что был предатель, полковник с нашей базы. Американцам секретные документы продавал. Помощник у него был, из местных, Сайфулло звали. Та еще сволочь. Он этот беспилотный самолет встречал, заправлял, менял коробку с деньгами на коробку с флэшкой и назад отправлял. Только он даже не догадывался, сколько американцы его хозяину платят за то, что на флэшке. А башляли полковнику намного больше, чем он холую своему отстегивал. В тот раз Сайфулло с этими самыми альпинистами проводником пошел, подзаработать хотел. Когда они «птичку» подстрелили, дождался ночи и всех их прирезал. Ему ж хозяин сказал – чтоб никаких свидетелей. Но девчонке одной повезло – ее в той палатке не оказалось. Альпинистка эта нам здорово потом помогла... Даже не возьмусь определить, кто кого спас. А Сайфулло и нас встречал, когда мы высаживались, этот полковник его предупредил. Ему ведь про нас из Москвы сообщили, никто ж не знал тогда, что он предатель.

– Вот гад! – не выдержал Сашка. Он, конечно, слышал о той «командировке». Но, как говорится, без подробностей.

– Этот Сайфулло троих наших зарезал, едва парни приземлились. Они даже понять ничего не успели. К тому же двоих из них об скалу приложило... Нам с командиром повезло, нас ветром в сторону отнесло. Когда я отстреливаться начал, он сразу смылся – посчитал, что мы и так сдохнем. Командира он ранить успел, а все наше снаряжение в расщелину сбросил. Но мы выбрались. И пещеру его нашли, где он беспилотник подбитый спрятал, и его самого. А потом полковник этот сам прилетел на «вертушке», типа на разведку, а на самом деле зачистку устроить хотел, пока его не раскрыли. Надеялся отмазаться. Да только Сайфулло догадался, что он всех нас грохнуть хочет, ну и не дал нам под огонь высунуться, знал, что хозяин и его заодно порешит. А там и помощь пришла.

– А прапорщика тебе за что дали? Я ведь на год тебя старше, и на контрактную раньше тебя подписался, и командировок у меня не меньше чем у тебя, а только старшина.

– Так за эту командировку и дали, – сердито сказал Локис. Он уже жалел о своей разговорчивости.

– Что-то я не понял, а орден тогда за что?

– За спасение командира, – нехотя ответил Володя и добавил: – Комаров постарался.

– Вон оно как, – удивленно протянул Сашка, – бывает же.

Ему, похоже, хотелось поговорить еще, но Локис демонстративно повернулся спиной:

– Давай спать, Сашка.

– Ладно, спокойной ночи.

Выспаться как следует им все равно не удалось. Сквозь дрему на рассвете Владимир услышал звук, который трудно спутать с чем-то другим. Он растолкал спящего Петренко:

– Сашка! Сашка, слышишь?

Над сельвой, в той стороне, куда они собирались направиться, слышалось отчетливое стрекотание вертолета. Приложив ладонь к глазам, Локис успел заметить среди верхушек деревьев знакомый силуэт. Ну как же. «Белл UH-1», «ирокез». Разработанный для американской армии накануне войны во Вьетнаме, этот вертолет сейчас можно было встретить везде, куда не добрались наши «Ми-8», близкие «ирокезу» по классу, да и по возрасту. Вытащив из рюкзака бинокль, Володя выкрутил увеличение на максимум и присмотрелся к винтокрылой машине. Судя по раскраске, «ирокез» принадлежал местным военно-воздушным силам. Правда, по фюзеляжу еще надпись какая-то шла, большие белые буквы. Спасатели, что ли? Сонно щурясь, старшина недовольно пробормотал:

– И кого это несет в такую погоду?

Глава 12

Над сельвой, которая после вчерашнего урагана превратилась в гигантское болото, действительно кружил вертолет с опознавательными знаками аварийно-спасательного отряда ВВС Гондураса. Сообщение, полученное с почтовой «Сессны», пролетевшей здесь ранним утром, полностью подтвердилось.

Еще издалека пилот вертолета заметил торчащее из воды ярко раскрашенное хвостовое оперение грузового самолета, судя по всему, потерпевшего катастрофу накануне. Уровень воды за ночь заметно поднялся, но пилоту все же удалось найти поблизости незатопленное место, довольно большой островок без деревьев, куда он и высадил первую группу спасателей. Они не стали ждать, когда «ирокез» обернется на базу в Пуэрто-Лемпира за остальными. Хотя и понимали, что спасать, скорее всего, уже некого. Но среди их снаряжения имелись акваланги. Буйство стихии закончилось еще на рассвете, и вода внутри затонувшего самолета вполне могла успеть отстояться. Стараясь не поднимать придонную муть, спасатели попытались проникнуть в самолет.

Оказавшийся открытым грузовой люк «Провайдера» сильно упростил их задачу. Люди, летевшие в самолете, похоже, не успели им воспользоваться – в салоне, от хвоста до пилотской кабины, было полно трупов. Транспортник относился к числу тех, что строились в пятидесятые для ВВС США, и после вьетнамской войны продавались налево и направо по истечении положенного срока службы. Теперь, судя по раскраске и бортовому номеру, он принадлежал частной никарагуанской авиакомпании.

Похоже, во время грозы отказали навигационные приборы, сбился с курса и разбился. Возможно даже, в самолет ударила молния – на это намекали похожие на ожоги черные пятна на обшивке. С этим все было ясно. Более-менее.

Но вот трупы погибших пассажиров озадачили спасателей до закипания мозгов. Все как один – в американской военной форме, с американским же оружием и прочим снаряжением, большая часть которого вроде бы официально имелась только на вооружении армии США. При этом все погибшие оказались белыми. Однако ни у кого из них не имелось никаких документов и знаков различия. К концу дня, прочесав с воздуха сельву в сторону лагуны Каратаско, вертолетчики нашли поблизости еще несколько трупов. Тоже в американской форме, тоже без документов. И опять одни белые, ни одного африканца, латиноса или азиата, что выглядело немного странно. Правда, один из двух мертвых пилотов оказался похож на латиноамериканца. Но это удивило спасателей еще больше. Они-то скорее ожидали увидеть белых пилотов и пассажиров-латиносов, а не наоборот.

Открытый грузовой люк упавшего самолета и купол парашюта с обрезанными стропами, найденный в сельве, позволили руководителю спасательной операции написать в отчете, что несколько человек вполне могли выжить.

...Самолеты падают не каждый день. Подобные головоломки сопровождают авиакатастрофы еще реже. И никто не предупреждал спасателей, что они не должны никому говорить о каких-либо странностях в этой истории. Поэтому сообщение о необычной находке уже через несколько часов стало главной новостью в средствах массовой информации всей Латинской Америки.

В Вашингтоне сначала никак не отреагировали на историю со странной авиакатастрофой. Однако практически каждый латиноамериканский журналист, который брался говорить или писать о катастрофе, называл погибших американскими коммандос без всяких оговорок. И в таком виде информация начала расходиться по всему остальному миру. Видя, что дело приобретает нежелательный оборот, в Администрации американского президента спохватились и выпустили к журналистам представителя Госдепартамента.

Выступление чиновника было кратким и вполне предсказуемым: администрации США ничего не известно об этой авиакатастрофе, никаких американских коммандос в Гондурасе нет. Есть только морские пехотинцы, охраняющие посольство в Тегусигальпе, и все они, «подчеркиваю, ВСЕ», в настоящий момент находятся на территории посольства. Армия США не использует для перевозки своих солдат самолеты частных авиакомпаний, тем более никарагуанских. Личности погибших не установлены. По имеющимся данным, принадлежность этих людей, а также найденных при них образцов оружия и снаряжения к вооруженным силам США ничем не подтверждена. Единственное, что чиновник подтвердил, так это американское происхождение найденного оружия и снаряжения, тут же добавив, что все оно было продано за пределы США компаниями-производителями, а купить его мог кто угодно, когда угодно и зачем угодно.

Изложив все это, чиновник Госдепа переадресовал корреспондентов к никарагуанцам, раз уж те не отрицают, что потерпевший катастрофу «Провайдер» принадлежал их компании, пусть и частной. Журналисты ему не очень-то поверили – люди из такой конторы редко признают даже очевидные вещи, если это не в их интересах, но ничего другого он не сказал.

Представитель авиакомпании, за которой числился разбившийся самолет, тоже был немногословен. Он сказал представителям СМИ, когда те смогли до него дозвониться, только то, что «самолет был зафрахтован для перевозки продовольствия, последний раз на связь выходил через полчаса после взлета; в пункт назначения не прибыл; возможно, самолет был захвачен». Его ответом журналисты тоже остались недовольны. Некоторые из них подозревали, что гринго действительно могут быть ни при чем – не секрет, что в таких странах, как Никарагуа, частные самолеты официально числятся в резерве ВВС.

Что в действительности делал никарагуанский самолет над территорией соседнего государства? Заблудился во время урагана или сознательно нарушил границу? Почему его пассажиры не были похожи на местных жителей? Как они оказались на борту, почему выглядели как солдаты, но при этом не имели никаких документов? Вопросы, вопросы, вопросы... Похоже, им предстояло остаться без ответа. На всякий случай гондурасские власти оповестили жителей городов и поселков Карибского побережья о возможном появлении выживших пассажиров погибшего транспортного самолета, в американской военной форме, возможно, вооруженных. И, несомненно, очень опасных.

Глава 13

В одном из элитных районов Манагуа, где каждый третий дом – иностранное посольство, затерялся довольно скромный с виду двухэтажный белый особняк. Впрочем, соседние дома тоже были тщательно выбелены – нужно ведь хоть как-то защищаться от безжалостного тропического солнца. Ближе к вечеру, когда полуденная жара начала спадать, на пустынной в любое время суток улочке показался лимузин. Ехал он медленно и почти бесшумно, казалось, шелест шин перекрывал гул мотора. Судя по всему, гостей в особняке ждали – водитель не сигналил и не останавливался, но едва машина вошла в поле зрения телекамер, ворота бесшумно открылись и так же бесшумно закрылись, когда черный «Мерседес» въехал во двор особняка. В течение получаса прибыло еще несколько лимузинов и дорогих внедорожников, среди которых немного странно смотрелась парочка неприметных армейских джипов. Внимательный взгляд – если бы кто-то посторонний мог их видеть – заметил бы на одном из прибывших автомобилей дипломатические номера. Всех гостей встречал немногословный вышколенный персонал, вежливо препровождая их в зал совещаний на верхнем этаже. Часть прибывших была в военной форме, при этом все они имели чин не ниже майора. Да и у большинства джентльменов в штатском чувствовалось армейское прошлое, если не настоящее. Почти все они были никарагуанцами. Почти. Единственное исключение составлял мужчина, родившийся гораздо дальше от экватора. Именно он приехал на машине с дипломатическими номерами. Однако о том, что он курирует вопросы не только и даже не столько культурного обмена, даже в самом российском посольстве знали лишь три человека, не считая посла.

– Итак, коллеги, все вы в курсе, зачем мы здесь собрались, – произнес генерал, с общего молчаливого согласия занявший за овальным столом место председателя. – С чего начнем?

– Как справедливо заметил генерал, – седой штатский, занимавший самое дальнее от председателя место, коротким поклоном выразил генералу свое уважение, – каждый из нас в курсе, что лично ему предстоит сделать в рамках нашей совместной операции. Однако в свете последних событий отсутствие понимания общей картины происходящего может привести к несогласованным действиям и нежелательным последствиям. Поэтому, я думаю, стоит начать, скажем так, с предыстории. Поскольку даже те, кто участвовал во всем этом в прошлый раз, – я имею в виду себя и генерала, – в то время не знали всех подробностей. Возможно, в этой истории есть детали, которые стоит знать всем присутствующим. Особенно в свете последних событий. Итак?

– Полагаю, вы правы, – сидевший по левую руку от председателя атташе российского посольства скупо улыбнулся. – Как вы думаете, генерал?

Генерал кивнул в знак согласия, и русский продолжил:

– Итак, что касается подробностей и деталей. В начале восьмидесятых годов уже прошлого века, когда Даниэль Ортега первый раз стал первым человеком в Никарагуа, простите мне этот невольный каламбур, Советский Союз построил здесь лабораторию по разработке новых видов бактериологического оружия. Вы помните, какая ситуация была тогда в мире и в каких отношениях мы были с американцами.

«Седой» хмыкнул:

– О да, что-что, а это мало изменилось. Я имею в виду гринго.

– Увы, это так. Если позволите, я продолжу. Места для подобной работы здесь благодатные – наши военные биологи могли использовать штаммы болотной лихорадки и целого букета подобной, если не более опасной местной «дряни». Отсутствие контроля со стороны так называемого международного сообщества способствовало успешной работе лаборатории. Однако все равно темпы работ не были высокими. Когда лаборатория выдала ожидаемые результаты, вывезти образцы без лишнего шума уже было невозможно. Все вы лучше меня знаете, что здесь тогда творилось. Да и у нас тоже.

– Да уж, знаем, – громко пробормотал усач с пышной шевелюрой. В своем дорогом костюме он походил на колумбийского наркобарона. Куда больше, чем на офицера спецслужб.

– Итак, было решено не пытаться вывезти созданные образцы бактериологического оружия, а спрятать их. Здесь. Все причастные к событиям лица надеялись, что скоро все вернется на круги своя. Проведение самой операции в целях максимальной секретности было возложено на двух человек. На капитана Хорхе Мендосу из вашей, – русский взглянул на «седого», – «конторы», и на нашего военного советника, тогда тоже капитана, Михаила Туманова.

– От себя добавлю, – подал голос генерал, – что для большей безопасности капитан Мендоса должен был воспользоваться тайником, не указанным в утвержденном плане.

– Да, я помню, – тихо сказал «седой», – угроза утечки информации.

– Именно, – согласился дипломат, – и это дало свои результаты. Американцы не смогли добраться до образцов. Нападение контрас на военный госпиталь в Манагуа, случившееся на следующий день, после того как образцы были вывезены из лаборатории, возможно, не было случайным. Тем не менее то, что нападавшие сдуру разнесли и лабораторию, и полгоспиталя в придачу, сыграло нам на руку – след контейнера с образцами оказался надежно похоронен для посторонних глаз и ушей. Во всяком случае, мы полагали, что можем на это надеяться.

– Но если тогда все так хорошо кончилось, зачем мы теперь ищем этот ящик? – в недоумении задвигал бровями «наркобарон».

– Что ж, тогда напомню вам о не столь давних событиях, – вежливо, лишь одними губами, улыбнулся российский дипломат. Похоже, разжевывать подробности он не любил. – 8 ноября 2006 года Даниэль Ортега Сааведра снова был избран президентом вашей страны. Избран абсолютно демократическим путем. Это признали даже США. Естественно, Ортега привлек в свою команду многих прежних соратников.

– И биографии многих бывших соратников стоило копнуть поглубже, – вздохнул «седой», – однако у нас не было времени всерьез заняться исследованием того, чем они занимались, пока были, так сказать, в тени. Да и сейчас мы испытываем с этим немалые трудности.

– Полагаю, что именно это заставило сеньора Мендосу обратиться сначала не к бывшим и нынешним коллегам, а к нам. По информации, полученной от него, господа из Лэнгли готовят крупную провокацию. Как нам теперь стало известно, они еще тогда, в 1987 году, получили информацию о том, что созданные в лаборатории штаммы боевых вирусов уцелели и при этом не были вывезены в Москву. Поскольку вскоре и у нас все начало разваливаться, то мы тоже не смогли до них добраться. Кроме того, за прошедшие годы большинство лиц, причастных к той операции с нашей стороны, отошли от дел. Многих уже просто нет в живых. Информация о проекте чудом оказалась не похороненной в наших архивах. Однако наши «злейшие друзья», как оказалось, тоже не забыли о «сундучке с чудесами». Правда, извлечь контейнер американцы решили только сейчас, чтобы дискредитировать как президента Ортегу, так и Россию, как правопреемницу Советского Союза. Нам известно, что недавно они получили подтверждение того, что контейнер все еще существует, и он все еще в Гондурасе. Причем получили из некоего источника здесь, в Манагуа. Возможно, того же самого источника, который дал им информацию и в прошлый раз. Насколько я понимаю, контейнер ценен для них именно как повод для большого скандала. Сами вирусы их интересуют куда меньше, поскольку военная наука за эти двадцать лет далеко ушла вперед, но тоже не лишены внимания.

– Интересно, – задумчиво произнес «седой», – это не очень похоже на Мендосу. Хорхе всегда был очень предприимчив... Полагаю, он взлетел бы очень высоко, если бы сандинисты остались тогда у власти. Почему он все-таки не попытался добраться до контейнера сам, раз уж никто так долго о нем не вспоминал?

– Если помните, капитан Мендоса занимался нашим ящиком не один...

– Да, я помню, что с ним работал советский военный советник с базы в Диарамбе.

– Именно. Так вот, Мендоса выбрал место для тайника в восточном Гондурасе, некий загородный дом, на тот момент принадлежавший его дальним родственникам. Расчет был верен – мало кто додумался бы искать контейнер на территории, где есть базы контрас и орудуют «эскадроны смерти». Но дело в том, коллеги, что контейнер – это не просто железный ящик. Если вас интересуют технические подробности... Контейнер, помимо всего прочего, имеет кодовый замок, соединенный с устройством самоликвидации. В случае троекратного набора неправильной комбинации или попытки вскрытия контейнера в обход замка все его содержимое подвергнется принудительной утилизации и утратит всякую ценность. Что касается кодовой комбинации, то ее...

– ...Знает только этот ваш капитан... Туманоф? – «Наркобарон» не удержался, чтобы не встрять, несмотря на недовольную гримасу на лице генерала.

– Да. Только сейчас он полковник.

– О! Значит, Мендоса обратился к нему? – усмехнулся «седой». – Разумно.

Российский дипломат кивнул:

– Собственно, Мендоса и предложил использовать для изъятия контейнера наших десантников, сославшись на невозможность обеспечить секретность при действиях собственными силами. Мое руководство согласилось. Полковник Туманов лично возглавил спецгруппу.

– Думаю, это было правильное решение. У нас действительно нет возможности проводить подобные операции собственными силами, во всяком случае сейчас, – с некоторым сожалением произнес генерал.

– Итак, самолет, упавший в Гондурасе во время недавнего урагана, наш, между прочим, самолет, должен был доставить ваших коммандос в район, где находится тайник? – подал голос сидевший рядом с «седым» майор ВВС, до этого не проронивший ни слова.

– Ну, полагаю, – усмехнулся русский, – вас не обманывает то, что они были в американской форме? Кстати, как этот ваш «представитель авиакомпании» объяснялся с прессой по поводу опознания погибших пилотов? В новостях этого не было.

– О, ваш, то есть НАШ пилот по документам, которые УЖЕ можно найти в офисе компании, если дело дойдет до серьезного разбирательства – уроженец Португалии, гражданин Никарагуа, принят на работу недавно. А второй, из местных, и прежде имел проблемы с законом... Ну, вы понимаете... С авиакомпанией проблем не будет. Хозяин знает, что в случае утечки информации компания потеряет лицензию и не получит страховку за самолет. А на его место на рынке перевозок всегда найдутся претенденты.

– Скажите, майор, – генерал наклонился вперед, – как по-вашему, можно верить отчету этих гондурасских спасателей? Там действительно мог кто-то уцелеть?

Глава 14

Этот вечер для Антонины Тимофеевны начался, как обычно в дни Володиных командировок. Пришла с работы, первым делом зашла на кухню и включила чайник. Тут в дверь позвонили. В глазок она увидела соседку, Елену Петровну. Та частенько забегала по вечерам, посидеть вместе у телевизора. Антонина Тимофеевна не возражала – вдвоем как-то веселее. Все-таки Женя заходила не каждый день. Когда мать болеет, по гостям не разбегаешься. Да и с подружками ей, поди, интереснее. У Петровны двое сыновей, да только оба давно женатые. Нет, мать не забывают, всегда помогут, если что. Но живут-то отдельно и не в соседнем доме. Старший, как женился, так и вовсе в Москву перебрался. А муж у нее помер в позапрошлом году. Аккурат перед тем, как Володя срочную отслужил. Одиноко ей, почему бы и не посидеть вечерок вместе?

Пока посмотрели очередные эпизоды любимых сериалов, благо шли они подряд, обсудили и героинь, и актрис, и погоду, и цены на рынке, и как у кого дела на работе – за окном стемнело. Наконец на экране побежали титры, и Антонина, отложив вязание, – будут теплые носки для сына, когда вернется, – потянулась за пультом. Задремавший на коленях кот недовольно мурлыкнул и зашевелился. Сейчас опять рекламу пустят, надоело, сил нет. На другом канале, на третьем, четвертом реклама уже шла полным ходом. По большей части одна и та же, только в разной очередности. «Сговорились они, что ли?» – в сердцах подумала Антонина Тимофеевна и щелкнула переключателем еще несколько раз. Слава богу, здесь рекламы не было. В углу экрана светился логотип канала Евро-ньюс. Ладно, пусть будут новости. Все лучше, чем эти крикуны.

На Евро-ньюс шел выпуск новостей из Латинской Америки:

– В восточном Гондурасе в районе лагуны Каратаско сегодня утром найден разбившийся транспортный самолет. Судя по всему, он потерпел катастрофу во время недавнего урагана.

За спиной диктора промелькнула карта Латинской Америки, потом она увеличилась так, что выделенный желтым цветом Гондурас занял почти весь экран. С правой стороны, недалеко от морского побережья, кто-то нарисовал красный кружок и черный самолетик. Потом в углу экрана появилась фотография пузатого двухмоторного транспортника. Наверное, так он выглядел до аварии.

– Эта авиакатастрофа задала немало загадок. Самолет принадлежал частной никарагуанской авиакомпании, однако ее представитель заявил, что самолет выполнял внутренний грузовой рейс и не должен был пересекать границу, он также предположил, что самолет был захвачен неизвестными лицами, поскольку вскоре после взлета из аэропорта Манагуа связь с самолетом была потеряна. При этом в самом самолете и вблизи места катастрофы найдены тела погибших. Оба пилота тоже разбились, и они остаются единственными, чьи личности удалось установить. Представитель спасательной службы ВВС Гондураса заявил, что все погибшие, кроме пилотов, одеты в американскую военную форму, в самолете найдено оружие американского производства. Однако не обнаружено никаких документов или иных свидетельств, позволяющих установить личность кого-либо из пассажиров самолета. Ссылаясь на это обстоятельство, представитель Госдепартамента США отрицал причастность американской армии к инциденту.

За спиной у диктора карта сменилась мельканием фотографий. Спасательный вертолет. Залитые водой джунгли. Торчащий из воды хвост затонувшего самолета. Какие-то люди в ярких оранжевых комбинезонах, складывающие в другой вертолет длинные черные мешки. Сердце у Антонины екнуло – она знала, что обычно носят в таких мешках. Потом диктор исчез, а на экране появились несколько портретов, похожих на фотографии. Портреты поочередно выдвигались вперед, на несколько секунд увеличиваясь до размера экрана. Голос невидимого диктора сообщил, что это компьютерная реконструкция лиц некоторых погибших пассажиров разбившегося самолета, и еще раз повторил, что до сих пор никто из пассажиров не опознан.

Антонина Тимофеевна присмотрелась и оцепенела. Это же... Сомнений не было, на первой слева картинке был Валерий Кузьмин! Он еще срочную служил с Володей. Сын в гости его приводил, потому и запомнила так хорошо. Земляк почти, из Одинцова. И по контракту служит в той же инженерной части, что и Володя.

Что же это такое? Если Валера погиб в каком-то там Гондурасе, то где гарантия, что и Володи не было рядом с ним? Да еще диктор говорил, что американцы заявили, что это не их люди. Неужели и правда наши ребята, только в американской форме?

– Антонина, что с тобой? – встревоженно спросила Елена Петровна. – Что ты такого в этих новостях увидела? Ну, самолет упал. Страшно, конечно, ну так не у нас же, а в Америке вроде. Антонина?!

Но хозяйка квартиры, ничего не слыша, метнулась по квартире, бросилась к сумке, выхватила из нее мобильник и лихорадочно начала набирать номер сына, неделю назад уехавшего в очередную командировку «на учения во Владимирскую область». Телефон что-то пропиликал, потом равнодушный женский голос произнес заученное: «Абонент находится вне зоны доступа», повторив после короткой паузы то же самое по-английски.

У Антонины Тимофеевны подкосились ноги, и она упала обратно в кресло:

– Ой, Петровна, тревожно мне. Где Володя-то мой сейчас? Вот уехал опять в командировку. Звонить обещал. А как уехал, так ни разу и не позвонил. Уже восьмой день. И девушке своей, Татьяне, не объявлялся. Она мне вчера сама позвонила. Тоже волнуется, наверное, хоть и не говорит, – Антонина Тимофеевна не выдержала, вскочила и принялась ходить по комнате.

– Что-то я тебя не пойму, а самолет-то этот при чем? – недоумевающе замотала головой соседка.

– Ты фотографии видела?!

– Видела. Ну и что? Чего ты разнервничалась так? Там же вроде про американцев говорили? Прости, я как-то вполуха слушала. Разве там твой Володька был? Не разглядела я что-то его там...

– Зато я разглядела!.. Ой, нет, Володи там не было, верно. Но там другой парень был, вылитый Валера Кузьмин!.. Да какое там вылитый, он самый Валера и был. Валера этот с Володькой срочную служил, в гости к нам приезжал. Я ведь его не только на фотографии видела. Запомнила хорошо. А потом еще и по контракту в одну часть служить попали. Только Володя мой каптерщиком, а Валера этот поваром. Так мне Володя говорил. На вот, сама посмотри...

Антонина Тимофеевна принесла дембельский альбом сына, нашла снимок Валерия. Соседка, снова сославшись на то, что смотрела не слишком внимательно, все же согласилась, что парень на портрете в телевизоре и правда очень похож на Володиного сослуживца. Как на грех, Елена Петровна принялась строить всякие версии. Благо фантазией бог соседку не обделил, да и беда не своя. И Елена Петровна по простоте душевной резанула-таки по сердцу похожим на страшную правду предположением:

– Антонина, а вдруг Володька твой никакой не кладовщик...

– Каптерщик он, – устало поправила та соседку. Петровна не унималась:

– Пусть каптерщик... Так я, это, говорю – а вдруг он на самом деле никакой не каптерщик? Он у тебя раньше в десантниках был, верно? А сейчас он в какой части служит-то?

И тут совсем некстати Антонина Тимофеевна вспомнила, как, еще только собираясь служить по контракту, Володя обмолвился про то, что часть у него вроде как при парашютном спецназе. Да и Анечка Брюханова, тогдашняя его зазноба, из-за которой он, собственно, снова в армию подался – денег подзаработать, чтобы запросам невесты своей соответствовать, тоже тогда что-то такое говорила. Про спецназ парашютистов.

– Господи, что же делать-то?!

Глава 15

В мягком полумраке небольшого гостиничного номера раздалась длинная телефонная трель. Звонок, похоже, был не местный. Скрипнули пружины. Лежавший на кровати немолодой мужчина протянул руку и, не зажигая свет, снял трубку.

– Да?

Из трубки донеслось чье-то невыразительное торопливое бормотание.

– Что? Самолет? Какой? Никарагуанский?! Когда? – Мужчина резко сел на кровати, отбросив одеяло. Пружины жалобно взвыли. Голос в трубке сбивчиво начал что-то снова объяснять.

– Где он упал? В сельве? – Мужчина явно начал терять терпение. Услышав ответ, он помолчал, видимо, что-то прикидывая.

– Так спасся там кто-нибудь? Или нет? Сколько тел нашли? Сколько? Это точно? Внутри самолета могут быть еще? Что? Парашют? Какой парашют?

Дослушав собеседника, он не прощаясь положил трубку. Посидел с минуту неподвижно, что-то обдумывая. Потом взял с прикроватной тумбочки лежавший рядом с гостиничным аппаратом спутниковый телефон и набрал какой-то длинный номер. Но в трубке слышались только трески и хрипы вперемежку с невнятными гудками. Мужчина тихо выругался, потом положил бесполезное пока устройство обратно. Оделся, натянул сапоги, вытащил из-под подушки пистолет. Затем встал, зажег свет, засунул «глок» в кобуру под мышкой, набросил пончо, уже примелькавшееся в городе за последнюю неделю, и, подхватив после недолгого раздумья спутниковый телефон, направился к выходу.

У самой двери он остановился и, повернувшись к стене, внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале. Поправил шляпу.

Из зеркала на мужчину в пончо мрачно смотрел Хорхе Мендоса.

* * *

Выйдя из гостиницы, он по старой привычке внимательно посмотрел по сторонам и сел в стоявший у входа джип. Немного поразмыслив, вырулил на главную улицу, в сторону полицейского участка. Там у него оставалось одно незавершенное дело.

Через несколько минут машина остановилась возле крыльца, на котором в довольно расслабленных позах стояли двое полицейских с карабинами в руках. Впрочем, едва они разглядели, что это за джип подъезжает к участку, то моментально вытянулись по струнке. Даже с большим рвением, чем когда в город в прошлом году приезжал с проверкой из Тегусигальпы замминистра внутренних дел. В поведении полицейских не было чего-то удивительного – большой начальник тогда вручил пару медалей, кому-то пожал руку перед строем за многолетнюю безупречную службу. Ну и все, собственно. Денег столичный гость не дал никому, даже капитану.

А вот сеньор Мендоса – человек добрый и умный, он отлично знает, что словами благодарности не пообедаешь. И у него всегда найдется в кармане лишний доллар для честного полицейского...

– Добрый вечер, сеньор!

– Начальник полиции у себя?

– Нет, сеньор, капитан уже уехал. Но сержант здесь, он сегодня дежурит. Он у себя в кабинете, сеньор...

– Присмотрите за моей машиной, парни.

– О, конечно, сеньор Мендоса, какие проблемы!

Сунув им по зеленой бумажке, Мендоса прошел мимо полицейских внутрь здания участка. Они не видели его ироничной усмешки – вот бы так войти сюда лет двадцать пять назад! Чтобы они, все эти идиоты в униформе мышиного цвета, пресмыкались перед ним тогда, как сейчас. Увы, тогда Хорхе Мендоса верил в высокие идеи, а не в вечнозеленых президентов. И войти в участок мог разве что в наручниках, подгоняемый прикладами. Если вообще довели бы до участка...

Сержант, толстый чернявый коротышка, с усиками как у Гитлера, с немыслимой для его комплекции ловкостью прямо-таки выскользнул из-за стола и, схватив гостя за руку, принялся трясти ее, пытаясь, видимо, выразить переполняющую его радость от встречи с таким щедрым и понимающим человеком:

– О, сеньор Мендоса! Как я рад вас снова видеть! Я могу вам чем-то помочь?

– Можете, сержант, – вальяжно развалившись в кресле, барственно произнес гость. – Я хотел бы побеседовать с дочерью этого пропавшего фермера. Надеюсь, с ней-то ничего не случилось?

– Ну что вы, сеньор! Как вы могли подумать?!

Сержант снова сел за стол, ловко смахнув в ящик какую-то бледно-зеленую бумажку. Снял трубку телефона, набрал короткий, явно внутренний номер. Дождавшись ответа, коротышка рявкнул:

– Хименес? Приведи девчонку! Что значит какую?! У тебя их там что, много? Тоже мне, содержатель борделя выискался... Давай быстро. Одна нога там, другая сам знаешь где!

– Где вы ее разместили? – поинтересовался Мендоса, чтобы как-то занять возникшую паузу.

Сержант, душа простая до безобразия, тут же без тени сомнений выдал:

– В камере, сеньор.

– Где?

– Сеньор, – тут уж и до коротышки дошло, что его слова прозвучали немного странно для высокого гостя в пончо, который не был в курсе того, как полицейские выполнили то ли его просьбу, то ли свои обязанности, – ну где же еще мы могли ее разместить? Не в комнате же дежурной смены вместе с нашими бравыми парнями. Зачем им такие соблазны, не правда ли? Девчонка молодая, симпатичная. Аппетитная, – тут сержант двусмысленно хихикнул. – Вы не волнуйтесь, мы ее и накормили, и тюфяк с одеялом принесли, у нее там не голые нары. Не холодно и не сыро. Да и арестованных у нас нынче нет. А с другой стороны, и никто посторонний не подойдет, и сама не сбежит, если что...

– Да ничего, ничего, сержант, – Мендоса снисходительно улыбнулся. Недалекость коротышки его по-настоящему развеселила. С другой стороны, и правда – и не сбежит, и ни с кем посторонним говорить не будет. Это хорошо.

– Все в порядке... Хоть, может, и не по инструкции, но все равно вы поступили правильно. Где же еще ей будет безопасно, как не в полиции?

Коротышка облегченно улыбнулся в ответ. Пронесло. Слава богу, сеньор Мендоса очень умный человек и все понял правильно...

Минуты через две дежурный полицейский равнодушно втолкнул в кабинет заспанную девушку с заплаканным лицом. Похоже, ее действительно и накормили, и не беспокоили – дочь индейца выглядела грустной, но спокойной.

– Садитесь, сеньорита, – сказал Мендоса очень ласково, что показалось девушке дурным предзнаменованием. На «вы» с ней просто так еще никто разговаривал. Всем чего-то было нужно. Но она все же села на придвинутый долговязым полицейским стул.

– Я хотел бы с вами поговорить начистоту. Видите ли, в истории с исчезновением вашего отца не все гладко... Кое-что вызывает у меня большие сомнения...

Девушку, которой такого труда стоило успокоиться, снова затрясло:

– Сеньор, простите, но я не понимаю! Почему вы мне не верите?! Я же рассказала все, что знаю. Я вернулась домой и увидела отца привязанным к стулу. Он был как мертвый! Все видели, что в нашем доме беспорядок, все разбито и сломано! И везде была кровь! Сеньор, вы же сами там были! Вы же все сами видели!

Но Мендоса продолжал говорить так же мягко и неторопливо:

– Понимаете, сеньорита, я действительно вам не верю. Именно потому, что я там был и все видел, я не верю, что вашего отца кто-то пытал и похитил. Я не верю, что вы ни о чем не знали. Я не верю, что вы не знаете, где он может быть сейчас. Вы скажете мне, где он?

Девушка в ужасе замотала головой:

– Сеньор, я говорю правду! Я ничего не знаю!

Мендоса был неумолим:

– Вы очень убедительны. И все же я вам не верю. Понимаете, милая сеньорита, дело в том, – бывший сандинист раскурил сигару и пыхнул дымом прямо в лицо дочери индейца, – что я очень, очень давно знаю вашего отца. И очень давно я очень ему доверял. А он обманул мое доверие. Он весьма убедительно «умер» тогда. Все поверили, даже я. Но... Второй раз ему не удастся меня обмануть.

– Сеньор, я не понимаю, о чем вы говорите! – Девушка едва не билась в истерике.

– Не понимаете, сеньорита? Тогда скажите мне: если вашего отца убили – где же его тело? Где орудие убийства? Кто его убил, наконец, и за что? Вы говорили, что слова плохого никому не сказал. Выходит, просто так убили? Здесь в горах не убивают просто так. Если его похитили – почему до сих пор не выдвинули никаких требований? И вообще, он что – банкир, генерал или депутат, чтобы его похищать? И почему он поселился здесь? Он ведь не из этих мест. Его родная деревня далеко отсюда, на побережье. Я уверен, что люди из его деревни до сих пор считают, что он умер двадцать лет назад. Если, конечно, его там хоть кто-то помнит. Или, может быть, вы кого-нибудь из них видели?

Но девушка не отвечала и только изредка всхлипывала. Из всего происходящего вокруг нее безумия она понимала только то, что ей никто не верит и говорить что-либо в свою защиту бесполезно.

Глядя на ее непрекращающиеся всхлипы, опущенную на колени голову, Мендоса с явным сожалением пришел к выводу, что девчонка, возможно, действительно ничего не знает. Но отпускать ее все равно нельзя. Индеец, конечно же, мог умереть. И даже должен умереть, если по справедливости. То, что он сделал, нельзя прощать. Решено. Он умрет. Но только после того, как Хорхе Мендоса выяснит, что его бывший помощник знает и помнит о некоем железном ящике и скажет, с кем индеец успел этим знанием поделиться. Если поделился, конечно же. Как-никак за двадцать лет до этого мог додуматься и очень ленивый человек. А индеец ленивым не был. Правда, глупым его тоже нельзя было назвать. Нет, его дочь ни в коем случае нельзя отпускать.

– Сержант! Я, кажется, знаю, как уговорить нашего пропавшего старика снова восстать из мертвых...

– Прекрасно, сеньор! А с девушкой что делать?

– Отведите обратно в камеру, что же еще?

...Дьявол, что же случилось с этими русскими?

В этот момент в кармане ожил спутниковый телефон. Честно говоря, Хорхе больше нравились обычные мобильники, небольшие, изящные, с кучей дополнительных функций, с яркими картинками на экране, но до этих мест сотовая связь пока не добралась. Взглянув на высветившийся номер, он нетерпеливо нажал кнопку ответа:

– Мендоса слушает. Что там у тебя, Хосе?

Глава 16

...Самолет не свернул с финишной прямой, ибо в том не было никакого смысла, все равно в окрестностях не имелось ничего похожего на посадочную полосу. Когда пилот понял, что самолету больше не суждено взлететь, он постарался выжать из транспортника даже то, что не было написано в его техническом паспорте. Пилот знал, что «Провайдер» изначально разрабатывался как десантный планер, а значит, не попытается рухнуть камнем вниз, когда двигатели сдохнут окончательно. Его живучесть не зря считали феноменальной все, кто имел с ним дело во время войны во Вьетнаме – как сами американцы, так и вьетнамские зенитчики. «Провайдер» плюхнулся в болото, совсем немного не дотянув до точки десантирования...

* * *

Когда только начало светать, командир пришел к не слишком утешительному выводу: больше отсиживаться на фюзеляже затонувшего самолета нет смысла. Вода перестала подниматься, но двадцатитонная железная туша постепенно вдавливалась в мягкий грунт болотного дна. Имелась у этой медали и оборотная сторона: торчащее из воды хвостовое оперение было слишком приметным ориентиром. Десантники не просто не могли ждать спасателей – они вообще не должны были никому попадаться на глаза. Поэтому, как только глаза начали различать детали в рассветном мареве, они спустились в воду. Командир оказался прав: едва они оказались в спасительных зарослях (после недолгого, но энергичного заплыва, который перешел в марш-бросок по грудь, а кое-где и по шею в воде), в небе послышалось жужжание легкого одномоторного самолетика. Жужжание несколько раз изменилось в тембре – пилот явно заметил полузатонувший транспортник и попытался подлететь поближе.

– Командир?.. – Пулеметчик вопросительно посмотрел на Туманова, поудобнее перебросив в руках пулемет, со ствола которого еще капала вода. Полковник отрицательно мотнул головой:

– Нет, сержант, тут бы и Локис не справился. Слишком далеко. Да и смысла нет – пилот наверняка уже сообщил по радио о том, что увидел упавший самолет. Надо идти дальше. Боюсь только, что у нас гораздо меньше времени, чем хотелось бы...

* * *

Это только на карте можно провести прямую линию. Выйти к объекту по прямой оказалось невозможно в принципе. Натолкнувшись на отвесные каменные стены и не имея альпинистского снаряжения (оно осталось в самолете на дне озера), десантники были вынуждены по кругу обойти гору с водопадом, потеряв на этом несколько часов. Наконец сквозь густые и мокрые заросли они увидели цель своего похода. В этот момент неожиданно выглянуло солнце, осветив окрестности каким-то до болезненного ярким светом. Теперь спешить было некуда – отсюда приметный двухэтажный дом с башенкой и бетонной оградой виднелся как на ладони, особенно если разглядывать его в мощный цейссовский бинокль. Чем Туманов сейчас и занимался, находя в пейзаже полузабытые детали. Умеют же немцы делать оптику! Все вроде бы на месте. Посеревшие от практически непрерывных дождей, когда-то белые стены. Высокий бетонный забор с колючей проволокой сверху. Вышка у ворот. И даже часовой на вышке...

«Странный какой-то часовой. Пулемета не видно, похоже, он вовсе без оружия. Хотя нет, какая-то винтовка у него все же есть. Или скорее помповое ружье. „Винчестер“, что ли? Но не автомат, нет. Охраны меньше, чем ожидалось. Во всяком случае, людей с оружием – всего несколько человек. Если бы группа не понесла такие потери еще до начала операции, глядишь, и вовсе стрелять бы не пришлось. Что-то здесь не так. Что это за новые хозяева, про которых так туманно говорил Хорхе? Ох, не зря мне вся эта история с самого начала не нравилась. Так, а это что? Решетки на окнах? Вроде бы тогда их не было. Ну, на первом этаже еще куда ни шло. Но на втором? При таком-то заборе?»

Командир опустил бинокль.

– Макаров, ну-ка попробуй еще раз вызвать Локиса с Петренко, а я наберу своего приятеля Хорхе...

Но ни у пулеметчика, ни у него опять ничего не вышло. И десантники, и Мендоса не отзывались. Но приказ есть приказ. Его никто не отменял. Придется штурмовать дом втроем.

* * *

В план, утвержденный еще на подмосковной базе спецназа, пришлось внести поправки. Решили обойтись без отвлекающего тарарама у ворот. Десантников, как и охранников, было для этого слишком мало. Штурмовать здание в лоб не стоило в любом случае. Город, как оказалось, за двадцать лет подобрался совсем близко. Если взрывать ворота, могут услышать. И даже если на шум примчится только полиция, шансы на успех сократятся почти до нуля, тем более что сапера с ними не было. Да и зачем взрывать? Проще перерезать колючую проволоку, которой затянут один из проломов в ограде, оставшихся, надо полагать, после того давнего нападения неизвестных, стоившего жизни землякам Мендосы. Незаметно, но быстро проскочить от забора до задней входной двери, и...

Что и было сделано.

Голливудского боевика, как и ожидал Туманов, не получилось – заметившие вторжение двое чересчур ретивых охранников успели сделать по паре выстрелов из своих «винчестеров», после чего пали жертвами собственной смелости, граничащей с глупостью. Десантники их просто скосили парой коротких очередей. Сбежавшаяся на шум остальная охрана, действительно немногочисленная, увидев автоматы и трупы своих незадачливых коллег, все сразу поняла – и сдалась тут же, без малейшего намека на сопротивление. Похожие больше на бомжей, небритые охранники побросали свое оружие – старые карабины, не сделав ни единого выстрела в ответ. Да и десантники успели пострелять совсем немного, главным образом в воздух для острастки. Вряд ли звуки выстрелов разнеслись слишком далеко – водопад, набравший мощь после урагана, надежно глушил все посторонние шумы в округе. Скорее всего, никто посторонний дальше ста метров от забора не слышал никакой стрельбы. Обезоруженных охранников тут же загнали в удачно подвернувшуюся подсобку, закрыв дверь торчавшим в замке ключом. Странно, охранники по-прежнему никак не проявляли своего несогласия с происходящим. Командир пожал плечами:

– Обкуренные они все, что ли?

Заглянувший из любопытства в одно из зарешеченных окон пулеметчик отшатнулся. За толстыми прутьями решеток начали появляться странные, жуткие, донельзя уродливые лица. Вскоре они нарисовались за всеми дверями в коридоре. Происходящее все-таки напоминало голливудский фильм. Только фильм ужасов...

– Ну-ка, товарищ эскулап, – Туманов повернулся к медику, – посмотри-ка, что это за дурдом здесь творится. Что это за новые жильцы здесь обосновались. Сдается мне, они по твоей части. Да, и оружие ихнее собери. Нечего ему тут валяться. Мало ли что... Макаров, за мной.

Командир и пулеметчик вошли в дом и оказались в широком коридоре. По обе стороны коридора в унылые стены были врезаны железные двери с решетчатыми окошками. Десантники прошли мимо зловещих решеток, из-за которых на них таращились все те же уроды, и спустились в подвал. За двадцать лет здесь мало что изменилось, разве что ящиков, мешков и прочего хлама явно прибавилось. Командир чертыхнулся и включил фонарик – свет в подвал так и не провели. Подвал все так же казался больше, чем дом выглядел снаружи. Возможно, так оно и было. Полковник легко, даже сам удивился, нашел место, где в восемьдесят седьмом они с Мендосой оставили контейнер. Туманов включил фонарь и посветил в нишу, в которой находился тайник. Только человек, хорошо знающий все закоулки подвала на ощупь, смог бы его найти. Случайным визитерам не помогло бы и классическое простукивание стен, и не менее классический тест со свечой – тайник закрывала плотно пригнанная затычка из двух каменных блоков. Внутренний, из пористого песчаника, гасил эхо и не пропускал воздух. Внешний блок имитировал обычную кладку стены. При этом затычка легко извлекалась, если знаешь, как ее вытаскивать. Не зря же Михаил Туманов, или, как его называли его друзья-сандинисты, – «Мигель», тогда задержался в подвале «всего» на пару минут. Туманов задумался – что, если его никарагуанский друг знает, зачем он задержался, и знает уже давно? Во всяком случае, мог догадаться. Хотя что-то не очень верилось, что Мендоса стал бы «будоражить общественность», если бы добрался до ящика самостоятельно. Кто сказал, что за последние двадцать лет у него ни разу не было возможности это провернуть? И кстати, что-то Хорхе был слишком уверен, что нападавшие не нашли контейнер. Ладно, пора посмотреть, как там наши вирусы.

Туманов передал фонарь пулеметчику:

– Ну-ка, сержант, посвети...

Полковник отодвинул стоящую в нише статую какого-то местного святого, потом засунул пальцы в незаметные даже при свете щели по краям каменного блока, ничем не отличающегося от остальных. С силой потянул камень на себя, и блок неожиданно легко выскочил ему в руки и ударился в грудь. Туманов чертыхнулся и опустил камень на пол. Затем проделал ту же операцию со вторым камнем. Этот вышел из пазов без подвоха. Сержант подошел ближе и посветил в черное нутро тайника. Есть! Контейнер стоял там, где Туманов его и оставил, заполняя собой почти весь объем. Он осторожно вытащил ящик и, опустив его на пол, вставил оба камня на место, задвинул обратно статую – незачем тайник засвечивать, даже если больше не пригодится. Потом подозвал пулеметчика:

– Ну-ка, сержант, помоги.

Они вытащили ящик наверх, поднявшись по винтовой лестнице, и опустили на стоявший в коридоре старый обшарпанный стол. Сержант с удивлением заметил на крышке русские буквы, прислонил свой «Миними Пара» к стене и машинально потянулся к защелкам:

– Ни фига себе...

– Не трогай! – Едва не сорвавшийся на крик голос командира заставил руку сержанта замереть на полдороге. – Откроешь – маму больше не увидишь.

Пулеметчик, разглядев на боковине крышки ромб с изображением черепа над скрещенными костями, мысленно успел поблагодарить и господа, и полковника, прежде чем рука его отдернулась словно сама собой. Туманов в этот момент с облегчением разглядел, что колесики кодового замка по-прежнему выставлены в окошке на три нуля, причем цифра на среднем колесе все так же сдвинута чуть ниже соседних. Похоже, никто не пытался открыть ящик. После того как он сменил код и в соответствии с приказом, ничего не сказал об этом Мендосе.

– Командир! – до них донесся встревоженный голос медика. – Идите сюда! Вам стоит на это посмотреть.

И они посмотрели. «Объект», некогда весьма приличный загородный дом, сейчас больше напоминал наскоро сварганенную тюрьму или что-то в этом роде. Уродов в комнатах за железными дверями оказалось несколько десятков. У одних не было пальцев на руках и ногах, другие с лица и вовсе напоминали полусгнивших покойников... Второй этаж, похоже, частично использовался под склад и казарму для охраны. Здесь же был и кабинет того, кто заведовал этим кошмарным заведением. Добрая половина помещений и вовсе пустовала. Полковник потянул на себя дверь кабинета и замер от вскрика:

– О, господи!

Туманов обернулся и увидел нешуточный испуг на лице медика, переводившего взгляд с таблички на двери на плакаты явно медицинского содержания на стене напротив. Похоже, на рисунках были изображены симптомы какой-то жуткой болезни. Но пулеметчик отреагировал первым:

– Док, вы что?

Но тот проигнорировал вопрос, обращаясь к полковнику:

– Командир, я не очень-то знаю испанский, но я вам и без перевода скажу, что на этих картинках описаны симптомы лепры!

– Что?

– Лепра, у нас ее еще называют «проказа». Слышали про такую? Тяжелое инфекционное заболевание. У людей, которые заперты внизу – все симптомы. Похоже, здесь теперь лепрозорий... Это как гетто для больных.

Словно опасаясь, что его не будут слушать, лейтенант заговорил быстро, едва не глотая слова:

– В Средние века проказа считалась совершенно неизлечимой – больных изгоняли из городов, их дома сжигались...

– Короче! – Полковник решительно прервал начавшийся было экскурс в историю медицины. Он уже понял, что предчувствие его не обмануло. А он-то думал, в чем подвох. Оригинально, однако... Медик перевел дух и продолжил уже спокойнее:

– Лепра передается воздушно-капельным путем и через кожные контакты. В настоящее время различают три вида лепры. Первые два типа не слишком опасны и излечимы на любых стадиях. Третий – излечим лишь на ранней стадии при условии дезинфекции, переливания крови и курса лечения. Далее заболевание необратимо. – Медик сделал паузу и заговорил еще медленнее: – Мы заражены, командир. У нас ведь нет никаких средств защиты от подобных инфекций. Мы дышали с ними одним воздухом, прикасались к тем же вещам. Достаточно долго, чтобы я мог быть уверен. Вопрос только в том, какой тип лепры «лечат», – тут лейтенант поморщился, – в этом лепрозории... и что, соответственно, мы подцепили...

– Ты можешь определить, каким типом этой... лепры мы заразились?

– Думаю, что да. Но у меня нет всего необходимого для тестов, хорошо бы для верности посмотреть их документацию. Только я не уверен, что все смогу перевести.

– Я помогу с переводом, – сказал Туманов и озвучил вопрос, волновавший всех троих: – Сколько у нас времени в худшем случае?

* * *

Когда лейтенант закончил с тестами, а полковник – просматривать документацию лепрозория, в комнатке повисло тягостное молчание. Пулеметчик, который не был подкован ни в медицине, ни в испанском языке, взял на себя наблюдение за окрестностями. Он как раз вошел в кабинет, явно собираясь что-то сообщить, но увидел мрачные лица и спросил лишь:

– Что вы накопали?

Лейтенант отвернулся и куда-то в стену медленно сказал каким-то виноватым голосом:

– У нас у всех третий тип. Самый опасный. Здесь нет никаких лекарств. У меня с собой тоже нет, я имею в виду – для борьбы с подобными инфекциями. Если мы не получим помощь в течении двух дней, трех дней максимум, нам уже ничто не поможет.

– А как же прививки, которыми нас истыкали перед заброской? – с тайной надеждой полюбопытствовал командир.

– Есть надежда, но очень слабая, что они замедлят развитие болезни. Но лишь на день-два, не больше, – неуверенно ответил медик.

– Значит, у нас есть от трех до пяти дней... Что у тебя, сержант? – Полковник перенес новость не в пример легче. По крайней мере, так это выглядело. – По-моему, ты что-то хотел сказать.

Пулеметчик собрался ответить, но успел лишь открыть рот. В командирском рюкзаке зазвонил спутниковый телефон. На дисплее высветился знакомый длинный номер. В трубке громко и четко прорезались не менее знакомые самодовольные интонации голоса Хорхе Мендосы.

– Ну что, Мигель, нашел ящичек?

– Сукин сын, ты ведь знал, куда нас отправил?! – мгновенно вскипел Туманов. – Почему ты нас подставил?

– Конечно, конечно, я знал. Я знал, кто эти новые хозяева. Министерство здравоохранения Гондураса. Понимаешь ли, мой родственник, мир его праху, помер через пару лет после нашего с тобой совместного визита в эти места. И дом поменял хозяина. Но я не виноват, что так вышло. Когда его вдова хотела избавиться от дома, я не мог здесь показаться – меня бы просто убили как сандиниста. Чтобы купить на подставное лицо, денег не хватило. А потом было уже поздно. В доме устроили лепрозорий. Все равно он стоял заброшенный и ни на что больше не годился. Ведь никто не знал, в чем его ценность. Но, Мигель, ты не прав, я вас не подставил – просто каштаны лучше таскать из огня чужими руками... А теперь успокойся и выслушай меня внимательно. На ящике – ваша маркировка. На вас – американская форма. Теперь можешь глянуть в окно. Эти гондурасские военные... Они ведь не будут разбираться, как давно вы заразились и заразились ли вообще. Из лепрозория вас никто никогда на свободу не выпустит. У здешних больных, если ты не знаешь, проказа самой тяжелой формы. Раскрою тебе еще один маленький секрет – одна фармацевтическая корпорация периодически испытывает здесь экспериментальные лекарства от лепры. И знаешь, они помогают. Но пока лишь тем, кто заразился не больше двух-трех дней назад. Так что еще немного – и вам не помогут самые лучшие лекарства. Вы уже почти смертники, Мигель, больные проказой гниют заживо. В Россию вас таких тоже возвращать не станут. Связать гибель самолета на болотах и ваше появление в доме ничего не стоит... От вас все откажутся – понимаешь? А теперь предлагаю выгодный обмен: ты мне отдашь контейнер с вирусами, скажешь код замка, я уверен, что ты его поменял, если не тогда, то сейчас, а я помогу тебе выбраться из западни и предоставлю первую помощь. И мы с тобой останемся друзьями. Что скажешь? Ты, конечно, можешь погеройствовать, но зачем? Вам все равно не прорваться. А ваша смерть не решит всех проблем. Даже если ты уничтожишь вирусы. Гринго для скандала хватит и пустого контейнера – главное, что на нем будет русская маркировка, а экспертиза докажет, что в нем содержались совсем не средства для мытья посуды. Я ведь знаю, твоему начальству нужны, по большому счету, не вирусы, а уверенность в том, что гринго не смогут воспользоваться ими. Даже не самими вирусами, а возможностью раздуть из факта их существования международный скандал. То есть твое начальство вполне устроит, если этот контейнер просто исчезнет. Скажете, что кто-то пытался его открыть, за двадцать лет кто угодно мог попытаться, но этот кто-то не знал кода, и содержимое контейнера попросту самоуничтожилось. Что молчишь? Я могу тебе поклясться, что я делаю это вовсе не для гринго. Кстати, не хотелось бы на тебя давить, но все же... Поспеши с ответом, ладно? А то у местных военных, при всей их бедности, есть кое-какое электронное оборудование. Простое, даже примитивное, но очень эффективное, к сожалению. Блокирование спутниковой связи – всего лишь вопрос времени. Причем ближайшего времени. Если ты не успеешь ответить – я ничем не смогу тебе помочь.

Продолжая слушать, Туманов осторожно подошел к окну и убедился, что Мендоса не врет: все подходы-подъезды к проклятому дому и со стороны города, и даже со стороны горы уже перекрыты солдатами. Да, не прорваться. Их слишком много. Не меньше роты. Никак не меньше. Сержант с виноватым видом прошептал:

– Я как раз об этом и хотел сказать, товарищ командир.

...А каньон со своей стороны блокирует возможность ухода лучше любых солдат. Бронетехники пока не видно, но это, похоже, ненадолго. Да, друг Хорхе, превзошел ты мои ожидания...

– Но если все вокруг оцеплено, как же ты собираешься вытащить нас и контейнер отсюда? – поинтересовался бывший военный советник.

– Есть один способ. Я предусмотрел.

– Это какой же способ? Ты дружишь с Дэвидом Копперфилдом?

– Не все сразу, друг Мигель, не все сразу... – Мендоса хохотнул, и в трубке раздались короткие гудки.

Туманов бросил взгляд в окно: ситуация по-прежнему выглядела безвыходной. Более того, в зарослях на заднем плане заурчал дизель и в поле зрения нарисовался броневик. Из уродливой башни торчал короткий ствол пушки среднего калибра с набалдашником дульного тормоза. Интересно, сколько миллиметров, 76 или 90? Впрочем, для старого дома, мало похожего на крепость, один хрен, с такой дистанции мало не покажется. Кстати, интересно, как им удалось так быстро добраться сюда и перекрыть все подходы к дому? Ведь до ближайшего гарнизона километров пятьдесят. В этом городишке даже вертолетной площадки нет. Очень похоже на то, что нас здесь ждали... Ладно, с этим разберемся потом. Итак, что мы имеем? Российские спецназовцы без какой-либо приличной легенды находятся на территории Гондураса, одетые в американскую форму. На что это похоже? Правильно, на провокацию. Дальнейшее пребывание на территории лепрозория и само по себе ничем хорошим не закончится, если своевременно не будет оказана помощь. Неужели придется согласиться на «выгодные условия» Мендосы? Или стоит продолжать надеяться, что снайпер и сапер живы? Время шло, а у полковника не было ответа. Впрочем, нет. Кое-что и у него имелось в запасе.

Приняв решение, Туманов решительно потянулся за спутниковым телефоном. Ну, раз спутниковая связь пока действует... Дали ему в Манагуа перед вылетом один номерок, как раз на такой случай. Извини, друг Хорхе.

Глава 17

С самого утра, когда их разбудил шум спасательного вертолета, Локис и старшина, приговорив за завтраком оставшиеся пирожки, закопав завернутое в парашют ненужное снаряжение, двигались сквозь тропический лес в единственном интересовавшем их направлении. Но густые заросли, полные разнообразных колючек, не способствовали быстроте продвижения. Хотя дождь закончился еще утром и выглянувшее солнце принялось припекать от всей души, под пологом леса еще полно было влаги – на траве, на листьях, даже на голых ветках. Маловато удовольствия в том, чтобы непрерывно продираться через джунгли в мокром насквозь камуфляже и хлюпающих ботинках, да еще тащить на себе оружие и снаряжение. При этом воображаемая тропинка продолжала подниматься вверх. Единственным плюсом было то, что к обеду они выбрались из зоны затопления. Точнее, как только выбрались, так и пообедали. Сухой паек после такого нехилого марш-броска пошел за милую душу безо всякого разогрева. Да и разводить огонь было рискованно. Судя по всему, «Провайдер» упал где-то недалеко, и над сельвой разносилось стрекотание вертолета. Наверное, спасатели или кто они там, искали людей из самолета – живых или мертвых. Но общение с этими поисковиками в планы десантников не входило. Тем не менее сам факт подобных поисков вселял надежду.

– Слышишь, Сашок, – Локис, закопав в дерн пустую консервную банку из-под каши, повернулся к напарнику.

– Ну чего? – с неудовольствием отозвался тот, заканчивая расправляться со своей порцией. – Пирожок завалявшийся нашел? Ну так давай, не откажусь. А нет, так не мешай.

– Да я не про то! – Локис с досады даже сплюнул.

– А про что?

– Вертолет слышишь?

– Слышу. По-моему, эта та же скотина, что нас утром разбудила. Ну и что?

– А то! Самолет наш, думаю, все-таки грохнулся. Его ведь основательно молнией долбануло. К тому же, если помнишь, один мотор сдох еще до этого. Ты ведь тоже это видел. Кто-то из наших, наверное, погиб. Кто-то, но никак не все. Иначе зачем они болото уже полдня с воздуха утюжат?

– И то верно, – согласился сапер, уничтожая следы своего обеда. – Это хорошая новость. Как думаешь, Вовка, если кто-то из наших цел, где они сейчас?

– Думаю, что они уже на месте, – предположил Локис. А может, и дом захватили. Чего им нас ждать. Они ведь не знают, что мы живы...

* * *

Через пару часов десантники наконец оказались на гребне, разделявшем две долины. Хорошо все-таки, что здесь горы пониже, чем в Средней Азии. Горной болезни можно не бояться. Та долина, в которую они собирались спускаться, была видна отсюда как на ладони. На ее западном краю шумная речушка, в незапамятные времена проковырявшая себе путь между двух горных вершин, обрушивалась вниз водопадом. Сегодня, перекормленная вчерашними дождями, она ревела так, что слышно было даже здесь, хотя от водопада их отделяло не меньше двух часов быстрой ходьбы. Дальнейший путь речушки обозначал извилистый каньон, разрезавший долину почти по диагонали. В центре всего этого великолепия раскинулся город. Локис вспомнил его название на карте – Вауплайя. Красивое слово, – знать бы, что означает. Был бы рядом командир, спросил бы. Чтобы разглядеть всю эту красоту получше, напарникам предстояло спуститься с гребня на небольшое плато. Несмотря на то что теперь они спускались с горы и идти стало легче, путь оказался долгим. Только когда солнце заметно сползло к горизонту, десантники вышли на край плато, откуда последний раз могли увидеть всю долину. Потом им предстояло спуститься по почти отвесной стене с высоты примерно двадцать пятого этажа и нырнуть в лес. Отсюда, с края плато, город было видно гораздо лучше, чем с гребня гряды. Например, просматривалось, что от него разбегались в разные стороны несколько дорог. В том числе довольно широкая гравийка, ведущая к мосту через каньон. За мостом она разветвлялась на несколько дорог помельче, разбегаясь по спрятанным в лесах горным поселкам.

Похоже, мост, от которого их отделяло уже не больше пяти километров, был единственным способом преодолеть каньон и добраться до пункта назначения – приметного двухэтажного дома с башней, окруженного бетонным забором. Локис узнал его сразу. Фотографии, которые пришлось изучать еще на подмосковной базе и во время короткой остановки в Манагуа, хорошо отпечатались в памяти. Макет объекта, который десантники штурмовали на Северном Кавказе, получился очень похожим, решил Владимир, разглядывая дом в бинокль. Разве что водопада и каньона на полигоне не было.

Дом стоял на приличном удалении от дороги. Черт, а на снимках не было видно, что задняя часть дома практически вылезает на край каньона, отметил для себя Локис. Впрочем, это понятно – план штурма не предусматривал ни атаки, ни отхода в этом направлении. Даже отсюда снайпер мог видеть, что каньон был и слишком глубок, и слишком широк для подобных экспериментов без специального оборудования.

– Так, а это еще что? – Локис довернул бинокль и увидел странное оживление: недалеко от моста, там, где от шоссе к дому петляла в зарослях подъездная дорога. Полицейские машины, армейские грузовики, джипы. Даже несколько бронемашин. Причем у одного из броневиков из башни торчал не пулемет, а короткоствольная пушка. Среди машин сновали солдаты в форме вооруженных сил Гондураса и полицейские. Похоже, они уже оцепили все пространство вокруг дома, полукольцом от моста до подножия горы. Каньон замыкал это кольцо. На мосту тоже стояла полицейская машина, черная с белым, рядом с ней армейский джип с пулеметом на треноге. При этом линия оцепления явно проходила на изрядном удалении от дома. Странно, озадаченно подумал Локис, если они собираются штурмовать, им следовало подобраться поближе, иначе потери будут большими. Однако за линией оцепления ничто не говорило о скором штурме. А само оцепление больше напоминало санитарный кордон. Солдаты явно собирались просто никого не выпускать из дома у горы.

– По-моему, наши уже там, – сказал Владимир, передавая бинокль напарнику, – полюбуйся, сколько гостей собралось.

Петренко присмотрелся и присвистнул:

– Ни фига себе дискотека! А почему никто не танцует? Типа тихий семейный праздник, да?

Налюбовавшись на солдатиков, он довернул окуляры вправо, в сторону города и удивленно спросил:

– Интересно, а это что еще за базар? Ну-ка, Вовка, посмотри. Ты что-нибудь понимаешь?

Локис принял бинокль и посмотрел туда, куда показал сапер. Недалеко от окраины города, немного в сторону от дороги, ведущей к мосту, явственно просматривался еще один очаг оживления. Настоящий цыганский табор, пестрый и шумный, только без цыган и коней. Владимир почувствовал укол досады: как он это сразу не заметил?

Жилые фургоны, палатки с огромными красными крестами занимали большую часть огромного пустыря. С краю над толпой возвышались здоровенные фуры, у палаток виднелись также несколько джипов, в основном «Лендроверов» и микроавтобусов. Среди многочисленных местных, латиносов и индейцев, даже на таком расстоянии четко выделялись мужчины и женщины с ярко выраженной европейской и африканской внешностью. Учитывая удаленность как Европы, так и Африки, все они, скорее всего, были из США. Одеждой эти люди тоже отличались от местных. Локис никогда ничего подобного не видел, но эмблему на тентах фур он узнал – красный щит с белыми буквами: «Армия спасения». Здесь, конечно, надпись выполнена по-испански.

– Ну что, Медведь, знаешь, что это за зоопарк?

– Это?.. Похоже, это миссия Армии спасения.

– Какая армия? – не понял Сашка.

– Армия спасения. Организация такая религиозно-благотворительная. Международная, но их в основном американцы опекают. Они по всему миру гуманитарной помощью занимаются, по медицинской части тоже, потому и красные кресты на тех палатках. В общем, помогают всем нуждающимся. Я читал, у них такие миссии в сотне стран действуют.

– Ого... Может, они и нам помогут? – хмыкнул старшина.

– Может, и помогут, – задумчиво протянул Локис. – Ну-ка, попробуй наших вызвать. Далековато, конечно, но мы вроде в зоне прямой видимости. Авось получится.

Петренко кивнул и потянулся за рацией. Однако через пару минут сокрушенно помотал головой:

– Не получается. Слабовата машинка. Хрипит только да трещит.

* * *

Посовещавшись, они решили спуститься в долину и по своей стороне гигантского «оврага» подобраться поближе к дому с башенкой – туда, откуда сигнал рации будет слышен и в доме. Примерно через час десантники вышли к каньону. С учетом поста на мосту они сразу приняли в сторону, срезая угол и рассчитывая выйти на обрыв поближе к дому. Но когда сквозь деревья они начали различать противоположный край каньона, заросли вдруг расступились и десантники вышли на заросшую высокой травой лесную дорогу. Судя по высоте травы, дорогой практически перестали пользоваться. Однако как раз на колее трава была примята – похоже, не так давно здесь несколько раз проехал джип или легкий грузовик, а может, и не один.

Десантники остановились. Локис вытащил «беретту», взвел затвор и негромко сказал:

– Похоже, мы здесь не первые. Дальше надо быть настороже.

Петренко молча кивнул и снял свою винтовку «М-16» с предохранителя. Соблюдая меры предосторожности, они медленно двинулись по дороге. Метров через четыреста впереди замаячил какой-то прогал. Получалось, что как раз напротив злополучного дома с башней на этой стороне каньона была открытая скальная площадка. Когда подошли ближе и деревья расступились, взгляду открылась странная конструкция – укрепленный у самого обрыва ржавый агрегат, похожий на большую лебедку, от него вниз, к руслу реки, свисал какой-то трос. Даже на открытом месте непонятный механизм не бросался в глаза – если бы рядом не оказались, не заметили бы.

– А это, интересно, что за фигня? – пробормотал Локис, разглядывая агрегат. Сапер выглядел не менее озадаченным, однако вставить свои пять копеек не успел. Вместо ответа откуда-то сбоку прогрохотала автоматная очередь, срезая листья и ветки над головой. К первому стрелку тут же присоединились еще два или три ствола. Судя по звуку выстрелов, в беспорядочном «приветственном салюте» участвовали исключительно «калашниковы» китайского производства – Локис еще на срочной усвоил, что отечественный автомат «поет» в иной тональности. Потому как и сталь получше используется в производстве, и сборка более качественная.

Десантники бросились назад, под прикрытие зарослей. Старшина успел на бегу дать несколько коротких очередей, ориентируясь на звук и вспышки вражеских выстрелов. Локис тоже выстрелил несколько раз из своей «беретты». Хотя при всех своих снайперских талантах сильно сомневался, что хоть раз попал. Начинавшиеся сумерки в сочетании с камуфляжной униформой делали десантников практически невидимыми, но столь же малозаметные противники довольно точно определили направление их отхода и теперь не спеша приближались, старательно прочесывая заросли и не жалея при этом патронов. Надо отдать им должное – пули посвистывали очень близко и перемещаться в полный рост было небезопасно. Локис, услышав, как свинец вонзается в ствол над головой, перекатился за соседнее дерево и сделал еще несколько выстрелов, практически не целясь, – исключительно, чтобы не дать прицелиться противнику. Снова сменив позицию, он вскинул руку и еще раз нажал на курок, но пистолет ответил сухим щелчком – обойма закончилась. Владимир вставил запасную, она же последняя, и прикинул: пистолет мало подходил для боя в сумеречных зарослях. Но автомат был только у Петренко. Прикинув, что полтора десятка пистолетных пуль уже потрачено без заметного результата и от второй обоймы наверняка будет такой же эффект, Локис, прижимаясь к земле, подобрался поближе к напарнику:

– Сашка! Они, похоже, всей толпой на нас прутся! Сможешь поизображать нас обоих? Хоть недолго, а? Я попробую к ним сзади подобраться, – он показал зажатую в руке осколочную гранату. Петренко ухмыльнулся:

– Люблю веселые шутки! Устроим им праздник с фейерверком! – Сапер сменил магазин и, перекатившись на несколько метров в сторону, дал длинную очередь. Откатился обратно, снова нажал на курок.

– Только, Вовка, поторопись! А то у меня сувениров мало! Всем гостям может не хватить!

Локис быстро отполз в сторону, потом поднялся и осторожно побежал, забирая влево и стараясь обойти звуки выстрелов. Вскоре он понял, что это ему удалось, – стрельба слышалась уже где-то сзади, в общей трескотне хорошо прорисовывались фиксированные – по три выстрела – очереди старшины. Десантник тут же повернул вправо, заходя в тыл нападавшим. Теперь он двигался осторожнее, стараясь не выдать своего присутствия. Второй попытки не будет. Судя по очередной длинной паузе в выстрелах сапера, он вставил уже третий магазин. Или четвертый?.. Последние лучи заходящего солнца сыграли роль подсветки – Локис увидел среди деревьев пятнистые силуэты. Кто они такие, черт бы их побрал? Неизвестный противник явно не принимал в расчет присутствие правительственных войск. Значит, это тоже солдаты? Но если они солдаты гондурасской армии, то почему с китайскими «калашами», а не со штатными «М-16»? Пожалуй, это все-таки не солдаты – те наверняка сразу попытались бы их окружить, используя численный перевес, пусть и незначительный. А получив отпор, не лезли бы напролом, предпочитая дождаться подмоги, тем более что ее не пришлось бы долго ждать, с того берега недалеко дойти даже пешком. Эти же предпочитали не терять друг друга из виду, держались кучей, словно опасаясь заблудиться. Тоже странно.

Четверо в камуфляже, прячась за деревьями и по-прежнему не жалея патронов, постепенно подбирались к позиции старшины, продолжавшего вполне убедительно изображать двух стрелков одновременно. Снайпер заскользил от ствола к стволу, стремясь успеть подобраться на расстояние броска гранаты прежде, чем у Петренко кончатся патроны или его подстрелят. Только бы Сашка сам его не подстрелил... «Черт, они что, читают мои мысли?» – подумал Локис, заметив, что четверка автоматчиков начала-таки растягиваться в стороны. «Сейчас!» – мелькнуло у него в голове, когда он понял, что загадочные стрелки, зачем-то одновременно рванувшись вперед, оказались все вместе на небольшой прогалине. Локис выдернул чеку и послал стальное яйцо точно между автоматчиками. Ныряя за ствол ближайшего дерева, он вдруг понял, что бросок получился слишком сильным и граната рванет где-то впереди. Похоже, стволы деревьев примут большинство осколков на себя. Если так, то дело дрянь.

Оказавшись за деревом, Локис не мог видеть, как один из противников внезапно решил перестроиться, и траектория полета «сюрприза» пересеклась с его левым плечом. Автоматчик от сильного толчка словно споткнулся. Следом на прогалине громыхнуло, где-то рядом просвистели осколки, посыпались листья. Локис поднял пистолет. Но, выскочив из-за дерева, он понял, что сражаться больше не с кем – все «калаши» одновременно смолкли.

Владимир выглянул из-за дерева: четверо боевиков валялись в нелепых позах, раскинув руки, никто из недавних противников не шевелился и не стонал. Локис подошел к мертвецам в камуфляже. Все четверо как один – латиносы, но... Нет, это точно не гондурасская армия. Знаков различия нет, да и покрой униформы не местный. И не американский. Расцветка тоже. На тех ребятах, что оцепили дом, форма точно другая. Он прислушался – с той стороны, откуда пришли эти мачо с «калашами», ему почудился треск веток, словно кто-то пер через заросли, не разбирая дороги. Но этот звук, если Локису не показалось, удалялся. Похоже, пятый не полез в драку и теперь всеми силами увеличивает расстояние до максимально безопасной величины. Владимир покачал головой – нет, не догнать. Зато неторопливый хруст с противоположной стороны, наоборот, приближался.

– Сашка! Выходи, дискотека закончилась, – крикнул Локис в заросли. Пока напарник проламывался через кусты, он присел и проверил карманы неизвестных автоматчиков. У каждого нашлась пачка каких-то дешевых сигарет незнакомой местной марки в нагрудном кармане, у одного к сигаретам имелся коробок спичек, у остальных – разноцветные китайские пластиковые зажигалки. Но никаких документов или хотя бы жетонов на цепочке, как в американской армии.

Тот, который со спичками, похоже, был старшим у этой оравы. Задний карман его штанов оттопыривала японская портативная рация. Не слишком дальнобойная, но до города при наличии прямой видимости должна была добивать. Должна была, пока могла работать. Сейчас из корпуса торчал осколок его, Локиса, гранаты. Володя машинально хлопнул себя по карману, где до начала боя была его собственная рация, и обнаружил, что карман полон осколками того, что еще недавно было довольно эффективным средством ближней связи. На самом кармане красовалась вытянутая дырка с обожженными краями – еще пара сантиметров в сторону, и шальная пуля, скользнувшая по касательной, досталась бы самому Локису, а не его рации. Володя не знал, радоваться или огорчаться – сам-то не пострадал, вот только как теперь со своими связаться? На полянку в этот момент наконец вышел улыбающийся сапер:

– Ну что, Вовка, понравился им твой «киллер-сюрприз»? Надо сказать, вовремя ты их угомонил. У меня один магазин остался, едва начать не успел. Кстати, кто они такие? Местные?

– Похоже, что нет. Хотя фиг их знает, – пожал плечами Локис. – Ни документов, ни жетонов, ни знаков различия. Только сигареты. Один, между прочим, поумнее остальных оказался – в противоположную сторону побежал. Хорошо бегает, гад, а то бы я его порасспросил. Надеюсь, он не за помощью помчался.

– И чтоб ему бежать далеко было, – усмехнулся Петренко.

– Слушай, а камуфляж у них какой-то не здешний... Давай-ка посмотрим, могут ли они нам чем-нибудь помочь. Раз уж мы из-за них без связи остались. – Локис показал напарнику пригоршню того, что осталось от рации. Петренко тихо выругался, но, заметив обожженные края дырки на кармане, развивать тему не стал, переключившись на изучение трофеев.

Они выбрали себе два «калашникова» поприличнее. Патронов – из расчета на двоих – тоже набралось изрядное количество. Противники, не имевшие специального армейского снаряжения, проблему переноски дополнительного боезапаса решили просто – у одного из мертвецов за спиной оказался небольшой рюкзак, даже теперь на добрую треть заполненный автоматными магазинами. Вероятно, этим и объяснялось то, что они держались кучей в бою – чтобы патроны не считать. Присовокупив к содержимому рюкзака найденное в карманах у остальных мертвых боевиков, Локис и Петренко получили штатный боекомплект на каждого, что называется, в двойном размере. Сапер взял сигарету из трофейной пачки и затянулся:

– Слышь, Медведь, хорошо бы еще на их гнездо посмотреть – может, там чего поинтереснее найдется? Я про то место говорю, где они нас поджидали.

Локис, запихнув последний рожок для «калашникова» в карман на жилете, прислушался:

– Хорошо бы... Да и самих их стоило хотя бы до обрыва дотащить. Чтобы никому глаза не мозолили в мертвом виде. Вот только некогда – сейчас, похоже, герои из-за речки набегут, разбираться будут, кто шумел. Пошли-ка отсюда, пока совсем не стемнело. А то как начнут кусты из пулеметов прочесывать, мало нам не покажется.

Локис, подумав, решил не оставлять гондурасцам трофеев и забросил два остававшихся «АК» себе на плечо. Исправные, пригодятся. Сапер проделал то же самое со своей «американкой». Он сначала хотел ее прямо здесь и бросить, но, поразмыслив, согласился со снайпером. Оставлять свои отпечатки в надежде на дикость и необразованность местной полиции не следовало, тем более на оружии, которое совсем недавно стреляло. С противоположного берега каньона уже слышался рев моторов, долетали отрывистые команды. Десантники, глянув еще в сторону, откуда доносился нарастающий шум, растворились в зарослях.

Глава 18

Этим утром Хорхе Мендоса поднялся рано. И чувствовал себя при этом как-то не слишком комфортно. Вроде бы выспался, а весь разбитый, словно и не ложился. Поменять гостиницу, что ли? Так ведь и эту выбрал не сразу, сначала прошелся по остальным трем, но в этой дыре она одна хотя бы напоминала приличный отель. По крайней мере, клопы не ходили здесь толпами, и в номере был телефон. И постельное белье меняли регулярно.

Мало ему было проблем с чертовым ящиком и русскими коммандос, так для полноты корзины воскрес индеец, давно, казалось бы, списанный со счетов. Вспомнив еще об одном деле, Хорхе с кислым выражением лица вытащил из чемоданчика портативную радиостанцию. Однако «вызываемый абонент» опять проигнорировал его вызов. Русские, крепко увязшие в доме с башней, тоже не спешили выйти на связь.

Мендоса помрачнел и начал одеваться. Слишком много всего застопорилось. Чего доброго, потом все сразу так же лавиной начнет раскручиваться... Не завалило бы... Подумав, он решил, что будет лучше разобраться с индейцем побыстрее. Некстати воскресший помощник слишком много знал о прошлых делах Хорхе, пора бы уже ему окончательно перебраться в мир иной. Что ж, значит, день начнется с визита в полицию.

Уже привычно бросив джип у крыльца участка, Хорхе Мендоса с важным видом вошел в кабинет начальника полиции. Тот приподнялся за столом со всей доброжелательностью, на какую был способен:

– Доброе утро, доброе утро, сеньор Мендоса! С чем пожаловали? Сержант говорил мне, что вы очень интересуетесь делом пропавшего старика?

Мендоса, не дожидаясь приглашения, уселся на стул:

– Да, капитан, самому удивительно, но как оказалось, когда-то давно я знал этого человека.

– Сержант сказал мне, вы знаете, что нужно сделать, чтобы тот человек нашелся? Это было бы очень хорошо. Убийства сильно портят полицейскую отчетность. В нашей округе уже несколько лет не было подобных инцидентов... Нет, конечно, случалось, что и убивали. Но всегда убийцу задерживали по горячим следам, а то и на месте преступления... Вы правда думаете, что он жив? Вы же понимаете, сеньор Мендоса, неприятно, когда подобные нераскрытые дела ложатся пятном на репутацию полиции. Тут еще эти коммандос... И что им только нужно в этом трижды проклятом лепрозории? По-моему, если что-то пойдет не так, вина будет исключительно на военных. Но ведь спросят-то и с полиции...

– Я очень вас понимаю, капитан. Надеюсь, что из этой весьма неприятной ситуации с лепрозорием есть приемлемый для всех выход. Что касается пропавшего фермера, то у меня действительно есть план, который поможет нам увидеть этого человека живым и невредимым. Но мне понадобится ваша помощь, капитан. Только не удивляйтесь, не сомневайтесь и сделайте все так, как я скажу...

Начальник полиции (тот еще прохвост, между прочим, не зря же он который год сидел в этом кресле), слушая план Мендосы, и краснел, и бледнел, и покусывал усы, но все же героически дослушал до конца. После чего уставился на Хорхе с искренним восхищением.

План был прост до гениальности. Как можно заставить объявиться человека, который скрылся, изобразив собственное жестокое убийство? Надо обесценить то, ради чего все это было затеяно. Надо арестовать того, кого он тем самым хотел вывести из-под удара. Возможно, этот индеец попытался отвести какую-то лишь ему известную угрозу от своей дочери, ведь других родственников у него, кажется, нет? Значит, полиции следует предъявить дочери индейца обвинение в убийстве отца. Это несложно, искать ее нет надобности. Она уже сидит в участке в камере, не сбежит. Нет, никакого уголовного дела против девушки заводить не надо. Надо лишь ОБЪЯВИТЬ, что ей предъявлено обвинение. Пустить при этом слух, что она сама отца убила, а потом, чтобы уйти от ответственности, сочинила про каких-то мифических похитителей и окровавленный труп. Многие ведь видели ее размолвку с отцом на рынке накануне! Тут даже не надо ничего придумывать, есть свидетели. Что толкнуло ее на убийство? Да мало ли что... Зачем же ограничивать фантазию обывателей? Главное ведь не в этом. Кстати, что ее ждет за отцеубийство, если бы таковое имело место в действительности? Каторга на Москитовом берегу? Очень хорошо. То есть нет, конечно, каторга – это очень плохое место для молодой девушки, которая на самом деле никого не убивала. Не так ли? Если старик любит свою дочь, он заявится сюда лично, как только это печальное известие достигнет его убежища. Как он узнает о случившемся? Да мало ли как. В этих местах, не избалованных событиями, подобные новости разносятся быстро и далеко. В конце концов, при всей его скрытности, он торговал на рынке, у него должно быть достаточно много знакомых, которым он мог бы доверять. Так что рано или поздно старик объявится. В этом можно не сомневаться.

Единственное, о чем следует позаботиться, так это о том, чтобы новость разлетелась по округе как можно быстрее. Все-таки следует сделать поправку на то, что старик глухонемой, сам у первого встречного не спросит.

Глава 19

В конце концов, когда и назавтра Володя не позвонил, Антонина Тимофеевна не выдержала. Отпросилась у начальника цеха за час до обеденного перерыва и направилась прямиком в городской военкомат. Благо до того от заводской проходной три остановки на автобусе. Правда, автобус, бывает, по полчаса ждать приходится. Но ей повезло – только устроилась на лавочке, как тот выкатился из-за угла, громыхая и порыкивая.

Как следствие, не повезло военкому – еще минут десять, и он слинял бы домой обедать. Но... тут позвонила дежурная прапорщица с проходной:

– Товарищ подполковник, тут мать военнослужащего к вам просится.

Военком с тоской посмотрел на часы: каких-то десять минут и... Что ж, будем надеяться, ничего серьезного. В любом случае, лучше пожертвовать домашним обедом и выслушать, не то потом нажалуется любящая мамаша куда-нибудь, не расхлебаешься. Уже были случаи. Слава богу, не в нашем военкомате.

– Ладно, пропустите.

Дежурная на проходной вежливо объяснила Антонине Локис, как найти кабинет военкома. Та поблагодарила и пошла к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Военкомат был куда меньше их заводского административного корпуса, с незапамятных времен именуемого в народе «Пентагоном», здесь заблудиться было сложно. Нужная дверь нашлась быстро. Слегка оробев, Антонина Тимофеевна постучала. Стук получился глухой – дверь со строгими золотыми буквами на красной табличке оказалась обшита чем-то мягким, вроде кожзаменителя. Однако из кабинета донеслось:

– Входите.

Антонина Тимофеевна толкнула дверь и вошла в кабинет.

– Здравствуйте...

– Здравствуйте. Да вы проходите, проходите, присаживайтесь, – сидевший за большим столом солидный мужчина в мундире – погоны, как у Володиного командира, Василия Комарова, только на каждом две большеватые звездочки, а не одна – благожелательно улыбнулся и показал, куда присаживаться. Антонина поблагодарила и села, успев заметить, что офицер украдкой бросил взгляд на часы. Слегка досадуя на себя, что не смогла прийти пораньше – человек уже на обед собрался, она начала:

– Меня зовут Антонина Тимофеевна Локис. Я мать военнослужащего...

Подполковник тут же попытался перехватить инициативу:

– Ваш сын служит срочную? У него какие-то проблемы? Да, простите, как его зовут?

– Нет, срочную он уже отслужил, сейчас он служит по контракту. Его зовут Володя... Ой, простите, его зовут Локис, Владимир Олегович. Служит по контракту уже год... Говорит, что служит каптерщиком. Ну, то есть как бы на складе. Ну, вы же, наверное, знаете... Форму, белье, сапоги выдает. Вот только не верится мне, что на складе так уставать можно. Он домой приходит – и сразу же засыпает. И во сне иногда ворочается, а то и кричит. А то и вовсе в части ночевать остается. Иногда и по три дня подряд! Это что же – он там сапоги и по ночам выдает?! А еще эти его командировки – как уедет, так ни слуху ни духу! Сам вот мне мобильный телефон купил, чтобы на связи быть, – а не звонит. Вот опять уехал в командировку, сказал, во Владимирскую область, на какой-то там полигон, обещал звонить, а сегодня уже десятый день пошел, и ни разу не позвонил! Ни разу, вы понимаете?! Даже на полслова! Так вот, я хочу знать, кем на самом деле служит мой сын! – Локис незаметно для себя начала заводиться.

– Простите, а в какой части служит ваш сын? – Голос у подполковника был мягкий, участливый. Так обычно психиатры в сериалах разговаривают. Но сейчас Антонина не обратила на это никакого внимания.

– Что значит в какой части? – озадаченно переспросила она.

– Антонина Тимофеевна, поймите, у нас же тысячи людей на учете – призывники, срочники, контрактники, офицеры, прапорщики, военнообязанные... Всех не упомнишь, даже если очень захочешь. Ну, хотя бы номер части вы знаете? Или адрес? – Военком старательно не замечал, что женщина на взводе.

– Номер? – Антонина задумалась, и пыл ее как-то сразу поугас. – Нет, номера не знаю. Адрес? Нет, тоже не знаю. Сын как-то говорил, здесь, возле города, рядом совсем. Ну, как это... спецназ парашютный, что ли? Неужто вы тоже не знаете?

– Антонина Тимофеевна, в нашем городе и вокруг него много разных воинских частей. В том числе и десантных. Москва ведь рядом. Вы же сами понимаете... Ну, если бы вы номер части знали... Мы бы выяснили, что с ним. К сожалению, должен сказать, что даже если номер части и адрес известны, мы не даем информацию о том, где в данный момент находится военнослужащий. ДАЖЕ его родителям. Не имеем права. Да вы не волнуйтесь так. Может, ваш сын свой мобильный телефон отключил, – или разбил, или потерял. Это с каждым может случиться. Или просто связь там плохая. Я ведь вас правильно понял – он у вас в отъезде? И не близко, во Владимирской области, вы сказали? Это у нас тут связь хорошо работает, потому что Москва рядом, вышек понаставили. А там... Зря волнуетесь, поверьте мне. Вернется ваш сын из командировки, все сам объяснит. Вот вы сказали, сколько дней не звонил? Десять? И верно, многовато. А скажите, он вам говорил, на сколько дней он уехал?

– Сказал, недели на две минимум, а то и все три, – уже гораздо спокойнее ответила Антонина.

– Вот видите! Срок, который он вам сам назвал, еще не истек. Десять дней – не месяц, уж простите за такие слова. Он же вас предупредил, что связь там плохая, так?

Антонина Тимофеевна начала остывать. И чего на человека наорала? Он, что ли, виноват, что Володька на эту службу завербовался? Вот только, похоже, чего-то он недоговаривает... Так и не скажет ведь – не положено. Может, и правда – зря волновалась? Антонина извинилась за причиненное беспокойство и попрощалась.

Но на душе было неспокойно. Начала перебирать в памяти тех, кто с Володей служил или служит... Но, как на грех, вспоминался только один Валера Кузьмин, чье лицо после этого страшного выпуска новостей не выходило из головы.

Выходя из военкомата, она вдруг вспомнила – а ведь Володя не один отсюда в десантные войска служить уходил. И верно, вон в соседнем доме Пашка этот... Точно, вместе с сыном призывался, в одну даже часть попали. И тоже после срочной остался в армии по контракту служить. Только надолго не задержался – выгнали за драку. Пьет теперь. Надо будет у него спросить, может, он чего знает...

Глава 20

Сухопарая грымза, стоя у трейлера, служившего ей одновременно и домом, и офисом, красовалась в сомбреро, подаренном благодарными местными в первый же вечер. Она заслужила такой подарок, поскольку действительно знала свое дело. Прошло каких-то два дня, а развернутая буквально на голом месте миссия Армии спасения уже напоминала образцовый военный лагерь. Жилые трейлеры обозначили периметр лагеря, в центре в ряд выстроились большие армейские палатки с красными крестами. На углу установили огромный навес, под ним устроили столовую, тут же разместились полевые кухни. Фуры уже разгрузились и уехали за следующей партией груза, на месте их вчерашней стоянки возвышались штабеля ящиков, укрытые брезентом. Рядом со штабелями постоянно дежурила пара человек с помповыми ружьями. Грымза и ее соратники при всем благородстве своих целей не слишком обольщались насчет простоты здешних нравов. Но все это работало безупречно, как и положено хорошо отлаженному механизму. В конце концов, Гондурас – мирная страна, здесь давно никто ни с кем не воюет. Это не Судан, не Афганистан и не Ирак. Здесь не должно быть неожиданностей. Неприятные новости могут приносить только синоптики.

Ладно, покрасовалась и хватит, сказала себе начальница миссии, пора работать. Стащив сомбреро с головы, она нырнула в трейлер, чтобы всего через пару минут появиться снова, в своей обычной шляпе и с папками под мышкой. Окинув территорию миссии придирчивым взглядом, она удовлетворенно кивнула и направилась к столовой. Все равно в трейлере по здешней погоде долго не усидишь. Даже с полностью открытыми окнами. А столовая, в которой стены были только у кухни, идеально подходила на роль кабинета под открытым небом. Отсюда вся миссия как на ладони, никаких телекамер не надо.

Вот с одного из штабелей два парня в майках с эмблемой организации шустро стащили тент, еще несколько человек принялись спускать ящики на землю, вскрывать их и перетаскивать извлеченное медицинское оборудование в ближайшие палатки с красными крестами. Из них периодически появлялись люди в белых халатах, чтобы глотнуть свежего воздуха или перекусить в столовой и снова вернуться к работе.

Работы хватало – медики с самого утра приступили к обследованию населения, довольствуясь для начала теми, кто забредал в лагерь сам, снедаемый любопытством и голодом. И таких случайных посетителей было немало. А на том краю лагеря, где разместился их небольшой автопарк, несколько человек уже занимались подготовкой и мелким ремонтом микроавтобусов и джипов – назавтра начальница миссии запланировала первый выезд групп медиков в окрестные поселки. И над всем этим орущим и мельтешащим муравейником первое время регулярно разносился ее голос, усиленный мегафоном.

К исходу второго дня все вошло в налаженную колею, и надобность в руководящих окриках отпала. Третий день начался вполне спокойно. Каждый в миссии был при деле.

Когда солнце начало подбираться к зениту, по главной улице, пронзавшей город насквозь, пропылил джип мэра. Белая «Тойота Лендкрузер», въехав на территорию лагеря, сначала подкатила к жилым трейлерам, потом, после чьей-то подсказки, свернула к столовой. Туда, где начальница миссии расположилась со своими бумагами за одним из свободных столов. Здесь все время хоть кто-нибудь, да ел – ненормированный рабочий день не способствовал приему пищи строго по расписанию. Хотя, конечно, в положенное время за столами было полно народу. Особенно во время завтрака – его практически никто не пропускал. Но сейчас поблизости от начальницы не было никого, кроме поваров, готовивших обед. Грымза, или, если верить паспорту – мисс Глория Паркер, изучала какие-то документы.

Мэр, этакий смуглый колобок добродушного вида, в широкополой шляпе и белом костюме, прямо-таки выкатился из джипа. Увидев начальницу, мэр полыхнул ослепительной белозубой улыбкой и подлетел к ней:

– Буэнос диас, сеньора, буэнос диас! – и не давая «сеньоре» вставить хоть слово, затараторил: – О, меня уже известили из столицы о вашем приезде! Это такая радость, такое счастье, такая честь! Ах да, я не представился... Я – Антонио Альмейра, мэр этого чудесного города! О, у нас, к сожалению, действительно очень небогатый регион, и, да, у нас большие проблемы со здравоохранением... Поэтому мы с радостью принимаем вашу бескорыстную помощь и всячески будем вам содействовать... Но, сеньора, – тут мэр сделал-таки вдох, вдруг замялся и с какой-то прямо-таки застенчивой улыбкой признался: – Господин министр, сообщив мне о прибытии вашей миссии, не уточнил, с какой именно целью вы сюда прибыли...

Начальница миссии тоже улыбнулась: пока что мэр показался ей довольно приятным человеком. Однако он задал вопрос, на который следовало ответить. Паркер вздохнула и, показав на лавку с другой стороны стола, мол, присаживайтесь, сказала:

– Господин мэр, возглавляемая мной специальная миссия Армии спасения прибыла в ваш город с разрешения, одобрения и при ВСЯЧЕСКОМ содействии правительства Гондураса, прежде всего министерства здравоохранения. Нашей основной целью в данном конкретном случае является борьба с таким заболеванием, как проказа. Я полагаю, вы лучше меня знаете, что этот регион, к сожалению, остается одним из очагов распространения этой болезни. Более того, вблизи вашего города еще семнадцать лет назад был создан лепрозорий...

– Ах, сеньора! Какая проказа?! Какой лепрозорий?! Неужели вы не знаете, что у нас тут творится! – Присевший было мэр вскочил и всплеснул пухлыми ручками.

– О чем вы, господин мэр? – Начальница миссии, которая настроилась прочитать мэру мини-лекцию о целях и задачах своей организации, а также о ее достижениях, замерла в недоумении.

Мэр тоже искренне удивился:

– Сеньора, вы не смотрите новости?! Здесь, буквально вчера, в болотах упал какой-то грузовой самолет! Говорят, на нем летели какие-то коммандос, вооруженные до зубов! Некоторые из них погибли в катастрофе – спасатели нашли в самолете и вокруг него трупы в военной форме. Но погибли не все, остальные высадились, захватили дом недалеко от нашего города, и туда, где засели эти коммандос, стянуты силы полиции и армии! Объявлено чрезвычайное положение, по улицам города ездят патрули. Хорошо еще, что комендантский час не ввели!

– Я слышала про катастрофу. Это очень печально, когда погибают люди, даже если они носят военную форму и считают готовность умереть частью своей профессии. Но при чем здесь мы, господин мэр?! Мы не военная организация. Да, называемся армией. Но мы – Армия спасения. Мы, если воюем, то только с голодом, нищетой и болезнями!

– Дева Мария! Я понимаю! Я рад слышать, что вы хотите нам помочь! Но, боже мой, я не знаю, как вы сможете это делать, ведь чрезвычайное положение! – Мэр снова присел, но вертелся на лавке, как вскипевший чайник на плите. Мисс Паркер с трудом удержалась от самодовольной улыбки:

– И что же? Мы работали еще и не в таких условиях, уважаемый сеньор Альмейра. Большинство моих людей выполняло свой долг в Ираке и Афганистане. Там было не чрезвычайное положение – там шла настоящая война! У нас есть своя вооруженная охрана. Мы не военные, но вовсе не так беззащитны, как можно подумать.

Мэр удрученно вздохнул, украдкой бросив взгляд внутрь ближайшей палатки. Широкий полог из-за жары был поднят, и он мог видеть, как врачи осматривают местных жителей и делают им профилактические прививки. Что ж, эти люди хотя бы не заболеют проказой... Голос «сеньоры», в котором появилось что-то металлическое, вернул мэра к действительности:

– И еще, господин мэр. Мои люди должны попасть в лепрозорий. Но полиция без объяснения причин отказалась нас туда пропустить!

– Но это же никак невозможно! – Толстяк снова забавно всплеснул руками. – Там же все оцеплено! Военные и полиция перекрыли все подступы к лепрозорию! Простите, я не сказал... Это ведь там засели эти... американские коммандос! – Тут мэр запнулся, вспомнив, гражданкой какой страны является его собеседница, но все же договорил.

– Вот именно, господин мэр, вот именно! – Глория Паркер усмехнулась. – Ваши средства массовой информации твердят, что этот дом с башней – так, кажется, они его называют, – захватили военнослужащие США. А я гражданка Соединенных Штатов Америки, большинство сотрудников нашей миссии – тоже. И вы утверждаете, что мы не сумеем убедить своих соотечественников отпустить несчастных больных? Или хотя бы передать им продукты и питьевую воду? Я ведь знаю, в лепрозории все запасы закончились еще вчера, а военные не пропустили к больным машину с продуктами!

– Ох, сеньора, – пробормотал сникший мэр, прежде чем встал из-за стола и двинулся к своему джипу, – а сможете ли вы убедить НАШИХ военных позволить вам пообщаться?

Глава 21

Гондурасские вояки, рванувшие разбираться с нарушителями спокойствия, пересекли мост и, рассыпавшись в длинную цепь, принялись прочесывать лес от шоссе в сторону места недавней перестрелки. Но они самую малость опоздали. К этому времени снайпер и сапер уже залегли в кустах у того самого шоссе, но на противоположной стороне. Выждав, когда спины солдат растворятся в зарослях, десантники решили было двинуться к мосту, чтобы попытаться подобраться к лепрозорию со стороны города, невзирая на оцепление. Однако там нарисовалась еще одна проблема – сразу за мостом стояли открытый армейский джип с пулеметом наверху и полицейская машина. Стало ясно, что до темноты перебраться на тот берег не удастся.

Когда перевалило за полночь, Локис и его напарник, подобравшись поближе, все же сумели найти лазейку, чтобы обойти военно-полицейский пост на мосту. Причем избежали какого бы то ни было внимания к своим скромным персонам. Что было совсем не лишним в свете последствий вечерней перестрелки, когда гонялись за призраками в лесу и пригнали едва ли не всех, кто не был занят в оцеплении. А также в свете того, что полицейские и солдаты на мосту перетряхивали пешеходов и машины в обоих направлениях. Благо ночью их было немного. Лазейка оказалась до безобразия простой – это для здешних вояк и полицейских мост был мостом только там, где был настил с поручнями. И выше. Десантникам сгодилась и стальная ферма, на которой лежал этот настил. Густой кустарник, которым заросли подходы к мосту, скрыл десантников от глаз постовых.

Замотав свое оружие и прочее железо в куртки – чтобы не гремело, они перебрались через каньон под мостом, по его опорному каркасу. Слава богу, что уже стемнело, подумал Владимир, в очередной раз не удержавшись от взгляда вниз. Грохочущую на дне каньона реку не было видно, и это успокаивало. Все-таки висеть на такой высоте без парашюта... Как сейчас пригодились их жутковатые на первый взгляд тренировки, когда надо было сидеть на карнизе тридцатого этажа без всякой страховки! Здесь, пожалуй, тоже было этажей двадцать, а то и двадцать пять. Переправа оказалась долгой. Когда десантники перевалили через середину моста, пришлось остановиться – наверху прогрохотали грузовики и броневик, послышалась испанская речь. Потом донесся глухой перестук тяжелых ботинок. Похоже, часть солдат возвращалась в свой лагерь пешком. К счастью, никто не додумался заглянуть под мост или хотя бы задержаться на нем. Через несколько минут все стихло.

Больше никто им не мешал. В конце концов десантники выбрались из-под моста и ушли по насыпи под прикрытие густых придорожных зарослей. Прежде чем двинуться к городу, они с легкой завистью полюбовались на солдат и полицейских, охранявших мост, – судя по всему, среди них нашелся записной шутник, и теперь этот парень без устали травил анекдоты и забавные истории. Хорошо им там. Во всяком случае, смех долетал и сюда. Весельчаки даже не подозревали, насколько им в действительности повезло, – они больше не интересовали Локиса и его друга.

Когда рассвело, десантники уже несколько часов лежали в кустах недалеко от дороги, рассматривая проезжающие машины. В основном это были армейские джипы, сновавшие между городом и «домом с башней». Изредка проезжали пикапы и грузовички фермеров. Со стороны города снова показалась полицейская машина в сопровождении военного джипа с пулеметом. Патруль делал свой «круг почета» каждые тридцать-сорок минут. Они ехали медленно, наверное, до рези в глазах всматриваясь в заросли.

– Ищут кого-то. Нас, наверное, – прошептал Сашка, передавая Локису бинокль.

Тот молча кивнул и прильнул к окулярам. Присмотревшись к лоснящимся от пота смуглым лицам полицейских, он вздохнул и опустил бинокль.

– Что делать будем, Вовка? Похоже, в этой одежке мы далеко не уйдем, – подытожил их наблюдения Петренко, похлопав себя по рукаву.

Старшина был прав. Если спасатели могли найти на болотах тела погибших в американском камуфляже, а остальные уцелевшие члены группы обложены со всех сторон в этом треклятом доме, значит, полиция и солдаты действительно ищут людей в форме. Чужой форме. То есть в этом камуфляже выйти из кустов – получится только с поднятыми руками. Наличие оружия мало что меняло. Хотя и без униформы, пожалуй, далеко уйти не удастся – внешность европейского типа видна за километр, за местных они оба и ночью не сошли бы.

Локис снова вздохнул. До крайней халупы, обнесенной невысоким дощатым забором, было каких-то полторы сотни метров – но пока непреодолимых метров. При том, что халупа возвышалась на этой стороне дороги. Он навел бинокль на дом. Во дворе ленивый ветерок покачивал развешанное накануне белье. Судя по всему, никого из хозяев не было дома. По крайней мере те, кого они видели ранним утром, все уехали на старом пикапе. Двое взрослых и четверо детей. Ну, хоть здесь все в порядке. Не придется выяснять степень законопослушности граждан.

И тут краем глаза он зацепился за одинокого прохожего, двигавшегося по улице навстречу полицейскому патрулю, только что проехавшему мимо десантников. Картинка заслуживала более внимательного рассмотрения.

Прохожий однозначно не был местным. Скорей он смахивал, хотя и весьма отдаленно, на плейбоя из рекламы очередной жвачки. Молодой парень, может, на пару лет старше самого Локиса. Этакий типичный белокурый янки в потертой джинсе в стиле шестидесятых годов уже прошлого века. Блондин шагал спокойно и уверенно, а когда патрульная машина поравнялась с ним, сверкнул белозубой улыбкой и помахал полицейским рукой. А те... просто проехали мимо, даже не сбавили скорости. Впрочем, они и так ехали не спеша. Когда парень поднял руку в приветствии, на майке под расстегнутой курткой Локис разглядел знакомый красный щит с белой надписью по диагонали. Блондин был из миссии Армии спасения.

Десантники понимающе переглянулись. Отсутствие хозяев в доме на окраине пришлось очень к месту, как и развешанная во дворе одежда. Спрятав оружие, они пробрались во двор и потратили пару минут, выбирая подходящие по размеру джинсы и майки. К счастью, им не пришлось перебираться в другой двор. Даже обувь, потрепанные, но еще крепкие китайские кроссовки, нашлась здесь же. Подобрав себе «новую униформу», Владимир с Александром вернулись к тайнику, переоделись и спрятали рядом с оружием камуфляжную форму, переставшую быть средством маскировки.

Локис оценивающе посмотрел на рюкзаки жизнеобеспечения – их решили оставить, разгрузив от взрывчатки и боеприпасов. Но чего-то не хватало. Точнее, выглядели рюкзаки слишком по-армейски. Да еще новые. Подозрительно. Подумав, Локис взял цветастую линялую майку, прихваченную про запас, и разодрал ее на пестрые ленточки. Петренко понимающе хмыкнул и протянул руку...

Прикрученные в разных подходящих местах клочки материи, как ни странно, дали желаемый эффект. Теперь рюкзаки вполне походили на реквизит каких-нибудь хиппи, и только очень внимательный глаз разглядел бы в них армейское снаряжение. Довольный результатом, Локис нанес последний штрих – самую длинную полоску пестрой ткани он завязал вокруг головы. Увидев это, Петренко рассмеялся, но едва смутившийся Володя попробовал от него отмахнуться, посерьезнел и сказал:

– Здорово придумано, правда. Мы ж теперь – натуральные хиппаны.

Саша не последовал примеру приятеля. Старшина натянул прихваченную вместе с одеждой синюю кепку-бейсболку, украшенную логотипом Нью-Йорка – наложенными друг на друга буквами «N» и «Y». Улучив момент, десантники выскользнули из укрытия на улицу и двинулись вдоль нее к перекрестку, на котором свернули к центру города. Заметив через сотню шагов медленно едущий навстречу армейский джип, они напряглись, но шагу не прибавили, лишь свернули в первый попавшийся переулок. Патрульные тоже их заметили. Джип свернул вслед за ними. Поравнявшись с парнями, водитель сбросил скорость до минимума. Какое-то время джип ехал рядом, двое военных всматривались в лица подозрительных европейцев. Те лишь безмятежно лыбились в ответ, продолжая неторопливо удаляться от перекрестка. Наконец сидящий рядом с водителем очень серьезный смуглый дядька с пышными черными усами и какими-то звездами и полосками на погонах что-то спросил по-испански, явно обращаясь к «туристам». Одновременно водитель нажал на тормоза и положил руку на расстегнутую кобуру. Локис тоже остановился и на своем «школьном» английском с подмосковным акцентом, помогая себе руками и не забывая улыбаться, изобразил «не понимаю». Петренко, которому в школе пришлось учить и вовсе немецкий, предусмотрительно молчал, опасаясь напугать военного дяденьку своим «нихт ферштейн», но тоже улыбался. Военный в джипе, услышав английскую речь, снова спросил что-то по-испански, но тут же повторил вопрос на не менее корявой, чем у Локиса, пародии на язык Шекспира:

– Эхитхиро де Сальвасьон? Сальвашон Арми?

Локис энергично закивал головой, чтобы сообразительный вояка не усомнился в правильности своего очень удачного предположения:

– Йес! Йес! Ви а фром зэ Сальвейшен Ами!

Напыжившись от выпавшей возможности продемонстрировать перед подчиненным свое знание иностранного языка, усатый, коверкая английские слова и густо перемежая их испанскими, все же вполне внятно объяснил «миссионеру», что эта улица ведет в тупик. И если они хотят попасть к миссии, то им надо было сворачивать на следующем перекрестке, и в противоположную сторону.

Владимир пожал усатому руку и вполне искренне поблагодарил на английском:

– Тэнк ю вэри мач, сэр!

Польщенный тем, что его обозвали сэром, усатый расплылся в белозубой улыбке и что-то сказал водителю. Тот тоже заулыбался, убрал руку с кобуры и, лихо развернувшись на узкой улочке, умчал прочь своего довольного командира.

– Ф-фу! – с явным облегчением выдохнул Петренко, когда джип скрылся за углом. – Кажись, пронесло. Ну а теперь куда?

– Как куда? Ты что, не понял? – делано удивился Локис. – Он ведь все понятно объяснил, куда нам идти. В миссию Армии спасения. Нам же здесь больше никто не поможет.

Друзья рассмеялись и вслед за уехавшим джипом двинулись обратно к перекрестку.

Глава 22

Когда стало ясно, что гондурасские вояки плотно обложили дом, Туманов подозвал медика и приказал проверить припасы лепрозория, поскольку со своими запасами и так все было ясно. В рюкзаках еще до десантирования имелся только самый минимальный запас воды и продуктов из расчета на день-два. Ведь в плане операции не было обороны дома с башенкой, только его штурм – выполнение главной части задания и немедленный отход. Нет, конечно, вылетая из Манагуа, десантники взяли на всякий случай дополнительный запас воды и продуктов. Вот только весь этот запас в самолете и остался. И о нем незачем было вспоминать.

Лейтенант вернулся подозрительно быстро:

– Дрянь дело, командир.

– Уточни, – прервал лирику полковник.

– Уточняю, – с кислым видом отвечал медик. – Про лекарства я уже говорил. Ничего нет. Абсолютно. Не знаю, чем они их тут лечат... Может, врачи, когда домой уезжают, с собой забирают? Правда, охранники и санитары, по-моему, здоровы. У них прививки. В личных делах об этом говорится... Теперь продукты. У них тут даже пародии на огород или оранжерею не имеется – все завозное. Привозили раз в неделю в вакуумной упаковке. Очередной завоз ждали как раз сегодня, мы же с вами документы смотрели. Знал бы, уговорил бы вас попозже штурмовать. Чтобы продукты привезти успели. А так... На кухне и в погребе кое-что есть. Но этого больным не хватит и на полраза пожрать, причем без добавки. И не растянешь – это ж погреб, а не холодильник. Вообще, эти продукты... хорошо, если портиться еще не начали. Думаю, по бумагам даже этих продуктов там быть не должно – это, похоже, наши санитары себе домой отложили. И еще, антисанитария у них здесь полная.

– Ясно, – сказал Туманов и задал следующий вопрос: – Что с водой?

– А с водой ситуация еще хуже. Водопровода здесь нет. Когда в усадьбе устраивали лепрозорий, то брать проточную из реки наверняка сразу запретили. Чтобы, мол, не заразили. Ведь ниже по течению городской водозабор. Колодца тоже нет – место высокое, грунт скальный... Долбить, наверное, метров на сто в глубину пришлось бы. Опять же, никакой гарантии, что с подземными водами зараза бы отсюда не расходилась. В общем, воду сюда тоже возили.

– Попробую угадать. Тоже раз в неделю?

– Похоже, что чаще. У них тут цистерна не очень большая, вряд ли такой толпе на неделю хватало. Если только дождевую про запас не собирали.

– Так... И сколько у них воды осталось?

– Пригодной для питья – литров пятнадцать, наверное. Вряд ли больше. А этих живых трупов тут под полсотни будет. Да еще персонал – это еще человек десять. И как на грех, солнце вылезло. Пить будет хотеться сильнее.

Командир нахмурился:

– И что ты предлагаешь? У нас ведь и того меньше. Ладно, пошли, покажешь.

Туманов и медик спустились вниз. Пулеметчик остался у окна, стараясь особо не высовываться. Наверняка местные уже посадили парочку снайперов в кустах. Им, конечно, до Медведя далеко... Но от них этого и не требуется. Достаточно, что высунуться не дадут. Тем временем полковник шел мимо зарешеченных дверей в коридоре первого этажа. Сквозь толстые ржавые прутья к нему тянулись изъеденные болезнью руки. Те прокаженные, кто мог говорить, что-то бормотали, но что именно, не мог сказать и полковник, неплохо знавший испанский. Некоторые лишь мычали. Остальные не имели сил, даже чтобы мычать. Но их желание было понятно и без перевода – эти человеческие руины хотели пить и есть. У самого кишки уже репетировали марши. Командир повернулся к медику:

– Если сложить то, что есть у них и у нас, получится их накормить? Хотя бы раз?

Тот задумался. Потом тряхнул головой:

– На один раз, пожалуй, наберем. Хоть и с большой натяжкой. В любом случае, они, наверное, с утра ничего не ели.

Помолчав, лейтенант добавил:

– Только хорошо бы вытащить кого-нибудь из персонала... Ну, кто на кухне работал. Тогда до темноты управимся. Я ведь врач, а не кулинар. Вот только...

Командир жестко прервал колебания медика:

– Что «только»?

Лейтенант взялся за рюкзак:

– Что мы потом будем делать? Они же оцепление от души поставили. И знают ведь, что припасов тут – как слез у крокодила. Могут просто сидеть и ждать, пока мы не сдадимся. Или не сдохнем. Им-то спешить некуда – они в этом Гондурасе дома, в отличие от нас.

– Хорошо сказал. Теперь пошли работать.

Они дошли до грязного помещения, служившего кухней. Туманов открыл свой рюкзак и начал выгружать на один из столов почище свой небогатый запас. Медик последовал его примеру. Командир сдвинул продукты в кучку:

– Сходи, у Макарова его припасы забери. А я пока тебе помощника приведу.

Тот кивнул и двинулся обратно к лестнице. Полковник подошел к подсобке, в которой они заперли охранников и громко спросил по-испански:

– Здесь есть кто-нибудь, кто мог бы помочь на кухне? Мы не собираемся морить голодом вас и ваших подопечных.

За дверью что-то зашуршало, но никто ничего не ответил. Тогда Туманов повторил свой вопрос. Из темноты показался тщедушный мужичок неопределимого на глаз возраста, в линялой майке и мешковатых брюках:

– Сеньор офицер, меня зовут Рамон. Я работал на кухне, умею готовить. Я могу помочь.

– Очень хорошо, Рамон, – не сулящим ничего хорошего голосом произнес командир, – ты поможешь. Только не надо шутить, ладно?

– Хорошо, сеньор офицер, – Рамон кивнул с ничего не выражающим видом.

– Скажи-ка мне, Рамон, среди вас нет врача? – Туманов был уверен в отрицательном ответе, но решил подстраховаться.

Латинос подтвердил его предположение:

– Нет, сеньор, здесь только охранники и санитары. Доктора живут в городе и ночевать никогда не остаются. Хотя дежурный врач должен быть, как и в обычной больнице. А утром они тоже сюда не торопятся.

«Ну еще бы», – подумал Туманов и предложил ему позвать кого-нибудь из своих на помощь. Тот снова кивнул несколько раз как китайский болванчик, повернулся и сказал в темноту:

– Энрике, иди сюда. Поможешь мне на кухне.

На свет, щурясь и робея, вышел мужчина, похожий на Рамона телосложением и так же одетый, но совершенно лысый. Туманов снова закрыл остальных и повел добровольцев к погребу за остатками продуктов. Медик не ошибся – припасов было мало даже для одного раза. Когда Рамон с лысым притащили «свои» продукты на кухню, лейтенант уже был там. Как и все припасы десантников.

– Ну что там? – поинтересовался командир, наблюдая за тем, как латиносы шустро воплощают в жизнь строчку из навязчивой песни: «Я его слепила из того, что было».

– Вроде тихо. Обложить обложили, но кому охота лепрозорий штурмовать, тем более ночью? – хмыкнул медик, распечатывая последнюю консервную банку и подталкивая ее вслед за остальными Рамону. Тот поклонился:

– Грасиас, сеньор, мучо грасиас.

– Ладно, схожу сам посмотрю, – решил командир. – А ты проследи, чтобы эти двое сами все не сожрали и всех покормили. Охранников тоже. И потом запри их, – он кивнул в сторону «поваров», – к остальным. Ясно?

– Ясно, командир. Будет сделано.

Туманов ушел, а лейтенант устроился в углу, наблюдая, как санитары варганят ужин. Наконец все пациенты и персонал получили свои порции, а добровольные помощники были водворены обратно к своим коллегам. Медик устало забросил карабин за спину и двинулся к лестнице – докладывать командиру. Когда он преодолел половину ступенек, откуда-то снаружи донесся приглушенный треск автоматных очередей. Стрельба, похоже, велась где-то поблизости, но за пределами лепрозория. Лейтенант пулей влетел на верхний этаж, едва не столкнувшись с командиром и пулеметчиком, которые бежали к окнам, выходящим на каньон. На той стороне в лесу шел настоящий бой. Грохот очередей постепенно смещался вдоль каньона в сторону моста. Время от времени сквозь деревья просматривались огоньки выстрелов. По крайней мере, одна из сторон в перестрелке патронов не жалела. Или не умела расходовать их грамотно. Отчего казалось, что в перестрелке участвует маленькая армия.

– Несколько «АК-47», от трех до десятка, точнее сказать трудно, тарахтят практически непрерывно, звук сливается. Еще одна винтовка «М-16А2» или карабин «М-4», строго очередями по три выстрела бьет, – на слух определил пулеметчик, – и, похоже, что-то еще бабахало раз несколько. Только не скажу что. Но, похоже, – «беретта».

– Может, это наши? Локис и Петренко? – предположил Туманов.

– Может, и наши, – согласился пулеметчик. – У них как раз такая «М-16» у Петренко, а у Локиса «снайперка» и «беретта». По крайней мере, были.

– Тогда кто там с «калашами»? – недоуменно спросил медик.

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами сержант, – но «АК» у них стопудово китайские. И патронов, похоже, до хрена.

– Действительно странно, – согласился полковник, – у здешних солдатиков только американские винтовки. Причем старой модификации, с обычной автоматикой. И лишних патронов им не выдают.

Откуда-то снаружи донесся шум заведенной бронемашины, и Макаров, переглянувшись с командиром, вернулся на свой прежний пост – оттуда было хорошо видно, как за линией оцепления шустро забегали гондурасские солдаты, подгоняемые громкими командами своих сержантов. Спешно формируемый отряд во главе с пушечным броневиком выдвигался к мосту, намереваясь разобраться с нарушителями спокойствия. Но в этот момент в лесу звонко громыхнуло, и перестрелка как-то сразу прекратилась. Похоже, одной из сторон удалось поставить в затянувшемся диалоге жирную точку. Однако отряд «быстрого» реагирования все равно переправился на тот берег, и еще несколько часов, пока совсем не стемнело, солдаты утюжили лес вдоль каньона. Но без особой пользы – больше никто не стрелял. Тем не менее по ту сторону оцепления до самого утра царило нервное возбуждение. Убедившись, что до утра никто к дому не сунется, Туманов приказал подчиненным отдыхать, а сам остался дежурить первым. Утром его разбудил медик:

– И все-таки, командир, что мы с больными делать будем? Кормить-то их больше нечем. Чистой воды даже по глотку на брата не будет – одна надежда на дождь. У нас у самих одна шоколадка на троих. Хорошо еще, что большая. Скажите Макарову спасибо, заныкал, сладкоежка.

Полковник невольно рассмеялся, десантники тоже улыбнулись. Посерьезнев, командир сказал:

– Я думаю, что больных и персонал надо передать властям. Зачем нам лишние рты и связанные с ними проблемы? Мы ведь сюда прибыли не голодом их морить. И на роль заложников они никак не годятся. Эти, там в оцеплении, их боятся больше, чем нас, наверное.

– Тут скорее мы заложники, – чуть слышно пробормотал лейтенант.

Туманов обратился к пулеметчику:

– Макаров, ты давай к окну, будешь нас сверху прикрывать. Только сам не подставляйся и постарайся все же никого не подстрелить. Помни, что мы с Гондурасом не воюем. А мы попробуем людей вывести.

Сержант с сомнением посмотрел на командира – мол, а они нас не покрошат, если мы этих «заложников» отпустим, – но оспаривать приказы его не учили, и он молча занял место, отведенное ему планом. Охранники, которых выпустили первыми, помогли вывести прокаженных из камер и построить их перед воротами. В кабинете у местного «главврача» нашелся мегафон, старый, но исправный. Он сейчас оказался как нельзя кстати. Туманов приоткрыл створку ворот и заговорил по-испански в мегафон:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте! Мы хотим вывести гражданских из-под огня!

Ответом была недоуменная тишина. Тогда командир и медик, стараясь не попасть в поле зрения снайперов, одновременно и очень медленно распахнули створки ворот, не дай бог, у кого-то из солдат сдадут нервы или просто дрогнет палец на спусковом крючке. Створки, которые давно никто не смазывал, душераздирающе заскрипели. Толпа прокаженных, осознав, что перед ними открылись ворота, не дожидаясь приглашения, бросилась на волю... Но они не успели даже выйти за ограждение. С линии оцепления ударили сразу несколько пулеметов. То, что они стреляли в землю, перед людьми, в грохоте выстрелов, никто из прокаженных не понял – больные и охранники всей толпой в панике ломанулись обратно во двор, чудом никого не затоптав.

Видя, что прокаженных никто не преследует, десантники спокойно закрыли ворота за последним из бегущих. Перепуганные люди сами бросались в свои камеры, пытаясь закрыть за собой железные двери. Это было нелегко – двери не имели ручек с внутренней стороны.

– Что ж, – закладывая в скобы увесистую поперечину, Туманов мрачно посмотрел на медика, – хотели как лучше, а вышло как всегда. Не дадут нам, лейтенант, сделать доброе дело. Ох, не дадут.

– Зачем они так, командир? – Медик с недоумением посмотрел на командира.

– Что тут непонятного? – пожал плечами полковник. – Их расчет прост. Чем больше у нас проблем, тем быстрее, по их мнению, мы сдадимся. А на этих несчастных им наплевать. И клятву Гиппократа, в отличие от тебя, они не давали.

Глава 23

Антонина Локис еле дождалась в этот день конца смены. Внутри ее все словно кипело. Она, может, и поделилась бы с Женей своими бедами, да той, как на грех, не было – взяла отгул. Наверно, опять матери нездоровилось. Хоть Антонина Тимофеевна и устала, но домой она едва не летела. Заскочила в квартиру, бросила в прихожей тяжелую после гастронома сумку, и обратно на улицу. Вечер уверенно вступал в свои права, и в густеющей тишине уже не терялся шум праздной компании, доносившийся из-за гаражей. Антонина прислушалась и уверенно двинулась туда – весь двор знал, что ни одни пьяные посиделки в покосившейся беседке без Пашки не обходятся. И где он только деньги на водку берет? Ведь нигде на работе больше недели не задерживается...

В беседке за гаражами действительно сидела веселая компания – даже не слишком внимательному наблюдателю стало бы ясно, что молодые люди крепко «бухают», причем начали они далеко не пять минут назад. Об этом весьма красноречиво говорила батарея разнокалиберных пустых бутылок, выстроившихся под лавками. Тот самый Пашка Третьяков, лохматый рыжий здоровяк, который интересовал Антонину Тимофеевну, уже основательно принявший на грудь, но еще вполне способный молоть языком, увлеченно живописал собутыльникам о своей прошлой службе в «десантуре», дирижируя пластиковым стаканчиком. Большинство слушавших его парней в армии еще не служили или служили, но вовсе не в ВДВ – элите Вооруженных сил, поэтому Пашке они разве что в рот не смотрели.

– ...Да я, блин, любого, хоть простого мента, хоть омоновца на раз уделаю... Не веришь? Вот, на прошлой неделе проснулся, в руках по ментовскому погону зажато. А как сорвал, у кого? Ну не помню, и все!

Пашка перевел дыхание и раскрыл было рот, чтобы предложить долить стаканы, но тут из-за угла гаража показалась мать Вовки Локиса, с которым их и на срочную в десант призвали, да и на контрактной в одной части послужили, хоть и недолго. Некоторые вещи не выветривались из Пашкиной головы даже в изрядном подпитии. И предложение насчет стаканов осталось неозвученным. Взамен этого Пашка, смутившись, даже спрятал руку со стаканчиком за спину:

– Здрасьте, тетя Тоня.

Остальные парни тоже поздоровались нестройным хором – все они были если не из этого двора, так из соседних, и женщину, конечно, знали.

– Здравствуй, Паша. Здравствуйте, ребята. Я, Паша, с тобой поговорить хотела.

– О чем, тетя Тоня? – Пьяный парень искренне удивился.

– Ты ведь с Володей моим и на контрактной службе в одной части был?

– Ну, был, – продолжая недоумевать, согласился Пашка.

– А вот скажи ты мне, Паша, где мой Володя служит сейчас и кем?

Бывший десантник тряхнул головой и ответил, не задумываясь:

– Да тут рядом, тетя Тоня, под Балашихой. В инженерной роте на базе спецназа парашютистов. Каптерщиком.

Ответил он так по привычке. Пока сам служил по контракту, своей матери тоже вдохновенно плел, что простым слесарем на ремонтной базе, что, мол, автомат в руках в этой части ни разу не держал – забыл типа как эта штука выглядит. Да и потом даже пьяный не говорил. И знал, как Вовка матери отвечает на те же вопросы. И все бы ничего, да только кто такой каптерщик, знали даже те дружки, которые не служили в армии. Поэтому собутыльники тут же подняли Пашку на смех.

– Слушай, Паша, может, ты и сам всю службу в каптерке просидел, а не с парашютом прыгал?

Услышав дружное пьяное ржание, бывший десантник не выдержал и, начисто забыв о Вовкиной матери, которая все еще никуда не ушла, «встал в позу»:

– Да что вы знаете?! Да что вы понимаете?! Душары зеленые! Да пока мы с ним кровь за Родину проливали, вы только по прошмандовкам бегали да бухали!.. Вы даже драться-то толком не умеете! Каптерщик! Да вы знаете, что из вас может сделать простой каптерщик из спецназа?! Фарш! Думаете, он там на складе целый день спит? Валенки считает? Сами вы валенки! Да вам от одного вида нашей полосы препятствий плохо станет! Из вас ни один до середины даже не доползет, не то что не добежит!

Пашка махал руками, кричал еще что-то, распаляясь все больше, но Антонина Тимофеевна его уже не слышала. От Пашкиных слов ее уверенность в том, что увиденное тогда в телевизоре не плод воображения и на экране был именно Володин сослуживец, только окрепла. Окружающий мир поплыл у нее перед глазами.

Антонина так и не смогла потом вспомнить, как добралась до квартиры, как поела, даже не разогрев ужин. Она пришла в себя, только когда поняла, что беспрестанно щелкает пультом, переключая каналы в поисках выпусков новостей.

Глава 24

Миссию Армии спасения, занимавшую большой пустырь, Локис и Петренко увидели издалека. Слишком уж выделялись аккуратные большие палатки армейского образца и ярко раскрашенные жилые трейлеры на фоне скромных жилищ, обычных на городских окраинах. Вскоре десантники подошли к миссии достаточно близко, чтобы, во-первых, иметь возможность все как следует рассмотреть, во-вторых – не привлекать к себе внимание «миссионеров» раньше времени.

Осмотревшись, Локис пришел к выводу, что они выбрали правильную линию поведения, едва ли не единственную в сложившейся ситуации. Мимо них уже проехало несколько патрулей, как военных, так и полицейских, но никто даже не сбавил скорости, проезжая мимо двух парней, несомненно, европейской наружности. И в самом деле, что должны были думать патрульные, видя двоих белых возле миссии международной гуманитарной организации? То есть, проще говоря, рядом с местом, где полно этих самых белых? Да ничего плохого они не должны думать. С этой стороны парни себя обезопасили. Только не нарваться бы ненароком на настоящих хозяев того, что на них сейчас надето.

Теперь следовало стать своими в самой миссии. Локис тяжело вздохнул, трезво оценивая свои познания в английском, и повернулся к саперу:

– Значит, так, Сашка. Есть одна идея. Очень надеюсь, что у них в миссии только американцы. Это здорово облегчило бы нам жизнь... Говорить буду я, ты только поддакивай. Можно с твоим «немецким» акцентом. Мы с тобой – туристы-орнитологи, то есть птиц изучаем... Эстонские орнитологи.

– Почему именно эстонские? – удивился сапер.

– Потому, что Эстония отсюда очень далеко – есть шанс не нарваться на «земляков», которые расколют нас в один момент. К тому же в Эстонии много тех, кто знает русский. Да и самих русских пока еще тоже. Это я говорю на случай, если тут кто-нибудь умеет хотя бы отличить на слух эстонский язык от русского.

– Ясно, – кивнул старшина. – И как мы оказались так далеко от любимой родины Эстонии?

– Повторяю: мы – орнитологи. Изучали птиц на здешних болотах. Во время урагана потеряли свою группу, угодили в болото, еле выбрались. Ясно?

– Чего тут неясного? – проворчал Петренко. – А если среди них все-таки есть эстонцы? Или эти, как их, орнитологи?

– Все может быть. Рискнуть все равно придется. Выбора у нас нет. А если там найдутся другие птицеведы – тогда отпираться не будем, скажем, что учеными назвались для солидности, а на самом деле нас в экспедицию взяли как вспомогательный персонал. Носить, охранять, чинить. Ну и так далее. Типа ученые – народ хлипкий, ну, там еще полгруппы девушек было. Типа того. Понял?

– Ну, Вовка, – хмыкнул сапер, – ты даешь. Толково придумано. Понял, конечно, все понял. Одного только не пойму: почему ты в Службу внешней разведки не пошел? Для простого десантника ты слишком умный.

– В этой конторе, Саш, тоже не любят слишком умных, как и везде. Да и нет у меня диплома о высшем образовании, а без него туда почему-то не берут. Ну что, пошли?

* * *

Начальница миссии, с первого дня облюбовавшая устроенную под навесом столовую в качестве рабочего кабинета, слушала дневной отчет старших рабочих групп. Дела шли, в общем-то, хорошо, за исключением ситуации с лепрозорием. Добровольные помощники из числа местных жителей уже сообщили ей, что там сегодня днем была какая-то стрельба, но подробностей они не знали. Связываться с полицией, а тем более с военными никто из них не хотел, поэтому слишком близко к оцеплению они не подходили. Так что оставалось лишь надеяться, что никто не пострадал. Еще более странно выглядела история с ночной перестрелкой накануне, в лесу на другом берегу каньона, опять же недалеко от лепрозория. Эти странности выводили Глорию Паркер из себя, и большинство докладов она слушала вполуха.

Вдруг начальница увидела Джимми, самого молодого и к тому же самого эмоционального участника миссии. И потому очень забавного. Джимми со всех ног несся прямо к ней. От одного его взъерошенного вида все ее напряжение куда-то улетучилось, хотя Паркер и понимала, что несется он к ней не просто так. Джимми сегодня дежурил у входа на территорию миссии. Он выглядел взбудораженным, значит, пришел кто-то, кому нужны не только еда и лечение. Парнишка своей обычной скороговоркой полностью подтвердил ее предположения: у ворот два каких-то здоровых парня, на местных не похожи, то есть они белые, не латиносы, скорее похожи на туристов, потому что с рюкзаками, хотят поговорить с начальником.

– Они выглядят опасными? – Глория с трудом сохраняла серьезный вид, но ей не хотелось расстраивать парнишку.

– Нет, мэм, – с восторгом поедая ее глазами, ответил юноша.

– Тогда приведи их, посмотрим, чего им надо.

Парнишка умчался и вскоре действительно вернулся с двумя крепкими загорелыми парнями. Туристы? По крайней мере, оба с рюкзаками, в джинсах и майках, в потертых дешевых кроссовках. А не в военной форме и не в тяжелых ботинках на толстой подошве. И без оружия. У того, что немного повыше ростом, вокруг головы обвязана пестрая лента, у второго на голове кепка-бейсболка. Что ж, туристы как туристы... Хотя парни больше смахивали на баскетболистов из какой-нибудь университетской команды, чем на туристов. Больно крепкие они для праздношатающейся по всему миру публики. Нет, явно не американцы. Недостаточно глупые физиономии для земляков. Наверное, все-таки они из Европы, подумала она. Подойдя поближе, парни вежливо поздоровались. Глория Паркер представилась, потом поинтересовалась, кто они такие и чем она может им помочь. Короткие стрижки парней немного странно смотрелись рядом с пестрыми растаманскими ленточками на их рюкзаках, но начальница миссии не обратила на это никакого внимания. Ей еще и не такие чудаки попадались. Услышав, кто она такая, парни переглянулись и один из них, тот, что повыше ростом, что-то негромко сказал приятелю на незнакомом языке. Потом он же обратился к ней... Его английский язык был отвратителен, с таким акцентом, наверное, стоило учить немецкий, но, как ни странно, Паркер поняла практически все, что он сказал. Она, правда, предложила ему говорить на любом из двух десятков языков, которые выучила в своих бесконечных экспедициях, но гость отрицательно покачал головой, сказав, что ни одного из них не знает.

Со слов гостя выходило, что они с приятелем – граждане Эстонии, приехали в Гондурас с целой группой таких же, как они сами, орнитологов-любителей. Правда, группу возглавляет настоящий профессор, доктор биологических наук. Его самого зовут Валдис, его приятеля в бейсболке – Алекс. Перед началом недавнего урагана как раз были на болотах, изучая тамошних птиц. Во время буйства стихии оторвались от группы, еле выбрались из трясины сами. Связи с остальной группой не имеют. Был, правда, спутниковый телефон, но его утопили в болоте во время урагана, вместе с деньгами и документами. Естественно, не зная языка, да еще без документов, эти эстонские парни – в здравомыслии им не откажешь – не рискнули обращаться за помощью в полицию. От руководителя своей группы они знали, что в городе разворачивается миссия Армии спасения, поэтому, как только выбрались из болота, сразу направились сюда.

Что ж, рассказанная светловолосым история выглядела вполне правдоподобной. В молодости она и сама несколько раз попадала в подобные передряги.

– Чем я могу вам помочь? – поинтересовалась начальница миссии у «Валдиса». Тот показал на лежащий рядом с ней «Панасоник»:

– Вы позволите воспользоваться вашим спутниковым телефоном? Возможно, нам удастся связаться с профессором. Если, конечно, он не потерял свой телефон во время урагана. Тогда я даже не знаю, как мы будем его искать...

– О, конечно! – Глория Паркер протянула Локису трубку. – Надеюсь, вы умеете этим пользоваться?

Локис кивнул и, взяв телефон, начал набирать номер, который командир заставил всех выучить перед вылетом. Аппарат ответил уверенными длинными гудками – значит, хотя бы у самого телефона на том конце линии все в порядке. После пятого гудка в ухе у Локиса раздалось настороженное шипение. Ясное дело, командир не хотел говорить первым, видя на дисплее незнакомый номер. Что ж, придется поиграть в Штирлица, то есть в Алекса с Юстасом. Точнее, в Алекса с Валдисом. Даже если эта дама не говорит по-русски и ее телефон не прослушивается, стоит перестраховаться.

– Добрый день, профессор. Это Валдис. У нас с Алексом все в порядке. Мы добрались до города Вауплайя, находимся в миссии Армии спасения. Сказали им, что мы эстонские орнитологи, отстали от своих. Похоже, мы недалеко от вас.

Локис с опаской покосился на грымзу, но та слушала, безмятежно чему-то улыбаясь. Хотя он не брался судить, когда она выглядела более грозно – улыбаясь или без тени улыбки. Откуда Володе было знать, что беспокоился он напрасно, – русского языка Паркер не только не знала, но даже отличить от других на слух не смогла бы. Всю жизнь она провела в местах, весьма далеких от границ бывшего Советского Союза, смутно представляя, где эта страна находилась на карте. Поэтому в данный момент пребывала в полной уверенности, что ее гость говорит по телефону по-эстонски. По крайней мере, название «Эстония» она слышала и знала, что такая страна действительно существует где-то в Европе.

Туманов помолчал, собираясь с мыслями. Конечно, он верил и надеялся, что хотя бы Локис и Петренко живы. Но звонок по спутниковой связи оказался слишком уж неожиданным. Так, пожалуй, стоит аккуратнее выбирать выражения. Раз уж Локис среди американцев, да еще прикидывается эстонцем. Причем, судя по всему, прикидывается успешно. Не надо портить ему игру. Полковник сделал глубокий вдох и ровным голосом сказал в трубку:

– Добрый день... Добрый день, Валдис. Передавай привет... Алексу. Мы добрались до места. Груз у нас. С ним все в порядке. Вот только я не знаю, как скоро мы сможем встретиться. У нас тут тоже проблемы. Не можем выбраться. И еще. Нас сильно подвел местный проводник, – командир выделил голосом слово «местный», – как дошло до дела, запросил за свои услуги слишком много. Кроме того, у него оказались собственные планы на будущее. Придется отказаться от его услуг. Так что и вам на него больше полагаться нельзя, если вдруг встретите. Очень не советую.

– Ясно, профессор. С нетерпением будем ждать встречи. У вас там, похоже, шумно и весело? – Задавая этот вопрос, Владимир внутренне напрягся, не забывая улыбаться.

– Нет, Валдис. Нас тут только трое. Остальные... не придут. Это гости у нас шумные. Ладно, не занимай чужой телефон. Если что, звони, – проклиная себя за то, что раньше не нажал кнопку отбоя, оборвал разговор Туманов.

Видя, как изменился в лице ее гость, услышав ответ на свой последний вопрос, Глория Паркер тоже перестала улыбаться. Валдис протянул ей телефон и поблагодарил. Начальница миссии смотрела на него с сочувствием, понимая, что у парней проблемы даже более серьезные, чем они ей сказали. Что ж, не зря ведь она выбрала Армию спасения. «Я помогу им, они помогут мне. А господь поможет нам всем».

– Как я понимаю, Валдис, увидеть своих товарищей вы сможете не скоро, так? Как-то ведь вам надо продержаться до их появления, верно? А у нас в миссии не хватает рабочих рук. С привлечением местных есть свои сложности, понимаете ли. Мы христиане, но не католики. Некоторым это мешает. Не хотите присоединиться к нам, если вас это не смущает? Много мы вам заплатить не сможем, мы не государственная организация, но питание, ночлег, одежду и медицинскую помощь, если понадобится, обеспечим. Это я вам гарантирую от имени Армии спасения. – Паркер улыбнулась.

– Что она говорит? – не забывая улыбаться в ответ, поинтересовался Петренко. Локис тихо сказал:

– Она предложила нам работу, еду, ночлег и бесплатное медицинское обслуживание.

– Блин, ну прямо как при коммунизме! Здорово! Вот тебе и легальная возможность остаться в городе у всех на виду и подобраться к нашим поближе...

Локис повернулся к грымзе и сказал по-английски:

– Мы принимаем ваше предложение.

– Отлично. Джимми! – Она подозвала того парнишку, что встретил десантников у ворот лагеря. – Отведи их к Луизе, скажи, они будут нам помогать. Пусть она их разместит, покормит и потом отведет ко мне. Надо будет решить, чем они будут заниматься. Кстати, Валдис, – начальница миссии снова повернулась к «эстонцам», – вы в курсе, что в этих местах очень легко заболеть проказой? – Локис отрицательно помотал головой. – Тогда, Джимми, заведешь их еще и к медикам, на предмет профилактических прививок.

– Скажите, а почему вы называетесь Армией спасения? – поинтересовался Локис. Почувствовав в его голосе искреннее любопытство, грымза словно воспряла. Эта тема в разговорах с новичками была одной из ее любимых:

– Сравнение христианина с солдатом и Церкви с армией неоднократно встречается в Писании и часто использовалось в истории Церкви. Мы считаем, что недостаточно быть просто христианином, пассивно верующим; нужно следовать за Иисусом, а это значит, нужно играть активную роль в борьбе со злом, болью и страданием в этом мире. Вот поэтому у нас есть «солдаты», а не просто «члены организации» – для всех есть место в этой Армии, но принятый в ее ряды должен вступить в борьбу.

– Ясно, – кивнул Локис, – воинство Христово.

– Именно так. Я рада, что вы понимаете. Я надеюсь, мы еще поговорим об этом.

– Почему нет? – Владимир пожал плечами и попытался улыбнуться. – Только не прямо сейчас, хорошо?

Когда все минимальные формальности были выполнены и они, перекусив, бросив рюкзаки в одном из жилых трейлеров и, получив персональное задание, остались на несколько минут вне досягаемости чьих-нибудь посторонних ушей, сапер, подхватывая за ручки увесистый ящик с какими-то лекарствами и зыркая по сторонам, с усмешкой прошептал:

– Что тебе командир такого ответил, что ты скис? На тебя смотреть без грусти было нельзя. Эта грымза, наверное, потому и согласилась. Пожалела. Что он тебе сказал?

Локис не поддержал шутливого тона приятеля:

– Он сказал, что их там только трое. Больше никто не выбрался.

Глава 25

Следующее утро для «эстонских орнитологов» началось с того, что сразу после завтрака к Локису подскочил вчерашний шустрый парнишка, Джимми, и сказал, что его и его друга хочет видеть мисс Паркер. Петренко они с Джимми нашли в том углу лагеря, где находилась импровизированная автомастерская. Как выяснилось еще накануне вечером, в лагере нашлось сразу несколько человек, способных хотя бы с пятого на десятое понять его немецкий. Поэтому старшина более не нуждался в постоянном присутствии переводчика с «эстонского» и теперь помогал механикам ремонтировать один из «Лендроверов», принадлежавших миссии.

Локис и Петренко, следуя за парнишкой и гадая, что именно могло понадобиться грымзе, направились к трейлеру, в котором размещалась канцелярия миссии. Доведя их до вагончика, Джимми раскланялся и умчался по каким-то своим делам. «Валдис» нерешительно постучал. Из-за двери донесся голос начальницы:

– Да, открыто! Заходите.

Там уже был Стив – тот самый мускулистый блондин, который, прогуливаясь по городу, одним своим видом «подсказал» им с Сашкой выход из безнадежной, как им уже казалось, ситуации. С ним же они с Петренко вчера вечером перетаскивали ящики с лекарствами и медицинским оборудованием из очередного штабеля в палатки медиков. «Эстонские орнитологи» поздоровались с ним и сели рядом. Грымза закончила что-то складывать в большую сумку на столе и повернулась к вошедшим:

– Доброе утро, Валдис! Доброе утро и вашему другу! У меня к вам есть один вопрос. Возможно, после нашего вчерашнего разговора он покажется вам странным, но я все объясню. Скажите, вы служили в армии? Обычной армии?

Вопрос, конечно, был довольно неожиданный. К тому же было совершенно непонятно, зачем начальнице миссии знать на него ответ. Тем не менее Володя рискнул ответить «да» и за себя, и за друга. Врать он не умел и не любил, а честный ответ без уточнения подробностей ничем ему не угрожал. По крайней мере, сейчас.

– Отлично! – все еще непонятно почему просияла Глория Паркер. А Локис мысленно извинился перед ней за грымзу. Ну, некрасивая она женщина. Хотя и хорошая.

– Что отлично? – озадаченно переспросил «эстонский орнитолог». – То, что мы служили в армии?

– Именно! – продолжая сиять, кивнула в ответ Паркер. – Мы собираемся все-таки попасть в местный лепрозорий. У меня есть план. Лепрозорий, как мне сказали, захвачен какими-то иностранными коммандос. И оцеплен силами гондурасской армии и полиции. Значит, предстоит общаться с местными военными. Я подумала, что лучше взять с собой мужчин, которые служили в армии. Возможно, вам легче будет общаться с ними, чем мне. А им будет легче говорить с вами, чем со мной. Эти здешние мужчины такие снобы, когда наделены властью... Или хотя бы вы помешаете мне сделать какую-нибудь ненужную глупость по отношению к местным военным. Вот Стив у нас служил в морской пехоте США. Итак, Валдис, вы с нами?

– Конечно, – не раздумывая, согласился Локис. Все ж интереснее, чем ящики таскать. Кстати, теперь понятно, где блондин накачал неплохие мускулы. Только видно, что недолго он был морпехом – иначе бы армия не выветрилась из него так быстро. Грымза и парни уселись в подъехавший к вагончику открытый «Лендровер». Водитель вывел джип из лагеря и, попетляв по окраинным улочкам, неожиданно быстро выехал на главную улицу, переходящую в загородную дорогу. Вскоре впереди показался тот самый мост, который они с Петренко «переходили» предыдущей ночью. Увидев сквозь придорожные кусты такой знакомый и все еще такой недосягаемый дом с башней, Локис с непринужденным видом поинтересовался у грымзы:

– А что это там за дом?

Та охотно ответила, не видя в его любопытстве ничего подозрительного:

– А это и есть наша цель. Это – лепрозорий, который захватили какие-то коммандос. Здешние военные говорят, что это американцы, но я так не думаю. Зачем американским солдатам захватывать какой-то лепрозорий в Гондурасе? Зачем им действовать тайно? Гондурас не воюет с США. Разве не так?

Лепрозорий?! Вот те раз, ошарашенно подумал Локис. Владимир не был большим знатоком медицины, всего лишь умел оказывать первую помощь. Но все же знал, какую заразу лечат в лепрозориях, пусть и без подробностей. Интересно, а командир знал о том, что в доме такое вот медицинское учреждение? Скорее всего, что его «друг» «забыл» ему об этом сказать.

Но это все еще надо было выяснить, а пока ему представлялась прекрасная возможность подобраться к дому с башней поближе. Будем надеяться, что выйдет получше, чем накануне и хотя бы обойдется без стрельбы и мордобоя, думал Локис, когда «Лендровер» съезжал с шоссе в заросли.

Водитель у грымзы оказался ловкий и толковый. Прежде чем дорогу джипу преградили солдаты с винтовками «М-16» наперевес, он успел доехать почти до первой линии оцепления. Отсюда дом был виден гораздо лучше, чем с шоссе. И наверняка отсюда со своими можно было связаться не только по рации, но и просто докричаться. Вот только кто мне позволит здесь по-русски орать, подумал Локис, глядя на окруживших джип смуглых автоматчиков с сердитыми лицами.

Вдруг кольцо солдат раздвинулось, впуская в круг полицейских с оружием на изготовку. Грымза, сидевшая рядом с водителем, выскочила из джипа и принялась что-то громко доказывать невысокому пузатому полицейскому офицеру с усиками как у Гитлера, от избытка чувств постоянно переходя с испанского на английский и обратно. Офицер же лениво улыбался, успешно делая вид, что не замечает возмущения нависающей над ним грымзы. Парни на всякий случай тоже вылезли из «Лендровера», но только чтобы не раздражать военных. Уж Владимир-то знал, в каком возбуждении они могли пребывать после того, как не поймали ни одного живого участника ночной перестрелки. Водитель остался в машине, но убрал руки от рулевого колеса. Тоже чтобы никого не нервировать. Стив придвинулся к Локису и негромко сказал:

– По-моему, мисс Паркер зря надеется, что они пойдут ей навстречу.

– А что она говорит этому копу? – поинтересовался Владимир и пояснил: – Я не говорю по-испански. Из-за чего весь этот ералаш?

– Понимаешь, – охотно взялся объяснять Стив, – наши друзья из местных ей нашептали, что сегодня утром эти иностранные коммандос, или кто они там, попытались передать властям пациентов и персонал лепрозория. Чтобы избежать ненужных жертв.

– Здорово. И что военные?

– А то, что эти придурки, что сейчас толпятся вокруг нас, начали стрелять, едва в лепрозории открылись ворота. Слава богу, они не додумались стрелять на поражение. Стреляли в землю, только чтобы напугать, и никого не убили.

– А что эти... пациенты? – Локис озадачил блондина следующим вопросом, продолжая внимательно разглядывать позиции гондурасских солдат.

Стив пожал плечами:

– А что бы ты делал на их месте? Когда им было разбираться, что стреляют не в них? К тому же... Знаешь, я не уверен, что солдаты дали бы им пройти, если бы они не остановились, а продолжали бы переть на пулеметы. В общем, эти бедолаги в панике ринулись обратно, конечно же. По крайней мере, я бы на их месте тоже так сделал, особенно если бы оказался внутри толпы и не видел, кто стреляет и куда. И коммандос, или кто они там, снова закрыли ворота. После того, как все вернулись.

– И что теперь?

– А теперь наша святая мисс Паркер пытается доказать этим идиотам, что они все-таки обязаны или нас туда пропустить, или прокаженных оттуда выпустить. Тебе дословно всю их перепалку перевести? – поинтересовался Стив с добродушной улыбкой, упреждая следующий вопрос Локиса.

– Нет, спасибо, достаточно и этого. Я понял, в чем суть, – отрицательно покачал головой «Валдис». Процесс общения между грымзой и полицейским офицером, судя по всему, так и не сдвинулся с нулевой точки. Что ж, хотя бы Локис не терял время зря, – изучив размещение военных и полиции и оценив примерную численность уже стянутых сюда сил в две сотни солдат, не считая полицейских, снайпер пришел к однозначному выводу, что через оцепление им с сапером вдвоем не прорваться. Особенно с этой стороны. Нужно искать другой путь. Чем и поделился с «Алексом», попутно пересказав ему «по-эстонски» и разговор в трейлере, и комментарии Стива ко всему происходящему. Говорить Локис старался потише – бывший американский морпех вполне мог на слух распознать русскую речь. Сапер хотел было выразить свое мнение по поводу всего этого, но не успел.

Глория Паркер вдруг выхватила из сумки маленькую видеокамеру и крикнула все еще улыбающемуся офицеру:

– Да все ваши зверства покажут по телевидению! – И отчаянная женщина закричала снова, но уже в сторону дома: – Эй, в доме! Коммандос! Выпускайте больных, теперь они не посмеют стрелять по ним!

Паркер отвлеклась на секунду – ей показалось, что в окне действительно мелькнул силуэт в камуфляже, – и тут же один из полицейских, недолго думая, выхватил видеокамеру у нее из рук. Камера мгновенно исчезла где-то у него за спиной.

– Не имеете права! Я гражданка Соединенных Штатов Америки! – заверещала начальница миссии. – Отдайте камеру!

– О какой камере она говорит? – безмятежно улыбаясь, пожал плечами офицер с усиками. – Кто-нибудь видел камеру?

Никто из гондурасцев, конечно же, никакой камеры «не видел». Все они, что полицейские, что солдаты, встречаясь взглядом с «сумасшедшей старухой гринго», лишь пожимали плечами и делали удивленные лица. И снова лыбились, едва она отворачивалась.

Локис, убедившись в невозможности прорвать оцепление без большой крови, сразу же переключился на разглядывание окон дома с башней. Смотрел в надежде увидеть кого-нибудь из своих. Показалось, что на мгновение в одном из окон второго этажа возник силуэт командира. А еще за него цепко ухватилось ощущение, что он видел что-то (или кого-то), чего никак не должен был видеть. Вопрос только, что именно, он не успел зафиксировать взглядом.

Солдаты и полицейские, повинуясь чьему-то приказу, расступились, открывая проход в сторону шоссе. Давая тем самым понять, что представителям Армии спасения самое время возвращаться восвояси. Несолоно хлебавши. Вряд ли кто-нибудь из присутствующих, кроме Локиса и Петренко, знал это выражение. Грымза, блондин и оба «эстонца» забрались обратно в «Лендровер», и водитель завел мотор. Начальница миссии, конечно же, всю недолгую обратную дорогу зычно возмущалась здешними порядками. Так зычно, что ее не заглушало даже урчание двигателя.

И тут, безо всякой оглядки на правила движения, их обогнала полицейская машина. Впрочем, когда это полиция ездила по правилам? Судя по всему, машина с мигалкой на крыше выехала из тех же зарослей, что и их джип. За рулем «Форда» сидел тот самый чернявый коротышка в высокой фуражке, который несколько минут назад делал вид, что внимательно слушает начальницу миссии Армии спасения. Оглянувшись на шум мотора обгоняющей машины, Локис встретился глазами с крепким пожилым мужчиной в пончо, который сидел впереди рядом с пузатым сержантом. У него внутри все похолодело. На десантника из полицейской машины пристальным колючим взглядом смотрел Хорхе Мендоса. Давний друг командира, которому больше нельзя было доверять.

Глава 26

Осточертевший за последние дни полумрак гостиничного номера вновь окружал Хорхе Мендосу. Честно говоря, ему очень хотелось быть где-нибудь ОЧЕНЬ ДАЛЕКО от этого места. Но покинуть гостиницу сейчас он не мог. Не только потому, что это была самая приличная гостиница в городе. Сидя в кресле при свете настольной лампы, Мендоса слушал монотонный шелест вновь начавшегося за окном дождя. Обычно ему нравилось слушать дождь, но сегодня этот звук определенно его раздражал.

Мендоса испытывал ни на что не похожий дискомфорт. Даже когда над головой свистели пули, ему не было страшно. Мендоса ждал гостя. Очень важного гостя, визит которого в свете последних событий не сулил ему ничего хорошего. Разве что возможность остаться в живых. Мендоса уже знал, как были связаны безнадежное молчание портативной рации и перестрелка вчера вечером в лесу возле каньона, на месте которой гондурасские солдаты нашли четверых мертвых мужчин в колумбийском камуфляже без знаков различия, убитых взрывом одной гранаты. И кто их убил. И куда подевались остальные колумбийцы, не принимавшие участия в роковой перестрелке.

Эти идиоты в панике не стали выходить на связь с Хорхе, хотя у них была запасная рация и этого требовала полученная ими инструкция, а сразу ухватились за спутниковый телефон и принялись названивать в Боготу. Ну что же, чего-чего, а немедленной реакции своего так называемого «командования» они добились. И теперь Мендоса, отодвинув в сторонку все свои дела, сидел в гостиничном номере и ждал высокого гостя из Колумбии. Хотя призрачная надежда, что все обойдется, еще оставалась. Вот только некстати воскресший индеец получил отсрочку. Но он все равно умрет. На день или два позже. Всего-то.

Хорхе поднес к глазам запястье со светящимся циферблатом «Ролекса», и в этот момент на лестнице в коридоре заскрипели ступени. Гость прибыл.

В дверь номера постучали условленное число раз, и Мендоса громко, чтобы за дверью хорошо было слышно, произнес бессмысленную для постороннего уха фразу пароля. Дверь с тихим шелестом распахнулась, по номеру тенью пронеслись двое гориллоподобных парней, держащих наготове пистолеты с навинченными на стволы глушителями. Шустрые ребята. Хотя до русских коммандос им далеко, подумал Мендоса. Как до Луны пешком, добавил он мысленно любимую присказку Мигеля, которую запомнил еще в восьмидесятые. Оба парня, как и третий, стоявший в дверях, пока эти двое осматривали комнату, так же быстро куда-то испарились. В дверном проеме появился сам гость. Мендоса приподнялся в кресле, намереваясь включить вместо настольной лампы верхний свет. Но гость остановил его:

– Не надо вставать, Хорхе.

Мендоса, пытаясь изобразить голосом радость встречи, произнес:

– Добрый вечер, команданте. Простите, я всего лишь хотел добавить света.

– Не трудись. Для нашего разговора достаточно и этой лампы, – гость сбросил мокрый плащ на кровать и уселся в кресло напротив. Плотный абажур не давал лампе выхватить из мрака лица собеседников выше подбородка. Впрочем, они давно и хорошо знали лица и голоса друг друга и действительно не нуждались в слишком ярком освещении. Гость взял стоявший на столике бокал с вином и сделал глоток, Мендоса сделал то же самое. Они помолчали. Наконец гость заговорил, видя, что Мендоса не пытается взять слово первым:

– Итак, Хорхе, то, что мне пришлось проделать такой длинный путь, тебя не огорчает? А должно было. Что ты нам обещал? Что все будет хорошо. Что всем будет хорошо. Что ты достанешь для нас этот волшебный сундучок, вернее, за тебя это сделают твои русские друзья, раз уж ты так умен, чтобы не лезть в дерьмо своими руками. И ты получишь свои деньги, а мы – то, что в этом сундучке. А твои друзья, возможно, останутся живы. Подчеркну – возможно. И это ты так сказал, не я. Я-то как раз не собирался их убивать. Я люблю всех, кто не любит гринго. Но что мы имеем сейчас?

Гость еще отпил вина из бокала и продолжил:

– Мы имеем то, что ты видишь меня здесь. А я вообще не должен был прилетать сюда. Ты обещал, что справишься сам. Ты ведь знаешь, как опасно для меня покидать пределы Колумбии. Хорхе, мы с тобой знакомы не первый день. Я уже решил, что могу доверять тебе. Я поверил, что ты сделаешь то, что обещал. И сделаешь вовремя. Но ты тянешь. Время вышло, а у меня ничего нет. Заметь, Хорхе, сроки ты назначил сам. Я с ними согласился. Я даже был готов подождать, когда ты попросил. Я дал тебе своих людей и поверил, что с ними ничего не случится, – а теперь половина из них мертва. Что я скажу их семьям? Что они умерли из-за ошибки в твоих расчетах?

– Команданте! Я все исправлю, – такого Мендосу, лебезящего, смертельно испуганного, едва не падающего на колени, еще никто, наверное, не видел, – еще немного подождите. Еще все можно исправить. Я знаю, что русские коммандос уже нашли ящик, он у них. Властям его они в любом случае не отдадут. Гринго они его тоже не отдадут. У них такой приказ. Скорее, они его уничтожат. Но они не смогут выбраться без меня. Их обложили там со всех сторон. Только я могу их вытащить. То, что так получилось, – это чистая случайность. Если бы не ураган... Откуда я мог знать, что их разделят на две группы?

– Надо было все предвидеть. Ты ведь умный, Хорхе. Ты обещал, дал слово. Запомни, ты у меня в руках. На этой дороге ты оставил много следов. Твои бывшие друзья не простят тебе предательства. Ни в Манагуа, ни в Москве. Да и мы достанем тебя повсюду: в Штатах, на Тайване, в Сингапуре, в Южной Африке. Нет такой страны, где ты сможешь укрыться, Хорхе. Если ты не сдержишь своего обещания. Надеюсь, ты понял меня. Да, и еще – я передумал насчет твоих русских друзей. Я ничего не имею против России, но эти коммандос не должны выбраться отсюда живыми. Тот, кто убивает моих солдат, не может оставаться безнаказанным. Так и быть, я дам тебе еще людей, даже больше, чем ты просил. Когда они прибудут, а прибудут они скоро, они с тобой свяжутся. А ты позаботься, чтобы отныне ничего не срывалось. Имей в виду, этим парням я скажу больше, чем их предшественникам. И если понадобится, они смогут обойтись без тебя. Помни, Хорхе, еще одного шанса у тебя не останется... И будет очень жаль, если наше плодотворное сотрудничество закончится так глупо и бесславно.

– Да, команданте, я все сделаю, – Мендоса согнулся в раболепном поклоне.

Гость допил вино, встал и, не глядя на Хорхе, направился к выходу. Мендоса подскочил, схватил зонт и бросился следом. Выскочив на улицу, он едва не сбил одного из охранников с ног и, не замечая льющейся за воротник воды, с открытым зонтиком проводил гостя от крыльца гостиницы до дверцы здоровенного черного внедорожника. Дева Мария, а как все хорошо начиналось! Зловещий кортеж из трех джипов уже растаял в дожде, а Мендоса все стоял, опустив так и не закрытый зонт, и смотрел им вслед. Потом повернулся, уронил зонт в лужу и тяжелой, шаркающей походкой медленно двинулся обратно в гостиницу.

Глава 27

Еще один день прошел в неведении. Антонина Тимофеевна всю смену бросала взгляды на свою сумку в надежде, что лежащий внутри телефончик оживет. Но сын так и не позвонил. Женька все время крутилась рядом. Единственный вопрос был большими буквами выписан у нее на лбу. Но выражение лица старшей коллеги служило вполне недвусмысленным и таким же безмолвным ответом. Поэтому до вечера они перекинулись разве что парой десятков фраз исключительно о работе, да еще Локис спросила о здоровье Женькиной мамы. Вернувшись домой, Антонина Тимофеевна по-быстрому сварганила себе ужин. Перекусив, уселась на диван, положив рядом с собой мобильник. Вдруг Володя сейчас даст о себе знать. Включила телевизор и сразу же вместо привычных когда-то сериалов принялась искать выпуски новостей. Но странная авиакатастрофа в Гондурасе, как видно, недолго занимала умы праздных зрителей, особенно в этом полушарии Земли. Антонине Тимофеевне уже вчера пришлось перелопатить добрую половину доступных каналов, включая те, на которых нет русского перевода в выпусках новостей. А нашла она лишь пару упоминаний, причем без каких-нибудь подробностей или новых штрихов. Но Антонина упорно продолжала щелкать кнопками пульта, все еще надеясь.

Похоже, дожидаясь следующего выпуска новостей на Евроньюс, Антонина задремала. Из мягкой дремоты ее вырвала трель дверного звонка. Господи, кого это принесло в такую пору? Давно ведь стемнело. Женя сегодня домой пораньше убежала, если бы зайти хотела, вместе бы домой пошли. К Петровне сын приехал, есть с кем телевизор смотреть. Боже, неужели Володя?! Антонина прямо взлетела с дивана и бросилась открывать дверь, даже не посмотрев в глазок, кто там давит на кнопку звонка.

Но на пороге стояла молодая особа в кожаном плащике, чем-то очень напомнившая прежнюю Володину зазнобу, Аню Брюханову, только с модной короткой стрижкой и волосами какого-то непонятного цвета, в высоких сапогах в блестящих заклепках. Незваная гостья, забыв поздороваться, с ходу сообщила, что она журналистка. И тут же безо всякого перехода бестактно поинтересовалась:

– Скажите, ваш сын не давал еще о себе знать?

– Нет... – растерянно пролепетала Антонина.

– Я хочу вам помочь его найти. И думаю, что знаю, как это можно сделать. Можно войти?

Не дожидаясь, пока хозяйка придет к какому-нибудь решению, журналистка проскользнула мимо Антонины и прошла в комнату, даже не поинтересовавшись, надо ли снимать сапоги. Плюхнувшись на диван, словно у себя дома, гостья схватила пульт от телевизора, нажала несколько кнопок. Картинка сменилась, теперь в углу экрана горели большие английские буквы «CNN». Еще через несколько секунд, как по заказу, пошел сюжет про падение самолета в Гондурасе. Диктор за кадром говорил по-английски, но настырная журналистка принялась с ходу переводить сказанное им на русский. Однако в ее пересказе не прозвучало ничего нового, тем более в этом сюжете уже не было никаких портретов. Не было и никакого намека на «русский след». Тем не менее гостья принялась расспрашивать о Володе, о его службе по контракту в армии. Сказала, что друг ее сына действительно погиб, а вот Володя жив. Поинтересовалась, что мать предприняла для его поисков. Антонина сперва, словно кто ее за язык тянул, охотно говорила о том, как ходила в военкомат, как вспомнила о его бывшем сослуживце.

Гостья тем временем вытащила из сумки какой-то навороченный агрегат в серебристом корпусе, выставила похожий на толстый карандаш микрофон:

– Хорошо, хорошо... продолжайте. Это то, что нужно. Я уже включила диктофон, говорю вам об этом сейчас, чтобы вы потом не отрицали того, что сейчас скажете. По закону я должна была вас предупредить, что записываю нашу беседу. Но вы не бойтесь. Продолжайте, продолжайте, Антонина Тимофеевна, все это очень интересно. Может получиться настоящая сенсация, настоящая бомба.

– А вы, девушка, простите, в какой газете работаете?.. – внезапно сообразив, что поверила незваной гостье на слово, будто она журналистка, ведь та не показала никаких документов, спохватилась Антонина Тимофеевна.

– Я не из газеты. Я работаю на радио.

– На каком радио? «Эхо Москвы»?

– Нет... Это одна западная информационная радиостанция, финансируемая конгрессом США.

США? И тут Антонина вдруг подумала: а чему это я обрадовалась? Чего я с этой дамочкой ни с того ни с сего турусы тут развожу? А если... я могу навредить своему сыну этим интервью? А... Но настырная журналистка не унималась.

– Поймите, Антонина Тимофеевна, если там, на Западе, напечатают или выпустят в эфир подобную сенсацию, то российские военные обязательно вернут вашего сына из Гондураса.

Но Локис решительно выпроводила нахальную посетительницу за порог. Хлопнув дверью и закрыв ее на все замки и цепочки, вернулась в комнату. Взяла пульт и попыталась попереключать каналы. Но телевизор никак не реагировал, продолжая показывать какой-то непонятный фантасмагорический праздник, похожий на бразильские карнавалы. Антонина со злости швырнула пульт на диван и... проснулась от громкого стука, с которым ударился об пол пульт, выпавший из ее руки. Она так и сидела в кресле. На экране телевизора шипели серые полосы. Антонина посмотрела на часы: начало шестого утра. Скоро на работу вставать.

– О господи! Ну и приснится же...

Глава 28

На окрестности опустилась ночь. Как всегда в тропиках, почти мгновенно. За весь день, после того как утром десантники попытались передать пациентов и персонал лепрозория властям, ничего больше не случилось. По-прежнему никто не пытался вести с ними переговоры или штурмовать здание. Их просто обложили со всех сторон и ждали, когда они... Чего же они от нас ждут, думал Туманов, поглядывая через прибор ночного видения туда, где в темноте должны были находиться гондурасские солдаты. На линии оцепления не было костров, только периодически кто-то пробегал с фонариком, или отворачивал полог палатки, на мгновение выпуская свет наружу, или подъезжала-отъезжала машина. Доносились редкие выкрики или смех. Словно военный лагерь жил своей жизнью, и никому в нем не было дела до окруженного дома.

За день ничего существенного не случилось... Если не считать двух моментов. Один раз звонил Мендоса, но Туманов не стал отвечать на звонок. Пусть тоже понервничает. Кому-то ведь он эти вирусы уже продал не задешево. Иначе не стал бы так подставлять их и рисковать сам. А подставился он не слабо. Ему ведь теперь дорога назад в Манагуа заказана. Значит, пообещали ему немало, если он решился. И все-таки, если не для американцев, для кого он старается? Но вариантов было слишком много, и полковник потерял интерес к этой теме. Какая, собственно, разница, ради чего Хорхе пошел на предательство? Главное, что он предал. И не только их дружбу...

А еще утром там, за оцеплением, был какой-то странный инцидент. Куда более интересный, чем звонок предателя, оставшийся без ответа. Открытый «Лендровер» с красным щитом Армии спасения на борту, похоже, пытался подъехать к дому, водитель оказался ловким парнем, и солдаты его остановили лишь на самой линии оцепления. В нем были четверо парней во главе с решительной пожилой дамой, которая сначала очень бурно ругалась с полицейскими и военными – даже здесь было слышно, только не разобрать ни слова, а потом попыталась прорваться к дому. Но ей не дали этого сделать, похоже, даже отобрали что-то похожее на видеокамеру, а потом вежливо выпроводили с «охраняемой территории». Будь она местная, солдаты не были бы так вежливы. Не желают связываться с американцами, ясное дело. Но, по большому счету, самым интересным было даже не это, а то, что рядом с дамочкой, среди прочих, маячили два парня в штатском, до безобразия похожие на Локиса и Петренко. После вчерашнего разговора по спутниковой связи полковник мог быть уверен, что это они и есть, но большое расстояние все же оставляло место для сомнений. А вот позади кольца полицейских, окруживших людей из Армии спасения, просматривался некий солидный дяденька в пончо и широкополой шляпе. С очень знакомыми усами. Не иначе как Хорхе Мендоса собственной персоной. Ну-ну. Знакомые все лица, как говорят в таких случаях.

Как долго еще продлится это ожидание? Неужели все-таки придется договариваться с предателем? Не сдаваться же, в самом деле. Подыхать от проказы тоже не хотелось. Явных симптомов пока не просматривалось, но лейтенант «успокоил», сказав, что это еще ни о чем не говорит. Туманов задумался. Еды больше не было – последние припасы в доме съедены еще вчера, не считать же завтраком шоколадку, которую десантники разделили на троих. Вода тоже кончилась еще утром, и все тут чуть с ума не сходили, пока во второй половине дня не хлынул дождь. Прокаженные высыпали во двор, сначала подставляя ливню пересохшие рты, а потом едва не передрались у единственной целой бочки, в которую вода стекала с крыши. Но поднявшийся ветер отогнал тучу к городу, и для обитателей проклятого дома дождь кончился так же внезапно, как и начался, поэтому напиться вволю не смог, наверное, никто. Десантники подходить к бочке не стали – мало ли какая еще зараза могла таиться в ржавом железе. Хорошо, хоть пулеметчик сообразил сразу же выставить на подоконник всю имевшуюся под рукой посуду – на один раз напиться набежало. Медик, поколдовав над своими припасами, отыскал упаковку таблеток для обеззараживания. И они смогли напиться. А сейчас во всем лепрозории уже несколько часов не было ни капли даже дождевой воды.

Туманов прислушался: из палат-камер доносилось непрерывное нестройное завывание. Прокаженные медленно, но верно «съезжали с катушек», оставшись без еды, без воды и без медицинской помощи. Полковник оглянулся на пулеметчика – сержант дремал, сидя на злополучном контейнере и прислонившись спиной к стене. Будить его не было никакой необходимости – вряд ли гондурасцы надумают отказаться от вполне успешной тактики выжидания раньше, чем наступит утро. В комнату вошел медик и устало опустился на стул.

– Товарищ командир, что будем делать? Аж здесь слышно, как воют – жрать хотят. Так ведь и до людоедства может дойти... Я, если честно, уже и ходить один по этому коридору боюсь. Вы бы видели, как они руки сквозь прутья тянут, когда мимо идешь.

– Ладно, давай я с тобой схожу, сам посмотрю, – полковник разбудил пулеметчика, последи, мол, за пейзажем, и вместе с лейтенантом спустился вниз. Изнемогающие от голода и жажды, больные метались по своим клеткам – трудно было иначе назвать такие «палаты».

– Черт, надо было их всех по одному рассадить, – полковник выругался, глядя на безумные лица прокаженных. В некоторые клетки их после дождя набилось по нескольку человек. Медик согласился:

– Надо было, помещений-то хватает. Только сейчас к ним лучше не подходить...

Он не договорил. В клетке, где находились два пациента, один, похоже, уже давно ходил вокруг да около второго, без сил прислонившегося к решетке. Почувствовав неладное, лейтенант рванул с плеча карабин и предостерегающе закричал. Но было уже поздно – окончательно сбрендивший пациент, как заправский вампир из голливудского ужастика, ничего уже не слыша и не видя, впился зубами в горло своего собрата по несчастью. Медик вскинул карабин, но Туманов остановил его:

– Поздно. Опусти оружие, лейтенант, ему уже ничем не поможешь. Да и нельзя нам стрелять. Чего доброго, те, что снаружи, тоже слетят с катушек и устроят нам кровавую баню. Причем на нас же все и спишут. Пошли наверх. Один ты сюда больше не пойдешь.

Лейтенант все же замахнулся на психа прикладом, но тот лишь бросил на него косой жуткий взгляд и вернулся к своему зловещему занятию. Медик опустил карабин – стрелять и правда нельзя, а прикладом через решетку не достанешь, еще, чего доброго, ухватится да из рук выдерет... В клетках, разбуженных воплями, начиналась форменная вакханалия. Одни требовали пить, другие – есть, остальные просто выли и рычали, бросаясь на решетки. То тут, то там вспыхивали драки. Вот еще в одной клетке сразу двое прижали к решетке сокамерника, просунувшего сквозь нее руки, и дикий вопль прервал на несколько мгновений общий гул. В другой клетке кого-то так приложили в драке, что разбили голову. Пострадавший при этом уже никак не реагировал на то, что более удачливые соседи по палате принялись жадно слизывать его кровь. Медика передернуло от отвращения. Такое ни в каком учебном центре не сымитируешь, подумал он, отступая к лестнице и сжимая в руках снятый с предохранителя карабин. Теперь главное, чтобы замки выдержали и никто не вырвался.

Десантники вернулись в кабинет главврача. Пулеметчик повернулся от окна, отрицательно мотнул головой – мол, ничего нового. Командир уселся на контейнер, прикрыл глаза. Он понимал, что долго так не протянуть. Придется что-то выбирать. Медик устроился просто на полу, у двери – чтобы видеть коридор и лестницу. Внезапно запиликал лежащий на столе спутниковый телефон. На экранчике высветился номер Мендосы.

– Ну как, Мигель, ты наконец надумал совершить обмен?

– Я должен знать, каким образом ты собираешься вытащить нас отсюда.

– Э, нет, амиго. Так не пойдет. Я же сказал. Сперва мне нужно получить твое согласие. Детали потом. Ты, знаешь ли, не в том положении, чтобы диктовать условия. Видишь ли, у меня есть информатор в местной спасательной службе. Я точно знаю, сколько у тебя в доме людей. Только двое, не считая тебя самого, ведь так? И патронов у вас немного. Не отобьетесь, если ЭТИ вдруг решатся штурмовать. Ты же понимаешь, они не вас, они проказы боятся. Кстати, хочу тебя обрадовать, еще двое твоих людей живы – возможно, ты их видел со мной сегодня недалеко от дома – и они уже согласились работать на меня.

Туманов промолчал, понимая, что это блеф. Нет, не может быть. Мендоса явно не в курсе, что парни еще вчера связались со своим командиром. Наверняка он просто заметил их во время утреннего инцидента. Но холодком в душе потянуло. А вдруг?

– Ты все-таки подумай, Мигель. Только недолго. Я не тороплю, но... Все же тебе надо спешить, – напомнил Мендоса и отключился.

Тоже мне психолог, мысленно чертыхнулся Туманов, заметив, что Мендоса старается каждый раз оставить последнее слово за собой. Кстати, как-то очень уж нервно он в этот раз разговаривал. Словно его кто-то сильно напугал. Видно, здорово его заказчики расстроены задержкой. А уж как они разозлятся, когда не получат желаемое...

Туманов положил телефон на стол и вышел из комнаты. Подумав, двинулся к лестнице, ведущей на смотровую площадку башни. Поднявшись наверх, он обошел площадку по периметру, оглядывая окрестности. Уже завершая обход, полковник заметил то, чего не видел раньше, с других точек это нельзя было увидеть. На стене, выходящей на каньон, из одного из окон первого этажа в русло реки почти отвесно свисал трос. Кстати, это окно единственное не имело решетки.

«Может, это и есть тот самый путь отхода, о котором говорил Мендоса?» – Туманов какое-то время смотрел на каньон – нет, не похоже. Даже если туда спуститься по тросу, то из реки, скорее всего, уже не выберешься. Течение крайне бурное, воды после урагана много. Да и берега – стены отвесные. Не вариант.

«Но ведь как-то же он собирается вытащить, если не нас, то хотя бы контейнер. И я сильно сомневаюсь, что полиция или военные в курсе его истинных интересов в этом деле. Даже если Хорхе поспособствовал их появлению здесь. Иначе нас бы уже на фарш покрошили. Значит, выход есть. Просто мы его пока не видим». – Командир еще раз окинул взглядом окрестности и спустился к остальным.

Глава 29

Утро в миссии Армии спасения началось как обычно. Общий подъем, молитва, завтрак. Потом все разошлись по рабочим местам. Синоптики обещали, что сегодня дождя не будет, и, похоже, их прогнозу суждено было сбыться. Поэтому Глория Паркер снова устроилась под навесом столовой, откуда хорошо просматривалась вся территория миссии и подступы к ней. И о непрошеных гостях на трех джипах, два из которых имели полицейскую раскраску и мигалки на крыше, она знала еще до того, как ей об этом сообщил парень, дежуривший у ворот миссии. Что ж, полиция – это серьезно. Паркер сложила бумаги в папку. Со стороны входа в лагерь появилась толпа полицейских во главе с тем самым пузатым коротышкой с сержантскими нашивками, которому она вчера пыталась растолковать негуманность действий армии и полиции по отношению к пациентам лепрозория. Позади полицейских держался тот самый немолодой сеньор в пончо, с которым начальница познакомилась в первый день работы миссии. Кажется, его зовут... Да, Мендоса. Хорхе Мендоса. Он еще говорил, что здание, в котором теперь лепрозорий, когда-то принадлежало его родственникам. Судя по всему, это он приехал на третьем джипе. Сегодня Мендоса не выглядел таким обаятельным и добродушным, как в день знакомства. Скорее, он был чем-то очень недоволен, разочарован и рассержен. Однако держал себя в руках и вперед не лез, хотя Паркер почему-то сразу утвердилась во мнении, что визит полиции в миссию – исключительно его инициатива. Кстати говоря, во время ее вчерашней безрезультатной «беседы» с полицейским офицером возле лепрозория он тоже мелькал где-то рядом. Наверное, у него есть какие-то свои планы относительно этого дома с башней. Интересно, какие? Однако пора пообщаться с представителем власти.

– Добрый день. В чем дело, офицер?

– Сеньора Паркер! У нас есть достоверная информация, что у вас в миссии скрываются двое из заброшенных на территорию Гондураса иностранных коммандос! – начал сержант. Тон у него был угрожающий. Однако начальница миссии за свою жизнь навидалась достаточно много облеченных властью хамов, поэтому тон сержанта ее не смутил:

– Да? И как они выглядят, эти ваши коммандос, если не секрет?

Сержант вытащил из нагрудного кармана мундира сложенную в несколько раз бумажку с текстом, напечатанным на машинке, развернул ее, наморщил лоб и начал читать: «Белые, примерно 25 лет, высокого роста, спортивного атлетического телосложения, светлые волосы, короткая стрижка...»

Если под эту часть описания подошло бы немало народу даже здесь в миссии, то далее последовал перечень более частных деталей, которым соответствовали только те двое «орнитологов», которые пришли в миссию позавчера. Интересно, где полиция взяла такие подробности? Обычно их словесные портреты не настолько детализированы. Удивительно, что сержант не приволок фотографии. Неужели Валдис и Алекс – никакие не орнитологи? Однако на лице у Глории не дрогнул ни один мускул:

– В этой миссии нет, подчеркиваю – НЕТ никаких иностранных коммандос. Здесь нет людей, которых вы ищете. Будьте добры, офицер, покинуть территорию миссии вместе со своими людьми.

Сержанту не понравился тон, которым с ним разговаривала эта старуха гринго, и он вскипел:

– Я знаю, что они здесь! Моя информация достоверна! Я требую их немедленно выдать В случае отказа мы будем действовать силой!

– Офицер! – В голосе Глории Паркер явственно зазвенел металл: – Я вынуждена вам напомнить, что эта миссия находится под покровительством правительства США и действует по согласованию с вашим правительством. В соответствии с этой договоренностью территория миссии на время ее существования находится под юрисдикцией законов США. А для защиты своих граждан и сотрудников по нашей конституции разрешено применять силу. Если вы только посмеете сюда сунуться и кого-то захватить без соответствующего разрешения, завтра здесь будут настоящие американские коммандос. А не те, которых придумали ваши газетчики. Да, и отключите «глушилки». У меня спутниковый телефон не работает.

– Никаких «глушилок» мы не включали! – недоуменно начал оправдываться сержант, ошеломленный натиском начальницы миссии. Потом сообразил, что отсутствие спутниковой связи – скорее всего, дело рук военных, однако не счел нужным ставить об этом в известность зловредную старуху гринго. Поколебавшись, посовещавшись с начальством по рации, коротышка отступил и двинулся со своими подчиненными к выходу с территории миссии:

– Мы уходим, сеньора Паркер, но я обещаю – мы вернемся. Очень скоро.

Дождавшись, когда джипы развернутся и скроются из виду, Паркер подозвала крутившегося поблизости паренька:

– Джимми, найди-ка мне наших эстонских гостей. Поскорее. Я буду у себя.

Когда Валдис и Алекс пришли в трейлер, служивший начальнице миссии и домом, и рабочим кабинетом, она молча показала им на диван. Парни уселись, и Паркер без реверансов и предисловий перешла к делу:

– Итак, мальчики, здесь только что была полиция. Они искали в нашем мирном лагере каких-то иностранных коммандос. Причем полицейские были очень уверены, что эти коммандос здесь, в миссии. Под их описание, кстати, весьма подробное, уж не знаю, где они его взяли, подходите только вы двое. К тому же вы появились здесь после того, как во время урагана на болотах разбился самолет с людьми в американской военной форме, а те из них, кто уцелел во время катастрофы, зачем-то захватили лепрозорий. Я думаю, милые мои, что полиция ищет вас. Слишком уж хорошо все сходится. Я вас не выдала. Они здесь все думают, что в доме с башней – американские солдаты, но я-то вижу, что вы никакие не американцы. И дело даже не в том, что вы плохо говорите по-английски. В Америке тысячи людей говорят по-английски еще хуже, чем вы. Если вообще говорят. Возможно, в Эстонии тоже. Но я даже не уверена, что вы эстонцы. И уж точно вы – не орнитологи. Я вас сейчас спасла. И теперь вы должны мне рассказать правду. Я думаю, что имею право знать, за что рискую. Парни, честное слово, вы мне нравитесь куда больше местных полицейских, но... Кто вы на самом деле такие? Что там такого, в этом доме? И какое отношение ко всему происходящему имеет этот сеньор... в пончо, как его... Хорхе Мендоса? Если, конечно, вы его знаете. Этот сеньор попадается мне на глаза с первого дня работы миссии, он был возле лепрозория вчера, и маячил здесь вместе с полицейскими сегодня. Я думаю, что дело не только в том, что когда-то дом принадлежал его родне. Ведь так?

Судя по всему, у нее было еще много вопросов, на которые парни не могли или не имели права ответить, и Локис, тяжело вздохнув, сказал:

– Скажите, мисс Паркер, что для вас важнее: знать правду или помочь несчастным больным?

Глава 30

Прошло всего два дня, а двухэтажный белый особняк, спрятавшийся в ухоженном саду в элитном районе никарагуанской столицы, снова принимал тех же гостей. Старших офицеров сухопутных войск и военно-воздушных сил и солидных сеньоров в штатском. И снова среди лимузинов, дорогих внедорожников и неприметных армейских джипов на площадке перед особняком нарисовался автомобиль с дипломатическими номерами и флажком России на крыле. Те же молчаливые слуги проводили гостей в зал заседаний на верхнем этаже. Наконец все гости заняли свои места за овальным столом, из труднообъяснимого суеверия старательно повторив свое размещение в прошлый раз. Первым слово взял седой мужчина в штатском, как и тогда занявший место на противоположном от генерала и российского дипломата краю стола:

– Я приношу свои извинения всем, кого наша сегодняшняя встреча заставила отложить иные важные дела. Однако причина, по которой я попросил всех вас сегодня собраться, поверьте, важнее.

– И что же случилось? – мрачно поинтересовался генерал. Немалый жизненный опыт подсказывал ему, что экстренные встречи редко бывают связаны с хорошими новостями.

– Новости, к сожалению, нельзя назвать приятными. Из достоверных источников получена информация, что небезызвестный нам всем советник Хорхе Мендоса уже довольно давно сотрудничает с Революционными вооруженными силами Колумбии, иначе говоря, прокоммунистическими партизанами...

– Которые на самом деле являются наркодельцами и лишь прикрываются политическими лозунгами, – с легкой усмешкой вставил усач с пышной шевелюрой. В своем дорогом костюме он сам больше напоминал киношного наркобарона, чем офицера разведки. Седой поморщился, но дал ему договорить и лишь тогда продолжил:

– Как оказалось, он продавал им информацию и оружие уже в начале восьмидесятых. Впоследствии их, так сказать, сотрудничество продолжалось. Именно им он и обещал, естественно, не бесплатно, доставить спрятанное в Гондурасе биологическое оружие. По оценке наших аналитиков, девять из десяти за то, что, получив в свое распоряжение эти смертоносные вирусы, они примутся шантажировать и правительство Колумбии, и США.

В зале повисла тишина. Присутствующие переваривали услышанное.

– Дело приобретает очень неприятный оборот, – прервав затянувшуюся паузу, медленно, словно взвешивая каждое слово, заговорил российский дипломат. – Мало того, что мы получим неконтролируемых обладателей подобного оружия, что чревато последствиями само по себе, особенно с учетом того, что это оружие легко производить, имея под рукой их лаборатории. Гораздо важнее и неприятнее то, что мы получим международный скандал, которого так стремились избежать. Ведь этим «партизанам» нет смысла скрывать происхождение заразы – для них это, наоборот, своеобразный знак качества: «сделано в СССР». Более того, наверняка найдутся идиоты, которые решат, что мы сами продали колумбийцам бактериологическое оружие, а Мендоса всего лишь сыграл роль посредника...

В этот момент в зал вошел дворецкий с радиотелефонной трубкой в руке, нашел глазами российского дипломата и что-то прошептал ему на ухо. Тот, повернувшись к остальным, с вежливой улыбкой произнес:

– Прошу прощения, срочный звонок. Я должен ответить.

Взяв трубку, он вслед за дворецким вышел в соседнюю комнату. Отсутствовал он недолго, не больше двух минут, а когда вернулся, то никто из присутствующих не заметил на его лице никаких ответов на не заданные вслух вопросы. Но, заняв свое место за столом, русский заговорил спокойным деловым тоном:

– Как говорится, есть две новости – хорошая и плохая. Как только что стало известно, позавчера вечером полковник Туманов связался с нашим человеком в Гондурасе по спутниковому телефону. Этот канал связи он должен был задействовать, если ситуация станет критической. Обстановка действительно тяжелая. Из всей группы в живых после авиакатастрофы достоверно осталось три человека, включая самого Туманова. Он и еще двое десантников находятся на объекте. Контейнер под их контролем. Если они не смогут его эвакуировать, они его уничтожат.

– Это хорошая новость, – осторожно сказал седой. Все сидящие за столом согласно закивали, обмениваясь взглядами. Русский тоже кивнул и продолжил:

– Но они окружены войсками и полицией. По мнению Туманова, уцелели еще два человека, которые успели прыгнуть с парашютами до падения самолета. Если они живы, то находятся снаружи оцепления. Однако к тому моменту на связь с Тумановым они еще не выходили. Более свежей информацией мы не располагаем. Во всяком случае, имеющиеся в нашем распоряжении данные гондурасских спасателей о числе найденных на месте катастрофы тел позволяют думать, что эти двое все-таки живы.

– А какую плохую новость вы нам припасли? – мрачно поинтересовался генерал.

– В доме, где был спрятан контейнер, на момент начала операции размещался лепрозорий. Об этом советник Мендоса, к сожалению, умолчал. Туманов и его люди заражены, лечение болезни на месте невозможно. То есть все мы сильно ограничены во времени.

– Теперь мне понятно, почему он не попытался добраться до ящика сам, – хмыкнул седой. Дипломат выдержал паузу и сообщил самое главное:

– Сообщение Туманова также подтверждает предательство Хорхе Мендосы. После того как дом был оцеплен войсками, Мендоса связался с ним и предложил помощь в эвакуации и лечении в обмен на контейнер. Намекнул, что работает не на американцев, но на кого – не уточнил. Впрочем, мы с вами уже знаем – на кого. Кстати, по мнению Туманова, не исключено, что именно Мендоса причастен к тому, что наших людей окружили, едва они заняли объект.

– Вот подлец! – не сдержался генерал.

– То есть вы думаете, что он сам создал ситуацию, в которой, по его мнению, они бы приняли его условия? – поинтересовался седой. – Рискованный ход. Но это похоже на Хорхе.

Генерал повернулся к дипломату:

– Как, по-вашему, что можно сделать? Вы можете послать туда еще одну группу спецназа?

Русский отрицательно покачал головой:

– Посылать еще одну группу, даже усиленную, нет смысла. В дело уже вмешались гондурасские военные и полиция, фактор внезапности нами потерян. С Тумановым мы больше связаться не можем, в этом районе с пяти часов утра работают армейские «глушилки». Единственное, что нам известно, полковник и его люди до сих пор живы, по крайней мере, попытки штурма здания гондурасцы до настоящего момента не предпринимали. И, вероятно, не планируют, опасаясь заражения. Нам же остается только надеяться на то, что полковник Туманов и его десантники – настоящие профессионалы. Лучшие из лучших. И справятся сами.

Глава 31

К чему Владимир никак не мог привыкнуть, так это к тому, как быстро в тропиках наступает ночь. Казалось бы, только начали сгущаться сумерки – и вот уже темень такая, хоть глаза выколи. Миссия Армии спасения погрузилась в сон. Людей в лагере было много, но работы еще больше. Прослышав о миссии, сюда, на окраину города каждый день приходили десятки людей со всей округи, не дожидаясь, когда мобильные бригады медиков доберутся до их поселков. Персонал основательно выматывался за день, и большинство, особенно врачи, в первые дни по окончании смены просто отправлялись спать, даже не ужиная. Да и сейчас после десяти вечера в миссии на ногах оставались только охранники, дежурная бригада медиков, да еще мисс Паркер выслушивала в своем вагончике отчеты о проделанной за день работе.

Честно говоря, Локис ожидал, что начальница сразу же попросит их с Петренко убраться из миссии, пока полиция не вернулась, особенно после того, как он отказался удовлетворить ее любопытство. Пусть и в вежливой форме. Но та лишь пожала плечами:

– Ну как знаете... Тогда почему бы вам не вернуться к работе?

Сказать по правде, для десантников работа в миссии не была чем-то обременительным. Они еще не отвыкли от ежедневных физических нагрузок, куда более серьезных, чем перетаскивание на расстояние в несколько метров ящиков с медикаментами и оборудованием. Куда больше на психику давила неопределенность ситуации. Поэтому, когда соседи по вагончику вырубились, едва добравшись до своих постелей, снайпер и сапер начали осуществление своего плана. Выждав для верности еще полчаса, они выбрались из трейлера и, не привлекая к себе внимание охранников, растворились в придорожных зарослях. Рюкзаки прихватили с собой, поскольку не слишком рассчитывали вернуться.

План в общем-то был прост. Долгое бездействие наверняка должно было ослабить бдительность военных и полиции. Вряд ли их размещение изменилось после того, как Локис имел возможность на него полюбоваться во всех подробностях. Он, конечно, не мог похвастаться фотографической памятью, но увидел и запомнил достаточно. Переброски дополнительных сил не было. По дороге мимо миссии уже второй день ездили только патрули. А значит, есть надежда, что удастся найти путь отхода для своих, запертых в доме с башней. Заодно десантники решили взглянуть и на полицейский участок, благо крюк небольшой, а угроза полиции еще раз наведаться в миссию не выглядела шуткой. На их счастье, комендантского часа в городе никто не вводил, и поздние прохожие не выглядели чем-то из ряда вон выходящим. Лишь изредка по улицам проезжали патрульные машины. Локис и Петренко без проблем добрались до своего тайника с оружием и снаряжением. Первым делом они переоделись обратно в камуфляж – ночью по зарослям в нем лазать сподручнее, чем в джинсах, майке и кроссовках с чужой ноги. Перегружать себя не стали. Взяли только стропорезы и приборы ночного видения. Локис после некоторых колебаний прихватил «беретту», искренне надеясь, что вылазка обойдется без стрельбы. Все-таки к пистолету имелась лишь одна полная обойма. «Калаши», «М-16» сапера и остальное снаряжение оставили в тайнике.

Для разведчика или диверсанта здешний полицейский участок был «почти мечтой»: густые заросли да ведущая из города в горы дорога – с одной стороны, узкие извилистые улочки – с другой позволяли надеяться на легкий уход от любой погони в случае неудачной атаки. Похоже, когда-то здешние стражи правопорядка здорово насолили местному архитектору...

На всякий случай к участку десантники двинулись не сразу, сначала решили пройтись «по периметру». Все-таки поводов для «торжественной встречи» они успели дать полиции предостаточно. Логические выкладки оказались верными. Локис замер, нутром ощутив постороннее присутствие. Судя по всему, полицейский участок интересовал не только их с сапером. Возле участка наблюдалась хорошо замаскированная засада. Видно, конечно, было немного, и Владимир прильнул к окулярам прибора ночного видения. Первое впечатление не обмануло – в засаде сидели двое... Что за черт! Эти двое были в том же «не местном» камуфляже без знаков различия, что и те четверо, на которых десантники напоролись в лесу по ту сторону каньона. Но что они здесь делают? В этот момент из облаков выглянула луна, и ее тусклый мертвящий свет упал на лицо одного из сидящих в засаде.

Оба-на, мысленно воскликнул Локис, удивляясь еще больше. Наш пострел везде поспел, как любила говаривать бабушка. И здесь бывший друг командира затесался. Странно, он вроде бы со здешней полицией дружит? А если дружит, кого же тогда он здесь пасет? Додумать эту мысль Владимир не успел. В одном из домиков позади главного здания участка прорезался яркий прямоугольник дверного проема, и десантники на всякий случай присели. Когда дверь закрылась, Локис увидел, как тощий высокий полицейский конвоирует к главному зданию... девушку лет семнадцати-восемнадцати, едва достающую полицейскому до плеча, в легком летнем платье и накинутой на плечи чьей-то куртке. Руки девушки были заведены за спину. В лунном свете блеснул металл наручников. Детали головоломки сверкнули перед мысленным взором снайпера и сложились в ясную картинку, в которой недоставало лишь нескольких осколков.

Девушку. В такой час. Вел только один полицейский с карабином за спиной. Не торопясь. В главное здание, начав путь от самого удаленного домика. То есть чтобы посторонний наблюдатель мог как следует все разглядеть и укрепиться во мнении, что полиция даже не подозревает ни о какой угрозе. В кустах притаился сеньор Мендоса, который дружит с полицией. Значит, это может быть его совместная с копами операция. Возможно, даже не имеющая никакого отношения к происходящему в доме с башней. Значит... Девушка – наживка. Но кого могут ловить на такого живца? Вероятно, парня... или отца девушки. Или кого-то еще, кому она очень дорога. И если расчет этого сукина сына верен, в этих зарослях сейчас есть кто-то еще.

Теоретические выкладки Владимира в следующее мгновение получили практическое подтверждение. На фоне кустов словно ниоткуда сформировалась безмолвная тень в плаще, в лунном свете вспыхнуло лезвие ножа – похоже, за девушкой действительно кто-то пришел. Десантники с удивлением смотрели, как быстро и бесшумно двигается загадочный спаситель. Однако он явно не подозревал, что направляется в ловушку. Десантники, не сговариваясь, почти синхронно схватились за стропорезы. Похоже, без нас не обойдется, подумал Локис.

Едва человек-тень оказался за спиной у долговязого конвоира, Мендоса со своим напарником покинул укрытие. Тот, кто пришел за девушкой, замер в шаге от цели – ему в переносицу смотрел ствол помпового ружья.

– Вот мы и встретились снова, мой старый друг.

Локис в который раз пожалел, что не увлекался в школе языками. Из сказанного Мендосой он понял только слово «амиго». Ну да, друг, как же. Скольких еще друзей ты продал, подонок?

Похоже, конвоир был в курсе, что здесь творится. Как только Мендоса и его помощник вышли из зарослей, полицейский схватил девушку одной рукой за талию, а второй обхватил за горло, готовый в любой момент придушить или даже сломать ей шею. Но человек в плаще тоже умел действовать быстро и решительно: без лишних слов он подскочил сзади к конвоиру, который был на добрых полголовы выше его, и через секунду уже полицейский оцепенел, ощутив хорошо наточенную сталь ножа у себя под подбородком. Капюшон плаща слетел с головы молчаливого незнакомца, и Локис увидел немолодое лицо, испещренное морщинами. Точно, наверняка индеец – отец девчонки. Даже отсюда, при таком освещении видно, как они похожи. Старик и насмерть перепуганная девчонка. Удерживая поблескивающий в лунном свете нож в опасной близости от шеи полицейского, отец девушки свободной рукой показал, чтобы ей дали уйти, иначе он перережет конвоиру горло. Владимир мгновенно проникся к индейцу симпатией – настоящий мужик, не бросил дочку в беде. Понимает ведь, что шансов выбраться отсюда живым у него самого немного.

Однако Мендоса явно не собирался никого отпускать. Даже девчонку. Свидетели ему были не нужны. Привычным движением он передернул затвор карабина и спокойно перевел оружие на девушку, готовый выстрелить. Услышав клацанье затвора и видя, как ствол «винчестера» уставился дочери старика в грудь, Локис не выдержал. В глазах у Владимира потемнело от ярости, и стропорез как по собственному желанию вырвался из его руки, устремившись к цели. Мендоса, словно услышав приближение смерти, повернулся к зарослям и сделал шаг назад. Это было последнее, что он успел сделать в своей жизни. В следующее мгновение тяжелое лезвие вошло ему в горло по самую рукоятку и, скользнув по шейным позвонкам, выглянуло с обратной стороны. Издав булькающий хрип, мертвое тело рухнуло на землю.

Помощник Мендосы оказался самую малость то ли проворнее, то ли удачливее своего шефа. Шустрый смуглый малый в незнакомом камуфляже успел обернуться и даже нажать на спусковой крючок своей «беретты». Один раз. Он ни в кого не попал, и ему пришлось убедиться, насколько хорошо сапер освоил метание ножей. Как оказалось, очень хорошо. Поэтому помощник незамедлительно последовал за своим шефом. Такой вот неожиданный поворот сюжета оказался роковым и для впутавшегося в заваруху полицейского: старик, увидев неожиданную подмогу, без колебаний избавился от ненужной помехи, и долговязый конвоир рухнул в траву с перерезанным горлом, так и не успев оприходовать полученные от Мендосы тридцать баксов. Индеец схватил дочь за руку, знаками показывая, чтобы неожиданные помощники следовали за ними. Локис кивнул – понял, мол, бегу. Подхватив свои стропорезы, которые и в этот раз не подвели, десантники рванули вслед за стариком.

Они вовремя «сделали ноги» – на крыльцо участка один за другим выскакивали взбудораженные выстрелом полицейские, с ходу открывая стрельбу по зарослям. Судя по тому, как быстро и активно они отреагировали на единственный выстрел, к участию в своей последней авантюре Мендоса привлек немалые силы.

Однако прежде, чем кто-то из полицейских успел заметить беглецов, индеец пробежал по улице мимо двух неосвещенных переулков и свернул в третий, в котором не было ничего примечательного, кроме предусмотрительно оставленного здесь джипа с ключом в замке зажигания. Все четверо беглецов впрыгнули в «Лендровер», и старик сразу же завел мотор. Возбуждение не позволило старику тронуться с места осторожно, и кто-то из полицейских, растерянно метавшихся между тремя трупами и участком, сделал правильные выводы, услышав рев мотора отъезжающей машины. Набившись в два открытых джипа, они бросились в погоню.

Сначала полицейским повезло – им удалось, петляя по узким и извилистым улочкам окраины города, почти догнать беглецов. Некоторые из преследователей, вероятно, обсмотревшись американских боевиков, начали стрелять по «Лендроверу». Тогда Локис поднял прихваченный с собой «винчестер» Мендосы, перелез в багажный отсек и, распахнув заднюю дверь, принялся в ответ лупить по передней машине с надписью «Полиция» на борту и, несмотря на жуткую тряску, оставил ее без фар и половины лобового стекла. Однако патроны закончились очень быстро, а полицейские не отставали и даже принялись сокращать дистанцию. Владимир в отчаянии швырнул бесполезный уже карабин, целясь в остатки лобового стекла, но «винчестер» срикошетил от капота джипа и улетел куда-то в сторону, не причинив никому вреда. Расстояние между преследователями и беглецами продолжало медленно сокращаться. Владимир вытащил «беретту», однако воспользоваться пистолетом не успел.

Когда до перекрестка, за которым беглецам предстояло свернуть на главную улицу, чтобы выбраться из города, осталось всего ничего, водитель первого полицейского джипа слишком поздно заметил глубокую выбоину. Он попытался ее объехать, но лучше бы он этого не делал. Джип подбросило так, что водитель не смог удержать руль. Машину от удара развернуло поперек дороги и перевернуло. В этот момент из переулка слева вылетел патрульный автомобиль, водитель которого успел заметить промчавшийся мимо серый «Лендровер», очень похожий на тот, что со вчерашнего дня числился в угоне. Пытаясь не потерять из виду беглеца, водитель патрульной машины слишком поздно заметил своих коллег. Его «Форд» просто впилился в перевернувшийся джип. Все произошло слишком быстро, чтобы полицейский за рулем второго джипа успел сделать что-нибудь, кроме как нажать на тормоза. Но даже тормозить было уже поздно. Полицейские – те, кого не придавило перевернувшимся автомобилем, – в ужасе бросились кто куда, забыв об ушибах и переломах. Те, что ехали во втором джипе, просто сиганули из него, не исключая водителя. Оставшийся без присмотра внедорожник на приличной скорости врезался в патрульную машину. В той сразу же заклинило двери. Лопнувший еще во время незапланированного сальто топливный шланг перевернувшегося джипа дернулся, и струя бензина хлестнула туда, где сыпались искры от удара. Полыхнуло, огненный шар вспух над улицей, поглотив столкнувшиеся автомобили, и дико заорал водитель перевернутой машины, которому так и не удалось из-под нее выбраться. Незадачливым патрульным «повезло» больше – они погибли сразу...

* * *

Беглецов никто больше не преследовал. Горящие машины перегородили всю улицу. Занятые тушением пожара и оказанием первой помощи пострадавшим, полицейские не сразу сообразили предупредить пост у моста, а когда все-таки вышли на связь, то выяснили, что «Лендровер» уже давно спокойно скрылся на той стороне каньона. Гнаться за индейцем, наверняка хорошо знавшим местность, тем более ночью, когда машина с беглецами по времени могла уже уехать очень далеко, патрульные не рискнули. Шмонать проезжающих фермеров, которые, несмотря на чрезвычайное положение, все равно ехали в город на рынок, или слушать ругань своего пузатого сержанта было куда безопаснее. Сержант это тоже понимал, поэтому когда приехал рано утром проверять пост, то просто не стал слушать никаких объяснений, только мрачно отмахнулся:

– Ну хоть в остальном у вас все в порядке?

Глава 32

Полицейские, предыдущим утром пообещавшие вернуться, как ни странно, сдержали свое слово.

Услышав от сержанта «слегка» приукрашенный отчет о его безуспешном визите в миссию Армии спасения, капитан пришел в ярость – его приказ проигнорировали на подотчетной ему территории, причем каким хамским образом! И кто?! Какие-то нищие гринго?! В том, чтобы кому-то напакостить, тем более в отместку, начальник полиции и сам был большой мастер, и в этом ему не нужны были советы даже такого умнейшего и добрейшего человека, как сеньор Мендоса. Хотя все равно капитан поблагодарил его самым теплым образом. Но потом сразу же «сел на телефон». И очень быстро вышел на нужных людей в нужном министерстве. Не прошло и суток, а он уже получил все необходимые бумаги.

Хороший случай хоть немного поднять себе настроение, особенно после того кошмара, что случился ночью. Капитану еще только предстояло отчитываться за три дотла сгоревшие машины, да оформлять кучу бумаг в связи с гибелью четверых полицейских, а также многочисленными ранениями и травмами у остальных. Хорошо, хоть за сеньора Мендосу, мир его праху, не надо ни перед кем оправдываться. Вроде бы. Погиб он, в общем-то, по собственной вине. Недооценил своего индейца. Даром что глухонемой – оказался с головой. Капитан усмехнулся своему каламбуру. Ему-то, Мендосе, хорошо – помер, и никаких проблем. Закончились у него проблемы. А вот у капитана они, похоже, только начинались... Даже промелькнула крамольная мысль: может, зря отказался от перевода в полицию департамента.

Перечитав присланные документы, – чтобы ничего столичные крючкотворы не упустили, – капитан нажал кнопку. Дежурный полицейский пулей влетел в кабинет:

– Сеньор капитан?

– Позови ко мне сержанта, сынок.

Дежурный хотел было сказать, что у сержанта и без этого выдалась очень бурная ночь, что он уже сдал дежурство и собирается домой, вздремнуть... Но сообразил, что совсем не обязательно вызывать гнев капитана на себя, особенно, если этого можно избежать. Тем более что он лично вовсе не обожал сержанта. И дежурный, со всем необходимым чинопочитанием выпалив: «Да, сеньор!», унесся выполнять приказ.

Конечно, сержант рассвирепел, услышав вместо пожелания приятного отдыха приглашение к капитану. Однако, когда капитан, довольно улыбаясь, объяснил ему цель вызова, весь гнев сержанта куда-то улетучился. Наоборот, упитанный коротышка пришел в самое приподнятое настроение, на какое был способен. Насолить этой нахальной старухе гринго – что может быть лучше?

– Да, мой капитан! Все сделаем в лучшем виде!

* * *

Для Глории Паркер и это утро началось с «перелистывания бумажек». К сожалению, даже благотворительная деятельность от чистого сердца сопровождается кучей формальностей. И даже такая небольшая миссия имеет гору всяческих отчетов, справок, квитанций... Но такая рутинная работа не ладилась, стройные колонки цифр совершенно не лезли в голову. Сегодня ночью в городе снова была стрельба, она даже проснулась от грохота выстрелов. Причем, что самое невероятное – ночное побоище началось возле полицейского участка, то есть совсем близко от миссии. Мало того, пришлось среди ночи поднимать едва уснувших врачей – в миссию привезли более двух десятков полицейских с ожогами, ранениями и травмами различной степени тяжести. Борьба за их жизни и здоровье в операционных миссии продолжалась почти до самого утра. Лишь на рассвете машины «Скорой помощи» вывезли полицейских в городскую больницу. Самых тяжелых отправили еще дальше – в военный госпиталь в Пуэрто-Лемпира, центре департамента. Вездесущие мальчишки рассказали Глории, что полицейские вроде гнались за кем-то, но не догнали, потому что их машины столкнулись и загорелись. Даже вроде бы кто-то погиб.

Она подняла голову от бумаг и, бросив взгляд туда, где прошлый раз увидела подъезжающие полицейские машины, замерла – там снова нарисовались два джипа с включенными мигалками. Так, стражи порядка держат слово. Обещали – и вернулись. Правда, джипа Мендосы на этот раз не было видно. Паркер сложила свои бумаги и приготовилась к встрече. Вывалившись из джипа словно колобок, пузатый коротышка в черной фуражке направился прямо к ее столу. Самодовольный вид сержанта не сулил ничего хорошего. Как и коричневая кожаная папка в его руках.

– Доброе утро, сеньора Паркер! – Коротышка отвесил ей издевательский поклон. – Вы помните, я обещал вам, что мы еще увидимся? У меня с собой имеются все соответствующие бумаги, согласованные с нашим правительством. Вам предписано свернуть деятельность миссии в городе до тех пор, пока обстановка в нем не нормализуется.

Сержант, победоносно улыбаясь, раскрыл папку и протянул ей лист предписания с гербом сверху и кучей подписей и печатей внизу.

– Но это еще не все, – и коротышка вытащил из папки еще один лист. Улыбка у него, казалось, растянулась до ушей.

– В связи с чрезвычайным положением, связанным с появлением «неустановленных» коммандос, – тут сержант сделал загадочное лицо, мол, знаем, чьи они на самом деле, – местной полиции предписывается проверять все, подчеркиваю – ВСЕ машины, покидающие город, а также въезжающие в него. А также мы получили разрешение провести обыск на территории вашей миссии.

Внимательно изучив документы, Паркер лишь развела руками. Возразить на это было нечего. Все выглядело вполне законно. Если не считать того, как дико выглядели подобные действия полицейского начальства. Словно не ее подчиненные полночи боролись за жизни раненых полицейских. Сказать по правде, Глория и сама считала положение чрезвычайным – одни только перестрелки каждую ночь чего стоили, не говоря уже о ситуации с лепрозорием. Или то, что у группы медиков в одном из пригородных поселков угнали джип. На первом же выезде! Хорошо еще, у группы была вторая машина и им не пришлось идти пешком десять километров. В то, что полиция найдет угнанный «Лендровер», Глории Паркер верилось слабо. А обыск... Ну, пусть ищут. На то они представители закона. Лишь бы ничего не разбили. Все равно этих «эстонцев», или кто они там, в миссии уже нет. Парни явно сделали собственные выводы из предыдущего визита полиции и покинули лагерь еще ночью. И возвращаться, похоже, не собирались – их рюкзаков в трейлере не было. Тем лучше – не придется объяснять, чьи это вещи. Хотя жаль, парни ей понравились. Спокойные, работящие, вежливые. Не то что эти хамы, по какому-то божьему недосмотру носящие полицейскую форму. Особенно ей понравился Валдис – из него мог бы получиться достойный солдат Армии спасения. И его приятель Алекс тоже здорово помог механикам... Она небрежно махнула листами перед носом сержанта:

– Я могу оставить это себе?

– Да, сеньора. Это ваши экземпляры, – продолжая самодовольно ухмыляться, кивнул коротышка. – Мы можем начать обыск?

– Можете. Только ничего не сломайте. Здесь есть очень дорогое медицинское оборудование.

Обыск велся скрупулезно и долго, полицейские прошерстили каждый трейлер и палатку, заглянули в каждый автомобиль, в каждый ящик, – пожав плечами, начальница дала «добро» вскрыть даже те ящики и контейнеры, которые имели еще фабричные пломбы. В лагере не осталось ни одного закутка, который бы они не проверили. Но обыск, даже такой тщательный, ничего не дал. Ни двоих коммандос, которых вроде бы видел в миссии сеньор Мендоса, ни тем более старика-индейца с дочерью сержант и его подчиненные не нашли. Коротышке, скрипя зубами, пришлось извиняться за причиненное беспокойство. Теперь уже Паркер, принимая извинения, победоносно смотрела на полицейских, уезжающих ни с чем.

Ах да, разукрашенное разноцветными печатями предписание свернуть деятельность в городе... Кое-чего начальник полиции и его столичные благодетели не заметили в собственном канцелярском шедевре. Не заметили одной маленькой лазеечки...

– Джимми! – Мисс Паркер с усмешкой повернулась к подбежавшему пареньку. – Собери всех наших у моего трейлера через десять минут. Всех, Джимми!

Когда все члены миссии собрались, начальница продемонстрировала им присланное из Тегусигальпы предписание и, более того, зачитала его. Дав утихнуть крикам возмущения, Паркер заговорила снова.

– Друзья! Наши недоброжелатели, наплевав на то, что мы бескорыстно помогаем их соотечественникам, требуют, чтобы мы свернули нашу деятельность в этом городе. Как видите, им удалось найти поддержку на очень высоком уровне. Значит ли это, что они правы? Вовсе нет. Что мы будем делать? А вот что...

И Паркер озвучила усмотренную ею возможность и выполнить предписание, и продолжить работу. Когда она закончила говорить, ответом на ее речь был вопль восторга, вырвавшийся из десятков глоток. Еще не успела осесть пыль, поднятая полицейскими джипами, а в лагере уже закипела работа. Подчиненные Глории Паркер побили собственный рекорд – менее чем через час миссия Армии спасения перестала существовать. В черте города Вауплайя.

...Палатки свернуты, ящики погружены, трейлеры прицеплены к тягачам. Машины покидают пустырь, выезжают из Вауплайи. Через двести метров, прямо за границей города, головная машина внезапно – для едущего впереди полицейского патруля – сворачивает с дороги в поле, остальные следуют за ней, без лишней суеты занимая каждая свое место. Шум моторов еще только начинает затихать, а среди машин уже поднимаются палатки и навесы, возле грузовиков растут штабеля коробок, мешков и ящиков. Проходит всего один час, а миссия уже снова действует. Но не в городе.

Долговязый полицейский, стоя у джипа, в растерянности чешет затылок. Похоже, ему не к чему придраться. Эти чертовы гринго действуют абсолютно законно. То, что они делают, не противоречит предписанию, присланному из столицы. Ведь так?

Глава 33

Беглецы уехали вовсе не так далеко, как думали не желавшие рисковать полицейские. Через пару километров после того, как мост скрылся за поворотом, индеец резко сбросил скорость и, высмотрев какую-то впадину в зарослях, съехал на обочину. Когда машина остановилась, он выскочил из нее и принялся растаскивать ветки, закрывавшие проход. Десантники помогли старику, а когда он съехал с дороги, восстановили маскировку.

Локис только хмыкнул, заметив на дверце машины знакомый красный щит с белыми буквами по диагонали. Так вот кто угнал джип, на котором медики из миссии выезжали в один из горных поселков! Впрочем, сами виноваты – незачем было машину без присмотра бросать, подумал десантник, мысленно оправдывая симпатичного ему старика. Ладно, врачи в дом пошли. А чего водилы туда поперлись? Сидели бы себе в машине и ждали. Так нет же...

«Лендровер» с трудом вписывался в узкую извилистую тропу, нависшие над ней ветки нещадно лупили по машине. Метров через двести заросли внезапно расступились, и взгляду беглецов открылась небольшая полянка, прижавшаяся к скале. В отвесной каменной стене виднелась пещера. Она была достаточно большой, чтобы закатить туда джип. Что старик и сделал. При этом сбоку от машины еще оставался проход. С помощью веток десантники замаскировали вход. Теперь пещеру нельзя было заметить, по крайней мере, с вертолета. После этого парни прошли за стариком и его дочерью в глубь пещеры. Судя по всему, это было то самое место, где прятался индеец все то время, когда изображал то ли погибшего, то ли пропавшего без вести.

Старик уселся на какой-то ящик и едва успел жестом предложить садиться своим нежданным помощникам, когда девушка бросилась ему на шею, залившись безмолвными слезами. Потом отстранившись, она начала быстро шевелить пальцами, явно пользуясь языком жестов, одновременно девушка что-то шептала по-испански. Старик что-то ей ответил, тоже на пальцах. Тут до Локиса наконец дошло: а старик-то глухонемой. Девушка повернулась к десантникам и что-то спросила. Скорее всего, она спросила, говорят ли они на испанском. Локис отрицательно покачал головой. И не дожидаясь следующего безответного вопроса, сказал, снова досадуя на себя за незнание языков и мысленно обещая себе всерьез взяться за решение этой проблемы по возвращении:

– Ай эм спик инглиш. Литл.

К его радости, девушка заулыбалась и заговорила по-английски. Несмотря на сильный местный акцент, Локис понял практически все. Похоже, дочь индейца знала английский ненамного лучше Владимира, и вследствие этого, как и он, использовала только простые фразы:

– Меня зовут Мария. Я и мой отец благодарим вас за помощь.

Локис решился спросить:

– Что связывает твоего отца и Хорхе Мендосу? Того плохого человека, который был возле полицейского участка?

Мария кивнула, что поняла вопрос, и ее пальцы стремительно замелькали перед лицом старика. Похоже, девушке и самой был интересен ответ на этот вопрос. Индеец какое-то время сидел неподвижно, потом тяжело вздохнул и «заговорил». Мария принялась переводить, периодически «переспрашивая» отца быстрыми и почти неотличимыми друг от друга жестами:

– Отец говорит, что знал этого человека очень давно. Больше двадцати лет назад. Это очень длинная история. Мендоса тогда был связан с сандинистами. И даже занимал у них какой-то высокий пост. Но при этом занимался разными темными делами. Даже продавал колумбийским наркоторговцам русское оружие. Поэтому ему нужен был человек, который был бы ему верен и никому бы ничего не разболтал. И когда он встретил моего отца, то решил, что он ему и нужен. Глухонемой, не умеет читать и писать. Ни семьи, ни родных. То, что нужно. Только Мендоса не знал, что мой отец уже работал на тех, кого называли контрас. И на самом деле умел читать и писать. Когда стало ясно, что сандинисты проигрывают, отец решил начать новую жизнь. Но он не мог просто спрятаться. Нужно было исчезнуть так, чтобы никто не искал. Отец изобразил свою смерть – полиция нашла труп с отрубленной головой, в одежде и с документами моего отца. Отец не убивал этого человека, тогда найти в тех местах убитого было несложно. Он говорит, что отрезал голову у покойника. А пальцы отрубил мертвецу потому, что знал, что по ним его могут опознать. И все поверили, что его убили. Сандинисты решили, что это сделали контрас, контрас – что сандинисты его раскрыли.

Дальше старик говорил, что в этих краях все держится на кланах, а потому не так важно, за кого ты боролся, а важно, кого ты при этом убил. Кровная месть настигнет даже через годы, независимо от политических взглядов. А ему приходилось убивать на службе у Мендосы. Поэтому он поселился в Гондурасе, подальше от родных мест, даже женился, все шло хорошо. Но тут вновь появился бывший хозяин. Боясь разоблачения и мести, индеец вновь изобразил свою гибель или похищение, чтобы дочь могла жить спокойно. Но не получилось. Мендоса понял, что много лет назад его обманули, и во второй раз не поверил. И решил использовать Марию, схватив ее, чтобы поймать индейца. Выслушав эту историю, Владимир задал вопрос, ответ на который не успел получить от своего командира:

– Мария, спроси у отца – он знает, что нужно было Мендосе в доме с башней? В доме на горе? Там, где теперь лепрозорий? Зачем он привел туда моих товарищей?

Девушка перевела вопрос отцу.

Старик задумчиво потер подбородок, помолчал. Потом все-таки решился. В пересказе Марии выходило, что однажды в Манагуа в их машину сел человек, которого индеец уже видел. Это был русский. Оттуда поехали в военный госпиталь на окраине Манагуа. Госпиталь тоже построили русские. Там Мендоса с этим русским забрали какой-то большой железный ящик с непонятными надписями. Нести ящик они никому не доверили. Хотя обычно Мендоса доверял индейцу таскать тяжести вместо себя. Непохоже, что ящик был тяжелый, но несли они его вдвоем с большой осторожностью. И положили в машину не на железный пол, а на толстые белые листы, прочные, но смягчающие удар (пенопласт, догадался Локис, но перебивать старика не стал). И ехали потом быстро, но Мендоса все время говорил, чтобы вел машину осторожно. Прямо из госпиталя индеец повез их в Гондурас, в этот самый дом с башней. Мендоса и русский спрятали ящик где-то в доме, причем никто им не помогал, охране хозяин даже не позволил увидеть, что он привез. Индеец тоже не помогал, он оставался у машины. Двигатель даже остыть не успел, а они сразу же, не задерживаясь, поехали обратно в Манагуа. По дороге на них напали. Кто – индеец не знал. Сам он под шум перестрелки скрылся, решив, что лучшего случая для побега не будет. Если бы индеец остался, наверное, Мендоса сам бы его вскоре убил. Тут старик помолчал. Потом его пальцы снова замелькали. Мария продолжила озвучивать его слова:

– Отец думает, что Мендоса, наверное, забрал бы этот ящик сам, он никому не доверял. Но сначала он не мог показываться здесь открыто, опасался, что за связь с сандинистами его убьют. А потом в доме устроили лепрозорий, а идти в лепрозорий Мендоса не рискнул, боялся заразиться. Поэтому и привел ваших друзей. Чтобы они все сделали за него... – Старик дождался, когда девушка закончит говорить, и его руки снова пришли в движение: – В благодарность за то, что вы помогли ему спасти меня, отец согласен помочь вам вызволить ваших товарищей из дома с башней. Только в хорошую погоду не получится, надо дождаться ненастной ночи...

Глава 34

Хотя спрятавшиеся в пещере беглецы позволили себе как следует выспаться, день все равно выдался длинный. С утра было довольно сухо, даже солнечно, и Локис начал волноваться – неужели придется сидеть здесь до следующей ночи? Но уже после полудня небесная канцелярия пошла ему навстречу: невесть откуда взявшийся ветер затянул небо тучами, и вскоре заморосил мелкий, надоедливый дождик, который явно собирался перерасти к ночи в полноценный ливень с грозой. Выбираться из пещеры не хотелось, да и пока было незачем. Мария хлопотала возле отца, десантники в который раз перепроверили снаряжение. Время от времени Володя занимал девушку расспросами о местных порядках, об окрестных дорогах и прочих мелочах, способных вскоре сыграть свою роль в развитии событий. Похоже, придется ночью сделать крюк и забрать автоматы из тайника, решил Владимир. То, что Петренко прихватил у помощника Мендосы «беретту», мало что меняло. Два пистолета, да по одной обойме на каждый – это слишком мало, полагаться же на одни ножи не стоило. Все-таки не банк грабить собрались. К тому же вряд ли подельники Мендосы не сделали никаких выводов из прошлой стычки. Как минимум, их должно быть больше.

До тайника добрались без приключений. Пост у моста в такую погоду не представлял собой никакой угрозы. Патрульные – что полицейские, что солдаты – сидели в поставленной военными палатке и резались в карты. Еще один полицейский, оказавшийся крайним, – он не любил играть в карты, – просто дремал в машине. Открытый армейский джип и вовсе мок под дождем в одиночестве. Его хозяевам хватило ума хотя бы снять с треноги пулемет на ночь. Дождь барабанил по машинам так, что через мост мог пройти целый батальон, не услышанный никем в палатке.

Десантникам даже не пришлось прибегать к каким-либо хитростям – они спокойно перешли мост, что называется, в полный рост, всего лишь стараясь не шуметь, и двинулись к нужному месту. Тайник в зарослях оказался нетронутым. Забрав оружие, Локис и Петренко двинулись обратно. По пути, набравшись наглости, даже сделали небольшой крюк и вернули хозяевам одежду, «одолженную» в первый свой день в этом городе. Штаны, майки и связанные за шнурки ботинки просто повесили на забор. Что-то подсказывало Владимиру, что шляться в «гражданке» по гондурасским просторам уже не придется. Лохматая собака только что-то проворчала из будки, но высовываться под дождь не стала. Тем же макаром преодолели мост в обратном направлении, вновь не замеченные картежниками в погонах.

За мостом в условленном месте их ждал индеец. За время их отсутствия старик мастерски замаскировал ветками «Лендровер» – даже с двадцати шагов машина все еще выглядела огромным кустом. Когда они втроем двинулись по лесной дороге в сторону места, где прошлый раз нарвались на прежних хозяев своих «калашей», Локис дотронулся до плеча старика. Тот обернулся, и Владимир протянул ему «лишний» «АК-47» и пару запасных магазинов – кроме самодельного ножа, у индейца не было другого оружия. Глухонемой благодарно склонил голову и принял автомат. Когда сквозь деревья стал виден дом на другом берегу каньона, десантники и индеец остановились. Дальше следовало идти осторожнее. Наверняка лебедку охраняли – или те типы в колумбийском камуфляже, или местные военные. И еще неизвестно, что хуже. В просветах между деревьями показалась та самая площадка напротив лепрозория. Лебедку действительно охраняли – трое латиносов в дождевиках с «АК» наперевес. У одного на голове виднелось что-то похожее на прибор ночного видения, впрочем, окуляры были подняты вверх – в дождь, да еще при такой грозе эти штуки практически бесполезны. Локис сам убедился в этом и убрал свой такой прибор обратно в рюкзак. Вдруг сквозь шелест дождя откуда-то сбоку донесся приглушенный знакомый звук. Один из охранников встрепенулся и почти бегом скрылся за здоровенным валуном. Видно, кто-то их вызывал по рации.

– Похоже, там у них гнездо, – прошептал Петренко, махнув в сторону скалы.

– Похоже на то, – согласился Локис, снимая рюкзак и откладывая автомат в сторону. Он намеревался обойтись стропорезом. Старик тоже убрал винтовку и вытащил нож. Петренко последовал их примеру.

– Как думаешь, Вовка, – вдруг снова зашептал сапер, – они знают, что этот... как его, «друг командира» отдал богу душу?

Локис пожал плечами:

– А какое это имеет значение? Меня больше волнует, почему их только трое. Неужели они о себе такого высокого мнения?

– А может, они просто побоялись так близко лагерь свой устраивать? После нашего прошлого тарарама? – предположил старшина. – Сюда ведь всегда может армейский патруль наведаться. А так – если что, часовые легко сделают ноги. И никаких следов.

– Наверное, ты прав, – согласился Владимир. – Но если это только пост по всем правилам, то когда у них смена караула?

Приятель только пожал плечами: откуда я, мол, знаю? Локис усмехнулся и повернулся к индейцу. Он, конечно, и близко не знал того языка жестов, которым пользовался старик, но индеец был достаточно опытен, чтобы понять, что предстоит сделать. Улыбка глухонемого в синеватом свечении молний выглядела жутковато. Старик кивнул и выбрал цель для себя, десантники разделили между собой оставшихся часовых. После чего все трое растворились в зарослях.

Охранники знали о судьбе своих предшественников, так бездарно сложивших головы совсем близко от этого места несколько дней назад. Они выспались, плотно поужинали и пропустили по паре стаканчиков текилы, прежде чем взять автоматы и меньше часа назад выйти в дождь, чтобы проторчать свои полночи у лебедки. То есть им казалось в тот момент, что они полны сил и достаточно бдительны, чтобы не вляпаться так глупо, как те четверо идиотов, которые погнались неизвестно за кем по лесу и получили в итоге одну гранату на четверых. Однако время шло, силы таяли, напряжение спадало. Вокруг не было ничего, кроме темноты и дождя, монотонно шелестящего под раскаты грома и вспышки молний. И то, что в этом крайне интересном окружении предстояло проторчать здесь еще несколько часов, никак не поднимало колумбийцам настроения.

Тот, которого выбрал Локис, умер мгновенно, не успев ничего ни понять, ни почувствовать, – нож вошел ему в сердце. Жертва сапера услышала свист летящей стали, в следующее мгновение скользнувшей колумбийцу под ребра. Третий охранник увидел больше всех – смерть своих товарищей по несчастью, но прежде чем он понял, что происходит, индеец перерезал ему горло.

Первое впечатление не обмануло Локиса – странный механизм действительно оказался лебедкой.

* * *

Некому было рассказать десантникам, откуда она здесь взялась. Хотя в ее истории не было ничего загадочного. Много лет назад, когда Мендоса после поражения сандинистов вынужден был скрываться в Колумбии, хозяин дома с башенкой – его дальний родственник – внезапно скончался в гондурасской столице, не оставив завещания. Вдова хозяина не захотела возиться с домом, который нуждался в существенном ремонте, и, распродав все, что можно было, уехала обратно в столицу, махнув рукой на остатки былого величия. Через год или два на пришедшее в упадок бесхозное сооружение обратило внимание министерство здравоохранения, сочтя его вполне подходящим для размещения лепрозория. Но, как оказалось, подъездная дорога, ведущая от шоссе к дому, была проезжей только для трактора лишь в сухую погоду, нечастую в этих местах. Кроме того, местные жители не очень-то стремились «поучаствовать в социальной адаптации» прокаженных. Наоборот, они старались подальше обходить место, и без того имевшее не слишком хорошую репутацию, а теперь и вовсе считавшееся проклятым. В конце концов кто-то предложил соорудить подвесную канатную дорогу через каньон, чтобы снабжать лепрозорий продуктами без контактов между населением и пациентами этого заведения. Идея понравилась, и очень скоро подвесная дорога заработала. Действовала она долго, и вполне надежно, но ничто не вечно. Несколько лет назад несущий трос оборвался, и вместительная железная люлька едва не улетела вместе с грузом в каньон. Мотор лебедки сгорел. На новый трос, а тем более на мотор денег не нашлось, и администрация лепрозория вынуждена была вернуться к более традиционным способам доставки припасов. Подвесную дорогу забросили.

Когда Мендоса предложил своим колумбийским друзьям советское бактериологическое оружие, он, побывав на месте, придумал и хитроумный план, как достать контейнер с образцами вирусов из лепрозория. План не показался колумбийцам чем-то фантастическим, и вскоре в Гондурас приехала «группа поддержки». Как оказалось, несущий трос вовсе не лопнул – просто рассыпался механизм, фиксировавший натяжение троса, и тот размотался с барабана, улетев в каньон. Запас длины троса оказался достаточным, чтобы восстановить переправу без проникновения в лепрозорий. Нужно было только вернуть конец троса к лебедке, что оказалось не слишком сложной задачей. Сгоревший мотор менять не стали – все равно переправа восстанавливалась лишь для однократного использования. Вместо него установили простейшую ручную лебедку, пригодную для того, чтобы с помощью прицепленного к заднему торцу люльки тонкого тросика вытащить ее обратно.

...С помощью этого устройства Хорхе Мендоса и собирался выполнить свою часть честной, как ему казалось, сделки и вывезти из дома с башней контейнер, а может быть, и русских десантников. Хотя последний пункт он не рассматривал как обязательную часть программы, особенно после визита команданте Диего...

* * *

Локис вставил длинную рукоятку в отведенное ей место и осторожно повернул – раз, другой. Ржавые шестерни с тихим скрежетом начали вращаться, натягивая трос. Увидев это, Владимир крутанул увереннее, потом еще... и еще... И вот он уже увидел трос, поднимающийся из глубины каньона. Есть! Угадал! Вот он, выход! Но прошло еще несколько минут, прежде чем Локису и Петренко удалось натянуть трос настолько, что он стал похож на гитарную струну, а не провисал под весом груженой люльки, и закрепить его. После этого они подвесили к несущему тросу саму люльку – большой железный ящик, чем-то похожий на шахтную вагонетку, только с верхним подвесом. Прицепили к люльке за приваренный к торцу крюк второй трос, потоньше, предназначенный для того, чтобы вытащить люльку обратно. Оставив напарника и индейца у лебедки, Локис смотался в заросли за рюкзаками. В них уже немного осталось ценного, еды не было вообще. Но бросать казенное имущество раньше времени не стоило. Когда он вернулся, то увидел, что старик, удобно устроившись за лебедкой с автоматом, «одолженным» у кого-то из убитых колумбийцев, держит на прицеле идущую вдоль каньона дорогу. Петренко подошел к краю обрыва, посмотрел вниз, потом на дом на другом берегу. Локис, заметив, что напарник чем-то обеспокоен, подошел к нему.

– Что, Сашка? Думаешь, не получится?

– Да нет, не зря же эти латиносы тут толпились так упорно. Трос, между прочим, как новый. Что несущий, что тяговый. Ржавчина только поверху легла. Ну, так это немудрено в таком климате. И у люльки на подшипниках свежая смазка. Заметил, что они не скрипнули ни разу, когда мы эту дуру на трос вешали?

– Тогда что тебя волнует, если с этим нет вопросов?

– Кто из нас на тот берег пойдет? – Сапер наконец раскрыл причину своего беспокойства.

Локис помрачнел:

– Всем нам туда, конечно, переться незачем. Нам ведь только своих надо вывезти. А не лечебницу эту защищать. Так что ты прав – идти должен кто-то один, чтобы балласт туда-сюда не возить и за один рейс уложиться. На второй заход надеяться не стоит. Лучше бы, конечно, старик пошел – он легче любого из нас. Только ж он глухонемой, да и наши его не знают. Не договорятся. В любом случае, кто-то из нас тоже должен здесь оставаться. Старик один не справится, если эти лоси в камуфляже всей толпой припрутся. А они притащатся, если у них принято, как положено, караульных проверять. Так что даже в лучшем случае у нас есть час, от силы два. А пойду, пожалуй, я, – подытожил Локис.

– Почему ты?

– Потому, Сашка, что для тебя, как для сапера, здесь еще есть работа. У тебя ведь в рюкзаке пара «клейморов» с растяжками найдется?

Петренко сообразил, о чем идет речь, и ухмыльнулся. Ход мыслей напарника ему понравился:

– Даже три... Понял, сделаем.

– Только далеко не ставь, чтоб наверняка. Нам подмоги никто не обещал, а значит, и ждать нам некого.

– Ясно. Все?

– Почти. Что касается троса... Когда этот, тяговый, перестанет разматываться, подкрути его, чтобы натянулся, и зафиксируй. Только не надумай нас вытягивать в одиночку – не справишься. Понял? Твоя главная задача – за окрестностями следить. Чтобы у нас не было неожиданных гостей.

– Ну что, Вовка, ты готов?

Локис уложил в вагонетку свой автомат, забросил еще два – для тех, кто в лепрозории, следом забрался сам, подобрав брошенные кем-то из колумбийских механиков брезентовые рукавицы. В них, промасленных и промокших, по правде сказать, тоже невелико было удовольствие работать, но вовсе незачем браться голыми руками за стальной трос со всеми его заусенцами. Не будем путать геройство с глупостью, подумал он.

– Присмотри за моими вещичками, ладно?

– Ладно, ты только там сильно не задерживайся...

– Договорились.

Перебирая по несущему тросу рукавицами, Локис заскользил сквозь ливень над каньоном.

Глава 35

Когда палящее солнце, как всегда внезапно, уступило место грозовым тучам, Туманов вздохнул с облегчением. Тучи означали дождь, а дождь – хотя бы частичное решение проблемы с водой. После той мясорубки, которую сходящие с ума от голода и жажды пациенты лепрозория устроили вчера, лейтенант насчитал в клетках троих покойников – выпускать больных из клеток не хотелось. Да и сами они, испугавшись содеянного, сидели тихонько, словно сами себя распихав по углам. Сказка. Только очень страшная. Однако пришлось все-таки выпустить из подсобки нескольких санитаров и с их помощью рассадить оставшихся пациентов по одному, раз уж клеток теперь хватало на всех. С помощью тех же санитаров убрали трупы. После чего персонал лепрозория от греха подальше перевели наверх и тоже разместили «поштучно» в пустующих палатах второго этажа.

Судя по всему, нашедшие пристанище в миссии Армии спасения двое его подчиненных неплохо развлекались – накануне ночью, на этот раз на окраине города, снова гремела стрельба, а потом что-то еще и горело, слышны были сирены полиции и пожарных. Туманов был уверен, что Локис и Петренко имеют к этому самое непосредственное отношение.

Глядя на то, как дождь наполняет подставленную пулеметчиком посуду, лейтенант не выдержал.

– Командир! Можно я этих... под дождь выпущу?

– Не боишься после вчерашнего? – Полковник с прищуром посмотрел на медика.

Тот вскинулся:

– Пусть хоть воды напьются, раз уж кормить нечем. Санитаров мы сами можем напоить, их-то немного, и кидаться на нас они не будут, хоть и голодные. А с пациентами как быть? Если я их из кружечки начну потчевать, они меня вместе с кружечкой оприходуют. А потом опять раскаиваться по углам усядутся.

Командир прислушался: дождь, похоже, зарядил надолго. Глядишь, и до утра не перестанет.

– Хорошо, будь по-твоему. Макаров! – подозвал он пулеметчика. – Прикрой доктора.

Спустившись вниз, лейтенант остановил пулеметчика у лестницы, а сам начал осторожно сдвигать запоры. Закончив с дверями, он громко сказал по-испански: «Можно выходить на улицу». Решетки медленно и неуверенно заскрипели – его поняли. И через минуту в камерах не осталось никого.

А дождь не утихал. Лужи были уже везде, где хоть на несколько минут могла задержаться вода. Туманов, убедившись, что за оградой все, кроме часовых, попрятались в палатки, смотрел на то, как прокаженные словно психи бегают по двору с радостными воплями, подставляя открытые рты теплым струям. Большинство же держалось поближе к старой железной бочке, опасаясь, что дождь может закончиться так же внезапно, как и начался. Однако пока что уровень воды в бочке все еще поднимался, несмотря на все «старания» пациентов. Десантники тоже, как могли, собирали воду – это был шанс продержаться еще какое-то время. В углу комнаты стоял небольшой бак из нержавейки, который местный главврач, как видно, держал под личный запас питьевой воды. Вылив в бак очередную плошку, принесенную пулеметчиком, медик мрачно вздохнул и забросил в бак обеззараживающую таблетку. Последнюю.

С наступлением темноты стало заметно прохладнее, однако дождь при этом по-прежнему шел стеной. Почувствовав холод, промокшие насквозь пациенты сами попрятались в свои камеры. Пить, как видно, уже никто не хотел. Лейтенанту осталось лишь пройти по коридору и задвинуть засовы.

Тем временем Туманов поднялся на башню, чтобы еще раз посмотреть на позиции гондурасских солдат, вдруг они уже дозрели до штурма здания. Но нет, рисковать своими жизнями эти доблестные воины все еще не спешили. Для них немалым проявлением героизма было уже то, что гондурасцы терпеливо продолжали сидеть здесь который день под дождем. Под защитой пулеметов и мешков с песком. Ясно. До утра с этой стороны опять не будет никаких изменений. Уже изрядно стемнело, вряд ли у них есть столько приборов ночного видения, чтобы устроить атаку в темноте, да еще под дождем. Гораздо легче сидеть и ждать. Туманов вздохнул и отвернулся. Скучно с вами, сеньоры.

Он вдруг вспомнил о тросе, закрепленном в окне на той стене здания, которая выходила на каньон. В памяти полковника вдруг всплыло, что среди фотографий, которые Мендоса привез в Россию, снимков этой стены не было. Нет, конечно, можно сказать, что их не было исключительно потому, что атака с этой стороны не планировалась даже как запасной вариант. А может быть, их не было как раз потому, что Мендоса заранее спланировал ту ситуацию, которая вышла сейчас, и не хотел, чтобы русские «амигос» догадались раньше времени и смогли выбраться сами? На этот вопрос, наверное, лучше самого «друга Хорхе» сейчас никто не ответит. Так что не стоит гадать. Кстати, что-то сегодня его за оцеплением не было видно. И на связь больше не выходил. Хотя это из-за «глушилок», наверное. Пожалуй, стоит еще раз взглянуть на трос, решил Туманов и подошел к окну, выходящему на каньон.

И вдруг он увидел, как трос, до этого безвольно свисавший почти отвесно вниз, натягивается плавными рывками под регулярный то ли скрип, то ли скрежет, пробивающийся сквозь шум дождя. И вот уже трос больше похож на гитарную струну, натянутую до предела. Неподвижную струну, которая лишь немного раскачивается от ветра. Немудрено, при такой-то длине. Надо бы поближе посмотреть, решил Туманов и, сбежав по лестнице и немного попетляв в подсобных помещениях за кухней, вдруг оказался перед запертой дверью. Интересно, а замок в двери, похоже, совсем недавно если не меняли, то хотя бы смазали. Сказать по правде, замок, как и сама дверь, был преградой лишь для того, кто привык открывать их исключительно с помощью ключа. Знакомства с тяжелым армейским ботинком этот нежный механизм не перенес, со звоном разлетевшись по углам в пустой комнате, где заканчивался натянутый над каньоном трос. Стена, в которую был вмурован крепеж для троса, была капитальной. Полковник понял, что Мендоса не блефовал, когда говорил, что может их вытащить. Если трос прочный и закреплен на том берегу так же основательно как здесь, то шанс есть – даже в такую погоду. Туманов подошел к окну, больше похожему на дверной проем, – когда здесь устраивали переправу, то окно расширили в стороны и вниз, чтобы люлька могла пройти свободно. Трос тем временем раскачивался все сильнее. Более того, полковник понял, что темное пятнышко, которое почудилось ему там, куда уходил трос, становится больше и плотнее. Похоже, под тросом подвешено что-то похожее на люльку. И это что-то движется сюда. Вот только кто направляется сюда – враг или друг? Этого не понять.

Туманов заколебался. В люльке ведь действительно мог быть кто угодно. Либо Мендоса, решивший не отвлекаться на достижение договоренностей, либо кто-нибудь из его людей, чья жизнь не столь ценна, как жизнь предприимчивого босса. Или снайпер, самостоятельно разгадавший назначение натянутой стальной струны. Или сапер. Однако что гадать – все равно сейчас ничего не разобрать. А потом может быть поздно. Командир решительно снял с жилета осколочную гранату и закрепил ее на тросе. Потом, отогнув усики, привязал к кольцу веревку. Теперь только одно движение – и трос вместе с люлькой полетит вниз.

Люлька тем временем из призрачного пятнышка превратилась в четкий темный прямоугольник, более того, теперь Туманов видел силуэт человека в ней. Но потоки дождя не давали разглядеть, кто в люльке – друг или враг. Однако еще немного, и человек в люльке сможет увидеть Туманова. Полковник шагнул за стену, натягивая веревку. Потянулись длинные секунды. Вдруг сквозь шелест дождя прорвался знакомый голос, который произнес по-русски:

– Есть тут кто-нибудь? Это Локис.

Туманов выглянул из-за стены. В остановившейся у подоконника люльке действительно был снайпер. Полковник поднял руку – подожди, мол, затем снял гранату с троса и помог втащить люльку внутрь дома. Снайпер выпрыгнул из железного ящика, держа в руке «калашников» с деревянным прикладом. Туманов хмыкнул, догадавшись, откуда у снайпера этот автомат. Но тот протянул ему еще один «АК-47» и заговорил первым, быстро и сбивчиво:

– Товарищ командир, надо спешить. У нас мало времени.

Глава 36

Локис уже давно исчез в пелене дождя. Петренко всматривался в серую водяную стену – нет, ничего не видно. Даже вспышки молний, регулярно освещавшие каньон и дом на том берегу, ничего не высвечивали. Трос раскачивался, но это и неудивительно – вон какой ветер. Сиди, Сашка, догадывайся, добрался Медведь до того берега или еще нет. Хотя по времени уже пора бы. Тяговый тросик уже и сам натянулся почти до упора, вон, практически вся катушка размоталась.

Вдруг сквозь дождь с той стороны трижды мигнул фонарик. Сапер почувствовал облегчение – сигнал означал, что скоро товарищи будут здесь. Петренко попробовал подкрутить трос, но рукоятка шла туго. Тогда он просто ее зафиксировал, чтобы от рывка тросик не мог сорваться. Индеец приложил ухо к лебедке и показал, что все в порядке. Конечно, проще было бы использовать мотор, но шум мотора наверняка созвал бы всех любопытных в округе, причем первыми примчались бы военные и полиция. Вот только мотор, похоже как сгорел, так никто его и не менял. Что и понятно – зачем его менять ради одного рейса?

Внезапно индеец насторожился и показал на заросли. Петренко чертыхнулся: как раз с этой стороны он ждал гостей меньше всего и поставил только одну растяжку. Впрочем, мин у него и было-то всего три штуки. Неужели смена караула? Или они устали ждать? Старик бросился к лебедке, видимо, собираясь за ней укрыться. Но не успел – из зарослей загрохотали выстрелы. Индеец, выронив автомат, рухнул замертво в двух шагах от Петренко. Старшина, укрывшись за лебедкой, яростно полоснул по кустам длинной, в полмагазина, очередью. Следом под деревьями громыхнуло, и раздались стоны – кто-то из колумбийцев попер как танк, напролом и задел-таки ногой растяжку. Противопехотная мина «Клеймор» незамедлительно «профильтровала» ряды наступающих. Сапер, отстреливаясь, еще раз пожалел, что не мог предугадать, откуда появятся сообщники предателя, – остальные мины могли бы существенно сократить их число. А так получалось, что он поставил мины впустую. Оставалось надеяться, что противники попытаются зайти и с других направлений и тем самым исправят его ошибку.

Ситуация складывалась аховая. С одной стороны, спасение как таковое не было для старшины сложной задачей. Колумбийцы не были ни местными охотниками, ни профессиональными военными. Даже он лучше них ориентировался в этом лесу. Вспышки молний и раскаты грома только упрощали саперу возможность ухода. Да и патронов было в достатке – спасибо все тем же колумбийцам. Вернее, тем, которые свое уже получили. С другой стороны, он не мог просто взять и уйти – товарищи еще не переправились. Он бросил взгляд на тросы. Те стали раскачиваться заметно сильнее – похоже, Вовка уже везет остальных. Однако люльку еще не было видно, дождь по-прежнему сильно ограничивал видимость. Можно, конечно, попытаться увести противников от лебедки. Хотя вряд ли они ринутся за ним все, наверняка кто-нибудь останется здесь. Так что это не выход. Придется остаться. Жалко, что старика подстрелили. Все-таки в два ствола отбиваться было бы проще.

Избавленный от необходимости беречь патроны, словно в компьютерной стрелялке на уровне с «минимальной» сложностью, Петренко поливал заросли длинными очередями, стараясь все же бить на огоньки выстрелов. Ствол китайского «АК-47» уже ощутимо нагрелся. Скоро температура начнет сказываться на точности и дальности. А ведь бой начался меньше пяти минут назад. Над головой дзинькали пули колумбийцев, рикошетившие от чугунной станины. Сколько же их там еще, со злостью думал старшина, вставляя в автомат следующий магазин. Прибор ночного видения остался в рюкзаке Локиса, лежащем на той стороне лебедки, под огнем, и до него сейчас не добраться. Да и смысла нет – когда молнии так полыхают, в этих «очках», чего доброго, и ослепнуть можно. Утешало лишь то, что противник был не в лучших условиях. Единственным преимуществом колумбийцев все еще выступала их численность. Оставалось надеяться, что Мендоса не приволок сюда целую армию.

Вдруг в зарослях снова звонко громыхнуло. Похоже, противники все-таки попытались обойти позицию сапера, но кто-то из них «нашел» вторую растяжку. Однако колумбийцев было слишком много, чтобы всех угомонить с помощью пары мин. Их «калаши» плевались свинцом по-прежнему густо и часто. Колумбийцы спешили, они тоже понимали – бой начал затягиваться, а это означало, что скоро появятся новые участники игры – гондурасские солдаты, которые будут играть по своим правилам. Действительно, с того берега сквозь шелест дождя донесся звук запускаемых двигателей. Сапер чертыхнулся, нажимая на спуск снова и снова. Только бы наши успели, думал он, продолжая водить разогретым стволом из стороны в сторону. Когда здесь будут солдаты, нам всем станет очень жарко.

Вдруг к уже привычному «дзинь-дзинь» над головой добавился какой-то новый, скрежещущий звук. Старшина бросил взгляд вверх – похоже, одна из вражеских пуль выбила кулачок-стопор, фиксировавший несущий трос в натянутом состоянии, и шестерни начали вращаться, постепенно набирая обороты. Словно в замедленном кино сапер видел, как трос начинает провисать. Он даже не успел осознать, что делает, втыкая между шестернями ствол своего «калашникова». Сминаемое железо захрустело, но перекусить сам ствол шестерни не смогли и остановились. Катастрофа была предотвращена. Хотя Петренко не сомневался, что люльку в этот момент неслабо тряхнуло. Но теперь у него нарисовалась другая проблема – он оказался без оружия под плотным огнем. Хорошо бы Вовка с товарищами был поближе, поддержали бы огнем. Хотя нет, почему безоружен? У него еще оставался трофейный пистолет. Александр выхватил хромированную «беретту», поднял ее и, не церемонясь, расстрелял в заросли единственную обойму. Ручаться он не мог, но ему хотелось надеяться, что хотя бы одна пуля нашла себе достойную цель. Все, теперь он точно был безоружен. Отбросив бесполезный пистолет, сапер бросил взгляд туда, где лежал мертвый индеец. Рядом с телом старика, которого даже мертвого колумбийцы продолжали шпиговать пулями, лежал «АК-47». До автомата было не больше пары шагов. Но эти два шага надо было преодолеть под свинцовым дождем.

И все же выбирать было не из чего – и старшина решился. Он перекатился к телу индейца и подхватил автомат как раз в тот момент, когда на поляну из зарослей вылетел первый колумбиец. Хвала небесам, старик успел снять автомат с предохранителя, прежде чем его убили. Сапер и его противник нажали на спуск одновременно, но сапер оказался точнее. Длинная очередь заставила колумбийца переломиться пополам и рухнуть под ноги своему сообщнику, которого сапер срезал, перекатываясь обратно к лебедке. Похоже, эта очередь задела еще кого-то, кто не успел выскочить из зарослей. Но ручаться старшина бы не стал.

Петренко попытался занять прежнюю позицию, на станине лебедки, но резкая боль в ноге заставила его свалиться на землю. Черт, хорошо если кость не задета. Он взглянул на штанину, быстро набухающую кровью, и вдруг понял, что боль пульсирует не только в ноге, – такое же темное пятно расползалось на левом рукаве. В глазах начало мутнеть, но сапер все же смог прислониться к станине. Времени на качественную перевязку не было. Кое-как наложив жгуты, он сменил опустевший магазин на полный и снова поднял автомат – и вовремя. Поняв, что им никто не отвечает, из зарослей выскочили сразу трое колумбийцев с «калашами» наперевес, дико матерясь по-своему и стреляя без остановки.

– Налетай – подешевело, – пробормотал Петренко, вываливаясь им навстречу из-за лебедки и нажимая на спуск...

Глава 37

Туманов включил свою портативную рацию:

– Макаров, лейтенант с тобой? Хватайте ящик и дуйте вниз. Когда спуститесь, двигайте в подсобку за кухней. Тихий час отменяется. Мы уходим. – Полковник повернулся к нежданному гостю: – Петренко с тобой?

– Со мной. Он на том берегу остался, переправу прикрывать. Надо спешить, а то мы там часовых сняли. Чьи они – не знаем... и как скоро у них смена тоже.

* * *

Десантникам потребовалось не больше трех минут, чтобы притащить из кабинета главврача, служившего им пристанищем все эти дни, потемневший от времени металлический ящик с кодовым замком и зловещей маркировкой. Выпускать никого не стали, – чего доброго, гондурасские военные осмелеют и все-таки решатся на штурм. А ворвавшись, начнут палить от лишнего геройства во всех, кого встретят. Даром что никаких коммандос там уже не будет. Это ведь выяснится далеко не сразу...

Командир попытался держаться от Локиса на расстоянии, но Володя без лишних церемоний объяснил, что им с Петренко в миссии успели сделать прививки, и так легко к ним двоим болезнь не прицепится. Второй прихваченный с собой автомат он отдал Макарову. Десантники аккуратно загрузили ящик в люльку и забрались в нее сами. Обратный путь оказался тяжелее – теперь в люльке было четыре человека плюс ящик и оружие. Кроме того, переправа строилась для того, чтобы доставлять грузы в лепрозорий, а не наоборот, и имела соответствующий уклон. Иначе говоря, тащить перегруженную люльку теперь надо было в гору. Задачу усложняло то, что толкать ее в этот раз должны были сами пассажиры, – тем, кто ждал их на другом берегу, предстояло охранять подступы к переправе. И десантники, вцепившись в трос, принялись ритмичными рывками подтаскивать люльку к выраставшей из пелены дождя скальной стене.

Когда на берегу началась стрельба, люлька с десантниками преодолела уже большую половину пути над каньоном. Разобрать, кто в кого стреляет, оказалось сложно – все стрелки, которых было никак не меньше десятка, пользовались одним оружием, все теми же китайскими «АК-47». Потом на берегу под яростный треск автоматных очередей дважды рванули противопехотные мины. Занятые друг другом, участники перестрелки пока не видели ползущей к берегу люльки. Вдруг люльку качнуло. Локис, который закончив рывок, перебрасывал руки вперед, понял, что несущий трос освободился и начал разматываться. Но испугаться он не успел – трос вдруг так же внезапно прекратил слабеть, и люльку снова сильно тряхнуло. Десантники ощутили себя словно в самолете, поймавшем воздушную яму. Если бы желудки не были пусты, они наверняка бы попрощались со своим содержимым. Похоже, трос не успел ослабеть слишком сильно. Но берег приближался медленно, и командир нервничал – перестрелка, без сомнения, должна была привлечь внимание военных, оцепивших дом с башней.

Что называется, накаркал – на оставшемся позади берегу, там, где метров за триста от ограды лепрозория начиналась линия оцепления, вспыхнул мощный прожектор. Его луч скользнул по стене каньона и выхватил из темноты ползущую под тросом ржавую железную коробку. Гондурасские вояки оказались достаточно сообразительными, чтобы понять, что происходит над каньоном – из темноты за прожектором затрещал пулемет, к которому тут же присоединились несколько автоматов. К счастью для десантников, дистанция была великовата для прицельной стрельбы и большая часть пуль просто шла в «молоко», остальные рикошетили от сильно скошенных металлических бортов. Когда до берега осталось совсем немного, люльку наконец заметили колумбийцы, и часть их попыталась переключиться на новую мишень. Прикинув дистанцию, Туманов снял с жилета гранату и мощным толчком послал ее в прибрежные заросли, потом проделал то же самое со второй... Толчок оказался слишком сильным – люлька угрожающе качнулась, и полковник едва не вывалился за борт. Но Локис успел его перехватить. Вот только «М-16» с подствольным гранатометом, которую командир держал под рукой, перевалилась-таки через борт и исчезла в дожде. Туманов проводил ее взглядом и ободряюще улыбнулся Локису. Вторая такая же винтовка, только без гранатомета, лежала на дне люльки. В этот момент в зарослях дважды громыхнуло, и в грохот выстрелов вплелись чьи-то истошные вопли. По борту их «транспортного средства» забарабанили осколки. Через минуту, показавшуюся спецназовцам часом, днище люльки царапнуло берег.

Десантники вываливались из люльки, на ходу открывая огонь. Локис, коснувшись твердой земли, передернул затвор своего «АК» и ненадолго задержался на берегу, несколькими короткими очередями погасив назойливый прожектор. Стрельба с того берега на несколько секунд захлебнулась, а когда возобновилась, то уже не была такой частой и прицельной. Избавившись от ненужной подсветки, Локис присоединился к командиру и пулеметчику, уже полным ходом зачищавшим заросли от колумбийцев.

На этот раз боевиков было заметно больше – противник сделал выводы из первого столкновения с десантниками и прислушался к просьбам Мендосы. Впрочем, тактика осталась прежней – переть напролом и не жалеть патронов. Часть колумбийцев уже вышла из игры – около десятка трупов украшало собой прилегавшие к поляне с лебедкой заросли. Локис на ходу успел прикинуть – похоже, эту пару растяжек Сашка поставил особенно удачно. Магазин опустел, и десантник просто бросил автомат, подхватив оружие убитого боевика, который даже не успел снять его с предохранителя, когда самого скосило осколками. Уловив в грохоте выстрелов хруст веток где-то справа, Локис усмехнулся – решивших схитрить колумбийцев ждал маленький сюрприз. Где-то там их терпеливо дожидалась еще одна установленная сапером растяжка.

Патроны в горячке боя заканчивались быстро. Отбросив опустевший рожок, он на ходу потянулся за следующим и вдруг выскочил на колумбийца, который тоже держал в руках автомат и магазин, пока еще не совмещенные в единое целое. Боевик дернулся, лихорадочно пытаясь вставить обойму в гнездо, но Локис оказался быстрее – удар ногой в пах заставил колумбийца сложиться пополам. Второй удар прикладом окончательно вывел его из числа живых участников перестрелки. Володя подхватил не пригодившийся противнику магазин и вставил его в свой автомат. Немного левее и чуть вперед грохотали «миними» и командирская «М-16», за тот фланг можно было не беспокоиться. И Локис повернулся вправо, туда, где противник мог попытаться их обойти. Но едва он провел свинцовый пунктир по зарослям, а те в ответ огрызнулись огнем, как кто-то из колумбийцев задел-таки третью растяжку. Громыхнуло, в ушах зазвенело, раздались вопли раненых. Локис успел броситься на землю за стволом дерева – и не зря, прямо над головой свистнуло несколько осколков, срезая листья и ветки.

Едва он вскочил, как увидел прущего прямо на него боевика, орущего что-то явно ругательное и водящего из стороны в сторону стволом автомата. В котором как раз кончились патроны. Увидев Локиса, колумбиец в ужасе заткнулся. Но даже закрыть рот, а тем более отсоединить пустой рожок не успел. Сейчас он выглядел как гипсовая статуя из тира в их учебном центре, только раскрашенная. Автомат Локиса выплюнул короткую очередь – и боевик рухнул лицом в прелые листья. Едва Владимир успел перевести дух, как среди деревьев обозначились еще двое колумбийцев. Эти тоже предпочитали стрельбу веером от пуза. Первого Локис срезал очередью в перекате. Второй, отбросив так некстати заглохший автомат, выхватил здоровенный нож, явно позаимствованный у Рэмбо, и бросился на десантника. Но его встретил удар прикладом в челюсть. Хрюкнув что-то нечленораздельное, боевик выронил тесак, покатился по земле и затих. Владимир прислушался. Теперь стрельба слышалась только там, где остались командир и пулеметчик. Да еще фоном звучали приглушенные расстоянием выстрелы гондурасских пулеметов с той стороны каньона. Он толкнул ногой получившего в челюсть боевика. Тот замычал и внезапно открыл глаза. Рука колумбийца рванулась к лежащему в шаге тесаку. Но Локис с гримасой отвращения на лице отбросил нож ногой и нажал на спуск. Боевик дернулся и затих, на этот раз окончательно. Владимир поднял нож – неплохая вещица, сгодится в хозяйстве, хотя, конечно, не стропорез – и бросился туда, где на фоне сильно поредевшего треска очередей из «АК» четко выделялась скороговорка «миними». Вдруг совсем рядом что-то явственно хрустнуло и кто-то ругнулся по-испански. Еще поворачиваясь на звук, краем глаза Локис успел заметить бегущего к нему боевика. Этот, похоже, был поумнее прочих и патроны берег – открыл огонь только тогда, когда поверил, что не промахнется. Но Локис успел отпрыгнуть за дерево. Ствол, к счастью, оказался толще десантника, и вражеские пули только раскрошили кору по краям. Володя не стал ждать, когда колумбиец подбежит поближе. Перехватил поудобнее трофейный тесак и вывернулся из-за ствола, выпрастывая руку в броске. Он угадал положение «мишени». Боевик успел только заметить Локиса и довернуть ствол своего автомата. Лезвие ножа вошло ему в грудь по самую рукоятку прежде, чем его палец напрягся на спусковом крючке. Володя бросился ему под ноги, и очередь, выпущенная уже мертвым колумбийцем, прошла у него над головой. Убитый рухнул ничком рядом с Владимиром. Подхватив автомат, снайпер бросился туда, где в трескотне выстрелов солировал макаровский «миними». И вдруг перед собой он заметил боевика «в профиль». Тот целился куда-то в сторону и бегущего на него десантника не видел. Локис вскинул свой «АК», но тот выдал лишь одиночный выстрел и заткнулся. Магазин был пуст. Пуля прошла мимо цели, и боевик, которого она вспугнула, повернулся навстречу новой опасности. Но он всего лишь смог нажать на спуск. На долю секунды раньше Владимир в «мельнице» перебросил автомат прикладом вперед. Удар пришелся под цевье, снизу вверх, попутно раздробив колумбийцу пальцы левой руки и подбросив ствол «калаша» куда-то к небу. Очередь потерялась в ветвях деревьев. Огорчиться по поводу своих пальцев боевик не успел. Превратившийся в руках десантника в дубину автомат впечатался прикладом в лоб колумбийца – и для него все закончилось. Локис наконец сменил магазин и двинулся туда, откуда все еще доносились выстрелы. Он успел пробежать шагов тридцать, как впереди внятно прозвучало русское «ложись!». Падая за толстый ствол дерева, Локис услышал звонкий хлопок взрыва гранаты и свист осколков в листве над головой. Поднимаясь с земли, он уловил треск нескольких коротких очередей. И все стихло.

– Локис, ты? – донесся из-за куста голос командира.

– Я, товарищ командир. – Володя с облегчением опустил автомат и раздвинул ветки.

– Надо бы оружие собрать, нам пригодится, а местным оно ни к чему. Незачем детишкам со взрослыми игрушками баловаться, – предложил появившийся с другой стороны пулеметчик.

– Мысль хорошая, – согласился Туманов, – но успеем ли? Мы ведь сейчас человек тридцать точно положили, – полковник посмотрел на Локиса.

– Думаю, успеем, – поразмыслив, ответил Владимир. – Местные вояки прошлый раз по горячим следам в лес сунулись, да без толку. Я думаю, они уже поняли, что тут все закончилось и нас им все равно не догнать. Так что сейчас они если только постреляют со своего берега. Ночью прочесывать не будут – по крайней мере прямо сейчас. Да мы все и подбирать не станем – чисто вокруг поляны пройдемся. Нам и этого хватит. С запасом.

Похоже, на той стороне каньона заметили, что стрельба в лесу прекратилась. И тоже перестали стрелять. Однако, как выяснилось, прислушивались гондурасские коллеги недолго. Через пару минут обстрел возобновился, подтверждая слова снайпера. Но в силу того, что берег, с которого велся обстрел, был ниже того, где находились десантники, пули летели слишком высоко, никому всерьез не угрожая.

– Ну что, парни, пошли трофеи собирать, что ли? Кстати, – Туманов снова повернулся к снайперу, – там растяжек больше не осталось?

– Нет, товарищ командир, – Локис ухмыльнулся во весь рот, – не осталось. Колумбийцы все сняли. Нам ничего не оставили.

* * *

...Медик увидел за лебедкой потерявшего сознание сапера и бросился к нему. Тот открыл глаза и, успев увидеть, куда двинулся Локис с остальными, прохрипел:

– Верните их! Там растяжка!

Лейтенант закричал:

– Командир! Назад! Там...

Но ударивший по ушам грохот взрыва заглушил его слова. Стихшая на мгновение стрельба возобновилась вновь с прежней яростью. Но ненадолго. В зарослях снова грохнуло. Но уже потише, похоже, на этот раз это была граната. Лейтенант прислушался: нет, не показалось – стрельба в зарослях прекратилась. Теперь звучали только приглушенные расстоянием выстрелы гондурасцев, бесцельно поливавших лес длинными очередями с того берега. Через несколько бесконечных минут из зарослей вынырнул чумазый, но улыбающийся Локис, увешанный «калашами», как новогодняя елка игрушками. Увидев встревоженное лицо медика, Володя посерьезнел:

– Товарищ лейтенант, у вас все нормально?

– Я в порядке. Где командир? Что там у вас?

Владимир снова улыбнулся:

– Порядок. Эти колумбийцы на последнюю Сашкину растяжку напоролись. Это вы про нее нам кричали? Тогда зря волновались: мы же с ним обговорили, где их лучше ставить.

Лейтенант с облегчением кивнул.

– А потом командир оставшихся гранатой угостил.

– А потом?

– Потом? – с легким недоумением переспросил Локис. – Потом колумбийцы кончились.

В наступившей тишине раздался хриплый смех сапера:

– Кончились, ага... Ну ты, Медведь, как скажешь...

Из зарослей показались командир и пулеметчик, тоже навьюченные автоматами. Сбросив оружие на землю, Туманов сказал:

– Думаю, стоит перевооружиться. Это, конечно, не в России сделано, но все же тот самый старый добрый «калашников». Да и патронов после этих оглоедов много осталось. Как там Петренко? – Командир повернулся к медику, который не отходил от сапера.

– Плохо. Все время сознание теряет – он в руку пулю схватил и в ногу тоже. Крови много потерял. Но кость вроде не задета, жить будет. Только надо побыстрее его в госпиталь доставить...

Владимир вмешался:

– Командир, и правда, стоит поспешить. А то вдруг местные ребята на том берегу осмелеют и ждать до утра не станут, а нас на еще один бой не хватит. Их же там не меньше двух рот полного состава, плюс полиция, плюс броневики. У нас ведь только патронов хоть завались, с гранатами и взрывчаткой напряг. Не качеством нас задавят, так количеством.

В подтверждение его слов где-то на той стороне каньона выстрелила пушка и неподалеку в лесу громыхнул взрыв. Через полминуты – еще один выстрел и еще один взрыв. Потом еще. Сверху посыпались листья и труха. Похоже, гондурасцы подогнали к берегу броневик и начали обстреливать лес.

– Что предлагаешь? – Туманов повернулся к снайперу.

– У нас здесь машина спрятана – «Лендровер», у шоссе, с полкилометра отсюда.

– Ясно, – сказал Туманов. – То, что надо. Пошли.

Медик с пулеметчиком подхватили раненого Петренко, который снова впал в забытье. Локис с командиром тащили ящик.

Перевооружились все – боеприпасы к американскому оружию за время боя практически все вышли, а им еще предстояло добраться до границы. Трофейного оружия все равно оказалось много, – не слишком разбредаясь, десантники за неполные пять минут собрали больше двух десятков исправных стволов, Локис и полковник при этом под завязку набили рюкзаки запасными магазинами. Жадность проявлять не стали, но каждый взял по автомату, прихватив к нему штатный боекомплект. Владимир про запас повесил на плечо еще два «калаша» – так сказать, за сапера и пулеметчика, искренне надеясь, что они не пригодятся. Свою «беретту» с единственной, но полной обоймой он отдал Туманову. Все-таки пистолет – оружие больше командирское. Макаров с молчаливого согласия полковника оставил себе «миними», пополнив боезапас за счет не использованных остальными десантниками патронов натовского образца. Все остальное оружие, как трофейное, так и свое, от греха подальше выкинули в каньон. Падение с высоты минимум двадцатого этажа на камни по идее гарантировало приведение автоматов в небоеспособное состояние.

Двигаться через заросли под дождем, с раненым и увесистым ящиком, получалось медленно, но особой нужды спешить не было, хотя за спиной с регулярными интервалами продолжали рваться снаряды. Главное, что вовремя убрались от лебедки. Гондурасцы, уже один раз потратившие несколько часов на безрезультатное ночное прочесывание, и в самом деле предпочли обстреливать лес из пушки и пулеметов, отложив ползание в мокрых зарослях до утра. Надо отдать им должное, – пристрелявшись, они довольно точно положили несколько снарядов на опустевшую поляну вокруг лебедки. Но десантники к этому времени уже вышли туда, где в зарослях у дороги стоял замаскированный «Лендровер».

Раскидали ветки, освободив машину от ненужной больше маскировки. Туманов хмыкнул, разглядев эмблему на водительской дверце. Армия спасения... А что, есть в этом что-то символическое. Стоивший стольких жизней ящик уложили на пол багажного отсека. Медик с пулеметчиком уселись сзади, поддерживая раненого сапера, командир устроился спереди, рядом с водителем, придерживая на коленях «АК-47». За руль сел Локис, опустив на глаза окуляры прибора ночного видения. Включать фары он не собирался. Владимир осторожно, стараясь не растрясти раненого, вырулил на дорогу. Джип с погашенными огнями быстро растворился в темноте.

«Лендровер» ехал в сторону, противоположную городу. Дочь индейца еще во время вынужденного сидения в пещере, служившей убежищем ее отцу, объяснила Локису, как через окрестные поселки можно объехать город и выбраться на дорогу, ведущую из долины. Владимир чувствовал угрызения совести – девушка потеряла отца в какой-то мере из-за русских десантников. И то, что старик-индеец сам вызвался им помочь, служило Володе слабым утешением. Разве что полицейские от нее теперь отстанут – ни ее отца, ни Мендосы больше нет. Он надеялся, что Мария не пропадет – и руки у нее умелые, и работы не боится. К тому же не дурочка и вполне симпатичная. Все-таки жаль, что все так вышло. В душе Локис испытывал облегчение, что не ему придется сказать девушке о смерти отца.

Глава 38

К рассвету джип с десантниками уже катил по широкой магистральной дороге, идущей от Атлантического побережья. Водители редких встречных машин, сами едва не засыпавшие за рулем, не обращали никакого внимания на серый «Лендровер» с какой-то там эмблемой на борту. Туманов, сменивший Локиса за рулем, когда они выехали на автостраду, с удивлением осознавал, что все еще помнит этот маршрут, хотя всего однажды ехал по нему двадцать лет назад. Тогда на трассе еще не было асфальта. И машина тогда была другая, и спутники. До границы с Никарагуа оставалось несколько часов пути. Где-то часа через полтора надо будет свернуть с магистрали на дорогу, идущую на юг. Главное – поворот этот не проскочить. Совсем не обязательно, что там будет указатель.

Перебравшийся на пассажирское сиденье Локис дремал, прикрыв глаза. Полковник вдруг вспомнил о том, из-за кого вся эта каша заварилась.

– Интересно, где сейчас этот сукин сын? – пробормотал он вслух. Рядом шевельнулся Локис:

– Вы про Мендосу говорите? Не волнуйтесь, товарищ командир. Он свое получил. Больше никого не предаст.

Туманов вдруг вспомнил о мертвеце в гражданской одежде, который остался у переправы:

– Локис, а что это за старик лежал возле лебедки?

Володя открыл глаза:

– Старик? А... Индеец. Глухонемой.

– Глухонемой?!

– Да. А что вас так удивило, товарищ командир? Вы его знали? Он когда-то работал на вашего Мендосу. Вместе с ним и еще с одним русским привез в дом с башней этот ящик, – Локис кивнул назад, в сторону багажника.

– Этим русским был я, – медленно проговорил Туманов и с интересом посмотрел на снайпера. – Мендоса тогда сказал, что индеец потом погиб.

– Старик имитировал свою смерть, по-другому он уйти не мог, а жить хотелось. Он ведь, оказывается, и на контрас тоже работал.

– Ничего себе! – искренне поразился полковник.

Локис продолжил рассказывать:

– В родные места он возвращаться не стал. Мести боялся. Убил он там кого-то, если я правильно понял. Поселился в поселке недалеко от этого города, здесь его никто не знал. Женился, дочка родилась. А тут Мендоса снова появился. Старик испугался и вместо того, чтобы просто спрятаться или уехать, решил снова прикинуться мертвым. Но Мендоса ему не поверил и захватил его дочку. Ну а мы с Петренко помогли ему дочку выручить, – помолчав, Локис пожал плечами. – Случайно, в общем-то, получилось. Мендоса тогда и поймал мой стропорез.

– Это как же?

– Да понимаете, товарищ командир, когда мы в миссии Армии спасения пристроились отсидеться до поры до времени, туда принесла вдруг нелегкая полицию, иностранных коммандос искать – нас то есть. Причем начальница миссии даже удивилась, почему, мол, фотографий у полиции не было, такое подробное наше описание у полицаев имелось. Никто, кроме Мендосы, дать им его не мог. Да и мы сами от вас уже знали, что он предатель. Нас в миссии не выдали, видно, полицаи им не понравились, но мы их тоже подставлять не хотели. Нужным делом люди занимаются. Дождались ночи – и ушли не прощаясь. По дороге к вам решили проведать полицейский участок, на всякий случай. Полицаи эти, когда их в миссии отшили, пообещали вернуться. Ну, мы и решили сами к ним заглянуть. Как говорится, с ответным визитом. Пришли, а там Мендоса с одним колумбийцем в засаде сидит, как оказалось, индейца этого ждет. Его дочку как приманку использовали. Когда старик кинулся дочку отбивать, тут Мендоса с ружьем из кустов и вылез. Привет, старый друг, говорит. Старик тогда полицаю, который девчонку держал, нож к горлу приставил. А Мендоса в ответ на девчонку «винчестер» свой навел... В общем, тут я не сдержался.

– А потом? – с интересом спросил полковник.

– Ну, я Мендосу уложил, Петренко – колумбийца, старик – полицая того, что дочку его держал. А потом мы от полиции вместе уходили. Колумбиец, прежде чем Сашка его срезал, бабахнуть успел. Никого не задел, но шум поднял.

– А снайперская винтовка твоя где? – полюбопытствовал Туманов.

Локис помрачнел:

– Я ее, товарищ командир, утопил, когда приземлился. То есть приводнился. Я когда в воду ухнул, она там на дне за корягу зацепилась. Сам там едва не остался.

– Ясно, – кивнул командир. – Сам цел, и то хорошо. Солдат без винтовки лучше, чем винтовка без солдата. Ну, а с индейцем дальше что было?

– Ну, на шум полицаи начали из участка выскакивать. Они, видно, ждали чего-то такого. Но старик тоже хорошо подготовился, у него там в переулке машина стояла наготове, а в горах схрон был. Полиция за нами погналась, да только водилы у них хреновые. Индеец, тот наоборот, здорово водит – профессионально, то есть водил...

– Это да, шофер он был толковый, – согласился Туманов, снова вспоминая ту поездку двадцатилетней давности.

Локис бросил взгляд на командира и продолжил:

– Почти нас догнали, да кто-то с управлением не справился, ну и такую свалку устроили, мало никому не показалось. Горело ярко, далеко было видно. Наверное, и вы видели, от вас недалеко ведь... Пока мы у старика в пещере ночи ждали, он нам все и рассказал. И про себя, и про Мендосу, и про ящик этот. Как его из Манагуа привезли. Ну, то есть он дочке своей все это на пальцах объяснял. А она немножко по-английски говорит, я тоже – это если вам интересно, откуда я все это знаю. За то, что мы ему дочку помогли спасти, старик нам пообещал помочь вас вытащить. Жалко, что колумбийцы его убили. Жена у него умерла несколько лет назад, дочка одна осталась. Надеюсь, родня у нее есть. Она-то сама девчонка толковая, работящая, не пропадет. Но все равно – жалко. Она ведь ни в чем не виновата.

– Да, ты прав. Жалко, – согласился командир. – Ладно, спи. Ехать еще долго.

Глава 39

Нет, положительно, даже в Ираке было спокойнее, сердито думала Глория Паркер, допивая свой утренний кофе. Сегодняшняя ночь и вовсе была «украшена» форменным побоищем. На противоположном от лепрозория берегу каньона, практически на том самом месте, что и несколько дней назад, вскоре после полуночи вспыхнула перестрелка. Эту стрельбу она и сама слышала. Да так и не смогла заснуть. Теперь у нее раскалывалась голова, и никакие таблетки не помогали. В отличие от прошлого раза, стрельба продолжалась долго, нашлись даже очевидцы, которые утверждали, что слышали несколько взрывов. А потом военные, которые теперь тоже ввязались в перестрелку, еще целый час обстреливали из пушки место недавнего боя. На этот раз они не стали сразу же высылать туда отряд, видно, не надеялись уже кого-нибудь поймать. А может, и не хотели. Вдруг она увидела бегущего по дороге к миссии местного мальчишку.

– Сеньора! Сеньора! – Запыхавшийся мальчуган не мог выговорить больше ни слова.

– Что случилось, Диего? – ласково спросила начальница миссии. Местные мальчишки ее обожали и всегда спешили поделиться новостями. Некоторые из них появлялись чаще других, вот и этого она уже запомнила. Мальчик наконец перевел дух и выпалил:

– Сеньора! Сеньора Глория! Солдаты! Солдаты уходят! Уходят от дома с башней! Уходят от дома с башней!

Новость действительно была из ряда вон выходящей. Паркер вскочила и подозвала очень кстати оказавшегося рядом Джимми:

– Отведи Диего к Луизе, пусть она его накормит, и скажи Стиву, пусть объявляет общий сбор!

Через полчаса джипы миссии уже сворачивали с шоссе к дому с башней. Навстречу им один за другим выезжали военные грузовики и бронемашины, вытягиваясь в длинную колонну на шоссе. Оцепление уже было снято, как и пост у моста. Солдаты радостно вопили и махали из грузовиков – закончилось их «великое сидение», никто не погиб и не был ранен, не заболел... И если господин майор не врал, всем за эту «боевую операцию» подбросят деньжат. Хотя тех коммандос, получается, никто вроде как и не видел. Но теперь это не имело никакого значения. Все уезжали и все увозили.

Оставались только штабеля мешков с песком на месте огневых точек. Возможно, их собирались забрать позже. Хотя не исключено, что и через пять лет они – или то, что от них останется, – будут здесь валяться. Если их не растащат местные жители на строительные или иные нужды. На джипы с эмблемой Армии спасения теперь никто не обращал внимания. Глория Паркер скомандовала водителю остановиться, заметив начальника полиции возле одной из черно-белых машин с мигалками. Тот как раз собирался уезжать и уже открыл дверцу, намереваясь сесть в машину.

– Надеюсь, у вас нет больше возражений против нашего пребывания в городе? – с нескрываемым сарказмом поинтересовалась у него Паркер.

– Делайте все, что хотите. Людей, захвативших здание, здесь больше нет. Чрезвычайное положение отменено, – с важным видом ответил ей капитан и отвернулся.

Джип медленно подъехал к воротам и остановился. Налицо были все признаки того, что здесь уже побывали местные военные, – ворота были не открыты, а просто снесены. Смятые створки валялись тут же, продавленные большими колесами. Вероятно, их протаранил броневик. Один из тех, что Паркер видела по дороге сюда. Лежащие на земле остатки бывших ворот не давали джипам миссии въехать во двор лепрозория. Пожав плечами, Глория Паркер выбралась из машины и вошла в пустой двор. Остальные последовали ее примеру. Входная дверь тоже оказалась выбита. Однако никаких других разрушений не было видно. Отметин от пуль, во всяком случае, Паркер не заметила. Похоже... Похоже, эти загадочные коммандос, или кто они там были, просто ушли.

Пораженная этим фактом, она почти вбежала в здание. Миновав коридор первого этажа, Паркер увидела за решетками изможденных пациентов. Некоторые из них бросились к дверям, просовывая руки сквозь прутья, но большинство продолжали без сил сидеть на своих кроватях. Помощники молча следовали за Глорией Паркер, потрясенные увиденным. А ведь, казалось бы, столько уже пережили, на такие ужасы насмотрелись... Заглянув в кухню, она увидела на одном из столов пустые консервные банки. На каждой жестянке среди прочих надписей виднелась строчка мелким шрифтом по-английски: «Произведено для армии США». Неужели и в самом деле эти коммандос были американцами? Хотя это всего лишь консервы... Их мог принести кто угодно. Их могли даже просто подбросить, уже пустые... Неважно. Пожав плечами, начальница стремительно двинулась к лестнице, следуя за надписями на стене. Поднявшись на второй этаж, сотрудники миссии обнаружили ряды закрытых дверей. Хотя нет, одна дверь, на которой вместо решетчатого окошка имелась какая-то табличка, была распахнута. Они вошли в кабинет, принадлежавший, судя по всему, главному врачу лепрозория. На столе поверх каких-то бумаг лежала связка ключей.

– Ну что ж, – Паркер повернулась к подчиненным, – мы приступаем. Немедленно. Друзья мои, вы все знаете, что нужно делать. Да поможет нам бог.

Теперь к дому с башней ехали совсем другие машины.

* * *

Волонтеры раздавали пищу и воду голодным и страдающим от жажды больным проказой. С теми, кого уже накормили и напоили, работали врачи. Часть добровольцев занималась приведением в порядок здания и прилегающей территории – грязи и мусора за долгие годы скопилось немало, к тому же плохо приспособленные для нужд больных помещения требовали хотя бы косметического ремонта. Сорванные броневиком вместе с петлями ворота, вернее, то, что от них осталось, вытащили за ограду, чтобы машины с продуктами и медикаментами могли подъехать ближе к дому. Санитаров и охранников, найденных запертыми в комнатах второго этажа, также освободили, накормили и напоили, а потом отпустили по домам – они заслужили хотя бы один выходной после такой напряженной недели. Правда, сначала мисс Паркер и ее помощники побеседовали с каждым несколько минут о работе этого, мягко говоря, медицинского учреждения и о его подопечных. Оставалось еще найти главного врача, чтобы хотя бы в общих чертах разобраться с документацией. Но картина и без этого складывалась удручающая. Ведение дел в лепрозории заслуживало отдельного разбирательства. Причем судебного.

Полученные от пациентов, санитаров и охранников сведения о поведении этих странных коммандос начальница миссии после некоторых колебаний в свой официальный отчет включать не стала. В конце концов, эти сведения не имели к работе миссии никакого отношения. Что из того, что один из санитаров, назвавшийся Рамоном, сказал, что коммандос отдали пациентам все свои продукты, хотя им и самим этой еды надолго не хватило бы? Только то, что эти коммандос были нормальными людьми, способными к состраданию, а не бездушными вооруженными бандитами. Что из того, что (по словам того же Рамона, немного говорившего по-английски), коммандос общались между собой на каком-то незнакомом языке. А кто докажет, что Рамон не ошибается, ведь кроме него, никто этого не слышал? В конце концов, у членов миссии много своей работы. А с этим пусть разбирается местная полиция. Если захочет.

* * *

Когда на горы начали опускаться сумерки, Паркер вышла за ворота и устало опустилась на большой камень. Все при деле, процесс пошел, теперь можно и передохнуть немного. Камень был теплый – день выдался солнечным. Несколько минут назад кто-то из медиков принес ей приятную новость – большинству больных, скорее всего, удастся помочь. Поэтому, несмотря на усталость, начальница миссии чувствовала себя хорошо. В конце концов, у них все начало получаться. Подняв глаза, она увидела идущую к лепрозорию смуглую девушку. Подойдя ближе, девушка остановилась, присматриваясь к лицу Глории, потом все-таки решилась и повернула к ней.

– Вы здесь главная?

– Да, я здесь главная. – Начальница миссии с интересом посмотрела на юную незнакомку. Судя по лицу, она не латинос, скорее, из какого-то индейского племени. Совсем еще девочка. Интересно, сколько ей? – Меня зовут Глория Паркер. А как зовут тебя?

– Я – Мария.

– И что тебе здесь надо, Мария? У тебя кто-то из родных здесь, в этом лепрозории?

– Нет. Там у меня никого нет. У меня недавно умер отец, и я ищу работу. Я слышала, что вашей миссии не хватает рабочих рук.

– Это правда. Людей у нас мало, а работы много. Хочешь работать?

– Хочу. Когда можно начинать?

– Прямо сейчас. Сколько тебе лет?

– Семнадцать, сеньора.

Глория Паркер с некоторым сожалением поднялась с камня – приятно все-таки немного понежиться на солнышке – и протянула девушке руку:

– Что ж, добро пожаловать в Армию спасения, Мария. Пойдем, у нас сегодня еще много дел.

Глава 40

На карте Гондурас и Никарагуа разделяет весьма условная линия, а на местности эту линию и вовсе ничто не обозначает. В этих краях границ в общепринятом понимании, – то есть со шлагбаумами, таможнями и контрольно-следовой полосой, – не существует. Особенно с тех пор, как не стало ни сандинистов, ни контрас, ни «эскадронов смерти», ни каких-либо еще военизированных группировок, нарушающих размеренную жизнь субтропического пояса. Не считать же, в самом деле, пограничным переходом полтора десятка километров обычной грунтовой дороги между гондурасским поселком и никарагуанской деревней. Поскольку никаких застав у моста через Рио-Коко не было и в помине, хотя считалось, что именно по реке проходит граница.

На никарагуанской стороне, за третьим от моста поворотом, петляющую по джунглям грунтовую дорогу перегораживали два видавших виды армейских джипа. Эмблема на водительской дверце каждой машины говорила о принадлежности к никарагуанской армии. Возле джипов прохаживались трое офицеров и высокий широкоплечий мужчина европейской наружности в камуфляже без знаков различия. Джипы числились за близлежащим гарнизоном, там же несли службу и один из офицеров, и оба водителя. Но ни этот капитан, ни тем более оба сержанта не были в курсе того, что они здесь делают уже третий час кряду в шаге от границы с Гондурасом и как долго еще им здесь предстоит торчать. Капитан тем не менее мог быть доволен – отсутствие излишнего любопытства нынче хорошо оплачивалось. К тому же он, страстный поклонник футбола, нашел в одном из столичных гостей, тоже носившем капитанские погоны, родственную душу. Общая тема ощутимо скрашивала им затянувшееся ожидание. И расслабившийся капитан, азартно обсуждая последние игры сезона, не замечал, что глаза его собеседника вовсе не светятся тем же огнем, что и у него. Второй офицер из столицы, майор, опершись на капот джипа, вполголоса о чем-то беседовал с европейцем. В этом человеке какой-нибудь завсегдатай дипломатических приемов в Манагуа мог бы с удивлением узнать атташе по культуре российского посольства. Еще больше он удивился бы, увидев, что военная форма сидит на дипломате как влитая. Но здесь, в джунглях, некому было этому удивляться.

Капитан хотел было отпустить довольно соленую шутку, но слова застыли у него в горле. Он увидел, как европеец вдруг замер, напряженно к чему-то прислушиваясь, и поднял правую руку, призывая к вниманию. Приезжие офицеры встрепенулись, словно солдаты-новобранцы. Капитан так и не понял, откуда у них в руках появились автоматы, каких не было ни у кого в их гарнизоне. Однако он успел заметить в левой руке европейца спутниковый телефон. Европеец произнес в трубку несколько фраз на незнакомом языке, и впервые за все время на его лице появилось что-то, похожее на улыбку. Он сделал свободной рукой недвусмысленный жест, разрешавший его спутникам расслабиться. Капитан тоже прислушался. Сквозь какофонию птичьей перепалки пробивалось урчание мотора приближающейся машины.

* * *

Когда «Лендровер» подъехал к мосту через Рио-Коко, Локис, который час назад снова сел за руль, испытал странное разочарование. Щит, красовавшийся на обочине перед мостом, вполне недвусмысленно говорил, что их пребывание на территории Гондураса закончилось. Во всяком случае, в слегка облупившейся надписи на щите присутствовало слово «Никарагуа».

– Товарищ командир, это что – уже граница? – Сидевший рядом полковник Туманов, услышав вопрос ошарашенного Локиса, утвердительно кивнул:

– Да, прапорщик. Такая здесь граница. Расслабься, приехали, – и уточнил: – Почти.

Взглянув на часы, Туманов вытащил из кармана спутниковый телефон. Владимир заметил это краем глаза, но виду не подал. Надо будет, командир скажет сам. Туманов снова взглянул на часы, и в этот момент телефон ожил. Полковник перебросился с невидимым собеседником несколькими короткими фразами, на этот раз по-русски, и с удовлетворенным видом убрал телефон обратно в карман.

– Все в порядке, парни. Добро пожаловать в Никарагуа. На том берегу нас встречают. Правда, без цветов. И, повернувшись к Локису, с улыбкой бросил: – Ты только не газуй. А то кто знает, вдруг у них тут гаишники нервные.

Локис хмыкнул, но спорить с командиром не стал и скорость сбросил. Тем более что передние колеса уже подпрыгнули, вкатываясь на мост. Он видел, что никто, даже командир, не убрал оружия. И это правильно. До места встречи еще не доехали, нечего тут тихий час устраивать. В зеркале заднего вида мелькнул все тот же щит, единственный намек на то, что они пересекли границу. Надпись на обратной стороне щита, похоже, приглашала в Гондурас. Нет, спасибо, с иронией подумал Локис, мы там уже погондурасили. Словно услышав его мысли, Туманов негромко проговорил легендарную фразу Колумба: «Грасиас а Диос ке эмос салидо де эстас гондурас», и улыбнулся с явным облегчением. Снайпер чуть слышно хмыкнул, вспомнив, как переводится название страны, оставшейся позади.

Дорога за мостом совершенно не напоминала прямую линию. Скорее, поворот на повороте. «Лендровер» и триста метров не отъехал от моста, как тот скрылся из виду.

Машина неспешно выкатилась из поворота, и Локис едва не вдавил педаль тормоза в пол до упора. Дорогу впереди перегородили два армейских джипа, а перед ними стояли трое латиносов в никарагуанской форме с офицерскими погонами, и мужчина лет сорока, европейской наружности, в камуфляже без видимых знаков различия. Двое латиносов держали в руках любимое оружие антитеррористических подразделений – автоматы фирмы «Хеклер-унд-Кох» – «МП-5», третий скромно довольствовался винтовкой «М-16». Правда, стволы были опущены вниз. У европейца в руках не было оружия, только спутниковый телефон. В европейце Владимир с удивлением узнал человека, который пару раз появлялся на военной базе под Манагуа, где десантники тренировались в ожидании заброски в Гондурас. Только тогда он был в штатском, а не в камуфляже, как сейчас.

– Останови, – услышал Локис голос командира. Мотор замолк, и джип плавно остановился, прошелестев шинами по прелой листве, густо устилавшей обочины. Европеец, жестом приказав своим спутникам оставаться на месте, двинулся к «Лендроверу». Туманов вышел из машины, дождался, когда встречающий подойдет поближе, и двинулся к двери багажного отсека. Распахнул ее и, отодвинувшись в сторону, махнул рукой – любуйтесь, мол. В зеркало заднего вида Локис, остававшийся за рулем, видел, как европеец внимательно взглянул на стоящий в багажнике контейнер. Несколько долгих секунд он рассматривал потемневшие от времени пломбы на замках, никем не потревоженные. Потом вдруг с нескрываемым облегчением улыбнулся – широко, очень так по-русски, по одной этой улыбке Володя признал в нем земляка – и шагнул к командиру с явным намерением его обнять. Но Туманов отстранился и предостерегающе поднял руку, напоминая об угрозе заражения. Дипломат с виноватой улыбкой сделал шаг назад и сказал:

– Извините. Я в курсе того, что с вами произошло, но не мог сдержаться. Полковник, вы и ваши люди сделали большое дело. Следуйте за нами. Сейчас мы направимся в ближайший военный госпиталь, там вам окажут первую помощь. Тут недалеко.

Туманов забрался обратно в «Лендровер» и скомандовал: «Давай, Гагарин, поехали!» Но Локис уже сам, не дожидаясь команды, повернул ключ в замке зажигания, глядя, как джипы неуклюже разворачиваются на узкой дороге. Наконец им это удалось, и Локис тронул свою машину с места, пристраиваясь в хвост никарагуанцам. По крыше «Лендровера» громко забарабанили крупные капли дождя, сначала редко и гулко, потом все чаще и равномернее, постепенно сливаясь в непрерывный шум. Локис запустил «дворники», но они едва справлялись, и Владимир радовался, что успели добраться до точки встречи засветло. Хорошо хоть дорога укатанная. Вдруг с заднего сиденья раздался хриплый голос очнувшегося Петренко:

– Что, опять дождь пошел? А зонтик кто-нибудь взял?

Глава 41

Антонина Тимофеевна остановилась у подъезда и попрощалась с Женей:

– Ну, вот я и дома почти. Спасибо, что со мной прошлась. Все веселее. Прости, что в гости не зову. Устала я что-то сегодня. Погода, что ли? Вон туча какая ползет...

– Может, я все же зайду, тетя Тоня? – Женька с тревогой посмотрела на нее.

– Нет, беги лучше домой. А то кто знает, когда дождь закончится. Мать волноваться будет...

– Так ведь еще и не начался дождь-то ваш. Разве ж это дождь? Так, капает что-то, – хмыкнула Женька, но спорить не стала, тоже сегодня забегалась. – До завтра, тетя Тоня.

И она убежала. Антонина поднялась на свой этаж, вошла в квартиру. За эти дни, проходившие в неведении о судьбе сына, у нее словно сложился определенный ритуал. Она приходила домой, готовила какое-нибудь блюдо из Володиных любимых – сегодня его ждал борщ, – и садилась к телевизору, смотреть выпуски новостей в поисках одной-единственной весточки – о сыне. Рядом – только руку протянуть – лежал мобильный телефон.

Век телевизионных сенсаций не долог. О катастрофе самолета в Латинской Америке уже никто не вспоминал. И дикторы говорили о чем угодно, только не об этом. Но Антонина Локис терпеливо ждала вестей от сына.

Выпуск новостей закончился как положено – прогнозом погоды. В далеком Гондурасе, как и в родной Балашихе, снова шли дожди. Потом началась реклама, и Антонина Тимофеевна привычно выключила звук. И вдруг в наступившей тишине она услышала, как в замке входной двери поворачивается ключ. А потом из прихожей донеслось такое долгожданное:

– Мама, ты дома? Я приехал.

– Сынок! – Мать бросилась к Владимиру, обнимая его.

– Мам, ты прости, что не звонил. Но там мобильник не берет, сигнал очень слабый. А потом, у них почта далеко. И я как ни приду звонить, а там почтальонка то заболела, то в район вызвали. А потом и вовсе пьяный тракторист телеграфный столб снес. Ну, как на грех... Я так раз отпросился, другой, а этот начальник складов уже волком смотрит. Куда это я все звонить бегаю? Может, я шпион какой?

Антонина со счастливой улыбкой отмахивалась от всех его объяснений. Ну какая сейчас разница, почему не звонил, если вот он, родная кровинушка, рядом сейчас сидит. Она только спросила:

– Сынок, ты, может, есть с дороги хочешь? Я как раз борщ твой любимый сварила... Еще горячий, на плите стоит...

А потом сидела и любовалась, как Володя этот борщ наворачивает так, словно его неделю не кормили. Поверив наконец, что ей не приснилось, что это действительно ее сын, а не картинка в телевизоре, она осторожно, после долгих колебаний, все же отважилась спросить:

– Ты мне честно скажи, Володя, кем ты там служишь?

– Честно? – Владимир посмотрел в глаза матери.

– Я все понимаю, сынок. Говорить никому нельзя. Секретность и все такое. Но я же мать, должна же я знать...

– Каптерщиком я служу, мама. Правда. Честное слово. Ну, чего ты так волнуешься? Меня же всего-то чуть больше двух недель и не было дома.

Content

Сергей Зверев
Повестка зовет на подвиг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41