Сергей Зверев

Презент от нашего ствола

1

Все произошло быстро. Настолько быстро, что некоторые из пассажиров полупустого вагона подмосковной электрички, которая отправилась с Курского вокзала чуть более получаса назад, так и не сообразили, в чем, собственно, было дело.

Электричка на 21.25 была последней возможностью попасть самым дешевым железнодорожным транспортом в Балашиху – последнюю станцию в конце тупиковой ветки, по которой только пригородные поезда и ходили. В начале апреля в это время темно, и пассажиры, утомленные Москвой, утомленные мельканием человеческих лиц и автомобилей, в большинстве своем мирно дремали, покачиваясь в такт перестуку колес, прислонившись друг к другу либо к темному оконному стеклу, за которым практически ничего не было видно, за исключением освещенных перронов во время коротких остановок.

На станции Горенка – это была последняя остановка перед Балашихой – в вагон заскочила шумная компания, состоящая из семи-восьми парней, ведущих себя крайне развязно, и одной флегматичной девушки с нездоровым бледным лицом, на котором выделялись темные круги под глазами, заметные даже при мутном свете грязных ламп.

Двое парней встали у раздвижных дверей в передней части вагона, а еще двое быстро прошли к противоположному тамбуру и заняли позиции там. Юнец в длинном темном пальто и широкополой шляпе заорал, стараясь перекричать шум электродвигателей и стук колес:

– Уважаемые дамы и не менее уважаемые господа! Просыпайтесь, ибо Балашиха уже близко, а уникальный перформанс, который мы вам сейчас покажем, длится считаные минуты, и вы будет кусать свои локти, если не увидите его.

Юнец был явно не москвич, а свой, балашихинский. Это было ясно по тому, как он произнес название города, делая ударение на втором слоге, в то время как москвичи, да и вообще все небалашихинцы обычно упирали на третий.

Вечерами в этой электричке ездит, как правило, одна и та же публика – жители пригорода, работающие в Москве. Эти люди ежедневно проводят в поезде более полутора часов, и их сложно удивить чем-либо новым. Ибо видели они и слышали и лжепогорельцев с их традиционной скороговоркой – «сами мы не местные, помогите, чем можете», и неопрятных бомжей, молча держащих замусоленную табличку с корявыми буквами – «Помогите оплатить дорогостоящую операцию», и совсем уж не изобретательных попрошаек, просто протягивающих руку в ожидании милостыни.

Таким профессиональным нищим подавали неохотно – другое дело музыканты, играющие чаще всего на баяне, но случалось, что и на гитаре, флейте и даже саксофоне, исполняющие что-нибудь народное либо популярные хиты. Их одаривали, как правило, щедрее, потому что они не просили, а работали, а всякий труд должен хоть как-нибудь, но оплачиваться.

Однако у парней, обещавших уникальный перформанс, инструментов с собой не было. Впрочем, вихлястый конферансье после сделанного им объявления, достал из глубокого кармана своего долгополого пальто сиди-проигрыватель, нажал кнопку, и тотчас, заглушая привычный грохот электрички, раздался зычный баритон сэра Тома Джонса, который исполнял свой непреходящий шедевр «Секс-бомб».

– Вашему вниманию предлагается демонстрация обычного полового акта среднестатистической продолжительности! – провозгласил вихлястый юнец, стараясь перекричать Тома Джонса. – Сердечникам, несовершеннолетним и слабонервным настоятельно рекомендую отвернуться.

– Боже, что они собираются делать? – заволновалась молодая беременная женщина, сидевшая в конце вагона. Ее спутник, тощий мужичок лет тридцати, вытянул голову, стараясь не упустить ничего из происходящего в другом конце вагона.

– Ничего особенного, – сказал он молодой женщине. – Обыкновенный стре#птиз.

– Что-что?

– Конь в пальто! Стре#птиз говорю, – нещадно коверкая непривычное слово, повторил мужичок, вытягивая шею.

И действительно, стоявшая в проходе девушка, с бледным безучастным лицом, расстегнула брючный ремень, расстегнула молнию и спустила вниз до щиколоток свои черные джинсы. Все пассажиры в вагоне вдруг притихли. Звучал бодрый припев песни «Секс-бомб».

– Давай, милая, давай! – поторопил ее вихлястый. – Народ ждет, не томи! Перегон между станциями всего девять минут – надо все успеть!

Девушка, все с тем же застывшим выражением лица, похожим на маску, спустила трусики и наклонилась вперед, ухватившись руками за поручни на спинках сидений. Сзади к ней пристроился бритый наголо круглоголовый качок в черном кожаном пиджаке и стал совершать недвусмысленные телодвижения.

– Господи! Да они ж по-настоящему! – завопила было беременная женщина, но, сама испугавшись своего крика, закрыла рот ладонью.

– Молчи, дура! – зашипел ее спутник.

– Вася, но ты же милиционер! – повернулась к нему беременная.

– Я не при исполнении, – возмущенно сказал сидевший рядом с ней кадыкастый мужичок, стараясь говорить не очень громко. – И что, я за девять тысяч рублей свою жопу должен подставлять вместо этой дуры? Не видишь, все по согласию!

Удивительно, но именно эти слова, сказанные вполголоса, разбудили парня (в шерстяной вязаной шапочке) лет двадцати трех. До этого он спал, прислонившись головой к стеклу, – его не разбудила даже песня легендарного вокалиста, звучавшая в данной конкретной обстановке неожиданно мрачно, а вовсе не жизнеутверждающе, как обычно. Проснувшись, он протер кулаками глаза и спросил у кадыкастого мужичка:

– Че так весело?

– Так ты что, спал? – повернул тот к парню расплывшуюся в ухмылке рожу. – В самом деле?

– Ну да! А по какому поводу веселье?

– Во дает! Так тут же совокупление было! Секс-бомба! На глазах у всех! Вон там возле тамбура!

Парень в вязаной шапочке недоверчиво посмотрел на беременную спутницу мужичка, все еще прикрывающую ладошкой рот, и та, поймав его вопросительный взгляд, энергично закивала головой в знак согласия, не в силах вымолвить ни слова. Молодой человек привстал со своего места, чтобы получше разглядеть людей, стоявших в противоположном конце вагона, но перформанс, который так шокировал пассажиров, уже закончился. Девушка уже застегивала молнию на джинсах. И тут парень, проспавший перформанс, увидев девушку, вдруг улыбнулся во весь рот:

– Зойка! Привет, малая! Это я, Вовка Локис!

Однако девушка никак не отреагировала на его приветствие – она затянула брючный ремешок на животе и повернулась к дверям, ведущим в тамбур. Двое парней, стоявших у раздвижных дверей, расступились, давая ей дорогу. Девушка вышла в тамбур, и сквозь стекло было видно, как она прикуривает сигарету.

– Что, не признала? – спросил кадыкастый.

– Это Зойка, с нашего двора, – убежденно сказал Вовка Локис, пытаясь разглядеть девушку в тамбуре через овальные стекла дверей вагона.

– Не захотела тебя признать – хвастаться нечем, – подытожил кадыкастый мужичок.

– Это Зойка, она не курила никогда, – продолжил Локис.

– Не курила, не пила, даже девушкой была! – на манер частушки пропел мужичок.

Локис недоуменно глянул на него.

– Было и прошло, – сказал мужичок. – Если на глазах у всех этими делами занимается, значит, всякий стыд твоя Зойка потеряла.

– Уважаемые дамы и господа! – вихлястый тем временем снял свою широкополую шляпу, обнажив голову, начисто лишенную волос. Вытянув вперед руку, в которой он держал перевернутую шляпу, юнец провозгласил: – Почтенная публика! Учитывая особый экстрим нашего перформанса, попрошу не скупиться! Актеры честно отработали свой гонорар – вы только что были свидетелями естественного полового акта среднестатистической продолжительности! Актерам нужны средства для восстановления сил, потраченных во время перформанса.

Вихлястый юнец, наклонив лысую, блестящую от испарины голову, пошел по проходу, протягивая шляпу сидящим на скамейках пассажирам. Сзади его сопровождали двое, те, что вначале стояли у дверей переднего тамбура. Процессию завершал непосредственный участник надругательства над общественной моралью – бритый наголо качок в черном кожаном пиджаке.

Пассажиры, пряча глаза, бросали в шляпу мятые купюры. Отделаться мелочью не удавалось. Вихлястый в темном пальто не убирал свою шляпу, пока в нее не клали достаточную, по его мнению, сумму.

– Но Зойка же не курила никогда! – возмущенно сказал Локис беременной спутнице кадыкастого мужичка и решительно встал со скамейки. Чуть опустив голову, как бык перед атакой, он пошел по проходу навстречу вихлястому и его товарищам.

– Посторонись, – коротко сказал он вихлястому юнцу, который с веселым недоумением уставился на Локиса.

– Заплати и иди, куда хочешь, – сказал ему вихлястый, кривя тонкие губы в иронической ухмылке.

– Бог подаст! Посторонись, убогий, – жестко произнес Володя.

– Ты что, окосел, кондом вонючий? Да я таких, как ты, майкой на водопой гонял! – С вихлястого в мгновение ока слетела его напускная снисходительность. Он понимал, что с атлетического вида парнем в вязаной шапочке ему никак не справиться – а те, что шли вслед за ним, помочь в этой ситуации никак не могли, так как проход был слишком узкий. Вихлястый поднял свободную руку вверх и несколько раз призывно помахал ладонью. – Ты сейчас за борзость ответишь!

Жест был адресован сообщникам, охранявшим дверь в тамбур позади Локиса.

Однако Локис не стал дожидаться удара в спину. Опершись руками о спинки сидений, он как гимнаст, делающий уголок на кольцах, выбросил вперед ноги и ударил вихлястого в живот. Тот, не выпуская шляпу – из нее на пол посыпались банкноты, – пролетел метра полтора и сел на собственный зад, уронив при этом двоих из своего эскорта. Так костяшки домино, поставленные в ряд, падают от легкого щелчка.

Локис легко перескочил через упавших, а от бросившегося к нему «качка» в черном кожаном пиджаке, который немного отставал от своих и потому не попал в кучу-малу, увернулся, отпрыгнув с прохода в сторону. Проскочившего мимо него исполнителя перформанса Локис ударил локтем в бритый затылок, и тот, охнув, свалился на своих пытавшихся подняться с пола приятелей. Спешившие им на помощь от противоположных дверей вагона товарищи оказались отрезаны от Локиса этой кучей малой.

Володя рванул двери, ведущие в тамбур. Девушка, безучастно смотревшая на свое изображение в темном стекле, не повернула головы. Она докуривала бычок, который, должно быть, уже обжигал ей пальцы, но девушка не замечала этого, как не замечала, казалось, ничего вокруг себя. Это была действительно Зойка, с которой он жил в одном доме, подъезде.

– Малая, ты чего это? Ты чего это тут делаешь? – спросил Локис, дернув ее за плечо. – Куришь? А ну бросай! Курить – здоровью вредить.

Он заставил ее разжать пальцы и выронить окурок. Электричка замедлила ход, и в этот момент в тамбур выскочил один из тех двоих, спешивших с противоположного конца вагона. Локис развернулся к нападавшему и опрокинул его коротким прямым ударом в челюсть. Подручный вихлястого содрогнулся всем телом и рухнул назад в вагон, прямо на руки своему приятелю, бежавшему следом. И тот сразу занялся травмированным товарищем, не изъявляя абсолютно никакого желания общаться с крутым парнем в вязаной шапочке.

Электричка остановилась, и двери с шипением открылись.

– Пошли домой, малая! – строго сказал Володя.

– Я не пойду, – отмахнулась Зойка. – Мне обещали принести!

– Что тебе обещали? Пошли! Конечная!

– Они обещали! Барбадос! Они обещали барбадос![1] – неожиданно завопила девушка. – Ты что, не видишь, что у меня абстяк?!.[2] Уходи! Уходи!

– Нет уж! Мы пойдем вместе, – безапелляционно заявил Локис, сгреб девушку в охапку и выволок из вагона на перрон.

Зойка попыталась вырваться, но вдруг перестала сопротивляться, обмякла, и почти до самого дома Володе пришлось тащить ее на себе.

2

С вертолета коричневые горы казались застывшими волнами, между которыми узкой лентой петляла грунтовая дорога. Вертолет летел над колонной, состоящей из полутора десятка бронемашин, раскрашенных в желто-коричневые и бледно-зеленые узоры, и восьми тягачей, тянувших за собой белые вагончики-трейлеры.

На бортах боевых машин пехоты были отчетливо видны четыре латинские буквы ISAF. Эта аббревиатура расшифровывалась как International Security Assistance Force – Международные силы содействия безопасности. В состав ISAF, действующих в Афганистане с санкции Организации Объединенных Наций, входили подразделения многих государств, чьи правительства решили оказать помощь этой многострадальной стране в деле восстановления долгожданного мира и спокойствия. Рабочим языком международных сил, естественно, был английский. И в головной бронемашине разговор велся именно на этом языке.

– Командир! – обратился к начальнику молодой офицер с яркими пятнами румянца на бледном лице, которые обычно бывают у всех рыжеволосых людей. – А к чему такое прикрытие? Кроме вертолета еще и бундесверовский самолет-разведчик? Можно подумать, в колонне бог знает какой груз. Это же все деньги, один самолето-вылет «Торнадо» чего стоит? И почему о конечном пункте стало известно в самый последний момент?

Сорокалетний грузный майор Рэдманс с нескрываемой иронией посмотрел на юного конопатого секонд-лейтенанта[3].

– Ты тут недавно, парень, многого еще не знаешь! Не спеши с выводами.

Секонд-лейтенант Уэльс подвигал белесыми бровями и обиженно отвернулся, надув губы. Совсем как капризный школьник, получивший плохую оценку за невыученный урок, но считающий, что учитель просто придирается к нему. «Да, паренек, в тебе, видимо, немало спеси», – подумал майор и сказал вслух:

– Восток дело тонкое. Как ты думаешь, Томми, эти бородатые моджахеды с нами только из-за идеологических разногласий воюют?

– Фанатики, что с них взять, – выдал свою версию юноша. – Темные невежественные люди. Таким задурить голову нетрудно.

– Задурить? Легко сказать! Все не так просто, лейтенант. Совсем не просто. Цена этого фанатизма – сотни миллионов долларов. Вот что подпитывает эту войну.

– Откуда такие суммы? В этом нищем краю? Ведь им даже есть нечего! Тут вся деревня не стоит и пятиста фунтов.

– Не торопись с выводами, Томми. В деревне, куда мы направляемся, ты все увидишь собственными глазами и тогда поймешь.

– Что именно?

– Сколько на самом деле может стоить деревня в Афганистане. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

– Не понимаю. Здесь, где практически нет воды и плодородной земли?

– Подожди. Сейчас все сам увидишь...

Колонна проехала горный район и начала спуск в долину. Солдаты в бронемашинах уперлись ногами в пол. Вертолет увеличил скорость и, оставив позади колонну, спустился в долину, покружился над ней и вернулся назад.

– Командир, летчики докладывают, угрозы нет, – сообщил конопатый Уэльс, который поддерживал связь с вертолетом.

– Прекрасно, – отозвался майор. – Не люблю, когда угрожают.

Дорога вела вниз к небольшому кишлаку, состоящему из нескольких глинобитных строений, окруженных оградами высотой в человеческий рост. Эти ограды – дувалы, слепленные из глины, смешанной с рубленой соломой, песком и мелкими камнями, поднимались друг над другом уступами. Из-за оград выглядывали плоские крыши невысоких жилищ и чахлые деревца.

Неподалеку от кишлака с гор в долину бежал узкий извилистый ручей, вдоль которого кое-где зеленел скудный кустарник, отчетливо выделяющийся на фоне желтого песка и темных камней. Ручей огибал селение и, сделав почти полную петлю, устремлялся еще ниже, теряясь среди округлых холмов.

За кишлаком вновь начинался горный массив. Холмы, затем скалы, и за ними, далеко на горизонте, на фоне чистого синего неба белым рафинадом сверкали снежные вершины.

Заметив приближение колонны, жители кишлака высыпали на улицы. В основном это были дети и бородатые тощие мужчины в традиционной афганской одежде – длинных светлых рубахах и черных жилетках. На головах у некоторых были чалмы, но в основном все мужчины носили «паколи» – похожие на береты коричневые шапки. Женщин не было видно, лишь на несколько секунд промелькнула фигура в чадре. Зато было много детишек – суматошных и крикливых.

Судя по внешнему виду местных жителей, к словам опытного офицера о том, что здешние деревни стоят гораздо более пятисот фунтов, следовало бы отнестись с большим сомнением.

Однако майор, несомненно, знал, о чем говорил.

Бронетранспортеры ISAF заняли позицию по периметру кишлака, полностью блокировав селение. Из громкоговорителя несколько раз прозвучал записанный на магнитофон запрет выходить за пределы оцепления. Сначала по-английски, а затем на пушту и дари. Над кишлаком кружил вертолет, готовый обрушить залп ракет «воздух – земля» при любой попытке оказать вооруженное сопротивление.

– Ну, мы как американцы во Вьетнаме, – пробурчал рыжеволосый секонд-лейтенант Уэльс, чья буйная шевелюра была почти целиком упрятана под армейский шлем, но все же местами выбивалась из-под него. – Сейчас еще начнем все напалмом поливать.

– Самое интересное, что ты не ошибся, Томми, – усмехнулся Рэдманс, взглянув на недовольного юнца. – Будет красиво.

Головная бронемашина, в которой находились майор и юный офицер, проехав по центральной улице кишлака, выбралась на его окраину, за которой начинались поля.

– Какая красота! – невольно вырвалось у конопатого, когда он приник к окулярам перископа. В глаза бросился сплошной ковер красных цветов, расстилающийся на бугристом поле за кишлаком. – Это маки! – сообщил он майору, оторвавшись от окуляров. – Ей богу, маки. Так много!

– Да, Томми, это маки, – не удивился старший по званию. – Райский цветок. Сколько гектаров здесь, по-твоему?

– Думаю, не менее двадцати.

– Вот теперь умножь двадцать на двенадцать тысяч.

– Ну, это, – замялся секонд-лейтенант, – сейчас... Ну это, где-то... двести сорок тысяч. Да?

– Да, сынок, – добродушно согласился майор и подвел итог: – Это поле стоит не менее четверти миллиона долларов. Каждый гектар, засеянный опиумным маком, приносит не менее двенадцати тысяч долларов.

– Наркотики?

– Ты удивительно, догадлив, Томми. А сейчас на наших глазах четверть миллиона долларов превратятся в пепел.

Майор Рэдманс отдал приказ, и группа солдат, выбравшись из бронемашины, начала выжигать маковое поле ранцевыми огнеметами. Чистое синее небо окуталось черным дымом. Через полчаса все было закончено – от прекрасных цветов на бугристом поле остался только пепел.

После того как закончилась операция по уничтожению посевов мака, бронемашины съехались на окраину кишлака. Военные стали отцеплять трейлеры от тягачей, выстраивая жилые дома на колесах в круг. Здесь миротворцам предстояло прожить некоторое время, за которое нужно было установить дружеские отношения с аборигенами и убедить их выращивать на своих полях продовольственные культуры, а не опиумный мак.

Задача была нелегкой, если вообще реальной. Кишлак походил на растревоженный улей. На приличном расстоянии от бронемашин собиралась толпа местных жителей, причем в первых рядах были невесть откуда взявшиеся женщины, скрывавшие свои лица чадрой или платками хиджабами. Афганцы выкрикивали какие-то проклятия и ругательства на своем языке и, казалось, готовы были закидать миротворцев камнями. Но это были пустые угрозы, по крайней мере, на данный момент. Силы были слишком неравны.

Среди афганцев обращал на себя внимание подвижный молодой человек, не более двадцати лет от роду, с видавшим виды мобильным телефоном в руке. Он бесстрашно преодолел расстояние, разделявшее толпу местных жителей и военных, без робости сновал между миротворцами и даже взобрался на головную бронемашину, все это время не переставая щелкая встроенной в телефоны фотокамерой.

Рэдманс прогнал юнца, выразительно потянувшись к автомату:

– А ну пошел вон, засранец!

Вертлявый афганец мгновенно затерялся в толпе соплеменников.

Секонд-лейтенант удивился:

– За что вы его так? Кому он тут мешает!

– Слушай, откуда ты взялся? Ты чем вообще до Афганистана занимался? – неожиданно поинтересовался майор.

– Военную академию окончил... Сандхарст... В отпуск пошел... клубы, дискотеки, девочки...

Уэльс, казалось, был несколько обескуражен вопросом и не нашел сразу точного ответа. Или не захотел его найти. Его розовощекое лицо стало совсем красным, так что светло-коричневые веснушки-конопатинки перестали выделяться на его щеках, от которых, кажется, могла бы сама по себе вспыхнуть спичка, если поднести ее к ним.

– А у меня это уже четвертая командировка, – веско сказал старший офицер, по-своему расценив замешательство подчиненного. – Ты лучше меня слушай... Будет больше шансов живым отсюда выбраться. Мы здесь вроде как мир поддерживаем, но для этих людей мы враги, которых мы лишаем приличных доходов. И если мы не будем соблюдать элементарные правила безопасности, наша миссия может окончиться весьма печально. Понял?

– Да, сэр!

– Раз понял, готовь боевое охранение. К трейлерам ни днем ни ночью ни одна живая душа не должна приближаться без нашего ведома и разрешения. Понятно?

– Да, сэр!

– Выполняй приказ.

– Слушаюсь, сэр!

3

– Хау мэни тэнкс ар ин е бэйс? Повторяю: хау мэни тэнкс ар ин е бэйс? То есть сколько танков на вашей базе? Блин! Язык сломать можно! Нет бы по-человечески сказать – танк, так нет же – тэнк. Тэнк! Так, а я чего должен говорить? Зыс из милитари сикрит! Во! Ни хрена вам не скажу, это военная тайна. – Локис оторвался от потрепанного самоучителя и крикнул в проем кухонной двери: – Мам, блинчики скоро?

– Успеешь, – с притворной строгостью отозвалась Анна Тимофеевна. – Как маленький!

На самом деле, с тех пор как сын вновь вернулся в армию на контрактную службу, у нее нечасто появлялась счастливая возможность приготовить ему завтрак. Вроде и служил неподалеку от дома, в Балашихе, и, как рассказывал, служил на вещевом складе, но все же очень часто его отправляли в командировки на полигон. Где этот полигон? Говорит, что во Владимирской области, – недалеко ведь, а мобильный вечно недоступен. Чуяло ее сердце, недоговаривает чего-то ее Вовка, но разве от него правды добьешься. Приезжал иногда посреди зимы загоревший и тощий, смеялся, что солнечно у них там во Владимирской области. Чудеса, ей-богу, в Балашихе пасмурно и слякотно, а через двести километров – солнце. Может, не на полигон командировки те были, а на Кавказ, в Чечню эту? Или еще куда дальше?

Гнала от себя дурные мысли Анна Тимофеевна, да только как их выгонишь: их в дверь, а они в окно! На тарелке у газовой плиты уже скопилась горка блинчиков, но мать не спешила звать сына, начнет хватать горячее, а ведь это для желудка вредно.

– Хау зэй кол командэр оф е дивижн? Я тебя спрашиваю, гад ты этакий: хау зэй кол командэр оф е дивижн?

Вовка, время от времени подглядывая в самоучитель, корчил зверскую рожу перед зеркалом.

– А я ему гордо так: зыс из милитари сикрит! На-кася выкуси! Я же тебе сказал, это военная тайна! Не скажу, как зовут командира. Не скажу! Зыс из милитари сикрит!

– Ну вот, я же говорила, как маленький! Так и есть, стоит и перед зеркалом кривляется, – добродушно сказала мать, внося тарелку с румяными блинчиками в комнату сына.

– Мам, ну че ты сюда несешь, я б на кухне поел.

– Здесь поешь, – возразила мать. – Мне самой развернуться негде, на двух сковородках жарю, мешать только будешь.

Действительно, на шестиметровой кухне двухкомнатной квартиры, в которой они много лет после гибели Володиного отца жили вдвоем, в последнее время стало особенно тесно. Сын на свою зарплату контрактника купил и холодильник «Стинол» – почти под самый потолок, и стиральную машину «Самсунг», которую тоже установили на кухне, потому как в маленькой ванной вообще не было места для нее. Зато все как у людей теперь. Вырос добытчик. Настоящий мужчина в доме. Живи и радуйся, если б не командировки эти странные.

Так что хоть и приятно ей было смотреть на сына, когда тот с неизменным аппетитом поедал ее стряпню, но на кухне места не было. Что поделать, пускай лучше у себя в комнате нормально поест.

– Отодвинь тетрадки, а то запачкаешь еще. Что принести, сметану или клубничное варенье?

– Класс! И того и другого, – совсем как Винни Пух из мультфильма ответил Володя.

– Сладкоежка, – отметила с добродушной улыбкой мать. – Как ты в своей армии без сладкого обходишься?

– Мам, у нас сладкого навалом, – с энтузиазмом заверил ее Володя. – Сейчас даже солдатам срочной службе апельсины в обед дают по две штуки на брата, а нашему брату контрактнику случается, что и по плитке шоколада перепадает. Я ж приносил домой, ты ж помнишь.

– Сказки мне все рассказываешь, думаешь, мать твоя совсем глупая, – вздохнула Анна Тимофеевна и пошла за сметаной и вареньем на кухню.

Вернувшись и расставив тарелки на столе, она спросила Володю:

– Сынок, а зачем ты язык свой ломаешь? Для чего тебе этот английский? Может, в институт все-таки надумал поступать? Хорошо бы...

– Мам! Таких не берут в институты!

– Все шутишь, надсмехаешься над матерью. Слышь, вроде воет кто-то наверху?

Локис прислушался.

– Да коты это, наверное, мам.

– Какие коты, не март же!

– Мам! Сейчас коты на март не ориентируются. У них сексуальная революция.

– Срамник ты, Вовка! Матери такое говорить.

– Я ж ничего такого! Мам, блинчики просто класс! Отпад!

– Я еще принесу.

– Давай!

Анна Тимофеевна положила на тарелку очередную порцию блинчиков и замерла. Откуда-то сверху через открытую форточку вновь донесся звериный жалобный вой, как будто какому-то животному заливали в горло расплавленный металл. Однако этот странный пугающий звук вскоре стих и больше не повторился. Недоуменно покачав головой, мать вернулась в комнату сына.

– Увэ зэ е рокит инсталэйшн из? Где находится ваша ракетная установка? Отвечай, гад! – Володька вновь кривлялся перед зеркалом. – Зыс из милитари сикрит!

– Сынок, ну зачем тебе тогда этот английский, раз ты в институт поступать не собираешься?

– Культурный человек должен владеть иностранными языками! – справедливо заметил Локис.

– И где ты его на своей службе собираешься применять? Ты ведь на складе работаешь!

– Ну, мало ли... А вдруг в нашу воинскую часть английская королева пожалует и на склад зайдет! – пошутил Володя.

Душераздирающий стон, очень громкий и протяжный, прозвучал на этот раз совсем рядом.

– Слышишь? – испуганно сказала мать. – Это не коты!

– Да что за хренотень такая? – всерьез озадачился Локис и, распахнув дверь, выскочил из комнаты на застекленный балкон.

Оттуда он увидел, что под его балконом собралась уже небольшая толпа. Люди, задрав головы, смотрели куда-то вверх. Что-то явно происходило в его доме на одном из верхних этажей. Володя заметил в толпе знакомое лицо и, открыв створку балконного окна, высунулся наружу:

– Мишка, че там?

– Цирк! – ответил рыжий румяный парень. Он мельком взглянул на Локиса и продолжил пялиться куда-то вверх.

Локис попытался разглядеть, что же там наверху все-таки происходит, но с его балкона ничего не было видно.

– Какой цирк? – опять потревожил он своего дворового приятеля, который был младше его на четыре года.

– Да Зойка представление показывает, – неохотно отрываясь от зрелища, наконец снизошел до подробностей Мишка.

– Говори толком, какое представление? – рассердился не на шутку Володя.

– Ну, Зойка Черненкова с шестого этажа обнаженную натуру показывает! Голая на балконе скачет! Совсем голая! В чем мать родила! Цирк!

– Зачем скачет?

– А хрен ее знает! Небось обкололась вдрызг. Глянь, через перила ногу перекидывает!

Люди, стоявшие внизу, вдруг сделали несколько шагов назад. Володька стремглав бросился к входной двери.

– Сынок, ты куда? – крикнула ему вослед мать, но он ее уже не слышал, он стремительно преодолевал лестничные пролеты, торопясь вверх на шестой этаж.

Зойку Черненкову, которую он несколько дней назад со станции притащил практически на себе, Локис знал с самого детства. Она была одноклассницей того самого Мишки, который стоял сейчас под ее балконом. Белесая девочка с двумя аккуратными косичками выглядела всегда очень опрятно. Ее форменное платьице или летний сарафанчик были всегда чистыми и идеально выглаженными, даже когда она возвращалась со школьных уроков или шла с городского пляжа. «Порода!» – восхищенно говорили бабушки на скамейке у подъезда, провожая ее взглядом.

Родители у Зойки были учителями, и их семья считалась образцовой, даже по строгим меркам местной общественности. Ее отец, преподававший физику, сухощавый и стройный мужчина, ко всем без исключения обращался на «вы», но отнюдь не был интеллигентом-белоручкой. Именно он посадил в их дворе десятка два деревьев и долгое время ухаживал за ними. Именно он практически в одиночку оборудовал для детей небольшую спортивную площадку. Только благодаря его стараниям двор выглядел теперь так привлекательно.

Зойкину мать, преподавательницу русского языка и литературы, в один голос хвалили все их соседки по лестничной площадке за ее педантичную приверженность чистоте. Она всегда добросовестно убиралась на лестничной площадке, которую принято было убирать по графику. Соседи Черненковых с графиком не очень-то считались, потому как знали, что училка в любом случае подметет, помоет лестницу и площадку, а главное, никогда не упрекнет их за нерадение.

Зойка пошла по родительским стопам – поступила в один из педагогических институтов в Москве. Она жила в Москве в общежитии. Но, проучившись курс, вернулась домой совсем другим человеком. По району ходили слухи, надо полагать, небезосновательные, что девушка в столице за один год стала законченной наркоманкой. Отец ее как-то сразу сгорбился и сильно похудел, мать перестала следить за порядком на лестничной площадке, да и в доме у них, как говорили, давно уже не было прежней стерильной чистоты. Не до того, видно, было.

Саму Зойку на улице практически не видели, а когда видели, то не все узнавали. Она очень изменилась, превратившись в одночасье из юной улыбчивой девушки в видавшую виды женщину с бледной нездоровой кожей и потухшим взглядом, которой никак не дашь меньше тридцати.

Локис, преодолевший за считаные секунды несколько лестничных маршей, с ходу ударил плечом в дверь квартиры Черненковых. Однако металлическая дверь была заперта.

– Блин! – Володька хотел было нажать на кнопку звонка, но тут же передумал. Кто знает как отреагирует на звонок Зойка, которая, видимо, была одна в квартире. Если под кайфом, может и в самом деле сигануть с балкона, хотя, скорее всего, крыша у нее поехала не от наркоты, а от ее отсутствия.

Локис помчался вниз.

Народу во дворе стало еще больше.

– Пожарных надо вызвать, – сказал кто-то.

– Вызвали уже эмчээсников, и «Скорую» тоже вызвали, – ответили ему.

– «Скорая» в самый раз будет.

– Да, хрен пожарники успеют.

– Господи, да что же это такое делается, – выдохнула с плачем какая-то старушка.

Абсолютно голая Зойка Черненкова сидела на металлических перилах балкона, свесив ноги вниз и держась руками за бельевые веревки. Она сидела с закрытыми глазами и раскачивалась, и амплитуда ее раскачиваний становилась все больше и больше. В любой момент она могла свалиться вниз, и тогда бы произошло непоправимое.

Локис принялся крутить головой во все стороны, ища что-нибудь, что помогло бы предотвратить трагедию. И он нашел! Одна из машин, стоявших во дворе, была накрыта брезентовым чехлом. Володя бросился к этой машине и стал стаскивать тяжелый от утренней росы брезент.

– Ты что делаешь? – завопил какой-то лысый мужик в красной тенниске и кинулся с кулаками на Локиса. – Это ж мое!

– Помоги лучше!

Мужик оторопело уставился на Володьку, но потом до него дошло – он схватился за брезент, и вдвоем они быстро стащили его с желтых «Жигулей».

На подмогу бросился Мишка и еще какой-то парень. Вместе они растянули брезент под балконом, и сделали это как раз вовремя. Зойка, издав очередной истошный вопль, наклонилась вниз и, разжав пальцы, державшие бельевую веревку, кувыркнулась с балкона.

– Держим! Держим! – закричал Локис, увидев краем глаза, как в одно мгновение Мишкино лицо стало мертвенно-белым.

Они бы удержали, если бы Мишка в последний момент, испугавшись, что Зойка упадет прямо на него, не выпустил свой край брезента и не отскочил в сторону. Полотнище было не очень большим, и, хотя Зойка упала точно в его центр, Мишкина трусость сыграла роковую роль – Зойка соскользнула с брезента и ударилась головой о землю. У нее изо рта тут же потекла тоненькая струйка крови.

– Не трогайте ее! – закричал Локис, когда сердобольная старушка наклонилась над девушкой, чтобы поправить ей голову, неестественно вывернутую набок. – Не трогайте! Нельзя! Позвоночник!

В это время, надрывно оглашая воздух сиреной, во двор въехала «Скорая помощь», а следом за ней большая красная машина спасателей.

4

Солнце клонилось к закату, освещая красноватым светом стены старой глинобитной крепости, расположенной вблизи от древнего Герата – города гораздо более древнего, чем большинство европейских столиц. Некогда этот город был важным центром Великого шелкового пути. Тут жили и творили многие прославленные ученые и поэты Востока. Здесь сохранилось немало памятников истории и архитектуры мирового значения.

В наши дни основное население этого города и одноименной провинции на северо-западе Афганистана – это таджики, а пуштуны, которые преобладают на всей остальной территории страны, здесь считаются национальным меньшинством. Старая крепость, расположенная в пятнадцати километрах от Герата, была резиденцией таджикского полевого командира, воевавшего когда-то против «шурави» – советских войск, введенных в Афганистан, а затем и против талибов, которые в основной своей массе были пуштунами.

Несмотря на то, что сейчас на истерзанной многолетней войной земле воцарился, наконец, относительный мир, Насрулло – так звали полевого командира – отнюдь не спешил разоружать и распускать свою небольшую, но закаленную в боях армию, состоявшую из отъявленных головорезов, которые внушали ужас окрестным крестьянам и держали их в безропотном повиновении. Правительственные войска Хамида Карзая избегали вторжений на территорию, подконтрольную Насрулло.

Внутри самой крепости, несмотря на ее средневековый внешний вид, в помещениях, принадлежавших Насрулло и его многочисленной семье, уровень комфорта ничем не уступал уровню пятизвездочных отелей.

В одной из многочисленных комнат крепости, в которой не было окон, но была прекрасная вентиляция, Насрулло, облаченный в традиционный таджикский халат «джома», изготовленный из чистого хлопка, принимал гостя.

– Ассалам а алейкум! – приветствовал гостя хозяин.

– Ва аляйкум ас-саляму ва рахматуллаху, – ответил тот – его произношение свидетельствовало о том, что был он явно не из этих мест. Гость скорее всего был европейцем с южных берегов Средиземного моря.

– У вас все в порядке, уважаемый Беким? Жена и дети здоровы?

– Спасибо, достопочтенный Насрулло. А как поживает ваше драгоценное семейство? – в свою очередь поинтересовался черноусый и смуглолицый крепыш, носивший албанское имя Беким.

После достаточно продолжительного обмена любезностями наконец заговорили о том, ради чего, собственно, и приехал издалека черноусый гость.

– Вы остались довольны качеством товара последней партии? – спросил Насрулло.

– О, да! Прекрасное качество. Три девятки. Не было никаких проблем. На Севере его охотно покупают.

– И к чему было столько воевать, чтобы оценить качество нашего порошка, – зло усмехнулся Насрулло. – Теперь неверные в России его охотно покупают.

– Еще как! – подтвердил албанец. – И чем больше его урусы покупают, тем лучше для нас с вами, достопочтенный Насрулло.

Полевой командир важно кивнул головой в знак согласия и хлопнул в ладоши.

Низко кланяясь, в комнату вошел молодой таджик с аккуратно подстриженной бородкой, протянул хозяину небольшой пакетик и тут же удалился. Насрулло, вскрыв пакетик, протянул его Бекиму.

Албанец, облизнув палец, сунул его в пакетик, а затем поднес палец к носу и понюхал, хищно раздувая ноздри. Затем положил палец себе на язык. Закрыл глаза, чтобы отвлечься от внешних раздражителей, и прислушивался к ощущениям. Напоследок гость растер остатки порошка на ладони и оценил результат.

– Не хуже, чем в прошлый раз, – осторожно произнес свой вердикт Беким. – Надеюсь, и цена будет такой же? Двести тысяч?

– Цены не любят стоять на месте, уважаемый. Все дорожает, а доллар становится дешевле. Двести пятьдесят.

– Ну что вы, достопочтенный Насрулло, – мягко возразил албанец. – Товар стоит столько, сколько он стоит. Я не могу продать порошок дороже, чем за него могут дать.

– Вы выручаете за героин в России во много раз больше той суммы, за которую покупаете его у меня.

– Крайне редко, крайне редко такое может случиться, – посетовал Беким. – Очень трудно что-то заработать. Слишком длинная дорога, слишком много потерь, и везде надо давать бакшиш. Двести пять. Это все, что я могу заплатить.

Поторговавшись, скорее для приличия и соблюдения древнего восточного ритуала, гость и хозяин сошлись на двухстах пятнадцати тысячах долларов. И начали оговаривать детали операции.

– Транспорт мой, упаковка ваша. Как обычно? – уточнил албанец.

– Как обычно, – подтвердил Насрулло. – Маршрут прежний? А как же...

– Пока без сбоев, хотя появились и свои сложности. – Бекиму явно не хотелось развивать тему.

– Это ваши сложности.

– Да, конечно, мои. Вас они не касаются, достопочтенный.

– В добрый путь.

В дверном проеме бесшумной тенью мелькнул таджик с аккуратно подстриженной бородкой, но в комнату не вошел, поклонился низко Насрулло и исчез.

– Угощайтесь, уважаемый, – хозяин указал на блюдо с восточными сладостями. – Я ненадолго покину вас.

– Не беспокойтесь, достопочтенный Насрулло.

Пройдя коротким и темным коридором в соседнюю комнату, полевой командир властно спросил у поджидавшего его там таджика, который, увидев Насрулло, сразу упал на колени и распростерся на полу в униженной позе:

– Что случилось? Ты не мог подождать?!

– Простите, господин! Дурные вести. Неверные сожгли целое поле у кишлака Бахоршох.

– Шайтан! Кто это сделал? Неверные должны быть наказаны!

– Они хорошо вооружены, господин. Это будет нелегко. Мы можем потерять много людей. Наш человек сделал фотографии неверных. И мы уже знаем имена многих из них. Сейчас просматриваем Интернет в поисках возможной информации на каждого из них. Кое-что уже нашли.

Молодой таджик протянул Насрулло распечатанные снимки, которые сделал юнец, крутившийся возле солдат из отряда ISAF, и список солдат и офицеров с указаниями воинских частей, в которых те служили. Благодаря фотографиям это было сделать нетрудно: шевроны на рукавах военных указывали на принадлежность к конкретной воинской части, а кроме того, на хэбэшках были вышиты фамилии военных.

Насрулло, вновь придав лицу невозмутимый вид, вернулся в комнату к гостю.

– Уважаемый Беким, раз вы так долго живете в Европе, вы многое знаете.

– Я знаю, что знаю очень мало, – поскромничал албанец.

– И многое можете.

– То, что в моих силах. Но не более.

– Если я дам вам список фамилий этих военных, – Насрулло выложил веером фотографии на низком столике, – вы сумеете найти дома, где живут их семьи?

– В наше время многое возможно! – многозначительно заверил гость. – В Европе все люди на виду, хотят они этого или нет.

Албанец быстро сообразил, что у Насрулло тоже возникли проблемы и тот хочет решить их привычным средневековым способом, которым не раз заставлял покоряться врагов здесь, в Афганистане. Чтобы заставить своих врагов подчиняться ему, он обычно брал в заложники их родственников. «В Европе это будет сложнее, – с ехидством подумал Беким, – но это уже не мои проблемы».

Гость раскладывал снимки на столе, словно игральные карты. И вдруг задержался взглядом на фотографии конопатого лейтенанта.

– У вас есть Интернет, достопочтенный Насрулло?

– Да, уважаемый. У нас все есть. Вам нужно с кем-то связаться?

– Хотелось бы посмотреть один сайт.

Хозяин с безучастным видом хлопнул в ладоши и в проеме двери появилась сгорбленная фигура молодого таджика. Спустя несколько минут перед Бекимом на низком столике стоял раскрытый ноутбук. Компьютер через спутниковую антенну имел выход во Всемирную паутину. Пальцы албанца быстро забегали по клавиатуре. На долю секунды Беким вдруг замер, вглядываясь в изображение на экране, которое Насрулло видеть не мог, но всего на долю секунд, затем его пальцы опять стали выбивать на клавиатуре какой-то текст. А потом он и вовсе закрыл ноутбук.

– Нашли, что хотели? – поинтересовался хозяин.

– Нет. Мне показалось, – быстро ответил Беким.

От Насрулло не укрылось, что албанец узнал нечто важное, но не хочет об этом рассказывать. И это было правильно с точки зрения албанца, поэтому полевой командир его не осудил. Но и сам не подал виду, будто что-либо заметил.

5

Происшествие с Зойкой Черненковой надолго взбудоражило дворовую общественность. Оно дало благодатную почву для сплетен и пересудов, многочисленные свидетельства очевидцев по сто раз на дню обсуждались. И каждый участник или чаще участница этих обсуждений претендовали на истину в последней инстанции.

– Я вам так скажу, – авторитетно заявляла тетя Агаша с первого этажа. – В тихом омуте черти водятся. А чужая душа – потемки. Не все, значит, ладно, промеж учителей было. Наружу просто не выходило.

– Да ладно тебе, – возражала ей Мария Петровна из соседней пятиэтажки. – Сама ж говорила, какая семья, какая семья!

– В том-то и дело, что сразу ничего понять невозможно. А теперь, как все наружу вылезло, смекаю, в чем дело.

– Ну и в чем?

– Учителя, видать, были тайными алкоголиками! А яблоко от яблони недалеко падает. Белая горячка у Зойки была! Вон невестка Антоновых, что со второго подъезда, – медсестра, – она сразу сказала: тут гадать нечего – белая горячка. А она все-таки медик как-никак!

– Белая горячка от водки бывает, а не от наркотиков, – твердо стояла на своей точке зрения Мария Петровна. – А Зойка водки не пила, это все знают. И родителей ее никогда и никто пьяными не видел. С тех самых пор, как они тут живут. И нечего напраслину на людей возводить – такое горе у людей.

– Горе, – согласилась тетя Агаша. – Зойка теперь все равно пропала, даже если и не помрет. Это, считай, конченый человек.

– И вовсе даже не конченый, я по телевизору видела – избавляют их от этой зависимости. Конечно, только тех, которые сами этого хотят. Которые не хотят – с ними что в лоб, что по лбу – опять за свое возьмутся, как ни лечи.

– Вот и я о том же, – горестно вздохнула Агаша. – Толку от Зойки никакого не будет. Напрасно Анькин Вовка ее спасать кинулся.

– И ничего не напрасно. Если б не Мишка ваш, она б даже в больницу не попала. Это он свой край отпустил, а она и слетела с брезента.

– По-твоему, лучше было бы, если б она нашего Мишку насмерть зашибла? – возмутилась тетя Агаша. – Сама б разбилась и Мишку нашего с собой на тот свет забрала? Так, по-твоему?

– Нет, не так, – пошла на попятную соседка. – Конечно, не так. Упаси бог!

– Мы, если хочешь знать, Мишке дома такую баню устроили, что ой-ей-ей! Зять ему чуть в глаз не заехал, дочка еле оттащила. Чего полез? Его какое дело? Что ему до той Зойки?

– В школу ходили вместе.

– И что с того?

– Ну, вишь, люди не на один копыл сделаны. Вовка Локис вон не думал, как и что, он же старше ее насколько, а все равно кинулся спасать, и хорошо так сообразил с брезентом этим.

– Так военный! Учат их, должно быть.

К подъезду подошла Анна Тимофеевна, возвращавшаяся с покупками из продуктового магазина, и сразу была вовлечена в дискуссию.

– Вот, Аннушка, Агаша говорит, что, мол, напрасно Володька твой Зойку спасал, – остановила Локис Мария Петровна. – Наркомановка она, и толку от нее никакого не будет.

– Ну как так можно, соседушки, милые мои! Ведь даже грех думать так. Живая душа ведь, как можно? – запричитала Анна Тимофеевна. – Ведь собаку и то жалко, а тут живой человек. Молодая еще. Может, и образумится. Вся жизнь впереди.

– Конченый она человек, конченый, – упорствовала Агаша. – Чем скорее эти самые наркоманы себя порешат, тем лучше и для них, и для окружаюших. Меньше этой будет заразы.

– Нет уж, Агаша, извини, соседка моя дорогая, что-то ты не то говоришь! – решительно ответила Анна Тимофеевна.

– Ты чего возмущаешься, мам? – тронул ее за плечо сын, подошедший вслед за ней к подъезду. Он улыбнулся соседкам: – Нервные клетки не восстанавливаются.

– Да вот, Володя, тетя Агаша говорит, что напрасно ты, сынок, суетился. Не надо было Зоеньку ловить, спасать не надо было, – чуть не плача пожаловалась ему Анна Тимофеевна. – Сама, мол, виновата.

– Виновата, конечно, – посерьезнел Володя. – Только я ее не виню. По молодости многое хочется попробовать, по себе знаю. Только вот оказалась рядом с ней сволочь, которая предложила попробовать ей именно наркотик. Вот таких сволочей я бы убивал на месте. Нечего с ними цацкаться. От них все зло.

Уже у себя в квартире Анна Тимофеевна сказала сыну:

– Ты бы сходил навестил Зою. Как-то тягостно мне на душе от этих разговоров. Зоеньке и так сейчас тяжело, а тут пересуды всякие. Сходи, сынок, не ленись. Вон купили в магазине бананов, апельсинов – занеси ей. Мы еще купим.

– Хорошо, мама, – легко согласился Володя. – Я и сам хотел. Сейчас перекушу и сбегаю.

Центральная районная больница в Балашихе располагалась на их улице, но только в другом конце, примерно в полукилометре от их дома. Володя с целлофановым пакетом в руке, в который мать положила фрукты, пробежал это расстояние всего за несколько минут. Но все-таки опоздал.

– Вы кем ей приходитесь? – спросил молодой чернявый доктор, немного помятый и небритый – очевидно, после ночного дежурства.

– Никем, в общем-то, – замялся Локис. – Соседом. В одну школу когда-то ходили. Только она младше была на несколько лет. Хорошая девчонка.

– Нету больше вашей хорошей девчонки, – отрезал доктор и наморщил нос, как будто собирался чихнуть.

– Как нет?

– Так. Отдала богу душу.

– Зойка умерла?! Не выходили, значит?!

– Не выходили. Ее и выхаживать не надо было! В рубашке, можно сказать, родилась – с такой высоты сиганула, и без серьезных повреждений. Говорят, поймали ее внизу.

– Ну да, поймали, – озадаченно подтвердил Володя. – И что потом?

– Суп с котом! – отчего-то разозлился доктор и почесал свой нос. – Оставили в больнице на всякий пожарный, ну там, на случай, если вдруг внутреннее кровотечение или еще какие-то осложнения.

– И что?

– А то, что какой-то гад подогнал ей наркоту. Она и укололась, вот только доза непростая была, а «золотая» – как они там говорят. Укололась, и все. Типичная передозировка. Кололась бы дома, если так приспичило, так нет – у нас. Теперь прокуратура всех трясет – показания снимает. Как будто нам больше делать нечего, как со следователями об этой... дуре беседовать.

– Но у нее же не было денег! Ее же голышом «Скорая» в больницу забрала!

– Кому-то, очевидно, очень не хотелось, чтобы она заговорила после своего неудачного прыжка. Милиция все равно поинтересовалась бы, чего это она прыгать надумала. Вот кто-то и подстраховался. Так что опоздали вы, молодой человек. Опоздали.

– Извините, – почему-то извинился Локис и, опустив голову, побрел домой.

«Неспроста у матушки моей на душе тяжело было, видно, почувствовала», – думал он по дороге назад.

Возле стройки нового дома, огороженной сплошным дощатым забором, к нему чуть ли не под ноги бросилась девочка лет четырнадцати в красной курточке:

– Помогите! Помогите!

– Что случилось?

– Там мою подружку Настю! Взрослые!

– Где?

– Там, за забором!

Локис ударом ноги вышиб калитку в заборе и влетел на территорию строительной площадки. За забором никого не было. Володя огляделся по сторонам, и тут его ударили чем-то тяжелым по затылку. Он на несколько секунд потерял сознание. Очнулся он уже на земле, открыл глаза и увидел перед собой блестящее широкое лезвие ножа.

Бритый наголо «качок» в черном кожаном пиджаке сидел у Локиса на животе. Приставив к горлу нож, он ехидно поинтересовался:

– Ну что, каратист, допрыгался? Опять девочек спасаешь? Как затылок? Не бо-бо? Сейчас перестанет! Ничего чувствовать не будешь! Пипец тебе пришел, каратист!

– Кончай его! Что ты базар разводишь? – нервно спросил у качка топтавшийся рядом вихлястый юнец в длинном темном пальто и широкополой шляпе, потом пнул в висок лежавшего на земле Локиса острым концом туфли. – Кончай!

Но качок сделать ничего не успел – изогнувшись, Володя ногами схватил и зажал его голову, а потом сбросил его с себя. Перекатившись в сторону, Локис вскочил на ноги и резким ударом левой ноги выбил нож из руки качка, который тоже успел встать на ноги. Лезвие зазвенело, ударившись о камень. Вторым ударом – правой в солнечное сплетение – десантник окончательно вырубил своего противника.

Вихлястый юнец, мгновенно оценив обстановку, с неожиданной резвостью побежал к строящемуся зданию. Не мешкая, Локис бросился вдогонку. Вихлястый, расстегивая на ходу пальто и перепрыгивая через ступеньки, помчался вверх по лестнице, которая вела на крышу девятиэтажки. Между четвертым и пятым этажом юнец снял с себя пальто и кинул его в голову Локису, но тот увернулся и продолжил преследование.

Выскочив на крышу, вихлястый засуетился: бежать больше некуда, и Локис уже был на крыше.

– Не подходи! – истерично взвизгнул юнец, пятясь от десантника.

– Запрещаешь, значит? Где девочка?

– Какая девочка? – спросила вихлястый, продолжая пятиться, судорожно оглядываясь по сторонам.

– Девочка Настя, которую вы сюда затащили?

– Не было никакой девочки, ты на подсадную утку клюнул! – оправдывался юнец, пятясь к краю крыши, который был уже совсем близко. – Тебя сестра моя позвала!

– Ты Зойке наркоту подбросил? – наступал на него десантник.

– Она сама просила! Сама!!! Ты не знаешь, что такое абстяк!

– Ах ты, гнида паршивая, – негромко сквозь зубы процедил Локис, медленно надвигаясь на вихлястого.

Вихлястый юнец отступал назад – вдруг он потерял равновесие и, замахав руками, полетел вниз с крыши девятиэтажного дома. Удар о землю оборвал его предсмертный крик.

Володя подошел к краю крыши и посмотрел вниз. Убийца Зойки неподвижно лежал на железобетонной плите, которую не успели убрать строители. Вокруг лысой головы юнца растекалась лужица темной крови.

В это время внизу мелькнула тень. Очнувшийся качок в черном кожаном пиджаке резво перемахнул через забор и побежал прочь от строительной площадки.

6

После построения старший лейтенант Солодовников повел взвод за собой в учебно-тренировочную зону, однако не на стрельбище, как предполагали десантники, а на небольшую утоптанную площадку в песчаном карьере.

В одном конце площадки стоял фанерный стенд, похожий на те, на которых размещают наглядную агитацию. Однако вместо газет и плакатов на нем были закреплены деревянные квадраты, сделанные из опилов бревен. На квадратах были нарисованы черной краской цифры. С обеих сторон стенд был огорожен фанерными щитами, а прямо перед ним на земле были выложены решетчатые резиновые коврики, которые обычно используются в банях и бассейнах.

На расстоянии примерно двенадцати метров от щита был поставлен стол, на котором лежали разнокалиберные ножи. У стола контрактников поджидал мужчина в камуфляже без знаков различия. На левой щеке у него был длинный и глубокий шрам от раны, затянувшейся явно без хирургического вмешательства.

– Вольно, господа десантники, – скомандовал старший лейтенант. – Сегодня у нас будет занятие по метанию холодного оружия. Его проведет товарищ...

– Можете называть меня Анатолий Васильевич, – непривычно тихо и совсем не по-военному сказал инструктор в камуфляже. – Хочу сразу сказать, что это далеко не последнее наше занятие. Но я буду настоятельно рекомендовать вам тренироваться и закреплять навыки еще и самостоятельно.

– А можно вопрос? – спросил Володя.

– Конечно, задавайте, – разрешил Анатолий Васильевич.

– А зачем нам, при наличии самого разнообразного и современного стрелкового оружия, уметь кидать эти самые ножики? Мы ж на спецзадания не в цирк отправляемся, где это умение необходимо, а в другие места, где аплодисментов не бывает. Я понимаю, если б из нас циркачей готовили, тогда другое дело.

– Локис! Ты что себе позволяешь?! – возмутился старший лейтенант Солодовников. – Ты в армии или где? Или как? Цирк?

– Не упрекайте молодого человека, он ни в чем не виноват, – внезапно защитил Локиса инструктор. – А попытайтесь-ка самостоятельно найти ответ на этот вопрос.

– Ну, я не знаю, – слегка растерялся Володя. – Может быть, если нужно бесшумно снять часового, например. Так ведь можно пистолет использовать с глушителем. Не знаю.

– Прекрасно. Это один из вариантов применения холодного оружия в боевой обстановке. Ибо пока ни один из глушителей не может гарантировать абсолютную беззвучность выстрела. А еще?

– Сдаюсь. Не знаю, – смутился Володя.

– Хорошо. Тогда скажу я, а вас попрошу запомнить. Метание холодного оружия, с целью поражения противника на расстоянии, конечно, экзотика. И тем не менее иногда это единственно возможный способ борьбы. Кто-нибудь может подсказать мне место, где абсолютно неприемлемо применение огнестрельного оружия?

– Самолет? – вдруг осенило Локиса.

– Прекрасно! Вы очень сообразительны, молодой человек, – похвалил Володю инструктор Анатолий Васильевич. – В советское время после первых угонов авиатранспорта на Запад в самолеты стали сажать вооруженного пистолетом милиционера в штатском. Увы, был случай, когда, пытаясь обезвредить террориста, милиционер выстрелами нарушил герметичность салона и систему электроснабжения, что привело к катастрофе лайнера. Если бы милиционер владел искусством метания холодного оружия, трагедии могло бы и не случиться.

– А бросать можно только нож?

– Бросать можно все, что угодно, – нож, заточенную пластину, топор, специальное зубчатое колесо. Техника разная, и эффективность тоже разная. В некоторых случаях не обязательно работать на поражение. Нож, пролетевший в миллиметре от головы противника, может мгновенно утихомирить его, полностью подавить агрессию.

– Класс! – не сдержал эмоции один из десантников – Игорь Колодеев.

– Тихо! – приказал Солодовников и, сдвинув густые брови, грозно посмотрел на нарушителя.

Инструктор подошел к столу и начал по очереди метать ножи, которые с глухим стуком втыкались в деревянные квадраты и, воткнувшись, продолжал еще некоторое время вибрировать.

– Ну и, наконец, – продолжил человек со шрамом, – нетрудно представить себе ситуации, в которых выполнение боевой задачи зависит от того, удастся ли вывести из строя технические средства противника или нет. Перерубить линии электроснабжения или связи, вывести из строя радиостанцию или навигационные приборы можно одним метким броском ножа.

– Но мне кажется, что можно просто ударить ножом, да и удар в таком случае будет гораздо сильнее, – сказал Локис.

– А вот это явное заблуждение, молодой человек, – улыбнулся инструктор. – И его очень просто развеять. Сейчас вы убедитесь сами. Возьмите нож – любой, который вам больше нравится, – инструктор показал на стол.

Локис, недолго думая, подошел к столу и выбрал острый клинок с лезвием, напоминавшим контур акулы.

– Выбрали? Прекрасно. А теперь подойдите к стенду и ударьте ножом максимально сильно в любой из квадратов.

Володя подошел к стенду и, размахнувшись, с силой всадил нож в деревянную мишень.

– Отлично! А теперь, прежде чем вытащить свой ножик, постарайтесь заметить глубину проникновения в мишень.

Локис с некоторым усилием вытащил нож из квадрата, большим пальцем обозначив место, по которое лезвие вошло в мишень.

– Ну и сколько?

– Сантиметра полтора, может, чуть больше, – сказал Володя, оценив на глаз, на какую глубину нож вошел в дерево.

– Отличный результат. А теперь сравните – насколько глубоко вошли в дерево ножи, которые бросал я.

Локис стал выдергивать ножи, брошенные человеком в камуфляже.

– Сантиметра три, не меньше, – смущенно сказал Володя, достав первый ножик. За первым последовали и другие, и везде результат был тот же.

– Ну вот, ваш товарищ убедился, и я думаю, вы вместе с ним, что проникающая сила правильно брошенного ножа в среднем в два раза больше, чем та, когда ножом просто бьют, держа его в руке.

– Круто! – согласился Локис. – А можно я попробую?

– Не можно, а нужно.

Локис взял ножик и приготовился к метанию.

– Я бы вам советовал подойти к стенду поближе.

– Почему?

– Я бросал с максимально возможного, во всяком случае для меня, расстояния, – расстояния, на котором гарантировано поражение, – пояснил инструктор. – Это примерно двенадцать метров. Оптимальное расстояние – от четырех до восьми метров. Только будьте осторожны – на таком расстоянии нож, ударившись, а не воткнувшись, может сработать как бумеранг.

Локис слегка покраснел, но окружающие этого не заметили. Он подошел поближе и, размахнувшись, швырнул ножик в стенд. Все случилось так, как и предполагал инструктор, – нож, ударившись о щит, отскочил назад, и Локис еле успел уклониться.

– Неплохо, – прокомментировал инструктор, – однако было сделано как минимум две ошибки. Прошу всех обратить внимание. Подойдите поближе.

Десантники сгрудились у стола.

– Не нужно сразу стремиться попасть в «яблочко» или пытаться выполнить бросок в полную силу. Вначале надо поставить бросок. Что для это нужно? Нужно научиться блокировать во время броска лучезапястный сустав. У вашего товарища кисть во время броска была подвижной. Итак. Первая ошибка – «хлест» кистью, и вторая – «провал» ножа, то есть его опускание ниже необходимой линии. Понятно?

– Так точно, – хором ответили сразу несколько десантников.

– Вам понятно? – спросил Анатолий Васильевич, глядя в глаза Локису. Володя не отвел взгляда. – Готовы к повторному броску?

– Так точно!

– Тогда встаньте в левостороннюю стойку. То есть левым боком к мишени. Возьмите нож за лезвие. На таком расстоянии он должен совершить в полете пол-оборота. Так! Левая рука выпрямляется в сторону мишени, правой рукой выполняется замах, нож на уровне головы или чуть выше.

Володя послушно выполнил рекомендации инструктора. Анатолий Васильевич продолжил:

– Помните об основном условии – полное блокирование лучезапястного сустава, нож и предплечье должны находиться на одной оси. Если этого не сделать – нож будет беспорядочно вращаться. Так. Хорошо. Ну что? Пробуйте!

Локис медленно замахнулся, сделал резкое движение, и нож через мгновение с силой воткнулся в деревянный квадрат.

Десантники одобрительно загудели.

– Отлично! – сказал инструктор. – У вас есть способности. В свободное время тренируйте стойку и замах. Бросать нож не обязательно. У вас все получится. А теперь, пожалуйста, следующий.

– Разрешите мне, Анатолий Васильевич, – не выдержал старший лейтенант, его не испугало даже то, что он может опозориться перед своими подчиненными.

– Пожалуйста, – одобрил инструктор, однако бросить нож Солодовникову не довелось. Старший лейтенант издали заметил приближавшийся к площадке «уазик», на котором ездил командир части, и отложил свое намерение до лучших времен.

Десантники, завидев командирскую машину, без команды вытянулись в струнку. Должно быть, что-то срочное и неотложное, раз к ним решил наведаться сам командир части.

– Локис! – крикнул полковник Гвоздев, высовываясь из окна. – Быстро в машину!

Когда Локис устроился на заднем сиденье, полковник сказал ему:

– Милиция тобой интересуется. Хотели пригласить тебя на очную ставку. Я настоял на том, чтобы ее проводили у нас.

В кабинете командира их уже дожидался молоденький старший лейтенант в милицейской форме. Рядом с ним сидела зареванная девочка в красной куртке.

– Этот? – спросил у нее милиционер, когда Локис с полковником вошли в комнату.

Девочка быстро глянула на десантника и опустила голову:

– Этот.

– Свидетельница утверждает, что именно вас она позвала на помощь возле строящегося дома на шоссе Энтузиастов позавчера вечером.

– Правильно утверждает, – спокойно ответил Володя.

– А что я могла сделать? – крикнула вдруг девочка. – Гоша дурной был, чуть что не так – меня кулаком в живот.

Она всхлипнула, шмыгнув носом, и опять опустила голову.

– Что случилось с Гошей? То есть с Георгием Овсянским? – спросил у Локиса милиционер, показывая фотографию лысого юнца.

– Упал, – коротко ответил десантник.

– Немудрено, – согласился следователь. – У него в крови целый коктейль из разных наркотиков был. А спутник его?

– Убежал.

– Если увидите его в городе – дайте нам знать.

– Если увижу прежде, чем он откуда-нибудь свалится, дам знать непременно, – пообещал Володя.

– У меня все, – сказал милиционер полковнику, поднимаясь из-за стола. – Пойдем, – тронул он за плечо девочку в красной куртке.

Уже попрощавшись и выходя из кабинета, следователь сказал:

– Побольше б таких парней, как этот. – Он указал на Локиса. – Тогда бы и у нас столько работы не было.

– У нас все такие, – буркнул полковник.

7

Долины и предгорья Гиндукуша – место, которое, кажется, создано специально для выращивания мака. Здесь он рос всегда. Местные жители применяют высушенный сок незрелых, еще зеленых головок мака прежде всего как лекарство – обезболивающее и снотворное средство. Местные врачеватели рекомендуют принимать отвар из головок мака при лихорадке. У афганских младенцев до сих пор можно видеть черные губы – матери мажут детям рот опийной пастой, и дети после этого не особо докучают своим родителям. Мак используют также для хозяйственных нужд: сухая трава идет на корм скоту, из семян варят мыло, из стеблей – красители.

Раньше много мака не требовалось – сеяли его в ограниченных количествах. В первую очередь всегда думали о том, как прокормиться и одеться. Основными культурами афганских крестьян были пшеница, рис, хлопок, а вовсе не мак. В качестве дурмана его здесь почти не употребляли – повсеместно сам по себе рос канабис – индийская душистая конопля, именно она служила обычно средством для поднятия настроения и улучшения аппетита. В Европе для этого традиционно используется спиртное, но в исламской стране алкоголь под запретом, потому анаша получила здесь широкое распространение.

Так было до 60-х годов прошлого века. В то время хиппи, прежде всего английские, устремились в поисках смысла жизни на Восток, в Индию и Непал. Как правило, маршруты «детей-цветов» проходили через несколько обязательных пунктов, одним их которых была столица Афганистана Кабул. Афганская одежда стала очень модной среди европейской молодежи, особенно зимние тулупы из овчины.

Но хиппи привлекали в Кабуле не столько национальный колорит и экзотика, а, прежде всего, доступность индийской конопли, курение которой у афганцев вовсе не считалось преступлением. Это обстоятельство особенно понравилось западной молодежи, бунтовавшей против размеренного буржуазного бытия.

Однако очень быстро хиппи сообразили, что в Афганистане доступен не только легкий конопляный наркотик, но и более серьезный, вызывающий более яркие галлюцинации, опиум. Появился устойчивый спрос, появилось и предложение. Площади под посевы мака стали расти. Резкий рост производства опиумного мака в Афганистане произошел в 1979 году, сразу после ввода советских войск в эту страну.

Вопреки распространенному мнению, моджахеды, сражавшиеся против «шурави», не особо-то и нуждались в дополнительных опиумных доходах. Щедрая помощь со стороны США, Китая, Пакистана и других стран в виде оружия, продовольствия и денег вполне обеспечивала потребности афганских партизан. Но поскольку слабая центральная власть контролировала лишь города, у контрабандистов оказались развязаны руки. В свою очередь, крестьяне, терявшие урожай зерновых из-за артиллерийских и ракетных обстрелов, авиационных бомбардировок и наземных рейдов советских войск, вынуждены были переключаться на более высокорентабельную культуру. Мак гораздо устойчивее к превратностям погоды, не боится засух, сажать его можно три раза в году, к тому же товарная стоимость его во много раз больше всех остальных продовольственных культур.

Такой вот получается парадокс – попытка строительства социализма в средневековой, феодальной стране привела к укреплению в ней капиталистических отношений. Если ранее крестьяне жили натуральным хозяйством, сами обеспечивая себя едой, то теперь они стали продавать выращенный у себя на полях опиумный мак, чтобы, получив за него деньги, купить еду и одежду.

Когда в 1989 году «шурави» ушли, после них в Афганистане еще несколько лет бушевала гражданская война без ярко выраженной линии фронта. В этой войне каждый влиятельный полевой командир стремился уничтожить соперников в своем регионе, и часто бывало так, что несколько небольших банд на время объединялись против более сильного противника.

Именно после вывода сороковой армии Афганистан стал главным производителем опийного мака и поставщиком опиума и героина на мировой рынок. Именно в эти годы отчаянный головорез Насрулло заложил основу своего многомиллионного состояния и создал высокорентабельный бизнес, эксплуатируя, пожалуй, самую пагубную человеческую страсть – страсть к наркотикам.

Талибы, взявшие верх на большей части территории страны, поначалу весьма лояльно относились к наркоторговле, считая опиум хорошим оружием против неверных. Однако затем, пытаясь создать себе хорошую репутацию в глазах мировой общественности, талибы начали вести бескомпромиссную борьбу с производителями опия. В 2000 году идейный вдохновитель талибов мулла Омар запретил сеять мак. Талибы действовали жестко, – нарушителям запрета пачкали гудроном лицо и в таком виде водили по улицам, что для мусульманина считается страшным позором. Но так наказывали только попавших в первый раз. Тех, кто, пережив этот позор, брался за старое, расстреливали.

Насрулло это очень не нравилось, и он стал одним из активных деятелей Северного альянса, в котором преобладали таджики и который сумел при помощи Соединенных Штатов и отчасти России взять контроль над Афганистаном. И хотя в Кабуле правил теперь пуштун Хамид Карзай, в своем округе Насрулло был полновластным владыкой. И вот теперь на его власть и его деньги покушались неверные, посмевшие сжечь маковое поле, принадлежавшее его крестьянам.

Это была пощечина, и подставлять для удара другую щеку, как рекомендуют последователи пророка Исы[4], Насрулло не собирался. Напротив, он должен бы нанести ответный и сокрушительный удар. Приказав слуге проводить албанца в покои, предназначенные для гостя, он позвал Гулома, того самого молодого таджика, который сообщил о несчастье.

– Слушаю, господин, – распростерся перед Насрулло молодой таджик.

Со стороны такое подобострастие и самоуничижение могли показаться излишними, но только не людям Насрулло.

Когда Гулом был еще подростком, он стал свидетелем наказания одного из людей Насрулло, посмевшего не исполнить приказ господина. Несчастного привязали сверху к гусенице танка, и тяжелая машина превратила тело нерасторопного слуги в мясной фарш. Танк минут десять катался по двору крепости, вдавливая в песок останки провинившегося.

Враги недаром прозвали Насрулло «мясорубкой», – подобную казнь он совершал не раз, хотя мог наказывать и более традиционным способом – содрать с живого человека кожу и натереть его солью. Поэтому дисциплина в его небольшой армии была железная. И его солдаты о дезертирстве даже не помышляли. Ибо все они знали: если Насрулло не сможет найти покинувшего его армию моджахеда, то легко сможет найти всех его ближних и дальних родственников, и расправа над ними будет жуткой.

Поэтому Гулом, которого Насрулло отправил учиться в университет в пакистанский город Лахор вместе со своим старшим сыном, получив диплом, не раздумывая, вернулся домой, хотя перед ним открывались самые радужные перспективы не только в Пакистане, но и на Западе.

– Ты можешь узнать, что смотрел в Интернете мой уважаемый гость? – строго спросил Насрулло.

– Да, господин! – ответил Гулом.

Он открыл ноутбук и, войдя в Интернет, стал просматривать недавние ссылки.

– Гость посетил четыре страницы.

– Что на них?

– Это электронные версии четырех европейских газет.

– А что именно читал он в этих газетах?

– Это невозможно узнать, господин.

– Невозможно? Ладно. Покажи мне все, что он мог увидеть.

Насрулло взял фотографии с журнального столика и стал сравнивать их с изображениями на мониторе ноутбука.

– Дальше. Дальше. Подожди...

Рука Насрулло, державшая фотографию конопатого секонд-лейтенанта, едва заметно дрогнула.

– Хорошо. Дальше. Все?

– Да, господин.

– К завтрашнему дню сделаешь мне перевод всех четырех страниц, которые смотрел наш гость.

Насрулло, тоже учившийся какое-то время в Пакистане, сам неплохо владел английским, но ломать голову над переводом ему не хотелось.

– Слушаюсь, господин.

– А эти вояки... которые сожгли маковое поле, они еще в кишлаке?

– Да, господин. Они пробудут еще несколько дней. Это пропагандистская акция. Они будут предлагать еду и зерно и уговаривать крестьян сажать пшеницу, а не мак.

– Ослы!

– Да, господин, – согласился Гулом и сдержанно вздохнул.

8

Утром Володя Локис, собираясь на службу, предупредил мать, что ему предстоит командировка во Владимирскую область на несколько недель.

– Но я не понимаю, зачем тебе ехать на этот полигон? – расстроилась Анна Тимофеевна. – Ты же на складе служишь?

– Конечно, на складе. Я выдаю военное имущество и продовольствие, – привычно соврал Локис. – И поэтому меня все уважают.

– За что? Выдаешь и выдаешь.

– Выдавать можно по-разному. Я ведь могу, например, случайно, без всякого умысла, выдать прапорщику сукно на шинель, которое положено полковнику. А полковнику – то, что положено майору. А майор будет ходить в том, в чем положено ходить прапорщику. Представляешь, как этому самому прапорщику будет приятно щеголять в полковничьей шинели?

– Разве я этому тебя учила? Не смей такими махинациями заниматься! Не смей!

– Мам, ну, мам?! Шуток не понимаешь?

– Дурацкие шутки! Откуда я знаю, шутишь ты или на самом деле так делаешь?

– Мама, ну что ты, в самом деле?

– Я уж и не знаю, когда ты правду говоришь, а когда сказки рассказываешь! Взял моду над матерью смеяться! Нехорошо это, сынок.

– Мам, ну больше не буду. Честное слово, не буду.

– Так я тебе и поверила, – проворчала Анна Тимофеевна и принялась готовить бутерброды для сына. – Все норовишь зубы заговорить, а про полигон так и не ответил. Будто я не понимаю твоих хитростей. Ну, вот скажи мне, зачем тебе на тот полигон ехать? Скажи! Только честно.

– Ладно. Мам, ты человек проверенный, тебе я могу сказать. Только очень прошу: никому! Особенно соседкам во дворе. Ты ж понимаешь!

– Понимаю, понимаю! Говори, не томи!

– Меня посылают на особо важное специальное и, главное, секретное задание.

– Ох! – испуганно охнула мать, прикрыв рот рукой.

– Да ты не бойся, ничего не страшного!

– Как ничего страшного, как ничего страшного, если специальное и секретное? – заволновалась Анна Тимофеевна.

– Мама, еще раз повторяю – это военная тайна. Я буду испытателем.

– Летчиком? – побледнела мать.

– Нет, нет! – зачастил Володя, испугавшись такой реакции. – Я буду испытывать новую военную форму в полевых условиях.

– Что?

– Новую военную форму. И не думай – это не просто так. Это очень важно!

– Форма-то?

– Она самая. Ведь не для парада, а для возможных, не дай бог! военных действий. Новый материал, новый фасон – все надо проверить в условиях, максимально приближенных к реальным. Ты же понимаешь, если под мышкой натрет, или ткань такая, что тело не дышит, – это для одного солдата проблема, а для целой армии – катастрофа. У нас этому придается очень большое значение. Поэтому было принято решение, что небольшая группа солдат, строго соблюдая режим секретности, будет в этой форме бегать, прыгать...

– С самолета?!

– Да нет же, мам, не перебивай. Не с самолета. Просто прыгать, рыть окопы, шагать маршем и так далее. Приятного мало, честно скажу, жить придется в блиндажах на полигоне, связи там никакой, мобильники не работают.

– И впроголодь?!

– Нет, мама, с этим все в порядке. Там есть полевая кухня, – все очень калорийно и питательно, а если кросс бежим, обязательно сухой паек выдают. С питанием все в порядке. Не волнуйся, мам, я ж тебе все рассказал. И смотри – никому! Ни одной живой душе!

– Ладно, ладно, что я, не понимаю.

Володя положил в портфель сверток с бутербродами, – он брал портфель на службу, потому что в форме и с полиэтиленовым пакетом в руках показываться на людях было неудобно, а отучить мать делать ему «ссобойку» он так и не смог. Поцеловав мать на прощание и еще раз наказав ей строго хранить военную тайну, Володя поспешил к автобусной остановке.

Через полчаса он уже стоял на плацу вместе со своим отделением – дюжиной десантников, служивших, как и Володя, по контракту. Вдоль строя молча прохаживался взад и вперед командир части полковник Гвоздев.

– Бойцы! – напрягая голос, обратился, наконец, полковник к десантникам. – Вы все давали присягу на верность Родине. Сегодня наша Родина – в опасности. Ей брошен вызов международной мафией наркодельцов. В российские города из Афганистана идут караваны с героином. Рост наркомании в России принимает угрожающие масштабы. Если мы потеряем нашу молодежь – мы потеряем будущее России.

Десантники слушали командира, вытянувшись по стойке «смирно».

– Вы это понимаете? – спросил полковник.

– Так точно! – рявкнули десантники практически в унисон.

– Вольно, – скомандовал Гвоздев, и солдаты слегка расслабились. А полковник, убавив пафоса в своем голосе, продолжил речь:

– Практически весь героин, который распространяется в нашей стране, изготовлен на территории Афганистана. Хотя еще совсем недавно опий-сырец перерабатывался на героин исключительно в соседнем Пакистане, в Кандагаре.

Полковник остановился напротив Локиса и, глядя на него в упор, продолжил свое выступление:

– Сейчас наметилась тенденция. Некоторые полевые командиры, разбогатевшие на торговле наркотиками, устраивают заводы по переработке опия в героиновый порошок у себя в Афганистане, потому как не желают делиться прибылью с пакистанцами.

Вдали за казармами раздался надрывный собачий лай. Курсанты спецназа Главного управления Генштаба знали, что это означает, – дворняжкам в вольерах принесли еду. Через какое-то время этим дворняжкам самим предстоит стать едой на занятиях по выживанию и преодолению брезгливости. Милого, как правило, добродушного пса необходимо было собственноручно задушить, потом взрезать ему брюхо, для того чтобы отыскать проглоченный контейнер с якобы секретной информацией, а затем освежевать его, сварить в котле и съесть.

Десантники, выдержавшие это испытание, стали переглядываться.

– Не отвлекаться! – остановился полковник, заметив в строю легкое движение. – Бойцы! – опять повысил голос командир части. – Вам предстоит специальное и строго секретное задание. Высшим руководством принято решение об уничтожении предприятий, перерабатывающих опий-сырец на территории Афганистана. Удары по заводам будут наноситься точечно, в обстановке строгой секретности, чтобы никоим образом не осложнить дипломатическую обстановку, а главное – не спровоцировать антироссийские настроения в Афганистане, где и так, как известно, мы оставили о себе недобрую память. В том числе и я. Понятно?

– Так точно.

9

Ночь для военных из ISAF, расположившихся на ночлег в трейлерах на краю кишлака Бахоршох, прошла спокойно. Боевое охранение было выставлено, и люди сменялись каждые два часа, но никаких подозрительных движений и даже шорохов часовые, оснащенные приборами ночного видения, не зафиксировали. Конопатый секонд-лейтенант Томми Уэльс, который два раза за ночь вставал проверять боевое охранение, подумал утром с досадой, что майор Рэдманс явно перестраховывается и напускает на себя вид бывалого вояки, чтобы внушить к себе уважение.

Посетив биотуалет, оборудованный в одном из трейлеров, лейтенант с полотенцем на плече, мыльницей и зубной щеткой в руках направился к ручью, протекавшему недалеко от их лагеря.

– Сынок, – окликнул его Рэдманс, вышедший из своего вагончика.

– Слушаю, сэр, – лицо рыжеволосого юноши покрылось густым румянцем. Ему явно не понравилась фамильярность майора, который обращался с ним, как с маленьким мальчиком. В конце концов, он тоже офицер, пусть младше по званию и по возрасту. Лейтенант сдержался, хотя это стоило ему некоторого усилия воли.

– Зубы в ручье чистить не рекомендую. Можно заработать гепатит. Тебе какой больше нравится – А, В или С?

– Ни тот, ни другой, ни третий, – стараясь выглядеть невозмутимым, ответил Томми.

– Правильно. Все друг друга стоят, но особенно хорош С, потому как живут с этой болезнью даже с учетом проведения интенсивной терапии не более пяти лет. Как тебе перспектива?

– Заманчивая, – едва ли не с вызовом отозвался конопатый. – Только откуда взяться вирусу в ручье, стекающем с гор?

– Мое дело предупредить, сынок, твое дело решать: чистить зубы водой из ручья или не чистить. Только смотри, чтобы этот вопрос не стал гамлетовским: быть или не быть. Местные, конечно, к этому по-другому относятся – больным дизентерией или гепатитами, кроме С, здешние врачи освобождения от работы не выписывают. Здесь эти болезни обыденное явление. Банальное.

– Спасибо, сэр, за заботу о моем здоровье.

– На самом деле это входит в мои обязанности. Я забыл тебе сказать вот еще что. Это ответ на твой вопрос о горном ручье. Тут не считается зазорным оправиться в горный ручей, из которого ниже по течению берут воду для питья. Да! И постарайся уложить свою экскурсию к ручью в десять минут.

– Но почему десять?! – возмущенно сказал конопатый секонд-лейтенант.

– А потому что правоверные мусульмане еще десять минут будут молиться, и ни один из них не всадит пулю из прибрежных кустов в твою заметную рыжую голову. После окончания молитвы ты можешь стать прекрасной мишенью. Ты все понял?

– Да, сэр.

– Тогда торопись.

Томми нарочито неторопливо зашагал к ручью, хотя майор, конечно, страху на него нагнал. Однако показывать ему это конопатый упрямец не хотел. Понимая, что майор может наблюдать за ним, лейтенант, встав к нему спиной, выдавил на сухую зубную щетку полоску пасты и принялся чистить зубы.

Без воды чистить зубы было очень противно, паста была соленой и горькой. Томми зачерпнул рукой пригоршню холодной воды и наклонился, но полоскать рот не стал. Только сделал вид, что полощет, выплюнув на ладонь липкую густую слюну. При этом его едва не вырвало. Впечатлил его все-таки рассказ майора. Когда тебе двадцать два года, ко многому относишься легкомысленно, но подхватить здесь гепатит и умереть в самом расцвете сил – глупо, и лейтенант не стал искушать судьбу. Он, конечно, задержался у ручья на три минуты дольше, чем рекомендовал ему его командир, но, что греха таить, чувствовал себя эти три минуты не очень комфортно.

Рэдманс, однако, не следил за Томми. У него была совершенно другая забота. Отдав несколько необходимых распоряжений по лагерю, он приказал развернуть один из трейлеров входными дверями к кишлаку. Внутри трейлера повесили экран. День обещал быть солнечным, и майора беспокоило, насколько ярким получится изображение на экране, которое он собирался вывести с помощью автоматического диапроектора с монитора ноутбука.

Плотно закрыв все окна в трейлере, майор включил ноутбук, и на экране появилось изображение маковой головки.

– Будем приобщать аборигенов к искусству кино? – спросил подошедший Томми, который уже успел сходить в свой трейлер и там прополоскал рот.

– Типа того. Выступим в роли братьев Люмьер в этом богом забытом кишлаке.

– Отлично!

– Отлично, конечно. Только вот, думаю, публика тут более взыскательная, чем та, которая смотрела первый сто с лишним лет тому назад. Вряд ли оценят.

– А вдруг?

– Будем надеяться, – пожал плечами майор и вдруг выругался: – Мать их разэтак! Лень было задницу оторвать! Крысы тыловые – пропагандисты хреновы!

– Что случилось? – встревожился лейтенант.

– А ничего хорошего. Эти штабные умники подсунули мне диск с фильмом без перевода на пушту и дари.

– Надо же. И что теперь?

– Будем надеяться, что в этом кишлаке найдется кто-нибудь, кто знает английский. Иначе, какой смысл в демонстрации этого триллера? Это ж все-таки не немое кино! Ладно, надо начинать.

Майор нажал кнопку, и из громкоговорителя на крыше трейлера раздался голос, приглашающий местных жителей получать продукты питания. Речь была произнесена вначале на английском, а потом продублирована на пушту и таджикском языках.

Призыв был услышан, и на расстоянии метров тридцати от лагеря собралась толпа местных жителей. На их лицах не было радости по поводу предстоящей раздачи продуктов – большинство из них не скрывали своей ненависти к людям, которые сожгли их посевы мака.

– Кто-нибудь из вас говорит по-английски? – обратился майор к толпе.

Он несколько раз повторил свой вопрос, пока, наконец, парень тот самый, который вчера фотографировал военных своим стареньким мобильным телефоном, с некоторой опаской не выдвинулся из толпы. Видимо, он не забыл то, как отреагировал вчера майор на его старания запечатлеть лица военных.

Майор понял это и сказал ему:

– Не бойся. Иди сюда. Получишь бакшиш.

– Что такое бакшиш? – тихонько спросил у командира рыжий секонд-лейтенант Томми.

– Подарок. Взятка. Гонорар – все, что угодно. Привыкай, это самое распространенное здесь слово.

Объяснив Томми про бакшиш, майор спросил у афганского юноши:

– Как тебя зовут?

– Азизулло, – ответил тот с некоторой дерзостью, потому как понял, что в нем действительно нуждаются.

– Так ты говоришь по-английски, парнишка?

– Немножко говорить.

– И понимаешь?

– Не все. Не все слова знать. Мало.

– Проклятье, – вновь чертыхнулся майор.

– О, это знаю, – заулыбался Азизулло.

Однако его радость не передалась офицеру.

– А лучше тебя кто-нибудь знает английский в вашем кишлаке?

– Да! Есть. Это мой сестра.

– Мне нужен переводчик, – по слогам произнося слова, сказал ему майор. – Если твоя сестра лучше тебя знает английский, приведи ее сюда. Она получит бакшиш, и ты получишь бакшиш. Двойной бакшиш. Понял?

Майор показал молодому афганцу два пальца.

Азизулло замахал головой в знак того, что все понял, но сказал озабоченно:

– Нужно я спрашиваю. У старых людей. Разрешить.

И, вернувшись в толпу, он подошел к седобородому аксакалу и что-то почтительно сказал ему. Получив от него ответ, он опять подошел к майору.

– Сейчас сын моего покойного двоюродного брата, бача[5] Рахматулло, приведет мою сестру.

– А как ее зовут? – спросил Томми у афганца. – Вашу сестру как зовут?

– Нельзя! – то ли удивился, то ли оскорбился тот.

– Почему? – удивился конопатый.

– Мусульманин не должен называть ни имя жены, ни имя сестры. И никто не спрашивает.

– Ну, извини, я ж не знаю ваших порядков, – смущенно сказал рыжий секонд-лейтенант и, как всегда в таких случаях, сильно покраснел.

Майор с ехидством посмотрел на вдруг ставшее ярко-пунцовым лицо Томми и сказал:

– Ничего, сынок. Опыт – это сумма накопленных ошибок.

Вскоре юркий мальчишка лет двенадцати привел сестру Азизулло.

Толпа расступилась перед ними. Мужчины, не отрывая глаз, смотрели на тонкую гибкую девушку, а женщины в темных паранджах высказывали свое неодобрение энергичными жестами.

Их возмущение было вполне понятно. У большеглазой сестры Азизулло было открыто лицо, ну или почти открыто, во всяком случае, ее хиджаб – платок, завязанный на голове, скрывал лишь подбородок, оставляя открытыми глаза и нос.

– Добрый день, мисс! – приветствовал ее майор почтительным полупоклоном.

– Здравствуйте, сэр, – ответила девушка на хорошем английском, и рыжему лейтенанту показалась, что тень улыбки мелькнула на ее хорошеньком большеглазом лице. – Племянник сказал, что вам нужен переводчик. Он все верно понял? – уточнила девушка, кивнув на мальчишку, который привел ее сюда.

– Да, мисс! Он все верно понял, – заверил ее майор. – Мы должны показать этим людям фильм о вреде наркотиков, но, к сожалению, закадровый текст идет только на английском языке, и я боюсь, что фильм местные жители не поймут.

– В любом случае, они не захотят его понимать, – сказала девушка. – Вы сожгли посевы мака и обрекли их на голод. Их и их детей. И все ваши увещевания будут совершенно напрасны.

– Но мы привезли продовольствие! Мы раздадим его после фильма. И семена! – неожиданно вмешался в разговор Томми.

Девушка бросила на конопатого короткий взгляд и продолжила говорить, обращаясь к майору:

– Вы скоро уедете, а эти люди останутся здесь со своими проблемами.

– Извините, мисс, а ваша семья тоже выращивает мак? – осторожно поинтересовался майор.

– Нет, сэр. Мой брат Азизулло занимается торговлей, и ему пока удается содержать семью. Но мы отклонились от главного. Рахматулло сказал мне, что вы обещали заплатить за работу переводчика.

– Да, мисс! Пятьдесят долларов вас устроит? – спросил майор и поспешил уточнить: – То есть пятьдесят вам и пятьдесят вашему брату?

– Более чем, – лаконично ответила девушка и коротко кивнула в знак согласия. Рэдманс включил диапроектор.

Как и предсказывала сестра Азизулло, фильм не произвел на ее односельчан особого впечатления. Они отнеслись к нему с иронией – их не напугали страшные документальные кадры, показывающие распад человеческой личности и физические страдания неизлечимых наркоманов. Ведь все это были неверные, не признававшие Аллаха. И поделом им за это!

Зато завершающая культурную программу раздача мешков с мукой, сахаром и рисом и жестяных банок с растительным маслом была воспринята с энтузиазмом. Афганцы охотно брали все, что давали: минеральную воду, банки с тушенкой, на которых была изображена корова, и даже рулоны туалетной бумаги, хотя ею в этих местах никогда не пользовались – на этот счет здесь существовали совсем иные гигиенические правила.

Сгибаясь под тяжестью мешков и ящиков, местные жители, как тараканы, расползались по своим глинобитным хижинам.

Улица быстро опустела...

10

На одном из подмосковных военных аэродромов, у двухэтажного штабного здания, расположилась группа десантников в пятнистых светло-зеленых комбинезонах. Контрактники ждали командира группы, которого им должны были представить перед самым вылетом. Комбинезоны, которые были сейчас на спецназовцах, заметно отличались от тех, какие им приходилось надевать раньше.

Самым главным отличием было отсутствие на рукавах трехцветных бело-красно-синих шевронов, обозначавших их принадлежность к Вооруженным силам Российской Федерации. Вместо них были пришиты шевроны с изображением пикирующего орла, держащего в когтях молнию. Над шевроном белыми буквами на красной полоске было вышито название совсем другой страны. Необычными были также знаки различия на петлицах и погонах.

Вот только автоматы, которые выдали десантникам, были привычные – «калаши» со складывающимися прикладами. Было известно, что спецназ бывших «братьев по оружию» предпочитает «АКМСы» американским автоматическим винтовкам «М-16», которые очень чувствительны к песку, поэтому малопригодны к использованию в районах Ближнего и Среднего Востока.

На десантниках была форма военных одной из восточноевропейских стран, относительно недавно ставшей членом Североатлантического альянса, и эта форма стала главным предметом дружеских подколок в группе десантников.

– Ну что, Медведь? Как к вам прикажете теперь обращаться? Не пойму, ты теперь кто? Капрал или старший капрал? – подковырнул Локиса его сослуживец Игорь Колодеев, невысокий, но крепко сбитый спецназовец, мастер спорта по дзюдо.

– Что ты его в звании понижаешь? – лениво спросил флегматичный гигант Тимур Валиахметов, славившийся своим умением разбивать головой кирпичи. Это умение, впрочем, никак не влияло на его умственные способности, о чем свидетельствовал первый разряд по шахматам, которым Валиахметов очень гордился. – Не старший он капрал, а самый что ни на есть главный.

– А ты откуда знаешь? Ты же ферзя от королевы отличить не можешь.

– Ща как дам по лбу!

– Не надо! Вот это не надо. У меня лоб однозначно послабее твоего будет.

– Медведь, ты че молчишь? Внеси ясность.

– Зис из милитари сикрит, пацаны, – с важным видом ответил Локис, который в отличие от всех остальных не отдыхал в тенечке, а усердно тренировал стойку и замах для испытания ножа – так, как показывал инструктор. – Это военная тайна.

– Ни фига себе! А мы и не знали.

– Теперь знайте. Звание старшего по званию это есть военная тайна. Зис из милитари сикрит.

– Слушай, а ты только замахиваться научился? – поинтересовался Тимур, глядя, как Локис тренируется с ножом.

– Могу и бросить. Только некуда.

– Так здание досками обшито. Продемонстрируй.

– Хочешь, чтобы меня за порчу казенного имущества на губу замели перед командировкой? Нет, Тимурик, в другой раз покажу.

– А вы заметили, Вася, как легко нашему Володьке иностранные языки даются? – обратился к товарищу Колодеев.

– На то он и Медведь! У него ж и фамилия какая-то немецкая. Как его вообще с такой фамилией особый отдел пропустил в нашу элитную часть?

– Вовка, а откуда у простого российского солдата такая фамилия?

– Фамилию не тронь, от папы досталась, – с притворной угрозой ответил Локис.

– Он у тебя немец?

– Белорус.

– Во как? А фамилия вроде не белорусская.

– Литовская фамилия.

– Так он у тебя литовец! Все понятно.

– Белорус, – упрямо повторил Локис. – Просто когда-то давно у белорусов с литовцами было одно государство – Великое княжество Литовское. Я в свой последний отпуск на родину отца съездил, хотел с родственниками познакомиться. Я ж отца и не помню совсем. Он пацана спасал, а сам утонул.

– А пацан?

– Пацана он вытолкнул. Живой пацан. Дети уже есть у пацана этого. Так я о чем? У бати в деревне половина Локисов – и все белорусы. А Локис по-литовски значит «медведь».

– Во! А я-то думал, мы Медведя так кличем из-за того, что он борец классный. А он, оказывается, на самом деле Медведь.

– Да, и так бывает, – подвел итог Игорь Колодеев. – Жизнь без проблем – не жизнь.

– Нам проблемы, похоже, гарантированы, – заметил Тимур.

– Что, Тимка? Очко не железное? Боишься, когда страшно?

– При чем тут очко? Я жениться собрался, – насупился Валиахметов.

– О! Поздравляем! – сказал Володя.

– С чем поздравлять-то? Свадьба через две недели должна быть. Очередь отстояли во дворце бракосочетания, все как положено. Она уже список гостей составила, приглашать начала.

– Мы, я так понимаю, в этот список не вошли? – спросил Колодеев.

– Почему не вошли? Я ж свой список еще не составил. Это она своих гостей приглашает. А я своих. Приглашу, конечно. Я Медведя вообще думал свидетелем позвать.

– Ну, так в чем дело? Я согласный, – расплылся в улыбке Локис.

– Спасибо, что согласный. А если за две недели не управимся?

– Проблему нашел! Не через две, так через три недели свадьбу сыграешь.

– Это для тебя не проблема. А как я своей малой объясню, куда я перед свадьбой исчез? Она у меня заводная – жуть. Слова поперек не скажи.

– А ты и не говори поперек, – посоветовал Игорь. – Ты говори так, как ей нравится.

– А что я ей скажу? Она требует, чтоб между нами никаких недомолвок не было.

– Скажешь, что военная тайна. Ведь правда военная тайна? Правда! И никаких недомолвок, – подсказал Володя.

– А вдруг не поверит?

– Поверит. Мы командира попросим специально для тебя справку выдать. Мол, такой-то и такой-то находился в командировке с такого-то по такое-то число. Где именно, уточнять не обязательно. Поставим печать, все будет как положено. Наш командир – мировой мужик! Войдет в положение.

– Вообще-то да! Должен войти в положение, – воодушевился Тимур Валиахметов. – Он такой!

– Вот видишь! А вот и командир – легок на помине, – первым заметил Локис и как старший по званию скомандовал: – Подъем! Построились! Встать смирно!

Рядом с командиром части шел незнакомый им мужчина в камуфляжном комбинезоне. В таком же, какие были на десантниках.

На вид незнакомцу было больше сорока, у него была совершенно седая голова и обветренное лицо, изборожденное глубокими морщинами. Однако в лице этого немолодого человека было что-то мальчишеское. В его больших ярко-синих глазах светился юношеский задор. И его движения и походка были по-юношески энергичны и легки.

– Вольно, ребята, вольно, – издали махнул рукой командир части. – Не до формальностей сейчас. Ни к чему. К заданию готовы?

– Так точно! – дружным хором ответили десантники.

– Может, кто-то хочет отказаться? Уважительные причины или так, вообще? Еще не поздно. Есть такие?

– Никак нет, товарищ полковник, – опять-таки хором ответили солдаты.

– Ну что ж, орлы. Я так и думал. Позвольте представить вам вашего командира на время выполнения особого задания. Это полковник Волков Виктор Петрович. Человек более чем опытный, провел в тех местах, в которые вы сейчас отправляетесь, более десяти лет. Подчеркиваю, более десяти лет. Я понятно изъясняюсь?

– Так точно!

Контрактники поняли, что незнакомец пробыл в Афганистане больше того срока, что находилась там 40-я армия, а значит, кроме того, что прослужил в Афганистане всю войну, бывал там еще либо до войны, либо после. А это говорило о многом, и прежде всего о том, что этот человек уже не первый год работает в спецслужбах.

– Добавлю для полной ясности, что он мой личный друг. Лучший друг, которому я обязан своей жизнью, – заявил командир части и еще раз спросил: – Все ясно?

– Так точно! – опять прогремел дружный хор голосов.

– Хорошо, у меня тогда все. Давай, Виктор Петрович.

Незнакомец чуть выдвинулся вперед и с приятной улыбкой, обнажающей белоснежные зубы, поздоровался:

– Ну, здравствуйте, орлы!

– Здравия желаем, товарищ полковник!

– По-моему, была команда вольно? Расслабьтесь, мужики. Я таки действительно полковник Российской армии, но все мы прежде всего российские солдаты, а значит, товарищи. Там, куда мы летим и где нам предстоит выполнить свою работу, мы не будем по званию. Потому что для тех, кого мы должны обезвредить, мы все – враги. Смертельные. Поэтому запомните. В боевой обстановке, а именно такая обстановка ждет нас в пункте назначения, я для вас Волк. Просто Волк.

– А у нас Медведь есть, – выкрикнул Игорь Колодеев и кивнул на Локиса.

– Знаю, – сказал незнакомец и опять улыбнулся. – Мне ваш командир дал подробные характеристики о каждом из вас. Знаю о всех ваших заслугах и достоинствах. По моей просьбе из вашей части отобрали лучших. Самых лучших. Кроме всего прочего, все вы, правда, в разной степени, но владеете английским языком. Ду ю андастэнд ми?

– Йес, сэр! – прогремело в ответ.

– Итс о'кей! Скорее всего ваше знание английского вам не пригодится. Лучше бы вы знали пушту или таджикский. Однако, как вы все уже поняли, по легенде мы – солдаты одной из стран НАТО, ранее состоявшей в Варшавском Договоре, солдаты страны, которая сейчас участвует в миротворческой деятельности в Афганистане по мандату Организации Объединенных Наций. Это чтобы не вызвать, скажем так, лишних вопросов у аборигенов. А все натовские военные в Афганистане владеют английским языком. Сами понимаете, что в том случае, если события пойдут не по сценарию, мы ни в коем случае не должны стать поводом для международных скандалов и осложнения отношений между Россией и той страной, чьи погоны сейчас на ваших плечах. Если возникнут сложности – от формы лучше избавиться, ну а в случае форс-мажорных обстоятельств, например, попадания в руки врага – абсолютное молчание. Понятно, я надеюсь?

– Понятно, – твердо ответил Локис на этот раз один за всех.

– Ваш командир уже спрашивал, но я повторю, чтобы быть уверенным, что вы отдаете себе отчет в том, куда и зачем направляетесь. Никаких неприятностей у тех, кто откажется лететь, не будет. Гарантирую. Итак, кто со мной – один шаг вперед.

Все отделение, в котором было одиннадцать десантников, сделало шаг вперед.

– Ладно, ребятки, – сказал их новый командир и почему-то вздохнул. – Пойдемте к самолету, он уже подрулил.

Спустя двадцать минут военно-транспортный «Ил-76», разбежавшись, оторвался от бетонки и, набрав высоту, взял курс на юго-восток.

11

На крутой валун, нагретый полуденным солнцем, бесшумно и стремительно взобрался гигантский варан, длиной почти метр. Белые гребешки, полосками тянувшиеся вдоль его иссиня-черного тела, делали его практически незаметным на сером камне. Варан замер, подняв вверх правую лапу, задергал языком, раздвоенным, как у змеи. Ящерица не двигалась, будто раздумывая, стоит ли идти дальше.

Метрах в пятнадцати от валуна, на котором сидел варан, чуть ниже по склону, двое смуглых мальчишек суетились вокруг небольшого костерка. Костер поддерживался в основном пучками сухой травы, которую мальчишки собирали окрест, – дрова в этом краю были на вес золота. Над костром на трех камнях стоял старый мятый котел с закопченными краями.

Рахматулло, племянник афганки, смутившей рыжеволосого лейтенанта, достал из-за пазухи три рулона мягкой туалетной бумаги.

– Азизулло тебе позволил взять это? – удивленно спросил у него его приятель Ахмад.

– Я у него не спрашивал, – лукаво ответил Рахматулло, рассматривая котенка, изображенного на упаковке бумаги. – В конце концов, это ведь я принес в дом, а не он. Он принес ящик риса и две фляги масла, а потом еще и мешок муки принес. А я только воду и вот эту бумагу.

– А зачем вода?

– Я не знаю. Мне не понравилась, она колючая – с пузырьками, горькая и соленая. Нехорошая вода. Но тетя говорит, что неверные только такую и пьют.

– Да, твоя тетя много знает, – уважительно заметил Ахмад. – Только зачем эти знания женщине? Ее дело заниматься детьми. Так велел Аллах.

– Тетя говорит, что в Пакистане у женщин больше прав. Они там учатся в школах и даже в университетах. Там была одна женщина, которую выбрали главной во всей стране, она была самой главной. Представляешь, самой главной в стране! Ей даже солдаты подчинялись. И офицеры.

– Не может быть! Такого просто не может быть!

– Моя тетя еще ни разу не обманула меня. Она ведь и сама училась в школе в Кабуле. Правда! Только она рассказывала, что эту женщину потом все-таки убили.

– Вот видишь! Женщина должна заниматься домашними делами, а не делами государства.

– Может, и так. Ну что, положим в костер эту бумагу? Она должна хорошо гореть.

– Подожди, еще есть трава. Может быть, сможем обойтись без твоей бумаги. Бумага и зимой пригодится.

– Она быстро горит, – а тепла мало. Я знаю, – авторитетно сказал Рахматулло.

– Все равно жалко. Интересно, а неверные тоже топят ей свои очаги? – задумался Ахмад.

– А ты не знаешь? – захохотал Рахматулло. – Ты не знаешь, зачем им эта бумага?

– Зачем?

– Они вытирают бумагой свой зад, после того как опростаются!

– Бумагой?! Они что, не моют свой зад водой?

– Нет! Они вытирают свой зад бумагой. Вот такой бумагой. И не подмываются после этого!

– Тьфу! Свиньи! – возмущенно сказал Ахмад. – Как от них, должно быть, воняет!

– Они льют на себя всякую пахучую воду, которая перебивает запах дерьма, – объяснил Рахматулло и заглянул в котел. – О! Сейчас потечет! Я все-таки подброшу эту бумагу для задниц неверных в костер.

Левой рукой, чтобы не осквернить чистую правую, он положил рулон туалетной бумаги в огонь. Рулон стал темнеть по краям, а потом вспыхнул весь, и огонь от него стал лизать закопченные бока котла.

Варан, стоявший на нагретом валуне, опустил, наконец, свою правую лапу и, мгновенно развернувшись, исчез в нагромождении камней. Он решил не искушать судьбу и пойти к воде кружным путем. Осторожная ящерица была права – мальчишки занимались опасным делом. Они выплавляли тол из снаряда советской гаубицы. Эти снаряды можно было в изобилии отыскать в окрестностях кишлака, когда-то тут шли серьезные бои за обладание господствующей над долиной высотой.

Впрочем, за мальчишками наблюдала не только ящерица. Шестилетняя девчушка в красных шароварах, светлом платьице и расшитой тюбетейке, из-под которой выбивалось множество тоненьких черных косичек, незаметно для мальчишек увязалась за ними и, спрятавшись за камнями, наблюдала за их действиями. Это была младшая сестренка Юнуса, слепого мальчика-муэдзина, который потерял зрение, когда вот так же добывал взрывчатку из неразорвавшегося снаряда. Боеприпас взорвался на костре, двое его приятелей погибли, один остался без рук, а Юнус навсегда потерял возможность видеть белый свет.

Убедившись, что непослушные мальчишки вновь принялись за свое, девочка стремглав бросилась в кишлак. Она, как и все девчонки на Земле, была ябедой, к тому же, несмотря на свой очень юный возраст, уже знала на горьком примере своего старшего брата, чем может закончиться приготовление такого варева.

– Хумайра! Хумайра! – завопила девочка, вбежав во двор Азизулло.

– Что случилось, милая Басыма? – вышла навстречу ей сестра Азизулло.

– Ваш Рахматулло вместе с Ахмадом кипятят бомбу в камнях у ручья! Они уже давно ее варят! Она может взорваться!

– О, Аллах всемогущий! – воскликнула в ужасе Хумайра и, накинув на голову платок, выбежала на улицу.

Не помня себя от страха, девушка побежала на окраину кишлака. Она торопилась изо всех сил, но традиционный наряд афганской женщины не позволяет бежать быстро. Улицы были пустынны, и военные из ISAF, томившиеся от безделья в своем лагере, сразу обратили внимание на одинокую девушку и на ее необычное поведение.

– Мисс, куда вы так спешите? – с некоторой игривостью окликнул ее рыжеволосый секонд-лейтенант Томми, спрятавшийся от полуденного зноя в тень трейлера.

– Офицер, помогите! Они убьют себя! Они убьют себя или покалечат!

– О ком вы, мисс? – удивился Томми, вскакивая с земли.

– Мой племянник вместе с другом выплавляет взрывчатку из советского снаряда.

– Где они?

– В камнях у ручья, это вон там. – Хумайра показала рукой направление и схватилась за левую грудь – то ли от бега, то ли от страха за племянника у девушки внезапно закололо сердце, ее ноги налились свинцовой тяжестью, и она не в силах была больше сдвинуться с места. – Спасите, спасите его! – едва слышно произнесла она, хотя ей казалось, что она кричит.

– Сейчас, сейчас, мисс, – заверил секонд-лейтенант, сразу став очень серьезным, и побежал к бронетранспортеру.

Он открыл люк, через который в машину забирается механик-водитель, но его окликнул майор:

– Что ты собираешься делать, сынок?

– Сэр! Мальчишки выплавляют тол из советского снаряда в полукилометре от нашего лагеря. Они могут подорваться!

– Одним афганским чертенком больше, одним меньше!

– Сэр, это же дети!

– Эти дети совсем неплохо управляются с автоматами Калашникова, уж я-то знаю. Хотя, ладно. Заводи машину. Надо посмотреть, что они собираются делать со взрывчаткой. Может, им пришла в голову мысль отомстить за сгоревшее маковое поле? С них станется. Поехали!

Рэдманс, прихватив автоматическую винтовку, забрался со стороны десантного отсека в бронетранспортер. Взревел мотор, и тяжелая машина, дернувшись, устремилась к пологому склону горы.

В перископ военные увидели заметавшихся у костра мальчишек, которые поняли, что бронемашина направляется именно к ним.

– Тормози! Стой! – скомандовал майор секонд-лейтенанту, когда до костра оставалось метров тридцать, и, высунувшись наружу из люка бронетранспортера, направил на детей автомат. Он заорал по-английски: – А ну тушите, поганцы, быстро тушите огонь!

Дети не поняли слов, но угрожающая интонация была красноречива сама по себе, к тому же направленное на мальчишек дуло автомата не оставляло сомнений в дурных намерениях неверного. Ребята оцепенели, спрятаться было негде: костер они развели в горной выемке, с трех сторон окруженной склоном горы. С четвертой стороны была пятнистая машина, из башни которой высунулся майор, целясь в них из автомата.

– Аллах акбар! – неожиданно закричал Ахмад и бросил в котел коробку запалов от гранат, которая хранилась до лучших времен в обширном кармане его потрепанных штанов. Он решил погибнуть и прихватить с собой на тот свет этого неверного, который, в отличие от него, Ахмада, конечно же, ни в какой рай не попадет, и его не будут ублажать прекрасные гурии, предназначенные каждому, кто примет смерть во имя Аллаха.

Несмотря на приличное расстояние, майор видел, что именно швырнул в закопченную посудину этот тощий мальчишка.

– Паршивец! – выкрикнул Рэдманс и с необыкновенной легкостью скользнул вниз, в спасительное нутро бронированной машины.

– Задний ход! Быстро! – скомандовал он. Но рыжеволосого лейтенанта уже не было за рычагами управления.

Все произошло буквально за доли секунды. Томми тоже, как и майор, видел, что бросил в котел подросток. Но секонд-лейтенант увидел также и огромные испуганные глаза второго мальчишки, глаза, так похожие на темные бездонные очи его тетушки. Рахматулло испугался – он не был готов к смерти, как его друг.

Уэльс не раздумывая выскочил через люк механика-водителя наружу.

– Уходите! Уходите! – закричал он, размахивая руками, и бросился к костру.

Ахмад, который еще минуту назад собирался погибнуть, вдруг тонким голосом закричал:

– Бежим!

И бросился прочь от котла, в котором доходило страшное варево. Рахматулло тоже вышел из ступора и тоже метнулся прочь от костра, но споткнулся и, во весь рост растянувшись на земле, с размаху ударился головой о камень. От удара он потерял сознание.

Томми понял, что тушить костер бесполезно – в котле уже обуглился и вспыхнул картон коробки с запалами. Если сейчас рванет, а рванет обязательно, упавшего без чувств мальчишку ждет неминуемая смерть. Уэльс подскочил к Рахматулло, взял его на руки, прыгнул вместе с ним к большому серому валуну и упал, накрыв мальчишку своим телом. И грянул взрыв, и содрогнулась каменистая земля.

...Через несколько минут бронетранспортер вернулся на окраину кишлака. Конопатый секонд-лейтенант вытолкнул из люка пришедшего в себя Рахматулло, а затем вылез сам.

– Забирайте вашего героя, – сказал он молодой афганке. – Жив и почти здоров – рожу только расцарапал немного.

Хумайра, обняв племянника, подарила рыжему Томми на прощание взгляд, преисполненный такой благодарности, что ему захотелось тотчас совершить еще какой-нибудь подвиг, чтобы получить от Хумайры еще один такой взгляд.

Но вместо нежного взгляда прекрасной девушки он получил выволочку от начальства.

– Слушай, зачем ты из-за этого ублюдка подставлялся? – заорал, выбравшись из бронемашины майор. Он, казалось, не замечал ни солдат, наблюдавших за этой сценой, ни девушки с мальчиком. – Ты погибнешь, а мне потом отвечать?

– Ребенок же...

– Еще раз такое случится – считай, твоя карьера закончилась! Это я тебе гарантирую. Отошлю в Кабул с соответствующей характеристикой.

Кто-то из солдат крикнул:

– Уж лучше к самой королеве!

При упоминании о королеве секонд-лейтенант почему-то густо покраснел. Впрочем, рыжеволосый Томми часто краснел по поводу и без повода.

12

Во внутреннем дворе крепости полевого командира Насрулло наблюдалась какая-то непонятная суета. Резиденция влиятельного полевого командира сейчас больше походила на рынок. Бойцы Насрулло сновали по двору, перетаскивая из подвала к воротам большие картонные коробки. Их грузили в три автомобиля-рефрижератора. На желтых бортах и на распахнутых дверях фургонов красовались огромные синие буквы UNISEF.

Для очень многих людей на планете эта аббревиатура не требует расшифровки. United Nations International Children's Emergency – Международный чрезвычайный фонд помощи детям Организации Объединенных Наций был создан 11 декабря 1946 года по решению Генеральной Ассамблеи ООН для того, чтобы помочь детям, пострадавшим во время Второй мировой – самой страшной войны за всю историю человечества.

Предполагалось, что фонд будет действовать ограниченное время – до тех пор, пока не подрастут дети, ставшие жертвами страшной войны. Однако на смену Второй мировой пришла «холодная война» с ее многочисленными военными конфликтами, жертвами которой вновь становились дети. И потому в 1953 году ООН расширила круг деятельности UNISEF и продлила срок его полномочий уже на неопределенное время. Фонд получил новое название – Детский фонд ООН, но за ним сохранилась старая аббревиатура. С тех пор прошло уже более полувека, мир изменился до неузнаваемости, но работы у сотрудников фонда не стало меньше.

Рядом с грузовиками во дворе стоял Насрулло в своем традиционном таджикском халате и его партнер по бизнесу усатый албанец Беким. С ними был еще и третий – поджарый долговязый мужчина лет сорока с копной светлых выгоревших на солнце волос на голове, в клетчатой ковбойке и почти белых потертых джинсах.

– Господин Насрулло, позвольте выразить вам благодарность от имени афганского отделения Детского фонда за ту помощь, которую вы оказываете нам, – взволнованно сказал блондин.

Этого человека звали Джозеф Дымковитц, он был гражданином Канады и почти всю свою жизнь после окончания университета провел в горячих точках, работая в различных представительствах ЮНИСЕФ. В Афганистане он трудился уже почти два года и вполне сносно говорил и на пушту, и на дари – основных языках этой страны. Он уже объездил почти всю страну, побывал даже на неспокойном мятежном юге.

– Помогать детям – это долг каждого из нас, – ответил Насрулло и добавил: – Но мы живем здесь, и это наша земля. Вдвойне ценна помощь чужестранцев, которые неравнодушны к нашим бедам.

– Я восхищаюсь вами. Вы столько лет воевали, а теперь делаете все возможное, чтобы смягчить последствия военных действий, – сказал канадец. – Ведь дети ни в чем не виноваты. Благодаря вашей помощи в провинции Герат у нас есть надежная перевалочная база.

– Мой народ, в том числе и дети, всегда воевал с теми, кто хотел отобрать у нас нашу землю. И всегда побеждал. Чужакам никогда не одолеть нас. Те, кто приходит к нам с оружием, потом об этом всегда горько жалеют. А многие захватчики остаются здесь навсегда. Но только мертвыми, – сказал Насрулло. – Мы живем по воле Аллаха и исполняем его законы.

– Ни в коей мере не сомневайтесь, что детское питание приготовлено с соблюдением всех необходимых исламских правил и традиций, – заверил полевого командира Джозеф Дымковитц. – Это халяльная еда. Она приготовлена в Пакистане руками мусульман. Мы знаем, что все должно быть по закону шариата.

– «Кто же вынужден, не будучи распутником или преступником, – то Господь твой – прощающ, милосерд», – процитировал Насрулло Коран, который он, как и каждый правоверный моджахед, знал очень хорошо. – Однако горе тем, кто обманом вынуждает правоверного.

– Поверьте, баранина для детских мясных консервов приготавливается строго по правилам, – с горячностью сказал Джозеф. – Животные отбираются только здоровые и забиваются одним точным ударом в горло. Вся кровь вытекает. Перед этим мулла читает молитву. Конечно, среди работников нашей миссии есть немало людей, которые считают этот метод жестоким и даже варварским. Но это их личное мнение, и никаких отступлений от установленного порядка не допускается ни в коем случае.

– Я тоже слышал об этих претензиях, – тонко усмехнулся Насрулло. – Наши правила диктуются древними законами, данными Аллахом. Компромисс здесь невозможен. Если нож острый и тонкий – животное совсем не страдает. Коран запрещает есть падаль.

– Мы знаем это. Наши консервы – гарантированно халяльная пища, – вновь заверил канадец.

– Если бы у нас были какие-то сомнения по этому поводу, мы бы не стали сотрудничать с вами, уважаемый Джозеф, – твердо сказал полевой командир. – Вы можете еще отдохнуть, пока мои люди закончат погрузку. К тому времени жара немного спадет. Дорога впереди у вас неблизкая и утомительная. Отдохните! Вам еще не скоро представится такая возможность.

– Вы правы, господин Насрулло. Восток отучает торопиться, и если бы я не знал, что меня ждут сотни и тысячи голодных детских ртов, я бы и вовсе не торопился. Но задерживаться нельзя. Беким, мы двинемся часа через полтора?

– Как пожелаете, Джозеф, – тут же отозвался усатый албанец. – Мои пуштуны утром осмотрели машины, и они готовы в путь, как только вы скажете. В кабинах работают кондиционеры, ехать можно хоть сейчас, но сегодняшняя температура все же экстремальная для двигателей. Не хотелось бы рисковать – дорога пролегает через пустынные участки. Разумнее все же было бы двинуться под вечер.

– Не спорю. Вы, как всегда, мыслите трезво, а у меня часто преобладают эмоции, – признался Джозеф Дымковитц. – В самом деле, пойду и отдохну еще. Я, честно говоря, не ожидал встретить у вас такой уровень комфорта, господин Насрулло. По крайней мере, снаружи ваш, если можно так выразиться, замок не обещал ничего подобного.

– Мы люди непритязательные, уважаемый Джозеф, – уклончиво сказал хозяин крепости, – но для гостей – гостей, которые приходят без оружия и с чистыми помыслами, мы готовы сделать все, что в наших силах. И даже обеспечить привычный для них уровень комфорта. Гость – это самое дорогое, что есть в доме. Вас проводит мой человек, – в наших лабиринтах можно и заблудиться.

– Да, да, конечно, – легко согласился Дымковитц, понимая, что самостоятельно мог бы и не найти комнату, отведенную ему для отдыха. А забрести даже случайно на женскую половину жилища значило бы нанести серьезное оскорбление хозяину.

– Гулом! – негромко позвал Насрулло, хлопнув в ладоши, и через несколько секунд как из-под земли вырос молодой таджик с коротко стриженной бородкой. – Проводи гостя в его комнату и выполни все его пожелания.

– Да, господин, – сказал Гулом и склонился в низком поклоне.

– Этот кяфир и есть ваша проблема, уважаемый Беким? – с легкой иронией поинтересовался Насрулло, когда Гулом с гостем ушли.

– Небольшая, совсем небольшая проблема, уважаемый Насрулло, – не стал отрицать албанец.

– Может, в Кабуле что-то узнали?

– Нет-нет. Это исключено. Обычная инспекционная поездка члена миссии Детского фонда, который обязан следить за тем, чтобы все доставлялось по назначению.

– И так бывает? Все доставляется по назначению?

– Бывает, но не всегда и не везде. Они понимают это и не перегибают палку. Я у них на хорошем счету. Мне ведь не нужны их консервы.

– А если он вздумает проверить банки?

– С какой стати?

– Все может быть в подлунном мире.

– Вы правы, уважаемый Насрулло. Все может быть. Но ведь в половине консервных банок действительно халяльное мясо.

– А если он откроет не ту банку?

– Я решу проблему, – заверил Беким. – Наш совместный бизнес не пострадает. Банки с нашим товаром в любом случае окажутся в Таджикистане, а потом и в Москве.

– Уважаемый Беким, надеюсь, вы не в обиде на меня? – притворно улыбнулся хозяин крепости.

– Десять килограммов героина – очень хорошая плата за то, что мне предстоит сделать, – сказал албанец, задумчиво потрогав свои пышные черные усы. – Вы очень щедры. Откровенно говоря, я не рассчитывал более чем на пять.

– Я не привык мелочиться в серьезных делах. Но я могу быть уверен, что твои люди сделают это?

– За деньги можно сделать многое. За большие деньги – почти все. Я обещаю, что мы найдем семью этого майора, и это станет хорошим уроком для всех, кто покушается на наш бизнес. Желающих жечь маковые поля сильно поубавится.

– Это приятно слышать. Но слова и дела, случается, расходятся друг с другом.

– Это не последняя наша сделка, уважаемый Насрулло. Даже если что-то у меня и не получится, хотя это маловероятно, вы всегда сможете предъявить мне счет, и я оплачу его.

– Согласен, – кивнул головой хозяин крепости. – Может быть, нужна охрана?

– Не надо. Я уже нанял людей.

– Этих оборванных пуштунов, которые ждут за дувалом? У них советский бронетранспортер и два японских джипа, которые того гляди развалятся.

– Я не раз имел с ними дело. Это надежные люди.

– Как знаете, в конце концов, это ваше дело. Вы ведь тоже отдохнете перед дорогой, уважаемый Беким?

– После того как закончится погрузка. Привычка, знаете ли, все контролировать самому, – сказал албанец, словно извиняясь, и улыбнулся в свои усы. – Провожатый мне не нужен, я, слава Аллаху, не первый раз в вашем доме.

Насрулло кивнул и, зорко оглядев двор, пошел к себе, а Беким остался наблюдать за погрузкой.

Гулом напомнил о себе, появившись на пороге помещения, которое служило Насрулло чем-то вроде рабочего кабинета. Таджик, низко поклонившись, ждал, когда Насрулло позволит ему говорить.

– Что? – коротко спросил хозяин.

– Вы приказывали, чтобы пришел Азизулло из кишлака Бахоршох. Тот самый, который сделал фотографии военных.

– Да.

– Он пришел еще на рассвете и ждет, когда вы его примете, господин.

– Приведи его.

Через несколько минут Азизулло распростерся на ковре перед хозяином крепости, демонстрируя абсолютную покорность. Юнец, как и все в округе, прекрасно знал, на что способен Насрулло-мясорубка, если ненароком прогневить его.

– Встань, – коротко приказал Насрулло. – Возьми деньги. Ты хорошо потрудился.

– О, спасибо, великий господин! – поблагодарил Азизулло. Юноша искренне обрадовался, увидев, что зеленых бумажек, которые вручил ему Гулом, оказалось несколько больше, чем можно было предполагать.

– Ты знаешь усатого албанца Бекима? – спросил Насрулло.

– О да, великий господин! У меня был с ним маленький бизнес. Я ведь маленький торговец, а он большой, – смиренно пояснил Азизулло.

– Ты тоже можешь стать большим торговцем, если будешь хорошо выполнять мои поручения.

– Слушаю и повинуюсь, великий господин.

– Попросись в его караван. Проследи за тем, куда он поведет машины. Если он вместо того, чтобы двигаться к Герату, куда-нибудь свернет – тут же сообщишь мне.

– А если он не возьмет меня к себе в караван?

– Я не люблю, когда не исполняют мои приказы. Ты меня понял, маленький торговец?

– О да, великий господин, я сделаю все, что вы прикажете, – заверил своего господина Азизулло, понимая, что берет на себя очень серьезные обязательства.

13

Военно-транспортный «Ил-76», в который погрузились десантники Волка, должен был доставить в Дели комплектующие для текущего ремонта истребителей «МиГ-29А». Эти самолеты правительство Индии закупило для укомплектования авиакрыла крейсера «Адмирал Горшков», приобретенного индийцами ранее. Новые хозяева дали кораблю новое имя – Vikramaditya. Так звали одного из самых выдающихся правителей средневековой Индии, прославленного воина. С санскрита это слово переводится – «сильный как солнце». Ныне «силу солнца» надо было периодически подпитывать поставками необходимых запчастей из России.

Военно-транспортный «Ил-76» российских ВВС приземлился для дозаправки в Тегеране, а затем по воздушному коридору над территорией Афганистана направился в индийскую столицу.

Десантникам надо было прыгать с высоты примерно семь тысяч километров. Транспортник не мог снизиться, чтобы облегчить десантирование, поскольку его маневр вряд ли бы остался незамеченным службами слежения американцев. Конечно, прыжки с такой высоты в кислородных аппаратах были по плечу только профессионалам, но в команде Волка дилетантов не было.

Все контрактники, все отслужили срочную в десантных войсках, а затем приняли решение продолжить службу Родине в одной из самых элитных и секретных частей Российской армии. Каждый прошел тщательный отбор, и почти каждый имел опыт спецопераций за пределами своей страны. Каждый из них был универсальным солдатом, но каждый имел и свою специализацию. Здоровяк Тимур Валиахметов был одним из лучших гранатометчиков. Игорь Колодеев – талантливейший сапер, Володя Локис стрелял отлично практически из всех видов оружия, но лучше всего – из снайперской винтовки.

Локис был одним из самых опытных в команде. Его товарищи знали об этом, хотя об участии в предыдущих спецоперациях здесь было не принято распространяться. Каждый из бойцов подразделения знал, что собой представляет его сослуживец. В свое время цирковые борцы съезжались в немецкий портовый город Гамбург, где боролись друг с другом без зрителей, выясняя, кто из них реально самый сильный. Так и десантники вершили свои дела по возможности тайно, стараясь не привлекать к себе внимания, но кто чего стоил в их узком кругу было хорошо известно. И иерархия отношений в таких группах выстраивалась быстро и безошибочно.

Группы комплектовались каждый раз исходя из особенностей конкретной боевой задачи. Но даже если в такой группе собирались люди ранее незнакомые, некий шлейф предыдущих свершений стелился за каждым из них.

Володя Локис, конечно, не рассказывал своим товарищам по оружию о том, где ему пришлось побывать ранее. Единственным исключением были воспоминания об Индии – именно там ему пришлось, будучи еще солдатом срочной службы, прыгать несколько раз во время совместных учений, на которых присутствовали министры обороны обеих стран. Это была его первая командировка за рубеж. И потому впечатления были особенно яркими, и он иногда делился ими с товарищами.

Когда Волк объявил, что самолет летит в Индию, над Локисом, вспомнив его индийскую эпопею, стали беззлобно подтрунивать. Особенно преуспел в этом известный зубоскал Игорь Колодеев.

– Вовк, а Вовк, а правда, что индийские десантники после прыжка обязательно должны попеть и потанцевать? И что вас тоже заставляли? – спросил Колодеев.

– Враки, – спокойно отреагировал Локис, понимая, что ребятам нужна разрядка, и решил подыграть Игорю. – Я помню только, как к нам мужик с ученой коброй приставал, любопытный такой.

– И что?

– Да ничего. Мы-то что? Комбат с ним разговаривал и комбатовский попугай.

– Он че, в Индию с попугаем прилетел? – недоверчиво спросил Валиахметов.

– Ну да. Не на кого было оставить, жена с дочками в Сочи укатила, кормить-поить птицу было некому, пришлось его с собой брать.

– Так что за разговор был?

– Ну, я ж говорю, мужик со змеей любопытный оказался и приставучий страшно. Змея у него под дудку на дыбы вставала и шипела на окружающих. Но речь не о ней. Мужик этот у комбата спрашивает: «А правда, что вы, русские, можете выпить стакан водки без закуски?» Комбат не задумываясь отвечает: «Наливай!» Но мужик со змеей не налил – жалко ему рупий своих стало, он дальше спрашивает: «А два стакана?» «Наливай!» – говорит комбат без колебаний.

– Наш человек! – отметил радист Коля Игнатов, которого десантники между собой звали Генсеком за густые черные брови, сросшиеся на переносице.

– Мужик со змеей опять мнется: «А три стакана можете?» «Наливай, тебе говорят!» – батя уже слегка нервничать начал. А тот продолжает, настырный: «А четыре?» Тут попугай не выдерживает и заявляет вполне авторитетно: «И четыре можем, а потом еще червяком твоим закусим!» Змея, кобра эта, как услышала, из корзинки шасть и мигом уползла. Мужик с дудкой за голову схватился! Чем на хлеб зарабатывать?! Заплакал и пошел восвояси. Вот до чего ненужное любопытство человека довело. Ты смотри, Игорек. А то, как у нас там говорили – любопытному слону хобот оторвали. Береги хобот-то.

Десантники дружно рассмеялись, и даже суровый Волк, их нынешний командир, тоже улыбнулся.

– А вы знаете, – не унимался ни капельки не смутившийся Колодеев, – как Вовке повезло на этих учениях в Индии?

– Расскажи, Володя, – начали просить Локиса товарищи.

– О чем? Вы что, мужики, Колодея не знаете? Ради красного словца не пожалеет и отца, а меня и подавно.

– Так че там было, Колодей? Вовка колоться не хочет.

– Это и понятно, дело такое. Интимное, можно сказать, – таинственно объяснил Колодеев.

– Во как! Рассказывай, раз начал.

– И в самом деле, продолжай, – присоединился к просьбам Волк, резонно полагая, что будет лучше, если ребята сбросят нервное напряжение, которое неизбежно возникает перед прыжком, даже если это сотый прыжок. Тем более что Локис особо не возражал против этого рассказа.

– Ладно, только если Вовка буянить начнет, вы уж тогда меня прикройте, – с притворным испугом попросил Колодеев. – Вы ж понимаете, я дзюдоист, а он вольник, у них в вольной борьбе все что хочешь допускается – ограничений нет. Приложит только так!

– Не трусь, прикроем. За спинами спрячем, – заверил Игнатов.

– Смотрите, Генсек, на тебя вся надежда. Вовка во гневе страшен бывает.

– Ты меня еще не видел во гневе, – заметил Локис и многозначительно прищурился, но Игоря это не смутило.

– Так и быть: двум смертям не бывать, а одной не миновать. В общем, познакомился Вовка там с местной девушкой. Всем хороша девка – и поет, и танец живота танцевать умеет. Красавица, одним словом. И главное, в Вовку влюбилась как кошка. Хочу за тебя замуж, и все!

– Оно понятно, Локис – парень видный!

– Кто бы спорил! И он ведет себе тоже адекватно, тенденциозно, так сказать. Только одно его смущает. Во лбу у этой индийской девушки...

– Звезда горит?

– Если бы. Не звезда, а такое характерное для индийских девушек красное пятнышко над переносицей.

– У них так! Да! Я видел в ихнем кино. Пятно – это первое дело у них, – подтвердил Тимур Валиахметов.

– А Вовке это пятно не по нраву. Непривычно как-то. Он ей и говорит – сотри свою метку со лба.

– И стерла?

– Да нет. Не стерла. Я, говорит, с эти пятном так и родилась, от родителей оно, от предков и вовсе даже не стирается.

– И Локис ее бросил!

– Не, что вы! Он же честный человек. И как честный человек предлагает ей, давай я попробую. Если сотру – обязательно женюсь. А так не могу. Непривычно это мне.

– Ишь ты какой!

– Да он такой. Ну, вы ж понимаете, Володьке силы не занимать, даром, что ли, его Медведем кличут. Начал тереть, тер, тер и вытер!

– И что, женился?

– Нет, – отрицательно покачал головой Колодеев. – Не поверите – он автомобиль выиграл. Индийский. У них там такая лотерея проводилась.

Хохот десантников на какое-то время, казалось, заглушил, шум турбин.

– А где автомобиль-то? – икая от смеха, спросил бровастый радист Коля Игнатов.

– Так таможня не пропустила – превышение по углекислому газу.

– Я тебе, Игорек, хобот все-таки оторву, – незлобиво пообещал Локис.

– Давайте, ребятки, проверим кислородные аппараты и парашюты, – то ли приказал, то ли попросил Волк. – Минут через пятнадцать войдем в зону десантирования.

Смех сразу стих, и десантники стали осматривать свое снаряжение. Шутки кончились – началась работа.

...Группа десантировалась над горной грядой Сафедкох на исходе дня, когда большое красное солнце уже касалось нижним краем серо-коричневого хребта, похожего на изогнутую спину кошки. Из-за большой высоты разброс приземления был достаточно серьезный, и вся группа собралась вместе лишь спустя час после выброски, когда стало уже совсем темно.

– Ну что, мужики, – сказал Волк, закрывая портативный ноутбук, который включал, чтобы с его помощью наметить оптимальный маршрут движения в заданную точку. – Нам пора приниматься за дело. К марш-броскам нам не привыкать, пятнадцать километров – не расстояние. Даже по горам. К рассвету должны выйти к этому осиному гнезду – заводу по производству героина. Сами понимаете, лучше подойти до рассвета. Двинемся вон по тому хребту. Идем цепочкой. Я пойду впереди, Медведь – замыкающий. Цель определена, задача ясна. С Богом!

14

Азизулло рано пришлось взять на себя ответственность за всю свою семью. Мать умерла, когда они с Хумайрой были еще детьми. Отец, Шахрулло, не привел в дом новую жену, хотя это противоречило традициям. Как правоверный мусульманин он мог иметь четырех живых жен, но хранил верность одной, мертвой.

Правда, в Афганистане далеко не каждый мужчина может себе позволить даже вторую жену, но люди состоятельные, женившись рано, годам к тридцати пяти, как правило, заводят себе вторую, молодую, с обязательного согласия первой. А здесь и спрашивать никого не надо было. Родичи осуждали Шахрулло. Но он вторично жениться ни в какую не соглашался. Он женился в семнадцать лет на троюродной сестре, которую знал с детства и любил с детства. Это тоже противоречило традициям, потому что в Афганистане о свадьбе договариваются родители жениха и невесты, а сами молодые могут увидеть друг друга только во время своеобразной помолвки, и то лишь в зеркале. После помолвки возможна только свадьба или, если одна из сторон нарушает договоренность, – кровная вражда. И поэтому слово там держат крепко.

Первой родилась Хумайра, вслед за ней Азизулло, а во время третьих родов их мать умерла, не выжил и новорожденный мальчик.

Шахрулло был к этому времени состоятельным человеком, единственным из всего клана, сумевшим получить высшее образование в политехническом институте у себя на родине. Кроме того, он стажировался как авиадиспетчер в Соединенных Штатах. Конечно, многие афганские военные специалисты, к ним в определенной мере относились и работники гражданской авиации, заканчивали училища и академии в Советском Союзе, но были и такие, которые получали образование на Западе.

Хозяйство в доме вела пожилая тетушка Шахрулло, которая никогда не была замужем, потому что от рождения была хромой. Отец много занимался с детьми, однако сыну учеба давалась труднее, чем дочери, которая сумела неплохо выучить английский в школе и общаясь с отцом.

Работа авиадиспетчера в международном аэропорту немыслима без знания английского языка. Ведь все переговоры в радиоэфире ведутся исключительно на английском.

Когда власть в Кабуле перешла к талибам, в жизни семьи Шахрулло произошли большие перемены. Отец, мечтавший об университетском образовании для смышленой и сообразительной Хумайры, вынужден был учить ее сам, потому что школы для девочек оказались закрытыми.

Талибы, по-своему заботясь о положении женщин, запретили им работать. Казалось бы, ничего страшного в этом не было, в Афганистане и до талибов в лучшем случае работали две женщины из ста. Однако под абсолютный запрет попала, прежде всего, профессия учительницы, и немногие школы, в которых могли обучаться девочки, прекратили свое существование. Шахрулло очень переживал, что не может самостоятельно подготовить дочь к поступлению в какой-нибудь институт Пакистана или Индии.

Единственный способ дать дочери хорошее образование – эмигрировать из страны. И Шахрулло стал готовиться к побегу вместе со всей семьей. Проще всего было договориться с пилотами, которые за немалый, конечно, бакшиш могли бы организовать нелегальный перелет в соседний Иран или Пакистан. Все уже было готово, но престарелая тетушка, которой не хотелось оставлять обжитой дом в Кабуле, поделилась своими страхами с соседками, и слух о намерениях Шахрулло почти мгновенно дошел до властей.

Авиадиспетчеров катастрофически не хватало, но Шахрулло все-таки немедленно арестовали, посадили в темницу, а затем и расстреляли. Семью не тронули, но она осталась без средств к существованию, и все заботы о содержании семьи легли на плечи одиннадцатилетнего мальчика. И Азизулло худо-бедно справлялся с этим, занявшись мелкой торговлей всякой всячиной. К этому ремеслу у него оказался настоящий дар, но все же возраст не позволял ему развернуться для того, чтобы обеспечить семью так, как это делал отец. И к тому же, поскольку мальчишка не считал зазорным продавать гашиш редким, но все же встречавшимся в афганской столице наркоманам, в основном иностранцам, у него тоже начались неприятности с властями. Талибы как раз объявили войну наркотикам.

В это трудное для себя время Азизулло и познакомился с Бекимом, которому оказывал небольшие услуги, когда тот приезжал в Кабул. Албанец ссудил подростка деньгами и помог ему уехать вместе сестрой к дальним родственникам отца в провинцию Герат, в кишлак Бахоршох.

Албанец не был альтруистом – талибы рушили его налаженный бизнес. Спасти его могли только те, кто на севере и северо-западе страны сопротивлялся талибам. Враги врагов Бекима неминуемо должны были стать его друзьями. У него уже было несколько удачных сделок с Насрулло, и албанец посчитал полезным иметь надежного информатора на территории этого полевого командира. Мальчишка был обязан Бекиму – по сути, албанец спас его от смерти – с наркоторговцами талибы не церемонились, и более ценные для Бекима глаза и уши трудно было себе представить.

Информация никогда не бывает лишней. Благодаря Азизулло албанец знал о видах на урожай мака, о предполагаемом количестве готового гашиша и хорошо представлял себе возможности Насрулло. Обладая информацией, ему нетрудно было сбивать цену, когда это было возможно. Беким уже не раз тысячекратно перекрыл те деньги, которые потратил на доставку Азизулло и Хумайры в этот зажатый меж двух хребтов кишлак.

Получив приказ от Насрулло следить за Бекимом, юноша оказался между двух огней. С одной стороны, он не мог быть неблагодарным по отношению к албанцу, спасшему его от верной гибели. С другой стороны, ослушаться Насрулло-мясорубки означало подписать смертный приговор не только себе, но и сестре, племяннику и другим пусть не очень близким, но все же родственникам, живущим в кишлаке Бахоршох.

Два арбуза в одной руке не унесешь, гласит народная мудрость, разобьются оба. В подобной ситуации часто оказываются люди, пытающиеся просто выжить во времена войны. Но редко кому удается служить двум господам одновременно, рано или поздно это заканчивается разоблачением. И все же бывает так, что иногда некоторым везет. Только на это и мог рассчитывать сейчас Азизулло.

Выйдя за ворота крепости, он подошел к пуштунам, поджидавших Бекима.

– Ассалам алейкум. Ман Беким пейда меконам[6], – сказал юноша на дари бородатому пуштуну, сидевшему с «калашниковым» наперевес на видавшем виды советском бронетранспортере. Этот пуштун выглядел наиболее авторитетно посравнению с остальными головорезами.

Бородач ответил сквозь зубы:

– Аллейкум ас-салам, – но в то же время угрожающе направил ствол автомата на Азизулло.

– Эджозэ бедехид бо шома бе Херат. Лотфан[7], – стараясь выглядеть миролюбиво, объяснил свои намерения юноша, но бородач лишь сурово повел стволом автомата.

Похоже, что охранники Бекима не понимали дари, а значит, были с юга, причем из какого-то уж очень глухого кишлака. Дари – общепринятый язык межнационального общения в Афганистане, так или иначе на нем могут объясниться и узбеки, и таджики, и, естественно, пуштуны, хотя для всех них это неродной язык.

И тут из ворот крепости выехал грузовик. На пассажирском кресле сидел Беким. Албанец выскочил из кабины затормозившей фуры и окликнул Азизулло.

– Привет, малыш! Какие проблемы?

– Да вот надо добраться до Герата, дядя Беким, а люди говорили, что этот караван поедет именно туда.

– Какие люди?

– Люди, – неопределенно пожал плечами юноша.

– А что ты собираешься делать в Герате?

– Там появился какой-то англичанин, который интересуется коврами местной выделки. Я мог бы предложить ему большую партию, – сказал почти правду Азизулло, который приторговывал всем, чем угодно, в том числе и коврами.

– Ну, садись со мной, поедешь в моем джипе, – пригласил албанец, сделав вид, что поверил.

Беким сам сел за руль, отправив охранников на бронетранспортер, и в салоне автомобиля они оказались вдвоем с Азизулло.

– А теперь говори правду. Ты ведь знаешь, что неблагодарность – очень тяжкий грех, малыш. Ты ведь знаешь это.

– Да, дядя Беким, я знаю это. Я помню и всегда буду помнить то, что вы сделали для меня и моей семьи.

– Это хорошо, что у тебя такая хорошая память. Поэтому рассказывай, не бойся.

– Дядя Беким, вы спасли меня от смерти, но вы приезжаете и уезжаете, а я здесь каждый день рискую жизнью, выполняя ваши поручения.

– Но я ведь тебе плачу!

Албанец действительно давал ему изредка небольшие деньги.

– Да, дядя Беким, спасибо.

– Тебе что-то приказал Насрулло? Его хитрости очень примитивны и видны невооруженным глазом.

Азизулло промолчал, посчитав, что небезопасно даже наедине с Бекимом плохо отзываться о Насрулло.

– Что ты молчишь? – не отставал от парня албанец. – Он поручил тебе проследить за мной? Да?

Азизулло кивнул, по-прежнему не открывая рта.

– Понятно, – сказал Беким и тыкнул пальцем в клавишу магнитолы. Он догадался, что юноша боится говорить. Из динамика полилась тягучая мелодичная песня популярного в здешних местах певца Корбана Нозара.

– И ты, конечно, согласился? – с улыбкой спросил албанец.

– Вы знаете, как его зовут люди? – вопросом на вопрос ответил юноша.

– Знаю, – коротко отозвался Беким и стал серьезным. – Насрулло-мясорубка. Ты правильно сделал. Что конкретно он поручил тебе?

– Проследить ваш маршрут до Герата. И сообщить ему, куда вы по пути сворачивали.

– Хорошо. Ты ему доложишь, что я никуда не сворачивал.

– А если?

– Ты скажешь правду.

Минут через сорок караван добрался до развилки. То, что можно было бы назвать главной дорогой, вело на Герат, а другая сворачивала к кишлаку Бахоршох.

Джип, который вел албанец, был замыкающей машиной в колонне, и, остановив свою машину, Беким не затормозил движения каравана.

– Ну что, малыш? Страх полезен, когда он удерживает нас от необдуманных поступков. Но, когда ты продумываешь свои дела хорошо, он может помешать сделать выгодное дело. Не надо бояться, малыш.

– Дядя Беким, но я же ему обещал, – взмолился Азизулло.

– Ты обещал Насрулло, что проследишь, чтобы я и мои люди ехали в направлении Герата? Не так ли? – усмехнулся албанец. – Ну, и куда дальше ведет эта дорога?

– В Герат.

– Вот видишь. Ты его не обманешь. Можешь спокойно возвращаться в свой кишлак. – Албанец достал из нагрудного кармана своей рубашки три стодолларовые купюры и спросил, держа бумажки между пальцев: – Согласен?

– Хорошо, я согласен, – выдавил из себя Азизулло, завороженно глядя на деньги.

– Но ты получишь в десять раз больше, если сделаешь то, о чем я попрошу.

– Я слушаю вас, – покорно сказал юноша.

После короткого разговора Беким протянул ему доллары, и Азизулло, забрав их, выбрался из джипа.

Колонна, впереди которой катился старый советский бронетранспортер, продолжила движение по «главной» дороге в сторону Герата. Однако через несколько километров после развилки часть пуштунов, охранявших караван, спрыгнула с бронеавтомобиля и пешком ушла в горы.

15

Уже стемнело, но в окошках трейлера майора все еще горел свет. В двери домика на колесах деликатно постучался солдат – один из часовых, дежуривших на окраине кишлака.

– Кто там? – раздался недовольный голос майора Рэдманса.

– Рядовой Голдсмит, сэр.

– Что нужно?

– Возможно, вам следует задернуть шторки, сэр. Окна видны издалека.

– О черт, на улице уже ночь! – воскликнул майор, выглянув из окошка. – Спасибо, Голдсмит.

Рядовой отошел от трейлера командира, с удовлетворением отметив, что майор последовал его совету.

Немудрено, что майор не заметил смены дня и ночи, усевшись играть в бридж вместе с рыжим секонд-лейтенантом Томми Уэльсом и двумя сержантами. Он полностью отдался игре, временами захватывающей его без остатка.

Впрочем, майор был далеко не одинок в своем увлечении – рыжий Томми, игравший в паре со штаб-сержантом Войтовски против майора и его партнера, был, несмотря на молодость, тоже очень страстным игроком.

– На вашем месте, сержант, даже осел положил бы не девятку, а восьмерку, – обрушился майор Рэдманс на своего партнера за неверный, по его мнению, ход.

Белесый сержант вдруг разом весь покраснел. И даже прекратил на мгновение раздавать карты.

Секонд-лейтенант, который выигрывал вместе с Войтовски уже третий роббер подряд, счел нужным заметить:

– Я думаю, сэр, вам следует попросить в штабе дополнительную плату для сержанта Уолласа. Что им стоит утвердить в штатном расписании должность «партнер по бриджу для господина майора» с соответствующей доплатой. В таком случае, сержант не реагировал бы так болезненно на ваши критические замечания. В принципе прецеденты есть.

– Какие такие прецеденты? – пробурчал немного сконфуженный майор.

– Ну, в свое время, когда Уинстон Черчилль был министром иностранных дел, он распорядился ввести в министерстве именно такую должность – «партнер по бриджу для сэра Уинстона Черчилля». Известно, что великий политик был просто невыносимым партнером. Он мог в течение четверти часа орать во весь голос на партнера, совершившего ошибку. В итоге желающих играть с ним в паре просто не стало, и пришлось ввести такую должность.

– На что-то намекаешь, сынок? – рассвирепел майор.

– Нет, что вы, сэр, ни на что, я просто пересказываю содержание лекций, которые слушал относительно недавно в военной академии Сандхарст.

– Лекции по истории бриджа? – сыронизировал майор.

– Не только по истории. «Бридж как искусство», – если не ошибаюсь, так назывался курс.

– Шутишь?

– Никак нет, сэр!

– Не понял! – командир поднял глаза на рыжего Томми.

– Сэр, вероятно, этот курс, обязательный для всех военных учебных заведений НАТО, ввели уже после того, как вы получили диплом об окончании военной школы.

– Вас учили играть в бридж?

– Многие, да, пожалуй, все курсанты были знакомы с основами бриджа еще до поступления. Но в академии – да! Совершенствовались.

– Чудны дела твои, Господи! – воскликнул майор. – Что за новшества? Что за учебные программы? Нас все больше тактикой душили, а тут, пожалуйста, – бридж!

– Тактики и у нас хватало, но и бридж изучали тоже. Тренировка ума, знаете ли. Но бридж, пожалуй, больше к стратегии подходит. Не случайно это любимая игра политиков.

– И кто еще засветился, кроме Черчилля?

– Ну как же! «Железная леди» – госпожа Тэтчер. Очень сильный игрок. Очень! Удивительно быстро соображает. Между нами говоря, многие ее шляпки приобретены именно за счет выигрышей в бридж.

– Ты так рассказываешь, будто сидел вместе с ней за ломберным столом. Откуда такие подробности? Я понимаю, про Черчилля вам могли рассказывать на лекции, это дела давно минувших дней, но про Маргарет Тэтчер и ее шляпки? Не верю.

На этот раз неожиданно сильно покраснел сам Томми.

– Сэр, вы правы. Об этом не говорили на лекции. Мне рассказывали люди, которым я доверяю.

– Не будь таким доверчивым, сынок, мало ли, что тебе могут рассказать твои приятели в пабе.

– Вы правы, сэр, – вновь согласился Томми и покраснел еще сильнее, хотя сильнее, казалось, уже невозможно. – Не стоит доверять всему, что тебе рассказывают в пабах. Но мы отвлеклись. Вист!

– Тоже, – ответил майор.

– Семь в бубнах, – подумав, сказал секонд-лейтенант.

– Семь червей, – неуверенно отозвался его командир.

– Играйте, – легко разрешил Томми и почему-то усмехнулся.

Майор заметил его усмешку и внезапно разозлился:

– Чему радуешься, сынок? Опять свинью приготовил?

– Отчего же сразу свинью. Просто настроение хорошее, – скромно ответил рыжий секонд-лейтенант, лицо которого уже приобрело обычный цвет.

– А может, ты влюбился? А? – ехидно поинтересовался майор, стараясь вывести своего противника из равновесия. – В эту дикарку? Но заметь, у них тут в кишлаке ванн нет и душа тоже. Представляешь, какой тебя ожидает запах, когда ты доберешься до вожделенной цели? Хотя в твоем возрасте на такие мелочи обычно не обращают внимания? А, сынок? Ведь не обращают?

Секонд-лейтенант, казалось, пропустил мимо ушей слова майора, сосредоточившись на изучении своих карт.

В это время в дверь опять деликатно постучали.

– Ну что там еще? – крикнул майор.

– Сэр, это рядовой Голдсмит.

– И что, рядовой?

– Тут мальчишка афганский пришел, просит, чтобы к нему вышел рыжий офицер.

– Какой еще рыжий офицер? – спросил майор и посмотрел на секонд-лейтенанта с ехидной улыбкой.

– Я думаю, сэр, он лейтенанта спрашивает.

– О! – оживился майор. – А что за мальчишка?

– Похоже, тот самый, которого лейтенант прикрыл от взрыва.

– Голдсмит!

– Да, сэр!

– Вы его обыскали?

– Да, сэр! На нем нет оружия.

– Тогда тащи его сюда.

Но рыжий Томми резко встал из-за стола и твердо сказал:

– Извините, майор, мальчик спрашивает меня, а не вас. Я выйду к нему сам.

– Ты не забыл, сынок, вроде я тут командую? – поинтересовался майор.

– Нет, не забыл, но, как мне кажется, если мальчик пришел ко мне, то это только мое дело, сэр.

– Ладно, – согласился майор. – Иди поговори. Может, он действительно передаст тебе любовное послание от своей тетушки. Только помни – я тебя предупреждал.

Как ни удивительно, майор оказался почти провидцем.

Рахматулло, понурив голову и не глядя в глаза своему спасителю, протянул лейтенанту сложенный в несколько раз клочок бумаги.

– Мой тетя, – сказал парнишка по-английски, ужасно исковеркав эти два слова. Видимо, тетушка заставила выучить их, но у него это получилось неважно. Тем не менее Томми понял, о ком идет речь, и взял записку. А Рахматулло тут же развернулся и исчез в темноте.

Достав лазерный фонарик, секонд-лейтенант прочитал записку. Округлым девичьим почерком было написано всего несколько слов: «Вам грозит серьезная опасность, немедленно уезжайте».

Секонд-лейтенант усмехнулся и подумал о том, что всем военным из ISAF, которые жгут маковые поля, грозит в здешних местах серьезная опасность.

– Ну что? – спросил Рэдманс, когда Томми вернулся в его трейлер. – Назначила свидание?

– Нет, – ответил секонд-лейтенант и соврал неожиданно для себя: – Мальчик попросил таблетки от живота.

– Ха-ха! Свидание откладывается – у нее понос! Ха-ха, – раскатисто смеялся майор.

Впрочем, через некоторое время его настроение оказалось безнадежно испорченным: когда подвели итоги игры, выяснилось, что он оказался в ощутимом для его кармана проигрыше.

16

Группа Волка подошла к конечной точке своего маршрута перед самым рассветом.

– Все парни, отдыхаем, – сказал командир десантникам. – Отдыхаем тихо, без шума и пыли. Неприятель близко. Эти душманы опиумные, думаю, ни о чем не подозревают, поэтому и не надо давать им повод для подозрений. Понятно? Понятно.

Группа остановилась на небольшой площадке, находившейся на склоне горы, которая буквально нависла над крепостью полевого командира Насрулло и над заводом по переработке мака.

Площадка имела почти правильную круглую форму и была похожа на глубокую суповую тарелку. На дне этой своеобразной тарелки, защищенные от посторонних взглядов высокими краями, уставшие десантники расположились на отдых. Они с удовольствием растянулись на прохладных после ночи камнях. Выставив в боевое охранение Локиса и Колодеева, командир также улегся на камни и закрыл глаза.

– Ты, Медведь, посматривай за крепостью, тут сверху прекрасно видно, что делается за дувалами. Когда эти тараканы начнут выползать из нор, позовешь меня, – приказал Волк.

Впрочем, звать Волка не пришлось. После двадцатиминутного отдыха он сам подобрался к Локису, который скорее почувствовал, чем услышал движение за своей спиной.

– Тихо-тихо, Медведь, – свои, – предостерег полковник Володю, увидев, что тот потянулся за автоматом.

– Ну что там?

– Пока все спокойно, спят, – ответил Локис.

Командир группы скосил глаза на часы, которые были на его правом запястье. Привычка носить часы на правой руке есть у многих спецназовцев, особенно у тех, кому доводилось много времени проводить в засадах. Причина простая: чтобы узнать время, не надо делать лишних движений – запястье правой руки всегда перед глазами. – Ведь указательный палец правой руки лежит на спусковом крючке винтовки или автомата.

– Ну что? – сказал Волк то ли сам себе, то ли Локису. – Думаю, минут через пятнадцать-двадцать мы сможем подсчитать количество душманов в крепости.

– Построение у них будет? – предположил десантник.

– Типа того, – согласился командир. – Типа того.

И действительно, не прошло и получаса, как тишину прорезал гортанный голос муэдзина:

– Аллах акбар!

Минарета за дувалами крепости не было, голос, скорее всего, записанный на магнитофонную пленку, звучал из небольшого открытого окошка, выходившего во двор крепости.

– Ну вот, первая из пяти ежедневных молитв на подходе, – удовлетворенно отметил Волк. – Сейчас мы их и посчитаем.

Действительно, двор стал быстро заполняться мужчинам, которые торопливо совершали омовение лица из небольшого арыка, прокопанного через двор крепости, а затем ровными рядами становились на колени лицом к трехметровому дувалу. При этом не было сутолоки и толкотни, каждый знал свое место.

– А разве мусульмане не на Восток молятся? – удивился Локис, прикинув направление, в котором бородачи склонили свои головы.

– Нет, Медведь. Это в христианских храмах алтарь находится на восточной стороне, и потому получается, что прихожане молятся на восток. А мусульмане совершают молитву, повернувшись лицом к Мекке. А если быть точнее, к Запретной мечети в Мекке, на территории которой находится древний храм Кааба, воздвигнутый пророком Ибрахимом. Ну, или Авраамом, по-нашему. И мусульмане, где бы они ни находились, должны молиться в этом направлении.

– А это один и тот же Авраам, и у нас, и у них?

– Да, Медведь. И у нас, и у них, и иудеев, с которых все и начиналось. Эти три религии потому и называются авраамическими. Потому как восходят к легендарному патриарху Аврааму.

– А правда, что мусульмане Иисуса признают тоже?

– Правда, – довольно охотно продолжил импровизированную лекцию полковник, который, видимо, неплохо разбирался в этих вопросах. – Ислам признает святость Иисуса, они его называют Иса, и непорочность девы Марии. Мусульмане считают Иисуса одним из великих пророков, но отрицают то, что он Бог или равен Богу.

– Интересно как! – восхитился десантник. – Оказывается, у нас много общего.

– Ты прав, Медведь. Однако давай посчитаем наших душманов. Знаешь, что такое душман в переводе?

– Бандит, наверное?

– Нет. Просто враг. Давай скорее считать врагов.

И уже вскоре десантники знали точное количество своих врагов, ибо весь гарнизон крепости был перед ними как на ладони.

– Ну что? – спросил командир Локиса через некоторое время. – Сколько насчитал?

– Где-то больше двухсот, точно не скажу, каждый раз че-то сбивался, – смущенно признался Локис. – Но никак не меньше. И не намного больше.

– Что ж, неплохо, – одобрил полковник десантника. – Но рекомендую потренироваться. Есть хороший способ – спички. На досуге попробуй. Кидаешь на пол кучу, прикидываешь на глаз сколько, а потом пересчитываешь. Со временем глаз набьешь, и ошибок будет с каждым разом все меньше. Полезное упражнение. Пригодится. Попробуй.

– Попробую, товарищ полковник.

– Мы ж договаривались: здесь без церемоний, – поморщился командир, не отрывая глаз от окуляров бинокля. – Ты – Медведь, я – Волк.

– Хорошо. Но трудновато как-то, непривычно.

– И все-таки, – попросил командир. – Постарайся. Двести, говоришь?

– Ну да. Не меньше.

– Не меньше, – подтвердил Волк и добавил: – У нас как минимум двести восемнадцать врагов. А на самом деле их будет больше, потому что начальство, я так полагаю, молится у себя в покоях. Да, подвели оперативные источники.

– Сильно? – не удержался от вопроса десантник.

– Как минимум в два раза ошиблись. Сообщалось, что под началом у этого командира не более сотни бойцов. Но ничего. Прорвемся. Где наша не пропадала. Как думаешь?

– А чего думать? Приказ есть приказ. Надо выполнять.

– Это верно. Ладно. Иди вниз, пришли кого-нибудь себе на смену. Я тут понаблюдаю еще маленько. А потом тоже подойду. Обговорим ситуацию.

Володя спустился к десантникам, отдыхавшим на дне площадки. Оглядел народ и остановил свой взгляд на Тимуре Валиахметове. Двухметровый богатырь уже проснулся и жевал галеты, которыми предусмотрительно набил карманы комбинезона.

– Ну и запасливый ты, Тимка, – похвалил его Медведь. – Приятного аппетита. Однако Ленин учил делиться.

– Что, я виноват, что мне больше вас надо, во мне весу центнер, – начал оправдываться Тимур. – На, угощайся.

– Спасибо, – не отказался Локис и взял галету. – Но извиняй, придется тебе завтрак отложить на время. Волк приказал сменить меня. Сходи, полюбуйся на объект. Только на жевание не отвлекайся, клювом не щелкай.

– Не учи ученого, – парировал Валиахметов и полез наверх, туда, где залег полковник.

Спустя какое-то время к основной группе спустился командир.

– Давайте, бойцы, обсудим, дела наши. Дела пока не очень веселые.

– А что так? – поинтересовался кто-то из десантников.

– Да получается не совсем так, как в песне о трех танкистах.

– Как это? – спросил Коля Игнатов, он же Генсек.

– Ну, помните, там поется: «Но разведка доложила точно. И пошел, командою взметен, по родной земле дальневосточной броневой ударный батальон»?

– Да, помним, – подтвердил Локис.

– Ну вот, разведка доложила неточно, и врагов у нас на «ридной Афганьщине», как выражался один мой, теперь уже зарубежный, украинский друг, раза в два с половиной больше, чем мы рассчитывали, – сказал с усмешкой Волк. Усмешка получилась грустной. – А наш, так сказать с небольшим преувеличением, боевой батальон уже командою взметен и на парашютах спущен.

Бойцы не отвечали, каждый думал о том, что чей-то просчет может им дорого стоить. Впрочем, винить некого. Они сами выбрали себе такую профессию.

– Однако ситуация пока отнюдь не трагическая, – продолжал полковник. – Изначально ведь и не планировалось, что мы будем в открытом бою противостоять врагу, в десять раз превосходящему нас в живой силе. Где десять, там и двадцать. Это уже не принципиально. Не будем унывать.

– А никто и не унывает, – вновь отозвался Володя, высказав общее настроение.

И в самом деле, когда жизнь только начинается, даже смертельная опасность кажется ерундой.

– Ну и прекрасно, – сказал Волк. – Ладно, хватит лирических отступлений. Ближе к телу. К делу то есть. Значит, план был такой. Наши спецы подсчитали, что, если грамотно подложить взрывчатку под эту отвесную скалу, которая, как вы видите, нависает над крепостью, то можно обрушить ее прямо на это осиное гнездо. А в крепости, как известно, находится завод по изготовлению героина. Во всяком случае, возможно вызвать такую лавину, которая бы эту крепость разрушила, если не до основания, то, во всяком случае, сильно. Понятен замысел?

– Понятно, чего там, – раздались голоса десантников.

– Даже если разрушения окажутся не столь значительными, как предполагали наши специалисты в Москве, такой мощный и, главное, нежданный взрыв неизбежно вызовет панику в рядах моджахедов. И мы под шумок уничтожим это осиное гнездо, откуда ползет наркота в наши города и села. Ну и внезапность, будем надеяться, даст нам возможность слинять отсюда без потерь и вернуться на родину. Картина ясная?

– Да, конечно. Все ясно.

– А мне вот не совсем, – вздохнул Волк. – Потому как очень часто мне в своей жизни приходилось сталкиваться с такой ситуацией – гладко было на бумаге, да забыли про овраги. В данном конкретном случае пока я вижу один овраг. В дневное время к месту закладки не подобраться – метров пятьдесят открытого пространства. И родничок, который там бьет, наверняка часто посещают и боевики, и местные жители. Скорее всего там берут воду для питья и приготовления пищи. Значит, будем ждать темноты.

– Ждать да догонять – хуже некуда, – вставил кто-то.

– Не спорю, – ответил командир. – Зато можно полноценно отдохнуть и хорошо подготовиться к выполнению боевой задачи.

17

Майор Рэдманс после проигрыша немалой суммы денег рыжему секонд-лейтенанту Томми Уэльсу выпил почти целую бутылку шотландского виски и проснулся лишь к полудню. Ночью и утром его никто не беспокоил – все в лагере знали, что майор крупно проигрался, и поэтому держались от него подальше.

Надо сказать, что майора его подчиненные не очень любили, впрочем, майор и не стремился эту любовь завоевать. Все подчиненные майора руководствовались принципом – не буди лихо, пока тихо. Майор проснулся с жуткой головной болью и в дурном настроении. Он сам приготовил себе кофе и, поколебавшись несколько секунд, влил в чашку с кофе остатки виски из начатой вчера бутылки.

После такого коктейля настроение майора заметно улучшилось, и он решил проверить состояние дел в вверенной ему части. Выйдя из своего трейлера, офицер осмотрелся и не обнаружил явных отступлений от устава. За исключением, пожалуй, одного – на территории лагеря были посторонние.

За столиком под тентом рыжеволосый секонд-лейтенант Уэльс беседовал с той самой тетушкой спасенного им афганского мальчишки. «Не хватало мне тут еще „Ромео и Джульетты“ в афганской версии», – подумал майор и чертыхнулся. Однако, подойдя поближе, он убедился, что девушка лишь исполняла роль переводчика. На самом деле лейтенант разговаривал не с ней, а с ее братом Азизулло – с тем самым парнем, который фотографировал их, когда они только прибыли в кишлак.

Судя по всему, Азизулло пришел по важному делу. Об этом свидетельствовало то, что юноша не понадеялся на своей небогатый запас английских слов и привел с собой сестру.

– Обговариваешь размер выкупа за невесту, сынок? – благодушно поинтересовался майор у Томми, который поднялся при его приближении.

Майор склонился над его ухом:

– Скажу по секрету, что больше трехсот афгани согласно законам шариата за калым просить нельзя. Если ее братец требует больше, значит, хочет обдурить – товар того не стоит. Здесь замуж выходят обычно лет в четырнадцать. А ей явно больше.

– Я полагала, что офицеры армии Ее Величества более благовоспитанны, – неожиданно твердо сказала афганка, не глядя на майора. – Я полагала, они не позволяют себе сальных шуток, по крайней мере, в присутствии женщин.

– Ах, извините, мисс. – Майор сделал вид, что только увидел Хумайру. – Вы знаете, никак не привыкну к здешним одеяниям, просто не разглядел вас. Подумал, кто-то из местных мужчин. Извините великодушно, мисс. Я хотел пошутить вовсе не над вами, а над моим другом Томми. У вас хороший слух.

Хумайра ничего не ответила майору, молчала, опустив глаза. Азизулло, который понял далеко не все из того, что сказали майор и его сестра, все же уяснил, что сестру оскорбили, а он не смог защитить ее.

Его смуглое лицо побледнело и стало пепельно-серым.

Несмотря на благодушное настроение, обусловленное благотворной смесью кофе и виски, майор понял, что перегнул палку.

– Еще раз прошу извинить меня, леди, – сказал он. – Накануне мы разговаривали с Томми о ваших обычаях, и я просто продолжил тему, нисколько не имея вас в виду. Извините.

Хумайра вновь проигнорировала извинения.

Секонд-лейтенант, который за эти секунды несколько раз заметно менял цвет своего лица, наконец сумел вставить несколько слов.

– Эти люди пришли с важным сообщением, сэр, – сказал рыжий Томми и, не удержавшись, добавил: – По-моему, они не для шуток пришли, сэр. Особенно если они неуместные.

Майор яростно сверкнул на подчиненного глазами, но разнос устраивать не стал, не тот момент был, хотя решил про себя, что так просто это не оставит и еще отыграется на заносчивом юнце, который позволяет себе делать замечания подобного рода старшим по званию.

– Итак, в чем дело, господа?

Секонд-лейтенант, не желая лишний раз утруждать Хумайру (впрочем, он так и не узнал, как ее зовут), сам пересказал майору содержание их разговора.

– Этот юноша, Азизулло, утверждает, что знает, где расположено еще одно большое поле мака, и готов показать его нам.

– Вот как? – слегка удивился майор. – Замечательный юноша. Спроси у него, а он понимает, что рискует навлечь на себя гнев своих кровожадных соплеменников?

Прежде чем секонд-лейтенант повторил вопрос майора, в чем, собственно, не было необходимости, Хумайра сказала несколько слов на таджикском языке брату. Он ответил короткой отрывистой фразой.

– Брат говорит, он знает, что рискует, но у него есть интерес.

– Да? – вновь сделал удивленный вид майор. – И какой же?

– Брат хочет, чтобы вы ему заплатили.

– О! Теперь все понятно, – засмеялся майор. – Благородные порывы продиктованы меркантильными соображениями. Это весьма характерно для местных нравов, Томми. Надеюсь, я никого не обижаю своим замечанием?

– Вам лучше знать, сэр, – лаконично ответил секонд-лейтенант, которому не нравилось поведение майора.

Афганцы выглядели очень напряженными. Азизулло совсем не был похож на раскованного назойливого папарацци, каким выглядел в первый день их знакомства. И девушка вела себя очень странно, она не смотрела не только на майора, но даже на секонд-лейтенанта. А они ведь уже общались раньше, и Томми никак не мог вычеркнуть из памяти взгляд, преисполненный благодарности, который Хумайра подарила ему, уводя спасенного племянника. Что случилось? Ведь не шуточки майора сказались, она была столь же настороженной и закрытой и в самом начале их разговора. И эта вчерашняя предостерегающая записка, которую явно написала она? Секонд-лейтенант не знал, что и подумать.

– Мисс, спросите, пожалуйста, у вашего брата, сколько он хочет за свою информацию? – уже серьезным тоном поинтересовался майор.

– Тысячу долларов, – перевела ответ брата Хумайра.

– Ну, он фантазер! Наверное, в детстве ему много читали сказок? «Тысяча и одна ночь»? Скажите ему, что мы не платим таких денег за такую информацию.

– А сколько вы можете заплатить?

– Ну, пятьдесят долларов от силы.

Английские числительные Азизулло знал все же неплохо. Услышав ответ майора, он сразу сделал энергичный жест рукой, явно означавший отрицание, и разразился длинной тирадой.

– Брат не будет рассказывать, где находится это поле, за такой маленький гонорар, – пояснила Хумайра.

– Не будет и не надо, – спокойно отреагировал майор. – Рано или поздно это поле обнаружат с помощью аэрофотосъемки, и его информация тогда не будет стоить и цента, а не то что полсотни долларов.

Азизулло задумался, а потом начал говорить, сначала медленно. А потом все быстрей и все более взволнованно.

– Брат говорит, что никогда не видел над тем полем самолетов. А даже если вы и увидите с воздуха это поле, добраться до него без проводника будет совсем нелегко, – еле успевала переводить Хумайра. – Но даже если вы и доберетесь когда-нибудь туда сами, с этого поля несколько раз снимут урожай опиумного мака. А он стоит гораздо больше полусотни долларов. Брат согласен показать его за пятьсот долларов.

– Ну, это другой разговор, – майор напустил на себя довольный вид, хотя на самом деле этот торг его забавлял. – Налицо поиск разумного компромисса. Так и быть. В порядке, так сказать, исключения дам сто долларов. Это очень много, между прочим.

– Четыреста, – быстро вставил Азизулло самостоятельно.

В конце концов сошлись на ста пятидесяти.

– Где находится это ваше маковое поле? – спросил майор после того, как было достигнуто соглашение.

– Аванс! – потребовал Азизулло.

– Нет, никакого аванса не будет, – твердо отказал майор. – Расчет на месте. Я должен убедиться, что меня не водят за нос.

Юноша подумал и согласился назвать примерное направление.

Хумайра перевела, по-прежнему не глядя в глаза офицерам:

– Это вверх по ручью, надо будет подниматься в горы. Правда, на автомобиле и даже на бронетранспортере к самому месту не проехать, часть пути придется идти пешком.

– Долго надо идти пешком?

– Нет, где-то около часа. Может, чуть больше.

– Хорошо, договорились. Время тянуть не будем. Завтра и отправимся. На сегодня у нас все. Спасибо за желание помочь. И вам спасибо, мисс, – с легким поклоном в сторону Хумайры закончил переговоры майор.

Девушка вновь никак не отреагировала на слова майора, обращенные к ней, и, не простившись, посеменила вслед за братом.

– Сынок, тебе не кажется, что ты много себе позволяешь? – спросил майор рыжего Томми, когда афганцы ушли из лагеря.

Лейтенант молчал, вытянувшись перед майором.

– Значит, не кажется, – констатировал командир. – Что ж... Придется преподать тебе хороший урок...

– Извините, сэр, – все же выдавил из себя рыжий секонд-лейтенант Уэльс, перебивая своего начальника.

Командир оценивающе посмотрел на подчиненного, раздумывая, принимать извинения или нет. Первый гнев уже прошел, да и сам майор отдавал себе отчет в том, что вел себя не лучшим образом. Нет, надо поступить по-джентльменски. «Этот молокосос, чего доброго, подумает, что я придираюсь к нему из-за проигрыша», – решил майор.

– Ладно, Томми, забудем.

– Сэр!

– Да?

– Я вчера не доложил вам. Мальчишка действительно принес мне записку от своей тетушки.

– Что ты говоришь! – оживился майор. – И что было в записке?

– Предостережение. Девушка написала о какой-то грозящей опасности и рекомендовала немедленно уехать. Вчера я не придал записке значения, но сегодня после их визита она мне показалась странной.

– Не бойся, сынок.

– Я не боюсь.

И в самом деле, рыжий Уэльс не был трусом, он уже продемонстрировал это, спасая мальчишку-афганца, поэтому упрек майора выглядел неуместным, и тот сразу понял это и поспешил уточнить:

– Все очень просто, сынок. Девица эта, видать, неглупа. Помнишь, что она сказала нам в первый день нашего знакомства?

Секонд-лейтенант пожал плечами.

– Она сказала, вы пришли не навсегда, когда-нибудь вы уйдете, а мы останемся здесь со своими проблемами. Если кто-то узнает, что ее братец сдал нам целое поле мака, у него будут проблемы. Очень серьезные. Ему не сносить головы.

– Зачем же он идет на такой риск? – удивленно спросил Томми.

– Из-за денег, ты же видел! Ты же знаешь английскую пословицу – жадность убивает больше, чем меч?

– Это понятно. И все-таки класть свою голову на плаху из-за таких жалких денег?

– Не он первый, сынок, не он последний.

– Поэтому его сестра прислала мне записку об угрозе? Чтобы мы не пошли к этому полю?

– Именно так, сынок. Она решила нас напугать, чтобы мы убрались, не тронув это поле. Ведь если ее шустрого братца прикончат, ей тоже придется совсем не сладко. Вполне возможно, ее тоже поставят к стенке, да еще позабавятся с ней перед этим. Перспективы не радужные.

Секонд-лейтенант сдвинул кепи на нос и задумчиво погладил себя по затылку растопыренными пальцами.

– Но ведь она же сама пришла со своим братом сюда и к тому же еще переводила, тем самым усугубляя свою вину. Нет, что-то здесь не вяжется.

Майор иронически ухмыльнулся:

– Все вяжется, все вяжется. Этот парень, видимо, сейчас в ее семье самый старший мужчина, и прекословить она ему не может. То есть, может быть, и прекословит дома за толстыми глиняными стенами, но на людях она должна быть абсолютно покорной. Она прежде всего афганка, несмотря на хороший английский. А чтобы избежать нехороших сюрпризов, мы возьмем с собой не только его, но и ее.

– Мы возьмем в заложницы женщину?! – возмущенно воскликнул Уэльс.

– Что делать, сынок, что делать. Такова жизнь. На войне как на войне.

– Но это недостойно!

– Ты опять хочешь учить меня хорошим манерам? – рявкнул майор. – Еще раз объясняю. Мы для них – не люди. Значит, и к ним мы должны относиться, как к зверям. Ты меня понял, секонд-лейтенант?

– Понял, сэр, – вытянулся по стойке «смирно» рыжий Томми.

18

После короткого отдыха Волк приказал десантникам еще раз проверить оружие, боеприпасы, а радисту Коле Игнатову развернуть его хитрую аппаратуру, которая позволяла не только слышать эфир, но кое-что из того, что говорили в некоторых помещениях крепости, расположенной ниже.

Впрочем, бровастый Генсек мог сообщить Волку только о том, что засек подобные разговоры, потому как восточных языков не знал.

– Волк, а Волк, – позвал к себе Игнатов полковника. – Какой-то мужик вроде как распоряжается, а второй ему поддакивает.

– Ну-ка, ну-ка! – Волк подошел к радисту и надел наушники.

Минут шесть или семь командир группы слушал с непроницаемым выражением лица, а потом вздохнул и снял наушники.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – сказал он задумчиво.

– Плохие новости? – спросил Локис.

– Да еще непонятно какие. Непонятки, в общем, – пробормотал Волк. – Видимо, будем вносить коррективы в наши планы. Видимо, придется. Давайте поближе, ребята. Устроим маленькое вече, только тихое.

Когда все десантники, кроме двоих, чья очередь была сидеть в боевом охранении, подобрались ближе, Волк сказал:

– В общем, так. Чего я услышал и чего понял. Мы немного запоздали, и эффект от наших действий будет меньше, чем надеялись в Москве.

– Эти афганцы перестали наркотики гнать? – со смешком поинтересовался Игорь Колодеев. – Перешли на самогонку?

– Дурень ты, – вяло отреагировал Валиахметов. – Вера запрещает самогонку пить, они ничего не пьют.

– Это верно, – подтвердил командир и продолжил: – Алкоголь они не употребляют. Проблема в другом. Из крепости сегодня уже ушел караван с героином.

– Ну, так не последний же караван, – утешил Локис. – Главное ведь гнездо это осиное раздавить, чтоб отсюда больше никто и никогда не вышел.

– И это верно, – согласился Волк. – Обидно только, что в караване этом был героин, сделанный за последние полгода. Представляете?

– Нехило.

– И я о том же, – вновь вздохнул командир.

– Может, догоним? – предложил Колодеев.

– Э, брат, ты, видно, русский фольклор слабо знаешь, – умерил его пыл Волк. – За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Завод он вот, перед нами, а караван – ищи ветра в поле. Выбор очевиден. Но! Но ждать темноты не будем.

– И это по-нашему, – вставил Генсек.

– Там еще кое о чем говорили, – словно не замечая реплики радиста, продолжил Волк. – Тут, насколько я понял, неподалеку небольшая часть миротворцев ооновских дислоцирована, и здешний полевой командир хочет какого-то офицера взять в заложники. Когда пойдут на охоту, не понятно. Но не мешало бы этому маковому барону малину испортить. Хотя бы ради спортивного интереса.

– Мы – только за! – высказал общее мнение Володя Локис.

– Но это уж как получится, – умерил энтузиазм командир. – А вот тебе-то как раз и придется подождать ночи.

– Как скажете... Волк, – слегка растерялся Локис.

– На вас с Колодеевым ложится основная задача – подорвать скалу над крепостью. Ночью скрытно подберетесь к месту закладки и бабахнете. Ты, Медведь, – старший. Много говорить не буду, вы и так все знаете – боевую задачу нужно выполнить при любых, подчеркиваю, при любых обстоятельствах. Ясно?

– Так точно!

– Прекрасно. Ну а все остальные бойцы под моим командованием, естественно, используя рельеф и складки местности, будут выдвигаться прямо сейчас. Там на северо-западе есть глубокое сухое русло, вода весной стекает с горы. Мы по нему и пойдем. Займем позицию с противоположной стороны крепости. Напротив предполагаемого завала. После взрыва, чтобы отвлечь внимание от взрывников, откроем огонь и таким образом обнаружим себя и привлечем к себе внимание. А ты, Медведь, с Игорьком сможете в это время отойти. И затем присоединиться к основной группе. Все!

Спустя тридцать минут Локис с Колодеевым остались вдвоем в котловине. Володя решил, что они расположатся на противоположных краях «тарелки», для того, чтобы не быть застигнутыми врасплох, если кто-то из душманов вздумает вдруг прогуляться по склону. Договорились меняться позициями через каждые два часа.

Периодически прикладывая к глазам окуляры бинокля, Локис вдруг заметил странное оживление за трехметровыми глиняными дувалами. Во дворе появилось более сотни моджахедов, вооруженных автоматами «АКМ». Моджахеды суетились вокруг нескольких автомобилей, ранее не бросавшихся в глаза – они были скрыты желтой маскировочной сеткой. Теперь сетка была стянута, и во дворе ясно просматривались два советских «Урала» и три открытых джипа. Облепившие машины, как муравьи, обитатели крепости устанавливали на джипах тяжелые пулеметы, забирались в кузова грузовиков.

«Что за суета?» – подивился Локис и тут же вспомнил, что говорил Волк о подготовке захвата заложника. Неужели ради одного офицера собирают такой отряд? Странно это все. Должно быть, генерал какой-нибудь, не меньше. Жалко, конечно, генерала, но десантникам эта экспедиция была на руку. Если крепость покинет сотня, а то и больше душманов, значит, сражаться предстоит с ослабленным противником. Но это только в том случае, если те, кто выезжают на захват заложника, не вернутся назад до темноты, до взрыва, который должен обрушить каменную лавину на крепость, в которой расположен завод по производству героина.

Тем временем из ворот крепости выехали два джипа, за ними грузовики. Замыкал колонну третий джип. Вереница автомашин поползла вверх по узкому серпантину. Колонна еще некоторое время была видна Локису, а затем пропала из поля зрения, скрывшись за одним из перевалов.

Володя перевел бинокль на то место на склоне хребта, где должен был быть Волк с остальными десантниками, однако ничего не заметил. Хотя на склоне горы практически не было растительности, кроме травы и редких кустарников, нагромождения многочисленных валунов приличных размеров позволяли передвигаться незаметно.

И вдруг звенящую тишину знойного дня разбудил неожиданный и потому показавшийся очень громким взрыв, внизу слева, именно там, где должна была сейчас находиться группа Волка.

– Медведь, что там? – Услышав взрыв, Колодеев прибежал к Локису.

– Боюсь, кто-то растяжку зацепил, – ответил Володя, стараясь разглядеть, что происходило там, на склоне. – Эти гады, наверное, заминировали подходы к крепости, а кто-то из наших зеванул.

– Хреновые дела, – заметил Колодеев. – Если есть раненые, совсем хреново. Может, я подскочу, Медведь, а? Посмотрю, что и как?

– Сиди! Кузнечик нашелся, – резко отреагировал Локис. – Не помнишь, что Волк нам с тобой приказал? Они же себя раскрыли.

И это действительно оказалось так. Крепость, словно сбросив с себя сонную одурь, мгновенно ожила десятками огневых точек, из темных узких окон-бойниц короткими очередями стреляли из «АКМов» и длинными – из нескольких крупнокалиберных пулеметов. А на плоскую крышу самого высокого дома, огороженную по периметру полуметровым глинобитным дувалом, выскочили двое моджахедов с минометами и в какие-то полминуты забросали минами то место на склоне горы, где раздался взрыв.

– Блин! У них тут все пристреляно, – схватился за голову обеими руками Колодеев. – Вовка, сними минометчиков! Ты же можешь!

– Могу, – глухо отозвался Локис, который отложил бинокль и глядел теперь в оптический прицел американского снайперского карабина. – Минометчиков снять могу. Нас обнаружить не имею права.

– Там наши товарищи гибнут!

– Не рви душу, Игорь! Если еще и нас накроют, приказ точно не выполним.

Огонь из крепости был такой плотности, что в ответ из-за валунов раздалось лишь несколько автоматных очередей.

Тем временем, видимо, получив по рации сообщение о происходящем, вернулась назад колонна автомашин, покинувшая крепость. Двумя потоками слева и справа устремились вверх по склону выскочившие из «Уралов» моджахеды и через четверть часа полностью окружили группу Волка.

Выстрелы стихли, и в оптический прицел Локис разглядел, как моджахеды скрутили и потащили вниз трех десантников, причем только один из них – это был Тимур Валиахметов – мог идти сам со связанными за спиной руками. Лицо Тимура было залито кровью, и Володя понял, что это он, только по росту десантника – Валиахметов был на голову выше окружавших его моджахедов. Двоих других, похоже, среди них был Волк, тащили волоком по земле.

Сверху было видно, как во дворе крепости пленным десантникам устроили допрос с пристрастием. Моджахеды пинали ногами связанных и истекавших кровью бойцов, а какой-то молодой мужчина, без оружия, с короткой, аккуратно подстриженной бородкой, задавал вопросы. Локис с Колодеевым видели, как, не добившись ничего от десантников, их заперли в глинобитном строении, где сходились два трехметровых дувала, ограждавших крепость. У дверей в тени короткого навеса сел моджахед с автоматом, а остальные вернулись к колонне и, не мешкая, забрались в грузовики и джипы.

Колонна автомашин вновь поползла вверх по горному серпантину.

– Не повезет вам, суки, – сказал Колодеев и сплюнул густую слюну. – Возвращались...

– Пока не повезло нам, – констатировал Локис. – Но еще не вечер...

19

К большому облегчению Томми Уэльса, майор не отдал ему приказ взять в плен сестру афганского осведомителя. Этим занялся штаб-сержант Войтовски, который в отличие от рыжего секонд-лейтенанта не видел ничего предосудительного в том, что женщина будет у них заложницей.

Утром Войтовски с тремя солдатами, державшими наперевес автоматические винтовки, вошел во двор дома Азизулло. Юноша встретил его на пороге.

– Я сейчас. Я готов, – сказал он на ломаном английском языке штаб-сержанту.

– Не понимаю тебя, – помотал головой Войтовски. – Позови сестру. Переводчик. Нужен переводчик.

Азизулло подумал, что солдаты хотят сообщить ему нечто важное, и, не подозревая дурного, кликнул Хумайру.

– Доброе утро, мисс, – вежливо поздоровался с девушкой штаб-сержант. – Ваш брат обещал показать интересующий нас объект, и майор просил вас выступить в роли переводчицы. К сожалению, ваш брат плохо знает английский.

– Не настолько плохо, чтобы не объяснить вам, куда надо идти. Я что, должна ехать с вами в вашей машине?

– Да, мисс. Вы правильно поняли.

– Я не поеду. Это позор. Люди в кишлаке не простят мне этого.

– Мисс, мне кажется, вы и сами знаете, что в этом нет ничего предосудительного. Майор предполагал, что вы можете не согласиться, и предлагает вам сесть рядом с водителем или рядом с вашим братом.

– Моя сестра никуда не поедет! – категорически заявил Азизулло, догадавшись, о чем идет речь.

– Помолчи! – штаб-сержант сделал предостерегающий жест в его сторону.

– Мисс, эти предрассудки старых людей не должны вас останавливать, когда речь идет о таком важном деле. Вы видели фильм, вы переводили его жителям кишлака и знаете, сколько горя приносят маковые плантации. Вы должны поехать с нами.

– Нет! – непреклонно сказала Хумайра. – Я не поеду с вами.

– Мисс, вы вынуждаете нас предпринимать крайние меры, – предупредил штаб-сержант.

– Какие? – насмешливо поинтересовалась девушка. – Вы меня арестуете?

– Нет. Мы вас не арестуем. Мы арестуем вашего брата по обвинению в пособничестве террористам.

– На каком основании? – возмутилась Хумайра.

– Основания найдутся. Будет следствие, а во время следствия наверняка обнаружатся факты, доказывающие причастность вашего племянника к террористической деятельности. Насколько мне известно, подобные дела принято расследовать не здесь. Вашего брата ждет долгий перелет через океан. На острове Куба есть много курортов. Один из них называется Гуантанамо. Ваш брат может надолго покинуть вас. Не исключено, что навсегда. Мне очень жаль, мисс. Так вы поедете с нами?

– Это низко! – крикнула штаб-сержанту девушка.

– Что поделать, мисс. Но это моя работа. За нее мне платят деньги. И я должен делать ее хорошо. Так вы поедете с нами?

Рэдманс не сдержал слова, которое от его имени дал штаб-сержант Войтовски, и посадил Хумайру на заднее сиденье джипа рядом с лейтенантом Томми.

Майор, в общем-то, относительно неплохо знал афганские традиции, которые не позволяли женщине и мужчине, не связанным узами брака, сидеть рядом даже в общественном транспорте. Для афганской женщины сидеть рядом с чужим мужчиной то же самое, что для европейской сидеть на коленях у чужого мужчины. Унизив таким образом Хумайру, майор просто решил позабавиться и посмотреть на ее растерянное лицо.

Однако, к его удивлению, девушка, по крайней мере внешне, оставалась спокойной, а смущенным выглядел секонд-лейтенант Томми, лицо которого периодически заливала краска стыда, особенно тогда, когда машину подбрасывало на ухабах и его бедро касалось бедра Хумайры. Казалось, это его насильно посадили на колени девушки, и, хотя Томми уже давно не был девственником, ему было очень неловко.

Да, Уэльс давно не был девственником, но никогда не был насильником, а эту роль ему сейчас навязал его командир. Томми не знал местных обычаев, однако чувствовал, что происходит нечто неправильное, и потому с большим облегчением услышал, как Азизулло, посаженный на переднее место рядом с водителем, глухо сказал:

– Здесь.

Унижение сестры Азизулло воспринял как собственное унижение.

Майор тем временем разделил отряд на две группы. Меньшая по численности группа под командованием сержанта Уолласа – партнера майора по бриджу – должна была остаться возле техники – двух бронетранспортеров и джипа, а основная группа, во главе с майором, – в ее составе было несколько огнеметчиков с ранцевыми огнеметами за плечами, должна была последовать за Азизулло, обещавшим привести к маковой плантации.

Военные машины остановились почти у обрыва пропасти, а афганец пошел по едва заметной каменистой тропинке, вьющейся по довольно отвесному склону хребта, который образовывал вместе с соседним глубокое ущелье.

– Мисс, пожалуйста, вперед, – то ли пригласил, то ли приказал майор девушке. – Мы, знаете ли, в армии Ее Величества все сплошь джентльмены. Поэтому всегда пропускаем даму вперед, – добавил майор, не скрывая иронии и подкрепляя свои слова энергичным жестом.

Хумайра, которая еще перед тем, как сесть в джип, завернула свое лицо шарфом, оставив открытыми только глаза, не повернула головы в сторону майора. Она молча пошла вслед за братом. Ее наряд, шальвари-камиз, – длинное платье со штанами, хотя и не сильно сковывал движения, но все же явно не был предназначен для лазания по горам. Наверное, поэтому Азизулло не торопился, шел медленно, периодически останавливался и поджидал сестру, вслед за которой, растянувшись цепочкой, шел отряд американцев.

Однако через какое-то время она внезапно вскрикнула и села на землю.

– Что с вами? – бросился к ней рыжий Уэльс.

– Я подвернула ногу, – сказала девушка, растирая лодыжку.

– Может быть, вывих? Давайте я посмотрю, я умею вправлять – нас обучали, – предложил секонд-лейтенант.

Девушка так посмотрела на него, что Томми счел необходимым тут же извиниться:

– Простите, я ничего такого. Нас действительно обучали навыкам оказания доврачебной помощи.

– Придется тебе, сынок, помочь нашей милой переводчице с передвижением, – откровенно издевался майор. – Возьмешь ее на руки и понесешь.

– Я не буду этого делать, вы не имеете права это мне приказывать, – четко сформулировал свою позицию секонд-лейтенант, явно взбешенный фиглярством своего начальника.

– Ну что ты, сынок, я пошутил, – довольно рассмеялся майор. – Мисс понесет штаб-сержант Войтовски.

– Никто не дотронется до моей сестры, – угрожающе сказал Азизулло, сверля взглядом майора.

– Да? – удивился майор. – Ты меня напугал. И что же нам делать? Ведь нам нужна переводчица.

– Сэр, если вы не прекратите издеваться над девушкой и ее братом, я обещаю вам, что по возвращении из командировки напишу рапорт о вашем поведении начальнику штаба, – твердо сказал Томми Уэльс. – В наши задачи не входит вызывать ненависть местного населения к силам ISAF.

– И ты меня тоже напугал, сынок. – Майор пожалел о том, что не устроил этому щенку хорошую выволочку в прошлый раз, дабы было неповадно вести себя столь дерзко, но сейчас заниматься этим было некогда. – Вы оба совсем шуток не понимаете, что ли?

Майор обратился к Хумайре:

– Мисс, я надеюсь, вы сможете самостоятельно добраться до автомашины?

– Я подожду здесь, – ответила девушка, не глядя на офицера.

– Как угодно, – развел руками майор. – Ждите здесь. А ты, парень, – он тыкнул пальцем в Азизулло, – давай, иди! Иди, вперед! И так много времени потеряли, радости мало в темноте по горам вашим карабкаться.

Азизулло, бросив многозначительный взгляд на сестру, продолжил движение по тропинке. Через несколько минут вся группа скрылась за выступом.

Хумайра, подождав, когда стихнут шаги военных, оглянулась вокруг и вскочила на ноги. Еще через мгновение она полезла вверх по крутому склону так быстро, как никогда не смог бы передвигаться человек, который на самом деле вывихнул ногу.

А тропинка, по которой увел отряд афганец, забиралась все выше и выше, и военные, хотя и люди тренированные, но нагруженные оружием, огнеметами, потихоньку стали отставать. Цепочка сильно растянулась. Солдаты смотрели себе под ноги, опасаясь оступиться и покатиться вниз, и потому никто не зафиксировал тот момент, когда Азизулло прыгнул за крупный валун высотой в человеческий рост и в мгновение ока как сквозь землю провалился. И тут же откуда-то сверху сухо затрещали автоматы.

– Ложись! – скомандовал майор, но все солдаты уже и так лежали, за доли секунды до команды они рухнули на землю, повинуясь инстинкту самосохранения, они стремились спрятаться за камнями, чтобы уберечься от пуль, которые со свистом пролетали над головой.

Место, в котором оказались военные ISAF, напоровшись на засаду, было гиблое – со всех сторон нависали скалы. И на этих скалах засели автоматчики, которые после первых очередей перешли на одиночные выстрелы.

«Положили на землю, а теперь будут спокойно расстреливать», – сообразил рыжеволосый Томми. Он неплохо учился в академии и знал, что прицельными при стрельбе очередями бывают только первые один-два выстрела, а дальше ствол автомата неизбежно тянет вверх. Однако одиночных выстрелов было очень много. Там наверху было гораздо больше моджахедов, чем военных на узкой тропинке.

– Стреляйте, стреляйте! Огонь! – закричал майор.

Однако прицельного огня по тем, кто был наверху, при всем желании вести было невозможно, и у американских военных уже появились первые потери. Рядовой Голдсмит, успевший почти сразу же ответить моджахедам длинной очередью, тут же получил пулевое ранение в шею. Выронив винтовку, словно от удара железной палкой, солдат согнулся в три погибели, поджав ноги к животу, и покатился вниз по склону, не издав при этом ни стона, ни крика.

Потери могли быть более ощутимыми, если бы не кевларовые шлемы и бронежилеты. Однако они не прикрывали все тело, да и прямое попадание из автомата в каску или бронежилет на таком расстоянии не спасало от тяжелого ранения. И это при том, что синтетический материал, из которого они были сделаны, в пять раз прочнее стали. И вот уже несколько солдат корчились от боли, получив пулю.

Лейтенант все же пытался отстреливаться, чтобы подавить огневые точки наверху или хотя бы снизить их активность. Дав короткую очередь, он менял позицию, перекатывался, стремясь использовать любую ложбинку или камень для укрытия. Но укрытия эти были уж очень ненадежными, и мускулы на его руках и ногах задеревенели.

Однако то ли подвижность лейтенанта, не лежавшего пластом под обстрелом, то ли просто удача, но только ни одна пуля не попала в него.

Пальба практически не стихала, и спасти отряд ISAF могло только чудо либо своевременная помощь. Впрочем, оставалось надеяться только на чудо, потому что майор бесполезно пытался связаться и с базовым лагерем, и с той небольшой группой, которая оставалась охранять машины. Нападающие, видимо, задействовав «глушилку», забили все частоты, по которым майор вел переговоры.

20

Сумерек не было. После того, как солнце упало за зубчатый хребет на западе, почти сразу же наступила ночь. До наступления темноты колонна, покинувшая крепость, назад не вернулась, и это подняло настроение Локису и Колодееву. Они очень надеялись на то, что в суматохе после подрыва скалы им удастся освободить своих товарищей, попавших в плен к моджахедам. Они видели, как одного охранника у темницы, куда бросили десантников, сменил другой, который часто курил. В оптику было видно, как вспыхивала багровая точка в темноте в тот момент, когда часовой затягивался.

– Ну что, Колодей? – спросил Локис. – Нам пора приниматься за дело, за привычное дело свое. Теперь наш выход на сцену. Устроим этим сволочам светопреставление. Теперь ты главный – командуй.

– Ладно тебе, главный не главный, – проворчал Колодеев, который по праву считался лучшим сапером в их подразделении. – Потащили, что ли, взрывчатку.

И они понесли, пригибаясь, тридцатикилограммовый тюк с адской смесью гексогена и тротила, стараясь не споткнуться о камни. Впрочем, темнота была не кромешной. Как раз случилось полнолуние, и здоровенный серебряный пятак в фиолетовом небе, сиявший отраженным солнечным светом, помогал им не сбиться с пути. На карабине Локиса был прибор ночного видения, но в данном случае воспользоваться им было весьма проблематично.

Когда десантники вышли к открытому пространству – как минимум полсотни метров до предполагаемого места закладки, – они легли на землю и передвигались уже ползком, подтаскивая за собой мешок с взрывчаткой. К счастью, самый опасный, по их мнению, участок маршрута им, похоже, удалось преодолеть незамеченными.

Потом они сделали закладку, и главная роль в этой операции принадлежала Колодееву. Впрочем, без грамотного ассистента, коим был Локис, задача минера была бы гораздо более сложной.

– Все, аллес! – наконец прошептал Игорь. – Готово, Медведь. Все о'кей. Теперь – в кусты. Будем прятаться.

– В кедрач, что ли? – спросил Локис. – Не понял. Там не укроемся.

На склоне почти голой горы, нависавшей над крепостью, действительно было несколько кедровых кустов, но в данном случае с учетом ожидаемой мощности взрыва эти кусты никак не могли служить укрытием.

– Да, Медведь. В кедраче действительно не фига делать.

– Тогда куда отходим?

– Ты видел, там внизу углубление такое, вроде грота? Вроде как пещера с таким широким входом?

– Это слева?

– Да, слева внизу.

– А не завалит? – с некоторым сомнением спросил Локис.

– Обижаешь, командир. Фирма веников не вяжет, все рассчитано. Лавина пойдет правее.

– Убедил, – не стал дискутировать с опытным сапером Локис. – Ползем в пещеру.

Путь туда занял у них минут двадцать. Углубление, которое они видели сверху, действительно оказалось входом в глубокую пещеру. На детальный осмотр не было времени, десантники сползли вниз, и там, сидя на дне грота, Колодеев достал из нагрудного кармана похожий по форме на сигаретную пачку пульт с тремя кнопками – двумя зелеными и одной красной.

– Ты знаешь, Медведь, я все-таки консерватор, – сказал сапер. – Предпочитаю классику – провода с электрической машинкой. Но что поделать – прогресс не остановить. Будем подрывать по радио. Отдаешь приказ?

– Хорош выкаблучиваться, – беззлобно выругался Локис. – Давай, Колодей, жми на свои кнопки.

– Слушаюсь и повинуюсь, товарищ командир.

И указательным пальцем Колодеев быстро нажал последовательно на обе зеленые кнопки, а затем, помедлив доли секунды, – на третью, красную.

– Получай, фашист, гранату!

Какое-то время казалось, что ничего не произошло и взрыватель не сработал. Однако это было обманчивое впечатление. Дно пещеры, на котором сидели десантники, неожиданно мощно подпрыгнуло, а затем раздался оглушительный взрыв прямо над их головами. Но после взрыва не наступила тишина, наоборот – возник грохочущий нараставший гул, как будто сверху с горы пошел в атаку на душманскую крепость целый танковый корпус. Над входом в пещеру посыпались внушительного вида булыжники.

– Фирма веников не вяжет, все рассчитано, – подколол Локис сапера.

– Медведь, гадом буду, это не ошибка – это невероятное стечение обстоятельств, – постучал себя кулаком в грудь сапер, изображая раскаяние, но и ему стало не до шуток, потому что каменный дождь, перекрывавший выход из пещеры, не ослабевал, а только усиливался. – Это же надо, сами себя закопаем, – произнес он через некоторое время, глядя на непрекращающийся камнепад.

– Нет, Игорек, не закопаем, – не утратив самообладания, скаламбурил Локис. – Похоже, мы себя утопим.

И действительно, десантники уже стояли по щиколотку в ледяной воде, которая продолжала прибывать. Мощнейший взрыв открыл пустоты внутри горы, где скапливалась талая вода. Именно из этого подземного озера пробивался родник, дававший начало ручью.

21

Пальба продолжалась, но майор в какой-то момент понял, что стреляют, и уже минут десять, только его солдаты. Моджахеды, засевшие наверху, незаметно для американцев не сразу, а постепенно, но прекратили стрельбу. И некоторое время военные из подразделения ISAF палили в белый свет как в копеечку.

– Прекратить огонь! – скомандовал майор, и наступила полная тишина, особенно пронзительная после сухого и внятного треска автоматных очередей.

Оценив обстановку, майор отдал новое приказание:

– Пошли наверх по одному!

Осторожно, прикрывая друг друга, готовые немедленно открыть стрельбу снова, солдаты карабкались наверх и минут через пятнадцать поднялись на вершину каменной гряды, с которой их обстреляли. Судя по всему, моджахеды знали о маршруте подразделения и ждали здесь довольно продолжительное время.

Позиции душманов были выбраны со знанием дела, тропинка, по которой Азизулло вел отряд, просматривалась полностью и была как на ладони. Моджахедов было примерно в два раза больше, чем военных ISAF, если судить по кучкам стреляных гильз от автоматов. По этим кучкам можно было определить количество стрелявших.

– Что скажешь, Войтовски? – спросил майор штаб-сержанта, который следовал за ним по пятам.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами тот. – На неопытных вояк это никак не похоже.

– Да уж, – согласился майор. – А что тебя смущает?

– Да, наверное, то же, что и вас, сэр, – штаб-сержант посмотрел в глаза своему командиру. – Они запросто могли положить нас всех до одного.

– Безусловно, могли.

– Но не сделали это. Почему? Им кто-то помешал?

– Нет, непохоже, – помотал головой майор. – Кто им тут мог помешать? Вероятно, они достигли поставленной цели и только поэтому ушли. Им не нужны были наши головы. Они решали другую задачу.

– Какую, сэр?

– Не знаю.

Майор еще раз измерил шагами гребень каменной гряды, на которой была устроена засада, внимательно рассматривая лежащие на земле гильзы. Затем поднял голову на сержанта:

– А где Томми? Где секонд-лейтенант Уэльс?

– Я потерял его из виду еще внизу, – пояснил Войтовски. – Когда мы полезли на хребет, его с нами не было. Это совершенно точно.

– Плохие новости, – прокомментировал майор. – Наверное, поймал пулю. Скоро стемнеет, надо действовать быстро. Сержант, возьмите двух солдат и тщательным образом осмотрите склон. Остальным отдыхать.

Майор еще раз попытался связаться по рации с базовым лагерем в кишлаке Бахоршох и с теми, кто оставался охранять машины, однако ответа на свои позывные так и не получил. Красный диск солнца уже зацепился нижним краем за горный хребет на западе, и это означало, что надо завершать поиски и возвращаться к бронетранспортерам, чтобы провести ночь под защитой их крупнокалиберных пулеметов. Искать что-либо в темноте было бессмысленно.

Тяжело дыша, Войтовски поднялся к майору.

– Ну что, сержант?

– Трое раненых, один тяжело.

– Кто? Уэльс?

– Нет, рядовой Голдсмит. Если ему не оказать срочную медицинскую помощь, он загнется. Ей-богу, загнется, сэр.

– Вы что-нибудь сделали с ним?

– Вкололи морфин, перевязали. Он потерял очень много крови, очень много. Пуля пробила ему шею. Мне кажется, он парализован.

– А где секонд-лейтенант?

– Мы не нашли его, сэр. Его нигде нет, также пропал и этот афганский щенок.

– Может, наш рыжий Томми так испугался, что забился в какую-нибудь щель и не хочет вылезать? – предположил майор, которому было за что недолюбливать нагловатого, по его мнению, юнца.

– Этого не может быть, сэр, – категорически отмел предположение командира Войтовски. – Я видел, секонд-лейтенант Уэльс вел себя в бою достойно. Я думаю, он был либо тяжело ранен, либо убит и скатился, как Голдсмит, вниз по склону. Но рядом с Голдсмитом мы его не обнаружили. А дальше мы не искали – занялись рядовым.

– Что-то странное, однако. Ладно, пока будем считать – пропал без вести. Теперь надо до темноты добраться к нашим бронетранспортерам. Я думал заночевать там, передвигаться в это время суток опасно, но, поскольку Голдсмиту нужна экстренная помощь, будем пытаться вернуться в кишлак.

Уже в полной темноте отряд ISAF вернулся к месту на обрыве скалы, где оставались бронетранспортеры и джип. Охрана, ожидавшая сообщения по рации о возвращении отряда, едва не открыла огонь на поражение, услышав шаги в ночи, но, к счастью, благодаря выдержке сержанта Уолласа, командовавшего охраной, кровопролития не произошло.

– Стой! Кто идет? – крикнул сержант в самый последний момент, вглядываясь в окуляры прибора ночного видения, когда его люди уже готовы были без приказа нажать на спусковые крючки своих автоматических винтовок.

– Спокойно, Уоллас! Это мы! – раздался из темноты голос майора.

– Что случилось, сэр? Мы слышали серьезную перестрелку. На вас напали?

– Ты удивительно проницателен, Уоллас, – отозвался майор, подходя поближе. – Что с вашей рацией?

– Такое ощущение, что какие-то искусственные помехи. Полтора часа назад у нас была связь с базовым лагерем в кишлаке, но сейчас контакт установить не удается.

– Что они докладывали?

– Все тихо, сэр. Все как обычно. Господи! У вас раненые! – воскликнул сержант Уоллас, когда свет включенных фар бронетранспортеров вырвал из темноты импровизированные носилки с неподвижным телом Голдсмита.

– Уоллас, где эта девица, афганка?

– Но она ведь ушла с вами?

– Она подвернула ногу и должна была вернуться, мимо вас она никак не могла пройти.

– Сэр, мы никого не видели. Если бы кто-то возвращался по тропе, мы бы, конечно, заметили. Наблюдение велось постоянно, сэр.

– Нет, это определенно мне не нравится.

– Что именно?

– Бесследно пропало трое – афганка, ее брат и секонд-лейтенант Уэльс. Уж не сговорились ли они заранее?

22

Локис с Колодеевым стояли уже по колено в ледяной воде, продолжавшей прибывать из раскуроченного взрывом подземного озера, когда камнепад внезапно прекратился и выход из пещеры стал безопасным.

– Ну что, Медведь, выскакиваем? – посмотрел на Локиса Колодеев.

– Подожди, Игорек. Давай еще чуток потерпим, не хотелось бы булыжник в голову получить.

– В спину тоже хреново.

– И в спину тоже.

Володя оказался прав. После некоторого затишья сверху скатилось еще несколько камней. Лишь через несколько минут, когда десантники окончательно убедились в том, что каменная лавина сошла полностью, они осторожно выбрались из пещеры.

Локис через прибор ночного видения, закрепленный на стволе его снайперского карабина, осмотрел душманскую крепость или, вернее, то, что от нее осталось. Конечно, полностью масштаб разрушений можно будет оценить только при дневном свете, но уже сейчас было ясно, что задание, полученное в Москве, десантники выполнили.

Каменная лава накрыла глинобитный дувал, ограждавший крепость с севера, со стороны нависавшей над ней скалы. Лавина полностью разрушила те дома, где, по данным аэрокосмической разведки, был завод по переработке мака.

Там, где стояли эти здания, сейчас была лишь груда камней. Частично уцелела только южная часть крепости – там располагались жилые помещения и тюрьма, в которую бросили троих оставшихся в живых десантников.

– Ну что там? – спросил Игорь.

– На! Посмотри, чего ты наделал, диверсант, – сказал Локис, уступая место у окуляра.

– Чего это я? Вместе наделали. Да! Глянь ты, как суетятся!

Действительно, душманы, выжившие под завалами и в уцелевших строениях, высыпали на развалины. Издалека они походили на муравьев в потревоженном муравейнике. Впрочем, выживших было немного. Последствия подрыва скалы, рассчитанное специалистами-взрывниками еще в Москве, превзошли самые смелые ожидания.

– Так, Игорек, хватит любоваться, пойдем, пока у них паника, товарищей выручать.

– Смотри, а возле этой темницы и часового уже не видно.

– Значит, не до пленных им сейчас. Давай, пока не очухались.

– Мне сдается, они не скоро очухаются, они сейчас в панике, думают, наверное, что это кара небесная за их темные делишки.

– Какая разница, чего они думают? Пошли!

Однако у десантников не было никаких шансов в открытом бою освободить своих товарищей, даже после того как из крепости ушла колонна, в которой было не менее полутора сотен душманов. В любом случае в резиденции полевого командира должно было остаться еще полсотни боевиков.

...Полковник Главного управления генштаба России Виктор Петрович Волков, он же Волк, понимал, что винить ему себя не в чем, в конце концов, даже он, с его опытом, мог не заметить в темноте растяжку, к тому же умело замаскированную, что уж говорить про радиста Колю Игнатова, ее зацепившего. С десяток острых металлических осколков засели в спине и бедре полковника и сейчас напоминали о себе при малейшем движении. И все же душевная боль донимала гораздо сильнее, чем физическая.

Как бы то ни было, виноват он, командир, не сумевший уберечь своих бойцов. А он ведь словно предчувствовал и с большой неохотой возглавил группу диверсантов, хотя никто из его подчиненных об этом не догадывался.

– Это очень напоминает авантюру, – сказал он начальнику оперативного отдела управления Кочергину, когда тот изложил ему идею, родившуюся у кого-то из штабных. – Ведь таких заводов в регионе десятки, причем большая часть в Пакистане. Даже если мы уничтожим один завод, это не изменит общей картины. Для чего все это?

Генерал Кочергин отвел взгляд и посмотрел в просторное окно своего кабинета. Он заслужил большую звезду на погонах непосредственным участием в десятках операций по всему миру, и никто не мог назвать его паркетным генералом. Он понимал, что Волков прав, и счел нужным объясниться, хотя мог бы и не делать этого.

– Ты, как всегда, прав, Витя, – размеренно произнес генерал. – Но решение принимал не я. Ты же знаешь, какая это проблема для страны. Если реально смотреть на вещи, ни служба безопасности, ни милиция пока не в состоянии справиться с этой проблемой. Если уж не могут справиться Штаты с их ресурсами... Сам понимаешь. И тем не менее. Кто-то из руководства нашего министерства, видимо, захотел получить возможность сказать Президенту при случае – и мы пахали. И таким образом заслужить благосклонную оценку трудов своих праведных. И орденок, конечно. И переход на ступеньку выше. Это все в том случае, конечно, если ваша экспедиция будет относительно удачной.

– А если не будет? – прямо спросил Волков. – Что тогда?

– Тогда будет, как всегда в таких случаях, – не стал кривить душой генерал.

– И никто не узнает, где могилка моя? – осклабился Волков.

– Вроде того, – согласился начальник оперативного отдела. – Но ты же...

– Товарищ генерал, – позволил себе дерзость перебить начальника полковник, – надеюсь, вы не будете напоминать мне о том, что я давал присягу?

Генерал не одернул Волкова, прощая дерзость человеку, которого он посылает если и не на верную гибель, то, во всяком случае, на дело крайне опасное.

– Витя, это будет твоя последняя командировка. Даю слово. Я уже подал рапорт. Ты будешь сидеть в моем кабинете. И тогда поймешь, что легче: выполнять или приказывать.

– Ну, положим, это я уже давно понял. Не один «двухсотый» из Афгана отправил. И меня, откровенно говоря, не очень радует перспектива сидеть в вашем кабинете, если вы собираетесь на пенсию.

– Собираюсь, Витя. Потому и собираюсь, что ничего не могу поделать. Я человек военный, приказы не обсуждаю, а выполнять то, к чему не лежит душа, трудно.

– В мой огород камень? Извините, Николай Иванович, в самом деле, позволил себе. Накипело, – признал Волков. – Но как это вы не можете ничего поделать? Вы?! Генерал? Начальник оперотдела? У вас что, нет аргументов?

– Витя, что ты как маленький, – с нескрываемым раздражением сказал генерал. – Как будто ты не знаешь, что генерал-майор в Москве такая же шишка, как старший лейтенант в Рязани. И вообще, если не хочешь – можешь отказаться. На твоей карьере не скажется, я придумаю благовидную причину... Ну, так как?

– Как обычно, товарищ генерал! Готов выполнить любое задание Родины.

– Вот и хорошо, – вздохнул генерал.

«Генерал Кочергин оказался провидцем, – подумал Волк, лежа на холодном полу зиндана. – Эта командировка, видимо, будет для меня последней».

Волк попытался сесть и невольно застонал от боли в иссеченном осколками теле. Тимур Валиахметов придвинулся к нему:

– Болит, товарищ полковник?

Он перевязал командира, порвав свой тельник, сразу же после того, как их бросили в эту зловонную яму с невысокой глинобитной надстройкой. Тысячелетняя традиция устройства подобных темниц не давала никаких шансов на побег без посторонней помощи, и наверху иногда слышались размеренные шаги часового.

– Все нормально, – ответил Волков. – Давай только разговаривать потише. Они ни в коем случае не должны знать, кто мы.

– Уви уивил ток ин инглиш? – спросил Тимур. – Будем разговаривать по-английски? Они ж все равно не поймут.

– Они десять лет воевали с нами. Многие понимают по-русски. По крайней мере, могут отличить на слух, что говорят по-русски.

– Я об этом не подумал, – признался Тимур.

– Как ты сам?

– Да вроде ничего, меня особенно и не зацепило. Только в ушах звон не проходит.

– Это контузия. Пройдет. Что там с Николаем?

Игнатов, подорвавшийся первым на растяжке, был без сознания, сказывалась большая потеря крови и болевой шок – левая ступня радиста держалась практически на лоскутах кожи. Вася перетянул ему ногу ремнем и сумел остановить кровь.

– Генсек в отключке, в себя не приходил, – грустно констатировал Валиахметов. – Может, оно и к лучшему. Вонь тут, однако...

– Скоро принюхаемся, – утешил полковник, – свое дерьмо не пахнет.

– Что делать будем? Может, как стемнеет, я подсажу вас?

Стены зиндана, глубокой трехметровой ямы, были выложены необожженным глиняным кирпичом. Скатиться вниз по наклонной стене, которая вела к выходу из темницы, было очень легко, а вот подняться самостоятельно невозможно.

– Попробуем, – неопределенно сказал Волк. – Хотя смысла особого не вижу.

– Так что? Сидеть и ждать?

– Я думаю, Тимур, ситуация не столь трагическая. Может, еще на свадьбу к себе успеешь.

– Да уж, – мгновенно помрачнел Валиахметов, и полковник пожалел, что напомнил ему о свадьбе.

– В самом деле, – поспешил утешить его командир. – Во-первых, Медведь с Колодеем должны выполнить приказ и подорвать скалу. Они все видели, может, смогут помочь.

– А если не смогут?

– Даже если не смогут. Мы для душманов выгодный товар. Они будут пытаться продать нас натовцам.

– Так ведь на хрен мы натовцам нужны, у них же на самом деле никто не пропадал? – высказал вполне здравую мысль Валиахметов.

– Все равно должны заинтересоваться. В любом случае, достаточно долго, кроме побоев, нам реально ничего не грозит.

– Это радует, – серьезно сказал Тимур. – Ладно, будем терпеть.

Терпеть ему пришлось недолго. Даже для десантников, ожидавших взрыва, он прозвучал как гром среди ясного неба. Мощный взрыв потряс землю, которая продолжала содрогаться и после первого раската, принимая на себя тонны камней и песка, катившихся со склона горы.

– Подорвали! Медведь с Колодеем! Подорвали! – вскрикнул во весь голос Валиахметов, забыв о том, что командир приказал не говорить по-русски громко. Впрочем, в такой ситуации душману, стоявшему наверху у дверей зиндана, было явно не до них.

У душманов, остававшихся в крепости, теперь за главного был Гулом – он хотя и не имел боевого опыта, но был наиболее близким человеком к Насрулло. Уже одно это обстоятельство заставляло всех остальных беспрекословно повиноваться молодому таджику с аккуратно подстриженной бородкой.

Как человек далекий от военного ремесла, он представить себе не мог, что каменный поток, практически уничтоживший крепость, – дело рук человеческих. Гулом решил, что произошло землетрясение, которые иногда случались в этой гористой местности. При землетрясении, как он знал, нельзя оставаться в помещении – нужно выбраться куда-то на открытое пространство подальше от строений и гор. Поэтому он распорядился срочно вывести всех, кто еще оставался во внутренних покоях, наружу, в том числе трех жен Насрулло с детьми.

Женщин и детей он приказал усадить в автомобили. В крепости еще оставались три неповрежденных джипа, правда, завести сумели только два. На третьей машине, видимо, сел аккумулятор, но и двух джипов было достаточно для эвакуации семьи Насрулло. Гулом приказал водителям, двигаясь на первой передаче, ехать вниз по течению ручья в долину, а всем остальным нукерам сопровождать машины пешком.

– Выступаем немедленно! – приказал Гулом.

– Ходжа Гулом, а что делать с кяфирами, которых сторожит Рустом? – спросил кто-то из нукеров.

– Куда они денутся! Из зиндана невозможно выбраться. Сейчас не до них – в любой момент может повториться подземный толчок. Пускай Рустом идет вместе со всеми.

Нукер бросился к зиндану, который охранял его старший брат Рустом, чтобы передать ему приказание идти вместе со всеми, оставив пост.

– Ну, нет! – сказал старший брат, выслушав приказ.

Рустом много лет воевал бок о бок с Насрулло и против шурави, и против талибов и хорошо знал, как бы поступил в этой ситуации его командир.

– Я этих так не оставлю. Пусть с ними шайтан разбирается.

Душман разогнул усики, а затем, выдернув чеку с советской гранаты Ф-1, ногой распахнул дверцу помещения, накрывавшего яму, и, подождав несколько мгновений, показавшихся его младшему брату вечностью, бросил гранату вниз.

Рустом был опытным бойцом, он знал, что советская «лимонка» обычно взрывается через три-четыре секунды после срыва чеки, и не хотел, чтобы те, кто был в яме, успели отбросить гранату наверх. Его выдержка оправдала себя. Сухой стук «лимонки» об утоптанный глиняный пол ямы лишь на секунду предварил взрыв.

– А вот теперь пошли, – с удовлетворением сказал Рустом.

Но далеко уйти братьям не удалось. Их настигли пули, выпущенные из снайперского карабина Локиса. Десантники были уже в полсотне метров от входа в зиндан, они не успели предотвратить бросок гранаты, но Медведь, припав на колено, практически не целясь, выстрелил два раза. Он не позволил бандитам остаться безнаказанными.

Услышав взрыв гранаты и два последовавших за ним выстрела, Гулом поморщился – он не любил кровопролития, но решил не выговаривать Рустому, – кто его знает, как могло обернуться их противостояние. Он не стал дожидаться братьев, полагая, что те догонят. Ходжа – так называли тут всех ученых людей – приказал немедленно уходить из крепости. Колонна из двух автомобилей, окруженных автоматчиками, покинула крепость через южные ворота. Начинало светать.

Локис наклонился над темной ямой, откуда несло нестерпимым зловонием.

– Есть кто живой? – крикнул он вниз.

В ответ не раздалось ни звука.

– Игорь, посмотри, тут где-то должна быть лестница или канат, – обернулся Локис к Игорю. – Не исключено, там внизу кто-то из наших без сознания.

– Есть, Медведь, есть, – почти сразу же ответил Колодеев и бросил ему конец толстой конопляной веревки. – Я держу.

Локис спустился с помощью веревки по наклонной стене зиндана. Посветив себе фонариком, он обнаружил три окровавленных тела. Коля Игнатов неподвижно лежал, раскинув руки, с выпущенными из развороченного осколками живота кишками. Тимур Валиахметов лежал ничком на полковнике, видимо, за мгновение до взрыва успев прикрыть Волка.

Локис проверил пульс на шее у своих товарищей. И Тимур и Коля были мертвы, и лишь Волк глухо застонал, когда Володя стянул с него труп Валиахметова.

– Колодей! Волк живой! – крикнул вверх Локис. – Я сейчас его обвяжу, и ты его вытащишь. Только очень осторожно – он сильно изранен.

– А Тимка? А Генсек?

Медведь не ответил, и Игорь понял, что они мертвы.

Вдвоем они подняли полковника наверх. Он был без сознания и только иногда тихо стонал.

Небо на востоке уже было подкрашено бледно-лимонным светом солнца, поднимающегося за темно-синими горами.

Десантники быстро обработали многочисленные раны полковника и перебинтовали его.

Володя сделал две инъекции – антибиотика и обезболивающего в левое бедро лежавшего в беспамятстве командира. На правой ноге у него не было живого места, как, впрочем, и на спине, и на груди.

– Не жилец он, – меланхолично сказал Колодеев, наблюдая за манипуляциями Медведя.

– Не каркай, Колодей, под руку, – с раздражением ответил Локис. – Выживет Волк. Должен выжить. Посмотри лучше, что с джипом.

Колодеев был в их подразделении не только лучшим сапером, но и считался неплохим автомехаником. И это было действительно так. Автомобиль, который душманы, не смогли завести, ожил сразу после того, как Игорь открыл капот и немного покопался в сплетении разноцветных проводов. Торопясь уйти из крепости, душманы не сняли с джипа крупнокалиберный пулемет. В салоне машины лежали два цинка с патронами к пулемету и целый ящик гранат.

Колодеев подъехал к зиндану, и вместе с Локисом они устроили полковника на заднем сиденье.

Надо было спасать Волка. Надо было искать дорогу домой.

23

Последний раз за день слепой муэдзин с минарета в кишлаке Бахоршох призвал правоверных на пятую – ночную молитву. Тьма сгущалась над кишлаком, жители которого уже отошли ко сну, нигде не светилось ни одного огонька. И только в лагере ISAF одиноко желтели в ночи окошки нескольких трейлеров.

– Есть связь? – в который раз спрашивал у радиста уорент-офицер[8] первого класса полковой сержант-майор Болдуин, оставшийся в лагере за старшего. Солдат оторвал глаза от шкалы настройки, поправил указательным пальцем очки и отрицательно покачал головой.

– Нет, сэр! Группа майора Рэдманса не отвечает. Как в воду канули.

– А что сержант Уоллас?

– И его теперь не слышно. Если бы мы были в более цивилизованном месте, а не в этой Богом забытой дыре, можно было бы предположить, что работает глушилка.

– Что за чушь!

– Я тоже так думаю, – сказал радист, виновато пожимая плечами.

– Что могло произойти? Ведь они должны были вернуться засветло.

Радист не стал лезть со своими предположениями, потому что, несмотря на вопросительную интонацию, сержант явно спрашивал у самого себя.

Впрочем, ответ вертелся на языке у обоих. Произошло нечто неожиданное и, скорее всего, неприятное. Скорее всего, отряд нарвался на партизан Талибана. Провинция Герат считалась среди военных ISAF мирной, здесь был почти курорт по сравнению с пуштунским юго-востоком страны, где почти каждый день Международные силы содействия безопасности в Афганистане несли потери, и, случалось, весьма серьезные. Здешнее население, а это были в основном таджики, не поддерживало талибов, командирами у которых были исключительно пуштуны. Однако и тут не стоило бы расслабляться, а вот майор Рэдманс расслабился и, судя по всему, допустил оплошность. Здесь никому нельзя верить, а он повелся на россказни этого афганского юнца. Одной плантацией больше, одной меньше – они все равно будут выращивать мак, который дает здесь урожай три раза в год.

Сержант-майор гнал от себя дурные мысли, зная по жизненному опыту, что нехорошие предчувствия имеют обыкновение сбываться, но ничего не мог с собой поделать.

– Ну что? – опять спросил он у радиста.

– Все то же, сэр. Глухо.

– Ладно. Можешь отдохнуть. Я пойду проверю часовых. Только закрой окно, а то его за километр видно.

– Слушаюсь, сэр.

Уорент-офицер Болдуин вышел из трейлера и сразу поежился. Что за дурацкий климат? Днем жарко, а ночью хоть бараний тулуп на себя напяливай. Но куда подевался часовой? Неужели присел где-нибудь и задремал? Если так, он пожалеет, что на свет появился. Глаза привыкли к темноте и даже стали различать очертания соседних трейлеров, но фигуры часового не было видно.

Болдуин сделал несколько шагов в темноту и вдруг увидел небо с мерцающими звездами, и почувствовал, как горло ему сдавила какая-то чужая непреодолимая сила. Он стал задыхаться и потерял сознание.

– Где этот рыжий? – этот вопрос на ломаном английском языке услышал сержант-майор через мгновение и почувствовал, как кто-то хлещет его по щекам. Придя в себя, Болдуин понял, что пребывал в беспамятстве не мгновение, а гораздо больше, потому что он был уже не на улице, а сидел на своей койке в ярко освещенном трейлере со связанными за спиной руками.

Над ним стоял какой-то афганец в полосатом халате с десантным советским автоматом на груди. Из-за его спины выглядывали бородатые личности, всем своим видом демонстрировавшие отнюдь не миролюбивые намерения.

– Где этот рыжий? – опять повторил свой вопрос афганец, судя по властному выражению лица привыкший повелевать, и сунул ему распечатанный на цветном лазерном принтере портрет лейтенанта Томми.

Сержант не ответил, пытаясь понять, что же произошло. Пока ясно было одно – он оказался в плену в собственном трейлере, и моджахеды, захватившие его, требуют сказать, где находится лейтенант.

– Я уорент-офицер армии Ее Величества Ральф Болдуин, – представился сержант-майор. – Кто вы такие?

– Ты не понял вопроса? Где этот рыжий? – еще раз спросил афганец и коротко, без размаха, но весьма чувствительно ударил сержанта-майора по щеке. В голове у Болдуина зазвенело.

– Я не знаю, о ком вы спрашиваете, – твердо ответил разозленный оскорбительным ударом сержант-майор. – Я требую относиться ко мне с подобающим уважением. Иначе я вообще не буду с вами разговаривать.

– Ты хочешь нас напугать?

– Я всего лишь требую к себе должного уважения.

– Ты делаешь ошибку. Ты все равно скажешь, где этот рыжий, но я буду злой. Ты хочешь, чтобы я был злой?

– Я только требую к себе уважения.

– Мы вас уважаем. Мы вас уважаем больше, чем вы нас. Покажите этому барану, как мы их уважаем. Мы уважаем вас, как баранов.

Афганец отдал несколько команд на своем языке, и в трейлер втащили тело часового, которого и выходил проверить Болдуин. Солдат был весь в крови, но был еще жив. Несколькими пощечинами его привели в чувство.

– Твой командир этот? – спросил афганец у солдата, указывая на сержанта-майора. – Ты меня слышишь?

– Да, – с трудом открыв рот, ответил солдат.

– Этот?

– Да, – подтвердил солдат.

– А ты знаешь, где этот рыжий офицер? – Афаганец показал фотографию лейтенанта Томми Уэльса.

– Он ушел с отрядом майора.

– Куда?

– Я не знаю, честное слово, я не знаю. Я все сказал, все, что знаю. Не бейте меня. Мне очень больно.

– Я не верю тебе! – строго сказал афганец. – Ты говоришь неправду. И ты будешь наказан.

Он повелительно кивнул в сторону солдата, и тотчас один из головорезов, громадный таджик с лохматой темно-каштановой бородой, вытащил из-за пояса широкий слегка изогнутый нож.

– Что вы делаете?! – крикнул Болдуин. – Вы ответите за это!

– Что мы делаем? – с притворным удивлением спросил афганец. – Сейчас увидишь.

Моджахед взял левой рукой израненного часового за нос, как иногда делают брадобреи, когда сбривают у клиента усы, и легко, одним движением, отрезал солдату кончик носа. Солдат закричал диким голосом, но тут же захлебнулся хлынувшей кровью и стал мучительно кашлять, выплевывая кровавые сгустки, а затем потерял сознание.

– Убрать падаль, – распорядился афганец и повернулся к сержанту-майору. – Так куда ушел этот рыжий?

«Брадобрей» вытащил часового за ноги из трейлера и тут же вернулся.

Уорент-офицер молчал. Ему было очень страшно, но он давал присягу и решил молчать.

– То, что не знает простой солдат, должен знать его командир, – сказал главарь афганцев, приказы которого выполнялись без промедления. – Но ты ведь не хочешь с нами говорить?

– Нет, – нашел в себе силы ответить Болдуин. – Я не буду с вами говорить.

– Тогда ты будешь кричать, – спокойно отреагировал главарь. – Очень громко кричать и сожалеть о том, что не хотел с нами говорить. Ты командир – мы не будем тебе отрезать нос. Мы отрежем тебе что-нибудь другое.

Афганец вновь кивнул головой, произнеся несколько слов на своем языке. К Болдуину подскочили двое моджахедов и бросили его на пол, а третий, тот самый брадобрей с окровавленным ножом, стал стягивать с сержанта-майора штаны.

– Не-е-е-т! – закричал изо всех сил сержант-майор, выгибаясь на полу под тяжестью двух головорезов.

– Ты все-таки хочешь что-то сказать? Или будешь только кричать? – с ехидной ухмылкой поинтересовался главарь.

– Да! Да! Да! Я все скажу. Не трогайте меня! Пожалуйста, не трогайте меня! Я все скажу.

Главарь вновь отдал какую-то команду, и Болдуина вновь усадили на койку.

– Рассказывай.

– Какой-то парень из этой деревни сказал, что знает, где в горах засеяно большое поле мака, и майор решил проверить. Он возглавил отряд. Секонд-лейтенант ушел вместе с ним. Тот самый рыжий, о котором вы спрашиваете.

– Куда они ушли?

– Этот парень говорил, что это где-то в горах, вверх по течению ручья. Куда именно они пошли, я не знаю. Я правда не знаю. Клянусь!

– Ты хоть понимаешь, чем клянешься? – вновь оскалился главарь. – У Наджиба очень острый нож. Очень острый.

– Да! Да! Я все понимаю. Пожалуйста, не надо, – попросил сержант-майор и заплакал.

– Что за парень, как его зовут?

– Я не знаю. Я слышал его имя, но не запомнил. Мне ни к чему. Понимаете? Зачем мне его имя? Вы же понимаете?

– Понимаю. Я понимаю, что ты ничем не лучше своего солдата. Даже хуже, – мрачно заметил афганец.

– Он единственный, кто говорил в кишлаке по-английски, – торопливо прокричал сержант-майор, мотнув головой, чтобы сбросить слезу, бежавшую по щеке. – Очень плохо, но говорил. И еще у него есть сестра, которая говорила хорошо.

– Азизулло? – воскликнул главарь и посмотрел на своих подчиненных.

Наджиб, поймав взгляд начальника, быстро вытер окровавленный нож о подушку на кровати, сунул его за пояс и исчез за дверью трейлера.

– У тебя должна быть связь с отрядом майора, – вновь приступил к допросу главарь.

– Мы полдня пытались с ним связаться, но он был недоступен.

– Что значит «недоступен»?

– На его частоте какие-то помехи, сплошной вой и скрежет.

– Сейчас тебе развяжут руки, и ты свяжешься с отрядом майора. Уточнишь, где он. Скажешь, что отражаешь нападение и просишь помощи.

– Обычно этим занимается радист, – поспешил сказать Болдуин, разминая затекшие руки, которые ему развязали по знаку главаря.

– А это тот, который был здесь?

– Да, солдат в очках. У него были очки.

– Он оказался очень пугливым, – с притворным сокрушением сказал главарь. – Он очень испугался. Пришлось его вынести наружу. Я надеюсь, ты не будешь мне рассказывать, что не умеешь управляться с рацией?

– Нет-нет, конечно, умею, – быстро заверил сержант-майор. – Я просто хотел сказать, что радист это делает лучше.

– Уверен, у тебя тоже получится.

– Да, сэр, конечно, получится.

– Ну, вот и хорошо. Ближе к делу.

В это время, неслышно отворив двери, в трейлер вошел Наджиб. Преданно глядя в глаза командиру, «брадобрей» сказал, отрицательно покачав головой:

– Не бачаи ганда, Насрулло[9].

– Апа?[10] – быстро спросил главарь.

Наджиб сокрушенно развел руками.

– Не.

Главарь, которого Наджиб назвал Насрулло, задумался.

– Этот парень, рассказавший про плантацию мака, вызвался ее показать?

– Да! Да! – с жаром подтвердил сержант-майор. – Я же говорил об этом, вы меня просто не поняли. Он пошел проводником, а майор приказал штаб-сержанту Войтовски взять с собой еще и его сестру. Зачем, я не знаю!

– Ты, я вижу, вообще мало что знаешь, – сказал Насрулло и опустил глаза вниз на расстегнутые штаны сержанта.

– Я сказал все, что знаю! – завопил Болдуин, недвусмысленно расценив взгляд моджахеда. – Я расскажу все, что вы хотите, но я не могу рассказать о том, чего не знаю! Вам же не нужна неправда!

– Неправда нам не нужна, – согласился Насрулло. – Ладно. Выходи на связь с отрядом, с которым ушел рыжий офицер.

Однако все усилия Болдуина, который обливался холодным потом от одной только мысли, что могут сделать с ним эти бандиты, не увенчались успехом.

– Нет связи! Честное слово, нет! Я не обманываю. Послушайте сами, тут какой-то вой, словно на нашей частоте работает глушилка.

Болдуин протянул Насрулло мокрые от пота наушники.

– Послушайте, – умоляюще попросил сержант-майор.

Но главарь афганцев Насрулло отрицательно покачал головой, затем резко повернулся и вышел из трейлера. Вслед за ним поспешили его сподвижники. Последним уходил Наджиб. На пороге он обернулся, вытащил из-за пояса нож, поцеловал его и подмигнул уорент-офицеру, который застыл в ужасе. Но верзила не задержался и мягко выпрыгнул в темноту, не забыв аккуратно и практически бесшумно закрыть за собой дверь.

24

Колодеев вел машину предельно аккуратно, чтобы не потревожить лишний раз полковника, так и не пришедшего в себя. Впрочем, может быть, сказывалась инъекция промедола. Волк иногда стонал и даже произносил отдельные бессвязные слова, но когда Локис оглядывался назад, то видел, что полковник говорит, не приходя в сознание.

– Как думаешь, куда нас эта кривая колея вывезет? – спросил Игорь, объезжая колдобину на так называемой дороге, серпантином обвивающей пологий склон горного хребта.

– Все дороги когда-то вели в Рим, Колодей, – рассеянно ответил Володя и в очередной раз оглянулся на заднее сиденье для того, чтобы оценить состояние Волка. Увы, как говорят медики, оно по-прежнему оставалось стабильно тяжелым. Только бы ему не стало хуже, ведь больше ничем десантники не могли помочь своему командиру, его мог спасти сейчас только квалифицированный хирург.

– Я серьезно, Медведь, че ты прикалываешься?

– И я серьезно. Все дороги ведут к людям.

– Утешил. Люди тут известно какие.

– Разные тут люди, Колодей, разные. Есть хорошие, а есть и сволочи. Хороших людей, как правило, больше. Все как у нас дома. Как везде в этом мире.

– Мы тут не дома.

– Да, не дома, и в этом наша главная проблема. Ничего, доберемся до Герата, все будет нормально.

– Думаешь, довезем Волка?

– И думать не моги, Игорек, что не довезем. Какие мы десантники после этого, если командира с поля боя не вынесем?

– Это, конечно, верно, – шумно вздохнул Колодеев. – Но, как говаривал мой комбат на срочной службе, слишком много вводных. Вот, например, мне лично не ясно, в Герат мы едем или, наоборот, отдаляемся от него? Дорога крутится то на запад, то на восток.

– Главное, что мы, крутясь, потихонечку вниз спускаемся, в долину, а она, судя по всему, восточнее этого замка глинобитного, который ты раздолбал. А это значит, что приближаемся к Герату, а не отдаляемся от него.

– Чего это я раздолбал? – уже не первый раз стал отнекиваться Колодеев, хотя слова товарища ему были приятны. – Вместе раздолбали, ты и я.

– Не только ты и я. Все ребята, которые полегли, в этом участие приняли.

– Это верно, – опять согласился Колодеев и вновь шумно вздохнул. – Эх, не дожил Тимка Валиахметов до свадьбы. Такой пацан был! Блин! Как говорится, жена найдет себе другого. Невеста тем более.

– Всякие невесты бывают...

Было уже совсем светло, темно-фиолетовое небо постепенно бледнело, меняя свой цвет на бирюзовый. Дорога была пустынной, видимо, ею не часто пользовались, тем более в это время суток. И для Колодеева полной неожиданностью оказалось появление почти перед капотом «Тойоты» фигуры в темном одеянии.

Водитель рефлекторно до упора выжал педаль тормоза, и они с Локисом едва не ударились лбами о ветровое стекло.

– Ты что? – крикнул Володя, мгновенно обернувшись назад.

Полковник после толчка на несколько секунд открыл глаза и промычал какое-то слово.

– Волк! Товарищ полковник! – окликнул командира Локис, но тот никак не отреагировал на его обращение, видимо, так и не пришел в сознание.

– Колодей, ну не дрова же везешь! – упрекнул Локис товарища.

– Медведь, ну не давить же было эту душманку!

Возле машины действительно стояла девушка в темно-коричневом бесформенном платье до колен, из-под которого виднелись шаровары, и хотя голову ее покрывал платок, лицо, к их удивлению, было открытым.

– Помогите! Помогите! – дважды повторила она по-английски, тяжело дыша.

– Это мы с удовольствием, отчего ж не помочь, – бормотнул себе под нос Локис и выпрыгнул из джипа.

– Что случилось, мисс?

Девушка удивленно подняла на него глаза, казавшиеся огромными на узком лице.

– Вы не англичане?

– Нет, не англичане, – не стал отрицать Локис, осознавая, что его английский далек от совершенства. – Мы не англичане.

– Но вы же миротворцы? Международные силы содействия безопасности?

– Да, мисс. – Локис не совсем уразумел, о каких силах идет речь, и на всякий случай уточнил: – Организация Североатлантического Договора, НАТО. Вы понимаете?

– О, да. Я понимаю! НАТО! Вы должны помочь своим соратникам! В десяти километрах отсюда партизаны-моджахеды напали на отряд англичан из Международных сил содействия безопасности. Вы должны помочь! Это очень важно!

– Конечно, мисс, это очень важно, – согласился Локис. – Но нас только двое, наш товарищ тяжело ранен, и мы должны как можно быстрее доставить его в госпиталь в Герат. Эта дорога ведет в Герат?

– Да, в Герат, – ответила девушка, с тревогой рассматривая окровавленного Волка на заднем сиденье джипа. Вид полковника красноречиво говорил о том, что за помощью она явно обратилась не по адресу. – А вы можете позвонить? Связаться со своим командованием? – быстро сообразила афганка.

Какая продвинутая девушка нам попалась, подумал Локис. Очень продвинутая для этого места и для этого времени. Уж не провокация ли? Выясняет, есть ли у нас связь? Хотя какая уж тут провокация – местность открытая, засаде быть негде. Да и не прибегают душманы к помощи женщин, насколько он знал. Женщины сидят у них взаперти и с иностранцами запросто не общаются на пустынной дороге в пять часов утра. Нет, видимо, ей действительно нужна помощь, раз она пренебрегла условностями и традициями, которые здесь выше закона.

– Нет, мисс. К сожалению, у нас нет связи. И, к сожалению, нет времени. Наш товарищ на грани жизни и смерти. Мы не можем задерживаться. Извините.

– А вы можете меня подвезти? Это по этой дороге.

– Никуда не надо сворачивать?

– Нет-нет, никуда сворачивать не надо, я хочу с вами доехать до поворота на кишлак Бахоршох, там будет развилка. Вы поедете дальше, на Герат, а я выйду на развилке.

– Нет проблем, мисс, – согласился Локис.

– Спасибо, – сказала девушка и вопросительно посмотрела на десантника.

– Вы сядете на переднее сиденье, – сообразил Володя. – А я – на заднее, рядом со своим товарищем. О'кей?

– О'кей, – согласилась афганка и легко забралась на переднее место рядом с Колодеевым, который все это время не сводил с нее глаз.

– Меня зовут Игорь, – сказал он девушке, включая передачу. – А вас?

– Ингмар? – не поняла пассажирка. – Вы швед?

– Мы поляки, – подсказал с заднего сиденья Локис, который осторожно потеснил не пришедшего в сознание Волка. – Польша, Варшава, – произнес он по-русски.

– Польша?

– Поланд, Поланд. Полония, – быстро поправился Локис. – Польша это по-нашему, по-польски.

– А моего товарища зовут Владек, – встрял в разговор Колодеев. Ему очень хотелось познакомиться с афганской девушкой. – А вас как зовут?

– Не слишком ли ты много говоришь, Колодей? – не дожидаясь ответа афганки, спросил у товарища Локис по-русски.

– Сорри, Медведь, – извинился Колодеев и добавил по-русски: – Но ты пойми, когда такой случай представится – завязать знакомство с афганкой. Это же круто. Но раз нельзя, значит, нельзя. Молчу, молчу, молчу.

– Я попросил водителя не отвлекаться и внимательно смотреть на дорогу. У вас в Афганистане очень опасные дороги, – объяснил Локис девушке.

– О да, это правда, – согласилась девушка и добавила: – Меня зовут Хумайра. У нас не принято знакомиться так, как у вас, у европейцев. Юноши и девушки не общаются друг с другом. Это не принято. Это грех. Вина.

– Вы не боитесь греха? – спросил Локис, непроизвольно сделав вопрос двусмысленным. Однако Хумайра поняла, что двусмысленность обусловлена скудным словарным запасом и не представляет собой намека на что-то неподобающее.

– Раньше я жила в Кабуле и готовилась поступать в университет. Так хотел мой отец, – просто объяснила девушка. – Но потом пришли талибы, и пришлось уехать в кишлак Бахоршох.

– А где ваш отец? – не выдержав взятого на себя обета молчания, поинтересовался Колодеев.

– Его убили талибы.

– Здесь?

– Нет, в Кабуле.

– А на англичан напали талибы? – задал очередной вопрос Локис, стараясь получить как можно больше полезной информации об оперативной обстановке.

– Нет, не талибы, – коротко ответила девушка и замолчала.

– А кто напал на англичан? Партизаны-моджахеды?

Хумайра ответила не сразу.

– Это не моджахеды. Это просто бандиты. Очень страшные люди.

– Вы их боитесь.

– Да, – помедлив, ответила девушка. И добавила через некоторое время: – Они не щадят ни женщин, ни детей, ни стариков.

– А за что они воюют? Против кого?

– Они воюют за деньги. Против всех, – пояснила Хумайра.

25

Узкая дорога круто заворачивала вправо, обходя отвесный скальный выступ. Колодеев снизил скорость, участок ему показался опасным, слева была пусть не пропасть, но довольно глубокий обрыв – метров пять-шесть. Весенние потоки талой воды с гор прорезали в глинистом грунте путь вниз в долину, и с течением времени образовалось нечто вроде ущелья. И, хотя скорость была невысокой, джип, за рулем которого сидел десантник, обогнув скальный выступ, едва не въехал в зад бронетранспортера, на котором были выведены белой краской четыре аккуратные буквы ISAF.

– Это англичане! – вскрикнула Хумайра, показывая рукой на буквы.

– Отлично, – сказал Локис, хотя в голосе его не было особого энтузиазма.

– Что делаем? – спросил у него Колодеев, обернувшись назад.

– Все нормально, Колодей, все нормально. Все, что ни делается, к лучшему, так моя матушка постоянно утверждает. Иногда она оказывается права. Не убегать же от братьев по оружию. Не поймут, – объяснил Локис.

...Майор Рэдманс остановил колонну, потому что ему передали по внутренней связи, что рядовой Голдсмит, тяжело раненный в стычке с моджахедами, скончался. Майор вышел из своей машины, чтобы лично убедиться, хотя, строго говоря, в этом не было особой необходимости. Впрочем, одного взгляда на лежавшего в десантном отсеке Голдсмита было достаточно, чтобы понять, что солдат, выполнявший функции санинструктора, не ошибся.

Бледное лицо Голдсмита, еще недавно искаженное маской страдания, разгладилось и выглядело умиротворенным. Крючковатый нос заметно заострился. Казалось, что покойник, шея которого была перевязана бинтом с проступавшими коричневыми пятнами свернувшейся крови, загадочно улыбался, будто узнал нечто такое, что еще предстоит узнать всем живущим, и это нечто вовсе не испугало его, а обрадовало.

В это время майор услышал визг тормозов и инстинктивно положил руку на кобуру с пистолетом.

– Что там? – крикнул он, выглядывая из люка бронетранспортера, в котором находилось тело Голдсмита.

– Какие-то поляки, сэр, – доложил ему штаб-сержант Войтовски.

– Какие еще поляки?

– Говорят, что из польского контингента в Афганистане.

– Ты уже поговорил с ними на родном языке? Ты же поляк, Войтовски?

– Мой отец родился в Британии, сэр. В нашей семье не говорили по-польски.

– Сколько их?

– Двое, с ними раненый и, не поверите, сэр, та девица, переводчица, которая вчера подвернула ногу и не пошла вместе с братом.

– Это уже интересно, – заметил майор и, расстегнув на всякий случай кобуру, пошел в хвост колонны. – Думаю, ты распорядился, чтобы на этот раз наша афганка не покинула нас, не попрощавшись?

– Так точно, сэр! Я приказал ребятам не спускать с нее глаз.

– Вот это хорошо, – одобрил майор.

Войтовски поспешил за ним, отставая из приличия на полшага.

– Майор армии Ее Величества Рэдманс, – представился командир британцев и, подходя к джипу, из которого уже вышли Локис и Колодеев, небрежно вскинул руку к металлическому шлему.

– Младший хорунжий Курчак и сержант Птахович, Войско Польское, – ответил сразу за обоих на правах старшего по званию Володя. Докладывая, он вытянулся по стройке «смирно», поняв, что перед ним командир этого подразделения.

– Как вы здесь оказались?

– Мы выполняли задание нашего командования и подверглись обстрелу. Наш командир капитан Домбровский тяжело ранен, и мы сейчас направляемся в Герат.

– Какого рода задание вы выполняли? – поинтересовался британский офицер.

– Это военная тайна, – отчеканил твердо заученную фразу Локис.

– Насколько мне известно, в Герате нет польских частей, – задумчиво произнес майор.

– Наша часть дислоцируется в окрестностях Кандагара, – пояснил десантник.

– Надо же, куда вас занесло. Расстояние весьма приличное.

– Солдат должен выполнять приказ, это все, что я могу сказать, – уклонился от прямого ответа Локис. – Скажите, сэр, в вашем отряде есть врач?

– Увы, я не могу вас обрадовать. Есть опытный санинструктор и кое-какие медицинские препараты для поддержания жизнедеятельности. У нас, к сожалению, пока проблемы со связью. Надеюсь, когда доберемся до кишлака, сможем вызвать вертолет для эвакуации раненых. У нас они тоже есть. Но добираться надо еще час, не меньше.

– Капитану вкололи обезболивающее и антибиотик, больше у нас ничего нет, а он очень плох.

– Да, я думаю, езда в вашем джипе его добьет, – ответил майор, глядя на сидевшего на заднем сиденье Волка. – Мне кажется, его следует перенести в наш бронетранспортер, там раненого можно положить горизонтально. Он будет меньше страдать, а санинструктор окажет ту помощь, которая в его силах. Мне кажется, ваш командир нуждается в дополнительной перевязке.

Локис с Колодеевым переглянулись, но серьезных аргументов для возражений не было – жизнь полковника висела на волоске, и даже малейший шанс хоть немного улучшить его состояние надо было использовать без промедления.

– Спасибо, сэр. Вы очень любезны. Конечно, так будет правильней.

Майор отдал приказ, и к джипу тотчас подбежали двое солдат с носилками и санинструктор. Локис кое-как растолковал ему, помогая жестами, характер ран, которые получил Волк, и рассказал об инъекциях, которые он делал. Солдат молча кивал головой в знак согласия, и спросил только, какой антибиотик укололи пострадавшему, но Локис не знал его английского названия и не смог удовлетворить отнюдь не праздный интерес санинструктора.

Британцы бережно уложили Волка на носилки и унесли в бронетранспортер.

– А теперь, господа, прежде чем начать движение, я хотел бы еще кое-что уточнить, – заявил майор. – Меня интересует ваша спутница. Как вы с ней познакомились?

Локис перевел взгляд на девушку, но та опустила глаза.

– Мы не знаем, это местная жительница, она попросила нас подвезти ее до кишлака. Она сказала, что ей по пути с нами, – сказал правду десантник.

– Где вы ее подобрали?

– Буквально в двух километрах отсюда. Она просила помощи, говорила, что какой-то британский отряд подвергся нападению моджахедов. Наверное, речь шла о вашем отряде.

– Даже так? И вы поехали дальше?

– Сэр, с нами тяжелораненый товарищ, и у нас не было времени на то, чтобы выяснять, насколько правдива эта информация.

– Это понятно. Непонятны мотивы поведения этой красавицы. Я хочу с ней побеседовать. Полагаю, вы не возражаете?

– Нет, сэр.

Майор открыл дверцу джипа с той стороны, где сидела Хумайра.

– Мисс, как ваша нога? – первым делом спросил офицер. – Надеюсь, вы уже здоровы? Вы ведь и вчера были здоровы? Не правда ли?

Рэдманс повернулся к Локису:

– Мистер, э-э, Кручик?

– Курчак, с вашего позволения, сэр.

– Девушка нормально передвигалась, когда вы ее встретили?

– По-моему, да, – неуверенно ответил заинтригованный Локис. – Хотя я не обратил внимания. Она как-то сразу выскочила на дорогу, и я не видел, как она ходит.

– Мисс, в ваших интересах не врать, – грозно сказал майор. – Иначе последствия могут быть непредсказуемыми...

– Где лейтенант? – неожиданно перебила его Хумайра. – Где лейтенант, которого зовут Томми? Он с вами?

– Какой Томми? Всех британских военных называют «Томми».

– Вы знаете, о ком я говорю! – с горячностью сказала афганка. – Он с вами? С ним ничего не случилось?

– А что с ним должно было случиться? – невозмутимо спросил майор, стараясь не раскрывать своих карт, хотя был не на шутку озадачен.

– Мой брат повел ваш отряд к несуществующей маковой плантации.

– Это я уже понял, – ухмыльнулся майор. – Но невинное на первый взгляд развлечение вашего брата обернулось гибелью британского солдата и несколькими ранеными. Это терроризм. За это ваш брат будет отвечать по закону. Думаю, и вы тоже будете отвечать вместе с ним, как сообщница.

– Я не вела ваш отряд на маковую плантацию – вы заставили меня силой поехать вместе с вами, – гневно сказала девушка.

– Пусть так, – нехотя признал майор, – но вам было известно о засаде.

– И я предупредила о ней. Лейтенант получил мое письмо. Где он? Где рыжий Томми? Он с вами?

Рэдманс задумался. Он вспомнил, что Уэльс рассказывал ему о какой-то записке. Этак и самому можно оказаться виноватым, если дойдет до серьезного разбирательства причин исчезновения лейтенанта. Впрочем, кто поверит этой чумазой аборигенке? А вдруг все-таки поверят? Было бы неплохо избавиться от нее каким-нибудь образом. Совсем избавиться. Однако здесь и сейчас это явно не получится. Поляки еще эти навязались.

– Но ведь опасность грозила не только лейтенанту, а всем нам, британским военнослужащим? – задал уточняющий вопрос Рэдманс после достаточно продолжительного раздумья.

– Нет! – решительно отрезала девушка. – Опасность грозила только лейтенанту Томми.

– Это еще почему?

– Потому что моего брата заставил повести ваш отряд европеец, который приезжает сюда скупать героин. Этот европеец уверен, что ваш Томми очень важная особа.

– Томми? Важная особа? – искренне развеселился майор. Он даже засмеялся.

– Да, Томми! И в этом нет ничего смешного.

– А что в нем такого важного? – поинтересовался майор, перестав смеяться, но сохраняя улыбку на лице.

– Мой брат решил, что Томми родственник какого-то высокопоставленного чиновника, министра, а может, даже премьер-министра.

– Да? – удивился майор. – И я, его начальник, не знал об этом. Ну, это чушь. Абсолютная чепуха.

– Или член королевской семьи, – добавила афганка очень тихо, но Рэдманс услышал ее слова.

– Томми? Член королевской семьи? – воскликнул он все так же весело и внезапно закашлялся, густо покраснев.

«Господи, а если это правда?» – думал Рэдманс, изображая внезапный приступ удушья от кашля. Черт возьми, а ведь рыжий Томми действительно похож на принца Гарри! Дьявольски похож! Как он раньше не обратил вынимания на такое явное сходство. И этот независимый тон, и даже угрозы сообщить командованию о его, майора, якобы неподобающем поведении. Так офицеришка, только что выпущенный из академии, себя не ведет. Но ведь его, командира, должны были в любом случае поставить в известность, если бы принца действительно направили к нему под его начало. Нет, чушь, абсолютная чепуха! Чушь? А если ребята из Дома на Темзе[11] перестарались с режимом секретности. Господи! А ведь они вполне могли перестараться! Идиоты!

Из ступора майора вывел вопрос польского унтер-офицера:

– Ваш офицер родственник афганского короля? Как интересно! Однако извините, сэр, может, мы все-таки начнем движение? Наш командир находится между жизнью и смертью.

– Все мы находимся между жизнью и смертью, – не очень вежливо ответил поляку Рэдманс, но все же приказал садиться в машины и начать движение.

Рэдманс предложил полякам объехать бронетранспортер, чтобы двигаться в середине колонны. И когда те не сразу поняли, что им сказали, Рэдманс облегченно вздохнул. Эти невежды плохо знают английский и, конечно же, не сообразили, что речь идет о принце Гарри, а не о каком-то родственнике афганского короля Захир Шаха, скончавшегося недавно в преклонном возрасте в своем дворце в Кабуле. Не хватало международной огласки, может, все еще обойдется и Томми отыщется целым и невредимым.

Однако Рэдманс заблуждался. Локис понял, кого имела в виду Хумайра.

26

Голова болела очень сильно. Это было первое ощущение, возвращавшее его из вязкой тьмы, в которой он кувыркался неведомо сколько времени. Убит или ранен? Он с трудом разлепил тяжелые веки. Наверное, убит. Он осознал себя лежащим на земле. Над головой было глубокое чистое небо бирюзового цвета с редкими перышками почти прозрачных облаков. Он видел только небо.

Помимо боли в голове, досаждал еще острый камень под правой лопаткой, доставлявший ему серьезный дискомфорт. Голова и лопатка, это, пожалуй, слишком много для мертвеца. Ведь мертвым не больно. Впрочем, оттуда мы знаем? Может, и больно. Ведь никто не возвращался оттуда. Никто не рассказывал, как там.

Затем он стал различать какие-то голоса. Говорили на каком-то непонятном наречии, невозможно было понять ни одного слова. Но он точно знал, что говорили о нем. Нет, ангелы не могут разговаривать таким противными голосами. Это точно не ангелы.

Он чуть скосил глаза и убедился в своей правоте. Он увидел того, кто говорил. Это был крепкий мужчина с широкой полоской черных усов под крупным носом и проводник, Азизулло, брат афганской девушки, которая прислала ему накануне какую-то записку. Какую записку? Она назначала свидание? Нет, она просила уехать, вспомнил секонд-лейтенант. А что сделал я? В кого-то стрелял. И вдруг он вспомнил абсолютно все и сел на землю. Боль под лопаткой исчезла, а вот голова продолжала болеть.

– Доброе утро, сэр, – поприветствовал его усатый. – С возвращением в этот лучший из миров. Прошу нас извинить, для удобства транспортировки пришлось отключить ваше сознание простым, но проверенным тысячелетиями способом. Вас не тошнит? – заботливо уточнил усатый.

– Нет, – ответил секонд-лейтенант, трогая затылок и нащупывая пальцами болезненную припухлость возле макушки.

– Вот и прекрасно, надеюсь, сотрясения мозга нет. А то мои люди могли перестараться и без должного уважения отнестись к особе королевской крови. Хотя я их, будьте уверены, предупреждал, чтобы ни в коем случае не усердствовали.

– Кто вы такой?

– Мое имя вам ничего не скажет. В здешних краях меня называют Беким, и я, случается, отзываюсь на это имя.

– Мне кажется, я вас где-то видел, – сказал секонд-лейтенант, отнимая руку от затылка.

– Не исключено, совсем не исключено, но все же маловероятно. Я до вчерашнего дня видел вас только один раз жизни, во время празднования столетия вашей прабабушки. Я стоял среди публики у ворот Букингемского дворца. Вы выглядели тогда совсем юным, но порода есть порода, не узнать вас просто невозможно. Не думаю, что вы запомнили меня, хотя наши взгляды на мгновение встретились. Только лишь на мгновение. Не знаю, как вы, сэр, а я очень рад нашему близкому знакомству. Мне еще не доводилось накоротке общаться с людьми столь высокого происхождения.

– Вы меня с кем-то путаете, – убежденно сказал рыжий офицер. – Я секонд-лейтенант армии ее величества Томас Уэльс.

– Бросьте, принц, – поморщился албанец. – Это недостойно вас. Марк Твен в свое время придумал красивую сказку «Принц и нищий». Помните, конечно? О том, как наследник британского престола поменялся одеждой с оборванцем, как две капли воды похожим на него? Так вот это только сказка. Вы не оборванец, вы третий человек в очереди за британской короной.

– Вы ошибаетесь. Я не стою в очереди за британской короной, я лишь верный слуга Ее Величества, – холодно ответил секонд-лейтенант. – Вы должны немедленно связаться с командованием британского контингента в Афганистане. И будете по достоинству награждены за спасение жизни британского офицера.

– Именно на это я и рассчитываю, – расплылся в улыбке Беким, показывая редкие желтые зубы. – Конечно, меня бы порадовало звание рыцаря, Орден Подвязки и все такое прочее, но, прежде всего и главным образом я рассчитываю на материальное вознаграждение. Как вы думаете, во сколько оценит королева Елизавета, ваша бабушка, вашу драгоценную жизнь? Думаю, сотню-другую миллионов фунтов стерлингов она ведь наскребет?

– Вы заблуждаетесь. Моя жизнь стоит не больше, чем жизнь любого подданного Ее Величества. Но и не меньше. В любом случае посягательство на мою жизнь не останется безнаказанным, поверьте.

– Ну что вы, принц! Вашей жизни пока ничего не угрожает. Я посягну на нее только в том случае, если не получу выкупа. Но, сдается мне, все будет хорошо для нас обоих.

Беким обернулся и щелкнул пальцами. К нему подбежали трое вооруженных афганцев, стоявших в отдалении. Он приказал им что-то на непонятном для лейтенанта языке. Выслушав приказ, афганцы подскочили к лейтенанту, повалили его на землю, а один закатал рукав рубашки на правой руке Томми.

Беким достал из пластмассовой коробки уже заправленный шприц и ввел лейтенанту в вену под локтевым сгибом какой-то раствор. Подождав секунд десять, албанец махнул рукой, и афганцы слезли с обмякшего тела рыжего англичанина.

– Отнесите его в фургон, – распорядился Беким.

И это было тотчас исполнено – афганцы заволокли лейтенанта в одну из фур с эмблемой Детского фонда UNISEF, закрыли засовом, а сверху повесили замок, ключ от которого один из подручных Бекима вручил ему с почтительным поклоном.

– Вот так, мой юный друг, вершится история, – сказал Беким Азизулло, который молча наблюдал за происходящим. – Впрочем, ты знаешь, как ни удивительно, я совсем не хочу попасть в анналы. Я не честолюбив. Главное – деньги. Все остальное – мишура.

– Какие анналы? – не понял Азизулло.

– До чего же ты необразован! Анналы – это то же самое, что газеты. Когда еще не было бумаги, новости писали на деревянных досках, покрытых гипсом, и выставляли их на всеобщее обозрение. А ты хочешь попасть в газеты, мой юный друг?

– Нет, я тоже не хочу в газеты, я просто хочу получить деньги, которые вы мне обещали дать за то, что я заманю этого рыжего в западню.

– Да, ну что ж, ты хорошо потрудился, – согласился албанец и достал из заднего кармана брюк толстый бумажник из крокодиловой кожи.

– Я сильно рискую. Если Насрулло узнает, мне не сносить головы, – сказал Азизулло, не сводя глаз с бумажника.

– А вот этого не бойся. Поверь мне, Насрулло тебе ничего не сможет сделать.

– Вам легко говорить. Если, конечно, вовремя исчезну из этих мест, то не сможет. Но мне надо позаботиться еще о сестре и племяннике. Мы должны уехать вместе.

– На какую сумму мы договаривались? – Беким неторопливо открыл бумажник, и Азизулло увидел краешек пачки стодолларовых купюр.

– Вы обещали три тысячи долларов, – робко напомнил юноша.

– Я всегда сдерживаю свои обещания. Ты же знаешь, в нашем торговом деле надо держать слово. Иначе кто тебе потом поверит?

– Вы правы, уважаемый Беким.

– На, возьми мой бумажник и отсчитай сам. – Беким протянул кошелек Азизулло и полез во внутренний карман своей жилетки. – Мне надо поговорить по телефону.

Азизулло осторожно взял бумажник и открыл его, не решаясь взять деньги. По его оценке, тут было никак не меньше двадцати тысяч долларов сотенными бумажками, и он замер, боясь прикоснуться к ним.

Беким достал из внутреннего кармана жилетки пистолет, но Азизулло, зачарованный видом открывшегося его глазам несметного богатства, не увидел этого. Последнее, что юноша видел в своей жизни, были стодолларовые бумажки – албанец выстрелил ему в голову.

Когда Азизулло рухнул на землю, Беким для надежности выстрелил ему в голову еще раз и забрал из рук мертвеца свой кошелек.

– Ну вот, мой юный друг, а ты не верил, – сказал албанец, высвобождая бумажник из цепких пальцев убитого. – Насрулло при всем желании уже ничего не сможет сделать тебе. Есть ситуации, когда и он бессилен. Извини, но ты же не хотел попасть в анналы. Все по-честному.

Беким спрятал бумажник в задний карман брюк и зашагал к своему джипу.

– Что случилось, Беким? – встревоженно спросил его Джозеф Дымковитц, который сидел в салоне автомобиля под охраной свирепого вида афганца с автоматом на груди. – Я слышал выстрелы. Хотел посмотреть, в чем дело, но охранник не выпустил меня из машины.

– И правильно сделал, Джозеф, что не выпустил. Он головой отвечает за твою безопасность и получил самые строгие указания на этот счет, – одобрил поведение охранника Беким.

– Но что же все-таки произошло? – недоумевал канадец, прикомандированный Детским фондом. – Мы простояли почти всю ночь... А сейчас эти выстрелы.

– Джозеф, ты ведь не первый год в Афганистане, – доверительно сказал Беким. – Наши друзья вовремя предупредили, что дорога заминирована. Пока ликвидировали закладку и проверяли безопасность пути, прошло много времени. Выпускать тебя из машины на дорогу, которая нашпигована минами, я никак не мог.

– А выстрелы? – продолжал допытываться Дымковитц.

– Один из наших парней решил попасть в козу, которую увидел на склоне.

– Попал?

– Промазал. И получил нагоняй за несанкционированное применение оружия.

– Слушай, но мне надо выйти, я не могу больше терпеть.

– Потерпи еще пять минут, – попросил Беким. – Колонна уже начала движение, мы будем задерживать. Сейчас я немного вырвусь вперед и потом остановлю джип там, где ты скажешь. Потерпи.

– Ладно, – нехотя согласился канадец. – Только давай быстрее.

Беким выжал сцепление, и джип, чуть пробуксовав на песке, рванул вперед.

Албанец был в приподнятом настроении. Увидев фотографии рыжего секонд-лейтенанта, которые сделал Азизулло в кишлаке Бахоршох, он сразу уловил удивительное сходство молодого британского офицера с принцем Гарри, который, как писали газеты, отправлен служить в Афганистан. Интуиция редко подводила Бекима, и он решил сделать ставку в этой крупной игре, самой крупной из тех, в которых ему доводилось участвовать.

Пока все шло так, как он задумал, и это воодушевляло албанца. Если операция с выкупом принца получится, можно вообще отойти от рискованных дел и жить в свое удовольствие весь остаток жизни.

Впрочем, маленький червячок сомнения все же шевелился где-то на задворках его сознания. Если этот рыжий парень не принц Гарри, то Беким ставит под угрозу налаженный бизнес с Насрулло, да и, пожалуй, вообще бизнес в Афганистане. Насрулло коварен и мстителен. Но ведь пока таджику не в чем упрекнуть Бекима. И в любом случае не будет. Мертвые молчат, и это самая надежная гарантия.

27

До кишлака Бахоршох оставалось буквально минут пять езды – колонна из-за бронетранспортеров двигалась неспешно, не более сорока километров в час. Вдалеке уже виднелись глинобитные дувалы и британские трейлеры на окраине кишлака. Дорога петляла, и поселение то появлялось, то исчезало за нагромождениями скал, которые время от времени огибала колонна ISAF.

– Слышь, Медведь, – сказал по-русски Колодеев, опасливо глянув на Хумайру. Майор Рэдманс, во избежание скандала, не стал высаживать девушку из машины десантников. – А может, пока Волк будет оклемываться, ломанемся вслед за караваном с наркотой, ведь они далеко не должны уйти.

– Мысль хорошая, Колодей, – ответил Локис тоже на родном языке. – Она мне тоже покоя не дает. По сути, мы выполнили лишь половину задания, а столько пацанов полегло. Было бы классно сжечь эту отраву. По крайней мере, своим соотечественникам будет не стыдно в глаза глядеть.

– А че, Медведь? – воодушевился Колодеев, обрадованный тем, что Локис не возражает. – Оружия у нас навалом, пулемет, гранаты. Машина надежная. Топлива, правда, чуть больше полбака, но, может, Запад нам поможет? Я имею в виду НАТО. Попросим или стибрим пару канистр, а?

– Надо думать, с Волком будет все в порядке. Так или иначе, его надо в госпиталь, тут кроме военных других врачей нет. А когда придет в себя, что-нибудь придумаем. Его в любом случае не оставим. А вообще я только за. Не люблю делать полдела.

– Во-во! – согласился его товарищ. – И я такой же.

– Мисс, извините, мы тут обсуждали свои военные проблемы, – извинился перед афганкой Локис, перейдя на английский.

Однако Хумайра никак не отреагировала на его слова. Девушка молчала, погруженная в свои, видимо, невеселые мысли.

Неожиданно движение застопорилось. Остановился передний бронетранспортер, а за ним и все остальные машины.

– Что случилось? – крикнул Локис британскому солдату, который высунулся из верхнего люка бронемашины, двигавшейся впереди джипа десантников. Солдат обернулся и пожал плечами:

– Какой-то афганский мальчик выскочил на дорогу, машет руками. Непонятно, что он хочет. Майор пытается понять его, но, по-моему, безуспешно.

Хумайра, услышав слова британца, встрепенулась и неожиданно для десантников выскочила из джипа.

– Мисс, куда вы? – крикнул ей Локис и выпрыгнул вслед за ней. Насколько он понял, у британского майора были претензии к девушке, и, кажется, справедливые. Было бы не очень хорошо, если бы афганка убежала именно из их джипа. Хотя куда тут бежать? – пологие коричневые склоны без клочка зелени – нигде не спрячешься.

Хумайра побежала к голове колонны и успела вовремя. Майор Рэдманс уже готовился дать доброго пинка ее племяннику, не поняв его отчаянного верещания. Девушка подоспела вовремя. Рахматулло бросился к ней, выкрикивая какие-то короткие фразы.

– В чем дело, мисс? – недовольно поинтересовался майор. – Только, пожалуйста, без лукавства. Мое терпение имеет пределы.

– Кишлак захвачен бандой Насрулло, – торопливо объяснила афганка. – Они искали рыжего Томми.

– Кто такой Насрулло? И ему тоже понадобился Томми?

– Это страшный человек. Он хозяин всего, что есть в округе. Все маковые плантации принадлежат ему.

– Я не боюсь оборванцев, даже если они страшные. Как они могли захватить кишлак, мисс? А мои солдаты? Вы хотите сказать, они не оказали сопротивления?

– Племянник говорит, что Насрулло пришел ночью и вырезал всех англичан.

– Всех англичан?

– Всех. Они все мертвые.

– Я уже убедился, мисс, что вы и ваш брат большие сказочники. Сначала вы выманили нас на несуществующее маковое поле. Теперь вы хотите, чтобы мы не входили в кишлак. Почему я должен верить вам, мисс? Кто вы такая? У меня нет никакого желания верить вам. Моих солдат всех вырезали? Чушь несусветная.

– Не делайте глупостей, офицер. Вы и так их много сделали.

– Что? Что вы сказали? Я никому не прощаю оскорблений, даже женщинам, – вскипел майор, но убежденность афганки все же несколько охладила его скепсис. К тому же девушку поддержал Локис, ставший невольным свидетелем перепалки.

– Сэр, – сказал десантник. – Не следует недооценивать возможности здешних партизан. По нашим данным, в этом районе действительно дислоцируется весьма крупное бандитское формирование. Очень крупное.

Слегка остыв, майор, в общем-то, осознавший, что попал в серьезную передрягу, которая сможет отразиться на его карьере, распорядился еще раз связаться по рации с гарнизоном Бахоршоха, но все попытки оказались тщетными. Тогда Рэдманс приказал сделать запрос с помощью ракетницы. Однако едва солдат, выполнявший приказ, выпустил в небо красную ракету, с гребня невысокого и полого хребта, возвышавшегося над дорогой, раздались автоматные очереди, и ракетчик рухнул на землю под колеса бронетранспортера.

Майор со сноровкой испуганной мыши бросился под бронемашину и моментально забрался внутрь через люк в днище, а Локис с девушкой и ее племянником остались на дороге. Чтобы не превращаться в удобную мишень, десантник, без церемоний схватив за шиворот левой рукой мальчишку, а правой прижав к себе Хумайру, тоже устремился под защиту бронированной машины. Но нижний люк бронетранспортера оказался уже задраен.

Локис с удовлетворением услышал мощную очередь крупнокалиберного пулемета из хвоста колонны – это явно был нерастерявшийся Колодеев. Через короткое время его поддержали огнем британцы. В бронетранспортер лезть Локису особо не хотелось, даже если бы люк был открыт. Кто знает, чем располагают эти моджахеды, устроившие охоту за рыжим лейтенантом Томми? Точный выстрел из гранатомета вполне мог превратить машину в стальной горящий гроб. Но и лежать под днищем бронетранспортера было никак нельзя – если он начнет двигаться, вполне можно было угодить под колеса.

– Мисс, надо выбираться. Выползаем на ту сторону, там меньше вероятность поймать пулю, – сказал Локис девушке.

– Мне все равно не жить, – ответила Хумайра, едва придя в себя после того, как десантник затащил ее под бронемашину. – Лучше умереть от пули, чем под пытками. Умоляю, спасите племянника, он ни в чем не виноват.

– А в чем виноваты вы?

– В том, что лейтенант Томми не оказался в руках Насрулло. Он не простит этого ни брату, ни мне. Племянник рассказал, что люди Насрулло приходили к нам в дом и искали нас с братом. Добром это не кончится. Я не хочу позорной смерти.

– В случае чего, смерть от пули я вам обещаю, – серьезно пообещал Локис, понимая, что девушка до ужаса напугана неведомым ему Насрулло.

Хумайра посмотрела в глаза десантнику. Он выдержал взгляд.

– Обещать легко, выполнять трудно, – сказала афганка.

– Я выполню, будьте уверены, – твердо ответил Локис. – А пока слушайте меня. Вылезаем на ту сторону, спускаемся вниз и идем к тому месту, где стоит наша машина. Согласны?

– Хорошо, – кивнула головой девушка после короткого раздумья и сказала что-то своему племяннику, видимо, переводя слова Локиса.

Минут через десять десантник и его спутники, защищенные от пуль косогором, добрались до джипа, с которого вел огонь из крупнокалиберного пулемета, и, видимо, весьма результативно, Колодеев.

Локис втолкнул Хумайру и мальчишку на заднее сиденье, а сам запрыгнул на водительское сиденье. В это время с востока, перекрывая звуки боя, послышался мощный гул вертолетной армады, видимо, вызванной британцами.

– Медведь! «Вертушки» летят! Капец душманам! – радостно закричал Колодеев и выдал длинную очередь по гребню холма, с которого палили воины Насрулло.

Нападавшие на колонну тоже услышали нарастающий рев не менее десятка вертолетов и разом прекратили огонь. Это были опытные бойцы, еще со времен войны с русскими они знали, что винтокрылые машины ракетными залпами способны уничтожить все живое на большой территории, и торопились покинуть место боя или хотя бы рассредоточиться.

– Все! Не трать патроны, Колодей, – крикнул Локис, поворачивая ключ зажигания. – Рвем когти. У них своя свадьба – у нас своя!

И джип, сдав назад и вправо, развернулся, объехал, едва не таранувшись бортом о замыкавший колонну бронетранспортер, и рванул, быстро набирая скорость, в ту сторону, куда, по предположениям десантников, должны были уйти грузовики с героином.

Это решение нелегко далось Локису – они оставляли Волка. Однако по всем резонам присутствие десантников рядом с раненым и находящимся без сознания полковником могло лишь осложнить ситуацию. Британцам ничего не стоило быстро снестись с командованием польского контингента в Афганистане, и десантники из гостей легко могли превратиться в пленников. Когда выяснится, что поляки на самом деле не посылали в провинцию Герат никакого подразделения, Локиса с Колодеевым немедленно арестуют, чтобы выяснить, как они оказались в Афганистане в форме военнослужащих польской армии.

Прохлаждаться в американском лагере для международных террористов на Кубе не входило в планы десантников. Бежать с Гуантанамо, насколько было известно Локису, еще никому не удавалось.

28

...Военная база «Белый орел» для польского контингента в Афганистане была своеобразным санаторием. Польские части по воле командования Международных сил содействия безопасности в основном дислоцировались на юге и востоке страны в наиболее опасных местах, где стычки с талибами были отнюдь не редкость. А «Белый орел» располагался почти в центре Афганистана неподалеку от трансафганской автотрассы, пересекавшей страну с запада на восток из Ирана в Пакистан и Индию через отроги Гиндукуша.

База не имела постоянного гарнизона, не считая небольшого количества обслуживающего персонала и командования. Сюда периодически переводили подразделения, которым уже приходилось вступать в боестолкновения с моджахедами, для отдыха и обретения психологической устойчивости. Впрочем, отдых был весьма условным, поскольку перед гарнизоном «Белого орла» ставилась задача обеспечения безопасности сухопутного сообщения между Гератом и Кабулом. И потому ежедневно из ворот базы на трассу выезжали польские «Росомаки»[12] на патрулирование, а иногда и на сопровождение автокараванов с особо ценными грузами.

Название польского бронетранспортера, таким образом, соотносилось не только с восемью большими колесами, но и со страной происхождения. Потому что «Росомаки», которые собирались на заводе в Силезских Семяновицах, выпускались по лицензии финской фирмы «Patria Vehicles», разработавшей еще в 2001 году многоцелевой военный автомобиль Patria AMV.

Поляки гордились своими колесными бронемашинами, названными по европейской традиции в честь хищника. Этот зверь, имеющий большие относительно тела ступни, которые позволяли ему быстро перемещаться по снегу как на лыжах, сохранился в Европе лишь на севере Скандинавии и в Финляндии.

Командир экипажа «Росомака», выехавшего утром в сторону Герата, около полудня заметил впереди на дороге одинокого старика с длинным посохом в руке. Старик явно никуда не торопился. Он стоял, опершись на свой посох, и смотрел на приближающуюся бронемашину, словно поджидая ее. Его поза не очень понравилась подпоручику Росиньскому, и он приказал механику-водителю остановиться метрах в пятнадцати от старика.

До службы в армии подпоручик окончил филологический факультет университета Адама Мицкевича в Познани и еще во время учебы интересовался восточными языками, относящимися к иранской группе. Неплохо зная фарси, во время пребывания в Афганистане он быстро научился понимать дари и пушту и даже немного говорить на этих языках.

– Мир вам! – традиционным в этих местах приветствием поздоровался Росиньский со стариком, слегка высунувшись из люка.

– Мир! – живо ответил старик, засеменив к «Росомаку», делая редкие взмахи посохом.

– Стоять! – нервно приказал поручик и направил в сторону старика ствол своего автомата «берил» – модифицированного поляками «АКМа».

Старый афганец выполнил приказ, но тут же начал медленно снимать с плеча котомку.

– Что вы делаете? – с тревогой поинтересовался Росиньский.

– Хочу показать вам вашу одежду, – неторопливо объяснил старик. – У меня есть ваша одежда.

– Какая еще одежда?

– Одежда, которую носят ваши сардары.

Старик достал из котомки какую-то тряпицу и положил ее на дорогу. Указал для верности на нее посохом, повернулся и пошел прочь от бронетранспортера, поняв, что поляк боится его.

Поручик поднял к глазам бинокль и навел его на оставленный афганцем на дороге лоскут. Похоже, это был рукав от рубашки в бурых пятнах засохшей крови. На рукаве четко просматривался темно-синий шеврон в виде щита, перечеркнутого наискосок широкой красной полосой, на которой изображенный в профиль белый орел держал в когтях молнию. На красной полоске над шевроном были вышиты белые буквы POLSKA – Польша.

– Отец Небесный! – воскликнул поручик, ставший во время службы в Афганистане очень религиозным. – Это же ГРОМ!

Росиньский выпрыгнул из люка и, подбежав к рукаву, оставленному на дороге стариком-афганцем, убедился, что не ошибся – это был эмблема ГРОМа, элитного спецназа Польши, созданного по образцу и подобию штатовской Дельты в начале 90-х годов прошлого столетия.

По поводу названия этого засекреченного отряда ходило много толкований.

С одной стороны, это была вроде как аббревиатура, скрывавшая слова «Группа Реагирования Оперативно-Маневренного». С другой, говорила о том, что спецназовцы могут появляться там, где их совсем не ждут, как гром среди ясного неба. Об этом, кстати, свидетельствовала и эмблема. С третьей, наименование отряда, возможно, восходило к имени одного из его отцов-основателей – полковника Громослава Тшемпинского, который во время операции «Буря в пустыне», рискуя собственной жизнью, спас от неминуемой гибели американцев – офицеров Центрального разведывательного управления, – попавших в руки солдат Саддама Хусейна.

После этой успешной акции Соединенные Штаты в знак благодарности оказали становлению польского элитного спецназа такую помощь, на которую нельзя было надеяться и в самых смелых фантазиях.

Как бы то ни было, в Польше о ГРОМе ходили легенды. Широкой публике было известно, что отряд принимал участие вместе с американцами в высадке на Гаити, осуществлял спецоперации на территории бывшей Югославии, воевал в Афганистане и Ираке. Попасть в ГРОМ было голубой мечтой каждого молодого поляка, грезившего о военной карьере. Поручик Мечислав Росиньский не был исключением.

Когда его рота была отправлена в Афганистан, поручик очень обрадовался. И не потому, что его денежное довольствие возросло в разы, хотя и это было совсем не плохо, а главным образом потому, что посчитал командировку добрым предзнаменованием. Имея боевой афганский опыт, можно было всерьез претендовать на службу в элитном спецназе, куда был очень строгий отбор и по физическим, и по моральным качествам.

– Постойте, подождите! – закричал Росиньский удалявшемуся старику и, забыв об осторожности, побежал вслед за ним. Старик, услышав окрик, остановился и развернулся к подбегавшему поручику.

– Где вы это взяли? – спросил Росиньский.

– Нашел, – лаконично ответил афганец, невозмутимо глядя на поручика.

– Где вы это нашли?

– В горах, – явно избегая подробностей, сказал старик.

Немного подумав, он добавил, пожевав сухими губами:

– Их было восемь. Они мертвые.

– Кто?

– Ваши сардары.

– Вы нашли тела восьмерых польских военных? – очень удивился Росиньский. – Этого не может быть!

И в самом деле, о каждом погибшем в Ираке или Афганистане солдате благодаря газетам, радио и телевидению быстро становилось известно всем, а не только военным. Хотя им – в первую очередь. Буквально две недели назад на авиабазе Баграм, входившей в зону ответственности поляков, поручик Росиньский участвовал в траурном церемониале отправки на родину тела польского офицера, погибшего в результате атаки террориста-смертника.

Гибель восьмерых поляков не могла оставаться тайной, размышлял Росиньский. Впрочем, если речь идет о ГРОМе, далеко не все могло попасть в средства массовой информации. Тем более, если не было достоверного подтверждения гибели. Громовцы могли считаться до поры до времени без вести пропавшими, а в таких случаях журналистов, конечно, не информируют.

Старик-афганец, по-прежнему не выказывая никаких эмоций на темном морщинистом лице, спокойно ждал развития событий.

– Вы можете показать место, где нашли сардаров? – спросил поручик.

– Да, могу, – кивнул старик.

– Это далеко?

– Надо идти целый день, если пешком. На такой машине, как у вас, будет быстрее.

– Вы можете проводить нас сейчас к этому месту?

– Могу, – коротко ответил старик, но тут же добавил: – Я покажу, если мне заплатят.

– Да? И сколько вы хотите? – поинтересовался Росиньский.

– Тысячу.

– Тысячу рупий? – уточнил поручик. Он уже знал, что именно так называют местные жители свои деньги, имеющие официальное название «афгани».

– Да. Тысячу. Тысячу американских рупий.

– Это много. У меня нет с собой столько, – развел руками Росиньский, осознав, что старик не упустит выпавшей ему возможности заработать и будет твердо стоять на своем.

– Приезжайте завтра сюда с деньгами, и я провожу вас к месту, где лежат ваши сардары, – не уступал афганец. – Вам надо торопиться. Это место уже нашли шакалы.

Росиньского передернуло, на мгновение он живо представил себе эту картину.

– Бобо[13], в таком случае, мы не можем терять времени. Давайте поедем сейчас на нашу базу, – осторожно предложил старику поручик. – С вами должен поговорить мой командир. У него много денег. Он может дать уже сегодня.

– Хорошо, – согласился старик, словно для него передвижение в «Росомаке» было обычным делом. – Поехали.

Однако, прежде чем отправиться в обратный путь, поручик связался с начальником базы подполковником Леоновичем и доложил о происшествии.

– Этого не может быть, – точно так же, как поручик, отреагировал Леонович. – Ладно, везите его сюда, будем разбираться. А я за это время наведу справки.

Примерно через два с половиной часа «Росомак» Росиньского вернулся на базу «Белый орел».

– Ума не приложу, – недоумевал подполковник, глядя на лоскут с бурыми пятнам запекшейся крови, который Росиньский положил на полированную поверхность стола в офисе командира базы. – Мечик, они мне сказали то, что я знал и без них, – произнес командир «Белого орла», подняв глаза на поручика. – За все годы существования ГРОМа насильственной смертью погибло всего тринадцать бойцов отряда, причем двое погибли, когда уже не служили в этом подразделении и вообще не служили в армии. Последний такой случай произошел недавно в Ираке, где бывший громовец работал охранником в американской нефтяной фирме.

– Старик говорил – восемь трупов, – напомнил поручик.

– Они сказали, этого не может быть, потому что не может быть никогда. В отряде каждый человек на виду. Бесследное исчезновение хотя бы одного из них – чрезвычайное происшествие. Если бы пропало восемь – была бы вселенская катастрофа.

– Тогда что это?

– Они сказали, какая-то провокация. Просили задержать старика до завтрашнего дня, должен прилететь их человек, чтобы провести допрос. Сегодня не может, а завтра прилетит.

Росиньский подумал, что у него будет прекрасная возможность познакомиться с настоящим громовцем. Ведь прилетит, конечно, один из офицеров, и если поручик сможет произвести на него должное впечатление, то будет кому замолвить словечко перед бригадным генералом, командовавшим элитным спецназом.

– Задержать не проблема. Задержим, – сказал вслух поручик. – Однако старик больше похож на человека, который просто хочет заработать, чем на провокатора.

– Внешность, Мечик, бывает обманчивой, – поучительно сказал командир «Белого орла».

– Вы правы, господин подполковник, – легко согласился Росиньский.

В это время запищал спутниковый телефон подполковника. Подполковник Леонович посмотрел на высветившийся номер и воскликнул:

– Ого! Соседям англичанам что-то от нас понадобилось!

Нажав кнопку ответа и обменявшись приветствиями, он стал слушать. Чем больше слушал подполковник, тем больше вытягивалось его и так длинное лицо. Попрощавшись, он положил телефон на стол и сказал Росиньскому:

– Час от часу не легче. В британский госпиталь доставлен раненый в тяжелом состоянии, без сознания. В польской форме. А на шевроне знаешь что изображено?

Росиньский молча указал на лоскут, лежавший на столе у командира базы, и вопросительно посмотрел на Леоновича.

– Да! – подтвердил тот. – Представь себе! Как выразился этот высокомерный тип, на шевроне белая птица, оседлавшая молнию. Нет, громовцы пускай сами разбираются и с живыми, и с мертвыми, со своими или с чужими. Это задачка не для меня. У меня своих забот полно.

– Можно я съезжу в госпиталь к англичанам? – встрепенулся Росиньский. – Разрешите, пан подполковник.

– Полагаешь, что сможешь разгадать загадку? – иронически спросил Леонович.

– Нет, но очень хотелось бы, – честно ответил поручик.

– Ладно. Поезжай.

– Слушаюсь, пан подполковник!

29

В модуле, соседствовавшем с операционным блоком, хирург Джефферсон отходил от трехчасовой операции, которую он делал поляку, доставленному в британский военный госпиталь в Мазари-Шарифе.

– Роджер, – сказал он своему ассистенту, недавнему выпускнику медицинской школы Королевского свободного университета в Лондоне, – по-моему, мы заслужили право на несколько глотков виски.

– Сэр, я думаю, что вы заслужили нечто большее, чем глоток виски. Ведь вы спасли этому человеку жизнь, – отозвался ассистент, положивший затекшие ноги на открытое окно модуля. – Я восхищен.

– Да, случай не банальный, – согласился хирург. – Хотя в моей практике бывали случаи и посложней.

– Сэр, вы точно вытащили его с того света. Я восхищен.

– Но не без вашей помощи, коллега. Должен вам заметить, вы грамотно действовали, – похвалил Джефферсон вчерашнего студента.

– Спасибо, сэр. Я очень польщен вашей оценкой. У меня было совсем немного практики, и я никогда не имел дела с огнестрельными ранениями.

– Это дело наживное. Если вы задержитесь здесь хотя бы на год, практики у вас будет более чем достаточно. Моджахеды позаботятся об этом. Они будут рады помочь вашему профессиональному становлению. Так как насчет виски?

– Спасибо, сэр. Но я воздержусь, – отказался ассистент. – Выпью лучше колы.

– Заботитесь о здоровье? Похвально, – прокомментировал хирург, заполнив высокий стакан на одну треть напитком соломенного цвета и бросив в него два кусочка льда. – Однако должен вам заметить, коллега, я не уверен в том, что хорошее виски в умеренных количествах более вредно, нежели ваша кола. Мне кажется, оно полезней.

Джефферсон отхлебнул из стакана и, умиротворенно прикрыв темные веки, выделявшиеся на его бледном лице, откинулся на спинку кресла.

– Вероятно, вы правы, сэр. Но у меня есть причины воздерживаться от алкоголя, – отозвался после паузы Роджер.

– Дурная наследственность? – с нескрываемой иронией предположил хирург.

– Вы правы, сэр. Мой родной дедушка умер в белой горячке, – признался молодой врач, бросив быстрый взгляд на Джефферсона.

– А что отец? – уже серьезно спросил хирург у своего помощника.

– Отец, слава богу, жив и здоров. Насмотревшись в детстве на родителя, он ни разу в жизни не брал в рот даже пива. И меня воспитал в том же духе.

– Запугал, значит.

– Отчасти запугал. Но, думаю, мне это на пользу.

– А вот это главное, – заметил Джефферсон. – Эффект плацебо, когда мы считаем ту или иную вещь полезной для себя, – великое дело. Я, например, абсолютно уверен в полезности для моего организма одного-двух стаканчиков виски каждый день, вы считаете полезным для себя колу – и оба мы благоденствуем и чувствуем себя комфортно. А чувство комфорта – основная доминанта здоровья.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – разрешил хирург и сделал большой глоток.

На пороге появилась медсестра в белом халате, но с непокрытой головой.

– Что еще случилось, Маргарет? – спросил Джефферсон, с удовольствием глядя на свежее личико медсестры, обрамленное чудными каштановыми волосами. – Какого еще поляка с проникающими ранениями в грудную и брюшную полость привезли на нашу голову?

– Можете спокойно допивать ваше виски, мистер, – несколько более игриво, чем полагалось бы ей по статусу, ответила медсестра, стреляя выразительными карими глазками в сторону стажера. – Действительно, появился еще один поляк, но совершенно целый и без каких-либо изъянов.

Ассистент хирурга, уставившийся было на медсестру, вновь отвернулся к окну.

– Ты утверждаешь столь безапелляционно, – улыбнулся Джефферсон. – Я надеюсь, ты лично убедилась в отсутствии изъянов?

– Насколько мне это было доступно, – сказала медсестра, озарив свое лицо озорной улыбкой.

– Он молод?

– Да, сэр!

– Симпатичен?

– О да, сэр!

– Тогда займись им сама. Хирург, я так полагаю, ему пока не нужен?

– Увы, сэр. Именно хирург ему и нужен. То есть не вообще хирург, а именно вы.

– Не понимаю, Маргарет, зачем я ему сдался?

– Мистер Джефферсон, не делайте, пожалуйста, вид, что вы старше, чем есть на самом деле. Старческое слабоумие, атеросклероз и прочие радости геронтологов вам еще не грозят, – кокетливо и опять на грани дозволенного пожурила медсестра хирурга.

– После таких слов, Маргарет, я чувствую прилив сил, – сделав грозный вид, сообщил Джефферсон. – И не только духовных.

– Так я вам и поверила. Вы уже не первый раз обнадеживаете бедную девушку и каждый раз обманываете ее ожидания. Я вам уже не верю, – рассмеялась Маргарет, а потом добавила: – Однако поляк ждет.

– Он хочет поговорить о своем соотечественнике?

– Вы угадали, сэр.

– Пусть войдет.

Медсестра закрыла за собой дверь, и через несколько секунд в модуль вошел поручик Росиньский.

Представившись, поручик поинтересовался, есть ли возможность побеседовать с раненым, доставленным в британский госпиталь в польской форме.

– У вас неплохой английский, – сделал комплимент хирург Джефферсон молодому польскому офицеру. – Говорите бегло и почти без акцента.

– Я филолог по первому образованию, – пояснил Росиньский. – Во время учебы трижды приезжал в Великобританию, в общей сложности провел там около года.

– На стажировке? – спросил ассистент Роджер.

– Нет. На сельскохозяйственных работах. Клубника, черешня, кукуруза.

– Я тоже работал на каникулах в отцовском магазине, – сообщил Роджер.

– Обычное дело, – подтвердил Джефферсон. – Студенты, как правило, где-нибудь подрабатывают. Должен вас порадовать – если не произойдет ничего из ряда вон выходящего, ваш соотечественник будет жить. Думаю даже, что ранения не окажут существенного влияния на его привычный образ жизни. У вашего земляка очень крепкий организм. Очень крепкий. Хотя, конечно, если бы он еще несколько часов не получил квалифицированной медицинской помощи, ситуация вполне могла стать фатальной.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил поручик. – Скажите, с ним можно побеседовать?

– Длинного разговора у вас не получится в любом случае. Сейчас он отходит от общего наркоза, а поскольку перед операцией был без сознания и бредил, то маловероятно, что он будет иметь сейчас абсолютно ясную голову. Ну и потом, когда ваш земляк отойдет от наркоза, мы вынуждены будем почти сразу вколоть ему наркотик, чтобы предотвратить болевой шок. Возможно, минута-другая у вас будет. Присядьте. Хотите виски?

– Спасибо, от виски воздержусь, – отказался поручик. – У нас не приветствуется увлечение алкоголем на службе.

– Какая прекрасная молодежь выросла, – умилился хирург. – Оказывается, Роджер, вы не исключение. У вас есть последователи и среди наших союзников. Тогда колу? Может быть, холодный чай.

– Да, конечно, с удовольствием, – согласился Росиньский.

– Вас не затруднит обслужить себя самому? Стаканы в шкафу справа, а кола и чай – в холодильнике.

– Конечно, конечно, не беспокойтесь, – сказал поручик, взял стакан и, найдя в холодильнике темную пластиковую бутылку, наполнил его. – Скажите, а на теле раненого не было каких-то особых примет?

Джефферсон допил виски и посмотрел на нерастаявшие кубики льда в стакане. Это зрелище, видимо, не удовлетворило хирурга, и он добавил виски, которое на этот раз заняло две трети его стакана. Завершив эту процедуру, хирург отпил из стакана и, облизав губы, произнес:

– Ваш земляк явно бывал в переделках. Я не имею в виду операцию по удалению аппендикса, которую ему пришлось ранее перенести. На теле у него есть следы заживших огнестрельных ранений. Кстати, как его зовут? На короткое время сознание возвращалось к нему, но мы, естественно, спрашивали его по-английски. Создавалось впечатление, что он понимал вопрос, но явно не хотел на него отвечать. Мне кажется, если вы спросите его по-польски, он удовлетворит ваше любопытство.

– Мистер Джефферсон, на предплечье у него была татуировка, – напомнил ассистент Роджер.

– Ах да! – встрепенулся хирург. – В самом деле. Две буквы В. Прописные буквы. И между ними какой-то знак. Я, помнится, удивился. Две строчные буквы b, как известно, обычная аббревиатура в гостиницах – bed and breakfast – ночлег и завтрак. Но у него были вытатуированы именно прописные буквы В и В. Эта аббревиатура известна в среде британских парламентариев, она означает Blue Book, то есть сборник официальных документов – парламентских стенограмм. Но между двумя прописными буквами В был еще какой-то знак.

– Похожий на какую-то греческую букву, – уточнил Роджер.

Поручик Росиньский достал из кармашка кителя маленькую записную книжку и карандаш и начертал некий знак на листке.

– Такой? – спросил он, показывая открытую записную книжку хирургу и его ассистенту.

– Очень похоже, – согласился Роджер.

– Ну да, – подтвердил Джефферсон.

Росиньский практически не знал русского. То есть как любой поляк улавливал смысл сказанного на родственном славянском языке, но весьма приблизительно. Однако как дипломированный филолог поручик, конечно же, был знаком с кириллицей. Как ни удивительно, но Росиньский знал и что означает буквосочетание ВДВ.

В детстве вместе со сверстниками Мечик неоднократно совершал набеги на территорию бывшей советской авиабазы под Познанью. Бывшие хозяева покидали ее второпях, забыв снять или уничтожить плакаты наглядной агитации. Он хорошо помнил один из плакатов с изображением парашютов и аббревиатурой ВДВ – воздушно-десантных войск.

– Думаю, что мы можем попробовать пообщаться с вашим соотечественником, – сказал Джефферсон, осушив свой стакан.

– Это было бы крайне интересно, – согласился поручик.

Вслед за Джефферсоном Росиньский и Роджер прошли по коридору в одноместную реанимационную палату, где на широкой кровати с подключенной системой жизнеобеспечения лежал недавно прооперированный поляк.

– What is your name? – спросил Джефферсон, похлопав раненого по щекам.

– Jak ciebie woіaj?[14] – продублировал поручик.

– Волк, – ответил раненый, распахнув глаза, которые оказались неожиданно очень синими, не бледно-голубыми, а именно синими.

– Вилк? – переспросил Росиньский.

– Да, Волк, – подтвердил раненый по-русски и закрыл глаза.

Уже с закрытыми глазами он добавил по-польски:

– Так. Вилк.

– Pan nie Polak?[15] – решил уточнить Росиньский, хотя уже был абсолютно уверен в этом.

– Не надо его беспокоить, – сказал Джефферсон. – Он испытывает очень сильные болевые ощущения. Сейчас ему вколют наркотик, и он заснет.

Хирург кликнул Маргарет, и она быстро появилась в палате с уже заправленным шприцем, держа его иголкой вверх. Судя по всему, она была весьма квалифицированной операционной сестрой и с полуслова понимала хирурга Джефферсона.

30

Они проехали уже около шестидесяти километров на северо-восток от кишлака Бахоршох, держа курс параллельно афгано-туркменской границе. Десантники предполагали, что караван с наркотиками пойдет через Мазари-Шариф, откуда можно было попасть в Узбекистан. Хотя теоретически пересечь весьма условную ныне границу с Туркменией можно было западнее, но вряд ли налаженный наркотрафик был устроен через Черные Пески – Каракумы – одну из величайших пустынь Азии.

Дорога была ужасная и, возможно, поэтому практически пустая. Один раз им встретился крестьянин на осле с объемной вязанкой хвороста, которая стоила, вероятно, целое состояние, и однажды навстречу пролетел на размалеванном джипе отчаянный таксист, видимо, из Герата. Машина была под завязку набита мужчинами, а за креслами сзади в багажном отделении в одиночестве сидела какая-то дама в темной парандже, скрывавшей ее лицо.

– Медведь, ты не устал? – спросил Колодеев сидевшего за рулем Локиса. – Давай подменю?

– Спасибо, пока не надо, – отказался Володя. – Слушай, а у нас вода есть?

– Давай остановимся, обшмонаем багажник, – предложил Игорь. – Может, и есть.

– Ладно, – согласился Локис и, не выключая сцепление, плавно нажал на тормоз. На песчаной дороге – как на льду. При резком торможении запросто могло занести.

– Что случилось? – тревожно спросила Хумайра.

– Ничего страшного, – успокоил ее Володя. – Плановая остановка.

В багажнике действительно нашлась белая полиэтиленовая канистра с водой, на первый взгляд чистой, хотя и попахивающей бензином. Но сама канистра была в ужасном антисанитарном состоянии, и о том, чтоб пить эту воду без предварительного кипячения, не могло быть и речи.

– Неплохо бы найти какой-нибудь ручеек, – с огорчением осмотрев канистру, сказал Колодеев. – Пока ты, Медведь, не вспоминал о воде, вроде и пить не хотелось.

– Понятно. Значит, это я виноват, – смиренно согласился Локис. – Но придется потерпеть. Правда, если бы ты сообразил запастись водой, когда мы после взрыва едва не утонули в пещере, то одной проблемой у нас было бы меньше.

– Да, там была хорошая вода, – мечтательно произнес Колодеев. – Чистая, ледяная.

И у сапера невольно дернулся кадык при этом воспоминании.

– Может, наши пассажиры знают что-нибудь о здешних местах? – с надеждой предположил Колодеев, переведя взгляд на Хумайру и ее племянника. – В смысле, о воде.

– Конечно, девушке больше нечего делать, как только лазить по горам в радиусе полсотни километров от своего кишлака, и она тебе все сейчас расскажет, что, где и почем, – сыронизировал Локис.

– Ну не она, так пацан, может, чего знает?

– Ты меня достал, Игорек, – объявил Локис, но все же обратился к афганке: – Мисс, может быть, вы или ваш брат знаете, где поблизости может быть проточная вода?

Хумайра, к разочарованию Колодеева, отрицательно покачала головой. Однако девушка не ограничилась этим, она наклонилась к задремавшему после трудной ночи Рахматулло. Слегка потормошив мальчишку, она сказала ему несколько коротких фраз с вопросительными, как показалось десантникам, интонациями.

Рахматулло протер глаза и, приподнявшись с сиденья, стал оглядываться по сторонам, отрывисто произнося короткие слова.

– Мальчик говорит, что небольшая речка должна быть севернее, но где-то в этих горах должен течь ручей, впадающей в эту речку, – перевела девушка.

– Далеко? – торопливо спросил Колодеев и сглотнул вязкую густую слюну.

– Он пока не может сказать точно, он бывал тут всего несколько раз вместе с моим братом, – пояснила Хумайра. – Он попытается вспомнить, – слегка обнадежила десантников афганка.

Внезапно мальчишка, крутивший головой во все стороны, застыл в оцепенении, пораженный чем-то. Он с большим трудом, словно преодолевая сопротивление горячего и прозрачного воздуха, очень медленно поднял правую руку и снова замер, указывая на ложбинку между двумя пологими холмами темно-сиреневого цвета метрах в ста пятидесяти от съехавшего на обочину автомобиля.

– Что-то не похоже, чтобы там была вода, – ворчливо сказал Колодеев, вглядываясь в указанном направлении. – Хотя че-то там шевелится, птицы, по-моему, какие-то, может, и вправду родник?

Локис посмотрел туда, куда показывал мальчик. Нет, воды там не могло быть, но плотная стайка черных птиц действительно суетилась на этом месте.

– Азизулло! – гортанно выкрикнул, наконец, мальчик. – Азизулло!

Трудно понять, как мог Рахматулло разглядеть на таком расстоянии тело своего двоюродного дяди, но он разглядел.

– Азизулло! – в третий раз крикнул мальчик, выскочил из машины и, спотыкаясь и падая, устремился к ложбинке, над которой пировали отвратительные птицы. Они с большим нежеланием оставили свою кровавую добычу при приближении Рахматулло. Вслед за мальчиком бросилась бежать и Хумайра.

– Чего это с ними, Медведь? – не сообразил сразу Колодеев.

– Игорь, прикрой в случае чего! – крикнул ему Локис, выпрыгивая из джипа. – Я сейчас.

Рахматулло не ошибся. Стервятники действительно терзали тело его дяди. Они успели выклевать глаза покойника, и пустые глазницы Азизулло были устремлены в высокое бирюзовое небо, которому мертвый юноша улыбался страшным оскалом – белые зубы торчали из сизо-багрового месива полуоткрытого рта. Хумайра с воем, царапая себе лицо ногтями, склонилась над телом брата. А Рахматулло встал с колен и стал шептать поминальную молитву – единственную молитву, которую надо произносить стоя.

Не случайно на Востоке хоронят в день смерти – на жарком солнце труп быстро разлагался, и уже в нескольких метрах от мертвого тела юноши, изуродованного стервятниками, стоял тяжелый густой запах гниющего мяса.

– Кто это? – спросил Локис, тронув за плечо Хумайру. – Это ваш родственник?

Девушка не ответила, продолжая издавать протяжные вопли над телом убитого.

– Хумайра, кто это? Это ваш брат? – настойчиво продолжал тормошить девушку Володя.

– Да! – выкрикнула, наконец, афганка, возвращаясь в реальность.

– Он должен был быть вместе с человеком, который покупает героин?

– Да! Он обещал ему деньги, а дал смерть! – объяснила Хумайра. – Я предупреждала его не верить Бекиму! Азизулло мечтал увезти нас назад в Кабул, он хотел, чтобы я училась, чтобы исполнилось желание отца. Азизулло очень нужны были деньги. Зачем деньги, если нет брата?

– У нас нет времени, Хумайра, – терпеливо объяснял Локис девушке, которая вновь зашлась в рыдании. – Нам нужно скорее похоронить его!

Но девушка вновь не слышала десантника.

Локис вернулся к джипу.

– Что там? – первым делом спросил Колодеев.

– Труп ее брата с двумя пулевыми отверстиями. Так с ним расплатился торговец героином за то, что юноша заманил в западню англичанина. Похоже, мы выбрали верное направление, караван с наркотой уходит к Мазари-Шарифу, но у нас мало времени.

– Поехали! Мы нагоним!

– Нельзя, не по-людски это, – резко возразил Локис. – Мы не смогли предать земле тела наших товарищей, но тогда мы выбирали между жизнью и смертью. Сейчас у нас такой альтернативы нет. Надо помочь девушке и пацану похоронить родственника. Похоже, в их семье на нем все держалось. Давай, подгони машину туда поближе. Возле запасного колеса я видел лопату.

Сменяя друг друга, десантники выкопали узкую могилу, ориентированную по просьбе девушки на юго-запад. В нее опустили Азизулло в сидячем положении, чтобы он смотрел из-под земли своими пустыми глазницами на священный камень Каабу в Мекке. Через час все было закончено.

– Мы сейчас должны догнать человека, который застрелил вашего брата, – объяснил Локис афганке. – У нас к нему свои счеты. Я не знаю, как закончится наша встреча. Не думаю, что вам надо ехать вместе с нами.

– Я вам сказала, что не хочу умереть позорной смертью, – укоризненно напомнила Хумайра, сверкнув своими громадными глазами. – Вы обещали не допустить этого! Помните? Вы легко даете обещания, а потом, как и все неверные, забываете их.

– Но сейчас вам ничего не угрожает, – с некоторым смущением пояснил Локис.

– Мы по-прежнему на территории, которую контролирует Насрулло. Он все помнит и ничего не прощает, – с горечью сказала девушка. – Вы обрекаете нас с Рахматулло на позор и муки.

Племянник афганки, услышав свое имя, встрепенулся и, обращаясь к Локису, в котором почувствовал главного здесь человека, что-то горячо стал говорить, протягивая к нему руки.

– Что он хочет? – спросил Локис у девушки.

– Он просит у вас автомат. Он отомстит за смерть своего дяди. Он умеет стрелять. Но даже если вы не дадите ему оружие – он все равно отомстит, – перевела Хумайра и добавила с нескрываемым упреком: – Он маленький, но он настоящий мужчина.

– Все понимаю, – сказал Локис. – Понимаю ваши чувства. Но я думаю о вашем благе. Мы с моим другом не сможем гарантировать вам безопасность, если обстоятельства заставят нас вступить в бой.

– Значит, вы можете гарантировать мне только изнасилование сотней грязных бандитов, а затем агонию с содранной живьем кожей? – гневно спросила Хумайра, глядя в глаза Локису.

– Ну, зачем уж так? – окончательно смутился Володя.

– А как вы хотели? Ладно. Я избавлю вас от мук совести. Я сделаю все сама. Прощайте.

Хумайра развернулась и пошла прочь от машины. Рахматулло, поняв, что не дождется автомата от неверных, тоже поплелся вслед за тетей.

– Постойте, – бросился вслед за ними Локис. – Подождите!

– Что еще? – спросила девушка.

– Я подумал, что вы правы. Извините, возвращайтесь. Мы поедем вместе. И, возможно, я дам оружие вашему племяннику.

– Медведь, ну на фига нам эта обуза? – спросил по-русски Колодеев, когда Локис вместе с афганцами вернулся к джипу.

– Колодей! – твердо сказал Локис, усаживаясь на сиденье рядом с водителем. – Один хороший человек сказал как-то: мы в ответе за тех, кого приручили. Это во-первых. А во-вторых, мы без этой девчонки здесь слепые котята. Правда! По-английски и по-русски тут далеко не все понимают, а язык жестов в каждой стране свой. Болгары, уж на что близкий нам народ, кивают головой, когда хотят сказать нет. Так что еще неизвестно, кто обуза.

– Ты что, про меня, что ли? – всерьез обиделся Колодеев.

– Шуток не понимаешь? – улыбнулся Локис и приказал: – Давай, поехали.

31

Колона грузовиков с эмблемами Детского фонда свернула в один из кишлаков соседней с Гератом провинции Бадгис. Здесь у Бекима была одна из опорных точек его уже не раз апробированного маршрута. Обычно он останавливался у местного старейшины «му-е-сафида» Юсефа Али. Тот держал нечто вроде караван-сарая, в котором всегда могли найти приют путники, не желавшие передвигаться ночью. А в здешних местах никто не хотел ездить ночью.

Это был уже весьма пожилой по афганским меркам человек, которому было явно за семьдесят лет. Как всегда, он встретил Бекима с улыбкой, но от албанца не укрылась тень озабоченности на лице старика.

После традиционных приветствий и столь же обязательных расспросов о здоровье близких, уже после сытного ужина – очень жирного и очень вкусного плова – во время чаепития Беким прямо спросил старика о том, что его тревожит.

– Меня заботит лишь то, как лучше принять дорогих гостей, чтобы они остались довольны, – уклончиво ответил сидевший на корточках старик, отставляя на пол пиалу с зеленым чаем.

– Уважаемый Юсеф, я всегда был доволен вашим приемом и всегда высоко его ценил, – намекнул албанец на приличное денежное вознаграждение, которое он всегда оставлял старейшине после постоя. – Но, вероятно, у вас появились какие-то проблемы?

– Проблемы всегда есть, дорогой гость. Но это только проблемы хозяев, предоставивших путникам хлеб и кров. Вас они не должны касаться, – вновь ушел от прямого ответа Юсеф Али.

– Мы знаем друг друга уже не один год, и я думаю, серьезные проблемы мы могли бы решать сообща. Не так ли?

По сути, это было уже третье повторение одного и того же вопроса. Ответ на троекратный вопрос, каким бы он ни был, должен стать моментом истины. Это понимали оба собеседника. Не ответить – нельзя! Это было бы крайне невежливо с точки зрения восточного этикета.

Но если Юсеф опять ограничится общими фразами, значит, старику есть что скрывать. Беким обладал звериным чутьем, подсказывавшим ему опасность. Чутье не раз выручало его, и албанец почти всегда выходил сухим из воды. Вот и сейчас где-то на подсознательном уровне прозвучал пока неясный и не очень сильный, но несомненный сигнал тревоги.

– Я с нетерпением жду ваших слов, уважаемый Юсеф.

Старик сделал небольшой глоток и вновь поставил пиалу на ковер у своих ног.

– У вас много друзей повсюду, – сказал он Бекиму.

Албанец понял, что это приглашение к серьезному разговору.

– Мы люди торговые, нам иначе нельзя, – поддержал он хозяина ничего не значащей фразой.

– Возможно, я ошибаюсь, но один из ваших старых друзей в Герате перестал быть вашим другом, – витиевато сказал старик и посмотрел в невысокий потолок комнаты, специально предназначенной для приема гостей.

– О ком вы говорите, уважаемый Юсеф? Я вас не совсем понимаю, – сделал обиженный вид албанец.

Неискренность в данном случае могла быть воспринята как оскорбление, а ведь хозяин уже понял, что гость догадался, о ком идет речь.

– Дорогой Беким, я думаю, вы знаете, о ком я говорю.

– У меня в Герате много друзей.

– Да, я знаю, – согласно кивнул старик. – Но я говорю о вашем главном друге. К которому вы приезжаете несколько раз в год. Я говорю о Насрулло.

– Мы расстались с ним всего несколько дней назад. И расстались как старые добрые друзья, – сказал Беким истинную правду. – Что случилось?

– Что случилось, я не знаю. Это мне и не надо знать, – твердо сказал старик. – Но что-то случилось. Сегодня у меня был человек от Насрулло, и он очень сильно советовал дать знать его господину, если вы появитесь в нашем кишлаке.

– Зачем?

– Этот человек сказал, что его господин очень зол на вас и хочет лично с вами встретиться.

– Я буду только рад еще раз увидеть моего старого друга и уверен, что все недоразумения разрешаться немедленно, – уверенно заявил албанец.

– Значит, я могу дать знать Насрулло, что вы готовы с ним встретиться? – быстро спросил хозяин.

– О, конечно, – легко согласился албанец. – Правда, сегодня уже поздно, и я очень устал. Думаю, будет правильно сообщить Насрулло о том, что я – ваш гость, завтра утром.

Беким недвусмысленно посмотрел на старика, но тот не ответил на его взгляд, опустив глаза в пиалу с чаем. После долгой паузы хозяин сказал:

– Я дожил до седых волос, уважаемый Беким, и ни разу не нарушил законов гостеприимства. В наше время люди иногда отступают от древних обычаев, но Аллах всегда карает отступников.

Албанец понял, что Юсеф не пошлет гонца к Насрулло, тем не менее решил усилить меры безопасности. Главной заботой его сейчас был даже не героин, стоивший огромных денег, главной его заботой был рыжий английский лейтенант. Сумма, которую Беким решил запросить за его голову, была на несколько порядков выше предполагаемой выручки за наркотики. Настолько выше, что можно было оставить фургоны с эмблемой ЮНИСЕФ в этом кишлаке или вообще развеять белый порошок по ветру.

Беким так бы и сделал, чтобы быть более мобильным, перемещаясь с заложником, если бы был на сто процентов убежден в том, что его пленник – внук королевы Великобритании. Если бы на истинность подобного утверждения делались ставки, албанец не задумываясь поставил бы десять долларов против одного за то, что у него в руках – принц Гарри. Но он, как старый опытный игрок, понимал, что нередко один доллар забирает десять, стоит только в расчетах и предположениях допустить роковую ошибку. В конце концов, мало ли похожих людей на Земле?

Беким не хотел ошибиться. Он понимал, что гарантией его правоты может быть только соответствующая реакция королевского дома Великобритании. И получить такую гарантию следовало как можно быстрее.

– Еще раз приношу извинения, Ваше высочество, за доставленные неудобства, – церемонно сказал Беким рыжему англичанину, едва тот пришел в себя в одном из глинобитных строений, принадлежащих Юсефу Али. – Но поверьте, все делается в целях вашей безопасности и скорейшего воссоединения с вашей царственной семьей.

– Слушайте, вам не надоело нести эту чушь? – страдальчески морщась, спросил cеконд-лейтенант.

Голова у него была тяжелой и просто раскалывалась от боли. Руки и ноги были связаны толстыми конопляными веревками, причем пуштуны из свиты Бекима сделали это достаточно искусно – кровообращение веревки почти не затрудняли, а вот сколько-нибудь быстро двигаться было невозможно. Впрочем, испытанные передряги не повлияли на цвет лица секонд-лейтенанта, оно по-прежнему было румяным.

– Не надо упорствовать, принц! – мягко и как будто даже с состраданием произнес Беким. – Сейчас мы запишем на видеокамеру ваше обращение к бабушке. Передадите привет королеве, сообщите, что вашей жизни ничего не угрожает. И замечу, что и не будет угрожать, если бабушка и вся ваша благородная родня оперативно отдадут мне какую-то мелочь, всего каких-то несчастных сто миллионов фунтов стерлингов, за ваше освобождение. Вот и все. Коротко и ясно. Больше ничего от вас не требуется.

– Ничего я не буду говорить, – упрямо сказал рыжий британец. – Вы меня что, в самом деле за принца Гарри принимаете? Чудеса, да и только. Надо же! Принц Гарри!

– Я никогда не поверю, что ваша мама – покойная принцесса Диана – учила вас говорить неправду, принц. Это была достойная женщина, хоть и христианка. Но, говорили, она могла принять ислам, если бы ее свадьба с последним бой-френдом все-таки состоялась? А?

– У меня нет никакого желания перемалывать с вами все эти давно забытые сплетни! – резко ответил лейтенант и покраснел так густо, что стали незаметными конопатинки на его лице.

Мальчик смутился, и это хороший признак, подумал албанец. Какой сын будет обсуждать любовные дела своей матери?

Один из пуштунов, у которого был не такой свирепый вид, как у его соплеменников, и который производил впечатление человека, знавшего лучшую жизнь, уже установил небольшую видеокамеру серого цвета на массивной черной треноге и ждал команды Бекима. Албанец щелкнул пальцами, и оператор, послушно кивнув головой, включил камеру.

– Пожалуйста, Ваше высочество, – сказал Беким. – Назовите ваше имя и скажите о моих условиях.

– Меня зовут Томас Уэльс, я секонд-лейтенант армии Ее Величества, – твердо произнес британец.

– Пожалуйста, назовите ваше настоящее имя, – настаивал Беким.

– Меня зовут Томас Уэльс, и больше я ничего не скажу.

– А больше ничего и не надо, – неожиданно весело сказал албанец, махнув оператору, чтобы тот окончил съемку и удалился. – Прогресс великое дело. Даже в этой дыре с помощью спутниковой антенны и телефона GPS можно запросто выйти в Интернет, и я уверен, что через считаные минуты эту видеозапись увидит ваша бабушка, королева Елизавета. Как вы думаете, она узнает в лейтенанте Уэльсе принца Уэльского?

– У принца Гарри нет титула Уэльский, это титул наследника престола, которым является его отец Чарльз, – снисходительно объяснил пленник.

– О! Какая осведомленность! Это ведь не каждый знает?

– Это знают все подданные Ее Величества.

– К сожалению, а может, к счастью, я не принадлежу к их числу. Спокойной ночи.

Выйдя из дома, в котором остался рыжий секонд-лейтенант, Беким распорядился усилить охрану пленника и не сводить с него глаз.

32

Медсестра Маргарет вошла в реанимационную палату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Первым делом она посмотрела на показания приборов, подключенных к телу недавно прооперированного поляка, и убедилась, что опасности для жизни раненого нет, хотя тот по-прежнему был без сознания. Потом Маргарет взглянула на флакон с лекарством, которое поступало в вену поляка, и решила, что может со спокойной душой позволить себе выпить чашечку кофе с новым ассистентом хирурга Джефферсона – капельницу можно будет снять не раньше чем через сорок минут.

Девушка вышла из палаты и, когда стук ее каблуков затих в конце коридора, полковник Волков позволил себе открыть глаза. Приподнявшись на кровати, он отключил капельницу и выдернул из своей вены на левой руке иголку с катетером. Затем осторожно начал снимать датчики, закрепленные на его груди, поглядывая на моргавшие разноцветными лампочками мониторы, опасаясь, что один из приборов внезапно подаст звуковой сигнал. Обошлось!

Он спустил ноги на пол и встал. От резкого движения голова закружилась. Полковник закрыл глаза и переждал несколько секунд, приходя в себя, и, когда почувствовал в себе силы, сделал несколько шагов к двери.

Внезапно он услышал смех. Какой-то мужчина смеялся в коридоре, замолкая, а потом вновь от души смеясь. Полковник осторожно приоткрыл дверь. Метрах в пяти от двери его палаты на скамейке сидел английский солдат и разговаривал по мобильному телефону. Впрочем, солдат большей частью слушал, что ему говорили, реагируя на услышанное заливистым смехом.

Увидев Волка, солдат встрепенулся и, опустив руку с телефоном, спросил у перебинтованного человека, выглянувшего из реанимационной палаты:

– Эй, приятель? Тебе помочь? Позвать сестру?

– Не надо никого звать, – отказался Волк. – Ты разговариваешь с домом?

– Нет, с подружкой, – широко улыбнулся смешливый солдат. – Она в Бирмингеме сейчас.

– Ты не мог бы позволить и мне сделать один короткий звонок? Телефон мне привезут только завтра, – сказал полковник и добавил, заметив, что англичанин колеблется: – Я расплачусь с тобой.

– О чем разговор? – спросил солдат. Наверное, ему стало немного стыдно своей нерешительности. – Конечно, возьми. Но только не долго, боюсь, моя подружка не выдержит долгого молчания.

Он хихикнул и, встав со скамейки, подошел к Волку и протянул ему свой телефон.

Волк взял мобильник и, опершись спиной о стену, потому что был очень слаб, стал набирать номер. Он делал это медленно, любое, даже малейшее, резкое движение отзывалось в раненой и изрезанной хирургом груди, острой, практически невыносимой для обыкновенного человека болью.

– Panu nie mojna wstawat[16], – произнес кто-то у него над ухом по-польски.

Прежде чем поднять глаза, Волк нажал кнопку сброса номера. Слава богу, он не набрал последние четыре цифры.

Рядом с полковником стояли двое еще молодых людей, впрочем, весьма неопределенного возраста, им могло быть и двадцать пять лет, а могло быть и лет на десять больше. Тот, что пониже, был одет так, как обычно одеваются операторы и фотографы в этих местах – джинсы, ковбойка и жилет со множеством карманов, вот только на шее не висела камера. Второй выглядел клерком, на нем был строгий костюм песочного цвета. Клерк обратился к нему еще раз:

– Pan wolno mуwi po polsku?[17]

– Taк, да, – ответил Волк.

– И все-таки я думаю, вам проще будет говорить на родном языке, великом и могучем, – на хорошем русском, – заметил тот, который походил на журналиста.

– Nie rozumiem[18], – твердо ответил Волк.

– Бросьте, десантник. Это не смешно.

Волк стал сползать по стене вниз и, вероятно, упал бы, если бы не прекрасная реакция незнакомцев, которые подхватили его с обеих сторон. Он не потерял сознание, он только хотел сымитировать его потерю. Это ему не удалось.

Волка внесли в палату, из которой он только что вышел, и положили на койку. Ассистент хирурга Джефферсона, появившийся как из-под земли, сделал какую-то инъекцию, и Волк понял, что притворяться нет смысла.

– Итак, товарищ десантник, с какой целью вы прибыли в эти палестины? Поход по местам боевой славы, кажется, это у вас так называется?

– Nie rozumiem. Jestem majorem armii polskiej. Grupa Reagowania Operacyjno-Manewrowego[19].

– Не надо, десантник. Вы же не идиот! При современных средствах связи на то, чтобы выяснить, что вы не майор польской группы ГРОМ, требуются даже не минуты, а секунды. И это мы уже давно выяснили.

– Nie rozumiem[20], – упорно стоял на своем Волк.

Двери палаты внезапно открылись, и на пороге возник солдат, сидевший на скамейке в коридоре.

– Какого черта?! – заорал на него клерк в песочном костюме.

– Мой телефон! – ничуть не испугавшись, крикнул ему в ответ солдат.

Клерк показал удостоверение, поднеся его близко к носу солдата, и произнес торжественно, очевидно, и в расчете на Волка:

– Защита национальной безопасности Соединенного Королевства. МИ-5.

– Прошу извинения, – отнюдь не смутившись, сказал солдат. – Все понимаю, но мой телефон. Этот человек забрал его. Верните!

– Это невозможно! Он нужен нам.

– Мой телефон? Ничего себе! Это моя собственность!

– Вам компенсируют ваши потери.

– И то, что я сейчас не могу говорить со своей девушкой? Тоже компенсируете?

– Да, черт возьми! Да! А сейчас немедленно покиньте палату.

– Раз так, ладно. Тогда покину.

И солдат сделал шаг назад и закрыл дверь.

– Итак, товарищ десантник, – сказал по-русски британский контрразведчик, выглядевший как журналист. – Вы знаете, кто мы такие. Теперь расскажите, кто вы такой. Предупреждаю, против вас уже выдвинуто обвинение в похищении английского офицера. Это серьезное обвинение, и, чтобы спасти жизнь подданного Ее Величества, мы готовы на все.

– На что именно вы готовы? – перейдя на английский, спросил Волк и криво усмехнулся.

– Думаю, что вы прекрасно понимаете, о чем идет речь, ведь вы профессионал.

– И все-таки?

– Речь идет о применении специальных средств для развязывания языков, – разъяснил контрразведчик в песочном костюме.

– Вы! Англичане! Цивилизованные люди! Вы будете пытать раненого? – сделал вид, что искренне удивился Волк.

– Будем! – заверил тот, который был похож на журналиста. – Будем, если вы не оставите нам другого выхода.

– Что вас интересует? – спросил Волк.

– Ну, это другой разговор, – воодушевился клерк. – А я-то уже решил, что вы тупой фанатик. Такой, знаете ли, из старых голливудских фильмов о красной угрозе. А с вами, оказывается, можно иметь дело.

– Конечно, можно, – уверенно подтвердил десантник. – Так что же вас интересует?

– Кто вы такой, с какой целью прибыли в Афганистан и где те двое, которые передали вас отряду майора Рэдманса?

– Я майор польской армии, группа ГРОМ, прибыл в Афганистан по решению польского правительства для участия в деятельности Международных сил по поддержанию безопасности.

– Нет, вы не профессионал, – сказал ему похожий на журналиста контрразведчик. – Профессионалы не тратят зря ни свое, ни чужое время. Группа ГРОМ не потеряла здесь ни одного человека, ни убитым, ни пропавшим без вести. Вашу фотографию посмотрел весь личный состав группы, и никто не мог сказать, кто вы такой. Вы лжете.

– Это недоразумение.

– Как ни жаль, придется разговорить вас другим способом. Вы скажете правду.

– Попытайтесь, – предложил Волк и улыбнулся.

Англичане переглянулись.

– Сначала мы съездим на экскурсию, – сказал тот, который был в песочном костюме, и вышел из палаты.

Минут через пять контрразведчики катили Волка в инвалидном кресле по пустому коридору госпиталя. Англичане привезли его в комнату, две противоположные стены которой занимали холодильные шкафы, и поставили коляску в торце.

– Думается, отсюда вам будет хорошо видно. Полагаем, зрелище впечатлит вас, и вы все-таки скажете, зачем прибыли сюда и ради чего погибли эти молодые люди.

Ни один мускул не дрогнул на лице полковника, пока англичане вытаскивали из холодильных шкафов выдвижные платформы, на которых в черных непрозрачных полиэтиленовых мешках лежали трупы его бойцов. Контрразведчики расстегивали «молнии» на мешках так, чтобы Волк мог видеть лица покойников, надеясь отследить его реакцию, но ее не было. Восьмерых десантников, погибших у крепости Насрулло, показали Волку, последним был Тимур Валиахметов. Но офицеры британской контрразведки так ничего и не прочитали на суровом лице человека, неподвижно сидевшего в инвалидном кресле.

Когда платформы стали задвигать назад, Волк убедился, что Локис и Колодеев живы. То, что англичане не смогли пленить их, он понял еще раньше, когда похожий на телеоператора контрразведчик спрашивал о людях, передавших его майору Рэдмансу.

– Значит, вы не скажете, ради чего погибли эти парни?

– Нет. Я не знаю.

– Что ж, вы вынуждаете нас. Вы пожалеете о своем упорстве.

– Не думаю, – лаконично ответил Волк. – Думаю, что пожалеете вы.

– Так вы еще и угрожаете? – раздраженно выкрикнул тот, который был в песочном костюме.

– Нет. Предупреждаю. Мне нечего вам сказать.

– Увидим, – зловеще сказал второй контрразведчик, перейдя на русский язык.

33

Едва забрезжил рассвет, Беким, который практически не спал всю ночь, отдал приказание готовиться в путь. Он понимал, что Насрулло очень скоро выйдет на его след, и хотел избежать разборки с жестоким и беспощадным полевым командиром. Пуштуны, которым албанец щедро платил, все же были только наемниками, и полагаться можно было только на неприязнь между ними и таджиками. Но уповать на это было тоже нельзя – в Афганистане веками уживались вместе пуштуны, таджики, узбеки и еще не один десяток национальностей без серьезных конфликтов между собой. Да и силы были явно не равные. Албанец знал, что в случае необходимости Насрулло мог поставить под ружье до полутысячи опытных и обстрелянных воинов.

И самое главное – надо было увести от погони британца – Беким уже почти не сомневался, что рыжий юноша на самом деле принц Гарри. Даже несмотря на то, что не получил пока никакого ответа на посланную на сайт королевы Елизаветы – видеозапись с требованием выкупа. Все-таки королеве идет восемьдесят второй год, вряд ли ее стали будить среди ночи. И потом, сумма запрошена колоссальная. Даже любящей бабушке потребуется некоторое время, чтобы принять решение. Да и приниматься оно будет, конечно, не единолично Елизаветой. В Великобритании монархия все-таки конституционная, а не абсолютная.

Первым делом албанец заглянул в глинобитное строение, в котором под неусыпной охраной пуштунов провел ночь конопатый секонд-лейтенант, называвший себя Томасом Уэльсом.

Англичанин мирно спал, слегка посапывая носом, видимо, транквилизатор, который был вколот ему накануне, все еще оказывал остаточное действие. Пуштун, сидевший на корточках и смотревший на секонд-лейтенанта, свернувшегося клубком на ковре в углу, бесшумно встал при появлении Бекима.

– Он спал всю ночь? – спросил албанец.

– Я сменил Абдуллу два часа назад, при мне кяфир не просыпался.

Беким подергал за плечо лейтенанта, тот шумно всхрапнул и открыл глаза.

– Доброе утро, Ваше высочество.

Офицер открыл глаза и посмотрел на албанца, как будто соображая, кто это мог быть. В помещении было еще очень сумрачно, серенький рассвет едва пробивался в небольшое окошко под самым потолком.

– А, это вы, – вздохнул секонд-лейтенант, разглядев Бекима. – По-моему, вы специально создаете у меня впечатление, что я не только в плену, но еще и в сумасшедшем доме.

– Вы знаете, принц, а вы действительно рискуете. Насколько я знаком с психиатрией, впрочем, весьма отдаленно, упорно выдавая себя за другого человека, можно заработать реальное раздвоение личности. Медики называют это шизофренией. А эта болезнь, насколько я знаю, неизлечима.

– Это вы о тех, кто воображает себя императором Наполеоном?

– У вас обратная ситуация, вы, принц, упорно выдаете себя за простого лейтенантишку.

– Звание секонд-лейтенанта, которое я имею честь носить, почетное офицерское звание. Смею напомнить вам, что наследник британского престола принц Чарльз всего лишь генерал-майор. А принц Гарри, если на то пошло, корнет.

– Вам лучше знать, какое звание имеет ваш батюшка, – заметил, лукаво улыбнувшись в пышные черные усы, Беким. – А насчет корнета, так ведь это первое офицерское звание в кавалерии, соответствующее младшему лейтенанту в мотопехоте. Как видите, и мы чего-то знаем.

– Определенно, кому-то из нас нужен психиатр.

– Уверен, что не мне, принц. Однако мы заболтались – нам пора в путь. Прошу заранее извинить. Вы будете путешествовать в не очень комфортных условиях, но максимально безопасных для вас в данном конкретном случае.

Отдав приказ пуштунам, охранявшим британца, Беким вернулся в дом, где он ночевал, и разбудил Дымковитца.

– Джозеф, у нас проблема, – с ходу озадачил Беким толком еще не проснувшегося сотрудника ЮНИСЕФ.

– Какая проблема? – спросил долговязый канадец, протирая кулаками сонные глаза.

– У одного из грузовиков серьезная поломка. Трансмиссия полетела.

– Как полетела? Мы же сюда доехали нормально! За ночь?

– Вот именно!

– Ничего не понимаю.

– Для меня тоже полная неожиданность. Начали прогревать двигатель, глянули, а под машиной – лужа масла.

– Диверсия? – встревожился Джозеф.

– Да ну, глупости. Скорее всего, на щебневом участке дороги в коробку ударил камень, и образовалась небольшая трещина в корпусе.

– И что будем делать?

– Вот это и есть проблема. Командир охраны не хочет оставлять здесь своих людей сторожить поломавшуюся машину. Формально он прав – я договаривался с ним о сопровождении каравана в пути, он не хочет дробить свои силы.

– Но ведь бросать машину с грузом на произвол судьбы тоже нельзя!

– Джозеф, надо кому-то из нас двоих остаться с машиной. До Мазари-Шарифа караван доберется к вечеру, техпомощь придет к завтрашнему утру. Максимум сутки. Место здесь спокойное, люди мирные. Хозяин караван-сарая Юсеф Али в обиду не даст. Он очень уважаемый и авторитетный человек, старейшина. Для него закон гостеприимства превыше всего.

– Да, чувствуется, это благородный человек, – согласился канадец.

– Ну что, поедешь в Мазари-Шариф? Я с удовольствием отдохну денек, – сказал Беким, мечтательно закатив глаза.

– Мне не очень нравятся твои пуштуны. Вид у них какой-то очень дикий, и ведут себя недружелюбно.

– Что делать? – притворно вздохнул албанец. – Мне они тоже не нравятся. Но за те деньги, которыми я располагаю, я смог найти только таких. Конечно, от них только и жди какого-нибудь подвоха. Для них человеческая жизнь и цента не стоит. Ну, так как? Поедешь в Мазари-Шариф?

– Да нет, пожалуй, я лучше тебя здесь подожду, – зевнул Дымковитц, передернув плечами.

– Хочешь, я тебе автомат оставлю? Русский. «Калашников». Для спокойствия.

– Зачем он мне? Я еще ни разу в своей жизни не брал в руки оружие.

– И правильно! – одобрил Беким. – Если бы все так делали – войны бы прекратились.

Продолжая зевать, Дымковитц вышел из помещения наружу вслед за албанцем. Беким подвел его к грузовику.

– Вон смотри – видишь, сколько масла натекло?

Перед этим албанец уже распорядился, и один из пуштунов открутил пробку и слил на землю машинное масло из трансмиссии.

– А инструменты есть какие-нибудь? – спросил канадец. – Может, я чего сделаю.

– Ты что, один в коробку передачи полезешь?

– В молодости я пару лет проработал на конвейере завода трансмиссий в Виндзоре.

– В городе резиденции английских королей есть завод трансмиссий? – удивился Беким, у которого все мысли были повернуты в одну сторону.

– Нет! Это канадский Виндзор, в провинции Онтарио.

– А! Да ну, какие тут инструменты? Да и потом, машина еще не прошла гарантийный срок эксплуатации. Если что-то серьезное, потребуют оплаты.

– Ладно, тогда не буду, – согласился Дымковитц.

К ним подошел хозяин караван-сарая Юсеф Али. Он был в темном европейском костюме и светлой рубашке, хотя отсутствие галстука и каракулевая шапка-пирожок на голове придавали его наряду местный колорит.

– Не спится? – с наигранной веселостью спросил у старейшины Беким.

– Какой сон у стариков? Тем более, если не спят гости. Уже собираетесь в дорогу?

– Да, пока нежарко. Одна машина у нас вышла из строя, с ней останется мой друг, а завтра утром я привезу из Мазари-Шарифа техническую помощь. Думаю, за сутки я обернусь. За постой машины и моего друга я заплачу отдельно.

– Какие могут быть счеты, если у гостя беда? – развел руками старый афганец.

– Ценю ваше гостеприимство, достопочтенный Юсуф Али, но я привык платить за все хорошее и за все плохое, и от этого правила никогда не отступаю.

– Аллах с вами, дорогой Беким. Если ваш друг из Герата будет искать вас, я могу указать ему, где это лучше сделать? – спросил старик, сощурив еще очень живые для его возраста карие глаза.

– Конечно, уважаемый Юсеф Али. Конечно. Он может подождать меня у вас, я обязательно вернусь из Мазари-Шарифа через сутки.

– Счастливой дороги, – пожелал старейшина. – Даже если у вас не получится обернуться через сутки, ваш друг может гостить у меня, сколько ему будет угодно.

– Спасибо, но я думаю, в этом не будет нужды.

Спустя десять минут караван грузовиков под охраной пуштунов покинул кишлак Юсефа Али и, растянувшись на сотню метров, стал взбираться по крутому серпантину дороги, ведущей к Мазари-Шарифу.

Когда селение, в котором они ночевали, уже спряталось за высоким холмом с двумя равновеликими вершинами на гребне, Беким приказал свернуть с асфальтированного шоссе на грунтовую дорогу. Если Насрулло станет пытать старика и Дымковитца, все, что они знают, это то, что караван ушел на Мазари-Шариф, с удовлетворением подумал Беким.

34

Анна Тимофеевна Локис открыла дверцу духового шкафа газовой плиты, проткнула пирог спичкой и, достав, внимательно осмотрела ее. Спичка была сухой, значит, лимонник, который так любит ее Вовка, уже готов. Мобильный телефон сына уже несколько дней не отвечал, вместо Володьки какая-то барышня монотонно и без тени раздражения много раз повторяла одну и ту же фразу: «Извините, абонент находится вне зоны доступа».

– Где ж он тогда находится? – спрашивала Анна Тимофеевна у барышни без всякой надежды на ответ, и точно, барышня продолжала извиняться и твердить свое.

Анна Тимофеевна откладывала в сторону мобильный телефон, который Вовка купил специально для нее, в памяти которого был лишь один номер – сына. Не понимала она нынешней моды таскать везде с собой телефонную трубку и кричать в нее где ни попадя: «Ты где?»

Все ж таки разговор с близким человеком требовал, по ее мнению, какого-то уединения, интимности. Мало ли о чем разговор может пойти? А тут кругом чужие глаза и чужие уши! Нет, не понимала она этой моды и не следовала ей. Практически никто из ее товарок по работе в инструментальном цехе литейно-механического завода не знал, что у нее есть свой мобильный, который всегда оставался дома, и над ее отсталостью от технического прогресса даже подшучивали.

Она не пыталась оправдаться, наоборот, смеялась над собой вместе со всеми и говорила, что ей, в ее годы, уже ни в жизнь не разобраться, когда какую кнопку нажимать, поэтому и пытаться не будет.

И только вернувшись с работы, если Володька уезжал в свои непонятные командировки, она брала в руки гладкую овальную штучку, так не похожую на привычный телефон, и несколько раз за вечер набирала несложную комбинацию цифр. Случалось, что и откликался Володька, обычно перед тем как ехать домой.

По субботам она традиционно пекла лимонник, даже если сын был в отлучке, потому что случалось, и не раз, что возвращался он неожиданно, не предупредив мать. Как бы там ни было, а пирог в выходные дни в доме должен быть.

Ее размышления прервал резкий звонок в дверь.

– Вовка! – воскликнула она, но за дверью на лестничной площадке стояла Агаша, соседка с первого этажа из соседнего подъезда.

– Здравствуй, Тимофеевна! – сказала она. – Телевизор посмотреть пустишь?

– Конечно, Агаша, о чем разговор? Чаю попьем, у меня как раз пирог готов.

– У нас это, большой телевизор, в зале который, вчера сломался, а к маленькому на кухню не пробиться – зять с Мишкой какой-то футбол целый вечер смотрят и пиво глушат. А я еще с тех времен привыкла, когда программу «Время» показывали, если не посмотрю новости, так вроде чего и не хватает.

– Проходи, проходи, о чем разговор! И говорить не о чем. Проходи, садись, я сейчас включу. Ты чего любишь больше, НТВ или канал «Россия»? – спросила Анна Тимофеевна беря в руки пульт от телевизора.

– Да они все одно говорят и показывают, мне без разницы, лишь бы новости. А то ж надо знать, чего в мире делается. Старая уже, а все интересно.

– Да какая ты старая, Агаша, побойся бога.

– Ну, что ни говори, а уже три года на пенсии, постарше тебя буду. Тебе-то сколько до пенсии?

– Ай, мне рано еще об этом думать. Сорок девять всего.

– Молодуха! А я-то вот, боюсь, – говорят, что пенсионный возраст будут увеличивать. Боюсь, что до шестидесяти, как у мужиков, сделают.

– Сделают так сделают. Вон мне Вовка говорил, что в некоторых государствах и до семидесяти бабы работают.

– Так, как мы с тобой, они не работают, – возразила Агаша, усаживаясь в кресло перед телевизором. – Небось на кнопочки нажимают только. А попробовала бы которая формовщицей, как я, в нашей литейке.

– Да, литейный цех – тяжелый, – согласилась Локис. – В инструментальном у нас полегче все-таки будет.

– И никакого сравнения! – сказала Агаша. – Так я вот и боюсь пропустить про пенсионный возраст. А вдруг меня еще, старую, обратно в литейку заставят идти? Там, чай, и места все заняты. Да и отвыкла я уже. Сперва казалось, как это я без завода? А потом быстро и привыкла, как не было этих тридцати с лишним лет. Ты поверишь? Прохожу мимо завода иногда, хоть бы что шевельнулось! А ну как сейчас обратно заставят идти туда?

– Да ну, Агаша, это ж с бухты-барахты не делается. Никто тебя силком на завод не погонит.

– А ну как пенсию отберут?

– Не отберут, правительство у нас нынче справедливое.

– Оно-то так, – вздохнула соседка. – Да все равно боязно. А вдруг? Какой телевизор у вас, однако, большой!

– Вовка такой выбрал.

– Зарабатывает он у тебя, видать, неплохо?

– Да не бог весть сколько, но грех жаловаться. Чего нам вдвоем? Две зарплаты. Всего хватает. Грех жаловаться.

– Жениться не думает?

– Да вроде нет. А мне так внучков уже хочется.

– Толку от тех внучков, вон Мишка, уже второй год после школы пошел, работать не хочет, лишь бы пиво пить.

– Сходит в армию, может, образумится. Агаша, но ты смотри вот сама, поищи, что тебе больше по нраву, – протянула Анна Тимофеевна пульт управления соседке. – А я на кухню – чайник поставлю, чаю с лимонником с тобой попьем.

– Давай, раз так, не откажусь, знаю, у тебя лимонники знатные получаются.

Когда Анна Тимофеевна внесла в комнату из кухни поднос с чашками и пирогом, Агаша сделала звук громче и, не глядя на хозяйку, сказала, не отрываясь от экрана:

– Про принца американского показывают!

– В Америке вроде ж принцев нету, – удивилась Локис. – Это в Англии разве что?

– Ну, в Англии, в Америке – все едино. Смотри, смотри!

На экране молодой, но уже заметно раздавшийся телом репортер, стоя возле ворот Букингемского дворца, взахлеб рассказывал:

– В последние сутки в электронных средствах массовой информации, а затем и в британских таблоидах появилась сенсационная новость о пленении в Афганистане принца Гарри – младшего сына официального наследника британского престола принца Чарльза и покойной принцессы Дианы. Пресс-служба королевы Елизаветы, напомним, Гарри, является внуком правящей королевы, пока никак не комментирует это сообщение. В то же время представители министерства обороны утверждают, что принц Гарри служит вовсе не в Афганистане, а в Ираке, и информация о пленении принца является обычной «уткой». Пока ни одному из корреспондентов ведущих мировых информационных агентств в Ираке не удалось выяснить, где именно служит принц Гарри, и встретиться с ним. Известно, что королевский конногвардейский полк, в котором должен служить принц, дислоцируется сейчас в Басре. Однако руководство британских вооруженных сил в Ираке ссылается на необходимость соблюдения особого режима секретности и не дает никакой информации по этому поводу.

Говорящего взахлеб репортера сменили на телевизионном экране видеоизображения принца Гарри в пятнистой военной форме желто-зеленого цвета на фоне песков иракской пустыни.

– Молодой какой! – сказал Анна Тимофеевна, покачав головой. – Чего ему не хватало? Чего он в этот Ирак поехал?

– С жиру бесятся, – убежденно вынесла свой вердикт Агаша.

– Должно быть, решили, что ему надо туда съездить, – пришла к выводу Анна Тимофеевна. – Это ж чтоб легче было простых ребят туда посылать, раз сам принц там служит. Была бы жива его мамка, не пустила бы.

Между тем диктор на фоне улыбающегося принца Гарри, сообщал о нем короткую справочную информацию:

– Интересно отметить, что принц Генрих Уэльский, чаще называемый уменьшительно принц Гарри, прямой потомок российского императора Николая I по отцовской линии. Хотя в его титуле, как и у его старшего брата принца Уильяма, есть слова «принц» и «Уэльский», он не является «принцем Уэльским» – титул с таким порядком слов принадлежит только наследнику престола, в данном случае – его отцу Чарльзу. Принц Гарри является третьим – после отца и брата – в порядке престолонаследия. Он обучался в военной академии в Сандхарсте и имеет воинское звание корнет. В конце апреля 2007-го было объявлено, что принц будет направлен на службу в Ирак.

– Рыжий какой! – сказала Агаша. – Ну точь-в-точь Мишка наш.

– Похож, – согласилась Анна Тимофеевна.

– Вот ты говоришь, армия. Хорошо! Конечно, постель там его научат заправлять, оболтуса. А ну как на войну пошлют, как принца вот этого?

– Мишку?

– Мишку!

– Да уж, слава богу, не воюем ни с кем! – вздохнула хозяйка, подвигая гостье чашку с чаем и блюдце с пирогом. – Если б воевали, я бы своего Володьку ни за что в армию на контракт этот не отпустила бы. Костьми легла, но не отпустила бы...

35

Джип, который попеременно вели ночью Локис с Колодеевым, подъехал к окраине кишлака, где старейшиной был хозяин караван-сарая Юсеф Али, рано утром. От основной дороги на Мазари-Шариф к селению вела грунтовая, но довольно ухоженная, по местным понятиям, дорога.

– Надо заглянуть сюда, а, Медведь? – спросил Колодеев, чья очередь была сидеть за рулем. Он притормозил и остановил автомобиль. – Может, водой разживемся, а то в глотке сушь, как после тяжелого похмелья.

– А может, еще и на постой попросишься? – пошутил Локис. – Дайте воды напиться. А то так есть хочется, что и переночевать негде.

– Ну, постой – это не обязательно, постоять можно где-нибудь в сторонке. А вот горючкой нелишне было бы обзавестись – контрольная лампочка уже подмигивать стала. Километров через шестьдесят станем точно.

– Следов от колес много. Вряд ли тут есть заправочная станция, но автомобили заезжают. Вполне может и горючка быть.

– Ну так поехали! – Игорь повернул ключ в замке зажигания, и еще горячий двигатель мгновенно завелся.

– Погоди, Колодей, заглуши! – скомандовал Локис. – Какое к нам доверие? И денег нет. Пусть пацан сходит в кишлак, узнает, как и что. Воды наберет, про горючку спросит. Если есть, узнает, у кого она есть. Тогда мы уже со знанием дела реквизицию в пользу трудящихся женщин красного Востока произведем. Шучу. Обменяем на что-нибудь. Вон на проигрыватель сидишный.

Володя нажал кнопку, и из динамиков полилась тягучая восточная мелодия, похожая на саундтрек к индийскому фильму с песнями и танцами. Локис быстро выключил проигрыватель.

– Так что? Каждый дувал шмонать? – спросил Володя.

– Ты, Медведь, просто ума палата. Быть тебе генералом, попомни мое слово, – подначил Локиса товарищ. – Тактик замечательный, а какой стратег!

– Ладно тебе. Нехорошо смеяться над больным человеком, – вспомнил Володя фразу из старой советской еще комедии и повернулся назад, где на сиденье, прижавшись друг к другу, дремали Хумайра и ее двоюродный племянник Рахматулло.

– Мисс, извините, что беспокою.

Девушка распахнула глаза, и Локис в который раз уже подивился тому, какие они у нее большие, такие бывают только у мультяшных красавиц. Но те нарисованные, а девушка вполне реальная.

– Мы уже далеко отъехали от владений Насрулло, не так ли? – спросил десантник у афганки.

– Насколько я понимаю, да. Мы уже в другой провинции. Утром на дороге я видела щит, это провинция Бадгис.

– У нас нет воды, мисс. И заканчивается горючее. Может быть, ваш племянник сходит в селение, принесет воды и узнает, можно ли раздобыть бензин? Я думаю, с вооруженными европейцами селяне вряд ли будут искренними.

– Я не пущу мальчика одного, – запротестовала Хумайра. – Мы пойдем вместе.

– Вы уверены, что это не опасно?

– Вы предлагаете мне отправить на опасное дело моего племянника, а самой сидеть и дожидаться?

– Я не знаю, опасно ли там, но просто с мальчишки какой спрос? – слегка смутился десантник.

– В моей стране дети очень рано становятся взрослыми. И спрашивают с них так же, как и с взрослых. Мы пойдем вдвоем.

– Хорошо. Мы будем ждать вас полчаса, – согласился Локис. И пообещал то ли в шутку, то ли всерьез: – Если вы не вернетесь – мы снесем этот кишлак с лица земли.

– Не надо сносить весь кишлак, – попросила Хумайра. – Здесь живут люди из нашего рода. Когда брат увозил нас из Кабула, мы останавливались здесь по дороге в Бахоршох у дальнего родственника дядюшки Юсефа Али.

– Это уже лучше.

– Мы постараемся вернуться через полчаса. Правда, у меня нет часов. Поэтому если немного задержимся – не торопитесь с выводами.

– Я дам вам часы! – сказал Локис и снял с руки свои «Командирские».

Особисты, досматривавшие Володю перед вылетом на задание, разрешили ему взять их с собой, потому что такие часы Чистопольского завода широко продавались на Западе, а партию в десять тысяч министерство обороны Соединенных Штатов Америки даже заказало специально для награждения участников операции «Буря в пустыне».

Хумайра протянула Володе свою руку, и он надел на запястье девушки свои часы, однако ее запястье было таким узким, что даже тугой браслет оказался ей свободен.

– Не потеряете? – смущенно спросил десантник. У него почему-то перехватило дыхание, когда он совершал несложную процедуру надевания браслета на руку девушки.

Хумайра насмешливо, как показалось Локису, посмотрела на него.

– Нет, – сказала афганка, и впервые за время их общения ее губы тронула улыбка.

– И вот еще, – засуетился Володя, доставая из сумки на поясе ракетницу, похожую на настоящий пистолет, но с более широким стволом, предназначенным для 26-миллиметрового сигнального патрона. – Это я дам племяннику. В случае опасности он должен выстрелить вверх. Взлетит ракета, и мы придем вам на помощь, если это потребуется.

Девушка перевела его слова Рахматулло, и мальчишка, горящими глазами смотревший на ракетницу, с благодарностью сунул ее в глубокий карман своей жилетки.

Хумайра взяла подростка за руку, и они пошли по дороге, ведущей к кишлаку. Вскоре они скрылись за светлыми глинобитными стенами, ограждавшими дома жителей селения.

– Если здесь не добудем горючки, что делать станем? – спросил Колодеев.

– Что делать? Не знаешь, что ли? Грабить будем, – ответил ему Володя, занятый своими мыслями.

– Кого?

– А первого, кто будет передвигаться по этой дороге на автомобиле, – грозно заверил он. Но затем добавил уже другим тоном: – Опять шучу. Попросим просто. Просто попросим. Настоятельно.

– Пустовата дорога-то. За ночь три машины всего встречных и было.

– Четыре, – уточнил Локис. – Ночью тут, видимо, особо отчаянные ездят, вроде нас с тобой. Днем оживленней должно быть. Однако давай подождем наших пассажиров.

– Навязались на нашу голову.

– Ладно тебе, навязались. Мы джентльмены или как? Не все тебе про мою индийскую девушку с пятном на лбу байки травить. Будет и мне чего вспомнить про тебя.

– Афганка, конечно, хороша. Глазастая, – согласился Колодеев. – Только кажется мне, ты с больной головы на здоровую, как обычно, спихнуть хочешь. Сам на нее глаз положил.

– Ничего я не положил. И вообще, не мешай. Я посплю чуток. – Володя смежил веки и чуть сполз с сиденья, выпрямляя ноги.

– Поспи. Пусть тебе эта Хумайра приснится, – пожелал Колодеев товарищу.

А потом сказал, должно быть, сам себе:

– Нам вообще жениться не стоит, как я посмотрю.

– Иди ты на фиг, – коротко отреагировал Локис не открывая глаз.

Однако отдыхать ему пришлось недолго. В кишлаке грохнуло, и Володя подскочил на сиденье.

– Вроде как граната? – посмотрел на него Колодеев.

– Поехали! – приказал Локис.

– Ракеты ж не было? Может, так чего?

– Поехали!

Колодеев завел машину и развернул джип на дорогу, ведущую к кишлаку. Они не проехали и пятидесяти метров, как увидели бегущих навстречу Хумайру и ее племянника. Их нагоняли несколько бородатых мужиков в традиционной афганской одежде с коричневыми двойными «лепешками» на головах. На груди у мужиков болтались автоматы, но никто из них не стрелял. Преследователи, видимо, хотели взять девушку и подростка живыми.

Локис перепрыгнул назад, к пулемету, установленному на турели на стойках джипа. И стал опускать ствол ниже, примериваясь, чтобы не задеть Хумайру и ее племянника. Расстояние между Хумайрой и моджахедами стремительно сокращалось – наверное, девушка устала.

Володя повел ствол пулемета чуть выше, предполагая, что очередь над головами душаманов должна охладить их пыл. Он приготовился нажать на гашетку и увидел, как Рахматулло, бежавший впереди, оглянулся на отстававшую Хумайру, а когда она поравнялась с ним, внезапно сделал ей подножку, и девушка распласталась на пыльной дороге.

– Что он делает, козел! – в сердцах крикнул Локис и тотчас понял, зачем Рахматулло свалил на землю свою тетушку.

Мальчишка бросил в набегавших душманов гранату и упал на Хумайру, прикрыв ее своим телом. Через секунды раздался взрыв, разметавший преследователей. Вдобавок, опустив ствол пулемета, Локис выпустил длинную очередь вдоль дороги. Через несколько мгновений девушка и ее племянник были уже в джипе десантников, целые и невредимые. Нещадно визжа тормозами «Тойота» в мгновение ока сделала полицейский разворот и, вырыв колесами две ямки в песке, рванула прочь от негостеприимного кишлака. А из-за его дувалов почти мгновенно выскочили один за другим три автомобиля и устремились в погоню.

...Насрулло кипел от бешенства. Сестра паршивца, посмевшего затеять с ним – Насрулло-мясорубкой! – двойную игру, была уже почти в руках. Наджиб, который был родом из кишлака Бахоршох, сразу узнал ее, но этот щенок, племянник, выстрелил Наджибу прямо в лицо из ракетницы, а затем бросил гранату.

Насрулло приказал взять их живыми, но у сопляка оказалась еще одна граната, а беглецов прикрыли огнем кяфиры, которые были на его же – Насрулло! – «Тойоте», ее мятый бампер опознали все, кто видел автомобиль. Насрулло тут же отправил в погоню три джипа, но кяфиры смогли поджечь первый, и тот перегородил узкую дорогу, ведущую в горы. Пока оттянули горящую машину, беглецы сумели оторваться от погони. Впрочем, далеко они не ушли. За крутым поворотом узкой дороги, с одной стороны которой была отвесная скала, а с другой – пропасть, следы колес украденной «Тойоты» вели к краю обрыва.

На дне пропасти жарко догорал лежавший кверху колесами джип, ставший погребальным костром для неверных и родичей паршивца Азизулло. Их настиг гнев Аллаха, а гнев Насрулло остался неутоленным...

36

Локис понял, что им не уйти от погони: бензина в топливном баке было в обрез. Решение пришло мгновенно. Воспользовавшись небольшим запасом времени, который душманы потратили на то, чтобы расчистить дорогу, он снял пулемет с турели и, приказав всем покинуть джип, вместе с Колодеевым сбросил его в пропасть. Оставленные в ящике несколько гранат сдетонировали, и джип кувыркался по крутому склону пропасти уже горящим.

У них был единственный шанс. И Локис не преминул им воспользоваться. Беглецы спешно поднялись вверх по скале на несколько десятков метров и спрятались среди камней. Володя уже знал из сбивчивого рассказа девушки, что в селение рано утром прибыл разъяренный Насрулло, который так же, как и они, пытался догнать караван грузовиков с эмблемами Детского фонда ЮНИСЕФ, он опережал десантников на несколько часов пути. Однако полевого командира не интересовали наркотики, проданные им усатому Бекиму. Насрулло искал молодого британского офицера, которого увез албанец и которого Насрулло считал своей законной добычей, уведенной из-под носа.

Володя полагал, что главарь душманов, увлеченный погоней за албанцем, не станет разбираться и посылать своих людей на дно пропасти, чтобы исследовать останки «Тойоты», на это понадобилось бы как минимум полдня. В то же время не было уверенности в том, что Насрулло не прикажет обшарить ближние окрестности возле места происшествия. Если он это сделает, шансов на жизнь у десантников и их спутников оставалось бы совсем немного. Ведь в кишлаке у таджика оставалась еще как минимум сотня бойцов, прибывших на грузовиках. Единственной отрадой было бы тогда продать свои жизни как можно дороже.

Однако, к счастью, все случилось именно так, как надеялся Локис. Постояв над обрывом вместе со своими боевиками, Насрулло бросил скользящий взгляд вверх на скалы и отдал короткое распоряжение. Душманы тут же забрались в два уцелевших джипа. Автомобили развернулись с большим трудом на узкой дороге и, быстро набирая скорость, покатили по направлению к кишлаку.

– Пронесло, – сказал Колодеев, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

– Че, вспотел от страха? – незлобиво подколол его Локис. – Не бойся, Медведь не боится, и ты не боись.

– Я медвежьей болезнью не страдаю, – огрызнулся Колодеев и спросил серьезно: – Что делать будем, Вовка?

– Что делать? Выполнять боевую задачу, – отчеканил не задумываясь Локис.

– Это понятно. Но как?

– Подумаем.

Локис повернулся к Хумайре, которая удерживала племянника, рвавшегося посмотреть, как уезжают душманы Насрулло.

– Мисс, – спросил десантник, – откуда у вашего чертенка оказались гранаты?

Мальчишка, которому тетушка перевела вопрос, покраснел и, смущенно опустив глаза, пробормотал что-то.

– Он сказал, что взял их в вашем ящике.

– Скажите ему, что он молодец.

Услышав перевод слов десантника, Рахматулло просиял, хотя стыдливый румянец сразу не исчез с его смуглых щек.

– Мисс, а как вы думаете, почему Насрулло остановился в этом селении, а не поехал дальше? – продолжал допытываться Локис. – Вам что-нибудь говорили ваши родичи?

– Несколько часов Насрулло допрашивал дядюшку Юсефа Али и какого-то высокого иностранца, которого Беким оставил вместе с грузовиком. Оба говорили Насрулло, что албанец поехал в Мазари-Шариф. Насрулло не поверил и приказал их пытать, но они не сказали ему ничего другого.

– А как вы думаете, почему не поверил Насрулло?

– Беким очень хитрый, Насрулло знает это. Он не верит, что Беким оказался таким простаком, каким хочет выглядеть. Насрулло ищет рыжего британского офицера, которого похитил Беким. Мой брат говорил, что это родственник какой-то высокопоставленной особы.

– А, помню, вы объясняли это английскому майору.

– Очень возможно, что этот юноша – родственник королевы Великобритании.

– А что мог бы предпринять Беким? – спросил Локис. Его не очень интересовала судьба неизвестного ему рыжего англичанина, зато очень хотелось узнать, куда исчез караван с героином.

– Один Аллах это знает. Подождите, я спрошу у племянника, брат брал его с собой несколько раз в свои торговые разъезды, когда мотался по стране по поручениям албанца.

Услышав вопрос, мальчишка задумался на короткое время, а потом стал говорить что-то очень быстро. В потоке гортанных звуков десантники несколько раз уловили слово «шурави» и переглянулись между собой. Хотя до десантирования на эту землю оба слышали об Афганистане не очень много, они знали, что этим словом афганцы называли советских солдат.

– Рахматулло сказал, что неподалеку в горах есть большое укрытие. Там были пещеры, в которых советские солдаты устроили опорный пункт. Там ночевали их машины. Когда советские войска ушли, они взорвали свою базу, но, как говорит племянник, там и сейчас можно спрятать несколько грузовиков.

– Как говорил Штирлиц, информация к размышлению, – прокомментировал Колодеев и спросил у товарища: – Думаешь, можно верить, Медведь?

– Почему бы и нет, – торопливо ответил Локис. – Мисс Хумайра, мальчик мог бы показать дорогу к этому укрытию? – спросил Локис.

Хумайра перевела ответ Рахматулло.

– Он говорит, что был там только один раз, но если мы поднимемся на эту гору, то, возможно, он узнает местность.

– Если бы да кабы, да во рту росли грибы, – с недовольством произнес Колодеев.

– Что ж, полезем наверх. Мисс, вы сможете? – сказал Локис, как будто не слышал Игоря.

– У меня есть выбор? – тихо улыбнулась Хумайра.

Путь на гребень, в общем-то, не очень высокого по альпинистским меркам хребта занял почти три часа. Отдышавшись, Рахматулло стал внимательно осматривать открывшиеся перед ним виды. Прошло уже минут десять, но мальчишка не издал ни одного звука.

– Одно утешает, – заметил Колодеев. – Спускаться полегче будет.

Локис тронул мальчишку за плечо и показал ему на прицел своего снайперского карабина. Рахматулло оглянулся, отрицательно покачал головой и вновь стал всматриваться в расстилавшиеся под ногами волнообразные холмы разной высоты. Еще через десять минут он указал рукой направление и сказал короткое слово.

– Там, – перевела Хумайра.

– Что там? – сощурившись, спросил Локис, вглядываясь в направлении, которое показывал мальчишка. Ничего, что указывало бы на присутствие людей, он не заметил.

– Там была база советских солдат.

Володя вскинул карабин и стал смотреть туда через оптический прицел, но и оптика ничем не помогла ему. Он чуть сдвинул винтовку и, наконец, увидел то, на что указывал рукой Рахматулло. Едва заметная на каменистом ложе долины колея исчезала за сиреневым увалом. Просто удивительно, насколько зорким был мальчишка.

– Ну, что, Колодей, а ты не верил. Убедись сам. – Локис протянул ему карабин.

– Да! – восхищенно выдохнул сапер. – Круто! Молоток пацан!

Колодеев показал большой палец Рахматулло, и тот расплылся в довольной улыбке.

– Пошли, – скомандовал Володя своему небольшому разношерстному отряду. Впереди пошел подросток, который без устали перескакивал с камня на камень, за ним Локис и Хумайра, а замыкающим был Колодеев.

Они подобрались на расстояние примерно в километр к бывшей советской базе, когда солнце уже готовилось упасть за зубчатый горный хребет на западе. У темного зева пещеры, куда вела колесная колея, виднелась маленькая фигурка душмана, присевшего на корточки и прислонившегося спиной к скале. На коленях у него лежал автомат.

– Мисс Хумайра, скажите мальчику, чтобы остановился, – сказал Локис. – Нам надо остаться незаметными. Давайте обсудим наши роли. У нас свои счеты с убийцей вашего брата, но сил маловато.

– Тогда зачем мы сюда торопились? – резонно спросила девушка, кликнув племянника, который успел отойти уже метров на десять вперед.

– Ну, не всегда побеждают количеством, иногда получается победить навыком, – Володя несколько коряво, как сумел, перевел на английский язык суворовское «не числом, а умением». – Мы с моим другом попытаемся проникнуть в пещеры и оценить обстановку. А вы с мальчиком будет ждать нас здесь.

– Я пойду с вами! – категорически заявил Рахматулло, когда тетя растолковала ему смысл сказанного десантником.

– Скажите ему, мисс Хумайра, что мы не можем оставить беззащитную женщину, то есть вас, одну. С ней должен быть вооруженный мужчина. Я дам вашему племяннику свою снайперскую винтовку. Надеюсь, он сумеет с ней управиться?

Такое предложение сломило упорство Рахматулло. Он бережно взял в руки американский карабин «CheyTac» M-200-C, который Локис упорно называл винтовкой. Мальчишка изо всех сил старался не показать, что оружие, которое весило двенадцать килограммов, слишком тяжело для него.

– Ставишь на распорки и смотришь сюда, – пояснил и показал Локис, и Рахматулло согласно кивал головой, перевод в данном случае ему явно не требовался. – Дальность стрельбы – два километра. Здесь ближе. Так что здесь ты хозяин, понял?

– Ха! Ха! – только выдыхал мальчишка в знак согласия.

– Чего это он хакать стал? – удивился Колодеев.

Хумайра пояснила:

– Рахматулло говорит: «Да! Да!»

– Надо же! – покрутил головой сапер.

– Возьмите свои часы, – протянула Локису его «Командирские» Хумайра.

– Это подарок, – сказал Володя. – Они вам понадобятся. Если мы не вернемся через три часа, уходите в кишлак. Насрулло там уже не должно быть.

– Не слишком ли много подарков для нас? – грустно спросила девушка.

– Не слишком, – не согласился с ней десантник. – Пока! Увидимся.

– Я надеюсь, – ответила Хумайра.

Хотя лимонно-зеленый купол неба был еще светлым, внизу в долине уже стемнело. И в этой темноте иногда высвечивался красный огонек сигареты у черного провала въезда в пещеру, и тянуло резким в прохладном воздухе запахом анаши.

В этот огонек Локис, вне всякого сомнения, попал бы и из модернизированного поляками «АКМ», ведь он был классным снайпером, а до часового было каких-то семьдесят метров. Но автомат, как, впрочем, и карабин, который Медведь оставил Рахматулло, не были оснащены глушителями. Поднимать же на ноги весь гарнизон пещер никак не входило в планы десантников.

Локис молча тронул Колодеева за плечо и показал ему свой десантный нож-стропорез, а рукой изобразил движение вверх. Сапер без слов понял товарища, и хотя с сомнением покачал головой, но все же пополз по-пластунски вверх по склону. Когда Локис убедился, что Игорь взобрался на своеобразный козырек из горной породы, прикрывающий сверху зев пещеры, он тоже пополз, но не вверх, а вниз, стремясь подобраться на максимально близкое расстояние к часовому, забившему уже не первый «косячок».

Через какое-то время от приятного времяпрепровождения душмана отвлек звук осыпающихся со склона камешков. Душман быстро и бесшумно погасил окурок и, пригнувшись, мягко ступая и стараясь не обнаружить себя, отошел от входа в пещеру, приблизившись на несколько метров к лежавшему на земле Локису.

Душман стал вглядываться в темноту над козырьком, оттуда периодически сыпались камешки. Постояв немного и так, видимо, и не поняв происхождения странных звуков, он вскинул автомат. В этот момент Локис вскочил с земли и метнул стропорез в спину душману. Пуштун издал невнятный стон, переходящий в хрип, и стал медленно оседать на землю, а сверху на него как кошка прыгнул Колодеев.

Путь в пещеру был открыт. Десантники стали красться по каменному тоннелю, на стенах которого играли отблески далекого живого пламени.

37

Беким хотел выждать ночь, чтобы увериться в том, что Насрулло клюнул на его хитрость и отправился дальше на восток к Мазари-Шарифу. Албанец решил, что в этом случае он оставит в пещерах грузовики с наркотиками под охраной пуштунов, а сам с небольшой охраной и рыжим британцем на легковушке рванет в противоположную сторону на запад к Герату. А оттуда еще дальше к границе с Ираном, где у него было заранее подготовленное на всякий случай «окно».

Через это «окно» сложно было бы провести караван грузовиков с героином, но переправиться в соседнюю с Афганистаном страну на джипе вместе с обколотым наркотиками секонд-лейтенантом не составляло труда.

Укрытием, в котором он спрятал машины с эмблемой ЮНИСЕФ, Беким пользовался уже неоднократно. После ухода советских войск оно было заброшено, а все коммуникации уничтожены. Но ему, а тем более его охране было не привыкать к спартанским условиям. Главное, что система пещер Ашмарох была незаметна для воздушной разведки, а у местных жителей пользовалась дурной славой, которая возникла много веков назад еще во времена зороастризма.

Считалось, что в пещерах обитает злой дух Айшма. Рассказывали, что он имеет три головы: великана-людоеда, барана и быка. У него петушиные лапы и крылья, но чаще всего для передвижения он использует огнедышащего дракона.

Хранители преданий уверяли, что Айшма – демон разврата, ревности, злобы и мстительности, который стремится внести раздор между мужьями и женами, разрушает молодые семьи, склоняет мужчин к супружеской неверности. Он входит в число демонов, наиболее часто овладевающих людьми.

Когда Беким впервые услышал о дурной славе Ашмароха и побывал в пещерах, то понял, что у него есть прекрасная база, в которой можно переждать любую опасность. Он даже стал одаривать местных стариков за их рассказы, и они становились все более красочными и обрастали новыми подробностями. То, что пещерами пользовались советские солдаты – «шурави», – еще более усиливало ореол чертовщины вокруг Ашмароха.

Жители окрестных кишлаков обходили пещеры за много километров, ведь нарушителям супружеской верности заказан вход во врата рая, где праведников ждут полногрудые и черноокие гурии, гарантирующие вечное блаженство.

Поскольку наемники-пуштуны, сопровождавшие Бекима, были с юга Афганистана, а с местными таджиками они практически не общались, то для них Ашмарох был не страшен. Зато можно было практически не заботиться об охране, достаточно было выставить одного часового. Ночью сюда бы не сунулся и сам Насрулло, его воины наслышаны об ужасном демоне немало. Беким был уверен в этом, а больше он никого не опасался. Потому и не озаботился тем, чтобы выставить дозоры на подходе к пещерам.

Пуштуны загнали грузовики на обширную площадку неподалеку от входа и в дальних норах, которые использовались для отдыха, стали готовить ужин, меню которого не отличалось разнообразием. Пшеничные лепешки были заготовлены заранее, их наемники взяли с собой в поход в большом количестве, оставалось приготовить «пилау» – плов, зажарить «кебаб» – шашлык и заварить «чай сабз» – зеленый чай. Для желающих чистился и четвертовался репчатый лук.

Замороженные туши «халяльных» овец везли в одном из рефрижераторов, а вода в пещере была – довольно глубокое озеро в укромном сталактитовом зале, со свода которого свисали нагромождения каменных сосулек, образовавшихся в результате взаимодействия проникавшей в пещеру воды и известняка.

В небольшой подземной норе почти правильной круглой формы, где едва ли можно было выпрямиться в полный рост, Беким распорядился поместить британского офицера, приказав двум пуштунам неотлучно находиться возле пленника и не спускать с него глаз. Охранники откровенно скучали при мерцающем свете маленькой плошки, зажженной у выхода в извилистый пещерный ход, и лениво переговаривались между собой в ожидании ужина. Секонд-лейтенант дремал в глубине норы, прислонившись спиной к каменному выступу, который был, к удивлению, совсем не холодным.

Наконец один из тех, кто жарил мясо и варил рис, принес три глубокие металлические миски, доверху наполненные дымящимся пловом, и три плоские лепешки.

Охранники принялись за еду. Они обходились без столовых приборов, управляясь одной правой рукой: отламывали кусок лепешки набирали в нее горячий жирный плов и быстро подносили его ко рту. Левой рукой ни в коем случае нельзя дотрагиваться до пищи, поскольку она «нечистая», ею совершают омовения после посещения туалета. Правда, не считалось зазорным придерживать левой край лепешки, когда правой отламывали кусок, но пуштуны виртуозно и без видимых затруднений ловко совершали все манипуляции только одной «чистой» рукой.

Секонд-лейтенант не знал об этом запрете и только дивился быстроте и ловкости, с которой его сторожа поглощали плов, невольно сглатывая голодную слюну. Пуштуны резонно решили прежде насытиться сами и уж потом, набравшись сил, покормить пленника и заодно позабавиться.

Подкрепившись и вытерев свои миски остатками лепешек до блеска, охранники высвободили британцу левую руку и подсунули ему миску с остывающим и уже подернутым пленкой бараньего сала пловом. Секонд-лейтенант пытался последовать примеру пуштунов, но одной рукой, к тому же левой, у него получалось очень плохо, рис не удерживался на лепешке и осыпался, пятная его полевую форму жиром. Пуштуны между тем веселились словно дети, наблюдая, как кяфир сует себе в рот пальцы «нечистой» руки.

Забавам охранников положил конец сам Беким, появившийся в норе с двумя бутылками минеральной воды и металлической ложкой. Он приказал пуштунам освободить и вторую руку конопатого англичанина, что они сделали, впрочем, не очень охотно.

– Извините, Ваше высочество, этих детей природы, – попросил он секонд-лейтенанта. – У них очень тяжелая жизнь, не всегда бывает хлеб, а уж развлечений и вовсе мало.

– Да уж, но для веселья им, пожалуй, много не нужно, – с набитым ртом ответил юноша – с ложкой дело у него пошло совсем по-другому. – А вы, я посмотрю, еще не расстались с мыслью сделать из меня принца?

– Ваше высочество, ну вы вашим упорством еще и в самом деле заработаете раздвоение личности. Зачем? Ваша бабушка расстроится, увидев внука-шизофреника, да и все остальные родичи тоже. А я ведь должен передать вас целым и невредимым. На мне, так сказать, моральная ответственность лежит.

– Вы думаете, раздвоение личности хуже навязчивой идеи?

– Шутить изволите? – осклабился Беким. – Да уж все мировые информационные агентства сообщили о таинственном исчезновении принца Гарри, отправленного, как выясняется, вовсе не в Ирак, а в Афганистан.

– Неужели? – холодно заметил юноша. – Сегодня они сообщают одно, завтра с таким же важным видом – другое, послезавтра – третье. Что вы хотите, это ж вторая древнейшая профессия. Вы встречали человека, который бы доверял журналистам? Лично я не встречал.

– Уверен, через каких-нибудь три-четыре дня они сообщат, что принц Гарри спасен благодаря щедрости королевы-бабушки, не пожалевшей ста миллионов фунтов стерлингов ради выкупа горячо любимого внука. И пусть им никто не поверит! Главное, чтобы деньги были у меня, а вы, принц, в лоне родного семейства.

– Удивительный вы человек, право. Неужели вы в самом деле рассчитываете, только предположим это, что, получив такую сумму, сможете с ней где-нибудь спрятаться? Любое преступление оставляет финансовые следы, а мир ныне – это просто большая деревня. Можно, конечно, купить здесь глинобитный дом и спать на мешках с купюрами достаточно длительное время. Но если вы купите дворец даже здесь, в Афганистане, то скрыть происхождение денег будет просто невозможно. Неужели вы не понимаете?

– Уж об этом, принц, можете не беспокоиться. И дворец куплю, и самолет, и яхту, и даже какой-нибудь островок в Тихом океане с благодатным климатом. Поверьте. И никто не будет интересоваться, откуда у меня деньги. А если вдруг окажется кто-нибудь сильно любопытным, то он очень быстро пожалеет об этом. Но мне нравится ход ваших мыслей. Вы уже допускаете возможность выкупа за такую сумму.

– Нет, в самом деле, кому-то из нас нужен психиатр, – сказал лейтенант, ставя на землю возле себя пустую миску. – Вкусно, однако! Правда, чересчур остро, как мне кажется. Если когда-нибудь надумаю открыть ресторан восточной кухни, непременно приглашу ваших бандитов к себе в повара. Спасибо за воду, сейчас она в самый раз.

– Все что могу, принц, все что могу. Я подумал, минеральная вода для вас более привычна, чем зеленый чай. Извините, сока нет. Колы тоже. Приятно было с вами беседовать, но пора и мне отдохнуть, напряженный день выдался. А насчет ресторана, бросьте, не королевское это дело.

Беким ушел, и, когда его шаги стихли в глубине пещерного коридора, пуштуны обменялись между собой несколькими гортанными фразами, а затем тот, что был постарше, указал на секонд-лейтенанта. Младший тотчас поднялся и, подойдя к британцу, показал жестами, чтобы юноша протянул ему руки.

– Послушайте, – сказал секонд-лейтенант. – Вас же двое, вы с автоматами, а у меня и так связаны ноги, оставьте руки свободными, я же не смогу себе даже нос почесать. Вы что, меня сильно боитесь? Или как?

Однако пуштун, не меняя свирепого выражения лица, продолжал указывать на руки лейтенанта. Охранники либо не понимали, либо не хотели понимать английский язык. Секонд-лейтенант понял, что призывы к гуманности моджахедов лишены смысла, и покорно протянул руки.

В этот момент в нору бесшумно вскочила какая-то тень. Пуштун, сидевший на корточках у двери, мгновенно отреагировал, сгреб автомат и дал короткую очередь, но она ушла вверх, потому что незнакомец, влетевший в нору, перехватил ствол, и пули врезались в известняковый свод пещеры.

Секонд-лейтенант за доли секунды оценил обстановку – враги моджахедов не могли быть его врагами. Он ударил пуштуна, склонившегося над ним и оглянувшегося на выстрелы, ребром ладони по выступающему острому кадыку, и охранник рухнул как подкошенный, вскинув руки к своему травмированному горлу. Уроки боевого искусства ушу в Сандхарсте не прошли даром, с удовлетворением подумал секонд-лейтенант и с благодарностью вспомнил тренера – старого китайца, с лицом, похожим на печеное яблоко.

Незнакомец, заскочивший в нору, тем временем вырубил ударом колена второго пуштуна, не выпускавшего автомат из рук. В это время заскочил еще один, и лейтенант при мерцающем свете коптящего фитилька разглядел, что оба они европейцы в армейской форме, но с незнакомыми ему знаками различия.

Заскочивший вторым что-то выговорил первому на непонятном языке.

– Вы русские? – внезапно догадался секонд-лейтенант.

– Поляки, – с ходу ответил, перейдя на английский, Локис, влетевший в нору вслед за Колодеевым и разозленный на товарища за то, что тот не сумел сохранить тишину.

– Медведь, ну пить очень захотелось, увидел бутылки с водой и не сдержался, – оправдывался сапер.

– Ну, пей, если успеешь, – раздраженно сказал ему Локис и, заметив, что ноги секонд-лейтенанта связаны, рубанул окровавленным стропорезом по веревке, которая, как кандалы, сковывала движения рыжего британца.

– А ты ничего, парень, – похвалил десантник англичанина, указывая на потерявшего сознание пуштуна, получившего профессиональный удар в горло, и протягивая секонд-лейтенанту автомат Калашникова, выпавший из рук одного из пуштунов – На! Справишься?

– Конечно! – пылко ответил англичанин, принимая оружие.

– Сейчас здесь будет жарко, – пообещал Локис. – Ты вообще кто?

– Секонд-лейтенант Томас Уэльс, армия Ее Величества.

– Слышь, парень, а эта вода не отравленная? – спросил Колодеев у англичанина, когда уже осушил две трети бутылки, казалось, всего тремя глотками.

– Не знаю, я пил, – пожал плечами секонд-лейтенант. – Пока живой.

Локис выхватил бутылку с остатками воды у сапера и тоже приложился к горлышку, а затем задул светильник. В коридоре уже слышался топот множества ног. Володя, продев указательный палец левой руки в кольцо чеки гранты, выдернул его и, выглянув в коридор, на неровных каменных стенах которого плясали отблески дальнего пламени, бросил гранату в набегавших.

38

Беким не смог удержать пуштунов от позорного бегства из пещеры. Охваченные паникой, видимо, до них все-таки дошли какие-то слухи о таинственном демоне Айшма, они толпой, подстегиваемые несколькими взрывами гранат за спинами, вырвались наружу. И только здесь албанцу удалось остановить его деморализованную охрану.

– Дьявол не стреляет из автомата и не бросает гранаты! – орал он на своих наемников, и они, оказавшись вне подземелья, постепенно пришли в себя и стали поливать автоматным огнем черный зев пещеры, откуда только что выскочили. В ответ тоже раздалось несколько очередей.

– Их там немного, – сказал Бекиму смущенный поведением своих бойцов главарь пуштунов. – Два или три человека. И они экономят патроны.

За выпуклым горбом дальнего увала уже золотился край неба, едва заметно отодвигая темный покров ночи на запад.

– Что ж, надо беспокоить их, заставлять стрелять, – сообразил Беким, который имел кое-какой боевой опыт, приобретенный во время войны в Югославии.

– Попробуем, – согласился командир наемников.

– Подожди! – остановил его Беким. – Прицельного огня не надо. Рыжий англичанин мне нужен только живым.

– Попробуем, – повторил пуштун и пополз к своим бойцам.

– Только живым! – крикнул ему вослед Беким.

Поразмыслив, албанец пришел к выводу, что нападение осуществили отнюдь не британские коммандос, посланные на выручку принцу. Если бы англичане каким-то образом вышли на след принца, чего исключать было нельзя, все же МИ-5 организация весьма могущественная и могла иметь информаторов где угодно, то ни в коем случае речь не могла идти о двух или трех диверсантах, даже если это суперсолдаты. Вне всякого сомнения, британцы обрушились бы на отряд Бекима всей имеющейся у них мощью.

Значит, это люди Насрулло? Но это тоже было маловероятно, никто бы из них не полез ночью в пещеру, о которой ходит такая дурная слава. И опять же, под началом у таджика не менее двух сотен бойцов, а при необходимости могло быть гораздо больше.

Какая-то третья сила? Но какая? Конкуренты в наркобизнесе? Возможно, хотя тоже сомнительно. Как бы то ни было, их было только двое или трое, а пуштунов более четырех десятков. Нет, игра, ставка в которой сто миллионов фунтов стерлингов, вовсе еще не закончена.

Между тем между пуштунами и теми, кто оборонялся в пещере, шла вялая перестрелка. Главарь наемников тоже приказал своим людям беречь патроны, которые могли бы понадобиться для решительного штурма.

Беким подобрался к главарю и велел ему прекратить огонь, а сам подполз ближе к черному зеву Ашмароха и, спрятавшись за большим серым валуном и приложив ладони рупором ко рту, стал кричать:

– Предлагаю перемирие! Предлагаю перемирие!

Из пещеры не ответили, но перестали стрелять.

– Отдайте британского офицера, и мы уйдем. Отдайте рыжего англичанина, и мы уйдем сами. На размышление пятнадцать минут. Пятнадцать минут! Все останутся живы. Повторяю – пятнадцать минут! Время пошло!

Услышав предложение албанца, секонд-лейтенант, посмотрев на десантников, залегших рядом, отложил автомат и спросил:

– Ну что? Я пойду?

– Тебе очень хочется? – поинтересовался Локис.

– Совсем нет, – ответил Томми. – Совсем не хочется.

– Тогда зачем ты пойдешь?

– Но он обещал вам жизнь.

– Во-первых, он врет. Во-вторых, польские десантники, – Володя скосил глаз на шеврон с белым орлом, держащим в когтях молнию, на рукаве своего комбинезона, – польские десантники товарищей по оружию в беде не бросают.

– Мне, парни, честное слово, все равно, кто вы. Я знаю главное – вы настоящие солдаты, и я горд, что я вместе с вами на одной стороне, – растроганно сказал конопатый секонд-лейтенант, вновь беря в руки оружие, и покраснел при этом так, что почти исчезли, утонули в румянце светлые конопатинки на щеках.

– Ты чего, в самом деле, – поддержал Локиса Колодеев и с некоторым трудом сформулировал на английском языке фразу о том, что, мол, гусь не боится, и ты, друг, не бойся.

Секонд-лейтенант с некоторым недоумением посмотрел на сапера, но ничего не смог сказать в ответ.

– Игорь, – сказал Локис, – надо бы фейерверк подготовить, на всякий пожарный, а? Чего-нибудь придумаешь?

– А чего думать? – удивился Колодеев. – Делов-то! Сейчас открою бензобаки, выпущу немного бензина. И хватит одной гранаты – будет очень большой костер.

– Достаточный, для того чтобы поджарить трех больших гусей? – с грустной иронией спросил Локис.

– Авось бог милует, – серьезно ответил Колодеев. – Помирать собирайся, а хлеб сей, так моя бабка говаривала.

– Ладно, живы будем – не помрем, – согласился Володя, хотя отчетливо осознавал, что шансов выжить в предстоящей заварухе у них практически нет.

В этот момент Беким уславливался с командиром наемников.

– Если рыжего добудете живым – всем бойцам по пятьсот долларов сверху, а на твой счет в банке в Карачи будет переведено пятьдесят тысяч. Но только если рыжий будет живым. Все остальные меня не интересуют – делайте с ними, что хотите. Ты меня понял?

– Очень хорошо понял, не сомневайся, – ответил командир пуштунов.

Через пятнадцать минут начался штурм. Силы были явно не равны, но, стремясь выполнить условие, поставленное Бекимом, главарь наемников решил сделать ставку на рукопашный бой, хотя, конечно, подавить сопротивление автоматным огнем и гранатами было бы гораздо проще. Под прикрытием беспорядочных выстрелов – было приказано стрелять поверх голов оборонявшихся – часть пуштунов с двух сторон стала накапливаться у зева пещера, чтобы по знаку командира броситься туда с ножами.

Локис сумел вывести из строя точными выстрелами пять или даже шесть душманов, еще двое были на счету англичанина и Колодеева. Однако через какое-то время в поле его зрения не осталось никого из нападавших, кроме нескольких пуштунов, укрывшихся в камнях и ведущих вялый огонь из надежных укрытий. Володя разгадал нехитрый замысел врага и понял, что вот-вот враги хлынут с двух сторон в горловину пещеру, и их будет так много, что их вряд ли остановят автоматные очереди. Уйти в глубину пещер? Но тогда нельзя поджигать грузовики с наркотой, а значит, задание, ради которого они были посланы сюда, будет выполнено не до конца, и их товарищи погибли зря. Значит, исход один – принимать бой. Последний.

– Игорь, – сказал он саперу. – Время пришло. Надо поджигать машины.

– Нет проблем, – спокойно сказал сапер и снял с пояса гранату.

– Послушай, лейтенант, – обратился Локис к англичанину. – У тебя еще есть возможность сохранить жизнь.

– Я не буду сдаваться в плен, – твердо ответил секонд-лейтенант, посмотрев в глаза десантнику.

– Принято, – ответил ему Локис, выдержав взгляд рыжего англичанина, и приказал саперу: – Давай, Колодей.

Сапер метнул гранату под грузовик, стоявший в глубине пещеры, и вслед за взрывом оттуда полыхнуло яркое пламя. Отступать было некуда – за спиной бушевал жаркий огонь.

...Рахматулло уже несколько раз ловил в перекрестье оптического прицела карабина, оставленного ему Локисом, голову Бекима, но тот перемещался, укрываясь за серыми валунами, а Рахматулло хотел стрелять наверняка. Но вот албанец, оставшись в одиночестве, – его охрана ушла вперед, – выглянул из камней, наблюдая за подготовкой к штурму, и в этот момент мальчик нажал на спусковой крючок. Приклад больно ударил в плечо, а в трубу прицела было видно, как дернулся албанец, и его черная голова практически мгновенно покрылась красным, словно кто-то сверху вылил на нее банку томатной пасты.

– Ну что, щенок, попал? – спросил кто-то.

Рахматулло оглянулся и увидел обожженное лицо человека из отряда Насрулло. Именно в него мальчишка выстрелил в упор из ракетницы вчера в кишлаке. Рахматулло схватил карабин и хотел повернуть его в сторону душмана, но оружие было слишком тяжелым для двенадцатилетнего подростка. Ударом ноги Наджиб, в этого душегуба попал вчера мальчишка, выбил карабин из рук Рахматулло, а правой рукой ухватил за горло и поднял над землей. Хумайра, которую схватил товарищ Наджиба и закрыл ей рот рукой, с ужасом смотрела на эту картину.

– Ну что, щенок? Что мне с тобой сделать? – наслаждаясь предвкушением мести, спросил огромный таджик у задыхавшегося мальчишки.

– Отпусти его! Слышишь, отпусти! – выкрикнула Хумайра, которой удалось вывернуть рот из-под широкой лапищи бородатого смеющегося мужика, крепко державшего свою добычу.

– Отпущу, сучка, – оскалился на нее Наджиб. – Он уйдет к Аллаху, но не очень скоро. Сначала ему будет так же больно, как и мне. И даже еще больнее. А потом мы займемся тобой, собачья свинья. Сначала тебе будет очень хорошо, а вот потом очень плохо. Ты будешь визжать, как визжат все свиньи, но это тебе не поможет. Я тебе обещаю.

Верзила опустил посиневшего мальчишку и чуть ослабил хватку, Рахматулло, едва не потерявший сознание от удушья, шумно глотал воздух.

– Наджиб, а может, сначала разберемся с ней? – весело спросил бандит, державший Хумайру. Речь верзилы и сама девушка, которая пыталась высвободиться из его рук, не на шутку возбудили в нем похоть. Его глаза замаслились от желания.

– Хорошее предложение, – согласился, немного подумав, Наджиб. – Очень хорошее. Этому щенку, вероятно, будет интересно посмотреть, как с его тетушки стащат шаровары. Он же наверняка не знает, что она прячет в них. А мы ему покажем! И он будет смотреть! Будет смотреть! Он многое увидит перед своей смертью. Ему понравится.

– Да, Наджиб! Да! – только и мог ответить бандит, удерживавший в своих руках Хумайру.

– Что вы тут собрались делать? – спросил Насрулло, который вместе со своими телохранителями неожиданно появился возле бандитов. – Ваши товарищи идут сражаться с врагом, а вы, кажется, решили развлечься с этой женщиной?

– Это наша добыча, – угрюмо сказал Наджиб. – Мальчишка хотел меня убить.

– Это моя добыча! – тоном, не терпящим возражений, заявил Насрулло. – И только мне решать, что с ней делать. А если кто-то считает по-другому, пусть скажет.

– Простите, господин, – верзила повалился в ноги хозяину, а вслед за ним распростерся на земле и его приятель, выпустивший из своих лап девушку.

39

Нападение с тыла для пуштунов, приготовившихся к штурму Ашмароха, стало полной неожиданностью. Они оказались между двух огней, к тому же их вдохновитель албанец Беким уже лежал среди серых валунов с развороченным черепом, благодаря меткому выстрелу Рахматулло, отомстившего за смерть своего дядюшки. Сопротивление выглядело совершенно бесполезным, и первым это понял главарь пуштунов, поднявший руки вверх. Его примеру очень быстро последовали и остальные уцелевшие под перекрестным огнем наемники.

– Кто засел в Ашмарохе? – спросил Насрулло командира наемников, когда его со связанными за спиной руками пинками подвели к таджику. – С кем вы воевали?

– Вы оставите мне жизнь? – спросил пуштун, умоляющими глазами глядя на повелителя снизу вверх.

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Да, о великий Насрулло.

– А как еще меня зовут, ты знаешь?

– Знаю, но не могу произнести...

– Произноси!

– Насрулло-мясорубка, о великий!

– Так вот, несчастный, смерть тоже бывает разной. И здесь спрашиваю только я.

– В пещерах трое кяфиров, о великий, – трепеща от ужаса, произнес еще недавно всесильный главарь охранников.

– Европейцы?

– О да, великий!

– И среди них рыжий англичанин, который был с вами?

– Да, великий! Беким приказал взять его живым.

– Твой Беким, пытаясь обмануть меня, перехитрил самого себя, и его мозги теперь сохнут на солнце.

– Он заслужил это, о великий.

– Ты тоже заслужил это! – угрожающе произнес полевой командир.

– Пощади! Умоляю! – заверещал главарь наемников, ползая в пыли у ног Насрулло и целуя землю. – Я не стрелял в твоих людей!

Насрулло полюбовался какое-то время картиной, явно доставлявшей ему немалое удовольствие, а затем произнес брезгливо:

– Ладно. Пока живи. Уберите его.

И пуштуна опять погнали пинками, но на этот раз прочь от Насрулло. А он подозвал к себе молодого таджика с аккуратно подстриженной бородкой:

– Гулом!

– Да, господин.

– Нужно уговорить кяфиров сдаться.

– Беким уже пытался сделать это, я уже допросил пленных.

– Но я ведь не Беким?

– Я не сравниваю вас, господин. Извините меня, – испуганно произнес Гулом.

– Ты пойдешь в пещеру и уговоришь их сдаться.

– Господин, но что я могу им предложить?

– Жизнь. Это главное для каждой земной твари, которая не верует во Всевышнего. Для нас, правоверных, эта жизнь лишь краткий сон перед вечностью. Для кяфиров эта жизнь – все. Они ведь даже в своего Ису толком не верят.

– Беким предлагал им жизнь, кяфиры ему не поверили.

– Опять Беким? Хватит вспоминать предателя! Или тебе нравится произносить имя этого мерзавца?

– Простите, господин, – опять испугался Гулом. – Мне совсем не нравится произносить его имя. Простите.

– Я расскажу тебе, как говорить с неверными.

– Хорошо, господин.

...Для десантников и рыжего секонд-лейтенанта Уэльса появление людей Насрулло тоже стало немалым потрясением. Они возликовали, видя, как валятся от выстрелов в спину осаждавшие их наемники Бекима. Однако вскоре радостное воодушевление сменилось полной противоположностью.

Володя быстро понял, что на пуштунов напали люди того самого полевого командира, на чей завод по производству героина они с Игорем обрушили лавину скальной породы. Перед взрывом он почти весь день смотрел через трубу оптического прицела своего карабина на то, что происходило во дворе крепости, и невольно запомнил нескольких характерных персонажей, которые выделялись из общего ряда, в частности рослого громилу с лохматой темно-каштановой бородой в мелких кольцах. Локис готов был поклясться, что именно этот громила, успевший где-то обжечь лицо, был среди напавших на пуштунов.

Десантники не ждали ничего хорошего от перемен. Одни душманы сменили других. Десантники, конечно, не подозревали о том, что Насрулло посчитал произошедшее с его крепостью гневом небес и пока еще не связывал постигшие его убытки с целенаправленной человеческой деятельностью. Если бы он знал, что виновники его бед находятся сейчас в Ашмарохе, то не вступал бы ни в какие переговоры.

Секонд-лейтенант первый увидел Гулома, идущего к жерлу пещеры с белым платком в вытянутой руке.

– Парни, похоже, к нам парламентарий.

– Ага. Идет предлагать капитуляцию, – уныло прокомментировал Колодеев. – Будет обещать хорошее питание и гуманное отношение к пленным. Пообещают сначала отрезать голову, а потом все остальное, а не наоборот, как обычно это у них бывает. Но лично я бы ему не поверил, а ты, Медведь? – повернулся он к Володе.

Вместо ответа Локис пропел вполголоса по-русски слова известной песни:

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,

Пощады никто не желает!

– Все ясно, Медведь, все понятно, – тоже по-русски сказал Колодеев. – И я того же мнения.

Уэльс с интересом поглядел на десантников.

– Разве это польская песня?

– Польская, польская, – заверил его Колодеев.

– Но ведь «Варяг» – это русский корабль? – не поверил секонд-лейтенант. – Я знаю, его последний порт – Ливерпуль. После ленинского переворота он остался в Британии и затонул у побережья Шотландии возле Глазго.

– Ты слишком много знаешь, – непонятно, то ли с восхищением, то ли с осуждением сказал ему Колодеев.

– Во время Русско-японской войны Польша входила в состав Российской империи, – деликатно пояснил англичанину много читавший Локис, думая о том, что все-таки еще не вечер и рассказывать этому рыжему, кто они с Игорьком на самом деле, все же не стоит. – Это была одна страна.

– Ах, да! – согласился секонд-лейтенант. – Когда-то Англия и Индия тоже были одной страной – Британской империей.

Гулом, которого все это время держал на мушке автомата Локис, подошел вплотную к темному входу в пещеру.

– Здравствуйте! Я уполномочен провести переговоры. Я могу войти?

– Оставайся там, где стоишь, – сказал ему Володя, по вполне понятным причинам предпочитая, чтобы парламентер, стоящий на свету, не видел, кто находится в пещере.

– Хорошо. Останусь здесь, – согласился Гулом. – Вы же понимаете, что сопротивление бесполезно. Ничего не стоит обстрелять пещеру из гранатометов, и все будет окончено за несколько минут.

Десантники осознавали, что молодой таджик с аккуратно подстриженной бородкой не блефует, они уже заметили, что у многих людей Насрулло на автоматах Калашникова были установлены подствольные гранатометы. Тем не менее Володя спокойно сказал парламентеру:

– Ну, так в чем дело? Давайте обстреливайте. А потом милости просим – заходите. Если сможете.

– Сможем, и вы это знаете. Нам не нужны ваши трупы.

– А что вам нужно?

– Если вы сложите оружие, вы останетесь жить.

– Почему мы должны вам верить?

– Это же простой расчет. Зачем убивать курицу, которая снесет золотое яйцо? Вы же понимаете, рано или поздно за вас заплатят выкуп. И все будут довольны.

– За нас некому платить выкуп.

– Так не бывает, – улыбнулся парламентер. – Мы вас к себе не приглашали, но кто-то же послал вас сюда? И потом, у всех вас есть родные и близкие люди.

– Которым вы будете по одному присылать наши отрезанные пальцы?

– Поверьте, это бывает только в крайних случаях, – поспешно заверил Гулом. – Как правило, приходится иметь дело с благоразумными людьми. Я искренне советую вам сдаться.

– Отойди на десять метров, – велел ему Локис. – Нам надо посовещаться.

Локис повернулся к англичанину и вопросительно посмотрел на него. Володе было ясно, что весь сыр-бор разгорелся именно из-за секонд-лейтенанта, за которого душманы, вероятно, действительно надеялись получить немалый выкуп. У этого рыжего англичанина действительно был реальный и простой шанс выжить в этой передряге. У десантников такого шанса не было, им были уготованы судьбы бесправных рабов. Но, скорее всего, сложив оружие, они поменяли бы гибель в бою только на пытки, издевательства и, в конце концов, на мучительную казнь.

– Нет, – сказал Уэльс. – Я не буду сдаваться в плен.

– Наш человек! – оценил его слова Колодеев.

Локис предложил:

– Подумай.

– Нет, – повторил англичанин.

– Но почему? Мы другое дело. Мы в любом случае будем сражаться, сколько хватит сил. Судя по всему, им нужен только ты. И нужен живой.

– Вот именно. И пока я с вами здесь, вы тоже будете живы. Но если мы сдадимся, я не дам за вашу жизнь и одного пенни.

– Наш человек! – вновь похвалил секонд-лейтенанта Колодеев.

– Думаю, ты прав, Томас, – согласился Локис. – Они, конечно, что-то придумают, но пока есть возможность, можно потянуть время.

Володя подозвал парламентария:

– Эй ты, подойди поближе.

Таджик с аккуратно подстриженной бородкой с готовностью приблизился к темному зеву пещеры и присел на корточки.

– В общем, так, – сказал ему Локис. – Пробуйте. Сдаваться мы не будем.

Гулом щелкнул языком и сокрушенно покачал головой. Пришло время использовать аргумент, который приготовил Насрулло.

– Вы знаете, лично я не сторонник средневековых методов, – издалека начал переговорщик. – Но мой командир – это совсем другое дело. Он страшный человек.

– Это его проблемы, – ответил ему десантник. – Не надо нас пугать. Пугай свою бабушку чем-нибудь, чего она еще не видела.

Гулома задели слова Локиса, и он стал говорить без обиняков:

– С вами в машине была девушка с мальчиком из кишлака Бахоршох. Они у нас в руках. Мы заведем их на козырек пещеры, и вам будет хорошо слышно. С мальчишки тонкими полосками будут срывать кожу и посыпать раны солью. Это будет продолжаться до тех пор, пока у него на теле не останется кожи или пока он не умрет от боли. То же самое будет и с девушкой, но сначала она подарит немножко радости нашим людям, которые соскучились по своим женам. Это не будет грехом, ведь она вероотступница, связавшаяся с кяфирами. Это такое наказание. Желающих найдется более чем достаточно. А потом с нее тоже будут рвать кожу тонкими полосками. Вы все услышите.

– Звери! – выкрикнул секонд-лейтенант. – Вы просто животные!

– А вы чем лучше? – спросил Гулом. – Кто вас звал на эту землю? С вашими бомбами, ракетами, огнеметами? Через пятнадцать минут вам придется заткнуть ваши уши. Или выйти наружу. Я все сказал.

Локис понял, что на этот раз молодой таджик действительно сказал все, но переговорщик медлил, не уходил, видимо, желая услышать ответ.

И услышал.

– Значит, так, – категорически сказал Володя. – У нас нет никаких оснований верить вам. Поэтому через пятнадцать минут мы должны увидеть девушку и парнишку живыми и здоровыми. Если вы их нам покажете, то мы выйдем из пещеры. Все. Иди к своему главному шакалу и докладывай.

Гулом слегка изменился в лице, словно опасаясь, что кто-то еще услышал эти кощунственные слова, но ничего не ответил, встал на ноги и торопливо зашагал прочь.

– Ты что задумал? – тревожно спросил Колодеев.

– А что тут задумаешь? – печально произнес Локис. – Вариантов немного. С пацаном и Хумайрой они сделают то, что решили сделать, в любом случае. Сдадимся мы в плен или не сдадимся – это ничего не изменит. Если сдадимся, то нас с тобой, Колодей, ждет то же самое.

– Это понятно. Но ты что-то придумал? – настаивал Колодеев. Не моргая, он смотрел на товарища, словно надеясь, что Володька и впрямь смог придумать что-то такое, что разрешит все их проблемы.

– Ничего, кроме того, что в моих силах. Лучше умереть от пули, чем под пытками.

– Ты убьешь их? – возмущенно воскликнул секонд-лейтенант.

– Я обещал Хумайре, если не будет выхода, избавить ее от позорной смерти. Выхода нет.

– Даже если я сдамся? – спросил англичанин и сильно покраснел.

– Ты же все прекрасно понимаешь, Томас, – устало вздохнул Локис. – Ты еще можешь выбрать между жизнью и смертью, но для нас, – он кивнул на Игоря, – и для девушки с мальчишкой выбора нет.

– Господи! Зачем я согласился ехать сюда! – воскликнул Уэльс.

– Ровно через два месяца у меня должен быть день рождения, – почему-то вспомнил Локис.

Сзади в угасавшем пламени, которое уже лениво лизало черные остовы грузовиков, что-то треснуло и зашипело...

40

Спустя четверть часа Хумайру и Рахматулло со связанными руками привели и поставили в полусотне метров от входа в пещеры Ашмарох. Пленники были связаны одной веревкой, конец которой был обмотан вокруг пояса здоровенного верзилы с обожженным лицом. У мальчишки наливалась багровым цветом припухлость под левым глазом, а девушка была простоволосой, кто-то уже сорвал с ее головы косынку-хиджаб, лишив тем самым покровительства Аллаха.

К темному зеву пещеры осторожно приблизился давешний парламентарий и, зайдя со стороны, прячась за скальным выступом, прокричал:

– Мы выполнили ваши условия! Выходите!

– Сейчас, – глухо ответил Локис.

Установив автомат на камень, Володя перевел большим пальцем рычажок в среднее положение, обеспечивающее стрельбу очередью, и стал прицеливаться. Хумайра стояла, опустив голову, но, когда десантник уже был готов нажать на спусковой крючок, вдруг подняла ее и, казалось, посмотрела прямо на Володю. Конечно, афганка никого не могла разглядеть в темном жерле пещеры, но Локису почудилось, что она глядит прямо на него. «Обещать легко, выполнять трудно», – вспомнил он слова девушки.

– Не надо! – вдруг вскрикнул секонд-лейтенант, лежавший рядом с Локисом, и пригнул ствол автомата десантника к земле, а потом, оставив автомат, закрыл свое лицо руками.

Не сдерживая эмоции, Локис гаркнул по-русски одно из самых крепких ругательств, которое практически никогда не употреблял.

Парламентарий Гулом за каменным выступом крикнул обеспокоенно:

– Эй, вы! Мы выполнили ваши условия. Девчонка и ее племянник живы! Их никто пальцем не тронул. Выходите!

– Сейчас, – повторил ему Локис и вновь прильнул к прикладу своего автомата. Доли секунды отделяли Володю от непоправимого, и тут что-то заставило его посмотреть вверх.

Из-за горной цепи на юго-востоке беззвучно, – но это было не так, потому что рев вертолетных двигателей почти мгновенно накрыл долину перед Ашмарохом, – вынырнули хищные силуэты двухлопастных «Чинуков». На их продолговатых, похожих на ракеты, светло-зеленых фюзеляжах выделялись опознавательные знаки Королевских военно-воздушных сил Великобритании – прямоугольные флажки, составленные из вертикальных одинаковых полосок красного, белого и синего цвета.

– Наши! – что было силы заорал рыжий секонд-лейтенант.

Локис перевел ствол автомата чуть левее и нажал на спуск. Короткая очередь, и громила с обожженным лицом рухнул навзничь, повалив привязанных к нему девушку и подростка.

Залп ракет «земля – воздух», выпущенных одновременно из девяти британских вертолетов, превратил долину в кромешный ад. Несмотря на это, Локис выскочил из пещеры и, петляя, побежал к лежавшим на земле Хумайре и Рахматулло.

Стропорезом Володя обрубил толстую веревку из грубых конопляных нитей, которая была привязана к поясу сраженного его автоматной очередью громилы с обожженным лицом – на нем навечно запечатлелась гримаса неизбывного удивления, – и вызволил девушку и ее племянника от страшного груза.

– Бежим! – скомандовал десантник, дергая за руку ошеломленную происходящим Хумайру. Рахматулло пришел в себя быстрее и вскочил на ноги. Рядом каким-то образом оказался рыжий секонд-лейтенант и, силой заставив подростка пригнуть голову, поволок его к темному спасительному жерлу пещеры Ашмарох. Оттуда навстречу им бросился Колодеев и, подхватив на руки Хумайру, внес ее под каменные своды обиталища ужасного духа Айшмы.

– Ну, вы даете, мужики! – выдохнул Колодеев, опустив на землю девушку. – Ладно, тебе, Медведь, жить надоело, а этот, рыжий, чего побежал?

– Сам тоже хорош! – засмеялся Локис, выплескивая нерастраченную энергию, которая давила его изнутри, как распрямляющаяся тугая пружина. Вслед за ним стали смеяться и все другие, даже Хумайра, но у нее смех очень быстро перешел в истерические рыдания.

– Хватит, хватит! Не надо плакать. Все прошло, все уже позади, – неловко стал гладить девушку по черным, как вороново крыло, волосам Локис. А секонд-лейтенант Уэльс ревниво смотрел на десантника и корил себя за то, что первым не догадался утешить столько пережившую красавицу-афганку.

Вертолеты с опознавательными знаками Королевских военно-воздушных сил Великобритании, проутюжив ракетами долину, стали один за другим садиться на землю, и из их чрева выпрыгивали десантники, с ходу занимая боевые позиции. И хотя бойцы Насрулло были опытными воинами, они ничего не смогли противопоставить боевой мощи британских коммандос. Вскоре сопротивление таджиков было почти полностью подавлено. Потеряв командира – Насрулло был тяжело ранен в позвоночник и потерял сознание, – они утратили волю к продолжению боя. Лишь кое-кто, укрывшись в скалах, огрызался автоматным огнем.

Гулома, находившегося неотлучно возле своего хозяина, подвели к долговязому человеку в военной форме без знаков различия, в котором молодой таджик с удивлением узнал сотрудника детского фонда ЮНИСЕФ Джозефа Дымковитца. Сутки назад Насрулло приказал пытать его вместе с хозяином караван-сарая Юсуфом Али, чтобы узнать, куда исчез Беким с рыжим лейтенантом. Так ничего и не добившись от них, их оставили в покое. И вот спустя сутки канадец оказался в вертолете англичан! Штатный палач Наджиб вырвал плоскогубцами Дымковитцу ногти на пальцах обеих рук, и сейчас они были перевязаны.

– Я надеюсь, нам не придется портить вам маникюр, чтобы узнать, где находится британский офицер? – спросил Джозеф у Гулома, умудряясь при этом улыбаться.

– Нет, сэр! Я все скажу, – тут же заверил молодой таджик, быстро уразумев, что Дымковитц – важная шишка, а вовсе не затурканный сотрудник Детского фонда, за которого себя выдавал. – Рыжий офицер здесь, в пещере Ашмарох! Он жив! Точнее был жив до вашего прилета.

В это время Локис удерживал секонд-лейтенанта, который хотел уже бежать к британским вертолетам.

– Подожди, Томас, еще стреляют! Еще попадешь под шальную пулю, несколько минут ничего не решат.

– Парни, я гарантирую вам безопасность и благополучное возвращение на родину, где бы она ни находилась, – высокопарно сказал вдруг Уэльс, вняв разумному совету десантника и оставшись в пещере. – Возвращение без всяких проблем.

– А он догадливый, – кивнул на англичанина Колодеев. – Да только толку.

– Ну да, – согласился Локис, продолжая гладить по голове афганку, которая уже только изредка всхлипывала, вытирая кулачками слезы, все еще льющиеся из глаз. – Обещать легко, выполнять трудно.

Между тем к темному зеву пещеры уже подходил решительным шагом долговязый с перевязанными руками в сопровождении нескольких автоматчиков.

– Я обещал своим боевым товарищам безопасность, – твердо заявил секонд-лейтенант, выходя навстречу соотечественникам.

– Оружие им придется сдать в любом случае, – не менее твердо ответил человек с перевязанными руками.

...Локиса с Колодеевым поместили в одном из домиков на авиабазе британцев где-то в окрестностях Мазари-Шарифа. По крайней мере, оба десантника независимо друг от друга пришли к выводу о своем местонахождении, сопоставив примерно скорость вертолета и направление, в котором летела винтокрылая машина. И хотя они сидели в глубине салона, и в иллюминатор смотреть не было возможности, тем не менее, благодаря солнечным лучам, понять, что вертолет устремился на восток, было несложно.

На авиабазе их сразу завели в один из модульных домиков и закрыли в комнате с зарешеченными окнами, почти тут же два молчаливых солдата принесли десантникам еду и оставили в покое, не забыв запереть за собой дверь на ключ.

– Ну что, попали мы, Медведь, из огня да в полымя? – спросил Колодеев, когда они насытились и, наконец, утолили жажду – холодильник в комнате был набит минеральной водой, кока-колой и пивом.

Локис приложил палец к губам и кивнул на дверь, которая вела в санитарный блок – душевую и туалет. Там, включив воду, десантники вполголоса обсудили ситуацию.

– Это не полымя, Игорь, резать по кусочкам нас здесь не будут, – сказал Колодееву Володя. – Но огонь может быть не менее жарким. Видимо, они будут стараться выудить из нас все, что смогут.

– А мы не скажем!

– Надо постараться. Пытать не будут, но вполне могут ведь накачать психотропными средствами.

– Может, все-таки этот рыжий поможет?

– Даже если он и в самом деле принц Гарри, на которого очень похож, не думаю, что он сможет помешать МИ-5 добиваться своего. Будем надеяться только на себя.

Утром десантникам вновь принесли еду, но на все вопросы десантников британский солдат, скорее всего индиец по происхождению, упорно не отвечал, забрал грязную посуду и ушел, опять закрыв за собой дверь. В проеме десантники увидели автоматчика, дежурившего у их комнаты.

Спустя полчаса их неожиданно навестил секонд-лейтенант, с которым расстались вчера в долине перед входом в пещеры Ашмароха. Рыжего британца вместе с Рахматулло и Хумайрой там посадили в другой вертолет.

– Как дела? – первым делом спросил секонд-лейтнант.

– Могли быть лучше, – ответил Колодеев.

– Могли быть и хуже, – уточнил Локис.

Англичанин улыбнулся и стал похож на обычного мальчишку, хотя старался придать себе очень серьезный вид.

– Все будет хорошо, – сказал он. – Сегодня вас посадят на самолет, который летит в Ташкент. Оттуда, думаю, вы сами сможете добраться до Варшавы или туда, куда вам нужно, – вновь улыбнулся юноша.

– С нами был раненый товарищ, – глядя в глаза англичанину произнес Локис.

– Ему уже лучше. Он полетит с вами, – быстро ответил секонд-лейтенант.

– Слушай, Томми, – сказал ему Володя, – нам с Игорем, в общем-то, все равно, кто ты есть на самом деле, но мы рады, что были с тобой на одной стороне.

– Я секонд-лейтенант армии Ее Величества, – ответил рыжий и опять улыбнулся. – Это чистая правда. Я думаю, в остальные подробности вдаваться не будем.

– Не будем, – согласился Локис.

– Заметано, – сказал по-русски Колодеев.

Секонд-лейтенант вопросительно посмотрел на сапера.

– Он тоже не будет вдаваться в подробности, – пояснил Локис. – И другим не позволит. А что с Хумайрой и пацаном? Ее не накажут за то, что принимала участие в твоем похищении?

– Нет-нет! – горячо запротестовал британец. – Она ведь предупреждала меня об опасности. С ней тоже все будет хорошо.

Сказав это, секонд-лейтенант сильно покраснел, так, что в густом румянце утонули конопатинки на его щеках.

41

У Анны Тимофеевны с утра голова шла кругом. Шутка ли! К Вовке на день рождения придет настоящий генерал!

– Володя, а курицу он ест? – тревожно спросила Анна Тимофеевна, выглянув из кухни.

– Мам, ну почему же он не будет есть курицу? Виктор Петрович такой же человек, как и мы с тобой. И фамилия у него Волков. Как же ему курицу не есть? Это то, что нужно для Волка.

– Ну не скажи, генерал все-таки, небось, у него и свой повар есть!

– Мам, еще два месяца назад Виктор Петрович был полковником, и, насколько я знаю, своего повара у него не было тогда. Да и сейчас, думаю, нет. Ты вот лучше подумай, чем невесту Игоря угощать будешь? По его словам, она девушка привередливая.

– Уж с девушкой я как-нибудь разберусь, – пообещала Анна Тимофеевна. – А вот с генералом не знаю, как и быть. И за что тебе такая честь?

– Я ж тебе объяснял, мам! Я ему самую лучшую папаху на складе подобрал – такие только маршалы носят.

– Смеешься все над матерью? – в шутку она замахнулась на сына полотенцем, а он притворно втянул голову в плечи.

В это время раздался звонок в дверь.

– Пришли уже! – охнула Анна Тимофеевна. – А у меня еще ничего не готово! Иди открой. Господи! Обещали же к трем!

Но за дверью стояли не гости, а почтальон.

– Мне нужен Локис Владимир Иванович.

– Это я.

– Вам заказное – распишитесь.

Володя расписался в квитанции и забрал плотный конверт, украшенный по краям золотыми коронами. В конверте была открытка с видом Букингемского дворца.

Володя быстро пробежал текст на английском языке:

«Прими мои самые искренние поздравления и наилучшие пожелания по случаю дня рождения. Твой должник – старший лейтенант армии Ее Величества Томас Уэльс».

Внизу была приписка:

«Хумайра учится в Кембридже за счет стипендии королевской семьи, ее племянник – в школе».

– Кто это был? – тревожно спросила мать, вытирая руки полотенцем, когда Володя вернулся в комнату.

– Почтальон принес открытку поздравительную. – Володя показал ей открытку.

– Какая красивая! – восхитилась Анна Тимофеевна, беря ее в руки. – Да тут не по-нашему написано!

– Один британский лейтенант из интендантской службы прислал. Британцы у нас были на учениях в рамках программы «Партнерство ради мира». Отличный парень, кстати. Можно сказать, подружились, – сказал Володя.

– Жаль, что уехал. А то мы бы его в гости к тебе пригласили на день рождения. Слушай, а рыбу твой генерал ест?

– Ест, мама, ест. Он все ест...

Примечания

1

Барбадос – героин.

2

Абстяк – ощущение наркотического голода на жаргоне наркоманов. – (Здесь и далее примечания автора)

3

Младший лейтенант в британской армии.

4

Иисуса.

5

Мальчик.

6

Здравствуйте. Я ищу Бекима.

7

Мне нужно добраться до Герата. Пожалуйста.

8

Унтер-офицер.

9

Этого парня нет, Насрулло.

10

Сестра?

11

Thames House – резиденция Британской Службы безопасности, более известной как МИ-5.

12

«Росомахи» по-польски.

13

Дедушка.

14

Как тебя зовут?

15

Вы не поляк?

16

Вам нельзя вставать.

17

Вы свободно говорите по-польски?

18

Не понимаю.

19

Не понимаю. Я майор польской армии. Группа Реагирования Операционно-Маневренного.

20

Не понимаю.

Content

Сергей Зверев
Презент от нашего ствола

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Примечания