Зверев Сергей Иванович

Компромат на президента

Глава 1

Уже смеркалось, когда угловатый мерседесовский джип, сверкая черным лаком, съехал с асфальта в молоденький лесок. Машина, покачиваясь на неровностях, раздвигая бампером низкие кусты, выбралась на полянку и лихо развернулась. В плоских лобовых стеклах отразился летний закат – темно-оранжевый диск солнца уходил за низкие, распростершиеся над далеким лесом облака. Сидевший за рулем мужчина с глубоким шрамом, пролегавшим через весь лоб, с блаженством потянулся и заглушил двигатель.

– Паша, сходи, глянь, как мы смотримся с дороги, – проговорил он, щелчком выбивая сигарету из пачки.

Паша, серьезный сорокалетний мужик с глубоко посаженными глазами, криво усмехнулся:

– Темно будет. Ночь сегодня безлунная. Нас хрен кто заметит, – но тем не менее он выбрался из «Мерседеса» и двинулся к шоссе. По дороге он неодобрительно посматривал на примятую колесами траву.

Оказавшись на асфальте, он присел и, подняв руку, помахал ладонью.

– Все в порядке, Леонид! – крикнул он, вглядываясь в лес.

Налетевший ветер подхватил пыль с обочины и заставил мужчину втянуть голову в плечи. Он сидел на корточках, подставив спину ветру, и смотрел на видневшийся на пригорке над небольшим озерцом дом с красной металлочерепичной крышей. В его взгляде не было зависти к богатым, только немного усталости, немного брезгливости ко всему остальному миру. Тот, кого звали Пашей, вернулся к машине. Леонид уже обламывал ветки на орешнике.

– Теперь мы хоть дом сможем контролировать, – пробурчал он, прикладывая к глазам бинокль, – лимузин и джип охраны все еще там. Если ему вздумается остаться на ночь… – Леонид вздохнул и потер глубокий шрам над бровью.

– Уедет. Ребята сказали, что в девять утра у него важная встреча, – отозвался Паша. – Не нравится мне след от колес на траве, – он запрокинул голову, вглядываясь в верхушки деревьев.

Тонкие сосенки шумели, раскачиваясь.

– Траву ветром пригладит, – уверенно произнес Леонид, – четверти часа не пройдет, как следа от нашей машины не останется. – Он присел перед бампером и принялся сворачивать номер, тот крепился не обычными винтами, а «барашками». Неторопливо, с номером под мышкой Леонид забрался в «Мерседес», приопустил спинку сиденья. – Полчаса я дремлю, полчаса ты.

Паша сидел у распахнутой дверцы, жевал травинку, на приборной панели перед ним лежали мобильник и наручные часы. Солнце уже скрылось за горизонтом, темнота сгустилась под деревьями, и только их верхушки еще рисовались на фоне неба. В доме над озером зажглись окна, загорелись и фонари вдоль короткого причала для лодки.

Когда минутная стрелка уперлась в цифру двенадцать, а часовая оказалась напротив десяти, экранчик мобильника вспыхнул потусторонним синим цветом, трубка завибрировала и закрутилась на месте. Паша поймал ее и приложил к уху.

– Да, мы на месте, – негромко произнес он безразличным тоном, – объект все еще в доме. Продолжаем наблюдение.

Леонид вновь прикрыл веки и поудобнее устроился в водительском кресле.

– Паша, звонок отключи, – посоветовал он.

– Уже давно отключен. Спи, через десять минут моя очередь подойдет.

Паша приложил к глазам бинокль. Мощная оптика приблизила дом. В окне первого этажа на желтых занавесках читался женский силуэт. Женщина стояла боком к окну и курила длинную сигарету в мундштуке, покачивала головой, соглашаясь с невидимым собеседником.

– Разговоры, разговоры… – недовольно проговорил Паша, – с бабами не говорить надо…

Ему самому хотелось закурить, но с наступлением темноты пользоваться огнем он не рисковал, боясь себя выдать.

Леониду не пришлось напоминать, что время его отдыха миновало, он потер лицо ладонями, потряс головой и придвинул к себе мобильник.

– Чем занимаются? – спросил он.

– Хрен их поймет. Болтают. – Паша откинулся на спинку, понюхал незажженную сигарету: – Табак хорошо пахнет.

– Не захрапи! – беззлобно ухмыльнулся Леонид, вглядываясь в черное, словно на него плеснули расплавленный битум, лобовое стекло машины.

Он просидел четверть часа, глядя неподвижным взглядом на залитый светом дом. Так терпеливо может вести себя только хищник, поджидающий жертву. Наконец в доме почувствовалось движение. Качнулась занавеска в холле. На крыльцо вышел охранник, неторопливо спустился к машине. Двое других уже отворяли ворота.

– Паша, – позвал Леонид, – кажется, он сваливает – дождались.

– Наконец-то. Может, еще и дома ночевать будем, – Паша сел и поежился – из открытой дверцы тянуло ночной прохладой и сыростью.

На крыльце дома появились мужчина в черном костюме, при галстуке, и женщина в светлом платье.

– Бабенка ничего, – произнес Паша, глядя в бинокль, – не каждому по карману.

– С его бабками можно себе любую позволить. – Леонид сплюнул в открытое окно машины, когда мужчина на крыльце приобнял на прощание женщину.

Джип с охраной первым выехал за ворота, следом за ним выкатил и лимузин. Женщина постояла на крыльце, кутаясь в длинную шаль, дожидаясь, пока двое охранников закроют ворота.

– Все в ажуре, лишних людей в доме он не оставил. Сколько приехало, столько и сваливает. – Леонид смотрел на мелькавшие за стволами фары машин. – Сейчас проедет, и можно выбираться.

Паша сунул в рот незажженную сигарету и рассеянно улыбнулся, но постепенно его улыбка гасла. Джип с охраной сбавлял скорость, затем вильнул влево и остановился как раз напротив того места, где свернул в лес и «Мерседес». Лимузин замер за джипом охраны, чуть не коснувшись бампера бампером. Двигатели продолжали работать, мошкара вилась в ярком свете фар.

– Какого хрена, – пробормотал Паша, – неужели мы засветились? – Рука его потянулась к кобуре под мышкой.

– Спокойно, – остановил его Леонид, – даже если и засветились, то ничего страшного не произошло. Мы еще ничего не сделали.

– Я же говорил – след на траве остался… – Паша осекся.

Из джипа выбрались два рослых охранника и, напряженно вглядываясь в темноту перед собой, двинулись к леску, остановились у первых деревьев.

– Михаил Изидорович, – крикнул охранник так громко, что Леонид от неожиданности даже вздрогнул, – чисто, можно выходить!

Дверца лимузина – белого «Линкольна» – распахнулась, и на обочину вышел приземистый мужчина в темном костюме, в свете фар поблескивали металлом пуговицы на пиджаке и заколка на галстуке.

– Иллюминация как в парке культуры и отдыха, – недовольно проворчал он.

Свет фар в «Линкольне» тут же сменился на ближний. Михаил Изидорович спустился с пологого откоса и потянул «молнию» на брюках. Пока босс «отливал», охранники напряженно всматривались в лес. Вновь скрипнула «молния», и олигарх запахнул пиджак.

– Едем, – он забрался на заднее сиденье.

Паша ухмылялся, провожая охрану олигарха взглядом.

– Он что, в доме «отлить» не мог?

– Забыл. Или бабы постеснялся.

И тут мобильник на приборной панели засветился, заелозил. Леонид тут же прихлопнул его ладонью, сгреб в карман. Он буквально сполз под руль и только тогда прижал трубку к уху.

Паша нервно теребил в руке сигаретную пачку.

– …ну… да… – шептал в микрофон Леонид, – сами с глазами, видели, что они уехали из дома. Скоро будем на месте.

Камешки полетели из-под колес джипа. Рубиновые габариты «Линкольна» мигнули. Машины понеслись к Москве.

– Вот так всегда, – Паша наконец-то позволил себе прикурить, – чуть на фигне не прокололись, – кто ж знал, что ему именно здесь приспичит остановиться?

– Мелочей в нашей профессии не бывает, – Леонид перевел дыхание, – ждем десять минут, – он засек время.

«Мерседес», проломив кусты, выехал на дорогу и покатил с погашенными фарами. До дома оставалось сто метров, когда машина резко съехала в неглубокий кювет.

– Дальше пешком, – Леонид открыл перчаточный ящик и подал Паше черную вязаную шапку с отверстиями для глаз и рта, вторую натянул себе.

Мужчины посмотрели друг на друга. В прорезях, сделанных в черном трикотаже шапок, белели только глазницы и рты.

– Мы с тобой как чеченские террористы, – хохотнул Леонид, вытаскивая из-под сиденья пластиковый чемоданчик.

– В доме повешенного не принято говорить о веревке.

Мужчины торопливо шагали к дому, перед воротами остановились. Паша толкнул калитку, та оказалась не заперта, и боком просочился в нее. Леонид шагнул следом. Охранник стоял на дорожке и, не мигая, смотрел на пришельцев, хотя вроде бы должен был выхватить оружие при виде «террористов».

– Вас двое? – почти беззвучно поинтересовался у него Леонид.

– Двое и еще баба, – ответил охранник.

– Понятно.

– Не перестарайся, – произнес охранник, поворачиваясь к Леониду спиной.

– Не напрягайся, расслабься. – Леонид вытащил из кобуры пистолет, перехватил его за ствол и нанес короткий удар рукояткой по затылку охранника, тот чуть слышно ойкнул и рухнул сперва на колени, а потом упал лицом в траву.

Паша перевернул его на спину, приоткрыл веко и заглянул в закатившийся глаз.

– Все в норме. Жить еще долго будет.

– Я и не сомневался. – Леонид ловко заклеил бесчувственному охраннику рот клейкой лентой и стянул ему руки за спиной черной тесьмой.

Паша тем временем связал охраннику ноги веревкой от самых щиколоток до середины бедра. Затем мужчины, пригибаясь, побежали к крыльцу. Леонид указал рукой на телекамеру, укрепленную под жестяным козырьком:

– Она только на внутренний монитор работает.

– Еще неизвестно, чем парни Хайновского в доме занимались.

Мужчины разговаривали тихо, почти беззвучно, догадываясь о значении слов по движениям губ. Павел обошел освещенное крыльцо, взобрался на него со стороны перил и, став точно под камерой, залепил бумагой объектив, показав наручные часы, постучал пальцем по циферблату. Леонид вытащил из-за пояса пистолет с тонким длинным стволом.

Не прошло и двадцати секунд, как входная дверь открылась и на крыльцо вышел второй охранник. Он напряженно всматривался в темноту. Леонид шагнул на свет и негромко кашлянул, охранник смерил его взглядом и, коротко кивнув, прикрыл за собой дверь. Он даже не дернулся, когда длинный ствол пистолета нацелился прямо на него. Раздался щелчок, и трубчатый дротик с красной шерстяной ниткой воткнулся в плечо охраннику. Секунду крепкий парень еще продержался на ногах, а затем осел на каменные плиты. Паша с Леонидом даже не стали его связывать, лишь оттащили в темноту.

– Теперь осторожней с бабой, – прошептал Леонид, – в доме есть оружие.

– Самое страшное – баба с пистолетом.

Крадучись, мужчины проникли в залитый ярким светом галогенных ламп холл. На вешалке у самого входа висело несколько плащей, на подставке примостились два пестрых зонтика. За матовым стеклом двери, ведущей в гостиную, вспыхивал, мигал экран телевизора. Негромкая музыка наполняла дом. Паша присел у двери и заглянул в щель между створками. Он вскинул руку, призывая Леонида замереть.

– Видишь ее? – прошептал тот.

– Не пойму…

Паша видел только часть гостиной: полыхающий камин, диван, журнальный столик с огромным букетом цветов и зеркало в простенке между окон. Он отмечал взглядом любую мелочь и наконец увидел то, что заставило насторожиться: у дивана на полу стояла стеклянная чашечка с недопитым кофе, рядом поперек пепельницы лежал длинный мундштук. И тут послышалось еле различимое на фоне музыки электронное попискивание. Паша ворвался в комнату, на ходу передергивая затвор пистолета, на мгновение замер, прислушиваясь, рванулся в сторону, прижался спиной к стене. Леонид спокойно зашел, осмотрелся, заглянул на лестницу, ведущую на второй этаж, после чего неторопливо приблизился к огромному зеркальному шкафу и отодвинул дверцу. Среди висевших на плечиках платьев затаилась женщина, она затравленно смотрела на мужчину в черной маске, в левой руке сжимала серебристый миниатюрный мобильник.

– Дай сюда, – властно произнес Леонид и протянул руку.

Женщина вжалась в стенку.

– Никто не хочет тебе зла, – произнес Леонид, забирая мобильник, и бросил его в пылающий камин.

Паша подал руку, помогая женщине выбраться из шкафа.

– Как тебя зовут?

– Лада, – неуверенно произнесла женщина.

Паша присел возле нее, наскоро обыскал.

– Чисто. И не вздумай кричать, – он ткнул ей в шею ствол пистолета. – Изидорович тебе не поможет, он теперь далеко.

– Что вам надо? – Лада нервно теребила в руке платье, стягивая глубокий вырез декольте.

– Где сейф? – почти дружелюбно поинтересовался Леонид.

– Какой… – женщина не успела докончить фразу.

– Не ври, – схватил ее за руку Леонид, – сейф показывай! Все равно придется показать.

В глазах тридцатилетней красавицы отражались пляшущие в камине языки пламени. Она скрестила на груди руки.

– Кто вы?

– Рано или поздно, но сейф мы найдем и без тебя. – Леонид поставил чемоданчик на журнальный столик. – И то, что в нем, тебе не принадлежит, так что не упирайся.

– Могу я закурить? – Лада отбросила волосы за спину.

– Нет, – Леонид перехватил ее запястье и сильно сжал, – показывай сейф!

Паша злорадно ухмыльнулся:

– Ты только что посмотрела на него, – он отодвинул от стены невысокую деревянную полку, заставленную скульптурками и сувенирами.

За ней поблескивала стальная полированная дверца небольшого, вмурованного в стену сейфа. Посередине дверцы торчала черная ручка с делениями. Лада зло прищурилась.

– Видишь, как все просто, – Паша зашел женщине за спину и, нагнувшись к уху, проговорил: – Вспоминай код.

– Я не знаю.

Паша и Леонид обменялись взглядами.

– Кажется, я ей верю. Изидорович такая скотина, что даже умирающей родной матери не доверил бы код. А ты ему даже не жена, так, дорогая подстилка…

– Урод! – выкрикнула Лада.

Она обернулась так неожиданно, что Паша даже не успел отпрянуть. Еще мгновение, и ей удалось бы сорвать с головы грабителя маску, но Леонид пришел напарнику на помощь, схватил Ладу сзади за локти и поволок к дивану. Лада брыкалась, изворачивалась, пытаясь укусить нападавшего, когда же поняла, что ей не вырваться, отчаянно закричала.

– Помогите!!!

Паша тут же зажал ее рот ладонью.

– Заткнись. Потащили ее наверх, привяжем в спальне, чтобы не мешала. Толку от нее все равно нет.

– Не люблю сюрпризов, – Леонид толкнул Ладу в плетеное кресло, Паша обхватил ее сзади, – пусть лучше побудет здесь. Так надежнее.

Клейкая лента залепила женщине рот. Лентой Паша примотал к подлокотникам кресла и ее руки, притянул к ножкам лодыжки. Лада мотала головой, раскачивала кресло.

– Никак не успокоится, еще перевернется. – Леонид почувствовал, как вспотело лицо под шерстяной маской, вытер платком капли пота, скатившиеся на веки. – Придержи-ка ее, – попросил он.

Паша взялся за спинку ходившего ходуном кресла, а Леонид выкатил из ниши огромный телевизор на подставке, шнур натянулся, разъем вылетел из розетки.

– Заталкивай ее в нишу, оттуда она нас не увидит.

Вдвоем грабители занесли привязанную к креслу Ладу в нишу. Леонид и Паша присели возле сейфа, наконец-то стянули надоевшие маски.

– Сейф надежный, но и мы не лыком шиты. Ты бы за какое время справился? – Леонид щелкал ручкой установки кода.

– Я бы его из стены выковырял и с собой забрал. Не люблю спешить в тонкой работе. В мастерской ни один металл перед автогеном не устоит.

– Дилетант. Тебя к сейфам и близко подпускать нельзя. Принеси чемоданчик.

Леонид попал в свою стихию, Паша ему не возражал. Если кто-то делает что-то заведомо лучше тебя, противиться не надо. Прокрутились кодовые колесики на чемоданчике, и крышка легко поднялась на пружинной петле. Внутри чемоданчика имелись специальные углубления, обклеенные изрядно потертым черным бархатом. В них лежали инструменты. Прежде всего Леонид провел по периметру сейфа магнитным сканером, способным уловить даже чрезвычайно слабый электромагнитный импульс.

– Чисто. Сигнализации на нем нет.

Леонид бережно вынул портативную скоростную дрель с аккумуляторами, проверил, надежно ли закреплено сверло. Кончик уперся в стальную дверцу, обороты были такими огромными, что звук почти пропадал. Металл поддавался неохотно, осыпаясь из-под бешено вращавшегося сверла серой пылью. Наконец сверло провалилось в дверку.

– Ювелирная точность, – ухмыльнулся Леонид, откладывая дрель, – как там наша дама?

Из ниши не доносилось ни звука.

– Посмотри. Бывает, у человека насморк, а ему рот заклеят. Трупы нам не нужны.

Паша старательно натянул маску и только после этого заглянул в нишу. Лада умудрилась прогрызть в клейкой ленте дырку и теперь зло смотрела на грабителя.

– Непорядок, – назидательно сказал Паша, – чем больше ты стараешься, тем дольше мы будем в доме, – новый кусок ленты лег поверх прогрызенного.

Леонид уже нацепил на голову обруч с окуляром, от которого отходила гибкая трубка – световод, конец которого, оснащенный линзой, уже исчез в просверленном отверстии. Теперь Леонид уже видел механизм кодового замка, состоящий из двенадцати дисков с прорезями. Оставалась совсем несложная работа, повернуть все диски так, чтобы прорези сошлись вместе. Щелкала ручка, вращаемая то в одну, то в другую сторону, наконец на губах у Леонида появилась улыбка победителя, он вдавил ручку до конца и плавно повернул ее. Массивная дверца сейфа открылась. Паша нетерпеливо пытался заглянуть в сейф через плечо напарника.

– Есть, – Леонид как завороженный смотрел на покоившийся в глубине сейфа небольшой металлический ящик, посередине которого виднелась узкая щель замка. Справиться с подобным замком для человека, только что сумевшего вскрыть сейф, явно было пустяком, но Леонид не спешил. Он вытащил сотовый телефон и набрал номер.

– Все в порядке, мы в доме и, кажется, нашли то, что искали. Это металлический ящик, в котором может уместиться папка для бумаг… Понял. Забираем его и уходим. В доме остается женщина, – Леонид прижал трубку плечом к уху, – сейчас посмотрю, насколько ящик тяжелый.

Взломщик взял ящик в руки, вытащил из сейфа, наклонил его.

– Килограмма два с небольшим, – произнес он, – и, когда его наклоняешь, такое чувство, будто что-то перекатывается внутри. Через…

Он не успел договорить. Взрыв был таким мощным, что ближайшее окно вынесло вместе с рамой, журнальный столик, отброшенный взрывной волной, ударился в стену и разлетелся на мелкие части. От самого Леонида не осталось ничего, напоминавшего человеческое тело. Паша лежал, уткнувшись окровавленной головой в каминную решетку. Взрывом снесло даже входную дверь, и только сейф остался неповрежденным. Пол усыпала обвалившаяся штукатурка.

Женщина, привязанная к креслу, в ужасе замерла, она не могла понять, что произошло. Из ниши она ничего не видела, когда же рассеялись дым и пыль, Лада увидела кровавые брызги на уцелевшем островке потолка и полыхающее полено посреди ковра. Ужас придал ей силы, она рванулась, хрустнуло плетеное кресло, затрещала лента. Еще один рывок, и левая рука уже освободилась. Лада сорвала со рта обрывок ленты, ломая ухоженные ногти, принялась освобождать ноги, ковыляя, вместе с креслом, она добралась до осколка зеркала и уже им срезала остатки своих пут.

Первым желанием было опрометью броситься прочь из дома, мчаться к ближайшему поселку, чтобы оказаться среди людей. Но женщина пересилила себя, она принесла из ванной комнаты в полиэтиленовом пакете воду, залила тлевшие на ковре уголья, зажмурившись, переступила через мертвого грабителя и, мигом взбежав на второй этаж, схватила телефонную трубку. Ее пальцы замерли над клавишами. Короткий номер «02» Лада так и не набрала. Вместо него – длинный номер мобильного телефона.

– Мы же договорились, что встретимся завтра. Что-то случилось? – раздался в трубке мягкий и немного встревоженный голос Михаила Изидоровича.

– Михаил. Я не знаю, что произошло, но для тебя это, по-моему, очень важно. Твой сейф вскрыли.

Изидорович помолчал, а потом осторожно поинтересовался:

– Украли ящик?

– Что-то взорвалось! – выкрикнула в трубку женщина. – Они оба погибли.

– Я сейчас приеду, но только сразу же после разговора со мной вызови милицию. И больше не делай ни одного звонка!

Не успела она дозвониться по «02», как сине-красные сполохи уже озарили двор. Пошатываясь, она спустилась вниз. В дверном проеме стояли милицейский капитан и какой-то мужчина в штатском.

– Вы хозяйка дома? – спросил капитан.

Лада успела подумать, что у него слишком холеный вид для простого милицейского капитана.

– Нет. Дом принадлежит не мне. Хозяину я позвонила, он будет с минуты на минуту. Грабители…

– Что произошло?

– Я ничего не видела. Ворвались, потом взрыв…

– Ясно, – не стал уточнять блюститель закона и глянул на штатского.

– Вам необходимо прийти в себя, – посоветовал штатский, – я выведу вас на воздух.

Абсолютно не заботясь о сохранности улик, следов, он почти силой вытащил Ладу на крыльцо, усадил на скамейку.

– Сигарету, – попросила женщина.

– А как же, – штатский предложил пачку, а когда подносил зажигалку, Лада заметила, что его руки слегка дрожат, – я скоро вернусь, – штатский воровато огляделся и нырнул в дом.

Из глубины дома до ее слуха долетел шепот штатского:

– Картина ясная. Двое грабителей попытались открыть сейф при помощи взрывчатки, но заряд сработал раньше времени.

Женщина хотела тут же подняться, войти в гостиную и сказать, что все произошло совсем иначе. Лада даже привстала, но тут услышала тихий голос штатского:

– Вот и все, что от тебя требуется. Больше никаких версий. И еще, личности убитых установить не сможешь. Исполняй, капитан.

Во двор въехал угловатый мерседесовский джип. Штатский с чемоданчиком грабителей сбежал к нему и тут же исчез в салоне.

«Линкольн» Михаила Изидоровича Хайновского остановился, перегородив выезд. Олигарх не стал дожидаться, пока охрана проверит подходы и ему распахнут дверцу.

– Кто тут главный?! – крикнул он, даже не успев взойти на крыльцо.

Штатский, как чертик из табакерки, возник рядом.

– Расследование ведет милиция, – проворковал он, – но думаю, нам есть о чем побеседовать, прежде чем вы поговорите с капитаном.

Михаил Изидорович вежливо улыбнулся.

– Разумеется.

Увидев Ладу, подошел к ней.

– Ты в порядке? С тобой ничего не случилось?

– Как видишь.

– Мне очень жаль, – произнес олигарх, – что так произошло. Тебя уже допросили?

– Нет.

– Будет лучше, если ты скажешь, что ничего не видела. Я сам разберусь.

Михаил Изидорович не стал задерживаться возле любовницы, жестом показал штатскому, что готов к разговору.

– Наверху будет удобнее, я покажу черную лестницу. Не стоит мешать милиции в гостиной.

Штатский и олигарх поднялись узкой черной лестницей на второй этаж, зашли в кабинет. Михаил Изидорович устроился в кресле, закинул ногу за ногу и вопросительно посмотрел на гостя.

– У вас есть что нам сказать?

– Ума не приложу, что им понадобилось в моем доме.

– Давно вы его приобрели?

– И вы это у меня спрашиваете? – брови Михаила Изидоровича взметнулись. – Ладно, если так, могу сообщить то, что вы давно знаете. Дом я приобрел в собственность месяц тому назад, но не для себя, а для женщины. Сходится?

– Зачем вы убили их?

– Я? – развел короткими рукам олигарх. – Помилуйте. Они влезли в мой дом, хотели меня ограбить. Напугали безвинную женщину. Дилетанты, даже не сумели подобрать нужный заряд.

– Я вам ничего не говорил про взрыв.

– Мне позвонила Лада, прежде чем вызвать милицию. Делайте что хотите, никаких претензий у меня ни к кому нет. Были бы грабители живы, другое дело, – олигарх хитро улыбнулся.

– Вы опасный человек.

– Не опаснее вас, – Михаил Изидорович сцепил руки замком на колене, покачал ногой, – ничего у вас не получится, простите за откровенность, зря время тратите и людей губите. Хотя советы вам давать бесполезно, вы выполняете приказы. В следующий раз постарайтесь быть осторожней. Если вы не против, я хотел бы осмотреть место преступления.

– Хотите посмотреть, что пропало? – штатский уже плохо скрывал злость.

– Пропадать было нечему, – весело произнес Хайновский.

Хозяина дома не пустили в гостиную, позволили только осмотреть ее с лестницы, Хайновский только головой качал да охал. Допрос много времени не отнял. Отвечая на вопросы капитана, Михаил Изидорович загадочно улыбался.

– Вы можете ехать, – наконец произнес следователь, – у нас работы здесь до самого утра.

– Моя охрана присмотрит за домом. Я распоряжусь оказывать вам всяческое содействие. Не стесняйтесь, если понадобится машина, пользуйтесь, – и Хайновский вышел на крыльцо.

Лада куталась в шаль, в пепельнице на широких перилах крыльца уже лежали два окурка.

– Поедем в город.

Тридцатилетняя красавица поднялась.

– Я не понимаю…

– Тебе и не надо ничего понимать, – торопливо проговорил олигарх.

– Мне кажется, у тебя в последнее время слишком много неприятностей.

– Все будет хорошо, просто отлично, – пообещал Хайновский, – к большим деньгам – большая зависть. Тут уж ничего не поделаешь.

Женщина забралась в машину. Михаил Изидорович устроился рядом. Ладу всегда удивляло то, что водитель олигарха без слов знает, куда ехать. Стеклянная перегородка, отделявшая салон от водительского места, поползла вверх.

– Забудь о том, что случилось. – Михаил Изидорович попытался взять руку женщины в свою ладонь.

Лада выдернула руку и подвинулась ближе к окну.

– Почему ты злишься на меня?

– Лучше не спрашивай, я могу наговорить тебе гадостей.

– Правильно сделаешь. Но запомни, они ничего не посмеют предпринять против меня.

Лада не ответила, отвернулась к стеклу, а Михаил Изидорович стал задумчив, он косился на свою любовницу и беззвучно шевелил губами, будто считал что-то невидимое.

Глава 2

Президент России поднял голову и посмотрел в глаза своему помощнику. В стране найдется мало людей, способных долго выдерживать взгляд главы государства и еще меньше способных под этим взглядом сохранять ясность мысли. Президент сидел за своим рабочим столом, в руках держал простой карандаш. Воздух в кабинете, казалось, был наэлектризован до такой степени, что в нем проскакивают маленькие искорки.

– Вы говорили с директором? Что у них там произошло с Хайновским? – бесцветный голос президента звучал тихо.

Помощник кашлянул и приложил руку к сердцу.

– Я посчитал нужным поговорить с тем, кто организовывал операцию по изъятию.

Глава государства перевел взгляд на черно-белую фотографию, стоявшую на столе в тщательно отполированной деревянной рамке.

– Я слушаю. – И отложил карандаш.

«Еще немного, и он бы его сломал», – подумал помощник.

– Хайновский неделю тому назад, соблюдая все меры предосторожности, распорядился установить сейф в недавно купленном доме. Предполагалось, что именно там он собирается хранить интересующие нас документы. Оперативники ФСБ под видом ограбления проникли в дом, вскрыли сейф, но вместо документов там оказалась бомба. Она и сработала.

– В результате два трупа и скандал, – напомнил президент.

– Скандал удалось замять. Личности грабителей останутся невыясненными.

– Ты бы хотел оказаться невыясненной личностью? – прозвучал риторический вопрос. – И они не хотели. Пока документы у Хайновского, мы не можем его арестовать. Это уже третья неудачная попытка.

– Разрабатывается четвертая…

– Мы даже не знаем, где он прячет документы.

– Директор предлагает сперва арестовать Хайновского и уж потом выяснить, где документы. – Поняв, что подбросил неподходящую идею, помощник замолчал.

Президент смотрел на фотографию в рамке: на парапете Невы сидели двое мальчишек с удочками в руках, между ними стояла трехлитровая банка, в которой плавала небольшая рыбка. На черно-белой фотографии золотой шпиль Петропавловки казался серебряным. Один из мальчишек сидел вполоборота, и в нем без труда можно было признать действующего президента, второй же подставил объективу коротко стриженный затылок.

– Я не могу рисковать, – веско произнес глава государства, – документы должны быть найдены. Если три раза случилась осечка, никто не может гарантировать удачи в четвертый раз.

– Никто, – подтвердил помощник, – на Хайновского тоже работают профессионалы, на них он денег не жалеет.

– Не все решают деньги, – веско проговорил президент. – Клим Бондарев в Москве?

– Это можно выяснить.

– Он нужен немедленно. Клим найдет документы.

Помощник умел угадывать настроение хозяина кабинета, ему никогда не приходилось напоминать, что разговор окончен, он это чувствовал по интонации. С достоинством поднялся и направился к двери.

– Я сам переговорю с ним, – догнал помощника голос президента.

В политике одно из главных умений – умение сохранять спокойствие даже в тех случаях, когда происходит что-то невероятное.

– Хорошо, – спокойно ответил помощник, а сам подумал: «Что же такое в документах, которые сумел раздобыть и спрятать опальный олигарх Хайновский, если президент не пожалеет своего времени на встречу?»

А о плотности графика главы государства помощник знал очень хорошо.

* * *

Даже в столице, населенной миллионами людей, существуют места, где время течет неторопливо. В сотнях метров от проспектов, магистралей, запруженных нервно сигналящими автомобилями, существуют островки спокойствия. Один из таких немногочисленных островков в Москве – Коломенское. Частная застройка вдоль неширокой улицы сразу же заставляла вспомнить картины прошлого века. Черный кот неторопливо перешел дорогу и, нырнув в узкую щель между досками забора, исчез среди цветов.

Клим Владимирович Бондарев, сидя на крыльце своего дома, занимался странным делом: небольшим молоточком он плющил на наковальне серебряный тунисский динар. Клим орудовал молотком ловко, шел от середины монеты к краям. И серебряный диск удлинялся, вытягивался, становясь похожим на небольшую рыбку. Рыбаки всех народов суеверны, никто из них не может толком объяснить, почему та или иная снасть лучше, почему щука на две одинаковые блесны берется по-разному.

В прошлые выходные у Клима Владимировича щука на Валдае сорвала и утащила в озеро самую его удачную блесну. Невзрачную, самодельную, подаренную бывшему сотруднику спецслужб потомком русского моряка в Тунисе. Блесна была и в самом деле волшебная, стоило закинуть ее и потянуть к берегу или к лодке, как тут же объявлялась рыба. Мелкая на нее не бралась, только крупная.

Знакомые рыбаки чего только не предлагали в обмен на знаменитую блесну Бондарева: и деньги, и рыболовные снасти. Но он не поддавался соблазну, понимая, что счастье упустить легко, а купить невозможно. А теперь проклятая щука плавала в Валдае с подвешенной к губе на крючке блесной, а Клим пытался по памяти изготовить из серебряного динара ее копию, хотя и понимал бессмысленность такого занятия. Кто его знает, что привлекало рыбу в утерянной блесне? Форма, блеск, вкус? Можно повторить тысячу важных деталей и упустить одну – определяющую.

Клим Бондарев звонко ударил молоточком и поднес блесну почти к самым глазам, чтобы определить толщину пластины. В таком деле нельзя пользоваться штангенциркулем, так же, как и линейкой при рисовании. Все должна решать интуиция, вдохновение. И вновь мелко застучал молоточек, только теперь Клим стучал уже не по монете, округлый наконечник стограммового молотка ударял рядом с ней – просто по наковальне.

Бондарев только делал вид, что смотрит на руки, на самом деле он разглядывал то, что делалось на улице. Человеку непосвященному показалось бы, что между домами, разделенными проезжей частью и двумя узкими тротуарами, продолжает течь прежняя неторопливая жизнь, но Клим, привыкший в любых мельчайших изменениях находить скрытый смысл, тут же заметил перемены.

По улице проехала новенькая «Нива» с затемненными стеклами. Все соседские машины Бондарев мог бы описать с закрытыми глазами, начиная от марки и года выпуска и кончая царапинами на лобовом стекле. Такой «Нивы» ни у кого на улице не было. Почему она ехала по свободной дороге неторопливо? Ответ мог быть только один: чтобы люди, сидевшие в ней, могли осмотреться. Клим проводил машину взглядом. «Нива» завернула за угол и остановилась. Вскоре на улице показался парень в джинсах и пиджаке, мобильник он сжимал в ладони.

Повадки охранников, агентов спецслужб, оперативников Клим Бондарев знал как свои пять пальцев. Парень был профессионалом, держался непринужденно, дошел до фонарного столба, просмотрел приклеенные к нему объявления и, якобы заинтересовавшись одним из них, набрал номер.

«Стоит спиной, чтобы я не мог прочитать по губам, о чем он говорит. Но все равно – прокололся. Слишком короткий разговор, и слишком быстро набрал номер. На меня даже не смотрит, значит, именно я его и интересую, – Клим сильней ударил молотком, – нормальный человек всегда посмотрит, поинтересуется, откуда идет резкий звук».

Клим Бондарев мерно постукивал молоточком, когда с другого конца улицы появился еще один наблюдатель – на голове наушники, провод от них исчезал в кармане. Вроде бы человек плеер слушает, но от взгляда Бондарева не укрылся короткий отросток микрофона.

«Улицу блокировали. Подожду еще. Кажется, ко мне кто-то собрался в гости».

Клим не ошибся, вскоре на улице показался джип – солидный, черный, с частными номерами. Номера могли быть какими угодно, но машину Бондарев узнал с ходу.

«Помощник президента. Мог бы и позвонить, но любит угодить Самому, вот и устроил слежку».

Джип замер, не доехав пару домов. Из-за зеркальных стекол было невозможно рассмотреть, кто сидит в салоне.

«Звонит, говорит, что я дома и можно приезжать», – Клим еще несколько раз ударил молоточком, оставил неоконченную блесну и зашел в дом, оставив дверь приоткрытой.

Поглядывая в окно, набросил брезентовую куртку, подхватил матерчатый портфель и прошел в комнату, одну стену которой сплошь покрывали рыболовные трофеи: чучела экзотических рыб, акульи челюсти, редкие приспособления для рыбной ловли, фотографии, на которых Бондарев демонстрировал свой улов. Среди фотографий затесалась и одна совсем старая – черно-белая. На ней двое мальчишек сидели с удочками в руках на парапете Невы. Клим подмигнул фотографии, заглянул в небольшой бар-холодильник и вышел в соседнюю комнату. Подняв прикрытый ковриком люк, спустился в подвал. Люк опустился вместе с прибитым к нему ковриком.

Бондарев прошел мимо дощатых стеллажей, уставленных пыльными банками, бутылками, автомобильными запчастями. Пол подвала был вымощен печным кирпичом, аккуратно уложенным «елочкой», путь ему освещали тусклые лампочки, свисавшие с неровного бетонного потолка на витых шнурах. Кончался коридор крепко сбитой из грубых досок лестницей, по ней Бондарев и поднялся в дровяной сарай, находившийся в конце его участка. Воздух в прогретом солнцем сарае был густо напоен запахом еловой смолы, свет, пробивавшийся сквозь пыльное оконце, золотился на торцах поленьев.

Клим нешироко открыл дверцу и выскользнул из сарая к забору, отделявшему его участок от соседнего. Приподнял прибитую всего одним гвоздем доску и, пригнувшись, пробрался в лаз. В будке у соседского дома грозно зарычала огромная кавказская овчарка, но узнав соседа, тут же выбралась и завиляла хвостом.

– Тихо, назад, Роки, – Бондарев приложил палец к губам.

Умная псина мигом исчезла в будке. Открыв калитку, Бондарев оказался на соседней улице. Не оборачиваясь, он бодро зашагал к видневшейся за перекрестком людной магистрали.

Тяжелый джип, въехавший двумя колесами на тротуар, слегка качнулся – помощник президента устроился поудобнее, прежде чем ответить на телефонный звонок.

– Да, понял, кортеж в трех минутах от нас. Он дома, я глаз с него не спускаю, – произнося эти слова, помощник честно смотрел на приоткрытую дверь дома, за которой семь минут тому назад скрылся Бондарев.

Помощник отложил трубку и негромко бросил сидевшему перед ним охраннику:

– Обеспечьте встречу.

– Вся улица под нашим контролем, – бесстрастно ответил охранник, – к встрече готовы.

Помощник встрепенулся, когда из-за поворота показались два джипа.

– Президент… – выдохнул он, сообщая то, что охрана знала лучше его самого.

Машины вплотную подъехали к забору дома Бондарева. Охрана тут же прикрыла автомобили, заняв позиции между ними и забором. Помощник успел вовремя, он даже распахнул калитку, находившуюся напротив задней дверцы одного из джипов. Президент позади охранника, торопясь, зашагал к крыльцу. Помощник уже хотел распахнуть перед охранником дверь, как глава государства жестом остановил его и трижды постучал тыльной стороной ладони в косяк. Дом ответил ему тишиной. Взгляды президента и помощника встретились. Помощник растерянно пожал плечами.

– Проходите.

Охранник вскинул ладонь и, сунув правую руку под полу пиджака, исчез за дверью. Напряженное ожидание затягивалось. Помощник все это время старательно изучал носок своего идеально начищенного ботинка. Наконец появился охранник.

– Никого, – сообщил он.

Отстранив помощника, президент шагнул в дом. Первое, что он увидел в гостиной, – наковальню с недоделанной блесной на каминной полке. Прямо над ней висел старый фотоснимок в деревянной рамке. Глядя прямо в затылок сфотографированному мальчику, президент произнес:

– Ты сказал, что он дома?

– Я сам его видел, – растерялся помощник.

– Упустил? И ты, и моя охрана?

– Получается, что так.

Президент улыбнулся:

– Умеет.

– Он где-то поблизости, далеко не ушел. Сейчас… – помощник от волнения чуть заикаться не стал, он рылся в карманах, наконец извлек серебристую титановую телефонную трубку, – спецсвязь. Извините.

Помощник вдавил кнопку на панели, сапфировое стекло озарил синий свет, под ним пробежала изогнутая линия.

– Он на связи, сейчас ответит, – радостно улыбнулся помощник, уже готовясь вручить хитроумную трубку президенту.

И тут в гостиной прозвучал электронный зуммер. Один, второй. Помощник заглянул за наковальню и тихо выругался.

– …он трубку… здесь оставил.

– Бондарев мог оставить трубку спецсвязи только специально для вас. – Президент сел на диван и развернул английский журнал по рыболовству.

– Мы… – начал помощник.

– Давайте лучше ждать. – Зашуршали глянцевые страницы.

Бондарев с потяжелевшим портфелем вошел в соседскую калитку, Роки даже ухом не повела, когда он проходил мимо ее будки. Когда же Клим выпрямился, преодолев лаз в заборе, то увидел нацеленный на него пистолет президентского охранника.

– Я думаю, что мне все же лучше пройти, – мягко сказал он, забрасывая портфель на плечо. – Как я понимаю, гости меня немного заждались.

Оказавшись в гостиной, Бондарев сухо кивнул помощнику. Президент захлопнул журнал, поднялся с дивана:

– Оставьте нас вдвоем. Да, – обратился он к помощнику, – не забудьте положить на стол папку.

Когда в комнате остались только президент и Бондарев, Клим крепко пожал протянутую руку.

– Извини за цирк, но я не мог отказать себе в удовольствии тряхнуть стариной. К тому же выпивка в доме есть, а вот с закуской туго, решил в магазин сбегать, – Бондарев выложил на стол свежий батон, пачку масла и банку красной икры, тут же принялся ее открывать перочинным ножом, – если порежешь хлеб, я возражать не стану. Что пить будешь? Или тебе нельзя – на службе?

– Я, как и ты, всегда на службе, но от рюмки холодной водки не откажусь.

Бутерброды общими усилиями получились по-мужски толстыми и не слишком красивыми, зато густо намазанными икрой.

– За встречу.

– Мы так редко встречаемся, что спиться нам не грозит.

Мужчины чокнулись и слегка пригубили ледяную водку.

– Как-нибудь выпьем на рыбалке.

– Когда это случится?

– Дел много, когда их будет поменьше…

– Ты сам в это не веришь.

– Обещаю, что потом… обязательно.

– Зуб пацана? – Бондарев перевел взгляд на старую фотографию.

– Золотые времена, – усмехнулся президент.

– Для меня ничего не изменилось. Настоящий друг не перестает быть другом, если ты его редко видишь.

– Жизнь такова, что чаще приходится встречаться с теми, кого и издали видеть не хочется. Что ты знаешь о Хайновском? – Президент сбросил улыбку с лица и положил ладонь на оставленную помощником папку.

– Когда ты не улыбаешься, то сразу становишься похожим на того, каким тебя показывают по телевизору. А это не совсем ты. О Хайновском кое-что знаю из газет. Кое о чем догадываюсь. Но специально им не интересовался. Какие с ним проблемы?

– Его давно следовало посадить. Он чувствует это и собирается продать американцам свою часть нефтяных месторождений. Приватизация была проведена так, что он может сделать это. У нас в запасе есть максимум месяц.

– Тут я тебе не помощник. А телефон «02» ты и без меня знаешь.

– Его нельзя трогать, пока у него на руках определенные документы.

– Ах, вот что искали люди из ФСБ в доме его любовницы. Но их нашла бомба, подложенная хозяином.

Президент скривил губы:

– Это уже третий прокол ФСБ. Четвертого не будет. Клим, ты должен достать эти документы во что бы то ни стало.

Бондарев спокойно дожевал бутерброд, слизнул икринку с губы и отряхнул руки.

– Что в этих документах?

– Для тебя это имеет значение?

– Всегда интересно узнать, ради чего приходится рисковать жизнью или хотя бы собственной репутацией. Ведь в случае прокола меня никто прикрывать не станет.

– Не станет.

– Документы касаются тебя лично? Серьезный компромат?

– Я бы так не сказал. Надеюсь, ты не думаешь…

– Я никогда не думаю плохо о своих друзьях, их и так мало осталось. Это не кассета и не фотографии сексуальных оргий, – ухмыльнулся Бондарев, – потому что изымать их бессмысленно, могут существовать копии. Да и времени на подобную ерунду у тебя нет, если даже от рыбалки отказываешься. Это не номера счетов в зарубежных банках и не схемы отмывания государственных денег. В таких случаях копия так же сильна, как и оригинал документа.

– Иногда важно то, что выплывет как неожиданность. Надо быть готовым к удару. Предупрежден, значит, вооружен.

– Нет, нет… ты точно знаешь, что прячет Хайновский. Можешь не говорить мне. Я согласен.

– В папке все, что удалось узнать про него, – Президент подвинул папку к Бондареву, словно боялся, что тот возьмет и передумает.

– Ты ешь, допивай рюмку, а я полистаю, – Клим Бондарев углубился в чтение.

Иногда его губы вытягивались в улыбку, иногда зло кривились. Некоторые страницы и фотографии он откладывал, почти не читая.

– Да они каждый его шаг отследили, повсюду прослушка, слежка, – изумился Бондарев.

– А толку? – пожал плечами президент. – Судить приходится по результатам. А они нулевые.

– Мне кажется, начинать следует здесь, – Клим отложил в сторону пару листиков, на одном из которых была фотография прогулочного теплохода у пристани. – Тебе не кажется странным, что олигарх, недавно похоронивший отца, решил хорошо отпраздновать на воде свое пятидесятидвухлетие?

– У богатых свои причуды и своя мораль.

– Я не о морали. Для празднования совсем не обязательно было срочно покупать теплоходик, обустраивать его. А потом вложить еще столько же в специалистов, избавивших его от всех «жучков», установленных ФСБ. Заметь, от всех! ФСБ отслеживала все его встречи. А на день рождения соберется много народу. Кто просто гость, а кто приглашен для переговоров, не разберешься. Деревья прячут в лесу, как писал Честертон. На воде проще обеспечить безопасность, проще контролировать ситуацию. Хотя что я тебе об этом рассказываю, ты давно занимаешься другим. Оперативная работа для тебя в прошлом. Считай, что документы уже у меня.

– Клим, он не станет держать их на теплоходе. И просто так он с ними не расстанется.

– Я этого и не говорил, но наведаться на теплоход стоит. К тому же стоит он, если верить бумагам, у причала на Москве-реке всего в паре километров от моего дома. Мне даже не придется просить тебя подвезти меня туда, – засмеялся Клим.

– Через моего помощника можешь просить все, что тебе понадобится. Любую помощь и поддержку. – Президент глянул на часы. – Извини, больше нет времени.

* * *

Теплоход, гордо носивший в советское время имя Павлика Морозова, теперь стоял в Коломенском возле запасной пристани. Из рубки можно было рассмотреть островерхую колокольню знаменитого храма. Теперь теплоход носил абсолютно нейтральное название – «Аэлита». Так звали любимую литературную героиню его теперешнего хозяина.

Судно выглядело значительно лучше, чем в тот день, когда сходило со стапелей судостроительного завода. Исчезли деревянные лавочки, простые стальные поручни заменили на латунные. Крашенного простой масляной краской дерева невозможно было отыскать даже днем с огнем – сплошь дорогие лиственные породы, отшлифованные, пропитанные специальным составом и покрытые лаком. Небольшой корабельный колокол сиял ничуть не слабее, чем солнце.

На первый взгляд могло показаться, что на самом корабле и на пристани никого нет. Стоит себе готовый к увеселительной прогулке теплоход, и никому до него нет дела.

Клим Бондарев легко сбежал по откосу и задержался, совсем немного не дойдя до настила пристани. Бейсболка с длинным козырьком, отбрасывающим на лицо тень, темные очки, двухдневная щетина, придававшая ему несколько богемный вид, покрывала щеки.

Он знал, что безжизненность судна – кажущаяся. Люди из ФСБ предупредили его о том, что на корабле постоянно дежурят люди олигарха. Потому и не удавалось там вновь установить подслушивающую аппаратуру. А иногда на корабль наведывался и сам начальник охраны.

На Клима пока еще никто не обратил внимания. Мало ли народа гуляет в парке. Пяти минут хватило, чтобы оценить обстановку. Иллюминаторы новой надстройки были довольно маленькими. Рассмотреть целиком, что происходит внутри, почти невозможно. Но наблюдая за изредка мелькавшими тенями, удалось даже сосчитать, сколько людей находится внутри.

«Трое, – наконец определился Бондарев, – и еще двое в деревянной будке возле входа на пристань».

Охранники, сидевшие в будке, вели себя менее скрытно. Из-за приоткрытой двери вырывался легкий дым от сигареты. Охранники играли в карты. Еще неделю тому назад колода была новенькой, теперь же она засалилась, у карт заломились уголки. Оба игрока знали больше половины карт по рубашке, поэтому игра приобретала особый интерес, то и дело вспыхивали споры.

– Что ты мне даму не в масть подсовываешь, когда у тебя есть трефовый валет, – возмутился хмурый охранник.

– Ты не должен знать, что он у меня на руках. Может, я его в следующий раз из колоды возьму.

– Но он у тебя есть.

– Будем исходить из того, что ты не должен знать о его существовании.

– Тогда и игра закончена, – охранник бросил на стол веер из карт и выбрался на улицу.

Стоял на причале, щурясь от яркого солнца. Когда что-то охраняешь и ничего не случается, бдительность потихоньку притупляется. Осоловевшими глазами охранник медленно обвел пейзаж, даже не задержав свой взгляд на Бондареве.

– Вашу мать… – довольно громко произнес охранник, потягиваясь.

Под полой куртки мелькнула ручка пистолета.

– Сколько нам еще здесь торчать? – бросил он через плечо.

– Сколько надо, – резонно ответил его напарник.

– Совсем с ума хозяин сошел. Не знаешь, когда начальник охраны со сменой приезжает?

– Когда захочет, тогда и приедет.

– Ни хрена ты не знаешь.

Охранник вразвалочку двинулся по пристани к кораблю, преодолел узкий деревянный мостик с веревкой вместо перил и скрылся в надстройке.

«Хорошо, что я сюда наведался», – подумал Клим Бондарев, разглядывая теплоход. То описание, которое предоставили ему люди из ФСБ, относилось к прошлой жизни судна, когда оно еще называлось «Павлик Морозов».

Реконструкцию, наверное, проводили без составления документации, целиком полагаясь на вкус нового хозяина. На носовой части палубы располагалась барная стойка, небольшое возвышение для оркестра и площадка для танцев. На кормовой части палубы имелись места, оборудованные для рыбалки. Чтобы гостям не испортил настроение внезапный дождь, над всей палубой был устроен навес из гофрированного полированного алюминия.

Наверняка под палубой имеется несколько уютных кают-кабинетов с кроватями и душевыми кабинками. За круглыми бортовыми иллюминаторами виднелись бордовые занавески, шитые золотом.

«Смотрятся они довольно развратно», – решил Клим.

С палубы в трюм вела крутая лестница, устланная ковром, слишком шикарным для того, чтобы ею пользовались только члены команды.

Бондарев вышел из-за дерева и неторопливо двинулся к причалу. Он шел, дымя сигареткой, словно бы не замечал дощатой будки, в которой расположился охранник. Тот спохватился, лишь когда заслышал шаги по гулким доскам настила.

– Эй, мужик! – крикнул охранник. – Дальше идти нельзя. Видишь белую линию? До нее – можно, а за нее – нет.

– Почему?

– За ней начинается частная собственность.

– Да я в прошлом году с причала рыбу ловил.

– Раньше ловил, а теперь это частная собственность, – повторил охранник.

– Ты, что ли, владелец? – рассмеялся Бондарев.

Охранник наконец удосужился выбраться из своей будки.

– Может, и я, тебе-то какая разница.

– Никакой. Корабль красивый, – добавил Клим, став так, что носки его ботинок оказались вровень с белой линией, – сколько стоит?

– Что стоит? – не понял охранник.

– Покататься на корабле с барышней и выпивкой.

– Это раньше бы ты на нем за тридцать копеек катался, теперь удовольствие не для всех.

Клим медленно повернулся и пошел к берегу. Охранник какое-то время смотрел ему в спину. Бондарев не вызвал у него абсолютно никаких подозрений.

«Заинтересовался мужик кораблем. В самом деле, игрушка стоящая, дорогая не только в смысле купить, а в смысле содержать. Не каждому по карману».

Глава 3

Ранним утром Клим Бондарев встретился с подполковником ФСБ Прохоровым, тем самым мужчиной в штатском, который приезжал в дом олигарха после неудачного ограбления. Большой симпатии к Бондареву подполковник не испытывал. Кому же понравится, если тебя, руководителя операции, передают в оперативное подчинение неизвестно кому? О Климе он знал только то, что ему посчитал нужным сообщить помощник президента. А тот был немногословен.

«Антон Павлович, выполняйте все, что ему может понадобиться. Если что-то окажется не в ваших силах, лучше признайтесь сразу. Дело на личном контроле», – вот и все, что было сказано, но сказано весьма многозначительно.

Они прохаживались неподалеку от церкви Вознесения. Клим Бондарев оделся так, как обычно одевался по утрам: джинсы, легкий свитер. Прохоров в своем строгом темном костюме походил на чиновника, помогавшего иностранцу знакомиться с московскими достопримечательностями.

– Отплывают вечером? – Клим Владимирович, запрокинув голову, смерил взглядом высокую шатровую колокольню храма.

Прохоров подтвердил, что прогулочный теплоход «Аэлита», принадлежавший теперь Михаилу Хайновскому, готов к отплытию, продукты на него завезены, теперь ждут гостей.

– Кого именно? – уточнил Клим.

– Судя по количеству стульев, привезенных на корабль, компания ожидается довольно большая.

– Поточнее нельзя?

– Нет, Клим Владимирович. Приглашения не рассылались. Чувствую, появятся гости, которых мы с вами не ждали.

– Чиновники из администрации будут?

– Неизвестно.

– Кто охраняет мероприятие?

– Если ничего не изменится, то начальник охраны Хайновского Порфирьев, – сказал Прохоров.

Подполковнику и самому было мало что известно. Ясным стало лишь одно: на теплоходе готовится не простое празднование рядового дня рождения. Иначе к чему было Хайновскому разводить конспирацию? Бондареву, ясное дело, хотелось знать побольше, но он понимал – Прохоров сделал все что мог. Не так-то легко организовать слежку за одним из самых богатых людей России.

– Вам понадобятся мои люди? – напрямую спросил Прохоров.

– Их не должно быть рядом ни в момент отплытия, ни после, – твердо сказал Клим, – можете снять наружное наблюдение прямо сейчас.

– Вы уверены? – Прохорову казалось, что Клим настроен несерьезно.

– Не затягивайте с этим. – Бондарев кивнул и зашагал к выходу из парка.

«Странный человек, – подумал подполковник, – в его голосе сквозит такая уверенность, что поневоле начинаешь ему доверять».

* * *

Уже смеркалось, когда Клим Бондарев поставил машину на стоянку неподалеку от моста через Москву-реку. Одет он был в рыбацкий комбинезон, взял из багажника удочки и спортивную сумку, взглянул на часы. Теплоход, если верить Прохорову, должен был отчалить от причала в Коломенском через час.

«Гулять будут всю ночь и за городом. На берег не сойдут, иначе зачем тогда столы, стулья. К чему избегать комфорта, когда на корабле все приготовлено по высшему разряду».

Прохожих было мало. Бондарев медленно проследовал по мосту до самой его середины, для вида размотал удочку, воткнул ее в трещину между бетонными плитами, облокотился на поручни, долго смотрел в черную далекую воду. Из спортивной сумки извлек маленький бинокль, облокотясь на перила, приложил его к глазам, навел на сияющий огнями теплоход, замерший у причала.

Он видел, как к набережной одна за другой подруливают машины. По номерам Бондарев определял, какая машина какому ведомству принадлежит. Добрая половина приглашенных – государственные чиновники. Было несколько «Мерседесов» из Государственной думы с мигалками и прочей атрибутикой, до которой так падки депутаты. Один автомобиль из Совета безопасности. Кто именно на нем приехал – Клим, как ни старался, рассмотреть не смог – человек в черном костюме с невыразительным лицом прошмыгнул по трапу, и опекали охранники его слишком плотно, словно закрывали телами от выстрела снайперской винтовки.

«Хорошо работает охрана. В Совбезе всегда были профессионалы, и даже сейчас, когда ведомство утратило прежнее значение, в нем работают на совесть».

Клим отметил и то, что с мужчинами, почти с каждым, приехала дама. Обычно, когда планируются деловые переговоры, женщин можно пересчитать по пальцам.

– Ну вот и все, – пробормотал Клим, когда стоянка перед причалом опустела, двое охранников покинули набережную и подняли мостик со свежепокрашенными перилами.

И тут произошло что-то странное. По набережной к причалу на большой скорости подлетела белая «Волга». Номера были частные.

– Кто же это? Большие люди на «Волгах» теперь не ездят. Если не считать любителей отечественного автомобилестроения. Машина без мигалки, без антенн, самая обычная.

Из машины несколько раз настойчиво посигналили. Охрана засуетилась. Мостик немедленно вернули на прежнее место. Сам Хайновский вышел встретить опоздавшего гостя. Он наклонился к дверце, распахнул ее и подал руку. Из машины не вышла, а именно выпорхнула женщина лет тридцати. Бондарев не видел со своего места ее лица, только пышные волосы, рассыпавшиеся по полуобнаженным плечам. Зато ему прекрасно было видно лицо Хайновского. Олигарх приобнял гостью, и глаза его зло сузились.

Женщина под руку с олигархом ступила на причал.

– Лада Сельникова! Вот это уже любопытно, – усмехнулся Бондарев, – как я понимаю, Хайновский думал, что она не приедет, даже машины за ней не послал. А ведь она могла погибнуть при взрыве.

«Если бы опоздал простой депутат или даже лидер фракции, мостик навряд ли бы опускали. Пароход бы медленно отплыл, поморгав огоньками опоздавшему, и растаял бы в ночной мгле. А гости, опершись на перила палубы, махали бы ему рукой».

Теплоход развернулся перед причалом, вода у бортов забурлила, огоньки, как показалось Бондареву, засверкали ярче, и корабль поплыл к мосту. Со стороны Клим напоминал обыкновенного зеваку-рыбака, у которого не заладилась рыбалка, а домой возвращаться не хочется. Вот он и застрял на мосту, раздумывая, куда бы податься. Может, пойти в гаражи и с мужиками выпить, а может, еще постоять, покурить, стряхивая пепел в реку.

Пароход медленно приближался. Бондарев уже слышал музыку, летящую над гладью реки.

– Пора, – пробормотал он, перелезая через перила, пристегивая к ремню карабин.

Веревку он держал в руках, свободный конец был привязан к тумбе ограждений.

– Ну же, ну же, – шептал Бондарев, медленно в уме ведя обратный отсчет.

– …десять, девять…

Он присел на площадке за тумбой, чтобы его не увидели с парохода. Но никто на мост и не смотрел. Все были поглощены началом торжества. Вспыхивали на палубе бенгальские огни, оркестр играл на возвышении. Охранники были уверены, что никто посторонний на борт не проник и можно расслабиться до тех пор, пока гости не примут лишнего и не начнут выяснять, кто из них важнее, не начнут высказывать, как с трибуны, свои взгляды на сегодняшнюю жизнь, понося на чем свет оппонента. Тогда может начаться и небольшая потасовка. К счастью, буйных гостей не было, значит, все пройдет относительно тихо. Во всяком случае, за борт никого не сбросят.

Гости разбирали бокалы с шампанским. Фуршет уже начался. Небольшой оркестр старался вовсю. Клим быстро спрятал бинокль в карман комбинезона, положил удочку у края ограждения так, что с тротуара ее нельзя было заметить. Прижал сумку к себе. Теперь он уже не мог видеть, что происходит на палубе, теплоход заходил под мост.

– С богом, – сказал Клим, отталкиваясь от парапета.

Веревка натянулась, и Бондарев, как опытный альпинист, заскользил по ней вниз. Оттолкнулся он удачно, веревка почти не раскачивалась. Все произошло именно так, как он рассчитывал, с точностью до сантиметра. Клим завис над теплоходом, сгруппировался – поджал ноги, пропуская под собой антенну с тарелкой космической связи, и опустился за рубкой, в метре от нее. Тут же отстегнул карабин и, натянув веревку, дал свободному концу выскользнуть из металлического кольца, размахнувшись, отбросил ее. Веревка исчезла в бурлящем потоке за кормой.

Секунд десять Бондарев сидел на корточках, прислушиваясь к разговору двух охранников. Они стояли у борта прямо под ним и курили. Клим видел их затылки. У каждого имелись наушники и выносной микрофон.

Говорили охранники, как обычно, не о работе, а о бабах. О чем еще может мечтать здоровый мужик, которому сегодня нельзя выпить ни грамма спиртного, нельзя ни с кем даже потанцевать. Можно лишь пожирать красавиц глазами да сглатывать слюни, глядя на разнообразные закуски, вдыхать аромат дорогих сигарет.

– Ты видел ту бабу?

– Которую?

– Она с депутатом от либерал-демократов приехала. Ты видел, какая на ней блузка?

– Видел, – облизнувшись, со вздохом произнес другой охранник, – дырчатая вся, словно сеть рыболовная, а под сетью – ничего нет.

– Соски, как каменные, сквозь дырки в крупной вязке наружу торчат. Она бы еще кольца в них всунула, как в уши. И специально, сука, перла прямо на меня, чтобы грудью меня коснуться.

– Можно подумать, ты отскочил?

– Отскочил, работу терять не хочется. В другое время и в другом месте я бы на депутата хрен забил, я бы его бабенку оприходовал как нечего делать.

– Денег у тебя не хватит, – философски заметил второй охранник.

– Ей, ты знаешь, между прочим, на деньги уже, наверное, смотреть не хочется. Они у нее изо всех мест пачками торчат. Ей что надо? Ей мужика хорошего подавай, а не депутата старого.

– Думаю, что и мужиков у нее хватает. Тебя среди них нет.

Улучив момент, Бондарев бесшумно спустился на палубу за выступом пожарного гидранта, прокрался, прижимаясь спиной к надстройке, почти за самыми спинами охранников. Те даже не пошевелились, занятые своей беседой. Их крепкие затылки напомнили Бондареву два булыжника у обочины дороги.

«Расслабились парни», – подумал он, сбегая по металлической лесенке вниз, туда, где располагались каюты. Открыл первую попавшуюся, в узком коридоре возник охранник, заслышавший шаги, но он не успел рассмотреть Бондарева, быстро проскользнувшего в каюту.

И на этот раз Климу повезло. Каюта была пуста. Две кровати аккуратно застелены. На столике – ваза с цветами. Бондарев закрыл за собой дверь, повернул защелку. Быстро стянул комбинезон, остался в костюме, при галстуке. На лацкане поблескивал депутатский значок.

Охранник остановился у двери, негромко, но настойчиво постучал.

– Что надо? – буркнул из-за двери Бондарев.

– Это охрана.

– Ну и что из того, что ты охрана. В туалет сходить не дают.

– Извините, – произнес охранник.

Клим прислушался.

«Не уходит».

Он был готов к тому, что охранник попытается войти, если время ожидания затянется. Тогда с ним пришлось бы разобраться другим способом, более простым и надежным. Разобравшись, пришлось бы засунуть его под кровать, туда, куда обычно складывают чемоданы, где уже лежал комбинезон.

Немного постояв у зеркала, Бондарев причесался, поправил узел галстука, осмотрел себя.

– Мужчина хоть куда. В таком виде можно и в загс заявиться, сразу за жениха примут.

Он вытащил из вазы, стоявшей на столике, букет цветов, пышный, со вкусом подобранный. Небрежно стряхнул воду, сунул в рот сигарету, зажигать ее не стал, и вышел в коридор. На лацкане пиджака демонстративно поблескивал депутатский значок.

Охранник хмыкнул.

– Огонька не найдется? – опередил вопрос охранника Бондарев.

С торчащей сигаретой подался вперед, словно хотел ей прикоснуться к кончику носа охранника. Тот отшатнулся, растерялся и даже потянулся к кобуре.

– Не шали, – усмехнулся Клим Бондарев.

– Извините, привычка.

– Оно понятно. Из какого подразделения будешь, что прошел? – заметив шрам у левого уха охранника, осведомился Бондарев.

Тот что-то пробурчал про Седьмое управление и наконец щелкнул бензиновой зажигалкой. Клим прикурил и умудрился задуть огонек, не вынимая сигареты изо рта.

– Спасибо. – Он хлопнул охранника по плечу и уверенно зашагал к выходу, оставив после себя запах дорогого одеколона.

– Везет же некоторым, и здоровье у него есть, бабок, наверное, немерено, и должность не маленькая. А я за свои семь сотен горбатиться должен, как проклятый. Сейчас напьется, как свинья, начнет посуду крушить, бабу снимет, какую пожелает, может в каюте наблевать, и ничего ему не сделаешь. Вытрут, уберут, обмоют, еще и извиняться примутся, в глаза заглядывая. Вот это жизнь.

Бондарев же смешался с гостями и выглядел среди разодетых мужчин и элегантных дам абсолютно своим. Разноцветные лампочки подсветки, громкая музыка, хохот и выкрики меняли людей до неузнаваемости. Со вторым бокалом шампанского исчезла чопорность, узлы галстуков расслабились, пиджаки были расстегнуты. Все вели себя раскованно.

Через пару минут Бондарев понял, что будет лучше, если он депутатский значок снимет, спрячет в карман. Депутатов на палубе хватало. А эти своих знают, как волк знает всех из собственной стаи. Теперь его принимали: чиновники за бизнесмена, бизнесмены за чиновника, а депутаты вообще не обращали на Бондарева внимания. Ходит себе мужчина, и пусть ходит, не шумит, не орет, ни к кому не цепляется. Раз пустили на корабль, значит, свой в доску. Лишних людей здесь не держали.

Клим старался не спускать глаз с Хайновского, тот постоянно держался рядом с еще одним олигархом – Семеном Липским, они словно приросли друг к другу, как сиамские близнецы. И немудрено, их бизнес был связан накрепко.

«Публика разбивается на пары, на группы по интересам, и только я пока один, так недолго и засветиться».

Чиновник из Совбеза держался поодаль от депутатов. Он не привык к подобным тусовкам. Он не пил, лишь держал в руках бокал, полный шампанского.

«Значит, будет говорить с кем-то о деле. О делах всегда говорят на трезвую голову».

С бокалом шампанского Клим подошел к нему.

– Извините, Кирилл Андреевич, вы меня помните?

Чиновник вел себя на борту теплохода «Аэлита» совершенно естественно, как ведет себя человек, который находится здесь по праву, если не рождения, то хотя бы службы.

– Нет, вы, наверное, ошиблись. Мы не встречались раньше.

– Что ж, жаль…

«В любой компании найдутся завсегдатаи, – подумал Бондарев, – те, кто не пропускает ни одной из тусовок, те, кто всегда в курсе событий. Искать таких людей среди мужчин, во всяком случае, здесь, где собрались политики и бизнесмены, дело безнадежное. Женщины же любопытны от природы, поэтому надо обязательно найти подход к одной из них».

Он глянул вдоль борта. В основном публика уже успела разбиться на пары.

«Одиночек немного, – усмехнулся Клим, – вот одна – красива, умна, но обаяния в ней не больше, чем у шипа на стебле розы. Глаза умные, а взгляд желчный. Наверняка она не журналистка. Представителям этой профессии вход на сегодняшнее мероприятие заказан. А вот и та, что может мне подойти. Другие приближаться к ней боятся, а самому Хайновскому некогда».

Бондарев пробрался между танцующими парами и облокотился на латунный поручень в метре от Лады Сельниковой, которая, скучая, грустно смотрела на речную воду, рассекаемую теплоходом. Город уже кончился, шли берега, покрытые редким лесом, за деревьями просматривались огоньки домов.

Одинокая женщина даже не повела взглядом в сторону Бондарева. Клим кашлянул, она не двинулась.

– Здесь скучно, – проговорил Клим то ли самому себе, то ли возможной собеседнице.

– Слишком скучно, – не поворачивая головы, отвечала Лада.

– Скучно бывает только там, где все заранее известно, – Бондарев добавил в интонацию несколько вкрадчивых ноток.

Клим знал, что на палубе этого теплохода он обречен на успех. Люди политики и бизнеса обычно не очень привлекательны. Они намертво срастаются со своими занятиями. Политик и в постели политик, бизнесмен даже во время поцелуя думает о том, как и где крутятся его деньги. И женщине, жаждущей внимания, не очень приятно иметь дело с человеком, вроде бы и присутствующим рядом, но в то же время озабоченным далекими от любви проблемами.

– Я знаю, что вы сейчас мне предложите, – чуть заметно улыбнулась женщина и зябко повела плечами.

На воде даже летней ночью холодно.

– Не отгадаете, – усмехнулся Клим.

– Вы хотели мне предложить поскучать вместе.

Бондарев развел руками:

– Вы угадали, а теперь я попробую угадать, что вы мне ответите.

Наконец-то на лице Лады появился вполне определенный интерес к Бондареву.

– Вы бы сказали, что именно эту фразу ожидали от меня услышать.

– Хорошо, – кивнула женщина, – я бы так сказала, но что бы я подумала при этом?

– Вы бы подумали, почему я этого мужчину никогда раньше не видела. Компания собралась довольно тесная, и случайных людей быть не должно.

– Кто же вы?

– Секретный агент, засланный спецслужбами выведать все местные секреты, – шепотом произнес Бондарев, улыбаясь.

– Бросьте, настоящий агент никогда в этом не признается, особенно болтливой женщине.

– Что ж, если б я сказал, будто холост, это прозвучало бы еще менее правдоподобно.

Они оба искренне засмеялись. Смех всегда сближает.

– Честно говоря, я вас заметила давно, – женщина поманила пальцем официанта с подносом и взяла тонкий высокий бокал с сухим вином, – не люблю шампанского.

– Я же стараюсь быть поближе к народу, – окинув взглядом публику, сказал Клим, – прекрасно помню, как в конце восьмидесятых шампанское называли пивом кооператоров. Они пили его и на пляжах, и в шашлычных.

– Вы не спешите представиться, – глядя на Клима поверх бокала с вином, произнесла женщина.

– Мистер Икс или агент 007, – ответил Клим и коснулся широким фужером узкого бокала.

Раздался мелодичный звон.

– Мой фужер звучит на «ми-бемоль» первой октавы, ваш на «соль».

Лада пристально посмотрела на него.

– Нам осталось отыскать того, у кого бокал прозвучит на «до» первой октавы. «До-минор» – мое любимое минорное трезвучие.

– За знакомство, – сказал Бондарев, отпивая немного из фужера и щелкая по нему ногтем, – вот оно, недостающее «до».

– Вы любите музыку?

– И музыку тоже.

– Лада Сельникова, – назвалась женщина, – вас я тоже раньше не видела.

– Секретные агенты редко выходят на свет. Кто этот человек, вы знаете? – Клим показал на чиновника Совбеза.

Кирилл Андреевич стоял, выжидая момент, когда сможет подойти к олигарху Хайновскому. Лада пожала плечами.

– Я впервые его вижу.

– Меня, наверное, как и вас, тоже удивило его прибытие.

Она призадумалась.

– Кажется, я понимаю, почему он здесь. Вернее, почему здесь оказались все остальные, возможно, кроме вас, – прищурившись, сказала она.

– Это как у Честертона, – беспечно сказал Клим, – помните, отец Браун рассуждал, где лучше всего спрятать дерево?

– В лесу, – продолжила цитату Лада.

– Вот именно, человека, с которым нужно переговорить, удобнее всего спрятать среди гостей. Простите, – Клим взял руку Лады, – давайте потанцуем, – это Бондарев сказал, заметив, что Хайновский с Семеном Липским стали перешептываться, хотя до этого говорили вполголоса.

– Я даже не успела сказать «да», – с легкой обидой произнесла женщина.

– У меня не было времени дожидаться ответа, – и Бондарев приложил палец к губам, – скажете свое «нет» после танца.

Хайновский кивнул Кириллу Андреевичу Братину. Чиновник Совбеза показал на циферблат часов, покрутил рукой в воздухе и поманил его пальцем. Хайновский тут же отрицательно качнул головой, но все же подошел, оставив Липского в одиночестве. Бондарев почувствовал, разговор между ними троими, включая Липского, назначен на более позднее время, когда уже никому ни до кого на теплоходе не будет дела, когда веселье перевалит за наивысшую точку. Вот и злится олигарх, что его торопят.

Бондарев с Ладой оказались ближе других танцующих пар к Хайновскому в тот момент, когда Кирилл Андреевич, подойдя к олигарху вплотную, тихо, но четко произнес:

– Я узнал еще кое-что, о чем прошел слух в администрации.

Братин огляделся, продолжая нервно улыбаться. Совсем неподалеку от него танцевала пара, но мужчина и женщина смотрели в глаза друг другу, им ни до кого не было дела.

– Сменился человек, ответственный за вас, – глядя мимо Хайновского, проговорил Братин, – поэтому я и подошел к вам раньше, чем мы окажемся за одним столом с Липским.

По лицу Хайновского пробежала нервная дрожь. Олигарх хорошо понял, что президента не оставило желание сломить его упрямство.

– Это меняет дело. Я бы не хотел, чтобы об этом стало известно Семену Липскому, – побелевшими губами ответил Хайновский.

– Я, если потребуется, найду способ узнать, кто именно приставлен к вам.

Хайновский метнул быстрый взгляд в сторону Липского. Тот мирно беседовал с одним из депутатов, стоя на самом носу корабля.

– Чего вы от меня потребуете за подобную услугу?

– Не чего, а сколько.

Если бы Хайновский меньше владел собой, его брови изумленно взметнулись бы. То, что Братин согласен на банальную взятку, а не на услугу, способную принести в результате значительные дивиденды, явилось для него открытием.

– Обстоятельства так сложились. Шестьдесят тысяч. Вы подумайте и дайте мне знать, – Братин отошел в сторону.

Хайновский остался стоять, глядя на фужер с шампанским в руке. Разговор произошел очень быстро и неожиданно.

Прозвучала финальная музыкальная фраза. Клим подвел Ладу к поручням.

– Хотите еще выпить?

– Нет, кажется, я ошиблась, здесь не смертельно скучно. У вас, мистер Икс, очень тонкий слух, потому как я ничего из разговора не услышала.

– Музыкальный, – подняв палец, весело уточнил Бондарев.

Олигархи уже советовались между собой. Липский нервничал и теребил Хайновского за рукав пиджака.

– Михаил, не может этого быть. Тебе не почудилось? Он хочет получить взятку?

– Вот те крест святой, – отвечал Хайновский, – сказал, шестьдесят тысяч.

– А если это подстава? Он же человек государственный и если почувствовал, что под тобой земля зашаталась, то сдаст тебя не задумываясь.

– Я ни на кого не рассчитываю, ты тоже сдашь меня, если понадобится.

– Михаил…

– Я давно перестал быть наивным. Каждый печется только о своем интересе. И я в том числе. Вы меня будете спасать до последнего. Братин знает, что мне очень много известно про него. А ты понимаешь, что следующей в списке после моей стоит твоя фамилия.

– Михаил, – Семен Липский сокрушенно покачал головой, – я за тебя буду бороться до последнего.

– Я побеспокоился о себе сам. Мне понадобится только минимальная помощь.

– Сколько лет жили, с властью дружили, теперь, когда своих людей в верха провели, думал, покой настанет.

– В этой стране никогда покоя не будет, если у тебя лишний доллар в кармане есть, его обязательно кто-нибудь вытащит.

– Я всего лишь хотел получить от него подтверждение, что действую правильно. Через полчаса соберемся в зале.

– Вы опасный человек, – Лада положила руку на блестящий поручень, достаточно близко, чтобы мужчина мог пожелать положить свою ладонь поверх ее.

– Вы любите играть на опережение, поэтому я скажу, что намек понял, но повременю.

Лада отдернула руку от металла, словно тот был раскаленным. В ее взгляде читалась обида, но тут же улыбка тронула ее губы.

– Плохо быть умной.

– Я понимаю, умным труднее получать удовольствие.

– То, что вы делаете и говорите, граничит с хамством, но почему-то мне это нравится.

– Я привык делать только то, что мне нравится, – прошептал Бондарев прямо ей в ухо.

– Вы, как и я, не любите условностей, они скучны.

– Скучны не сами условности, а люди, соблюдающие их. Где здесь может располагаться комната для переговоров?

– Вы бы хоть для приличия сказали, что я вам понравилась.

– Если бы вы мне не понравились, я бы к вам не подошел.

– У нас еще двадцать минут, – глядя в глаза Климу, произнесла Лада, – вас же интересует встреча Хайновского с Липским?

– Вы его ненавидите, – усмехнулся Клим.

– Не преувеличивайте, – она взяла мужчину за руку, – так выглядит убедительнее, будто мы идем целоваться.

– Вы их обоих ненавидите.

– Я уже не умею ненавидеть, нельзя ненавидеть то, чем живешь.

Клим и Лада прошли вдоль борта по узкому проходу между надстройкой и поручнями. Двое охранников стояли около двери, ведущей в надстройку.

– Тут найдется место, где никто не будет на нас смотреть? – с упреком спросила у охранника Лада.

Тот лишь пожал плечами, сохранив бесстрастное выражение на лице. Служба приучила его относиться к гостям с уважением и при этом неукоснительно выполнять распоряжения начальника охраны.

– На проходе мы никому не помешаем, – бросил Бондарев.

Он вел себя довольно развязно и нагло, как и подобало высокопоставленному гостю, который может брать, что пожелает, и требовать, чего захочет.

Клим и Лада стояли в узком проходе между надстройкой и поручнями. Основное веселье шло на носу корабля. На корме стояло лишь несколько пар. Лада чуть заметно кивнула. Клим скосил глаза.

– Зал для переговоров, они соберутся там.

За открытым иллюминатором виднелась большая каюта с овальным столом для переговоров. Стол был рассчитан человек на двенадцать, но теперь вокруг него стояло лишь четыре кресла. У стены под написанным маслом пейзажем примостился столик с выпивкой и легкой закуской. Сомнений не оставалось. Именно здесь должны пройти переговоры между олигархами и чиновником Совбеза.

Переговоры неофициальные. Если бы все делалось открыто, они прошли бы в любом из офисов, принадлежавших олигарху. Но там повсюду стояли подслушивающие устройства, корабль же был специально проверен.

– Не знаю, кто вы на самом деле, – произнесла женщина, – но человек вы рисковый.

– Слышать мне это приходится далеко не первый раз, – улыбнулся Бондарев.

– И достаточно наглый, – Лада повела плечом, на которое Клим положил руку.

– И это тоже мне говорят не впервые. Я привык.

– Почему вы подошли ко мне?

– Я не ошибся.

– И все же, почему?

Клим решил до конца сыграть в открытую.

– Я заметил по вашему взгляду, что вы его ненавидите, значит, не откажете себе в удовольствии сделать ему гадость.

– Я смотрела за борт, на воду, моя нелюбовь относилась к холодной ночной воде… Тем более вы не из ФСБ, я это чувствую.

– Думайте, как хотите.

– Возможно, вы из другой структуры, один из тех, кто следит за законностью действий сотрудников Совбеза. Мне, мистер Икс, это все равно. Вы правы, я хотела бы доставить Хайновскому неприятности.

– Надеюсь, не таким образом, чтобы он знал, от кого они исходят.

– Нет, что вы, я дорожу тем уровнем жизни, которого достигла.

– Неприятности у него будут, это я вам обещаю.

– А у меня?

– Вы не подлая. Просто Хайновский подверг риску вашу жизнь, подложив в сейф бомбу вместо документов. И теперь справедливо расплатится за это.

Клим просунул руку в приоткрытый иллюминатор и задернул занавеску так, чтобы изнутри не просматривался проход.

– Я удивляюсь сама себе.

– А я вам.

– Когда в доме рванула бомба, я впервые почувствовала, что жизнь моя не вечна.

Охранник выглянул за угол надстройки, увидел обнимающихся мужчину и женщину. Ладу он знал в лицо. Любовница Хайновского появлялась на светских раутах часто, хотя прежние отношения между ним и Ладой пошли на убыль. Но олигарх имел немного женский характер в том, что касалось личных отношений. Он никогда не рвал их окончательно. Жизнь, в особенности бизнес, приучили его к тому, что никогда не стоит наживать себе врагов. Обойдется дороже.

Лада подалась к Климу поближе. Ее рука скользнула под пиджак.

– О, – усмехнувшись, сказала она, коснувшись кобуры с пистолетом, – как вам удалось пронести оружие на корабль через рамку металлоискателя? Или у вас пластиковый пистолет? Я слышала, что есть и такое оружие, его нельзя обнаружить при помощи детектора. Оно стоит огромных денег.

– Пистолет обычный. Я же говорил вам, а вы не верили.

– Только охрана ходит по палубе с оружием.

Бондарев приложил палец к губам. В глазах женщины мелькнул испуг.

– Я всего лишь хотела доставить неприятность Хайновскому, но я не так мстительна, чтобы желать гибели.

– Никто не пострадает, это я вам обещаю.

И, странное дело, женщина поверила Климу. Он умел говорить так, что ему верили.

– Как редко мы смотрим на небо. Иногда целый месяц не глянешь вверх, только под ноги или по сторонам.

Лада рассматривала огромные лохматые звезды, раскинувшиеся над рекой. Дизель работал тихо, его существование ощущалось лишь по легкому дрожанию палубы, которая была сделана из толстых пихтовых досок.

– Здесь вам будет холодно и небезопасно, – сказал Клим, снимая руку с плеча женщины, – идите на нос корабля.

– А вы?

– Я найду вас позже.

Глава 4

Не успела Лада опомниться, как Бондарев вскочил на латунную трубу парапета, ухватился руками за край навеса и, ловко подтянувшись, исчез на нем. Ей впервые приходилось встречаться с подобным мужчиной.

– Уж не знаю, кто он, – пробормотала Лада, – но дело свое знает.

Она стояла немного растерянная, ей казалось, будто мужчина, так пока и не назвавший своего имени, ей привиделся. Сверху, с тонкого алюминиевого навеса, не раздавалось ни шороха. Она медленно пошла вдоль борта, миновала охранника, который курил, ловко спрятав сигарету внутрь кулака. Завидев гостью, охранник задержал дыхание, чтобы не выпустить дым. Курить охране во время дежурства запрещалось.

– Курите, меня это не волнует, – бросила Лада рослому плечистому охраннику, на полголовы выше Бондарева.

«Странное дело, он тоже силен, хорошо сложен и, наверное, не полный дурак, но какое отвращение я к нему испытываю», – Лада подошла к столику и взяла еще один бокал с сухим вином.

Клим тем временем распластался на алюминиевом навесе. Его спасало то, что палуба ярко освещалась, поэтому его силуэт не просвечивался. Больше всего Клим опасался, что его могут заметить из рубки. Он видел профиль мужчины в фуражке, положившего руки на штурвал. Мужчина сосредоточенно смотрел вперед, на темную воду, подсвеченную ярким прожектором, боясь пропустить мель или сбиться с курса.

Бондарев подполз к тыльной стороне рубки и уселся, прислонившись к ней спиной. Стекло проходило в сантиметрах двадцати над его головой. Даже если бы мужчине, ведущему теплоход, пришлось бы носом уткнуться в стекло, то самое большее, что он смог бы увидеть, так это носки ботинок Клима.

Рядом с рубкой из надстройки выходила металлическая труба, прикрытая конусом-колпачком, – вентиляция каюты. Клим чуть отогнул жестяной край и заглянул в нее. В межпотолочном пространстве вращал лопастями небольшой вентилятор. Его тихое гудение наверняка не дало бы расслышать разговор, происходящий внизу.

Бондарев вытащил из кармана пиджака зажигалку и, просунув руку в трубу, остановил лопасти вентилятора, осторожно разжав пальцы. Теперь вентилятор бездействовал. Крыльчатка прижала зажигалку к арматуре. Вентиляционный канал располагался прямо над столом.

Теперь Бондареву оставалось лишь ждать, когда появятся хозяева жизни и этого праздника, на котором он был незваным гостем. На всякий случай он расстегнул кобуру и чуть приподнял пистолет, чтобы выхватить его, если придется, без всякой задержки.

Лада стояла у парапета с бокалом вина и смотрела на Хайновского. Тот, ощутив на себе пристальный взгляд, повернул голову и улыбнулся женщине.

«Хороша, чертовка, – подумал он, – но слишком умная, с дурами проще. Им много не надо: дорогой, с их точки зрения, подарок, немного внимания, пара ласковых слов. Ей же этого всегда было мало».

Но тем не менее Михаил Хайновский любезно улыбался, будто пытался напомнить улыбкой о нескольких счастливых днях из прошлой жизни.

«Вид у нее такой, будто заготовила ножик и хочет всадить его мне под ребра», – подумал он.

– У тебя с ней не заладилось? – спросил Липский у Хайновского. – Лада такая штучка, что ее, кроме тебя, никто потянуть не сможет.

– В каком смысле – потянуть? – зло осклабился олигарх.

– О женщинах – потом, – коротко оборвал его Липский. – Время. – И он подозвал начальника охраны: – Скажешь Братину, чтобы зашел в кают-компанию через десять минут. – Сказав это, Липский даже не дождался подтверждения, поняли его или нет, свое время он ценил.

Кирилл Андреевич любезничал с молоденькой девушкой, устроившись за стойкой бара. Та заливисто смеялась, запрокидывая голову и картинно рассыпая светлые волосы по оголенной спине. Чувствовалось, она привыкла работать на камеру. На экране и на фотографии ее ужимки смотрелись бы натурально, но в жизни выходил явный перебор.

Хайновского это коробило. Братин же был непритязательным, любил простые удовольствия. И если большинство гостей пили вино и шампанское, он то и дело прикладывался к высокому стакану, до половины наполненному водкой, в которой позванивали крупные кубики льда.

– Извините, но я хотел бы переговорить. Пара минут.

Девушка сперва недовольно обернулась, ей не хотелось прерывать флирт, но, увидев, что перед ней начальник охраны олигарха, тут же посчитала за лучшее соскользнуть с высокого никелированного табурета и отойти к борту, на прощание послав Кириллу Братину воздушный поцелуй и короткую фразу:

– Я буду ждать вас.

Братин нервничал, ему не нравилось, что начальник охраны попросил его задержаться на палубе.

«Неужели я промахнулся? – подумал чиновник Совбеза. – Неужели он не поверил в искренность моего предложения, думает, что это подстава?»

Хайновский даже не глянул в сторону Братина, будто они не были знакомы.

– Все в порядке? – спросил олигарх, проходя мимо охранника, стоявшего возле угла надстройки.

– Никто подозрительный не крутился, – тихо произнес охранник.

– Никто подозрительный? Или вообще никого?

– Была тут парочка, от чужих глаз прятались, – добавлять, что это была Лада, любовница хозяина, охранник не стал.

Это объяснение вполне устроило Хайновского.

Трое мужчин с серьезными лицами зашли в кают-компанию, расселись за овальным столом.

Девушка, с которой еще минуту назад любезничал Братин, попробовала было перебраться на корму, но охранник преградил ей дорогу.

– Попрошу вас вернуться, – тихо, но твердо проговорил он.

– Мне туда надо.

– Через полчаса пожалуйста, но не сейчас.

Фотомодель обиженно поджала губы и, вильнув бедрами, пошла к гостям.

Братин положил перед собой сжатые кулаки.

– Я не могу присутствовать здесь как официальное лицо, – сказал он, – я сделал для вас, Михаил Изидорович, все, что мог.

– Слабо в это верится, – вздохнул Хайновский, – вы не предупредили меня, что придут грабители.

– Я намекал, ведь и сам не знал толком, у меня нет прямого доступа к планам операции. Они ищут документы. Компромат на самом деле так опасен для президента?

Хайновский улыбнулся:

– А вы как считаете?

– Я бы постарался обходиться с ним осторожней.

– Взрыв бомбы – ерунда по сравнению с документами, которыми я располагаю. Они единственная гарантия моего нахождения на свободе.

Липский прикрыл глаза:

– Михаил, ты обязан подстраховаться. Ты слишком доверяешь своей охране, среди твоих людей уже наверняка внедрены агенты ФСБ.

– Согласен. Доверять можно только равным, человек, работающий за деньги, открыт для того, чтобы его перекупили.

– Вам, Михаил Изидорович, лучше уехать за границу, – предложил Братин.

– Бесполезно. Меня выдадут, уже есть договоренность.

Семен Липский вращал в пальцах монетку:

– Тебя могут арестовать в любой момент и потребуют отдать документы. И тебе ничего не останется, как расстаться с ними.

Михаил Изидорович засмеялся.

– Страховка. Сегодня я уже могу сказать вам, где они находятся. Я переправил их за границу, и если со мной что-то случится…

– Не думаешь ли ты, что документы не отдадут властям, если уже существует договоренность выдать тебя самого.

– Они в швейцарском Берне, в депозитной ячейке банка. Отдадут их только в трех случаях. Первый – мне лично.

– А если с тобой что-нибудь случится? – осторожно поинтересовался Липский.

– Если я погибну, то документы будут немедленно опубликованы. Поэтому власть заинтересована, чтобы ни один волос не упал с моей головы. Если же меня посадят, документы сможет забрать кто-нибудь из вас двоих. Я написал доверенности. Вас найдут, не беспокойтесь, – предусмотрительно взбросил руку Хайновский. – Я знаю про каждого из вас достаточно, чтобы вы постарались распорядиться ими с умом – вытащить меня на свободу, иначе мне придется рассказать на следствии много интересного.

Кирилл Братин пожал плечами.

– За мной стоит государство, и мне опасаться нечего. Но я все же благодарен вам за доверие, – он бросил красноречивый взгляд на олигархов.

Хайновский улыбнулся:

– Мы с Семеном люди состоятельные. Для нас самая большая угроза – потерять доверие руководства страны. А это, к сожалению, сейчас и происходит.

– Что вы, – возмутился Братин, – временные трудности. Если бы вы не конфликтовали с администрацией, не пытались проводить свою собственную политику, то проблема отпала бы сама собой. Мы бы начали сотрудничество и закрыли вопрос прежде, чем он получил бы огласку.

– С этого дня, Кирилл Андреевич, можете считать себя свободным от прежних обязательств передо мной. Можете требовать любую разумную помощь. Я доверяю вашему чутью. И считаю, что, несмотря на короткий разговор, день вами потрачен не зря. Теперь можете немного отдохнуть. – Хайновский поднялся и протянул руку Братину.

Тому тоже пришлось встать в полный рост, мужчины обменялись рукопожатиями.

– Видите, – продолжил Хайновский, – теперь нет ни противников, ни врагов, мы все играем в одной команде. Всегда бы так, на благо России.

– Пригласи, Михаил Изидорович, кого-нибудь разлить спиртное по бокалам.

– Момент торжественный, – благостно улыбаясь, отозвался Хайновский, – я, как хозяин праздника, сделаю это сам.

Липский глянул на Братина:

– Вам раньше приходилось пить в такой компании? – обратился он к Кириллу Андреевичу.

– На службе я вообще не пью.

– Служба кончилась минуту тому назад. Теперь мы, можно сказать, партнеры.

Хайновский продемонстрировал этикетку дорогого французского коньяка. Понемногу плеснул его в широкие бокалы.

– Мне, если можно, водочки. В гастрономии я консервативен до крайности.

– Сейчас исправим.

Хайновский собственноручно на маленьком подносике доставил бокалы к овальному столу. Клим Бондарев, наблюдавший за переговорами через вентиляционную трубу, отодвинулся к надстройке, теперь он уже не видел стола, а лишь слышал мелодичный звон стекла. Два бокала звучали в унисон, и лишь третий – на полтона ниже.

– Мы, русские, умеем договариваться, – вздохнул Братин, когда перевел дыхание после рюмки водки, – но почему-то только в минуты опасности. Спасибо за приглашение и оказанное мне доверие. Я пойду? – спросил он.

– Если вы уже познакомились с красивой женщиной, задерживать не стану, – улыбнулся Хайновский.

– Тут все женщины красивые, – заметил чиновник Совбеза.

– Вот и отдыхайте, понадобится отдельная каюта с кроватью, обратитесь к охране. Они предупреждены. Вы уже точно присмотрели себе спутницу или мне распорядиться?

– Не беспокойтесь, – Братин вышел из каюты.

– Он ведет себя нагло, – тихо проговорил Липский.

– Я бы на его месте вел себя точно так же, – отозвался Хайновский.

– Держи с ним дистанцию, – Липский отставил пустой бокал и закурил. Тонкая струйка дыма потянулась в открытую дверь.

– Если Братин тебе не нравится, я мог бы постараться его заменить, хотя не знаю, стоит ли. Мне нужен человек от власти, который знает, что документы могут оказаться в его руках.

– Не беспокойся, я и один справлюсь, не дай бог, конечно, чтобы мне пришлось забирать документы в Берне. Я надеюсь, что все обойдется.

Хайновский рассеянно повел взглядом по каюте, дым не спешил исчезать в решетке под потолком.

– Вентиляцию забыли включить.

Он не спеша поднялся и открыл щиток на белоснежной панели стены, щелкнул тумблером.

– Нет, вроде работает.

Он прислушался и наконец уловил мерное гудение вентилятора. Клим Бондарев уже вытащил зажигалку из вентиляционной трубы, опустил ее в карман и перебрался к краю навеса. Улучил момент, когда охранник отойдет, спрыгнул в узкий проход возле надстройки.

Бондарев узнал не так уж много. Однако для первой попытки было неплохо. Выяснилось, что документы вывезены за границу – в Берн, Хайновский приберег их как последний аргумент в споре с властью.

– Вам повезло или нет? – спросила Лада, когда Бондарев встал возле нее.

– С вами – повезло, – улыбнулся мужчина.

Он сосредоточенно смотрел перед собой.

– Получили информацию для размышления?

– Кажется, да.

Клим Бондарев старался не терять из поля зрения Братина. Он почувствовал, что над чиновником из Совбеза сгущаются тучи и, возможно, его уберут с должности вскорости после того, как разберутся с Хайновским.

«Но что же в этих документах? – ответа пока нет. – Ни Липский, ни Братин пока тоже не знают, что в них содержится. Странные дела происходят».

Он заметил, что трое охранников Хайновского крутятся поблизости от Кирилла Андреевича.

– Вы все свои дела окончили, мистер Икс, – напомнила о своем существовании Лада.

– Я бы не прочь был еще немного потанцевать.

Женщина заметила перемену в настроении партнера. Он находился рядом, уделял ей внимание, но не забывал смотреть по сторонам.

– Вы скажите прямо, если я теперь вам мешаю, то навязываться не стану.

Тем временем охранник, дежуривший в коридоре, где располагались каюты, почувствовал себя всеми забытым. Наверху вовсю шло веселье, и если его коллеги могли себе позволить, прячась, покурить, то он был лишен даже такого ничтожного удовольствия. Коридор не палуба, дым быстро не выветрится. Стоять у самой лестницы и изредка ловить взглядом стройные женские ноги охраннику надоело.

Он зашел в каюту, глянул на пустую вазу с водой, сиротливо стоявшую на столике под иллюминатором, открыл дверцы шкафа: пусто. Нагнулся и заглянул под кровать, вытащил скомканный, брошенный впопыхах комбинезон и тихо выругался матом. Он, как мог, плотно скрутил его и быстро поднялся по крутой лестнице.

Лавируя между танцующими парами и просто прогуливающимися по палубе людьми, подобрался к начальнику охраны Николаю Порфирьеву.

– Николай, – зашептал он, – кто-то чужой попал на корабль. Я его за депутата принял, еще прикурить дал. Вот.

Порфирьев вертел в руках комбинезон.

– Пройдись, – сказал он, – и отыщи его во что бы то ни стало.

Клим, танцевавший в это время с Ладой, заметил, как охранник торопливо прошел от трапа к Порфирьеву. Комбинезон в руках охранника говорил о том, что его – Клима – вычислили.

– Прости, пойдем, – он, ничего не объясняя, потащил женщину за собой.

– Что-то случилось? – прошептала Лада.

– Я проехал свою остановку и должен сойти.

Не успела Лада опомниться, как Клим перемахнул через латунный поручень, присел на краю лотка для стока воды, подмигнул ей и, разжав пальцы, почти беззвучно исчез в воде. Еще пару секунд она видела Клима, плывущего к берегу, затем он исчез в темноте.

Лада не спеша достала длинную сигарету, прикурила и вернулась на носовую палубу. Охранник, особо не таясь, ходил между гостей, заглядывал в лица. Особенно тщательно присматривался к тем, у кого на лацканах отливал эмалью депутатский значок.

Порфирьев нервно ходил вдоль поручня, что-то пытаясь объяснить Хайновскому.

– Я тебя прикончу, – тихо сказал олигарх, – если не найдешь этого мужика.

И тут он встретился взглядом с Ладой. Такой насмешливой Михаил Изидорович ее до сих пор не видел. Наконец охранник, потерянный и злой, приблизился к Порфирьеву.

– Николай, нигде его нет.

– Не мог же он раствориться, ты его хорошенько искал?

– Даже в машинном отделении побывал.

– Вот же черт, – выругался Хайновский, – парень, ты ничего не напутал?

– Может, и напутал, – проговорил охранник, – но комбинезон не я в каюту притащил.

– Разберемся, – махнул рукой Хайновский, – Порфирьев, доложишь.

Олигарх подошел к Ладе.

– Скучаешь?

– Если бы собиралась скучать, не пришла бы.

– Я видел тебя с кавалером.

– Мужчины всегда наобещают, наобещают, а потом ищи их. – Женщина вертела в руках окурок. – У тебя на корабле даже пепельниц для всех гостей не хватает.

– Теплоход еще не обжит, всего не предусмотришь. По-моему, ты на меня обиделась.

– Все может быть. Ты совсем не обращал на меня сегодня внимания.

– Дела, Лада. Ты же знаешь, у меня множество проблем.

– Поэтому я и завела себе кавалера на один вечер.

– Он увидал меня и поспешил оставить тебя одну? – Хайновский заглянул женщине в глаза. – Я не ревнивый, ты бы ему объяснила.

– Не будь дураком. Он один из твоих гостей.

– Ты мне покажешь его?

– Помучайся, пока сам не поймешь, – Лада засмеялась и, широко размахнувшись, зашвырнула бокал в воду.

В конце прохода появился Порфирьев и чуть заметно кивнул хозяину, у него был вид побитой собаки.

– Жди здесь и никуда не уходи, – бросил Хайновский Ладе.

– Ты говоришь так, будто я собралась с корабля вплавь.

Олигарх приблизился к начальнику охраны и вперил в него немигающий взгляд.

– Я проверил. Этого человека больше нет на корабле.

– Все гости на борту?

– В том-то и дело, что все до единого.

– Куда же он подевался?

Взгляды Хайновского и олигарха одновременно устремились к берегу.

– Если надо… – начал охранник.

Хайновский оборвал его:

– Поздно, он мог спрыгнуть значительно раньше, чем мы спохватились. Меня больше интересует, как он мог попасть на корабль.

Порфирьев недоуменно смотрел за борт, в воду, подсвеченную бенгальскими огнями.

– Я сам проверял всех у причала.

– Видеосъемка?

– Вы сами распорядились отключить камеры, – напомнил начальник охраны.

– Черт, – Хайновский метнулся к Ладе, схватил ее за плечи, – кто он, черт побери?

– Твой гость, – с надменной улыбкой ответила женщина, – пусти, мне больно.

Михаил Изидорович несколько секунд смотрел в глаза своей любовнице, он прочитал в них многое, но понял, что Лада сама не знает, кто был с ней на палубе.

– Хорошо, – мягко сказал он, разжимая пальцы, – я перед тобой виноват. Согласен. Но у меня тяжелые времена. Не все получается так, как я этого хочу. Если решила предать меня, то скажи сразу, открыто.

– Я не предаю тех, кто не предает меня, – Лада оперлась на перила и положила голову на руки.

– Он мой враг. Выводы делай сама.

Хайновский зло повернулся, но, задержавшись на секунду, коснулся плеча женщины.

– Не делай плохо ни мне, ни самой себе.

Так и не дождавшись ответа, он вернулся к гостям.

– Проблемы? – Семен Липский сидел в кресле у самого борта.

– Когда их у нас не было? – вздохнул Хайновский.

– Какие деньги, такие и проблемы, – улыбнулся Липский. – Да на тебе лица нет.

– Я понял, что остался совсем один, – неожиданно искренне произнес Михаил Изидорович.

– Брось. Так не бывает.

Хайновский прищурился, когда Братин в обнимку с молоденькой фотомоделью спускался по трапу к каютам.

– Ты не задумывался, когда было лучше: раньше или сейчас? – спросил Михаил Изидорович.

– Конечно, раньше. Молодость, ее за деньги не купишь.

– Вот и я думаю, что раньше мог изменить свою жизнь. Мог стать ученым, инженером, эмигрантом, подпольным коммерсантом. А теперь все для меня кончено. Олигарх – это диагноз неизлечимой болезни.

– У тебя есть вакцина от нее – документы.

Клим Бондарев выбрался на берег, лес вплотную подступал к реке. Огни теплохода еще виднелись вдалеке, музыка плыла над водой. Из кармана мокрого пиджака Клим достал завязанные в полиэтиленовый мешок спички и сигареты. Вскоре он уже сидел на лесной полянке у ярко пылающего костра. На воткнутых в землю палках сохла мокрая одежда. Подсыхали и положенные на бревно разобранный пистолет со странного вида мобильным телефоном.

«Берн, – подумал Клим Владимирович, – последний раз мне довелось в нем бывать перед самым распадом Союза. Скучный городок».

Глава 5

Подполковник ФСБ Прохоров сидел на удобном диване в гостиной. Он все время старался смотреть то на акульи челюсти, то на чучело метровой форели над камином, но его взгляд неизменно останавливался на перевернутой лицевой стороной к стене фотографии.

– Антон Павлович, фотография вам мешает сосредоточиться? – поинтересовался Клим Бондарев.

– Нет, что вы! – спохватился подполковник. – Я вас внимательно слушаю.

– Вы не забыли закон Ломоносова – Лавуазье, – Бондарев подвинул к подполковнику пепельницу. – Если мне не изменяет память, то Ломоносов сформулировал его так: если в одном месте чего-то убудет, то в другом непременно столько же и прибудет. Документы исчезли из России, а прибыли в бернский банк.

– И забрать их оттуда могут всего три человека, – продолжил Прохоров.

– Один, – поправил его Бондарев, – только один. Пока с Хайновским ничего не случилось, только он может их получить на руки.

Прохоров потер щеку и вновь посмотрел на перевернутую фотографию.

– Что ж, за информацию спасибо.

– Вы думаете о том, что документы нельзя украсть?

Подполковник чуть заметно улыбнулся.

– Ничего невозможного в этом мире не бывает. Но в данном случае никто не имеет права ошибиться. Попытка будет только одна. В Москве мы могли бы подкатить к банку пару автобусов автоматчиков в масках. Они бы за пять минут все здание под контроль взяли. Произвели бы выемку документов, забрали бы компьютеры, а потом в спокойной обстановке разобрались бы, что к чему. В Москве такую операцию можно провести хоть сегодня.

– Да уж, насмотрелся по телевизору.

– В Швейцарии такой номер не пройдет. Мы не знаем номер ячейки. Проникнуть в хранилище еще можно. Но времени вскрыть все ячейки у нас не останется.

Клим Бондарев спокойно выслушал подполковника, отпил глоток успевшего остыть кофе.

– Всегда должен быть способ получить желаемое. Насчет масок-шоу я с вами согласен.

– Само собой.

– Взломать компьютерную систему банка вы сможете?

– Это ничего не даст, – вздохнул Прохоров, – там не указывается, какая ячейка кому принадлежит.

Подполковник заметил озорной блеск в глазах Бондарева: проблема того увлекла.

– Я говорю о самом взломе, надо просто организовать хакерскую атаку.

– Что это даст? – поинтересовался Прохоров.

– Одна атака не даст ровным счетом ничего. Надо вдобавок сымитировать попытку ограбления банка.

– Извините, но я не до конца понимаю…

Поднятой рукой Клим остановил подполковника.

– Ситуация выглядит примерно так – надо отыскать иголку в стогу сена?

– Примерно так. Только это очень-очень ценная иголка.

– И, к сожалению, для нас недостижимая. Для классической загадки должен существовать классический ответ, – произнес Клим Бондарев. – Когда случается пожар, человек сам хватает самое ценное в доме, чтобы спасти его от огня. Собирает его в сумку и выносит из дома.

Прохоров и теперь не до конца понял, что задумал Бондарев.

– Это слова.

– В начале, как вы знаете, было слово. Нужны три вещи: во-первых, пустить слух, что швейцарская прокуратура готова будет арестовать счета и вклады Хайновского в случае, если этого потребует российская сторона. Во-вторых…

– Мы не сумеем договориться об этом со швейцарской прокуратурой, – пожал плечами Прохоров.

– Я не сказал «договориться». Слух распустить можете и без них. Мало ли существует газет, созданных специально для сливания компромата и дезинформации. Ложь, повторенная в десяти независимых источниках, становится правдой. Второе – необходимо, чтобы хакеры совершили несанкционированный вход в компьютерную систему любого бернского банка, якобы с целью скачать оттуда всю информацию, но сделали это грязно, так, чтобы засветиться. Самое лучшее, если на месте поймут, что именно ФСБ пыталась это сделать.

– Это сложно, но вполне реально, – Прохоров кивнул.

– Никто не должен препятствовать Хайновскому выехать за границу.

– Это самое простое.

– И последнее, самое главное, – добавил Клим, – в Берне я должен оказаться в течение трех дней. Идеально, если у меня окажутся документы, подтверждающие, что я немец из Восточной Германии.

– А вы уверены, что справитесь одни?

– У вас есть другие предложения?

Прохорову ничего не оставалось, как согласиться.

До самой поздней ночи они еще уточняли детали, обговаривали подробности, но Бондарев ни словом не обмолвился о том, что в нарушение общепринятых норм конспирации в Берне он будет держаться вызывающе.

Обычно разведчики и агенты выглядят серо и неприметно. Чем больше они похожи на мелких клерков, невзрачных пенсионеров, тем лучше. Ведь человек, решившийся на не совсем законное дело, должен привлекать к себе как можно меньше внимания.

Бондарев же, понимая, что ему предстоит сделать почти невозможное, решил нарушить эти правила специально. Он знал: ему противостоят профессионалы в службе охраны олигарха, там служат почти такие же профессионалы, как он сам, знакомые с самыми тонкими нюансами ведения разведки. Значит, надо действовать по-другому – необходимо сломать стереотип, подойти с той стороны, с которой противник не ожидает твоего появления.

* * *

Приехав в Берн, Клим Бондарев лишь присматривался к ситуации вокруг. Поселился он в отеле, находившемся точно напротив дома, снятого тремя охранниками Хайновского. Наблюдал за ними. По поведению охраны всегда можно составить впечатление о проблемах босса. Возле банка он прошелся всего один раз. Выглядел Бондарев вполне респектабельно – костюм, плащ, в руках кожаная папка. На таких людей в спокойном швейцарском городе никто не обращает внимания.

Каждую утреннюю прогулку по городу Клим Владимирович начинал с чашки кофе в уличном кафе. Усаживался под зонтиком и раскрывал местную газету. Холодноватый утренний воздух внезапно прорезал далекий гул, он нарастал, усиливался. Встревоженные посетители старались делать вид, что это их совсем не беспокоит, но бросали на улицу любопытные взгляды. Из-за поворота с грохотом вылетели пять мощных мотоциклов. Они промчались по древней брусчатке из конца в конец улицы практически мгновенно, оставив после себя едкий запах сгоревшего бензина и брезгливые улыбки на лицах любителей позавтракать на воздухе.

– Снова появились, три дня их в городе не было, – произнес в пространство седой старик в добротном пальто.

– Не думал увидеть у вас байкеров. Все-таки здесь не Америка, – произнес на безукоризненном баварском диалекте Бондарев и улыбнулся.

Старик тронул чашку с кофе:

– Приезжие, сброд со всей Европы. Сегодня всего пятеро, а так их целая стая. Двадцать мотоциклов. Мы с женой ехали по шоссе, они нас окружили. Неприятные ощущения – небритые лица, девицы с ними почти голые. Жена боялась, что ограбят. Мы у полицейского остановились, а он сказал, что ничего сделать не может, правил они не нарушают, – старик покачал головой, – вот в такие времена и в такой стране приходится жить.

Бондареву хотелось спросить, в какое время и в какой стране хотелось бы очутиться старику, чтобы почувствовать себя спокойно. Может быть, в гитлеровской Германии, где байкеры не проехали бы по улицам и ста метров? Но он промолчал, расплатился за кофе и покинул столик. Поговорив с продавцами в двух магазинах на окраине города, Бондарев выяснил, где расположились байкеры. Уже неделю они торчали в Берне, разбив лагерь в заброшенной каменоломне, неподалеку от шоссе в горах. Узнал он и место, куда те обычно наведывались по вечерам.

Байкеры – народ приметный. В России многие считают их чуть ли не отбросами общества, но в Европе каждый понимает, что человек за рулем мощного мотоцикла далеко не беден. Мало кто может себе позволить такую дорогую игрушку. Образ крутого парня, затянутого в кожу, пренебрегающего условностями, это способ выделиться, доказать, что тебе наплевать на деньги и всеобщие добродетели.

Уже назавтра мощный мотоцикл, купленный Бондаревым в соседней Австрии, мчался по шоссе, легко обходя легковые автомобили…

Клим не спеша ехал по одной из центральных улиц Берна. Рокот двигателя его мощного мотоцикла, работающего в четверть силы, заставлял мирных и спокойных прохожих вздрагивать, напоминая им о том, что даже в тихой Швейцарии еще не перевелись люди, предпочитающие мирному сидению за офисными столами кочевой образ жизни.

Он миновал то самое кафе, где по утрам пил кофе, и никто из его посетителей не признал в байкере респектабельного мужчину, любителя почитать за столиком местные газеты. Старые умения не забываются, и хоть Клим уже больше пяти лет не сидел за рулем мотоцикла, управлялся с ним так, словно половину жизни провел в седле.

Полицейский на выезде из города неодобрительно посмотрел на Бондарева и его машину, но западный блюститель порядка – не русский милиционер, умеющий, если захочет, придраться и к телеграфному столбу. Нет нарушения – не будет и останавливать.

Мотоцикл легко проходил один поворот горной дороги за другим. Пейзажи открывались головокружительные. За очередной скалой показалась небольшая заправка, домик хозяина и придорожное кафе. Без особых эффектов Бондарев подкатил к навесу и поставил мотоцикл на подножку. Толкнул дверь кафе, звякнул колокольчик. Свет в зале не горел, в полумраке виднелись с десяток старых деревянных столиков и бильярдный стол, поблескивали на полке разноцветные шары. За стойкой, как и следовало ожидать, никого не оказалось. Клим ударил ладонью по латунному звоночку. Вскоре колыхнулись бамбуковые занавески и появился хозяин заправки, он тер покрасневшие от сна глаза тыльной стороной ладони.

– Обычно посетители появляются позже, – пробормотал он, – поэтому, если желаете горячие блюда, вам придется подождать.

Клим Бондарев неторопливо осмотрелся.

– А я и не спешу. – После чего сделал заказ.

Хозяин с интересом рассматривал незнакомого ему байкера.

– Вы с ними? – спросил он.

– С кем?

– С парнями Курта.

– Первый раз слышу о таком, – Бондарев тяжело поднялся и пересел за столик поближе к бильярду.

Хозяин глянул на часы, что-то прикинул в уме.

– Если вам не трудно, пересядьте за любой другой стол, – предложил он.

– Трудно, – прищурившись ответил Бондарев.

– Вы не с Куртом, а это его любимый столик.

Клим приподнял подставку для салфеток, глянул на ее дно.

– Тут нигде не написано, что за столом позволено сидеть только Курту, – ухмыльнувшись, проговорил он.

– Мое дело – предупредить, – хозяин недовольно тер губы, – но Курт человек вспыльчивый, ему может не понравиться, что вы заняли его место.

– Я тоже не слишком добродушный, – напомнил Бондарев.

– Обычно они приезжают в семь, у вас осталось полчаса.

Бондарев не ответил, он сосредоточенно отрезал от огромного, на полтарелки, куска мяса маленькие кусочки и отправлял их в рот. Как и обещал хозяин, в семь часов на шоссе послышался рев моторов. За цветастыми занавесками кафе замелькали тени. Гул стоял такой, что можно было бы кричать и никто бы не услышал крика. Один за другим смолкли мотоциклы. Дверь в кафе резко отворилась. Грузный мужчина за тридцать с обветренным загорелым лицом сделал пару шагов и остановился у бильярдного стола. Следом за ним вошли другие байкеры, среди которых затесались три девушки.

Курт с четверть минуты рассматривал невозмутимо жующего Бондарева. Компания, затаив дыхание, ожидала продолжения. Наконец Клим поднял голову и глянул в глаза вожаку залетных байкеров, чуть заметно кивнул.

– Ты ему говорил, что это место занято? – не оборачиваясь к хозяину, поинтересовался Курт.

– Говорил, но… – хозяин заведения умолк, потому что Курт взбросил руку.

– Какой клуб? – Курт обошел Бондарева и глянул ему на спину.

На кожаной жилетке желтела надпись: «Железные волки. Берлин».

– Не знаю такого… – отчетливо произнес Курт, – ты что, глухой?

Не дожидаясь ответа, Курт звучно ударил в собственную ладонь кулаком над самым ухом Бондарева, тот даже не пошевелился. Компания байкеров недовольно загудела.

– Он тебя вдобавок не видит, Курт, – сказала худющая девчонка, с ног до груди затянутая в черную кожу, изукрашенную блестящими заклепками.

Внешняя агрессивность главаря байкеров была показной, Бондарев понял, что за угрюмым лицом прячется вполне вменяемый и веселый мужик, а «наезд» – это ритуал.

– Освободи стол! – рявкнул Курт и попытался ударом ноги выбить из-под Бондарева стул.

Попытка удалась, но не потому, что Клим не был готов к ней. Стул с грохотом отлетел к бильярду. Мебель в кафе стояла надежная, даже ни один стык не треснул. Бондарев успел вскочить и поддел ногу Курта, когда она шла вверх. Грузный предводитель байкеров с размаху упал на пол спиной. Клим преспокойно отошел к бильярду, взял со стойки кий и обвел компанию взглядом. Курт хватанул воздух ртом и поднялся на ноги. Его авторитет пошатнулся в глазах приятелей. Никто не рисковал первым подойти к незнакомцу, вооруженному кием. Все прекрасно знали, что в ручки для тяжести залит свинец.

– Можешь садиться, – предложил Бондарев, – не знал, что это так для тебя важно.

– Я… – Курт приближался, нервно сжимая кулаки, остановился в двух шагах от Клима, тот смотрел на него спокойно.

– Теперь ты знаешь такой клуб? – приветливо усмехнулся Бондарев, отложил кий на стол и протянул руку.

Курт недоверчиво косился на предложенную ладонь, пожать ее сейчас – означало примириться с поражением.

– Померяемся силой на руках, – предложил Бондарев, – это лучше, чем крушить кости. – Он поставил локоть на стол и пошевелил пальцами.

Курт обернулся, никто из байкеров не был против предложенной затеи, но его сдерживал страх вновь оказаться побежденным.

– Ну же, – поторопил Бондарев.

Цепкая потная ладонь Курта коснулась пальцев Клима. Худосочная девица тут же присела на корточки, проследить, чтобы ничей локоть не отрывался от стола.

– Начали! – выкрикнула она неожиданно приятным грудным голосом.

Лицо Курта налилось кровью, он давил изо всей силы, жилы на лбу вспухли. Бондарев ощутил, как дрожит рука противника.

«Раз дрожит, значит, он на пределе. Но и я выкладываюсь».

Мужчины смотрели друг другу в глаза. Рука Бондарева качнулась, но он тут же сумел восстановить равновесие. Курт оскалил зубы.

– Сейчас ты сдашься.

– Посмотрим.

Девица от любопытства даже высунула кончик острого языка и водила им по зубам. Остальные байкеры уже стояли полукругом, ожидая результата схватки. Курт чувствовал, что продержится еще совсем немного, почувствовал слабость противника и Бондарев. Он подмигнул девушке.

– Мы не договорились, за что боремся, – сказал он на коротком выдохе и вновь набрал воздух.

– Того, кто победит, я поцелую, – сказала девушка.

– Идет, – отозвался Клим, и рука Курта качнулась.

– Не выйдет у тебя, – здоровяк чуть отодвинул ногу, чтобы лучше упереться.

Курт щелкнул пальцами свободной руки, ему тут же вложили в ладонь открытую банку пива, он глотнул и тут же попытался завалить руку Бондарева. Клим чувствовал, что уже способен победить, один рывок – и ладонь Курта оказалась бы прижатой к столу. Но это не входило в планы Бондарева, он тянул до последнего. Девушка посматривала на незнакомца с восхищением и страхом одновременно, до этого ей не приходилось встречать мужчину сильнее Курта. Наконец до нее дошло, что схватка не может закончиться только потому, что так хочет Бондарев. В ее глазах зажглись озорные огоньки, она поднялась, потерлась бедром о Клима, обняла его за шею и потянулась губами к его губам. Когда они соприкоснулись, рука Бондарева упала на стол под натиском Курта.

– Ты выиграл поцелуй, а ты – поединок, – девица моментально переметнулась к Курту.

Главарь байкеров под смех приятелей растирал правую руку, разгоняя застоявшуюся кровь.

– А теперь я всех угощаю, – Бондарев понял, что напряжение миновало и он теперь вполне может рассчитывать на понимание новых знакомых…

Мотоцикл и прикид, купленные в соседней Австрии, умение держаться независимо, великолепный немецкий язык, ночные гонки по горным дорогам сделали свое дело. Клима, «байкера-одиночку из Восточной Германии», допустили в лагерь. Бондареву пришлось выпить уйму пива, пока он не стал в доску своим. Столько он, наверное, не выпил до этого за всю свою жизнь. А все для того, чтобы общаться накоротке с вожаком стаи – Куртом. На третий день тот готов был ради нового друга почти на все.

* * *

Клим скользнул взглядом по дорогой, со вкусом сделанной вывеске банка, чье название в последнее время ни разу не всплывало в местной прессе. Упоминался неподалеку расположенный банк: первый раз в связи с хакерской атакой на банковский сервер, когда хакерам почти удалось добраться до информации по счетам клиентов. Журналисты прямо не писали, но всячески намекали на то, что атака была организована российской ФСБ в надежде отыскать «потерявшиеся» счета олигархов или террористов. Вторая волна публикаций прошла после того, как ночью неизвестные проникли в банк и попытались подорвать дверь в хранилище. Полиция прибыла вовремя, грабители даже не успели вставить запал в самодельную мину.

«Кануло в Лету то время, – подумал Клим, – когда наличку возили чемоданами. Теперь все куда проще и одновременно сложнее. Одним нажатием клавиши на компьютерной клавиатуре астрономические суммы перебрасываются из одного конца земного шара в другой. Если бы поток безналичных денег, отмываемых во всех швейцарских банках, смог бы материализоваться в наличку, всю бы страну засыпало по самые крыши».

Жалюзи на окнах банка были закрыты. Казалось, что от здания веет холодком спокойствия и надежности.

«Однако вы, ребята, не на шутку испугались, хотя вас никто и не трогал. Знает кошка, чье мясо съела», – усмехнулся Бондарев, чуть сбрасывая скорость перед поворотом.

Мотоцикл шел легко, хоть машина и была тяжелой. Бондарев встретился взглядом с девушкой, переходившей улицу. Она, не скрывая восхищения, смотрела на него. Подобные экземпляры мужчин на улице Берна попадались не часто.

Клим экзотичностью своего вида мог вполне сравниться с мотоциклом, на котором восседал.

Широкие, как у джипа, протекторы, полутораметровой длины вилка переднего колеса, грохочущий даже на холостых оборотах, мощный двигатель. Собранный на заказ мотоцикл впечатлял: сиденье покрывала волчья шкура. С одной стороны на багажный отсек свешивался хвост, с другой – хищно оскаленная пасть.

К сиденью сзади толстой веревкой были приторочены три упаковки с баночным пивом. Сам Клим был одет в черное. Кожаные брюки с заклепками, кожаная жилетка с эмблемой несуществующего байкерского клуба на голое тело. Картину дополняли перчатки с обрезанными пальцами, кожаная бандана, по-пиратски завязанная на голове, черные очки и живописная недельная щетина.

В общем, увидел бы Клим Бондарев подобного типа в Москве, непременно подумал бы – самовлюбленный идиот. Но именно так ему сейчас и требовалось выглядеть.

Светофор мигнул желтым. Клим чуть добавил газу. Девушка вскинула большой палец правой руки и подмигнула незнакомому байкеру. Бондарев удостоил ее лишь снисходительной улыбкой. Он уложил мотоцикл чуть ли не параллельно земле, когда сворачивал вправо.

«Девица, конечно, соблазнительная, – подумал он. – Именно о таких мечтают мужчины, когда у них выдается свободное время. Не знаю, посмотрела бы она на меня, окажись я перед ней в костюме и при галстуке».

Девушка скрылась за углом.

«Даже я неделю тому назад не догадывался, в каком виде я буду разъезжать по улицам. И уж тем более об этом не догадывался мой друг. Если в течение ближайших дней не прилетит Хайновский, то я в нем ошибся».

Мотоцикл выехал за город, и уж тут Бондарев отвел душу. Двигатель взревел, а машину буквально бросило вперед. Скорость на горной дороге казалась адской, хотя на самом деле делал он около ста километров в час.

Горный серпантин петлял, заставляя наклонять мотоцикл на виражах так сильно, что Бондарев чуть не задевал коленом асфальт.

Клим отъехал от города, остановился на небольшой площадке, в том месте, где дорога резко уходила за выступ скалы, достал из кармана кожаной жилетки телефон. Помощник президента, безвылазно сидевший в Москве, уже наверняка ждал его звонка. Клим представил себе, как бы взметнулись брови помощника, если бы он увидел Бондарева во всей сегодняшней красе.

Помощник привык, что Бондарев неординарен, но не до такой же степени.

– Наверное, заждались звонка?

– Как дела?

Клим не стал рассказывать о том, что с ним происходило в последние дни, куда важней было узнать, что происходит с Хайновским.

– Я был возле банка, они напуганы так, что жалюзи не открывают. Хакеры пытались снова залезть в систему?

– Вчера вечером перед отключением их, кажется, засекли. Во всяком случае, соседний банк вышел из сети за десять минут до обычного отключения, – помощник не сумел сдержать триумфальные нотки в голосе, – сегодня с утра в срочном порядке Хайновский заказал чартерный рейс в Цюрих. Якобы для встречи с местными бизнесменами. Он летит в Швейцарию с пятью людьми. Перед обедом он два часа беседовал с Семеном Липским. Значит, тайно прибудет в Берн забрать самое ценное.

– Я же говорил, что при пожаре хватают самое ценное. Спасибо за публикации в московской прессе о том, что швейцарцы готовы выдать Хайновского, если этого потребует Россия. В местных газетах уже напечатано интервью с прокурором, в котором он отметает всякую возможность ареста олигарха. Швейцарцам приходится оправдываться, и тем больше подозрений возникает у нашего подопечного.

– Смотрите, не упустите единственный подходящий момент, – предупредил помощник.

– Постараюсь, – Бондарев отключил телефон спецсвязи.

«Не думаю, что Хайновский здесь задержится, – подумал он, – желания светиться в такой ситуации у него не возникнет. Хайновский лишь заедет в банк, а с ним пять человек. Еще трое его охранников уже находятся в Берне. Слишком много людей, один я с ними не управлюсь».

Мотоцикл мерно подрагивал, Клим с минуту сидел задумавшись. Затем резко развернул машину и, проехав с километр к городу, увидел то, что искал. От шоссе уходила в горы дорога. Ее перекрывал полосатый шлагбаум, на котором висел знак «кирпич» – «Движение запрещено».

Вынув из багажника набор ключей, Бондарев не спеша отвернул гайки и снял небольшой жестяной знак, пристроил его на сиденье, прикрыв волчьей шкурой. Миновав длинный тоннель, Бондарев съехал с шоссе. Узкая, уже местами заросшая травой, тряская, каменистая дорога вела к карьеру, в котором еще пять лет назад добывали камень.

Теперь же на дне карьера виднелись ржавые конструкции камнедробилки, штабеля взорванной, но так и не раздробленной породы. Вдоль отвесной скалы шла лента транспортера. Между двумя каменными глыбами был натянут широкий брезентовый полог. Возле него виднелся ряд из восемнадцати мотоциклов. Сами байкеры и их девчонки расположились кто где. Картина получилась живописная. Среди каменных обломков и ржавого металла блестели никелем дорогие мотоциклы, отливали загаром тела полуобнаженных девушек.

Предводитель байкеров – Курт стоял, широко расставив ноги, голый до пояса. Длинные вьющиеся волосы развевались на ветру, прикрывая часть огромной татуировки, переползшей со спины на предплечье. Татуировка представляла собой фантасмагорическое сплетение выхлопных труб, колес, женских тел и дьявольской атрибутики. Выполнить такую картину за один раз было бы невозможно. Она прирастала новыми сюжетами каждый год, и каждый новый художник-татуировщик развивал темы своих предшественников.

Курт был грузным, но крепко сложенным парнем. Разбухший от безмерно употребляемого пива живот нависал над широким кожаным ремнем, украшенным серебряным черепом. Огромная, в ладонь, пряжка тускло мерцала в солнечном свете. Курт держал в руках пневматический пистолет и методично расстреливал из него жестяные банки из-под пива.

Заметив Клима, он сунул пистолет за пояс и помахал руками, соединенными над головой. Появление Бондарева было встречено с восторгом. Привезенное им пиво расхватали мгновенно.

– Курт, мне понадобится твоя помощь, – сказал Клим, когда вдвоем с вожаком они уселись на ржавый остов ленточного транспортера.

– Я так и думал, – самодовольно пробасил Курт, прикладываясь к блестящей банке с пивом.

Он пил жадно, не останавливаясь, пока банка не опустела. После чего легко смял ее в кулаке и втоптал в щебень.

– Ты меня спрашивал, какого черта я здесь оказался. – Бондарев сидел, широко расставив ноги, вращая в пальцах неоткрытую банку.

– Я так и понял, что вначале ты соврал, когда говорил, будто просто ищешь компанию. Швейцария не лучшее место для поиска друзей-байкеров, – сказал Курт и сплюнул под ноги.

– Я приехал посчитаться с одним гадом, – сказал Клим.

– В Швейцарии одни гады и живут.

Курт вытащил из-за пояса пистолет и прицелился в банку, стоявшую на камне.

Прозвучал короткий, тихий выстрел. Банка осталась на месте. Бондарев молча взял пистолет, переломил длинный ствол, вогнал в него маленькую свинцовую пульку и, почти не целясь, навскидку, выстрелил. Банка, звеня, заскакала по камням.

– Тот, с кем я хочу посчитаться, больше, чем обыкновенный гад.

– Что-то серьезное? – спросил Курт, принимая пистолет.

– Он у меня женщину увел.

– Вернуть хочешь?

– Нет. С ним посчитаться.

Клим уже достаточно вошел в роль байкера, чтобы говорить односложно, не развивая темы, не раскрывая полной картины. Так могут разговаривать члены одной семьи, зная, что все понятно без лишних слов.

Курт удивленно вскинул вверх уже начинавшую седеть бровь.

– Ты парень крутой. Неужели один на один посчитаться не смог?

– Он не один ездит. С охраной.

– Твоя женщина при нем?

– Нет, но это дела не меняет. Он отсюда с ней встречаться поедет – в Италию. Хочу, чтобы она его морду увидела, в кровь разбитую. Сразу поймет, кто ей это письмо написал.

– Помогу! – Курт довольно захохотал. – Но если вдруг девчонка к тебе надумает все-таки вернуться, ты ее подальше пошли.

– Конечно. Понял теперь, зачем я в Швейцарию приехал? Его ждал.

Клим подбросил в воздух пустую консервную банку. На этот раз Курт не промахнулся. Подбил ее на лету. Бондарев поднялся, вытащил из-под волчьей шкуры украденный дорожный знак «кирпич».

– Держи.

– Зачем?

– Завтра пригодится. Будь с ребятами тут с утра весь день. Вы мне понадобитесь.

– Заметано.

Курт ударил ладонью по ладони Бондарева.

– Мы все как одна семья.

Клим устроился возле костра. Поставил на уголья консервную банку с ветчиной.

«Почти как дома, – подумал он. – Словно сидишь где-нибудь под Москвой в лесу… Байкеры неплохие ребята, хотя надо признать – у них с головой не все в порядке. Нормальный человек никогда бы не согласился мне помогать в таком деле. Они, как средневековые рыцари, во всем верят на слово, даже неудобно его обманывать».

* * *

Из байкерского лагеря, расположенного в заброшенном карьере каменоломни, Бондарев выехал на рассвете, когда еще все спали. Лишь Курт поднял голову и приоткрыл один глаз, когда взревел мотоцикл.

– Удачи, – бросил он и принялся шарить огромной пятерней возле себя, пытаясь отыскать целую банку с пивом.

– Держи, – Клим вытащил из кармана жилетки жестянку и бросил ему.

Неуклюжий с виду Курт вскочил с надувного матраса и словил банку на лету.

– На кой черт ты мне дорожный знак дал? – прохрипел Курт.

Он, как истинный байкер, к дорожным знакам уважения не испытывал.

– Понадобится.

Клим вскинул руку, и его мотоцикл, натужно ревя, резко рванул в гору. В Курте Бондарев не сомневался. Вырвать из того обещание было сложно, но если уж дал слово, что будет ждать с ребятами в карьере весь день, значит, никуда они не уедут. Слово Курта для остальных байкеров было законом.

Бондарев подъехал к гостинице, расположенной неподалеку от офиса фирмы. Портье удивился. Постоялец, снявший номер, не появлялся в гостинице уже два дня. Но черт их поймет, этих байкеров, с виду вроде люди опустившиеся, но при деньгах, снимают дорогие номера, потом в них не живут. Но профессия портье вынуждает относиться ко всем, кто платит деньги, одинаково вежливо.

Оказавшись в номере, Бондарев выбросил из шкафа рюкзак, завернутый в брезент, из сейфа извлек пистолет с глушителем, опустил его во внутренний карман жилетки, лишь до половины застегнув «молнию». Теперь ему оставалось, сидя у окна, из которого отлично просматривался тротуар перед домом, который снимали охранники олигарха, ждать.

Он уже знал, что самолет, зафрахтованный Хайновским, вылетел из Москвы в Цюрих. Значит, вскоре следовало ожидать его появления здесь, в Берне.

Два джипа отъехали от офиса.

– Встречать Хайновского. Собрали все силы, которые здесь у них есть, – усмехнулся Клим, – трех охранников, еще шесть человек прилетит, итого девять. Местных, швейцарцев, с собой не взяли, значит, не доверяет им Михаил Изидорович до конца.

Глава 6

Бывший майор КГБ Николай Порфирьев уже четвертый год возглавлял охрану олигарха Хайновского. В тонкости бизнеса своего босса он не вникал, придерживаясь золотого правила:

«Хозяин сам скажет то, что нужно знать».

Он научился понимать желания хозяина даже без слов, научился разгадывать его иносказания. Хайновский никогда не говорил в открытую, что, к примеру, Ивана Ивановича Иванова следует убрать. Мог лишь, вздохнув, намекнуть:

«Надоел мне Иванов. Нервы портит».

И Порфирьев делал все, чтобы у Хайновского нервы оставались в порядке.

– Вот ужас, Николай, – улыбаясь, говорил Хайновский назавтра, – а Иванова-то нашего кто-то взорвал, да так, что машину всю разворотило. Небось чеченцы поработали.

При этом олигарх улыбался так нежно и счастливо, что Порфирьев мог не сомневаться, он угодил хозяину даже быстрее, чем тот рассчитывал.

Теперь же Порфирьев чувствовал – затевалось что-то важное и серьезное. Хайновский три дня кряду встречался со своим компаньоном Липским. Иногда даже ночью. Ходил мрачнее тучи, что-то не ладилось у них в Швейцарии. Да и в Москве на Хайновского наезжать начали с самого верха, хотя в прежние годы договаривался он с администрацией президента без труда. Даже не сам туда ездил, к нему приезжали. И вот внезапно такая срочность.

В Швейцарию Порфирьеву приходилось летать и раньше, но впервые Хайновский распорядился взять с собой четырех человек охраны. Обычно хватало и трех, постоянно живших в Берне.

Хайновский пригласил Порфирьева в свой кабинет и долго изучал заказанный накануне небольшой чемоданчик с цепочкой, на которой тускло поблескивал браслет наручника.

– Вы сами желаете везти его? – поинтересовался Порфирьев.

– Я не расстанусь с ним ни на секунду. Надо будет отлить, не сниму, двух парней ко мне приставишь. Из Берна поедем прямиком к итальянской границе, там нас встретят люди Липского.

Хайновский примерял чемоданчик, глянул на ключ от наручника.

– Ключ нестандартный, – заметил Порфирьев, – сделанный по спецзаказу. Не всяким можно отомкнуть браслет.

В аэропорту контроль прошли быстро. Зафрахтованный самолет ждал на полосе. Порфирьев ежесекундно оглядывался, предчувствовал, что кто-то может за ним следить. В последний месяц он не раз замечал в Москве слежку. То машина увязывалась, то напротив офиса день напролет торчал какой-нибудь фургон без окон. Так нагло могли вести себя лишь люди из ФСБ или налоговой полиции. Но, к своему великому удивлению, слежки он пока не обнаружил.

«Наверное, все-таки Хайновский с администрацией договорился», – с облегчением вздохнул он.

Когда они оказались на автостоянке возле цюрихского аэропорта, то в их распоряжении оказалось еще три охранника со своим джипом. Заказанный для поездки в Цюрих лимузин ушел пустым еще с летного поля. Если кто и был приставлен следить за Хайновским, он бы непременно последовал за ним.

«Всего семь человек, исключая меня, – прикинул Порфирьев силы, – есть еще один, но его учитывать не стоит».

Прилетевший с ним из Москвы субъект, в глазах Порфирьева, человеком не мог быть по определению – компьютерщик. Такому дай щелбан в лоб, он копыта и откинет. Но Хайновский этим парнем дорожил – талантливый.

– В двенадцать мы уже должны быть в Берне, – сказал Порфирьеву Павел, один из швейцарских охранников.

– Ты, Пашка, еще полгодика здесь поживешь, вообще русский язык забудешь, – потрепал его по плечу Порфирьев. Говорил охранник с явным акцентом. – Спокойная у вас тут жизнь.

– Чувствую, она уже кончается.

– Никто сильно подозрительный возле банка не крутился?

– Нет, после нападения на соседний банк наведывались только швейцарцы.

– Их опасаться нечего, – беспечно махнул рукой Порфирьев, – погнали.

Единственный из русских, кто не выделялся среди пассажиров в аэропорту, был компьютерщик Антон. Он, как крутой специалист, в котором ценят умение, а не подобострастие, мог позволить себе выглядеть не по протоколу. Джинсы, свитер, длинные мелированные волосы. Охрана же Хайновского, по случаю приезда хозяина, поголовно была одета в черные костюмы и белые рубашки с галстуками. Этот наряд разительно контрастировал с лицами парней, пугающими своей невозмутимой жесткостью. Короткая стрижка, угловатые манеры. Им бы в камуфляже ходить с автоматами.

Порфирьев ехал в головной машине вместе с хозяином, устроившись рядом с шофером. Несмотря на то, что в автомобиле имелся кондиционер, все равно стекла и слева, и справа были опущены. В салон врывался ветер и вылетал, смешанный с музыкой.

За Порфирьевым и «швейцарским» охранником-шофером расположились компьютерщик и сам олигарх.

– Как тут жизнь? – лениво интересовался Порфирьев, скользя взглядом по горному пейзажу, который казался ему нереальным.

– Как в сказке, – отзывался шофер Вадим, – есть деньги – есть и хорошая жизнь, нет – считай, ты уже не человек, – он покосился на Хайновского.

Даже Порфирьев не знал, сколько Хайновский платит охранникам, работающим в швейцарском офисе. Подозревал, что больше, чем московским. Люди, от которых зависят твои секреты, должны получать больше, чем швейцарцы, среди которых они живут, иначе секрет перестанет быть таковым.

Порфирьев чувствовал себя обиженным. Ребята, сидевшие в Берне, рисковали куда меньше его парней, а получали больше. Николай мстительно усмехнулся. Он нутром чуял, что после его приезда работа в Берне будет свернута, значит, и парней отсюда переведут. То, что трое охранников имели лучшее образование, чем он, владели двумя языками, кроме родного, Порфирьев в расчет не брал. В его представлении единственным стоящим образованием являлась Высшая школа КГБ СССР.

«Кто ж тебе правду скажет. Молчит хозяин, – подумал он, – это пока со мной Хайновский довольно холоден, а сильно прижмет его – тогда другое петь станет».

Пока Порфирьев терпел все удары, которые наносило государство по финансовой империи Хайновского, и брал на себя ответственность за прегрешения хозяина. Он телефонные разговоры конкурентов и спецслужб по своей инициативе прослушивал и компьютерную информацию воровал. Хайновский пока слово держал, выгораживал Порфирьева как мог, хотя, как подозревал Николай, всякому терпению может настать конец. Он даже сделал упреждающий ход, попросил олигарха, чтобы тот позволил уйти ему со службы. Мол, возьму на себя все грехи и вместе с ними отойду в сторону.

– Николай, не пришло еще время, – улыбнулся Хайновский, – ты не смотри, что на меня наехали, выберусь на поверхность при любой власти. Нет на свете людей, с которыми нельзя договориться при помощи денег.

Порфирьев тогда кивнул, но вспомнил тех, кого ему приходилось убирать по распоряжению олигарха.

«Значит, не со всеми договорился. Вот же черт, – продолжал рассуждать Порфирьев, глядя на бегущую под колеса джипа дорогу, – земли-то у швейцарцев с гулькин нос, совсем ни к черту, даже картошку не посадишь: горы да скалы, а живут лучше нашего. Опять же странно получается: деньги Хайновскому легче заработать в России, а спрятать здесь».

До многих вещей, которые делал его хозяин, умом Порфирьеву дойти было сложно, не хватало ни образования, ни информации. Николая всегда удивляла та беспардонность, с которой действовал Хайновский, он вел себя так, словно купил всю страну. Потом, правда, выяснялось, что куплено далеко не все, и начинались передряги. Но лучшего места службы Порфирьев найти бы сегодня не сумел. Быть начальником личной охраны олигарха – это покруче, чем носить погоны генерала ФСБ или МВД.

Поначалу Порфирьеву трудно было перестроиться. Хайновский был слеплен совсем из другого теста, чем предыдущее начальство. Люди в погонах никогда не умели отделять себя от должности, которую занимали. Генерал оставался генералом даже голым в бане. Хайновский же умело давал понять, что он такой же человек, как и его собеседник. Он мог запросто поговорить по душам, объяснить свою позицию, выслушать чужую и только потом сказать: «Я знаю, что предлагаю сделать гадость и подлость, но ты же, Николай, понимаешь, что на своем месте я поступить по-другому не могу».

И хоть перед самым отъездом Хайновский смотрел на Порфирьева невинно, будто отправлялись в увеселительную поездку, Николай почувствовал: то, что предстоит сделать, поважнее прослушивания телефонных разговоров государственных чиновников.

«Как они тут со скуки не умирают? – подумал Порфирьев о швейцарцах. – Страна маленькая, за неделю всю объездишь».

Мобильник ожил в кармане пиджака, и начальник охраны олигарха приложил трубку к уху. Он сказал короткое «слушаю», а затем и в самом деле только слушал. Защелкнув микрофон, он удовлетворенно улыбнулся и повернул голову к Хайновскому.

– Ребята из Цюриха звонили. Сказали, что слежка за особняком, в гараж которого въехал лимузин, началась. Все уверены, что вы там, мы обвели их вокруг пальца.

– Хорошо, – в голосе Хайновского чувствовалось легкое напряжение.

Перед въездом в Берн Порфирьев собственноручно выключил магнитофон. Незачем привлекать к себе внимание. Машины остановились напротив банка. Порфирьев знал о том, что в депозитарии находится что-то важное для босса, но оказался возле банка впервые. Раньше, в воображении, здание рисовалось ему как что-то величественное, по-дорогому броское.

– Здесь? – спросил он у Хайновского.

– Что, не похоже? – засмеялся тот.

– По-русски в банке хоть кто-нибудь разговаривает? – спросил Порфирьев, выбираясь из машины.

По привычке он незаметно осмотрелся. Никого подозрительного не заметил.

Лишь только Хайновский, а следом за ним и Порфирьев переступили порог офиса, как тут же начальник охраны олигарха почувствовал, какая напряженная атмосфера в нем царит. Лица сотрудников были серыми. Глядя на них, можно было подумать, что началась война и вот-вот враг войдет в город.

– Рад вас видеть, господин Хайновский, – с сильным акцентом обратился к олигарху управляющий банком.

– Наш специалист по компьютерам – Антон, – представил своего спутника олигарх, усаживаясь на кожаный диван для посетителей.

Антон уже вовсю «чирикал» по-немецки, устроившись рядом с местным оператором.

– Мы готовились к вашему приезду, через полчаса все должно быть готово, вы уедете строго по графику. Пусть ваш специалист скачает с нашего сервера всю информацию, оставленную вами, после чего мы отформатируем диски. Прошу вас, господин Хайновский, пройдемте за мной в депозитарий. Извините за те неудобства, которые наша спокойная страна причиняет вам в последнее время, но полиция усиленно ищет тех, кто совершил нападение на соседний банк. Похитители ушли ни с чем. Наше хранилище абсолютно защищено. Вашим вкладам ничто не угрожает. Но я вас понимаю, безопасность превыше всего. Вы желаете и в дальнейшем пользоваться нашей ячейкой?

– Пусть пока она останется за мной. Я не имею к вам претензий. Грабителей интересует только то, что я оставил в депозитарии.

– Но атака хакеров и нападение были совершены на другой банк…

– Я не хочу вас подставлять. Сегодня проблема будет снята. Вся информация по движению денег на моих счетах и содержимое ячейки вместе со мной покинут ваш банк.

Олигарх и управляющий спустились в депозитарий, отделенный от операционного зала двумя бронированными дверями.

Порфирьев улыбнулся. Ему вспомнилось, как в детстве он мечтал хоть одним глазком посмотреть на далекие страны. И вот теперь он снова оказался в одной из них со своим боссом, но не то чтобы посмотреть как следует – нет времени даже зайти в магазин, в бар. Полчаса ожидания – и снова в дорогу.

Антон спешил. Он установил на коленях маленький переносной компьютер и, сверяясь со списком, сортировал файлы. Его руки непринужденно носились над клавишами, как носятся они у пианиста-виртуоза. По мере того как сотрудники выполняли требующуюся от них работу, они покидали банк, и через двадцать минут в зале остались лишь Антон, компьютерщик банка и охрана Хайновского. Антон сиял, он чувствовал, сейчас огромное дело замкнуто на него одного, знал, что в мире найдется максимум человек сто, способных понять систему, по которой он работает, и уж точно ни одного из этих понятливых нет сейчас рядом с ним. Он вогнал серебристый, чуть отливающий зеленью лазерный диск в записывающее устройство и нажал на клавишу.

– Пишется, – с придыханием проговорил он.

Чуть слышно гудело записывающее устройство. Даже Порфирьев почувствовал торжественность момента, когда диск вновь выехал на дневной свет.

– Вся необходимая информация согнана на диск, – сказал Антон по-немецки, обращаясь к управляющему, появившемуся вместе с Хайновским из депозитария, – можете форматировать жесткие диски.

Управляющий вздохнул с облегчением. Последнюю неделю он пребывал в ужасном стрессе, читая ежедневные публикации в газетах, в которых журналисты, традиционно ссылаясь на мифические источники, заслуживающие доверия, предупреждали, что российская прокуратура вот-вот займется Хайновским всерьез и швейцарской ничего не останется, как наложить арест на все счета и вклады олигарха. И вот наконец компьютеры банка не содержали ничего такого, что порочило бы его репутацию, а ячейка была пуста.

Антон взял компакт двумя пальцами и посмотрел на бликующую поверхность.

– Даже страшно к нему прикасаться, – прошептал он.

Хайновский открыл небольшой чемоданчик, врученный ему Порфирьевым перед отъездом из Москвы. Компакт-диск лег поверх простой картонной папки с завязками, крышка закрылась, Хайновский закрыл замок и защелкнул на запястье браслет, соединенный титановой цепочкой с ручкой чемоданчика.

– Вот и все, – произнес он.

– Можно отдыхать, – сказал Антон, откатываясь на кресле от низкого офисного стола. – То, что я сделал, – можно назвать генеральной уборкой, – засмеялся он, – весь мусор собран в одном месте… – он помолчал и добавил: – Золотой мусор.

Хайновский чуть заметно улыбнулся, он-то понимал, что информация на диске особой ценности не представляет, номера счетов, проводки платежей устаревают со временем – не пройдет и недели, как цифры уже не будут стоить и ломаного гроша. Зато несколько пожелтевших от времени оригиналов документов в картонной папке продержатся в цене еще лет пять. Они и только они позволяют ему все еще дышать воздухом свободы.

Чувствовалось, что управляющему не терпится выдворить гостей, чтобы наконец вздохнуть спокойно. Он выразительно посмотрел на Хайновского. Порфирьев достал трубку мобильника и негромко произнес:

– Мы все сделали, выходим. Как обстановка у банка?

– Все чисто.

Начальник охраны кивнул хозяину.

– Николай, ты выходишь первым, – отозвался Хайновский.

Порфирьев услышал, как дрожит голос хозяина, и понял, что легкий чемоданчик оттягивает сейчас руку Михаила Изидоровича так, словно отлит из чистого золота.

Порфирьев вышел на крыльцо. Город выглядел абсолютно буднично. За стеклом кафе сидели люди, пили кофе, беседовали. Стоянка возле офиса наполовину опустела. Все служащие, кроме компьютерщика, уехали, лишь два джипа да машина управляющего оставались на ней.

Чуть подальше, возле гостиницы, Порфирьев заметил байкера. Тот сидел на мотоцикле, забросив ноги на руль, и дремал. Кожаная кепка с длинным козырьком закрывала глаза. Потрепанный волчий хвост шкуры, покрывавшей сиденье, покачивался на ветру. Порфирьев чувствовал себя абсолютно чужим в городе. Он ощущал себя нелепо в строгом черном костюме. Пиджак, дожив до сорока трех лет, он так и не научился носить. Хайновский забрался на заднее сиденье.

– По машинам, – негромко скомандовал Николай.

Забираясь в джип, он очень хотел поскорее закончить дело, чтобы вздохнуть спокойно. Дождаться, когда браслет наручника на руке босса расстегнется и чемоданчик займет место в хранилище другого банка.

Клим Бондарев следил за джипами сквозь полуприкрытые веки:

«Две машины, восемь человек охраны, документы наверняка у Хайновского в чемоданчике. С ним в одной машине парень, по виду технарь-компьютерщик, шофер и начальник охраны, остальные дуболомы в другом джипе. Ими придется заняться в первую очередь», – хладнокровно прокручивал в мозгу Клим.

Машины скрылись за углом. Бондарев приподнял козырек кожаной кепки и завел мотоцикл. Он ехал не спеша, чтобы джипы хорошо просматривались впереди. Клим отпустил их метров на триста.

Курт твердо сдержал данное вчера слово. Бондарев, взъехав на невысокий перевал, увидел мотоциклы и парней, гревшихся возле костра. Его мотоцикл нырнул с шоссе на дорогу, ведущую в карьер.

Курт был настоящим флегматиком. Он поднял глаза лишь тогда, когда Клим затормозил в шаге от него, чуть не въехав передним колесом в пылающий костер.

– Едут? – поинтересовался Курт.

Бондарев молча указал рукой на два джипа, ползущих по серпантину над карьером.

– Мой клиент в первой машине, – хрипло произнес Бондарев, – пять человек в задней машине. Пусть ребята ее задержат.

– А ты?

– Я разберусь с ним один на один. Знак не забудь прихватить, – напомнил Бондарев.

Курт, хохотнув, хлопнул рукой по вытертой волчьей шкуре, прикрывавшей сиденье его мотоцикла. Спрятанный под ней знак отозвался глухим жестяным стуком.

Бондарев левой рукой придержал полу кожаной жилетки, чтобы раньше времени не продемонстрировать пистолет, заткнутый за пояс.

– Вперед.

Курт с неожиданной для грузного человека ловкостью вскочил в седло. Его мотоцикл приподнялся на заднем колесе. Девушка Курта, недовольная тем, что ей придется ехать с другим парнем, а не с главарем, с укором посмотрела на Бондарева.

Карьер наполнился оглушительным ревом двигателей, и стая мотоциклов понеслась к шоссе. Ветер свистел в ушах, холод обжигал разгоряченные тела. Курт и Бондарев шли впереди всех – колесо в колесо.

Курт заулюлюкал, как это делают индейцы в вестернах. Его приятели отозвались. Улюлюканье эхом покатилось по горам.

Клим прибавил скорость и прокричал:

– Не упусти!

– Они от нас не уйдут! – Курт решил не отставать.

Вскоре впереди показались джипы.

Хайновский нервно обернулся, заслышав грохот моторов. Раньше ему такое приходилось видеть лишь в фильмах. Пестрая компания, одетая в черную кожу, изрешеченную блестящими заклепками. У некоторых парней на головах были фашистские каски, разноцветные татуировки украшали руки, грудь и даже животы.

– Маскарад… ряженые, – произнес олигарх.

Грохот мотоциклов мгновенно перекрыл звуки музыки в приемнике.

– Сбавь скорость, пусть нас обгонят, – распорядился Порфирьев.

Мотоциклисты шли соседней полосой по три в ряд, пристроившись рядом с машинами. Курт почти вплотную подъехал к джипу и скроил Хайновскому гнусную рожу. Высунул язык, а потом показал оттопыренный средний палец правой руки. Ребята тоже оттягивались по полной программе. Парень, везший девушку Курта, на ходу откупорил банку с пивом, набрал полный рот и плюнул на ветровое стекло заднего джипа с охраной.

– Да я сейчас этих уродов… – завозился охранник, сидевший рядом с водителем.

Он уже готов был вытащить пистолет. Николай Порфирьев почувствовал, что назревает серьезный конфликт, и набрал номер на мобильном телефоне:

– Тебе нужны неприятности с полицией? Порезвятся и свалят.

Двое байкеров, улучив момент, вклинились между джипами. Их мотоциклы виляли, не давая машинам вновь сблизиться. Шофер джипа попробовал их обогнать, но еще один мотоцикл перегородил ему дорогу. Задний автомобиль стал отставать. Курт показал Бондареву большой палец, мол, ребята дело сделают.

Порфирьев увидел в зеркальце заднего вида, что задний джип остановился. Байкеры окончательно загородили ему дорогу.

– Остановиться? – спросил шофер.

– Нет, – отрезал начальник охраны.

В Италию он должен был прибыть по графику. Байкеры казались ему случайной помехой по пути. К тому же основная масса мотоциклистов осталась сзади. Лишь двое продолжали следовать за ним.

Остановившийся джип и байкеры скрылись за крутым поворотом, охранники уже выбирались из машины.

– Жми, они с ними быстро разберутся, – приказал Хайновский.

Но олигарх ошибся, охрана не рискнула демонстрировать оружие, все-таки здесь была чужая страна. Мотоциклисты нагло носились вокруг джипа, газовали, выбрасывая из-под колес щебень. Стеклянная банка с масляной краской ударила в лобовое стекло машины, две других полетели в салон. Не выдержав, один охранник выхватил пистолет, но даже не успел передернуть затвор, метровая цепь ударила по его руке, и «макаров» зазвенел по камням. Мотоциклы умчались в сторону Берна. Водитель, матерясь, пытался протереть треснувшее лобовое стекло тряпкой, но только размазывал белила. В салоне на кожаных сиденьях растеклась масляная краска, валялись осколки банок.

Головной джип на какое-то время вырвался вперед, но с машиной на повороте управиться сложнее, чем с мотоциклом. Курт отстал, Бондарев вырвался вперед. Теперь волчий хвост развевался почти перед самым капотом джипа, мозоля глаза Хайновскому.

– Я его сейчас сделаю, – со злостью усмехнулся водитель и попытался бампером ударить в заднее колесо мотоцикла.

Но Бондарев легко ушел вперед.

Приближался тоннель. Клим на мгновение оторвал правую руку от руля и дал знак Курту. Тот сбросил скорость. Мотоцикл Бондарева и джип исчезли в темноте тоннеля.

– Тут я его по стенке размажу, – пробормотал водитель, включая фары.

Байкер достал его настолько, что он и впрямь был готов размазать его по шершавой стене тоннеля. И тут Порфирьев втянул голову в плечи. Мотоциклист на ходу вытянул из-за пояса пистолет и моментально, почти не целясь, выстрелил в переднее колесо джипа.

Послышался хлопок, раздалось шипение. Все сидевшие в салоне ухватились за спинки сидений и поручни, даже не успев прикоснуться к оружию. Джип вильнул, водитель нажал на тормоза, с визгом машину занесло, несколько раз ударило о стены. Джип замер, из-под протекторов шел дым.

Курт, остановившийся у входа в тоннель, прислушался.

– Круто, – сказал он и, подтащив на середину дороги каменный обломок, прислонил к нему знак «Проезд запрещен», укрепил его и спокойно развернулся.

Порфирьев, хоть и упирался руками в приборную панель, все равно сильно ударился головой о лобовое стекло. Голова гудела, начальник охраны олигарха смотрел на свои руки и пытался сосчитать, сколько же у него пальцев. Хайновский сидел на самом безопасном месте – за водителем, но и ему досталось. Из-за пристегнутого чемоданчика он не сумел толком упереться и теперь недоуменно смотрел, как в подставленную под нос ладонь тонким ручейком бежит кровь.

Яркий свет ударил в салон джипа. Порфирьев вскинул голову. Фара мотоцикла била прямо в глаза. Бондарев, поставив мотоцикл на подножку, держа пистолет в вытянутых руках, приближался к машине. Он знал, что его сейчас практически не видно. Фара ослепила сидевших в джипе людей. Если бы у кого-то из них еще были темные очки, они бы смогли рассмотреть его. Но погода стояла ненастная, и поэтому никто из пассажиров не надел солнцезащитных очков.

На заднем сиденье пришел в себя компьютерщик. Клим резко рванул на себя дверцу, и ствол пистолета уперся в лоб Порфирьеву. Второй рукой он нанес удар по затылку водителю, попытавшемуся поднять голову.

– Давай пистолет сюда, – услышал начальник охраны Хайновского русскую речь.

– Я не понимаю, – пробормотал Порфирьев, разыгрывая из себя дурачка.

– Я ждать не стану.

Бондарев без предупреждения ударил Порфирьева левой рукой в челюсть. В этот момент водитель выхватил пистолет, но выстрелить не успел. Клим опередил его. Пуля угодила в плечо, и рука с пистолетом повисла плетью, оружие выскользнуло на пол.

– Лучше никому не дергаться, – предупредил Бондарев.

Компьютерщик забился в угол и от ужаса закрыл глаза, уверенный, что его сейчас пристрелят.

Хайновский прижал ладонь к разбитому носу и нашел в себе силы посмотреть на грабителя. Он увидел собственное отражение в черных зеркальных стеклах очков. Он чувствовал, что задыхается. Рука сама собой потянулась к горлу, чтоб расстегнуть пуговичку воротника.

Бондарев взял чемоданчик и, натянув цепочку, выстрелил в нее. Треснувшее заднее стекло осыпалось. Антону же показалось, что выстрелили в него. Он обхватил голову руками и упал между сиденьями. Олигарх медленно поднял руки, показывая, что не собирается сопротивляться.

– Ключ! – властно приказал Бондарев.

Хайновский несколько секунд смотрел на пистолет в руках байкера, не в силах поверить в то, что происходящее реально. Он нутром почувствовал, что противник не любит считать до трех. Если его просьба не выполняется, он нажимает на спуск без предупреждения. Медленно олигарх запустил два пальца в нагрудный карман и извлек маленький ключ замысловатой конфигурации, опустил его в ладонь Бондареву.

– Пока, – сказал Клим, отступая в темноту, из которой в джип била ослепляющая фара мотоцикла.

Двигатель взревел так, что показалось, будто камни осыпаются со стен. Пришедший в себя Порфирьев кулаком выдавил остатки провисшего лобового стекла и выхватил из перчаточного ящика пистолет. В этот момент погасли огни мотоцикла. Начальник охраны наугад несколько раз выстрелил. Гул удалялся.

– Твою мать! – отчаянно закричал Порфирьев.

Корчась от боли, стонал Хайновский: когда пуля перебивала цепочку, браслет впился в кожу, из-под него сочилась кровь.

Тем временем несколько машин уже собралось перед знаком, установленным Куртом у входа в тоннель. Водители раздумывали, что делать.

– Полицию вызывали? – наконец догадалась спросить молодая женщина с ребенком.

Никто ей не ответил, и она принялась тыкать пальцем в клавиши телефона. Бондарев проехал пару километров. Дальше начинался каменный арочный виадук, внизу бурлила, переливаясь через камни, горная река.

Клим снял с багажника туристический рюкзак, завернутый в мешковину, сорвал ее и быстро переоделся, сменив кожаную в заклепках одежду байкера на серый спортивный костюм. Уже ненужные кожаные штаны, жилетку он кинул на мешковину, положил сверху пистолет и сбросил все вниз. Вода подхватила одежду.

Бондарев стал на подножку мотоцикла, почти до упора повернул ручку газа, машина рванулась вперед. Тяжелый мотоцикл протаранил ограждение. Бондарев выпустил руль из рук, отпрыгнул в сторону. Сверкнув никелем, тяжелая машина рухнула в горную реку, холодная бурлящая вода подхватила ее и потащила по острым камням.

Клим открыл чемоданчик, переложил диск в пластиковую коробку, забросил картонную папку в рюкзак и исчез в придорожных зарослях. Он уже слышал вой полицейских сирен по ту сторону тоннеля.

Когда Бондарев спустился по склону и оказался на том же самом шоссе, но одним витком серпантина ниже, он выглядел абсолютно мирно. Практически ничто не напоминало о его байкерском прошлом. Теплый спортивный костюм, яркий рюкзак за плечами, на поясе плеер, наушники на шее. Любитель путешествовать автостопом и послушать музыку. Он медленно брел по обочине, отставив руку с вскинутым большим пальцем.

Первая же машина притормозила, чтобы подвезти туриста. Вскоре автомобиль вынужден был остановиться: впереди, у самого въезда в тоннель, случился затор. Сверкали полицейские мигалки. К городу неслась машина «Скорой помощи», увозя раненого охранника. Через полчаса дорогу освободили. Клим абсолютно безразличным взглядом скользнул по разбитому джипу, возле которого подавленный Порфирьев при помощи компьютерщика Антона давал показания полиции.

– Русская мафия, – сказал шофер, – даже сюда добрались. Раньше их только в Австрии слышно было. Разборки, – добавил он уже вошедшее в газетный обиход русское слово.

– Разборки? – переспросил Бондарев, пожимая плечами. – Что это такое?

Водитель принялся объяснять непонятливому пассажиру-немцу, что такое бандитские разборки. Клим Бондарев еле сдерживал улыбку, понимая, насколько далеки представления швейцарцев от реальностей российской жизни.

Глава 7

Оба джипа со швейцарскими номерами, принадлежавшие Хайновскому, стояли во внутреннем дворике цюрихского особняка. Рядом стоял лимузин, который прибыл из аэропорта почти сразу после приземления самолета. В Швейцарии Хайновский находился совсем недолго, а столько всего уже успело случиться!

Михаил Изидорович нервно барабанил пальцами по спинке переднего сиденья. Порфирьев боялся вздохнуть. Он прокололся так сильно, как никогда ни на госслужбе, ни на службе у олигарха.

– Черт… – произнес Михаил Изидорович, ни к кому не обращаясь.

Порфирьев позволил себе пошевелиться.

– Чертова баба, все случилось из-за нее, – внятно сказал олигарх и звонко щелкнул пальцами. – Чего сидим?

Порфирьев с готовностью выбрался из машины и распахнул дверцу перед своим боссом. Хайновский стоял на бетонных плитках, запрокинув голову, смотрел в затянутое серыми тучами небо. Начальник охраны осторожно глянул вверх, чтобы узнать, а что же так заинтересовало хозяина. Но ничего особенного в заграничном небе не было – облака да пара гонявшихся друг за другом птиц.

– Ты говорил, что все предусмотрел, – зловеще произнес Михаил Изидорович.

– Всего не предусмотришь, – честно признался Николай Порфирьев.

– Я подумаю… – Михаил Изидорович повел рукой, отстранил начальника охраны и двинулся к крыльцу черного входа.

Он неверной походкой поднялся на невысокую лестницу и скрылся за дверью. Охранники переглянулись. Порфирьев решил никому из своих ребят не выговаривать за случившееся – сам виноват. Хайновский тем временем уже сбросил плащ на пол и прошел наверх. На втором этаже в небольшой спальне он присел возле бара и прошелся пальцами по горлышкам бутылок. Последнее время олигарх пил мало, придерживаясь золотого правила, что пить можно только тогда, когда тебе хорошо, если же плохо, к спиртному лучше не прикасаться.

«Виски, – хотелось того, что покрепче, о золотом правиле Михаил Изидорович уже не вспоминал, – виски – лучшее лекарство от безысходности».

Хайновский, сидя на корточках, свинтил пробку и понюхал горлышко. Едкий запах приятно щекотал ноздри. Подрагивающей рукой он налил себе полстакана и торопливо выпил. Возбуждение было так велико, что он даже не ощутил крепости, словно пил подкрашенную воду. Но организм принял спиртное с благодарностью. Вскоре от желудка стало распространяться приятное тепло, а голова слегка закружилась. Хайновский не удержался от искушения и выпил еще половину стакана.

Не раздеваясь, не сбрасывая ботинок, он завалился на кровать поверх белоснежного одеяла и сунул в зубы сигарету. Курил без всякого удовольствия, не удосуживаясь даже сбивать пепел. Тот сам опадал серыми хлопьями. Короткий окурок Михаил Изидорович вбросил в стеклянную вазу на прикроватной тумбочке и смотрел, как дым тонкой извивающейся струйкой парит над ней.

«Идиот, – подумал олигарх, – нельзя недооценивать противника, иногда он действует не топорно, а изобретательно».

Хайновский прикрыл глаза и погрузился в тревожный сон. Но даже в этом состоянии его мозг не отдыхал.

Охранники не решались зайти в дом. Порфирьев молча сидел в джипе, курил одну сигарету за другой, в горле уже першило. У ворот особняка остановился белый «Мерседес». Водитель не выходил, терпеливо ждал, когда ему откроют.

– Яша Цирюльник пожаловал, – беззлобно пробасил Порфирьев и махнул рукой, давая знак, чтобы охрана открыла ворота.

«Мерседес» ловко припарковался между джипами. Из него выбрался невысокого роста коренастый мужчина пятидесяти лет, грустно улыбнулся Порфирьеву.

– Миша дома? – как-то очень уж по-домашнему поинтересовался он.

Порфирьев вместо ответа указал взглядом на окна спальни второго этажа. Яша Цирюльник был давним приятелем Хайновского, еще в советские времена, двадцати трех лет от роду, он «свинтил» на Запад по еврейской линии, сумел неплохо подняться. Его состояние, конечно, не шло ни в какое сравнение с сегодняшним состоянием Михаила Изидоровича, но зато нужными связями Цирюльник оброс. Он обладал удивительным даром располагать к себе людей. Каждому, с кем он говорил, казалось, что всю свою жизнь Цирюльник шел только к тому, чтобы перекинуться с ним парой ничего не значащих слов.

– Я сам поднимусь к нему, – Яков сокрушенно покачал головой.

Он шел по лестнице, ступая почти бесшумно, хотя специально и не старался, просто привык так передвигаться, толкнул плечом дверь в спальню, неодобрительно поцокал языком, разглядывая этикетку на оставленной у открытого бара бутылке. Хайновский похрапывал на кровати. Цирюльник присел рядом, тронул Хайновского за плечо. Олигарх, не просыпаясь, попытался отмахнуться.

– Мужчина, – требовательно произнес Цирюльник, – просыпайтесь. Проспите свою остановку, и на конечной вас заберет милиция.

Последние слова Хайновский выслушал уже с открытыми глазами.

– Не смешно, – тихо произнес он, оторвал голову от подушки и подал гостю теплую со сна руку.

Пожатие было вялым и почти безжизненным.

– Миша, Миша… Сколько раз я тебе говорил и в детстве, говорю и сейчас – не забирайся высоко, больно будет падать.

– Советы раздавать легко, – Хайновский приподнялся на локте и потер лоб ладонью.

– И самое странное, что даже хорошим советам никто не следует, – Цирюльник поводил ладонью перед глазами Михаила Изидоровича, словно проверял, жив ли тот.

– Вижу, что знаешь, – криво ухмыльнулся Хайновский, – сочувствовать мне не надо.

– Я не только знаю, но и с нужными людьми уже переговорил.

В глазах олигарха на мгновение зажегся огонек надежды, но тут же погас: если бы вести были утешительными, Яков не стал бы тянуть с ними.

– Не спешишь, значит, все плохо. Долго подготавливаются только к сообщению о смерти.

– Не знаю, что было в твоем портфельчике, и знать не хочу, Миша.

– Козырная карта там была, – вздохнул Хайновский.

– Меня моя покойная мама всегда учила: «Яша, не набирай больше, чем тебе надо. В гробу карманов не делают, деньги на тот свет с собой не унесешь».

– А еще твоя мама любила говорить, что если еврейский парень пьяница, то это большая беда, а если – дурак, то это уже национальная трагедия. Золотая была женщина. – Хайновский сел на кровати и помотал головой, прогоняя остатки сна.

– Теперь твоей козырной картой тебя и прихлопнут.

– Если приехал, чтобы сообщить это, то не стоило и дергаться.

Цирюльник мелко засмеялся, похлопал Хайновского по спине.

– Плохие новости, я с людьми переговорил: если что, Швейцария тебя русским выдаст. И теперь, как я понимаю, ты свои акции продать не сможешь. Вернее, их никто за настоящую цену не возьмет. Вот если бы ты в свое время не пожалел деньги в телеканал вложить или хотя бы стоящую газетку финансировал, из тебя бы мигом борца за свободу слова слепили. Сидел бы в Швейцарии или в Британии, фиги бы Кремлю через границы показывал бы. А так тебе в Москве договариваться надо, лучше сам все и отдай. На свободе зато останешься.

– Выпьешь? – Хайновский замер у бара.

– Нет. И тебе не советую.

– Я еще повоюю.

– Отвоевался. Хотя… Месяца полтора тебя еще не тронут, побоятся крупных инвесторов спугнуть. Пока не подпишут новый контракт по строительству нефтепровода, никто не дернется.

– Это точно? – обернулся Михаил Изидорович.

– Точнее не бывает.

Хайновский глядел на приятеля, которого не видел вот уже полгода. Яша совсем не изменился, такой же, как и прежде, улыбчивый, довольный жизнью.

– Хорошо выглядишь, – вынужден был констатировать Михаил Изидорович.

– Не жалуюсь. Нервы у меня в порядке, если и случаются неприятности, то лишь из-за таких, как ты.

Прозвучало это обидно, но справедливо.

– Твоя беда в том, что ты неправильно живешь, – усмехнулся Цирюльник, – хапаешь все, что только идет в руки, боишься упустить хоть копейку. Тебя поздно учить, жизнь свою ты уже сделал. Я же с самого начала, как только большие деньги в руки пошли, понял другое. Поначалу обидно было, но время доказало, что я прав. Заработал я свои первые десять тысяч рублей еще при Советах. Бандюганам пришлось отстегнуть, чиновникам взятки раздать, милиции. И осталось у меня две с половиной тысячи. Плакать хотелось. А потом я подумал – чего плакать? Две с половиной тысячи остались, не в убыток себе сработал. Так потом и жил, не жалел с деньгами расставаться, если по-другому не выходило.

Хайновский вздохнул:

– Не умею я так.

– Про это и разговор веду. И еще. Это уже больше моральное удовлетворение, – Цирюльник полез в карман, вытащил конверт, из которого торчала фотография, – никого из байкеров не задержали, словно растворились они в воздухе, но одну свою девицу они «позабыли». Бросили без денег. У нее фотоаппарат-«мыльница» с собой был. На память снимки щелкала. Посмотри.

Фотография задрожала в руке Хайновского.

– Это он, я его хорошо запомнил, хоть и видел мельком. Сколько за нее хочешь?

На фотографии, сделанной из-за ржавого каркаса транспортера, стояли Курт и Бондарев. Главарь байкеров целился из пневматического пистолета в пивную банку.

– Миша, Миша… не затем мы в одном дворе росли и в одних и тех же девушек влюблялись, чтобы я по мелочовке с тобой торговался. Возьми на память, я думаю, она в твоих руках больше пользы принесет, чем если ее передать швейцарской полиции.

– Не сомневайся, – глаза Хайновского уже приобрели осмысленное выражение.

– Таким ты мне больше нравишься. Что делать думаешь?

– Этого я тебе сказать не могу, – улыбнулся Михаил Изидорович, – что знают двое, знает и свинья. Но мало ублюдкам не покажется.

– Я бы на твоем месте войну не начинал.

– Меня в угол загнали, – олигарх смотрел в хитрющие глаза друга детства.

– Таким, как мы, здесь лучше. Тут богатыми рождаются, потому и уважение к деньгам есть. А в России богатыми назначают. Как назначили, так и разжалуют.

– Как ты на бабенку байкеров вышел?

– В полиции подсказали, – Цирюльник потер пальцами воздух, будто в них была зажата невидимая купюра, – искать байкеров они не станут. Претензий к ним, кроме нарушения правил дорожного движения, не имеется.

– Сведи с бабенкой.

– Тогда поехали. Я ее специально для тебя придержал.

– С чего ты, Яша, такой добрый ко мне?

– От судьбы откупаюсь. Сделай доброе дело, и тебе зачтется.

Николай Порфирьев тут же подобрался, когда на крыльце особняка появился хозяин.

– Где «хвост»? – бодро поинтересовался Хайновский.

– Уехали. Больше их, наверное, ничто не интересовало.

Михаил Изидорович хищно осклабился.

– Есть небольшое дельце. Поквитаться следует, – он замер, выхватил из кармана фотографию, полученную от Цирюльника, и сунул под нос Порфирьеву, – узнай, кто такой.

Начальник охраны смотрел на лицо ненавистного ему человека и шептал беззвучные проклятия. Один из охранников заглянул Николаю через плечо.

– Да это же депутат хренов. Он на корабле вместе с Ладой Сельниковой был.

Хайновский напрягся, губы его побледнели от злости:

– Он такой же депутат, как я архиерей. Найти его. – А про себя подумал: «И какого черта я поссорился с Ладой перед отъездом в Швейцарию? Теперь бы она меня вывела на этого типа».

* * *

Девушка в черных кожаных штанах и куртке, изукрашенной заклепками, сидела на полу в номере мотеля и неторопливо пила пиво. Куда спешить? Ее проблемы решились чудесным образом. Какой-то странный иностранец с чудной фамилией Цирюльник забрал ее из полиции и привез сюда, оплатил номер на неделю, дал немного карманных денег. Что именно ему надо от нее, девушка не задумывалась, не было такого предложения, какое бы ее удивило. Хотя согласилась бы она не на всякое.

Курт, с которым она проездила два последних месяца, бросил ее без денег в Берне и даже не попрощался. Рассиживаться в мотеле девушка не собиралась, решила отдохнуть пару дней, а потом пристроиться к другой компании байкеров и снова колесить по странам. Когда в дверь номера постучали, она, даже не задумываясь, крикнула:

– Открыто! – и тут же вновь приложилась к банке с пивом.

Первым зашел ее спаситель – Цирюльник, следом за ним Хайновский, последним Порфирьев, он прикрыл за собой дверь. Одного взгляда, брошенного на Хайновского, было достаточно, чтобы понять – у человека много денег. Дорого и со вкусом одет, на пальце перстень с крупным бриллиантом. Михаил Изидорович присел на кровать. По-немецки он говорил сносно.

– Тебя как зовут?

– Валькирия, – без большой охоты ответила девушка.

Хайновский потер подбородок.

– Так тебя друзья называют, но имя-то у тебя есть? Гертруда? Роми? Урсула?..

– Марта.

– Так вот, Марта, – вкрадчиво заговорил Хайновский, – мне надо знать все об этом человеке. – Он вытащил фотографию и указал пальцем на Бондарева.

– Не знаю я ничего. С Куртом он сошелся уже здесь, в Берне.

– Говорил с акцентом?

– Нет, даже слишком правильно, как телевизионный диктор.

Порфирьев только крутил головой, не понимая из разговора ни слова, но он уже чувствовал, что босс «завелся».

– Ты должна знать, куда они собрались, – убежденно произнес Михаил Изидорович.

– Может, и знаю…

– Знаешь.

Марта колебалась, раздумывала, стоит ли открываться гостю, а если да, то что требовать взамен. Хайновский чуть заметно кивнул Порфирьеву. Начальник охраны поднялся, неторопливо приблизился к девушке. Марта нервно теребила в руках телевизионный пульт. Николай забрал его и нажал кнопку, небольшой номер тут же заполнился телевизионной музыкой. И тут Порфирьев схватил Марту за волосы, запрокинул ей голову, прижал к спинке кровати и рявкнул по-русски:

– Где?!!

– Он очень расстроен из-за того, что натворили твои друзья, – тихо прошептал на ухо девушке Хайновский, – и не надо его злить.

Марта попыталась освободиться, схватила запястье Порфирьева, но не смогла ни на сантиметр сдвинуть его руку.

– Я скажу. Пустите.

Начальник охраны понял, что достиг нужного результата, и разжал пальцы.

– Принеси из машины карту, – попросил Хайновский.

* * *

От прежней компании байкеров осталось немного – пять человек. После допроса в полиции Берна Курт не рисковал задерживаться в Швейцарии. Теперь его приютили Австрийские Альпы. В горах, на головокружительных серпантинах, было где порезвиться, поднять уровень адреналина в крови. Среди скал звук работающего двигателя казался в несколько раз сильнее, чем на равнине.

Пять мотоциклов возвращались к лагерю, разбитому в небольшой роще, примостившейся на самом краю обрыва. Уже смеркалось, вспыхнули фары, их свет отразился в укатанном тысячами колес шоссе. Чистый горный воздух остужал разгоряченных мужчин, затянутых в кожу. Курт потрогал притороченную за ним к седлу упаковку пива.

«Холодное, даже банки еще влажные, и ветер их не высушит», – подумал байкер, прибавляя скорость.

Курт специально разогнался, вырвался вперед, чтобы красочно вписаться в крутой поворот перед самой рощей. Он привстал, ожидая, когда мотоцикл уйдет с асфальта и помчится по тряской каменистой тропинке. Брызнули, полетели из-под колеса мелкие камни. Рев моторов забился между скал. Конусы света пяти мощных фар метались по дороге, выхватывая из темноты кроны деревьев. Тут Курт резко нажал на ручку тормоза – прямо перед ним, словно из ниоткуда, появилась толстая мохнатая веревка и ударила в грудь. Мотоцикл вырвался из рук, промчался с десяток метров и заскользил по камням, высекая искры.

Еще трое байкеров оказались выбитыми из седел. Только последний успел пригнуться – практически лег на руль, проскакивая под веревкой. Еще не поняв, что именно произошло, он остановился, и тут же ему сзади на затылок обрушился удар чем-то тяжелым. Байкер рухнул на землю, сверху на него упал мотоцикл. Порфирьев отбросил в сторону кусок металлической арматуры и ткнул в голову байкера ствол пистолета. На небольшую фотографию упал свет фонаря. Охранник Вадим, последнее время работавший в бернском офисе одной из фирм Хайновского, спросил по-немецки:

– Кто он? Где он сейчас? – и ткнул пальцем в фотографию Бондарева.

– Не знаю, – прохрипел байкер, упавший мотоцикл крепко прижал его к земле.

– Он не знает, – перевел ответ Вадим.

Тут же прозвучал выстрел. Порфирьев с еще дымящимся пистолетом в руке подбежал к поднявшемуся на колени Курту. Предводитель байкеров хрипло дышал, от удара о натянутую веревку у него были сломаны два ребра. Курт выхватил из-за ремня пневматический пистолет, держа его двумя руками, наставил на Порфирьева. Вадим выстрелил Курту в грудь. Байкер выронил пистолет и завалился на бок.

Начальник охраны Хайновского нагнулся, поднял пистолет.

– Да это же игрушка – пневматический! – зло крикнул он.

– Некогда было разбираться. Он целился в вас.

– Он мог знать, где его искать! – Порфирьев толкнул Вадима в плечо.

Один из байкеров был мертв – сломал шею при падении. Особо не надеясь на удачу, Порфирьев приказал связать двух оставшихся в живых. Он бил пленников, останавливался лишь на пару секунд, чтобы спросить:

– Вспомнили, где он? – и вновь наносил удар за ударом.

– Они не знают, иначе бы уже сказали, – вставил Вадим.

– Они получат свое. Заводи мотоцикл.

Порфирьев бросил конец веревки Вадиму, тот надежно завязал ее за ручку седла.

Начальник охраны взялся за руль, прибавил газу и отпустил сцепление. Мотоцикл на первой скорости потащил связанных байкеров к пропасти. Перед самой кромкой Порфирьев прибавил газ, и машина рухнула в темноту ущелья. Перед ним мелькнули два связанных тела. Протяжный крик отразился от скал и резко оборвался звуком мягкого удара. Еще несколько секунд слышалось, как мотоцикл ударяется о камни, а потом полыхнула вспышка.

– Сбросьте их всех, вместе с вещами и мотоциклами, – устало произнес Порфирьев, опускаясь на камень.

Он вынул обойму из рукоятки пистолета, сосредоточенно передернул затвор, поймал на лету вылетевший патрон и защелкнул его в обойму. В его руке заплясал огонек бензиновой зажигалки, высветив на фотографии нечетко запечатленное лицо Бондарева. Начальник охраны Хайновского всматривался в него и кусал губы.

– Все готово, можем ехать, – тронул его за плечо Вадим, – до вашего вылета осталось восемь с половиной часов.

Николай Порфирьев ответил не сразу, сперва он клацнул крышечкой зажигалки, огонек погас.

– Да, задерживаться здесь не стоит. Огонь ночью виден издалека.

– Как поступить с девушкой?

Порфирьев прочертил пальцем на каменистой земле черту и тут же затер ее ногой, злорадно улыбнулся.

– А это уже тебе самому решать.

Лицо Вадима мгновенно вытянулось. Он привык только выполнять приказы. За все время работы охранником ему впервые предстояло хладнокровно решить чью-то судьбу. Одно дело – убить в схватке, когда целятся в тебя или в твоего товарища, и совсем другое – если к решению убить приходишь после раздумья и понимаешь, что выбор был за тобой.

– И как ты решил? – Порфирьев поднялся и сунул пистолет в карман пиджака, неприятная улыбка исказила его лицо.

– Она никому… – начал Вадим и осекся, не досказал, понимая, что говорит глупость.

– Тогда и не спрашивай. Хватит проколов. Ты бы об этом еще у Михаила Изидоровича спросил.

* * *

Вадим гнал машину по горной дороге и время от времени поглядывал на подсвеченный циферблат приборной панели, хотя это было лишним. Как каждый профессиональный охранник, спецназовец, он отлично чувствовал время и без часов. Мог ошибиться максимум на пару минут. Он уже понимал, что вольготная жизнь в сытой Швейцарии подошла к концу, хотя никто пока не сказал этого открытым текстом, и отлет в Москву не временный. Вряд ли ему придется вернуться сюда.

Уже третий год Вадим жил здесь, даже иногда спохватывался, что думает по-немецки и не отделяет себя от местных. Но сны ему непременно снились русские – красочные, всегда совпадавшие с сезоном. Весной снилось, как он сгребает прошлогоднюю листву возле дома родителей в Вологде или сажает с ними картошку на даче. Летом ему снилось, что купается в реке. Зимой ни один сон не обходился без снега. Было в этом что-то трогательное и одновременно тревожное. Словно кто-то невидимый, незаметный постоянно напоминал ему, что место Вадима в России, а не за границей, и все, что с ним происходит сейчас, случайно, неважно для его дальнейшей судьбы.

Свет фар внедорожника то скользил по отвесным скалам, то срывался с них и прошивал пространство над пропастью. Счетчик спидометра мотал километры. И чем ближе становился мотель, тем более нервными делались движения охранника. Он зло рвал рычаг переключения скоростей, резко, даже визжали покрышки, выворачивал руль.

Машина с выключенным двигателем послушно скатилась по спуску и въехала на стоянку. В запасе у Вадима еще оставалось четыре часа. Слишком мало, чтобы обрести спокойствие, и слишком много для того, чтобы исполнить работу. Он сидел в автомобиле и смотрел на окна мотеля. Ярко освещенный пустой холл, лампочка отражалась в латунном колокольчике на стойке. Окна номеров выходили прямо на улицу. Горело всего одно – в том номере, куда ему предстояло войти. Иногда бывает непросто сделать элементарное – открыть дверь, набрать телефонный номер. Вадим тянул с тем, чтобы прикоснуться к дверной ручке, выйти на площадку. Он, затягивая время, докурил сигарету, выбросил ее, только когда стал оплавляться фильтр. Злость на самого себя не давала сконцентрироваться.

«Пора», – сказал сам себе Вадим и вышел из машины.

По обе стороны от крыльца стояли небольшие керамические вазоны с мохнатым можжевельником. Вадим коротко постучал в дверь, никто ему не ответил, вытащив носовой платок, он обернул им дверную ручку и повернул ее, дверь оказалась не заперта. Он вошел в номер и тут же прикрыл за собой дверь. Свет горел повсюду – в комнате, в ванной, даже оставался включенным торшер у кровати.

Марта спала, по-детски подсунув сложенные ладони под щеку. Одеяло прикрывало ее до талии. Клетчатую рубашку она не сняла, только расстегнула, кожаные брюки валялись прямо у кровати. И тут Вадиму вспомнилось, как он в детстве, когда ему приходилось засыпать одному в доме, тоже оставлял свет включенным повсюду. Пружинисто ставя ноги, он приблизился к кровати, рука скользнула в карман. Девушка заворочалась, что-то пробормотала, а затем открыла глаза и тут же села на кровати, протерла глаза, на ее щеке отпечаталась маленькая пуговка манжета рубашки. Марта улыбнулась.

– Ты напугал меня, – она сказала это игриво, но вдруг вскрикнула, ее взгляд остановился на крепкой шелковой тесемке в руках Вадима.

Концы тесьмы были дважды обмотаны вокруг пальцев, а середины вполне бы хватило, чтобы обернуть шею девушки.

– Я стучал, было не заперто. – Вадим мял в руках шелковую тесьму-удавку.

Марта отодвинулась к спинке широкой кровати, прижалась к ней спиной, она не кричала, не пыталась сопротивляться, только смотрела на Вадима широко открытыми глазами. Щека ее подергивалась, подергивался вместе с ней и маленький отпечаток пуговицы с четырьмя дырочками. И Вадим не отрываясь смотрел на этот отпечаток.

– Не надо… – чуть слышно проговорила девушка.

Вадим дернул головой:

– Поднимайся.

Марта послушно и торопливо спрыгнула с кровати, она стояла перед мужчиной в белье и в расстегнутой рубашке, губы ее дрожали.

– Одевайся, – приказал Вадим и отошел к окну, глянул за занавеску.

На стоянке в свете фонарей поблескивали лаком пять автомобилей, среди них и его внедорожник. Марта уже натянула на себя кожаные штаны, продела в рукава куртку и ждала, что ей скажут делать дальше.

– Сумку забирай и ничего в номере не оставляй, больше мы сюда не вернемся.

Девушка кое-как запихала в спортивную сумку вещи, закинула ее на плечо. Вадим крепко взял ее за локоть, прошептал в самое ухо:

– И без глупостей.

– Я все сделаю.

– Номер оплачен?

– Господин Цирюльник оплатил.

– Ясно. Открывай дверь. Сама. Ключ брось на кровать.

Марта беспрекословно повиновалась. Вдвоем они подошли к машине.

– Садись на переднее сиденье.

Вадим забрался за руль, запустил двигатель и задним ходом, чтобы не терять времени на разворот, выехал на шоссе. Уже с дороги он увидел, как в освещенном холле появился хозяин мотеля. Приложив ладони ко лбу, он прижался к стеклу для того, чтобы посчитать машины на стоянке.

– Куда мы? – осторожно, чтобы не злить мужчину, спросила Марта.

– Помолчи, – Вадим сказал это и плотно сжал губы.

Девушка прижимала к себе сумку и испуганно смотрела на бегущую под колеса дорогу.

– Родители у тебя есть? – через пару километров поинтересовался Вадим и протянул пачку сигарет.

– Я никому ничего не скажу, я вас не видела и не знаю, – Марта вытащила ногтями сигарету и прикурила.

– Я не об этом тебя спросил, – одной рукой Вадим щелкал зажигалкой, второй выворачивал руль на повороте.

– Я уже три года не звонила им.

– А я два, – неожиданно произнес Вадим.

Машина преодолела подъем и съехала на еле заметную каменистую дорожку, идущую в гору. Двигатель замолчал. Вадим открыл дверцу.

– Выходи.

– Зачем?

– Я сказал, выходи.

Марта поставила сумку на сиденье и выбралась из машины, колени у нее подгибались, сигарета дрожала в пальцах.

– Забери сумку, – Вадиму пришлось самому повесить спортивную сумку на плечо девушке, – вперед.

Марта, оскальзываясь на камнях, шла и постоянно оглядывалась, боясь встретиться с Вадимом взглядом, смотрела на землю. Дорожка завернула за скалу. Небольшая площадка, а за ней обрыв, дно которого терялось в темноте ночи. Сомнений не оставалось, Вадим заранее выбрал это место, чтобы привести ее сюда. Марта остановилась за три шага от обрыва, руки ее бессильно опустились, ремень сумки соскользнул с покатого плеча.

– Мы уже пришли? – еле шевеля губами, спросила она.

– Дальше не поедем, – зло и нервно ответил мужчина, взял Марту за плечи, развернул к себе.

Она была податливой, как манекен. Смотрела не в глаза, а над плечом Вадима, на одинокую звезду, чуть поднявшуюся над далекой вершиной. Мужчина вытащил из кармана шейный платок, девушка вздрогнула, вспомнив удавку. Платок лег ей на глаза, узел врезался в затылок.

– Не надо… – шептала она, пытаясь опуститься на колени.

Темнота угнетала ее, лишала последних остатков воли. Слезы пропитали тонкую шелковую материю, и одна из них скатилась по щеке. И тут Марта ощутила, как Вадим целует ее в губы, в первое мгновение она замерла, а затем ответила ему. Девушка боялась остановиться, прервать этот странный, непонятный поцелуй, потому что была уверена, что с ним окончится и ее жизнь. Вадим оторвался от нее первым, отстранил, взяв Марту за плечи одной рукой, что-то торопливо сунул в карман ее куртки и разжал пальцы.

Девушка стояла, напряженно прислушиваясь, но не могла понять по звукам, что происходит. Шуршали камешки, свистел в вышине ветер, шелестели листвой деревья. Где-то далеко коротко просигналил автомобиль. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем осмелилась негромко позвать:

– Эй…

В ответ вновь шелестели деревья и свистел ветер.

– Эй! – еще раз чуть громче позвала она, вытянула перед собой руки, сделала пару шагов, ее растопыренные пальцы ни на что не натыкались.

Тогда Марта сорвала с глаз мокрую от слез повязку. На площадке она была одна. Сумка сиротливо лежала на отполированном дождями камне. Одинокая звезда уже миновала горный пик и светила с другой его стороны. Марта сунула руку в карман и вытащила то, что бросил в него Вадим. На ее ладони лежала немного помятая начатая пачка сигарет, зажигалка, черная шелковая удавка и блестящий, похожий на маленький желудь, пистолетный патрон.

Марта глубоко вздохнула и бросилась к дороге. Выбежав на осевую полосу, она увидела, как вдалеке мелькнули габаритные огни внедорожника.

«Как две зажженные сигареты в ночи», – подумала она.

В Цюрих Вадим вернулся раньше, чем его ждали. Порфирьева и ребят он отыскал в баре аэропорта, те расположились за стойкой. Начальник охраны Хайновского ни о чем не стал расспрашивать, только вопросительно посмотрел на Вадима, тот чуть заметно кивнул.

Порфирьев сделал знак бармену и придвинул к Вадиму стопку бренди.

– Выпей, полегчает.

Глава 8

В подмосковной резиденции главы России было так тихо, что даже слышалось гудение мухи, пытавшейся пробиться сквозь идеально вымытое стекло гостиной в сад. Президент сидел на террасе, перед ним на деревянном столе лежала папка с бумагами. Рука с чернильной авторучкой застыла над строчкой в документе. Хотя бумаги, прежде чем попасть на стол, проходили через десятки чиновников, в них неизменно попадались огрехи и даже орфографические ошибки.

Президент поднял голову. На первый взгляд парк был пуст, но только для человека неосведомленного. Тот же, кто прошел школу спецслужб, мгновенно мог понять, где расположились охранники.

«Один за деревом, второй – не виден из-за кустов. Прикрывает дорожку».

Помощник, как всегда, появился тихо, шел с достоинством, лишь в последний момент негромко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

– Разрешите? – он остановился перед ступенями и прижал к груди кожаную папку.

– Проходи.

Помощник поднялся на террасу и сел напротив президента.

– Ваша завтрашняя речь. – Папка легла на середину стола.

Президент пролистал страницы, наугад прочитал несколько абзацев.

– Правильные слова, но они… – задумался, – бесцветные.

Помощник развел руками, мол, по-другому официальные доклады не пишутся.

– Какие вести из Берна? – как бы между прочим поинтересовался президент, но чувствовалось, что ответ на этот вопрос волнует его больше, чем содержимое папки.

Помощник ожидал, что его спросят, и в то же время боялся вопроса.

– Машина Хайновского была остановлена в тоннеле неподалеку от австрийской границы, чемоданчик, с которым он ехал, забрали.

– Кто остановил и кто забрал? – Президент, как человек, прошедший хорошую бюрократическую школу, легко разбирался в нюансах официального словоблудия. – Нормальным языком говори.

– Я думаю, что это сделал Бондарев. Больше на связь он не выходил.

– Где он сейчас? Можешь не отвечать, вижу, что не знаешь.

– Я предлагал ему сразу же объявиться в нашем посольстве, но он…

– Правильно сделал.

– Кто – я или Бондарев?

– Оба. Клим Бондарев лучше нас чувствует ситуацию, ведь он на месте.

Легкий порыв ветра приподнял бумагу на столе, и помощник тут же прижал ее ладонью, сделал это аккуратно, чтобы не помять.

В это самое время с шоссе под знак, запрещавший въезд на дорогу в государственную резиденцию, свернул потрепанного вида внедорожник. Свернул и тут же остановился. Клим Бондарев выбрался из-за руля и прислонился к высокому капоту машины. Автомобиль замер прямо напротив знака, так и не переехав колесами воображаемую запретную черту. Бондарев стоял, скрестив на груди руки, и чуть слышно насвистывал, разглядывая идеальный, без единой трещинки, асфальт подъезда и нанесенную с ювелирной точностью разметку. Ждать ему пришлось недолго. Из будки возле шлагбаума вышел сурового вида милиционер в бронежилете и с коротким десантным автоматом. Приблизившись, он небрежно козырнул и неразборчиво пробубнил свои фамилию и звание.

– …здесь стоять нельзя. Проезжайте.

– Вообще-то я приехал в гости, – миролюбиво проговорил Бондарев.

Милиционер, еще не покинув будку, просмотрел список машин, на которые были выданы пропуска, подержанного внедорожника в них не числилось. Но приезжий говорил настолько спокойно и уверенно, что сомнение не покидало охранника подъезда к резиденции. Жизнь приучила его к тому, что в этих местах иногда попадаются странные люди, с которыми лучше не ссориться.

– Попрошу документы.

Бондарев протянул заранее приготовленные права на вождение машины и добавил:

– Я к помощнику президента.

– У вас договорено о встрече?

– Я знаю, что он меня ждет.

Милиционер скрылся в будке, его напарник тем временем глаз не спускал с машины и со странного гостя. Через пару минут, взвизгнув тормозами, к шлагбауму со стороны резиденции подлетел джип с тонированными стеклами. Помощник не дождался, пока взметнется полосатый пластиковый брус, поднырнул под него.

– Клим Владимирович, – помощник не мог скрыть своей радости, – как я рад вас видеть. Мы только что о вас говорили. Он ждет вас. – Он разве что не подталкивал Бондарева в спину, чтобы тот быстрей шел к машине, а сам косился на тонкую папку в его руке. – О своей машине не беспокойтесь, здесь самое надежное место во всей стране.

– Не сомневаюсь. – Бондарев забрался на заднее сиденье, папку положил на колени.

За стеклами замелькали деревья, водитель даже не сбросил скорость перед воротами, зная, что створки распахнутся вовремя.

– Дальше пешком, – предупредил помощник, когда автомобиль остановился.

Хрустел под ногами гравий, помощнику не терпелось спросить: «Ну как?» – но он сдерживал себя. Любой ответ уже не мог изменить реальное положение дел. А понять что-либо по лицу Клима Бондарева было невозможно, он, как обычно, сосредоточенно смотрел перед собой.

«С таким умением прятать чувства, скрывать эмоции, только в покер играть», – подумал помощник.

Когда из-за поворота показалась терраса дома, помощник тихо сказал:

– Если понадоблюсь, буду рядом, – и остановился.

Президент встретил старого друга, стоя у крыльца. Не последовало обычных русских объятий с поцелуями, мужчины сдержанно пожали друг другу руки. Глава государства жестом пригласил Бондарева за стол, на котором уже успела появиться пепельница.

– Держи, – Клим Владимирович абсолютно буднично подал президенту привезенную папку, – был еще чемоданчик с простреленной цепочкой, но он приметный, не рискнул везти его через границы.

Президент, поглядывая на Клима, дернул «молнию» кожаной папки, первым делом достал диск.

– Что это?

– Побочный продукт. Как я понимаю, тут зафиксированы банковские проводки средств Хайновского через бернский банк.

Президент вытащил картонную папку, положил перед собой.

– Кожаную верни. Это тебе все бесплатно дают, а мне за свои кровные покупать приходится.

Президент скупо рассмеялся, наморщил лоб, разглядывая несколько пожелтевших мятых листков, исписанных от руки крупными неровными буквами.

– Все в порядке? – спросил Бондарев.

– Более чем, – Президент переломил листки пополам, зажал в руке, – зажигалка есть?

– И от курения бывает польза, – Бондарев прикурил и щелчком отправил по столу серебристую зажигалку.

Листки лизнуло желтоватое пламя, бумага неохотно занялась. Президент прикрывал ее от ветра ладонью. Рыхлые желтые страницы чернели, когда огонь уже подбирался к пальцам, глава государства опустил их в пепельницу, дождался, пока догорят уголки, и сухой веточкой старательно перемешал пепел.

Пепельница стояла на перилах террасы, и ветер порцию за порцией выдувал из нее серую пыль, оставшуюся от сгоревшей бумаги.

– Вот и все. Спасибо тебе.

– Надеюсь, эта игра стоила свеч.

– Естественно, – внимательный взгляд замер на лице Бондарева, потом в глазах появилось удивление, – ты даже не заглянул в папку?

– Нет.

– Почему?

– Бумаги – компромат на тебя, а я не привык думать о друзьях плохо.

– Погоди. Неужели ты думаешь…

– В жизни каждого из нас найдутся дни, о которых лучше не вспоминать. У меня лично таких хватает.

– У меня тоже. Но здесь особый случай. Ты сам знаешь, что есть закон и есть справедливость. В папке были расписки, которые могли бы сильно мне повредить.

– В смысле закона или справедливости? Неужели есть еще что-то, что может повредить тебе?

– Было, – президент глянул на пепельницу, – в России никто, кроме журналистов, и слова бы не сказал, но есть Запад, портить отношения с которым не следовало бы. Они рабы закона. И даже не знаю, хорошо это или плохо.

– Что русскому здорово, то немцу смерть, – напомнил пословицу Бондарев. – Если не хочешь, не говори.

Президент подпер голову рукой, задумчиво смотрел на качающуюся ветку, на которую присела птичка.

– Одна расписка свидетельствовала, что я получил пятьсот пятьдесят килограммов героина в Восточном Афганистане, вторая, что я передал его во Владивостоке. – Глава государства пытливо посмотрел на Бондарева.

Тот присвистнул и покачал головой.

– Впечатляет, – однако он промолчал о том, что в папке было три документа.

Какая разница, если они уже превратились в пепел?

– Это случилось в первой половине девяностых годов, когда я работал в питерской мэрии. Хайновский тогда только начинал всерьез разворачиваться. По делам его питерского филиала в Пакистан поехали четыре человека, среди них и сын мэра.

– Припоминаю эту историю.

– Их взяли в заложники. Удерживали в «зоне свободных племен» между Пакистаном и Афганистаном. Эта территория практически никем не контролировалась. Требовали сумасшедший выкуп, что-то около десяти миллионов долларов. Хайновский тут же умыл руки, сказал, что вести переговоры с террористами не намерен. Не мог же я бросить сына мэра и еще трех российских граждан. Пришлось тайно туда поехать и вести переговоры. Наконец сошлись на том, что в обмен на освобождение заложников я должен буду обеспечить через Россию разовый транзит наркотиков. Я справился, бывшие коллеги помогли.

– Сны теперь кошмарные не мучают? – усмехнулся Клим Бондарев.

– Нет. Я сделал так, что почти всю партию, уже разделенную на десять частей, задержало американское ФБР. Наркодельцы сумели реализовать только одну часть.

– И это все, чего от тебя потребовали похитители? – с недоверием спросил Бондарев.

– Нет. Ты же видел, что была и третья расписка. Пришлось еще заплатить и выкуп – четыре миллиона долларов.

– Мэр раскошелился или Хайновский?

– Ни тот и ни другой. У мэра таких денег не было, а Хайновский скорее бы повесился, чем расстался бы с баксами без надежды вернуть их.

– И ты заплатил из своего тощего кармана, а потом полгода отказывал себе в хорошей еде? И твоя жена не могла купить себе пару новых туфель?

– Не ерничай. Деньги пришлось поискать, – президент рассмеялся, – я заплатил фальшивыми долларами.

– Похитители оказались полными лохами?

– Нет, они очень серьезные люди. И подделки были очень серьезными. Если помнишь, то ходили слухи, что в СССР на случай конфликта со Штатами на государственном уровне была отпечатана крупная партия долларов – около миллиарда налички.

– Я думал, это один из последних советских мифов.

– Нет. Доллары были изготовлены. Почти как настоящие. Сотенные купюры и пятидесятки.

– Почти настоящие? – удивился Бондарев. – Неужели Советский Союз не мог сделать идеальную подделку?

– Конечно же, мог. Но в том и заключался фокус, что в купюры были введены два отклонения от нормы, которые можно выявить лишь при серьезном исследовании, подобная аппаратура имеется только в центральных банках каждого штата. К примеру, на всю Москву одна такая установка есть в Центробанке. В случае конфликта со Штатами наличку предстояло вбросить в оборот. И всю торговлю моментально бы парализовало. Все бы знали, что имеют хождение фальшивые доллары, но не могли бы их определить, а значит, и быстро вывести из оборота.

Бондарев вертел в пальцах незажженную сигарету.

– Неплохо. Что касается провокаций, КГБ всегда был на высоте. Что стало с этой партией фальшивых денег?

– Их как раз тогда готовили к уничтожению. Какой-то умник решил сдать добрую половину секретов нашей разведки американцам, среди них и информацию по финансовым провокациям. Мне удалось договориться, чтобы для выкупа заложников выделили четыре миллиона. Остальное сгорело в топке котельной. Теперь ты знаешь, что за расписки ты вырвал из рук Хайновского.

– Откуда они у него появились?

– Точно не знаю. Скорее всего выкупил у афганцев. Он на них и рассчитывал. Собирался сбросить их западному правосудию, если бы его арестовали.

– Как скоро Хайновского арестуют?

– Теперь, когда подстраховаться ему нечем, в течение двух недель. Нельзя отпугнуть инвесторов. Пусть сперва подпишут бумаги, а уж потом займемся справедливостью.

– Цвет лица у тебя нездоровый, – внезапно сказал Клим.

– Не знаю, некогда рассматривать себя в зеркале.

– И на рыбалку отправиться тебе некогда. Потому ты и стал зеленый, как бакс, – засмеялся Бондарев.

– В самом деле? – забеспокоился президент.

– И спина у тебя белая. – Бондарев поднялся. – Если после ареста Хайновского ты не пригласишь меня на рыбалку, считай, между нами все кончено.

– Сейчас подъедет машина.

– Я уж как-нибудь преодолею пятьсот метров пешком, – Клим Владимирович крепко пожал руку другу детства и легко сбежал по ступенькам.

У самого поворота дорожки он обернулся и махнул рукой, наперед зная, что его провожают взглядом.

Милиционеры у шлагбаума переглянулись, никто из них не мог припомнить случая, чтобы гости Самого покидали территорию пешком.

– Надо пропуск на выход у него спросить, – напомнил младший дежурный своему старшему напарнику.

Тот пожал плечами.

– Зачем?

– Положено.

– А ты пропуск у него на вход брал? Тоже ведь положено.

Молодой милиционер растерялся. Бондарев попал на территорию вопреки инструкциям, без пропуска. Карты тогда спутал своим внезапным появлением помощник.

– Пусть идет, не стоит связываться, – пробурчал милиционер, поднимая шлагбаум.

Бондарев устроился за рулем своей машины. Теперь все ему стало ясно. Ситуация с арестом Хайновского сделалась прозрачной, как утренний горный воздух. Десятки журналистов на телевидении, в газетах ломали головы, строили версии, почему Хайновский так спокойно относится к слухам о близком и неминуемом аресте, пытались объяснить, почему прокуратура тянет с выдачей ордера. Все оказалось просто и буднично. Три пожелтевшие бумажки с подписями теперешнего президента позволяли олигарху вести себя нагло, высказываться о слабой власти.

«Пятьсот пятьдесят килограммов героина, – подумал Бондарев, – четыре миллиона, заплаченные террористам. Обвинения серьезные. Но если на другую чашу весов поставить четыре спасенные жизни, то они и перевесят. К тому же доллары фальшивые, а почти все наркотики были изъяты. Что ж, и я присоединился к хорошему делу».

Дома он сел за компьютер, зашел на сайты главных швейцарских газет. В двух из них оказались статьи с броскими заголовками о странной расправе над байкерами в горах. Журналисты подозревали бритоголовых, ненавидевших всех иностранцев. Полиция отрицала причастность к этому происшествию самого Хайновского и его охраны, ведь швейцарский бизнесмен по фамилии Цирюльник утверждал, что до самого отлета опальный олигарх и его охрана были у него на виду.

«Лада, с ней стоит встретиться», – решил Бондарев.

Глава 9

Дверной звонок прозвучал требовательно, но в то же время вполне миролюбиво. Так может звонить старый друг, которому позволено приходить в любое время дня и ночи, или любовник. Лада Сельникова не ждала сейчас никого, она даже специально не отвечала на телефонные звонки. Можно было остаться сидеть, пусть гость постоит перед дверью и уберется восвояси. Но все же любопытство взяло верх, да и могло оказаться, что появится таинственный мистер Икс с корабля. Сельникова чутко улавливала в мужских голосах определенные интонации. Клим Бондарев говорил с ней как человек, решившийся еще на одну встречу.

Но Лада никак не ожидала увидеть на пороге своей квартиры Хайновского. Первым ее желанием было захлопнуть дверь перед самым носом, но мужчина успел вставить между дверью и косяком ботинок.

В руках у гостя был пакет, в подъезд он поднялся без охраны. Такой чести Лада не удостаивалась даже в те времена, когда Хайновский при каждой встрече объяснялся ей в любви.

– Я думала, ты в Швейцарии.

– Я вернулся. Ты чего-то боишься?

– Заходи, – Лада пропустила его в квартиру и прислонилась к дверце шкафа, как бы давая понять, что еще раздумывает, приглашать Хайновского в комнату или нет.

– Это тебе, – он подал букет, оформленный со вкусом, такой на улице с ходу не купишь.

– Спасибо.

Михаил Изидорович сбросил ботинки.

– Можно, я по-домашнему, в носках?

– Обычно сначала спрашивают, а потом делают. Тапочек я тебе не дам, потому что их нет.

– Кое-что у тебя изменилось, – вздохнул Хайновский, оглядываясь по сторонам.

– Например?

– Моя фотография исчезла из-за стекла.

– Тебя волнуют подобные вещи? Я выбросила ее сразу после взрыва.

Лада сняла с букета бумажную упаковку и отправилась на кухню.

Хайновский терпеливо ждал, когда она вернется.

– Красивые. – Олигарх самодовольно любовался цветами в цилиндрической стеклянной вазе.

– Дорогие, – с издевкой произнесла женщина.

– Это радует, – рассмеялся Михаил Изидорович, – когда в доме у одинокой женщины не водится поношенных мужских тапочек.

– Думаешь, что у меня никого нет, кроме тебя?

– Я не о том. Ступаю по ковру и испытываю такое чувство, словно я иду по траве босиком.

– Тебя никто не заставлял снимать ботинки.

– Мы снова на «ты», – восхитился Хайновский, без приглашения усаживаясь в кресло.

Женщина села напротив него – на подлокотник соседнего кресла, будто давала понять, что долго говорить с бывшим любовником не собирается.

– Увидел тебя на корабле, вспомнил о прошлом и решил, что ничего лучшего в моей жизни не было.

«Врешь», – говорили глаза Лады.

– Расстались мы не очень хорошо, – вздохнул Михаил Изидорович.

– Тогда ты называл это «расстаться, как интеллигентные люди». Отбрось любезности, ты приехал не комплименты мне говорить.

– Ты зря держишь на меня обиду.

– Я благодарна тебе за многое, ты научил меня лучше разбираться в людях. На своем примере.

– Мы друзья? – прищурился Хайновский.

– Нет, эту стадию отношений мы давно миновали.

– Но мы и не враги. К врагам в гости я не хожу, хотя они иногда наведываются на мои праздники незваными.

– Достойный ответ.

– Начистоту так начистоту. На теплоходе ты была с мужчиной. Это меня и разозлило.

– Ревнуешь? У меня к тебе претензии посерьезней – ты спокойно мог убить меня.

Хайновский улыбнулся так самодовольно, что сомнений не оставалось, он и в мыслях не допускает, будто кто-то может быть лучше его.

– Кто он?

– Один из твоих гостей, тебе лучше знать, кого приглашаешь.

– В том-то и дело, дорогая, никто его не звал, и ты единственная, с кем он общался.

– Куда смотрела твоя охрана?

– Что ты можешь сказать о нем? О чем он тебя просил?

Лада колебалась, то ли сразу выгнать Хайновского, то ли отделаться парой обтекаемых фраз. Ей захотелось позлить олигарха.

– Танцевали вместе, он, кстати, очень хорошо танцует, лучше тебя.

Хайновский кивнул.

– Я и не претендую.

– Он моложе, сильнее, лучше сложен.

– Ты что, Лада, не понимаешь, тебя использовали, как последнюю…

– Последнюю кого? – переспросила женщина. – Ты хотел сказать «шлюху, проститутку»?

– Зачем ты так. Тебя использовали, чтобы подобраться ко мне, а ты подыграла. Кто он?

– Понятия не имею.

– Где его можно найти?

– Вопрос не по адресу.

– Ты не из тех женщин, которые станут разговаривать с мужчиной, не узнав его имени.

– Назваться можно кем угодно. Он назвался мистером Икс, и меня это устроило.

Олигарх верил в волшебную силу денег.

– Я не имею права требовать от тебя объяснений. Ты свободная женщина, можешь поступать, как хочешь, но если твой мистер Икс появится вновь, а в этом я не сомневаюсь, постарайся задержать его и сообщи мне. Вот деньги. Только не отказывайся сразу, подумай.

– Ты мерзкий тип.

– Что поделаешь, если в бизнесе везет только работящим мерзавцам.

Лада не притронулась к деньгам. Пять тысяч долларов лежали на журнальном столике.

– Этого хватит на хороший отдых, а ты сейчас нуждаешься в деньгах. Я знаю. – Хайновский подсунул под резинку, которой были перетянуты банкноты, визитную карточку. – Я часто меняю номера мобильных телефонов. Позвони, буду рад услышать твой голос.

– Забери.

Хайновский еще раз подумал о волшебной силе денег. Он медленно отвел от них руку, поднялся и послал Ладе воздушный поцелуй.

– Если ты хотела выбросить их в окно или швырнуть мне в лицо, то считай, уже сделала это. Ты и так испепеляешь меня взглядом. Мне, в самом деле, стыдно за прошлое. Я не сумел отплатить тебе добром за добро. – Михаил Изидорович приложил руку к сердцу, сунул ноги в ботинки и быстро покинул квартиру.

Лада с отвращением посмотрела на влажный след ноги, оставленный Хайновским в коридоре, брезгливо поджала губы и поняла, в какой именно момент ее любовь к Хайновскому закончилась. Это произошло до того, как они переругались после поездки на корабле, до того, как прогремел взрыв в загородном доме, еще до того, как они сказали друг другу, что расстаются.

Они сидели в ресторане в отдельном кабинете. Белоснежная скатерть, безукоризненно вышколенная обслуга, стильная посуда. Хайновский что-то рассказывал о себе и Цирюльнике, о своей прошлой жизни, о том, как зарабатывал деньги в советские времена, сочиняя диссертации всем, желающим за это заплатить. И непонятно с чего вдруг она сказала:

– Михаил, я до сих пор не могу решить, люблю тебя или нет?

Он засмеялся и ответил:

– Есть верный способ проверить.

– Какой? – спросила женщина.

– Если ты сможешь, не испытывая брезгливости, постирать мои белье и носки руками, значит, любишь.

Даже сейчас от этого воспоминания Ладу передернуло. Было в той фразе что-то патологическое и в то же время правдивое. Правда далеко не всегда чиста и красива. Наверное, точно так же хирург смотрит на людей. Нормальный мужчина видит в женском теле источник красоты и удовольствия, а хирург видит глубже. За округлыми линиями живота ему мерещатся извилины кишок. Хирург знает больше и видит больше, но этим он и ущербен. Есть вещи, о которых лучше не думать, которых лучше не знать.

«Деньги, – усмехнулась женщина, – глупо их выбрасывать в мусоропровод или в окно, Михаил прав, но и притронуться к ним рука не поднимается».

Лада прикрыла их газетой – пусть лежат до лучших или худших времен.

Лада была из разряда самодостаточных женщин. Она бы удавилась с тоски, доведись ей постоянно находиться на содержании у богатого мужчины. На жизнь она зарабатывала сама. Конечно, не столько, чтобы удовлетворить все свои прихоти, но достаточно, чтобы не умереть с голода и не ходить в дешевых шмотках.

Короткий визит Хайновского растравил ей душу не тем, что захотелось вернуться в прошлое. Ей казалось, будто она вела себя сейчас неправильно, чего-то недоговорила.

Лежа в постели, женщина в мыслях возвращалась к разговору, спорила с Михаилом, пыталась объяснить вещи, недоступные его пониманию, и знала, что никогда не решится заговорить с ним об этих вещах.

«И я, и он произносили слова „дружба, любовь, милая, дорогой…“. Вначале казалось, что мы вкладываем в них одинаковый смысл, но оказалось, каждый обманывает другого. – И тут же Ладе вспомнился мужчина, подошедший к ней на корабле. – Мы говорили совсем мало, но иногда вообще не надо слов, чтобы понять, близок тебе по духу человек или нет, ты как-то сразу чувствуешь, что он не сделает тебе ничего плохого. Почему-то мне кажется, мы еще обязательно увидимся», – подумала Лада и улыбнулась, остро ощутив, что лежит одна на широкой двуспальной кровати. Она с грустью закрыла глаза и погрузилась в сон.

Утром сентиментальные мысли обычно в голову не приходят. Человек спешит и думает лишь о делах. Душ, завтрак, наведение марафета, выбор наряда – все это заняло ровно час. Будь у нее два часа, и их бы оказалось мало.

Машина, до безобразия прогревшаяся на солнце, встретила свою хозяйку духотой. Сельникова даже ойкнула, когда коснулась голой ногой обжигающе горячего сиденья.

«Все-таки зря я не надела брючный костюм. В нем жарковато, но для деловой встречи он более подходит, чем короткая юбка».

На выезде, уже ближе к улице, Лада пугливо вжала голову в плечи и крепче ухватилась за руль. Мальчишки десяти-двенадцати лет гонялись за испуганной грязной крысой, пытаясь досками от ящиков припечатать ее к асфальту. Близко подходить к крысе они боялись, потому каждый раз промахивались. Крыса метнулась к высокому бордюру проезда, не успела на него вскочить и помчалась к другому, такому же высокому. Наконец одному из мальчишек удалось поддеть ее доской. Крыса откатилась на середину проезда, вскочила и метнулась под колеса машины.

Лада в ужасе нажала на тормоза, машина дернулась, и женщина больно ударилась грудью о руль. Она сидела бледная, не зная, что делать.

– Зря остановились. Давить ее надо было, тетенька, – услышала она голос ангелоподобного мальчишки – голова в кудряшках, голубые глаза.

– Что с ней? – спросила Лада.

– С крысой? – мальчишка не мог понять, чего это тетенька беспокоится о судьбе крысы.

– Под машиной сидит. Хотите, я ее досочкой выковыряю.

Паренек попробовал достать крысу доской. Лада несколько раз надавила на педаль газа. Испуганная крыса выбежала из-под машины, и женщина, не теряя времени, вывернула на улицу.

«Если ее не догонят, – загадала Лада, – значит, мне сегодня повезет. Убьют – значит, не повезет».

Мальчишки гнались за крысой, кричали и размахивали досками. Сзади посигналили. Лада так и не досмотрела, что же случилось с крысой. Попадаешь в общий поток – будь добра вести себя как все. Нетерпеливый водитель обогнал ее, успев бросить в открытое окно: «Дура! На дорогу смотри!»

Лада привыкла к тому, что мужчины в большинстве своем вежливы, когда ходят пешком, но стоит им сесть за руль, галантность тут же улетучивается.

– Сам дурак, – тихо произнесла она, постаравшись отстать от хама.

Из-за этого пришлось затормозить у светофора, мигнувшего желтым. Не успела проскочить. Лада почувствовала себя неуютно. Ощутив на себе чужой взгляд, повернула голову. Рядом с ней слева стоял потрепанный внедорожник, за рулем сидел тот самый мистер Икс, только на этот раз его глаза прикрывали черные очки. Бондарев поприветствовал женщину, оторвав руку от руля и чуть заметно кивнул.

В случайные встречи Лада не верила, как не верила и в то, что мистер Икс влюбился в нее и поэтому ищет возможности объясниться в чувствах. Женщина сдержанно кивнула. Бондарев жестом показал ей, что желательно стать где-нибудь поблизости и переговорить. Лада продемонстрировала ему циферблат часов, мол, нет времени. Клим поднял два пальца, мол, меня устроит и пара минут, а потом указал на саму Ладу, значит, разговор был в ее интересах.

Сигнал светофора сменился, и Лада, уже трогаясь, крикнула:

– Хорошо, езжайте вперед!

Внедорожник выехал на ту же полосу, что и машина Лады. Клим включил правый поворот, женщина тут же заметила в зеркальце заднего вида джип. Мало ли какие машины ездят по городу, но лицо водителя Ладе не понравилось, злое и решительное. Она перевела взгляд на пассажира рядом с шофером и узнала начальника охраны Хайновского – Николая Порфирьева.

– Этого и следовало ожидать, – выдохнула она, – Хайновский не рассчитывал, что я позвоню ему сама, лишь только мистер Икс объявится. Он посчитал, что надежнее следить за мной, – и не ошибся.

Женщина попыталась жестами показать Бондареву, что им обоим угрожает опасность, но Клим в это время выбирал место для парковки. Лада попыталась преградить дорогу джипу, но тот с легкостью объехал ее, даже не сбросив скорости. Тогда женщина вдавила клаксон. Клим боковым зрением уже заметил джип, пытающийся прижать его к бордюру. Он резко сдал назад и свернул в боковую улицу, моментально затормозил, понимая, что следует отвлечь погоню, иначе Порфирьев, упустив его, переключит внимание на женщину.

Он словно дразнил преследователей, то прибавляя газ, то сбрасывая его до минимума. Начальник охраны Хайновского длинно выматерился. С прошлого вечера его люди прослушивали телефон Лады, но та никуда так и не позвонила, да и сама на звонки не отвечала. Приходилось проверять номер за номером – ни одного подозрительного не оказалось, все старые знакомые.

– За ним, – после недолгого колебания скомандовал Порфирьев.

– А баба? – поинтересовался охранник, сидевший на заднем сиденье.

– Ее не трогай.

Водитель развернул джип и, не обращая внимания на сигналы светофора, нарушая все правила, которые только можно было нарушить, свернул в боковую улицу. Внедорожник нагло маячил впереди. При желании Клим давно мог скрыться, но он хотел увести Порфирьева подальше от Лады. Практически единственное, что хотел узнать Бондарев у женщины, интересовался ли Хайновский его личностью. Теперь ответ становился ясным. Интересовался, и основательно.

– Неудивительно, – проговорил Бондарев, медленно объезжая стоящий у тротуара мусоровоз.

На мгновение он исчез из поля зрения Порфирьева.

– Упустишь – уволю, – процедил сквозь зубы начальник охраны.

Джип проскочил мусоровоз на скорости, и шофер резко нажал на тормоз. Внедорожник преспокойно стоял, въехав двумя боковыми колесами на бордюр. Клим тут же сдал назад и, развернувшись практически на месте, помчался к широкой улице с интенсивным движением.

– За ним, идиот! Почему проскочил?

– Кто ж знал, – бормотал шофер, с трудом разворачивая длинную машину на узкой улице.

Автомобиль Бондарева Порфирьев заметил, проехав пару кварталов. Их отделяло друг от друга шесть машин и троллейбус. Движение было плотным, не обойдешь. Городской проспект не лучшее место для гонок, да и милиции тут хватало.

Порфирьеву казалось, пересядь за руль он сам, непременно догнал бы машину, поэтому он то и дело кричал на водителя, стучал кулаком в приборную доску.

– За что вам только деньги платят!

Порфирьев уже и не пытался скрыть, что преследует машину. Единственной целью оставалось прижать Бондарева к ограждению и захватить его.

– Он не только мерзавец, но и отчаянный мужик. Что он, по-твоему, делает?

– За город нас ведет.

– В том-то и дело, что не мы его догоняем, а он нас ведет, – злился Порфирьев, – первый удар ему в морду или выстрел в грудь будет за мной.

Наконец машины проехали пост ГИБДД.

– Геройствует, – сказал Порфирьев, – я бы на его месте остановился возле ментов.

Пост скрылся за поворотом. Теперь внедорожник Бондарева и джип разделяла лишь полоска пустого шоссе.

– У нас машина раза в два тяжелее, разгонись и врежь ему в бампер, сбрось в кювет.

Водитель хищно осклабился. Клим ждал до последнего, когда Порфирьеву показалось, что столкновение вот-вот произойдет, Бондарев резко ушел вперед. Вцепившись в поручень, Порфирьев даже побелел от злости.

– Неужели ты не можешь догнать эту развалюху?!

– Сейчас мы его сделаем.

На этот раз бамперы машин соприкоснулись, но Порфирьев зря радовался. Бондарев вел себя как опытный карточный игрок, давая противнику надежду на победу, притворялся слабым, для того чтобы игравший против него переоценил свои возможности и совершил неисправимую ошибку.

– Николай, считай, он уже у нас в руках.

Дистанция сокращалась, дорога выходила на высокий путепровод. Наверху двенадцатиметровой насыпи дул сильный порывистый ветер, и джип с его высокой посадкой принялся раскачиваться.

– Боюсь, перевернемся.

Водитель уже избегал резких маневров. Внедорожник же с его низкой посадкой шел ровно, ветер буквально соскальзывал с его «зализанного» кузова.

– На спуске отыграемся, – пробурчал Порфирьев, – там он от нас не уйдет.

Машины миновали путепровод и стали разгоняться на спуске. Пейзаж с насыпи открывался фантастический. Серебристая лента реки, уже начавшие желтеть поля и новенькие, просто сказочные дома с черепичными крышами на холме. Но любоваться пейзажем было некогда.

– Похоже, он сейчас перевернется.

Клим занес ногу над педалью тормоза, выключил ключом двигатель, обесточил машину, и только тогда придавил тормоз. В обесточенном автомобиле стоп-сигналы так и не вспыхнули. Джип продолжал мчаться с прежней скоростью. Внедорожник же замедлил бег. Конечно, это не могло долго оставаться незамеченным, но Бондареву и требовалось всего несколько секунд, чтобы сбросить скорость и вписаться в резкий поворот на проселок.

Завизжали покрышки, Бондарев вновь завел машину, и его внедорожник, пыля, помчался по узкой гравийке, которой пользовались для обслуживания мелиоративного канала. Насыпь тут была узкой, две машины разминулись бы на ней с трудом только на предельно малой скорости. Водитель джипа попытался повторить маневр Клима, притормаживая и одновременно выворачивая руль. Порфирьева качнуло, он ударился головой о стекло.

Колеса джипа оторвались от земли, машину развернуло поперек шоссе. Боясь вздохнуть, Порфирьев смотрел на покачивающуюся линию горизонта, она, как диагональ, проходила от одного угла прямоугольного ветрового стекла к другому.

Все дело решил порыв ветра. Если бы он обрушился на джип справа, автомобиль завалился бы набок, а так его поставило на четыре колеса. Порфирьев и водитель посмотрели друг на друга, и каждый подумал: «Ну и перепугался же он».

– Чего ждешь? – прошептал Порфирьев, чувствуя, что страх сводит ему челюсти.

Джип аккуратно съехал на дамбу, и только после этого водитель разогнал машину.

– Тут его финты уже не сработают, – подбодрил Порфирьев.

Если раньше он был просто полон злобы, то теперь она переливалась через край. Ему хотелось собственными руками задушить человека, заставившего его испугаться.

Клим проехал поле. Желтые колосья сменились ярко-зелеными зарослями камышей и аира. С двух сторон от дороги по болоту тянулись каналы. Насыпь тут была приличной высоты, метра три-четыре, с крутыми откосами.

Бондарев доехал до небольшого перекрестка, где одна насыпь пересекала другую, развернул машину и, включив фары, помчался навстречу джипу.

– Он что, с ума сошел? – Cудорожная ухмылка перекосила губы Порфирьеву.

– Наверное, – неуверенно ответил водитель, – нервы наши испытывает, у меня не сдадут.

Внедорожник Бондарева шел точно посередине насыпи. Обминуть его не было никакой возможности.

– Жми, у нас нервы крепче, – резко скомандовал Порфирьев.

Он поддался на игру Клима, азарт захлестнул начальника охраны олигарха. Он даже не успел подумать, что лучшим выходом было бы – развернуть джип поперек дороги.

– Клюнул, – усмехнулся Клим и нажал на сигнал, болото огласилось надрывным гудком.

– В психическую идет, как в фильме «Чапаев», – сказал немолодой водитель.

Обе машины неслись со скоростью около сотни километров в час, и то, что при ударе вряд ли кто-нибудь уцелеет, Порфирьев сообразил слишком поздно. Клим на ходу распахнул дверцу, с трудом удерживая ее под встречным ветром, схватился рукой за поручень и высунулся из машины, будто собирался спрыгнуть на ходу. Будь у Николая Порфирьева хоть секунда на размышление, он бы понял – это чистой воды блеф. Соскочить на такой скорости равносильно самоубийству. Но когда времени думать нет, срабатывает инстинкт, естественное желание во что бы то ни стало спасти собственную жизнь.

– Твою мать! – крикнул Порфирьев, хватаясь за руль и выворачивая его вправо.

Джип на полной скорости пересек бровку насыпи и полетел над болотом. Порфирьев с ужасом увидел, как под автомобилем промелькнула спокойная, затянутая ряской вода канала. Он услышал, как зашуршал высокий камыш, ломаемый джипом, а затем машина глубоко, по самый капот погрузилась в торфяную жижу.

Порфирьева выбросило через лобовое стекло, шофера ударило о руль так, что изо рта пошла кровь, и лишь охранник на заднем сиденье успел вцепиться в поручень и упереться ногами в спинку переднего сиденья.

Клим на прощание трижды просигналил и поехал в направлении Москвы. Первые секунд пять Николай Порфирьев боялся пошевелиться, еще не определив, сломано у него что-нибудь или нет. Потом осторожно поднялся, ощупал себя, пачкая руки черным раскисшим торфом. Водитель, стоя по колено в болотной жиже, отплевывался, растирая кровь по лицу. Молодой охранник распахнул дверцу, но не рисковал вылезать в топкую грязь.

– Сами мы отсюда не выедем, – наконец-то проговорил он, – разве что с лебедкой.

Порфирьев машинально глянул на радиатор. Лебедки не было видно, она целиком погрузилась в болотную жижу, да и до ближайшего дерева оставалось с полкилометра жидкого болота. Над капотом поднимался густой пар.

– Придется вызывать техпомощь.

– Вряд ли она поможет, – покачал головой Николай, – тут вертолет впору вызывать. Или гусеничный трактор с тросом искать. Идти сможешь? – спросил он водителя.

Тот ответил не сразу:

– Да.

– С оружием как поступим? – спросил охранник.

– С собой забираем, я ребят вызову, пусть Пашку в больницу отвезут и нас в город забросят.

С трудом преодолев застоявшуюся воду мелиоративного канала, трое мужчин выбрались на дамбу. Порфирьев обернулся. Новый, сияющий лаком джип нелепо смотрелся посреди зеленых болотных зарослей. Начальник охраны Хайновского был бы рад, если бы машина утонула в болоте целиком. Он представил себе затаенные ухмылочки других охранников, когда они увидят, в какое дерьмо вляпался их начальник.

– К шоссе не идем, ждем здесь, – распорядился Порфирьев, понимая, что ни один, даже самый сердобольный, водитель не станет подбирать никого из них, мокрых, грязных, свирепеющих от ненависти.

Порфирьев с охранником спустились в кювет, чтобы дождаться машины, которая заберет их и доставит в Москву. Чертыхаясь, Порфирьев пытался отмыть в грязной болотной воде лицо и руки. Потом долго отряхивался от ядовито-зеленой ряски, густо облепившей светлые штаны.

По насыпи шли трое мальчишек из соседнего дачного поселка. Они видели, как джип угодил в болото, и теперь хотели поближе рассмотреть, что же произошло.

– Прогони их. Не хрен пялиться.

Порфирьев толкнул охранника в плечо. Тот осмотрелся, переложить задание было не на кого. Не пошлешь же кашляющего кровью шофера. Вразвалочку охранник приблизился к мальчишкам, стоявшим на бровке насыпи.

– Пошли отсюда на хрен, – зло проговорил он.

Мальчишки побежали в сторону дач.

– Ты номер его машины запомнил?

Порфирьев стоял над лежащим на траве водителем. Тот пытался определить, поломаны ли ребра, ощупывал грудь под окровавленной рубашкой.

– Нет, – прохрипел шофер.

– Я все должен делать?

– Пашку спросите.

– Пашка с заднего сиденья мог и не заметить.

Порфирьев проклинал себя за то, что поддался азарту погони и не принял даже минимальных мер предосторожности. Теперь, уже поостыв, он чувствовал себя полным дураком, которого с легкостью обвели вокруг пальца.

Бондарев в это время уже вернулся в Москву. Он хорошо отдавал себе отчет в том, что телефоны Лады – домашний и мобильник наверняка прослушиваются людьми Хайновского, поэтому и не стал звонить ей напрямую. Покрутился по городу, убедился, что слежки за ним нет, и только после этого поехал в Коломенское, загнал машину во двор.

Компьютер загрузился быстро, как всякая машина, на которой не играют, а пользуются ей лишь для работы. Телефонный справочник выдал ему номера абонентов квартир, расположенных в одном подъезде с Ладой. Бондарев распечатал их на отдельном листе и спрятал его в карман.

С мобильника он набирал и набирал домашний номер Лады.

«Еще не вернулась или…»

И вот наконец трубку сняли почти тотчас же, с первого гудка, Клим дождался торопливого «алло» и тут же прервал связь.

«Она дома», – улыбнулся он.

Лада, еще не успев сбросить туфли, стояла в коридоре с телефонной трубкой в руке, из которой неслись короткие гудки. После того, что произошло ранним утром, Лада не могла перестать думать о том, что случилось с ее странным знакомым. Хайновский подозрительно ее не беспокоил.

«Неужели это Михаил проверяет, дома ли я? Неужели они захватили его?» – она думала о Климе Бондареве так, словно знала его давно и он был ее другом.

Клим Бондарев, сверяясь с распечаткой, набрал номер соседей Лады этажом ниже.

– Извините, это квартира Павловых? – вежливо спросил он.

– Да, а кто звонит?

– Извините еще раз, – в слова Бондарев вкладывал максимум вежливости, так что отказать ему было невозможно, – у меня срочный разговор к вашей соседке. Я знаю, что она дома, но дозвониться к ней не могу. Если вам нетрудно, поднимитесь, пожалуйста, и пригласите ее к телефону. Дело очень важное.

– Лада знает, что вы должны ей звонить?

– Надеюсь.

– Как вас назвать?

– Икс.

– Я не ослышался?

– Нет, нет. Все правильно, у меня короткая и очень редкая фамилия. Зато легко запоминается.

– Подождите минутку.

Вскоре Бондарев услышал в трубке тревожное:

– Алло, я слушаю.

– Жаль, что нам так и не удалось переговорить сегодня.

– Да, мне тоже хотелось бы, – Лада сразу сообразила, кто ей звонит, – с вами все в порядке?

– Я же все-таки звоню.

– Извините, я не знала, что все так получится. Я сама заметила их слишком поздно.

– Ничего, теперь уже все в порядке. Случилось не со мной, а с ними. Но все пока живы. Я хотел бы с вами встретиться еще раз. Не задерживайтесь дома.

– Думаете, и мне угрожают?

– Выходите к стоянке такси через полчаса и ждите, я вас подберу.

– Вы уверены, что я выйду?

– Увидимся, – Клим повесил трубку.

– Большое вам спасибо, – горячо поблагодарила Лада соседа, – извините, что так получилось, у меня что-то телефон барахлит.

– Рад был помочь.

Женщина поднялась к себе, остановилась у зеркала.

«Идти или не идти…» – задумалась она.

Глава 10

Семен Липский, сидя за столом в своем московском офисе, долго вертел в руках мобильный телефон. Казалось бы, всего и дела-то – набрать номер, назначить встречу. Времени на это надо каких-то тридцать секунд. А он тянул. Если бы звонить предстояло министру, депутату, он не стал бы церемониться. Деньги, которыми располагал Липский, заставляли людей прислушиваться к его мнению, прощать, если он отрывал их от дел.

– Миша, Миша… – бормотал Семен, вращая легкую телефонную трубку в пальцах, – не повезло тебе, но и мне не повезло, ведь плохую новость тебе придется услышать от меня.

Секретарша не беспокоила босса, хоть и наступило время, когда он распорядился подогнать к крыльцу свою машину. Наконец Семен, собравшись с духом, набрал номер Хайновского, в душе все еще теплилась надежда, что тот не ответит, но после двух гудков в трубке прозвучало бодрое:

– Слушаю тебя, Семен.

– Привет, – грустно произнес Липский, – разговор есть, давай пообедаем вместе. Кабинет уже заказан.

– Невеселый ты какой-то, – на другом конце линии послышался насмешливый голос Хайновского.

– Дел много. Согласен?

– Чего ж не согласиться? С хорошим человеком поговорить можно. Многие из тех, с кем раньше обедал, меня и знать не хотят. Но ты не из них. До встречи.

Липский отложил трубку и завертел ее волчком на столе. На душе было паскудно. Беда заглянула в гости к Хайновскому, значит, со временем могла наведаться и к нему.

– Телефон у меня будет отключен, – предупредил Семен Липский секретаршу, – вернусь к вечеру. Если вернусь.

В машине Липский принюхался, ему показалось, что шофер позволил себе курить в салоне. Он даже хотел сказать об этом, но сообразил, что такого просто быть не может – мужик держится за свою работу руками и ногами. И если специально оговорено, что курить нельзя, то он не станет искушать судьбу.

К ресторану подъехали, как всегда, со двора. Липский не любил быть в центре внимания. Он никогда специально не лез под телевизионные камеры, не позировал фотографам, но все же в лицо его знали многие интересующиеся политикой москвичи. Метрдотель лично провел олигарха в кабинет по узкому ярко освещенному коридору.

– Подавать прямо сейчас или подождать, когда появится ваш гость?

– Подождем гостя. Михаил Изидорович редко опаздывает.

От Липского не укрылось, как метрдотель удивился, заслышав имя опального олигарха.

– Я вам сразу сообщу, когда он приедет, – метрдотель, солидный седой мужчина, покинул кабинет.

Липский осматривал знакомые стены. Сколько уже раз ему приходилось здесь обедать, и с тем же Хайновским, и с другими. Сколько было выпито, съедено. И вот сейчас, неизвестно почему, Липский вдруг подумал, что обедать с Михаилом Изидоровичем ему предстоит последний раз в жизни.

«Чудо могло бы спасти его, но чудес в этом мире не случается, даже за очень большие деньги».

Метрдотель распахнул дверь и пропустил в кабинет Хайновского. Опальный олигарх широко улыбался, пожал руку приятелю.

Мужчины сели друг напротив друга. Липский вздохнул и отвел взгляд.

– Тебе-то чего переживать, – невесело улыбнулся Хайновский, – говори, раз позвал.

– Кирилл Братин ко мне вчера приезжал, – тихо, не глядя на собеседника, проговорил Липский.

– Ясно, – Хайновский забарабанил пальцами по столу, – Кирилл Андреевич мог бы и сам ко мне заехать.

– Не мог. И не заедет, – Липский ткнул вилкой в хорошо прожаренный кусок мяса и принялся пилить его ножом, – но просил тебе передать.

– Очень мило, – Хайновский пригубил стакан с минералкой, – детский сад какой-то. Где меня искать, он знает. На крайний случай и телефон есть.

– Братин за себя боится, за кресло в Совете безопасности. Со мной в офисе говорить не стал, полчаса с ним по набережной ходили. Решено тебя арестовать в следующую субботу утром. Братин сказал, что это решение уже не отменят, – сказав это, Липский почувствовал облегчение.

Хайновский задумчиво смотрел поверх головы Липского, рассеянно улыбался. Семену даже показалось, что Михаил Изидорович его не расслышал.

– Вот и свершилось, – наконец отозвался он и принялся за обед.

– Что делать будешь?

– Покорюсь судьбе, – с неожиданной бравадой произнес Михаил Изидорович.

– На тебя не похоже.

– Не мешай наслаждаться последними свободными днями. Нельзя жить и думать о смерти.

– Ты, случаем, с ума не сошел? – покосился на приятеля Липский.

Хайновский тем временем спокойно уплетал мясо и запивал его красным вином.

– Не пойму я тебя.

– Никто меня понять не может. Вот только Яша Цирюльник – один понимает. Очень правильную мысль он высказал, когда мы с ним в Цюрихе виделись. Он говорит, мол, никогда не переживай за то, что ты потерял, а радуйся тому, что осталось. Вот я и радуюсь тому малому, что имею.

– Это уже даосизм какой-то – китайские средневековые заморочки. – Липский успел расправиться только с половиной лангета, а Хайновский уже отодвинул пустую тарелку.

– Спасибо тебе за заботу. Не каждый бы решился на встречу со мной. Я это ценю. Десерта ждать не стану. Спешу наслаждаться жизнью. И даже могу дать тебе на прощание один дельный совет: в ближайшие полгода-год не затевай афер с наличными баксами и не делай слишком больших ставок на действующего президента. Кириллу Андреевичу привет передай, сам-то я с ним вряд ли уже свижусь, разве что в тюремном коридоре.

– Шутки у тебя дурацкие. – Аппетит у Липского пропал безвозвратно.

– Чем и знаменит. – Михаил Изидорович легко поднялся из-за стола, застегнул пиджак. – Будь здоров и осторожен, – Михаил Изидорович загадочно улыбнулся. – Семен, насчет того, о чем мы говорили на катере, все остается в силе, если со мной что-то случится, возьми бумаги в швейцарском банке и пусти их в дело.

– Но я же понял, что их у тебя украли, – изумился Липский.

– Украли другие бумаги. – И вновь загадочная улыбка тронула губы опального олигарха, которому на свободе оставалось гулять совсем ничего. – В память обо мне сегодняшнем возьми их и используй.

– Что в них?

– Увидишь. И Братину передай. Вы вместе должны это сделать, как договаривались. Обещаешь?

– Обещаю.

Короткое рукопожатие, и Хайновский скрылся за дверью.

«Наговорил хрен знает чего, – недоумевал Семен Липский, – вместо того чтобы пытаться спастись, он руки опустил, фаталист чертов. А как спасешься, если все тебя сдали? Даже я к этому руку приложил. А что оставалось делать? Как говорили в годы нашей комсомольской юности, „на моем месте так поступил бы каждый советский человек“. Не удивлюсь, если он решил в последний день свести счеты с жизнью. Вот беда! А насчет бумаг в банке… хрен я к ним прикоснусь, из-за них и сам Миша медным тазом накрылся. Нельзя с властью ссориться, если жить хочешь».

Липский уныло ковырялся вилкой в тарелке, чувствуя, что день испорчен окончательно и ничем уже не перебить впечатление от встречи с Хайновским.

«А как все хорошо начиналось! Казалось, впереди вечная богатая жизнь, беспредельная власть. А на поверку… щелкнули наверху пальцами, и нет такой фигуры, как Хайновский. Исчез, растворился. Может, оно и справедливо, но и за мной грехов числится не меньше, чем за ним».

* * *

К дому Лады Сельниковой подъехали неприметные зеленые «Жигули». За рулем сидел тощий, жилистый мужчина с удлиненным лицом. Первым делом он опустил стекло и глянул на окна квартиры.

«Форточки открыты. Свет горит. Только хреново, что замок в подъезде не кодовый, а работает от электронного ключа. Порфирьев или забыл дать ключ, или его у него отродясь не было. Ничего, подождем, подъезд большой, народ должен ходить часто».

Приехавший отвернулся, заметив, что его пристально разглядывает бабуся-пенсионерка, устроившаяся на лавочке у крыльца.

Одет мужчина был неброско: потертые джинсы, кроссовки, свободная рубашка, поверх которой темнел поношенный пиджак. Он сидел в машине до тех пор, пока не увидел, как к подъезду направляется жилец с собачкой на поводке. Быстро покинул «Жигули», взошел на крыльцо следом за собачником. Для вида покопался в карманах, будто искал ключ. Естественно, у собачника ключ в руках оказался раньше.

– Спасибо, – человек Порфирьева пропустил вперед жильца с собачкой и зашел в подъезд.

– Вам на какой этаж? – поинтересовался жилец, когда они вошли в кабинку лифта.

– Седьмой, – мужчина назвал цифру не задумываясь.

Лада жила на шестом, и незачем было светиться, называя правильную цифру.

– Мне еще выше.

Кабинка пришла в движение. Собачка старательно принюхивалась к кроссовкам, хоть хозяин и старался оттянуть ее за поводок, однако в тесной кабинке сделать это было невозможно.

– Фу, Джесика! Фу!

– Ничего страшного. У меня дома кот, вот и вынюхивает, – прозвучала расхожая фраза.

Обладатель вытянутого лица сбежал на один этаж, припал ухом к двери квартиры Лады. В прихожей явственно слышалось движение. Он уже было занес руку над кнопкой звонка, как передумал, шаги отдалились, зашумела вода в ванной комнате.

Мужчина извлек из кармана связку отмычек, присел на корточки и принялся примериваться к замочной скважине. Внутри квартиры зазвонил телефон, взломщик тут же замер, звонок шел за звонком, а трубку никто не поднимал. После десятого звонка аппарат смолк.

Клим Бондарев из своей машины смотрел в заднее стекло такси на стоянке, он дождался еще одного гудка и отложил мобильник на соседнее сиденье. Таксист выбрался из машины, неторопливо приблизился к внедорожнику Бондарева и постучал в окно.

– Тебя, мужик, кто здесь поставил?

Клим, ничего не ответив, сдал назад и выехал на полосу.

– То-то же, – усмехнулся таксист, – хотел на халяву к стоянке пристроиться, клиента снять. За все платить надо.

Бондарев свернул во двор, выскочил из машины, его взгляд тут же привлекли «Жигули». Во-первых, «жигуль» выглядел так, как может выглядеть только подменный автомобиль, у которого нет постоянного хозяина, а во-вторых, машина стояла в метре от бордюра, так что было сразу понятно, хозяин собирается скоро вернуться.

– Машина из вашего дома? – спросил Клим старушку на лавке.

– Чужая, – уверенно отвечала бабушка, – ездят тут всякие…

Бондарева уже не интересовало мнение пенсионерки насчет автолюбителей и неудобств, связанных с ними. Он взбежал на крыльцо и дернул ручку, дверь не поддалась. В его руке мелькнула пластиковая кредитная карточка. Бондарев просунул ее в щель замка.

– Да что вы делаете! – возмутилась бабушка. – Я сейчас милицию вызову.

– Вызывайте, – через плечо бросил Клим, подцепил скос защелки, отодвинул ее карточкой и открыл дверь.

– Черт знает, что такое. С виду вроде приличный. – Старушка на всякий случай решила перебраться на другую лавку, чутье подсказывало ей, что здесь лучше не оставаться.

Бондарев нажал кнопку вызова лифта. Створки кабинки тут же разъехались. Он сунул в отверстие датчика фотоэлемента скомканную бумагу – теперь кабинку никто не мог вызвать с верхних этажей, и бросился по лестнице вверх. Бежал он пружинисто, почти бесшумно. Для того чтобы преодолеть шесть этажей, ему потребовалось чуть меньше тридцати секунд. Последний марш он перемахнул в два прыжка. Дверь квартиры Лады уже готова была окончательно закрыться. Бондарев в прыжке ударил в нее плечом. Дверное полотно сбило с ног стоявшего за ним мужчину с лошадиным лицом. Упав, он попытался выхватить пистолет, но Клим ударил по руке ногой и тут же захлопнул за собой дверь. Взломщик оказался проворней, чем предполагал Бондарев, схватил Клима за штанину и резко потянул на себя. Мужчины, сцепившись, покатились по полу. Боролись они молча, лишь хрипели. Человек, посланный Порфирьевым, на мгновение сумел высвободить свои руки и тут же мертвой хваткой вцепился Бондареву в горло. Клим резко качнулся в сторону, сумел оторвать противника от пола и, подавшись всем корпусом вперед, ударил его о тумбочку трюмо. С полки посыпались баночки с кремами, тюбики помад, упала и раскололась пудреница.

В ванной комнате смолк шум душа. Лада выглянула из-за двери. Увидев двух сцепившихся мужчин в прихожей, она завизжала и бросилась на кухню. Она выбежала в прихожую мокрая, нагая, с длиннющим хлебным ножом в руке. Бондарев еще раз опустил противника головой на острый кант тумбочки и припечатал его ударом лба в нос. Пальцы, до сих пор сжимавшие шею Клима, дернулись и распрямились. Взломщик лежал на полу, из разбитого носа тонкой струйкой текла кровь. Бондарев поднялся на ноги, его лицо было уже синим от нехватки кислорода. Воздух с хрипом ворвался в легкие.

– Вы, вы… вы убили его, – шептала Лада, и нож плясал в ее руках.

– Простите, – наконец сумел проговорить Бондарев, подошел к женщине и забрал у нее нож, – я не мог ждать, когда вы сами мне откроете. А он не стал ждать, – Клим наклонился и приложил палец к сонной артерии взломщика, – кажется, жив. Я же просил вас ждать на стоянке. Вам не холодно?

Лада только сейчас сообразила, что стоит абсолютно голая, она потянулась к вешалке, но не могла заставить себя подойти ближе, ее пальцы лишь скользили по летнему шелковому плащу. Бондарев снял плащ с вешалки и накинул Сельниковой на плечи.

– А теперь застегнитесь, наденьте туфли и уходим вместе.

– Почему?

Клим выразительно посмотрел на лежащего без движения взломщика, поднял валявшийся на полу пистолет.

– С ним я справился, но могут приехать и другие.

Лада торопливо сунула влажные ступни в туфли.

– Мы что, бросим его умирать в моей квартире?

– Зачем? Пока соберете документы и кое-что из вещей, я позабочусь о нем.

Лада метнулась в комнату, паспорт и кредитку зажала в ладони, украшения высыпала из шкатулки в карман плаща. Схватила с полки пару белья и уже хотела надеть трусики, как услышала, что хлопнула входная дверь. Больше всего она боялась сейчас остаться в квартире. Лада выбежала в прихожую, Бондарева там не оказалось, как не оказалось и взломщика. Женщина остановилась у двери, не решаясь ее открыть. Клим заглянул с площадки в квартиру.

– Собрались? – он смотрел на трусики, болтавшиеся на мизинце Лады.

– Почти, – прошептала она бескровными губами, – а он куда… где…

– Идем, – Бондарев решительно взял Ладу за руку, вывел из квартиры и ее ключом закрыл дверь.

На площадке неподалеку от лифта лежал взломщик. Его грудная клетка чуть заметно приподнималась – дышал.

– Почему он здесь? – Лада боязливо обходила человека, вломившегося в ее квартиру.

– Лучше было оставить его на прежнем месте?

– Нет, но…

– Лифт не приедет.

Слышалось, как сходятся и расходятся створки кабинки на первом этаже.

Они торопливо спускались по лестнице. Если бы Клим сказал Ладе, что нужно бежать сломя голову, она побежала бы. Прежде чем выйти на улицу, Бондарев посоветовал:

– Белье в рукав или в карман спрячьте – мне-то все равно, что обо мне подумают ваши соседи, а вам здесь еще жить.

На улице любопытная бабушка наблюдала за подъездом издалека – с детской площадки. Ладу Сельникову она знала неплохо, особых претензий к ней пенсионерка не имела, но как каждую незамужнюю молодую женщину, «подозревала».

– Новый хахаль объявился, – злорадно пробормотала она, изучая Клима Владимировича, – невтерпеж ему было, дверь в подъезде ломал. А теперь и она спешит, голова еще мокрая после душа.

Бабушка ахнула и протерла глаза, когда женщина садилась в машину, полы плащика разошлись, и при ярком дневном свете старушка увидела, что под ним нет никакой одежды. Ангелом она свою соседку никогда не считала, но прежде подобных «подвигов» за Сельниковой не наблюдалось.

– Проститутка… – В это слово старушенция всегда вкладывала куда больше смысла, чем дает толковый словарь русского языка.

Под такое определение у нее подпадали не только любительницы ходить без нижнего белья, но и любая молодая женщина, самостоятельно водившая машину.

Бондарев вырулил со двора, пару кварталов он присматривался к ехавшей за ними легковушке, но на светофоре та свернула.

– Вы всегда появляетесь неожиданно, и после вашего появления у меня начинаются неприятности.

– На этот раз с моим появлением они закончились.

– Ничего себе – закончились, – возмутилась Лада, – я даже одеться не успела. Еду непонятно куда и непонятно зачем. Еще неизвестно, кто из вас двоих опаснее. Надо было, пока вы катались по полу, пытаясь убить друг друга, убежать и вызвать милицию.

– Вы знаете человека, вломившегося к вам?

– Не знаю ни его, ни вас. И знать уже не желаю. Куда вы меня везете?

– К себе домой.

– Я превратилась в наживку, на которую вас пытаются поймать. Меня это не устраивает. Я не собираюсь ехать к вам.

– Не бойтесь, у меня найдется для вас отдельная спальня. И, честно говоря, вы не в моем вкусе.

– Вы предлагаете мне ночевать? Это уже слишком.

– Я в ответе за вас.

– А мне плевать. Остановите машину, – Лада взялась за ручку дверцы.

– Мы уже почти приехали, – невозмутимо отвечал Бондарев, – осмотритесь у меня. Если не понравится, мы всегда сможем вернуться.

– Не говорите «мы». Есть только вы и я, – Лада приоткрыла на ходу дверцу, – я сейчас выпрыгну.

В ответ Бондарев увеличил скорость. У Сельниковой тошнота подступила к горлу, когда она всмотрелась в бегущий под машиной асфальт. Автомобиль промчался на желтый сигнал светофора, лихо перемахнул из крайнего левого в крайний правый ряд под самым носом у грузовика.

– Осторожно, поворачиваем.

Левой рукой Клим довернул руль, правой поймал за плечо чуть не вывалившуюся из машины Ладу.

– В следующий раз или пристегивайтесь, или закрывайте дверцу.

Машина промчалась по тихой коломенской улочке с частной застройкой и остановилась у ворот довольно скромного дома, облицованного белыми панелями.

– Вот мы и приехали.

Как ни спешила Лада выбраться из машины, Бондарев опередил ее, обежал капот и подал руку.

– Не пяльтесь на меня.

– Возьмитесь за мою руку, так вам будет удобнее придерживать плащ.

– Не понимаю, что меня до сих пор сдерживает, чтобы не дать вам по физиономии?

– Наверное, хорошее воспитание.

Лада прошла в любезно приоткрытую калитку.

– Располагайтесь, – предложил Бондарев, когда женщина оказалась в гостиной.

Лада даже забыла о своем намерении в первую очередь спросить, где может переодеться. Она стояла посреди комнаты и осматривалась, ее поразили и акульи челюсти на стене возле камина, и чучела больших рыб, и диковинные рыболовные снасти.

– Сразу видно, что вы живете один, – наконец сказала она.

– Почему?

– Ни одна женщина не потерпела бы подобных вещей в доме.

– Возможно, но я у них не спрашиваю разрешения, и подолгу они здесь не задерживаются. Кстати, я покажу вам ванную комнату. Только, пожалуйста, не наденьте мой халат, рядом с ним на вешалке есть меньшего размера – женский.

– Специально для тех женщин, чье разрешение вам не требуется?

Бондарев неопределенно пожал плечами и распахнул дверь в ванную комнату, щелкнул низко расположенным выключателем. Яркий свет потолочных ламп отразился в большом, во всю стену, зеркале, заискрился в идеально вычищенной сантехнике.

– Жду вас в гостиной.

– Здесь на двери нет защелки.

– Конечно, я же один живу.

Лада прикрыла дверь, ей казалось, что мужчина никуда не ушел, стоит под дверью и ждет.

«Ну и черт с ним», – она сбросила плащ, надела прихваченное из дома белье.

Махровый халат на вешалке казался немного жестковатым – недавно после стирки. Его покрой был таков, что его могла носить и полная высокая женщина, и миниатюрная худышка, впору пришлись и пластиковые банные тапочки. Лада долго мыла под краном чужую расческу, прежде чем привести в порядок волосы. Когда она вышла в гостиную, Бондарев уже заканчивал сервировать стол: ваза с фруктами, печенье, кофейник, чашечки, начатая бутылка мартини и коньяк.

– Праздник в мою честь? – Лада, не дожидаясь приглашения, села на диван перед низким столиком.

– Праздник будет вечером.

– Вообще-то я не пью в первой половине дня, – неуверенно сказала Лада.

– В вашей ситуации я бы выпил немного коньяка. Нервы успокаивает. Вам поможет только крепкий напиток.

– Я показалась вам нервной?

– Немного. Но вы не всегда такая.

Женщина приняла из рук Клима коньячный бокал и дольку апельсина.

– Принято пить за знакомство, а я даже не знаю, как вас зовут, – сказала она, – кажется, в позапрошлый раз мы тоже обсуждали эту тему, и вы назвались…

– Клим. Клим Бондарев, – мужчина налил себе коньяка и приподнял бокал, – за знакомство, Лада.

Сельникова выпила коньяк, отставила бокал, сжала губами апельсиновую дольку, высасывая из нее прохладный сок.

– Если я устроюсь поудобнее, это вас не смутит? – спросила она.

– То, что нам пришлось пережить сегодня, сближает больше, чем ночь, проведенная в общей постели. Или вы так не считаете? – засмеялся Клим, он лишь пригубил бокал и недопитым поставил на стол.

Сельникова ощутила, что слегка запьянела.

– Кто вы такой?

– Ваш ангел-хранитель. Приставлен охранять свыше.

– Ангелы, насколько я помню, существа бесполые, а вы наглый, беспардонный мужик. – Лада сбросила тапочки, поджала под себя ноги и одернула полы халата.

– Вы ошибаетесь, хотя звучит это как комплимент.

Сельникова не заметила, когда Бондарев успел подлить ей коньяк.

– Выпьем на брудершафт, – предложил он.

– Почему?

– Рано или поздно нам придется перейти на «ты».

Клим обошел диван и нагнулся над низкой спинкой, пропустил руку с бокалом под руку женщины.

Лада лишь сделала вид, что пьет, приложив бокал к губам.

«Если попробует сейчас меня поцеловать, прикроюсь ладонью», – подумала она.

Бондарев взял женщину за запястье, положил руку себе на плечо и поцеловал Ладу в губы, присел на спинку дивана.

– Ты знал, что я собралась прикрыться ладонью?

– Многие сначала так делают, ты не исключение. Я подстраховался.

– Что такого ты сделал Хайновскому? Он не пожалел пяти тысяч долларов, чтобы я перезвонила ему, когда ты появишься.

– Ты позвонила?

– Нет.

– Зря, они меня и так высчитали возле твоего дома. Но хоть деньги взяла?

– Я не должна перед тобой отчитываться!

– А я перед тобой. Давай не будем о делах, есть куда более интересные занятия. – Рука Клима скользнула в разрез халата.

– Что ты делаешь? – Она словила ладонь Бондарева.

Сильная мужская рука скользнула глубже.

– Ничего. Пока еще ничего серьезного.

– Я не хочу. Ты познакомился со мной только потому, что я любовница Хайновского. Тебе был нужен он.

– Нет, ты была самой красивой женщиной на корабле. Жаль, что мне в тот раз пришлось быстро уйти.

– У меня тоже бывают дела. Я работаю, завтра мне нужно идти в офис. А благодаря тебе там появится кто-нибудь из его людей.

– Кстати, ты бывшая любовница олигарха. Нельзя же сохранить хорошие отношения, если человек дважды чуть не убил тебя.

– Тебе так хочется, чтобы я была бывшей?

– Сейчас мне этого хочется.

В кармане у Бондарева запиликал мобильник. Он тихо выругался:

– Черт.

Женщина выжидала.

– Извини, но случаются звонки, на которые приходится отвечать, – он наконец вытащил трубку странного вида, казалось, что она выточена из цельного куска титана, под сапфировым стеклом пробегали огненные линии, как на осциллографе. – Да!

В наушнике зазвучал голос помощника президента:

– Где вы сейчас?

– Я далеко от дома. Очень занят.

– Бросьте шутки, я же вижу квадрат, в котором вы находитесь. Самое большее, вы вышли за калитку.

– Это я в мыслях далеко, – усмехнулся Клим Владимирович, – и именно потому, что сильно занят.

– Почему вы ничего не сообщили Прохорову о Ладе Сельниковой?

– С ней что-то случилось?

– Вы из-за нее сегодня столкнулись с охраной олигарха. Ваш друг просил вас предостеречь, вы договаривались с ним, что больше не касаетесь этого дела, всем после вашего возвращения из Швейцарии занимается Прохоров. А теперь ее похитили.

– Неужели?

– Ее телохранителя, приставленного Хайновским, нашли на лестничной площадке без сознания. А женщину увезли в неизвестном направлении.

– Это Прохоров так доложил? – вздохнул Клим Владимирович, – ну конечно, он же этим делом занимается. С Ладой все в порядке, она уехала по собственному желанию.

– Вы уверены? – с сомнением спросил помощник.

– Более чем. Хотите с ней поговорить?

– Извините. Просто президент держит на контроле все, что касается Хайновского. Приходится докладывать. А тут после доклада я узнаю, что Прохоров пытается разыскать вас и вашу машину в связи с похищением любовницы олигарха. И одновременно вашу машину изо всех сил пытаются «пробить» люди Хайновского.

– Спасибо за предупреждение. Я сменю знаки.

Бондарев улыбнулся. Машина была зарегистрирована на вымышленного человека, и охране президента немедленно сообщали, если кто-то пытался выяснить, кому она принадлежит.

– Это еще не все. Президент приглашает вас послезавтра приехать к нему в загородную резиденцию на рыбалку.

– Вот это уже хорошая новость. А Прохоров пусть не беспокоится насчет судьбы бывшей любовницы Хайновского, с ней все в порядке.

Клим сунул трубку в карман.

– С кем это ты говорил обо мне? – удивилась Лада.

– С человеком, которому нельзя не ответить на звонок.

– Даже когда ты очень далеко? – Глаза Лады смеялись.

– Смотря как далеко. Еще бы немного, и я временно оказался бы для него вне зоны досягаемости. – Бондарев легко перешагнул невысокую спинку дивана.

Глава 11

Николай Порфирьев собрал охрану на том самом прогулочном корабле «Аэлита», где олигарх праздновал свой день рождения. Разговор предстоял серьезный, по душам. Кораблик покачивался у причала – легкомысленный и праздничный. Начальник охраны сидел за столом в просторном помещении, охранники устроились на стульях, расставленных вдоль застекленной стены.

Порфирьев начинал нервничать: Хайновский опаздывал уже на десять минут. Можно было набрать номер и спросить самого хозяина, как долго его ждать, но интуиция подсказывала Порфирьеву, что лучше этого не делать. Последние проколы, исчезновение Лады Сельниковой и так привели Хайновского в бешенство.

Речная чайка нагло чистила перья, усевшись на перила напротив входа. Птица занималась своим делом и недовольно косилась на людей, ничего хорошего от них она в своей жизни не получила. Чайка замерла, затем высунула голову из-под крыла, нагадила на палубу и с протяжным криком сорвалась с перил, низко полетела над водой. Лишь после этого Порфирьев расслышал, что к причалу подъехала машина.

«Чует же пернатая зверюга опасность. Мозгов меньше, чем у человека, а осторожности больше», – подумал он.

Хайновский вбежал на трап, от него так и исходила энергия.

– Здравствуйте, – с улыбкой бросил он собравшимся.

Суровые мужчины кто поднялся, кто пробормотал приветствие, а кто и не пошевелился, но за Хайновским наблюдали внимательно. Ни для кого из его людей не было секретом, что закат Михаила Изидоровича произойдет скоро.

– Спасибо, что собрались, – он сказал так, будто эти люди не находились у него на службе и он не платил им деньги, – большинство моих знакомых уже избегают встреч со мной. И даже не отвечают на телефонные звонки, – Хайновский сухо рассмеялся, – нет, я не считаю, что вы должны бескорыстно любить меня. Ситуация складывается так, что в ближайшее время меня могут арестовать. Поэтому все наши прежние договоренности можно считать недействительными. Все, кто хочет, могут искать себе новую работу. Желающим остаться со мною до конца я обещаю расплачиваться ежедневно и в тройном размере. Не буду давить на вашу психику. Походите по причалу, покурите, посоветуйтесь между собой. Через десять минут желающие остаться собираются здесь.

В гробовом молчании Хайновский покинул помещение. Постоял, заложив руки за спину, у стойки бара. На прикрытой салфеткой тарелке лежал двумя стопками подсохший хлеб – белый и черный. Михаил Изидорович устроился на лавке на носу корабля. У самого борта сновали невзрачные утки.

– Жрать хотите? – прошептал Хайновский, перегибая ломтик батона.

Утки тотчас оживились, каждая птица хотела оказаться поближе к борту. Вода буквально закипела под перепончатыми лапами.

Хайновский бросил хлебную корку подальше от корабля, вся стая тут же устремилась за ней. Утки мгновенно расправились с коркой. Второй кусок Михаил Изидорович прицельно бросил на спину самому наглому селезню, тому даже пришлось нырнуть, чтобы не заклевали товарищи.

– Борьба за ресурсы, – смеялся, указывая подошедшему Порфирьеву пальцем на уток, Хайновский, – когда хлеба мало, они готовы убить друг друга, хоть и не слишком голодны. Азарт. Ты, кстати, почему не с ребятами? Каждому из них есть над чем подумать.

– Не хочу мешать. При мне они открыто не поговорят.

– Тоже правильно. Ты-то как решил?

– Я с вами до конца.

– Почему? Только предельно честно.

– Кому нужен будет начальник охраны, бросивший хозяина в трудное время, – осторожно ответил Порфирьев.

Хайновский погрозил ему пальцем и тут же протянул руку, коротко пожал ладонь в знак благодарности за искренность.

– Ценю открытость. Про Ладу можешь забыть. В ближайшее время она меня не интересует.

– Странное дело, машину того типа мы так и не смогли пробить, а поисками Лады вовсю занимается ФСБ.

– Тем более держись от нее подальше. А теперь подумай, что станут делать утки, если я брошу им все сразу? – и, не дожидаясь ответа, Хайновский перевернул тарелку над водой.

Утки набросились на хлеб, но почти тут же охладели к еде, плавали, лениво поклевывая размокавшие в воде куски.

Охранники на причале разбились на небольшие группки по три-четыре человека и переговаривались. Ни у кого на лицах, естественно, радости не было. Были и такие, кто прослужил у Хайновского по десять лет, никому не хотелось ломать установившийся образ жизни.

– Я слышал, – шептал невысокий, с азиатским разрезом глаз охранник своему приятелю, – что Хайновского подержат в тюрьме недолго, пока он не отдаст государству контрольный пакет компании, а потом выпустят.

– От кого слышал? – без особого энтузиазма уточнил бывший десантник.

– У моей сестры муж в суде работает, – похвалился «азиат».

– Знаю я про него. Только суд-то хозяйственный. Я больше в то верю, что сам Хайновский говорит. Не стал бы он предлагать уйти, если бы не был уверен, что теперь уж все, каюк.

– Испытывает, проверяет, хочет найти тех, кто за ним в огонь и в воду готов пойти.

– Ты-то сам как поступишь?

– Я? – «Азиат» выжидающе косился на других охранников, отвечать первым ему не хотелось. – Остаюсь.

– Хотел бы я знать, как Порфирьев решил; он всегда чует, откуда ветер дует.

«Азиат» глянул на часы:

– Десять минут на исходе, – он отправил окурок щелчком в воду и поднялся на палубу.

За ним поднялись еще пять охранников, другие колебались, но, увидев, как Порфирьев вместе с Михаилом Изидоровичем направляются в надстройку, колебавшиеся дрогнули, еще четверо поднялись следом.

– Я понимаю, что вы свой выбор сделали? – крикнул начальник охраны оставшимся на причале.

Никто не ответил, смотрели себе под ноги. Порфирьев прикрыл дверь в надстройку, повернул ручку жалюзи. Хайновский обвел людей веселым взглядом.

– Думал, что вас окажется меньше. Приятно, если кто-то верен тебе, пусть и за деньги.

– Как можно, Михаил Изидорович, мы же столько лет… – хотел возмутиться Порфирьев.

– Быть верным за деньги еще труднее, чем из любви и уважения, – Хайновский вытащил из внутреннего кармана пачку долларов, разорвал бумажный банковский ободок.

Он обошел всех охранников, каждому собственноручно вручил по две стодолларовые купюры.

– Теперь без обид и претензий. Николай, распредели оставшиеся и возвращайся ко мне.

Порфирьев, что касалось его работы, действовал всегда быстро и решительно, вскоре у машины олигарха осталось двое охранников, еще двое ждали в машине сопровождения. Николай и Хайновский прохаживались по палубе.

– Честно говоря, я бы мог с сегодняшнего дня вообще обходиться без охраны, это у ФСБ и правительства голова должна болеть, чтобы с меня ветром лишний волосок не сдуло, – Михаил Изидорович пригладил поредевшие волосы.

Порфирьев хмыкнул.

– Всякое может случиться.

– Само ничего не случается, – Хайновский заговорщицки подмигнул, – ты, Николай, должен срочно найти одного человека. Но об этом будем знать только я, ты и пара ребят из охраны.

И хоть они были на палубе только вдвоем, Хайновский наклонился к уху начальника охраны и зашептал. Его толстоватые влажные губы кривились от напряжения. Лицо Порфирьева с самого начала выражало недоверие, не проникся он услышанным и к концу разговора.

– …не знаю… мне кажется, это не сработает.

– У тебя есть другие варианты?

– Нет, – вынужден был признать Николай.

– Значит, действуй.

* * *

В больших городах люди стараются не обращать друг на друга внимания, словно вокруг них не живые братья по разуму со своими заботами, бедами и желаниями, а деревья. Даже через пьяного обычно переступают, как через бревно. Только и следят за тем, чтобы не столкнуться да не наступить на ногу.

Порфирьев уже и забыл, когда последний раз ездил на электричке, в троллейбусе, в трамвае, когда спускался в метро, да и просто ходил по улицам. Должность начальника охраны олигарха требовала во всем повторять маршруты хозяина, в определенном смысле жить его жизнью. С той только разницей, что, когда Хайновский получал от этой жизни удовольствие, Порфирьев не мог себе позволить и рюмку пригубить. Николай шел по Ленинградскому проспекту и внимательно присматривался к прохожим. Если другие мужчины его возраста иногда бросали взгляды на хорошеньких женщин, то Порфирьева сегодня интересовали исключительно мужики.

Порфирьев решительно нырнул в метро, разглядывал людей он и в подземке: на эскалаторе, в вагоне, но ни к кому больше не подходил. Вышел он на поверхность на Белорусском вокзале и сразу же направился к кассам пригородных поездов, прислонился к подоконнику, скрестил на груди руки. Вскоре глаза его загорелись. Коренастый мужчина со связкой свежеструганных брусочков взял билет в кассе и двинулся к выходу. Порфирьев шел за ним по пятам. Перед платформами дачник сверился с часами на табло, извлек из рюкзака бутылку пива и принялся шарить в карманах, чем бы ее открыть, остановился на связке ключей. Николай тут же оказался рядом с ним.

– Ключами не стоит открывать. Маленькая царапина, зазубрина, и ключ можно выкинуть. А то и замок таким покалеченным ключом можно испортить, – говорил он убежденно, будто бы сам уже перепортил с дюжину ключей.

– Я часто так открываю. Пока ничего такого…

– Именно что пока, – Порфирьев завладел бутылкой, поджал пивную пробку большим пальцем, послышалось тихое шипение, и бутылка была открыта.

– Ключ, значит, жалко, а палец – нет, – засмеялся мужчина, принимая бутылку.

Порфирьев сбегал к окошку буфета, вернулся с тремя бутылками пива.

– Компанию вам составлю. Электричку ждете?

– На дачу собрался, – мужчина присел на парапет под табло, – строюсь.

– Небось жена запилила, лето идет, а дача не достроена, в мозгу дырку уже проковыряла, твердит, что жить на ней нельзя, – засмеялся Порфирьев.

– Не угадали. Развелся я с женой. Только после этого за дачу и взялся. Квартиру ей с дочкой оставил, теперь спешу, чтобы осенью, как Стрекоза из басни, не остаться без крыши. Меня, кстати, Павлом зовут.

– Крыша – дело нужное. Меня – Николаем. За знакомство, – Порфирьев чокнулся бутылкой пива, зажатой в руке, звук получился глухой, словно сошлись два булыжника.

– Очень приятно. А вы, Николай, куда собрались? – отхлебнув пивка, поинтересовался Павел.

– Кручусь, на жизнь зарабатываю. Сегодня здесь, а вчера там. – Начальник охраны олигарха подмигнул собеседнику. – Тебе на жизнь хватает? – ненавязчиво перешел он на «ты».

– По-всякому. Денег много никогда не бывает. Я пока в отпуске.

– Заработать хочешь?

– Смотря что делать придется. Я далеко не все умею. Если столярка – это пожалуйста, со станками обходиться умею, а каменные работы – не мое.

– Деньги хорошие и, главное, быстрые.

– Кто ж от них откажется?

– Штука баксов, но дней на десять о своей даче забудь и о выпивке тоже.

– За такие деньги я потом бригаду найму, они мне за неделю все и закончат. – Глаза у Павла загорелись. – Ты еще не сказал, что делать придется.

– Почти ничего.

– За ничего и платят ничего.

– Случается и халява.

– С ментами проблемы будут? – наконец-то догадался Павел и жадно сглотнул набежавшую слюну.

– Будут, – рассек воздух ладонью Порфирьев, – но разрешимые, тебе они ничего не сделают, максимум – подержат два дня. Если так случится, за каждый день отсидки еще по сотне заплачу. Все время ожидания будешь на полном обеспечении, кроме девочек по вызову.

За короткое время, прошедшее с момента, когда была озвучена «штука», Павел уже успел ее потратить в мыслях. Получалось неплохо, он закрывал основные дырки в своем холостяцком бюджете. Отказываться от предложения не хотелось. Теперь даже перспектива оказаться в ментовке не казалась страшной.

– Сам почему не берешься легкие деньги срубить?

– Комплекция не та. Моя работа – тебя найти. Мне за это деньги платят. Если не хочешь, желающие найдутся. Могу и аванс дать – две сотни.

– Почти согласен. Вопрос в деталях.

– Поехали, мне тебя еще показать надо.

– Я же на дачу собрался, – Павел постучал деревянными брусками по асфальту.

Порфирьев вместо ответа вытащил две сотенные купюры и протянул их дачнику:

– Даже если передумаешь или не подойдешь, то одна из них у тебя останется.

Павел машинально взял деньги, смотрел на них.

– Спрячь, на нас уже пялятся.

– У меня и паспорта с собой нет, – растерялся Павел, засовывая деньги в карман военной рубашки.

– Паспорт твой не нужен.

Порфирьев вытащил сотовый телефон, набрал номер и коротко бросил в трубку:

– Я на Белорусском. Подъезжай, забери.

Павел допил пиво. Мужчины шли к арке уже молча. Павел хотел было завернуть к площади, но Порфирьев остановил его:

– Ждем здесь.

Джип с тонированными стеклами заехал прямо в «аппендикс», ведущий к билетным кассам.

– Садись, – Николай распахнул заднюю дверцу и поторопил Павла, – не задерживайся.

– Я думал, сюда только дипломатические машины пропускают.

– Теперь и ты такой же крутой стал, как дипломат, – рассмеялся Порфирьев, хохотнул и шофер.

«Может, зря я согласился, – подумал Павел. Пристраивая бруски между коленей, провел ладонью по кармашку рубашки, тот отозвался хрустом купюр. – Хоть одна из них, да моя будет. А на бандитов они не похожи», – утешил себя дачник.

На панели поблескивал серебристый мобильник.

– Позвонить можно? Сосед просил сигарет привезти, – Павел даже протянул руку, ожидая, что водитель подаст ему трубку.

Но тот вопросительно глянул на Порфирьева.

– Звонок другу отменяется. За штуку баксов можно недельку обойтись и без телефона. Получишь деньги, сам себе мобилу купишь, – сказано это было не зло, а вполне миролюбиво, – свежие газеты я тебе тоже не обещаю, только телевизор.

Машина проехала совсем мало, завернула в переулок и остановилась неподалеку от парикмахерской.

– Прежде чем показывать, тебя в порядок привести надо, – сказал Порфирьев.

Павла усадили в кресло, миловидная девушка накинула на его шею белоснежную, пахнущую ароматизатором простыню. Порфирьев, как умел, принялся объяснять девушке-парикмахеру, какой он видит будущую прическу Павла. Слов ему не хватало, и начальник охраны олигарха пытался пальцами на собственной голове отобразить линию волос.

– Погодите, я все же мастер высокого класса и так работать не привыкла, – остановила его девушка, нагнулась к нижней полке стеклянной этажерки.

Ее и без того короткий халатик пошел вверх, взгляды Павла и Порфирьева сошлись в одной точке, ровно на срезе халатика.

– Ну не надо уже смотреть так откровенно, – из-под руки сказала девушка и подхватила парикмахерский каталог.

Порфирьев с каталогом устроился на диване, листал страницу за страницей.

– Его мнение вас не интересует? – парикмахерша покосилась на Павла.

– Нет, – не отрываясь от страницы, произнес Николай и ткнул пальцем в журнал, – вот эту.

– Вкус у вас есть. С его типом лица я бы тоже выбрала эту прическу. Странно, сами вы носите прическу, которая деформирует овал вашего лица, а он у вас, кстати, идеальный. Я бы вам посоветовала…

– В другой раз. Я уже привык ходить так, и поздно менять привычки. Мы спешим, приступайте, – сухо ответил Порфирьев.

Щелкали ножницы, гудела машинка, сменялись насадки, о предназначении и существовании которых ни Николай, ни Павел понятия не имели. Девушка работала виртуозно – ни одного лишнего движения, ни суеты, ни колебаний. Наконец она продемонстрировала итог.

– Устраивает?

– Вполне, – отозвался скупой на похвалы начальник охраны.

Павел с ужасом смотрел, как Порфирьев, не моргнув глазом, выкладывает за стрижку полторы тысячи рублей.

– Если вам понравилось, приходите еще, – сказала парикмахерша.

Павел на улице сразу же ощутил, что волос на голове стало меньше, ветер добирался до самой кожи. Он уже не спрашивал, куда и зачем едут. За темными стеклами джипа проносились здания центра города, их сменили новостройки.

За Кольцевой машина свернула на малоприметную дорогу, обогнула поле, лесок. На берегу небольшого водохранилища возвышались три новомодных дома под одинаковыми синими металлочерепичными крышами.

«Заборы здесь высокие, метра по три», – прикинул на глаз дачник.

Водитель не сигналил, просто подкатил к воротам и остановился. Железная створка поползла в сторону. За забором начинался такой изумительный порядок, что Павлу тут же стало стыдно за самодельную альпийскую горку, которую он соорудил этой весной. Туевая аллейка вела к крыльцу, с обеих сторон обсаженному розовыми кустами. У двери зеленели мясистые пальмы в кадках, а фасад дома был густо увит виноградом. Порфирьев не спешил выходить, приспустив стекло, вглядывался в окна дома. Наконец махнул рукой и сказал:

– Выходи. И доски свои забирай.

Павел с брусочками под мышкой выбрался из машины, разноцветные плитки дорожки лежали ровно, швы заделаны были идеально. Он остановился, не зная, куда идти. Николай перехватил связку брусков.

– Повернись боком, – командовал Порфирьев, – стань к дому спиной. А теперь пройдись перед крыльцом, только спину держи ровней. Задери голову и посмотри в небо. На дом и по сторонам не смотреть!

Павел чувствовал себя солдатом-новобранцем на плацу. Порфирьев же был для него кем-то вроде сержанта, который не может быть доволен рядовым уже в силу того, что он сержант.

– Не торопись! Больше достоинства! – Порфирьев сунул Павлу солнцезащитные очки, – надень.

Испытание оборвалось внезапно. Не успел дачник обойти клумбу, как Порфирьев щелкнул пальцами:

– Годен. Андрей, проводи гостя в его домик.

Водитель махнул рукой. Вскоре Павел миновал сад за домом. У самого забора стояло небольшое строение, сложенное из красного кирпича, что-то среднее между сторожкой и баней.

– Проходите.

Павла провели внутрь, пол был еще влажный после уборки. В воздухе чувствовался запах дезодоранта. Все двери открыты. Небольшая комната с кроватью, телевизором и видеомагнитофоном, кухня с холодильником и плитой, ванная комната, вот и все, что разместилось на площади около двадцати пяти квадратных метров.

– Располагайтесь, если что потребуется, воспользуйтесь телефоном, – голос водителя звучал ровно, без эмоций.

Не успел Павел опомниться, как входная дверь закрылась и щелкнул замок. Он даже не сразу поверил, что его заперли, – подергал ручку.

– Эй! – позвал он и прислушался.

Шаги удалялись, гравий хрустел под подошвами ботинок. Только сейчас Павел заметил, что на окнах стоят решетки. Он обошел домик, все в нем было предусмотрено для жизни нетребовательного одинокого мужчины. В ванной на полке над умывальником лежали тюбик зубной пасты, запакованная щетка, станок и пена для бритья. Холодильник оказался забит под завязку пивом, снедью. Вот только телевизор не брал ни одной программы, а работал лишь как довесок к видеомагнитофону. И телефон оказался странным, без диска и без клавишей набора – корпус с трубкой. Поколебавшись, Павел снял трубку, поднес к уху. Вместо гудков в ней сразу же прозвучал суровый мужской голос.

– Слушаю. Что вы хотели?

– Связь проверяю, – неуверенно произнес дачник и тут вспомнил: – У Николая остались мои бруски, я с ними приехал.

Последовала пауза, рядовой охранник несколько секунд соображал, кто такой Николай.

– Их принесут к вам в дом вместе с обедом.

– Спасибо… – пробормотал Павел и положил трубку.

«Жратвы полно, а еще и обедом кормить будут».

Перспективы вырисовывались какие-то странные, а необъяснимое, странное всегда пугает.

Когда принесли обед и обещанные деревянные бруски, Павел спросил:

– Из дома выходить можно?

– Прогулка в три, – ответил немногословный охранник, и вновь клацнул замок входной двери.

Павел гулял по участку, к воротам старался близко не подходить, лишь только он приближался к ним, как тут же из будки выходил охранник и упирался в него немигающим взглядом. Занавески и жалюзи в большом доме закрывали окна – все до единого, так что даже нельзя было понять, обитаем он или нет.

Смертельная скука овладела Павлом. Казалось бы, с чего? У себя на даче он мог по нескольку дней кряду не покидать участок, с утра до вечера валяться на кровати. Но там он сам распоряжался своим временем, сам решал – бездельничать или работать, а тут все решалось за него. И сколько еще ждать, было непонятно.

Глава 12

– Добрый день. Мне бы сто долларов купить.

– Пожалуйста.

Девушка, сидевшая в обменнике за кассой, меньше всего любила обслуживать таких клиентов. Старики капризны во всем, особенно в отношении денег. То им купюра старая, то им кажется, что их обсчитали, а начнешь доказывать – могут вообще передумать.

Старик с интеллигентным лицом извлек из бумажника и отсчитал купюры.

– Посмотрите, кажется, правильно.

Девушка привычным жестом распрямила загнутый уголок одной из пятисоток. Сперва бросила в ящичек монетки на сдачу, а потом положила сверху сотку. Старик извлек бумажку, распрямил, поднял к свету. Кассирша чуть заметно улыбнулась.

«Молодой бы уже давно вышел из кабинки», – подумала она.

А старик разглядывал и разглядывал сотенную купюру. Та была старого образца, но, видно, в употреблении почти не ходила, прежний владелец лишь один раз перегнул ее пополам.

– Вам что-то не нравится? Я могу дать и нового образца, с большим портретом, – отозвалась через динамик девушка, – но на ней что-то по-арабски написано. Вряд ли арабы на американских деньгах хорошие слова рисуют.

– Да-да, наверное, какое-нибудь ругательство написали, – задумчиво проговорил пожилой мужчина, не отрывая взгляда от старой сотки, – вы уверены, что она подлинная?

– На все сто! – засмеялась девушка.

– А вы проверяли?

– Могу при вас еще раз проверить.

– Если не трудно, – дрогнувшей рукой пенсионер положил купюру в ящичек, припал носом к стеклу, затаив дыхание глядел на то, как девушка водит банкнотой по магнитному детектору, как просвечивает ее ультрафиолетом.

– Все в порядке. Я подлинные доллары от фальшивых с ходу без детектора отличаю. Профессия у меня такая. Вы же тоже в своей профессии дока.

– Я дока в своей профессии, один из лучших, – глаза старика забегали.

– Ну что, не будем менять на сотку нового образца?

– Нет, что вы, зачем? Раз вы обещаете, что она подлинная.

– Подлинная, хотя и старая.

Пенсионер старательно заправил сотку в портмоне и засунул бумажник на самое дно глубокого пиджачного кармана.

– Деньги всегда деньги, если за них можно что-то купить, – сказал старик с загадочной улыбкой, – вы возьмете их у меня, если придет время обменять на русские рубли?

– И не только я. Их у вас в любом обменном пункте примут по всему миру. Мы же работаем по международным стандартам, – сказала обменщица, – такие приборы стоят повсюду.

– Спасибо, – мужчина просветлел лицом, – вы сами не можете знать, как вы меня… – он задумался, – порадовали, это не то слово. Воодушевили…

«Странный старик, – подумала девушка, – но все старики странные. Столько всего на их жизнь пришлось. Пережил же он и Сталина—Гитлера, и Хрущева, и Брежнева с Черненко—Андроповым—Горбачевым».

– На Лубянку, – бесцветным голосом проговорил старик, обращаясь к водителю такси, – да-да, на саму Лубянку, к самому страшному зданию во всей Москве.

– Не такое уж оно и страшное, после того как убрали памятник Железному Феликсу.

– Вы не знаете этого, молодой человек, вам не приходилось бывать внутри.

Таксист покосился на странного пассажира.

Уже подъезжая к площади, он поинтересовался:

– Вам к какому подъезду?

– К любому, – отвечал пассажир, глядя на окна здания.

Он расплатился и неторопливо выбрался на асфальт, такси тут же как ветром сдуло.

– Давненько меня здесь не было, – шептал старик, ощущая, как дрожь пробивает все его тело.

Тяжелая дверь подалась с трудом, словно не желала пропускать его внутрь. Дежурный офицер наметанным взглядом определил в старике бывшего «клиента».

– Вы к кому?

– К майору Петрову Ивану Федоровичу. – Старик положил на стойку паспорт, – хотя не удивлюсь, если он уже полковник или генерал. Может, он уже умер, а может, его и звали по-другому. Столько лет прошло, – глаза его затуманились.

– Герчик Илья Ефимович, – прочитал дежурный, развернув документ. – Вы по какому вопросу?

– Вопрос государственный. В вашей картотеке, или как это теперь называется, я должен быть. Пусть сами решат, кому я нужен. А если – нет, то я с удовольствием вернусь домой, только отметьте в своем журнале, что я приходил и вы меня отправили восвояси.

– Присядьте, – дежурный указал на скромный кожаный диван рядом с искусственной пальмой и принялся кому-то названивать.

– Ну что? – тихо произнес Герчик, когда дежурный положил трубку.

– Ждите, к вам выйдут.

– Еще бы, чтобы они да не вышли! – многозначительно произнес старик.

Ждать ему пришлось недолго, по лестнице сбежал моложавый мужчина в штатском, перебросился парой слов с дежурным и махнул рукой Герчику.

– Подойдите, Илья Ефимович.

Герчик расписался в подсунутой ему книге и перешагнул невидимую черту, отделявшую мир здания на Лубянке от всего остального человечества.

– Капитан Прошкин, – представился мужчина в штатском, пропуская Герчика в небольшой кабинет.

– Я бы хотел сказать, что мне очень приятно, но… – Герчик развел руками, – воспоминания у меня не слишком радостные. Вы отыскали мою фамилию в анналах истории своего ведомства?

– Не сразу отыскал, – капитан в штатском с уважением посмотрел на Герчика, так смотрят новобранцы на ветеранов.

– Да, немного осталось в живых фальшивомонетчиков советских времен.

– Законы были суровые. Приговор большинству – высшая мера.

– Для меня сделали исключение, – Герчик вытащил портмоне и положил перед капитаном стодолларовую купюру, – вот изделие моих рук. Сделал я ее двадцать лет тому назад, а сегодня мне ее продали в пункте обмена валюты. Я дважды просил девушку проверить деньги на подлинность.

Капитан рассматривал бумажку, скептически улыбаясь.

– Вы не можете ошибаться?

– Свою работу я узнаю всегда и повсюду. Если пригласите специалиста, я покажу два несоответствия.

– Если вы правы, то мне впервые приходится видеть такую искусную подделку. Я не эксперт.

– Самое странное, что клише для этой бумажки я изготовил по заказу вашего ведомства. Об этом вы вряд ли найдете упоминание даже в секретном архиве. Не знаю, кому и зачем понадобилось такое клише, но у меня не оставалось выбора. За отлично выполненную работу мне дали двадцать лет строгого режима вместо высшей меры.

– Погодите, – капитан с недоверием смотрел на Герчика, – вы утверждаете, что изготовили клише для печатания долларов по заказу ФСБ?

– КГБ СССР, – поправил его Илья Ефимович, – и, как видите, неплохо справился.

Капитан подавил в себе недоверие, Герчик говорил внятно, уверенно, чувствовалось, что он не придумывает, а вспоминает, и вспоминать ему не очень-то хочется.

– Давайте все по порядку, – предложил капитан.

– Я давал подписку о бессрочном неразглашении тайны, – усмехнулся Герчик, – брал ее у меня майор госбезопасности Петров.

– Такого человека не существовало. Я беру на себя ответственность, считайте, что это допрос. Если бы не обстоятельства вашего ареста и не приговор, который за ним последовал, я бы вам не поверил.

Илья Ефимович устроился поудобнее и принялся рассказывать то, о чем молчал долгие годы. Его умение гравера, проявившееся в юности, открывало перед ним единственный реальный шанс разбогатеть быстро и надежно – подделывать деньги. Зачем что-то изготовлять и продавать потом за деньги, когда можно сразу «нарисовать» конечный продукт? Но Илья Ефимович был человеком осторожным, о такой возможности старался не думать, работал мастером в Доме быта, гравировал дарственные надписи на табличках, подрабатывал изготовлением сувениров с видами городов, украшал надмогильные памятники. Зарабатывал не так уж и мало, но не все в Стране Советов продавалось за деньги и не все можно было достать, даже имея неплохие связи. Заболел отец Ильи Ефимовича, и, как оказалось, лекарство для него продавалось только за границей. Пришлось нарушить закон, отправиться к валютной «Ивушке», чтобы купить доллары у валютчика. Заветную пятидесятку Герчик всучил знакомому музыканту, уезжавшему на гастроли. И через месяц получил от него ставшую бесполезной после смерти родителя упаковку с лекарством и зеленую десятку сдачи. Каждый утоляет горе по-своему. Илья Ефимович топил его в работе. По вечерам сидел и повторял рисунок с американской десятки, недоумевая, почему «штатники» делают такие незамысловатые деньги – советские червонцы были выполнены по более сложной технологии.

Чисто профессиональный интерес заставил Герчика проверить свое умение, он пришел под «Ивушку» и сдал валютчику обе десятки – настоящую и поддельную. Фокус прошел на ура. Обмен состоялся. И тут произошло то же, что случается с потенциальным алкоголиком, впервые попробовавшим спиртное. Герчика «затянуло». Сперва он уговаривал себя, что делает подделку для себя, но потом вновь понес ее валютчику. Так продолжалось два года, пока наконец валютчика не взяли «соответствующие» органы. Погорел он не на фальшивке, а на валюте, но сдал всех, от кого получал баксы.

Герчик, никогда прежде не имевший опыта общения с КГБ, раскололся на первом же допросе. Ему казалось, что подделка дензнаков страны потенциального противника – преступление менее тяжкое, чем сотрудничество с американцами, которое ему собирались «пришить». Надо же было как-то объяснить появление у Герчика долларов! Следователь ему не поверил, даже когда Илья Ефимович сам стал указывать на собственные мелкие огрехи. Спасло Илью Ефимовича то, что генералы – народ с выдумкой. Начальник управления разрешил следственный эксперимент и распорядился предоставить Герчику все необходимое из его прежних запасов. Илью Ефимовича поместили в просторную камеру, где он за месяц с небольшим изготовил фальшивые доллары. Старался изо всех сил.

А потом произошло что-то, непонятное для Ильи Ефимовича. Следователь исчез с горизонта, в камеру пришел улыбчивый мужчина, представившийся майором Петровым и пожелавший, чтобы его называли Иваном Федоровичем. Все так же добродушно улыбаясь, майор в штатском осведомился, знает ли Герчик, что за фальшивомонетничество предусмотрена высшая мера наказания? С уверенностью пообещал, что валютчика, который сдал Илью Ефимовича, после приговора суда расстреляют. А затем сделал странное, на взгляд Герчика, предложение – изготовить клише сотенной купюры, пригодное для печатания большого количества купюр. В случае успеха Иван Федорович обещал мягкий приговор – двадцать лет «строгача» с конфискацией. И, естественно, получил согласие.

Герчик не знал, куда его доставили, вместе с ним работали специалисты-печатники. Изготовил он два вида клише – пятидесяток и сотенных купюр. Причем по указанию заказчика ввел два отклонения от образца, которые можно было выявить только на специальном оборудовании. В конце работы его ждала подписка о неразглашении и устное обещание, что судить его будут по статье за валютные махинации.

– …вот в общем-то и все, – закончил исповедь Илья Ефимович Герчик, – обещание майор сдержал. До конца срока я не досидел. Валютчиков стали освобождать еще во время перестройки… – Он замолчал, пытливо глядя на капитана Прошкина, а затем с недоверием, как человек, знающий наперед, что его обманут, спросил: – Так это вы меня испытывали?

– В каком смысле?

– Это же вы, зная, в какой обменный пункт я хожу, поручили девушке подсунуть мне одно из моих творений. Проверяли, приду я с соткой к вам или нет?

– Спасибо, что пришли, – бесстрастно ответил молодой комитетчик, – и учтите, что ваша подписка срока давности не имеет. – Он подписал пропуск, придвинул его к граверу: – На всякий случай в ближайший месяц никуда не уезжайте из города.

Герчик поднялся, выразительно посмотрел на свою сотку, вздохнул. Но капитан не стал предлагать ему равноценной замены.

– Понятно, – грустно произнес Герчик, – за все в жизни приходится платить, особенно дорого обходится само право жить. Я узнавал, валютчика-таки расстреляли. Передавайте от меня привет майору Петрову.

* * *

– И не спорь со мной, – Клим властно высвободил локоть из-под руки Лады и ступил к бордюру, – ты идешь со стороны домов, я – со стороны улицы.

– Почему? – Сельникова упрямо не хотела делать больше ни шагу.

– Так мне легче охранять тебя. Неприятности обычно начинаются со стороны улицы. Подъезжает машина, сбавляет ход и…

– Я не привыкла видеть мир таким, каким видишь его ты. Так бы раньше и сказал, – устало произнесла женщина и сделала шаг.

Узкая юбка не давала ей широко шагать, и Лада буквально семенила рядом с Бондаревым. Они прошли несколько кварталов. Сельникова скользила взглядом по вывескам кафе и ресторанов, Клим не упускал из внимания ни одного прохожего.

– Ты только и делаешь, что подозреваешь людей.

– Согласен, но еще я хочу есть. Если ты не забыла, то именно ради этого мы выбрались из дома.

– О! Ты начинаешь злиться, это радует. Нормальная человеческая эмоция голодного мужчины. Я бы могла приготовить поесть и у тебя дома, но готовить в гостях – дурной тон. Ты можешь черт знает что обо мне подумать.

– Например?

– Будто я собираюсь надолго у тебя задержаться.

– Это угроза?

– Но тебе приятно чувствовать себя в одной компании со мной.

– Если я поем, может, и найду силы подумать об этом. Пока же я не могу понять, чем тебя не устраивает этот ресторан. – Бондарев замедлил шаг и прочитал вслух: – Пицца «Экзотическая». – Эти слова были выведены мелом на черной доске.

– Пиццу не люблю, – капризно произнесла Лада, ей доставляло удовольствие немного помучить Бондарева, на какое-то время ощутить свою власть над ним.

– Выбирай, я тебя не тороплю.

– Я же чувствую, как ты начинаешь сопеть, лишь только до нас долетает запах еды.

Сельниковой вообще-то было все равно, где обедать, в еде она была непривередлива, поэтому, вдоволь насладившись своей иллюзорной властью, остановилась под вывеской рыбного кафе, вспомнив о пристрастии Бондарева к рыбалке.

– Кажется, я нашла то, что нужно.

– Мне или тебе?

– Нам обоим.

– Я рад, что ты выбрала закрытый зал, а не отгороженный участок улицы.

– Конечно, безопасность на первом месте.

Сельникова недолго выбирала место в небольшом уютном зальчике, который немного напоминал гостиную в доме Бондарева: чучела и муляжи рыб, штурвал от корабля, скрещенные весла, выполненные на мешковине карты российских рек и морей.

Официант в странном наряде – пиджаке, надетом поверх тельняшки, положил перед гостями меню.

– Неплохо, – резюмировал Клим, пробежав глазами последнюю страницу, – в меню только белое вино и крепкие напитки, как и положено подавать к рыбе.

Сельникова выбрала не самое дорогое блюдо – лосося, тушенного в сметане. Бондарев, не колеблясь, повторил заказ, добавив к нему бутылку вина на усмотрение официанта.

На столике уже были расставлены керамические горшочки, салатницы, официант разлил вино в бокалы. Бондарев приподнял свой и, любуясь через светло-соломенное вино женщиной, произнес:

– За тебя.

– И за тебя.

Бокалы сошлись с мелодичным звоном. Клим хотел уже сказать, какая именно нота прозвучала, но боковым зрением отметил остановившуюся напротив окна легковую машину. Ее шофер Климу сразу не понравился, он разглядывал через окно посетителей и одновременно что-то шептал в мобильник. На другой стороне улицы притормозил небольшой автобусик, и из него споро выбрались четверо крепко сложенных мужчин в одинаковых костюмах, под пиджаками без труда угадывались кобуры с пистолетами.

– Если ты нальешь мне еще, я с удовольствием выпью, – произнесла Лада, – люблю белое вино за то, что его пьют холодным, – она требовательно подвинула свой бокал на середину стола.

– Погоди, – одними губами проговорил Бондарев, руки его оказались под столом.

Лада непроизвольно глянула вниз и чуть слышно ойкнула. Клим уже сжимал в пальцах пистолет, до ее слуха долетел чуть различимый щелчок предохранителя.

– Если я кивну, тут же падай под стол, – прошептал Клим, – а если сделаю вот так, – он повел подбородком слева направо, – беги на кухню. Поняла?

– Ты уверен?

Но Клим даже не удостоил ее ответом, он, не поворачивая головы, уже смотрел на то, как в зальчик входят двое «близнецов» в расстегнутых пиджаках, чтобы легче можно было выхватить оружие. Он чуть приподнялся над стулом, готовый в любой момент вскочить или броситься в сторону. Мужчина, сидевший за соседним столом, внезапно побледнел, вилка, поднесенная ко рту, остановилась, с куска жирной сельди на скатерть сорвалась капля.

Один из пришедших наклонился к самому его уху и тихо произнес:

– Расплатитесь и следуйте за нами.

В руке у второго пришельца мелькнуло удостоверение. Мужчина часто заморгал и махнул рукой официанту. Рассчитывался он нервно, путая купюры, официанту даже пришлось собирать оброненные на пол деньги. Мужчина поднялся и, заложив руки за спину, двинулся к двери. Один из пришельцев поднес к уху рацию, звук был отрегулирован плохо, поэтому все, сидевшие в зале, услышали:

– Паша, проверь мудака за соседним столиком, он с шикарной дамой.

Тот, кого назвали Пашей, приблизился к Бондареву.

– Разрешите…

– Что именно? – Бондарев спокойно смотрел ему в глаза.

– Руки…

– Пожалуйста, – Клим положил руки на стол, – если вам неудобно, могу подняться, – он встал.

Паша заглянул под стол и выпрямился, бросил в рацию:

– Все чисто, тебе показалось.

– Извини, Лада. – Клим, прищурившись, глянул на Пашу. – Передайте своему напарнику, чтобы не кричал в рацию во время спецоперации, а говорил тихо.

Пришедшие вместе с задержанным покинули ресторан. Легковая машина и микроавтобус уехали.

– Но я же сама видела пистолет в твоих руках, – шептала Лада, подавшись вперед, – куда ты его дел?

– Загляни под столик, – предложил Клим.

Сельникова заглянула, но ничего, кроме фанерной столешницы, не увидела.

– Там нет ничего, – разочарованно сказала она.

– Конечно, нет.

– А где?

Бондарев развел руками:

– Исчез, испарился.

Лада морщила лоб, затем глаза ее стали хитрыми-хитрыми, она нагнулась еще ниже и увидела под сиденьем стула Клима тускло поблескивающий пистолет. Оружие держалось непонятно на чем.

– Магнит?

– Нет, жвачкой приклеил. Забудем об этом. Когда я с тобой, то поневоле становлюсь нервным. Еще немного, и стал бы палить в безобидных ментов.

– Ничего себе, безобидные, человека арестовали, – возмутилась Лада, ей показалось, что Бондарев расстроен своей ошибкой, – не переживай, я испугалась больше. Сидела и думала: «Чего он медлит? Почему не стреляет?» Был бы пистолет у меня в руках, всю бы обойму расстреляла.

– Не думай, что убить человека так просто. Некоторые на это просто не способны.

– А я?

– С момента нашего знакомства я только и думаю об этом.

– Мог бы спросить и у меня самой.

Глава 13

Закатное солнце окрасило шатры колоколен, позолотило купола коломенских храмов. Ветер то налетал на старый парк с реки, то мгновенно утихал, и тогда деревья замирали, будто время останавливалось. Зеркальная поверхность Москвы-реки переливалась в лучах заходящего солнца.

Михаил Изидорович Хайновский сидел в раскладном деревянном кресле на носу прогулочного теплохода «Аэлита». К правому борту течением прибило всякую дрянь, на воде покачивались потускневшие от тины пакетики из-под чипсов и сухариков, сморщенные пластиковые пивные бутылки, размокшие окурки. Да и сам прогулочный теплоход уже не выглядел таким нарядным, выгорели на солнце цветные флажки, потемнели и потеряли блеск от городских кислотных дождей латунные поручни, на досках палубы подрагивали безвременно пожелтевшие березовые листочки.

Олигарх зябко повел плечами, вечерняя прохлада у реки давала о себе знать. Он поправил удочку, чуть потянул за леску, неподвижный до этого поплавок ушел под воду и вынырнул точно напротив носа корабля. Порфирьев вот уже битый час сидел у надстройки и не мог понять, какого черта его хозяин вместо того, чтобы заниматься каким-нибудь делом, словно буддийский монах, созерцает медленно текущую реку. Пара уток крутилась возле корабля в расчете на поживу, но от Хайновского им так ничего и не перепало. Мобильный телефон Михаила Изидоровича молчал с самого обеда, будто его выключили. Чем хуже шли его дела, тем меньше оставалось близких людей.

– Может, он и не приедет, – не выдержал Порфирьев.

– Приедет, – одними губами усмехнулся Хайновский, – если обещал, то приедет.

Николай Порфирьев бросил взгляд на будку у причала. Охранники расположились на улице, сидели на лавке и лениво отгоняли надоедливых комаров. Начальнику охраны стало не по себе, ему показалось, что из его жизни вынули стержень. Впервые за последние годы он толком не знал, что делать. Охранять хозяина? Но от кого? Не станешь же воевать с государством. А больше Хайновский, казалось, стал никому не нужен – превратился из преуспевающего энергичного воротилы в подобие пенсионера.

Семен Липский безбожно опаздывал, вот уже полтора часа, как он обещал подъехать к теплоходу.

«И что, если не приедет, то придется на палубе ночевать? Если не ладится, то уж во всем. Даже рыба не клюет», – подумал Порфирьев.

Его чуткий слух уловил звук автомобильного двигателя. Машины он различал по звуку не хуже, чем корабельный акустик вражеские подводные лодки.

– Едет на своем новом «Лексусе», и «Лендровер» в сопровождении, – обрадованно сообщил он Хайновскому.

Тот только голову повернул и прикрыл глаза. Начальник охраны не ошибся, на набережную выехали две машины: белоснежный «Лексус» и «Лендровер». Семен Липский коротко кивнул охранникам на причале и поднялся по трапу на борт. Хайновский, не поднимаясь из кресла, пожал ему руку.

– Выглядишь, Семен, неважно.

– Устал, – Липский провел тыльной стороной ладони по лбу, присел в свободное кресло.

Порфирьев, перехватив взгляд Хайновского, тут же скрылся с глаз.

– Солнце красиво садится, прямо в облака, – мечтательно произнес Михаил Изидорович, – сколько рассветов и закатов мы с тобой пропустили в последние годы, а, Семен? Ты когда последний раз рассвет встречал?

– Не помню уже, – растерялся Липский, он не мог понять, почему Михаил не трясет его, не торопится узнать новости.

– Я, пока тут сидел, тебя ждал, даже афоризм сочинил: «От плохих новостей не спасет даже отключенный телефон», – Хайновский рассмеялся нервным смехом.

– И к хорошим новостям не приблизит, – в тон ему добавил Липский, – с немцами уже подписали контракт на транспортировку нефти.

– Знаю, радио временами слушаю, новости по телевизору смотрю регулярно. Чего бы правительству и не подписать, если немцы свои бабки в нашу экономику вкладывают? Бизнес есть бизнес.

– Я только что от Братина, – Липский протяжно вздохнул, – он просил предупредить, что тебя завтра утром арестуют.

– И что мне делать с его предупреждением? – Михаил Изидорович вновь подтянул отплывший поплавок.

– Ничего не сделаешь. Охрану предупреди, чтобы сдуру пальбу не начали, хотя, я думаю, и Порфирьеву уже шепнули. В ФСБ старые кадры на учете надежно держат.

– Понемногу становимся цивилизованным государством, – скривился Хайновский, – что ж, от судьбы не уйдешь.

– Три группы захвата сформировали. Где бы ты ни был, они дом с самого вечера под наблюдение возьмут. Брать тебя решено на улице, когда в машину садиться будешь.

– А если я на метро поеду? – Хайновский барабанил пальцами по подлокотнику и хитро смотрел на Липского.

– Не время для шуток. Они и сейчас за тобой следят, – Семен оглянулся на прибрежные кусты, на зелень парка, – не усугубляй свое положение.

– Я человек мирный и законопослушный, но за свое постоять умею, – Хайновский поднял удочку, на леске болтался пустой крючок, – объели, сволочи. И ты, Семен, сволочь. Сдал меня, – неожиданно добавил он.

– Ты чего это, Миша… – пробасил Липский.

– Мы договаривались вместе держаться, а ты свой контрольный пакет акций государству уступил.

– Если бы не уступил, меня бы вместе с тобой посадили, – Семен начинал злиться.

– А мне не сказал. Я, как дурак, думал, мы вместе бой дадим. И Братин – сволочь, не получится у него на два фронта работать, уберут со временем.

– Миша, олигархами в России не рождаются, нас прежняя власть назначила, а ты решил, что можешь при новой власти свою игру вести. Вот и платишь по счетам.

– Все, что у меня есть, я своим умом и стараниями получил. И делиться просто так никогда не собирался. Особенно если у меня кусок хлеба изо рта рвут. Сдал ты меня.

– Считай, как хочешь, если бы я тебе другом не был, не приехал бы, не предупредил бы. И Братин – тоже.

– Ты теперь себе не принадлежишь, тебе сказали меня предупредить, ты и приехал, приказали меня убедить без боя сдаться, ты стараешься вместе с Братиным.

– Да, – вскочил с кресла Липский, – попросили, приказали, если хочешь, я и стараюсь. Мы уже себе не принадлежим, Миша. Когда денег мало, человек ими располагает, а когда денег много становится, то уже они человеком крутят. За мной сотни тысяч рабочих мест, я при всем желании за своими деньгами уследить не могу.

– Это ты себе не принадлежишь, а я… – Хайновский задумался, махнул рукой, – ладно, передай, что я спокойно сдамся.

– Вот это правильно, – заискивающе улыбнулся Липский, – я знал, что ты так скажешь. Ты же человек бизнеса, а не боец.

– Значит, завтра?

– Завтра. Ты не переживай. Все после уляжется. Подержат, постращают, должна же власть народу потрафить, а потом и выпустят. Многое потеряешь, но зато тебя в покое оставят.

Хайновский качнулся.

– Хреново мне, Семен. Если б ты только знал, как хреново.

– Что же сделаешь? Все пережить надо. Думаешь, я не понимаю, что, когда с тобой закончат, за меня или кого другого возьмутся.

Михаил Изидорович прикрыл лицо руками, прошептал из-под пальцев:

– Оставь меня. Надо побыть одному.

– Но ты обещаешь, что глупостей делать не станешь? Власть, она строптивых не любит.

– Какие глупости? Я не Александр Матросов, чтобы на амбразуру бросаться.

– Вот и хорошо, вот и отлично, – приговаривал Липский, пятясь от Хайновского. – Братин потом все сделает, чтобы тебя вытащить. Счастливо, Михаил. Или, может, вместе поедем? Один ты побыть успеешь.

– Нет. Смену охраны дождусь и поеду.

Липский, пригнувшись, сбежал с трапа, оглянулся. Михаил Изидорович, нахохлившись, по-прежнему сидел на носу теплохода, на ветру раскачивался голый крючок. Семен Липский забрался в машину и, даже не дождавшись, пока «Аэлита» скроется из глаз, позвонил Братину:

– Все нормально, он потерян, раздавлен. Так и передай.

Хайновский отнял ладони от лица, на его губах блуждала хитрая улыбка, он поманил к себе пальцем Порфирьева, тот приблизился.

– Липский слово в слово повторил то, что сказали тебе.

– Значит, правда.

– Дашь знать Цирюльнику в Швейцарию, чтобы позвонил мне, как договаривались. Телефоны мои прослушиваются?

– Все до единого.

– И это хорошо. Мужичка своего готовь. Смотаешься со мной до дома и возвращайся. Приедешь с самого утра, раньше других, к восьми.

– Это уж как положено.

Подъехал джип со сменой охраны. Хайновский собственноручно расплатился с ребятами за отработанный день, от него не ускользнуло, что все отводят глаза, когда берут деньги.

«Значит, знают, что в последний раз», – подумал Михаил Изидорович, забираясь на заднее сиденье.

Водитель выждал паузу, обернулся:

– Вы не сказали, куда ехать, Михаил Изидорович.

– В самом деле? Задумался. Ну, конечно же, на шоссе Энтузиастов, давно не был на той квартире.

Шофер не выказал удивления, хотя и не мог предполагать, что Хайновского потянет именно в ту сторону. Квартиру на шоссе Энтузиастов он купил полтора года тому назад и с тех пор бывал в ней всего трижды.

– За нами увязались, – сказал шофер хозяину, когда выехали на магистраль, – от самой набережной, особо не прячутся. Попытаться оторваться?

– Не надо, пусть себе едут. Работа у них такая, – на ладони Хайновского лежал мобильник.

Трубка вздрогнула, зажужжала, а затем грянул настоящий симфонический оркестр. Прищурившись, Хайновский разглядел номер звонившего – Цирюльник.

– Привет, – довольно бодро ответил опальный олигарх.

– Жить еще не устал?

– Пока – нет. А вот что будет завтра – не знаю.

– Завтра никогда не наступает, – засмеялся Цирюльник, – проходит день, и оно уже называется «сегодня». Ты где завтра с утра будешь?

– В Москве, у себя на Энтузиастов. К девяти утра планирую из дома выехать, а потом ты меня вряд ли найдешь, колесить по городу буду.

– Дела, дела… – вздохнул Цирюльник, – тогда я к половине девятого к тебе человечка пришлю, он тебе пару старинных монет передаст.

– Какие монеты?

– Ну помнишь, они тебе у меня в Швейцарии приглянулись. Солид Речи Посполитой 1648 года и шведская крона времен Сигизмунда Вазы. Я-то все помню. Расстарался, заказал, и нашли в Москве для тебя такие же две. Их-то в твоей коллекции и не хватало. Отказываешься от подарка?

– Может, и не ко времени твой подарок пришелся, но все равно, спасибо. Буду ждать твоего человечка. Сколько я тебе должен?

– Монеты копеечные. Я же сказал, подарок. Будь здоров и свободен, как ветер.

– Сам дурак, – рассмеялся в трубку Хайновский.

Машина уже заворачивала во двор старого довоенного дома на шоссе Энтузиастов. Следом за эскортом Хайновского заехал во двор и темно-синий микроавтобус, сопровождавший олигарха от самой набережной. Порфирьев покосился на наглеца.

– Подойти к ним? – спросил он у хозяина.

– Я сам. – Хайновский в сопровождении Порфирьева приблизился к машине.

Водитель за рулем микроавтобуса заерзал, в его практике это был первый случай, когда преследуемый сам шел на контакт.

– Ты бы не мог уехать? – довольно любезно предложил Хайновский.

– А что такое? Я по заказу приехал.

– Только не рассказывай мне, что привез ставить дверь или окна. У тебя же на лице написано, что за мной следишь. Старший в фургоне? – Михаил Изидорович ударил кулаком в гулкий фургон, оттуда никто не отозвался.

– Мужик, ты чего? – все еще пытался поддержать свою легенду водитель. – Я по заказу. Жду.

– Заказ твой я знаю. Эй! – Михаил Изидорович обошел фургон, постучал в дверцу, подергал ручку. – Отоприте!

И вновь из фургона не донеслось ни звука. Водитель хотел выйти из кабины, но Порфирьев приподнял руку, показывая, что делать этого не стоит.

– Господа, можете спать спокойно. До самого утра я не собираюсь выходить из дома, – произнес Хайновский, привстав на цыпочки, так чтобы его губы оказались на одном уровне с вентиляционной решеткой, – не хотите разговаривать, ну и не надо, но на вашем бы месте я открыл хотя бы люк, у вас страшно накурено, – и Михаил Изидорович двинулся к подъезду.

Водитель и Порфирьев смотрели друг другу в глаза, и взгляды у них обоих были недоуменные. Когда дверь подъезда закрылась за Хайновским, Порфирьев отступил от машины.

– Все в порядке? – спросил он.

– Все в порядке, – ответил водитель, дождался, когда Порфирьев выедет со двора, и отодвинул тонированное стекло, отделявшее кабину от фургона, – товарищ подполковник, они ушли.

Подполковник Прохоров, руководивший операцией по задержанию Хайновского, сидел в кресле и сжимал двумя пальцами переносицу, ему ужасно хотелось чихнуть, в другой руке дымилась зажженная сигарета.

– Ушли? – переспросил он и отнял руку от лица, но чихать ему уже перехотелось.

Прохоров поднес к уху рацию, по очереди вызвал посты – все уже находились на местах, квартал был оцеплен. Теперь оставалось только ждать утра, а после можно будет позволить себе отдохнуть.

* * *

Если бы не календарь, встроенный в дешевые китайские часы, Павел, запертый в сторожке, сбился бы со счету, какой сегодня день недели и какое число. Ему казалось, что прожил он за городом чуть ли не месяц, но календарь бесстрастно свидетельствовал, что еще не миновала даже неделя. На жизнь жаловаться не приходилось, его кормили, выводили на прогулки, в холодильнике всегда было в достатке свежее пиво и закуска. Павлу даже удалось выпросить у охранника пару листов мелкой и пару крупной наждачной бумаги. Он коротал дни, шлифуя деревянные бруски. И если первоначально они предназначались для стеллажа в сарае, то теперь, осматривая идеально заполированные брусочки, Павел подумывал, что из них получится неплохая полка в большой комнате на даче. «Вот только потянуть их бесцветным лаком».

На листах бумаги Павел рисовал коротким карандашом планировку уже возведенного дома, хоть и знал наперед, что планы так и останутся планами, на все не хватит денег. Он сидел за столом, один край листа придавливала потная от конденсата пивная жестянка, второй он придерживал рукой. Карандаш чертил условно прямую линию, отгораживая будущую баню от уже существующей прихожей.

– Отлично, под лесенкой как раз есть место для сухих дров, возле печки они быстро сохнут, – высунув от напряжения язык, проговорил под нос дачник.

И тут послышался щелчок ключей в замке. Машинально Павел бросил взгляд на часы, обычно в такое время его никто не беспокоил. Он только успел подняться, как в дом зашел тот, кто его и уговорил на Белорусском вокзале сменить дачу на добровольное заключение.

– Заскучал? – глядя на листы бумаги, проговорил Порфирьев.

– Делать-то нечего. Я уже и деревяшки все окультурил, хоть на выставку вези.

Начальник охраны открыл холодильник, вытащил из него банку пива, открыл, жадно хлебнул и опустился на стул.

– Все, кончились твои мучения, завтра сделаешь дело и можешь быть свободен.

Недоверчивая улыбка появилась на губах дачника.

– Не может быть.

– Может, – Николай достал деньги и протянул их Павлу, – держи, хоть ты их еще и не заработал.

Дачник старательно пересчитал купюры, счет сходился, но ему все равно хотелось, чтобы их было больше, нахмурил лоб.

– И что, я их с собой повезу?

– А как ты хотел?

– Надо на книжку положить.

– Слушай, – Порфирьев с трудом скрывал раздражение, – сейчас десять вечера, ни один банк не работает, завтра ты мне нужен с самого утра. Когда и куда ты положишь деньги?

– Менты себе заберут, – убежденно сказал Павел.

– С тобой такое уже случалось?

– Бывало и такое. Пьяного забрали, карманы обчистили и на улицу из участка выбросили.

– Завтра ты будешь трезвый. Так что эта банка пива – последняя.

– Пьяный, трезвый – какая разница, – артачился дачник. – Менты, они смотреть не станут.

Порфирьев неторопливо поднялся, неожиданно нагнулся, схватил Павла за ворот рубашки, дернул кверху, недопитая жестянка с пивом покатилась по полу.

– Если еще одно слово от тебя услышу, то ты отсюда не выйдешь.

Павел затаился, даже не дышал, схватил воздух посиневшими губами только после того, как Порфирьев разжал пальцы.

– Силен, а с виду не скажешь, – в искреннем восхищении произнес Павел, глядя на Николая.

Порфирьев, и в самом деле, выглядел не очень внушительно, но силой обладал огромной. Он нагнулся и на глазах у дачника одной рукой сжал пивную банку, Николай несколько раз подбирал ее пальцами, пока та не превратилась в жалкий комок металла, бросил его на колени Павлу.

– Я спорить не люблю.

– Понял. Но деньги…

– Если менты заберут бабки и не вернут, я тебе еще дам, – пообещал Порфирьев, выставил будильник на шесть часов утра, примостил его у изголовья кровати, забрал из холодильника все пиво и покинул дом.

Павел сидел и придумывал, куда бы засунуть деньги. Карманы отпадали сами собой.

«Менты в первую очередь туда полезут».

Павел снял рубашку и стал присматриваться к воротнику, манжетам.

«Если распороть один край, а потом зашить…»

До того дня, когда он разошелся с женой, Павел немало упражнялся в том, чтобы спрятать заначку понадежнее, но и жена искала старательно. А потому мужчина на собственном опыте убедился, что абсолютно надежных мест не бывает. По дому Павел ходил без обуви, его кроссовки отдыхали в прихожей на полке. Вооружившись кухонным ножом, Павел присел на корточки, прощупал подошву, ощутил под пальцами пару пустот. Кроссовки были старыми – истертая кожа, стоптанные подошвы, небольшая трещина тянулась от носка к каблуку. Острием ножа он поддел край трещины, приподнял пластик, заглянул в «нору».

«Когда большие деньги в руках, тогда и мысли хорошие в голову приходят. Обувь менты никогда не забирают, только шнурки».

Баксы Павел старательно завернул в небольшой полиэтиленовый пакет, засунул их в отверстие и вытащил нож. То, что он сделал, отдаленно напомнило ему то, как жена шпиговала курицу, засовывая при помощи ножа в птичью плоть дольки чеснока и нарезанный соломкой корень петрушки.

Кроссовки перекочевали с полки в прихожей на коврик у кровати. Павел глянул на будильник, подсчитал в уме, что на сон остается меньше семи часов, и лег в постель. Как и большинство людей, не отягощенных глобальными мыслями, он заснул быстро.

В шесть, как и положено, зачирикал электронный будильник. Павел сел и с первого же момента почувствовал себя отдохнувшим, бодрым. Еще не встав с кровати, он запустил в трещину на подошве палец, пошевелил им и счастливо улыбнулся, ощутив под шелестящим целлофаном свернутые в трубочку деньги. Перегнул несколько раз кроссовку, трещина не расходилась. Дверь в дом открылась, когда Павел чистил зубы. С торчащей изо рта щеткой он выглянул в коридор и тут же спросил:

– А где Николай?

– Сегодня я за него, – ответил охранник Вадим и протянул новенький бритвенный станок, – побрейся тщательно. Уехал уже Николай.

Вадим дождался, пока Павел соберется.

– Бруски свои здесь оставь, потом заберешь, охраннику у ворот напомнишь, – он вынесет.

Дачник спорить не стал, погладил отполированные бруски пальцами. Двор встретил их тишиной. Ни из большого дома, ни из будки у ворот не доносилось и звука.

– Мы одни остались? – шепотом спросил Павел.

– Почти, – ответил Вадим.

У открытых ворот стояли новые синие «Жигули», охранник сел за руль:

– На переднее сиденье, не люблю, когда мне в затылок дышат.

Павел за неделю уже привык к относительной роскоши, и «Жигули» показались ему чуть комфортнее консервной банки. Он с готовностью забрался на переднее сиденье.

– Тебя как зовут? – спросил он Вадима.

– Никак, – без раздражения ответил охранник и запустил двигатель.

До самой Москвы Вадим больше не проронил ни слова, лишь перед постом милиции напомнил:

– Если менты спрашивать будут, отвечаю только я, а ты молчи.

Чем ближе подъезжали к центру, тем сосредоточенней становилось лицо охранника. У гастронома на шоссе Энтузиастов он свернул на стоянку, заглушил мотор.

– Не верти головой, – сказал он.

Сам же Вадим тем временем присматривался. Он сразу заприметил новенькую «Волгу» за троллейбусной остановкой. В салоне сидело трое мужчин. По другую сторону арки, ведущей во двор дома, где находилась квартира Хайновского, стоял белый «Опель», и снова – трое в салоне. Ни обычных побрякушек, ни крестиков-иконок над лобовым стеклом не раскачивалось, впрочем, как и в его «Жигулях». Обычная примета «подменных» машин, тех, у которых нет постоянного хозяина.

– Это менты? – Павел кивнул в сторону «Волги».

– Считай, что менты.

– А разве они…

Договорить Павел не успел, осекся, когда Вадим запустил двигатель и выехал на улицу. Дачник ощутил легкую дрожь в коленях. То, что рассказывал ему до этого Николай, казалось простым и почти неопасным, теперь же, глядя на сидевшего за рулем Вадима, он понял, дело затеяно серьезное. Но дороги назад уже не оставалось. «Жигули» завернули во двор, проехали мимо микроавтобуса. Вадим боковым зрением отметил, что еще три легковые машины прибавились здесь со вчерашнего вечера, и в каждой из них кто-нибудь был – ни одной пустой. Стоял здесь уже и джип, на котором приехал Порфирьев.

«Даже не прячутся, – с досадой подумал он, – а кого им бояться?»

«Жигули» замерли неподалеку от подъезда, вплотную прижавшись бампером к стене дома.

– Пошли, и держись естественно, – Вадим изнутри сам открыл дверцу Павлу.

В фургоне наступило полное затишье. Прохоров, пригнувшись, смотрел в стекло между кабиной и кузовом.

– Этих не трогать, – сказал он в микрофон, покачивающийся у него перед губами на «соломинке», обвившей ухо.

Павел замер перед дверью, нажал кнопку квартиры. Вскоре ему ответил спокойный мужской голос:

– Алло.

– Я от Якова Цирюльника, монеты привез, он должен был вам позвонить, – дыхание у Павла срывалось от волнения, и он окончил фразу визгливо, на высокой ноте.

– Проходите.

Щелкнул электрический замок. Вадим быстро закрыл за собой дверь.

– Лифтом не пользоваться, – сказал он и стал быстро подниматься по лестнице.

На площадке шестого этажа их уже поджидал Николай Порфирьев.

– Быстрее заходите.

Павел оказался в полутемной комнате, огромной, получившейся после того, как снесли перегородки во всей квартире. На стене висел огромный плоский телевизор, в его погасшем экране отражался сидевший на диване человек. Павел сперва увидел отражение, и только потом повернулся лицом к дивану. Хайновский в этой гигантской комнате казался маленьким-маленьким.

Михаил Изидорович приветственно улыбнулся гостю и негромко произнес:

– Рад вас видеть.

– Здравствуйте, – пролепетал Павел, он не представлял себе, кто перед ним.

Хайновского по телевизору показывали редко, он не любил светиться в публичной политике, привлекать к себе лишнее внимание болтовней. Но все же его лицо показалось дачнику немного знакомым, время от времени фотографии олигарха все же появлялись в газетах.

– Я вас где-то видел.

– Я вас – тоже, – улыбнулся Михаил Изидорович, – да не волнуйтесь вы так, скоро все для вас кончится. Разберутся, что ошиблись, и отпустят.

– Да-да, Николай говорил мне.

Порфирьев, стоявший рядом с окном, рассматривал двор сквозь небольшую щелку в портьерах, подтверждая сказанное, кивнул.

– Три машины и микроавтобус.

– Хорошо, – отозвался Хайновский, – как будут действовать?

– Думаю, сразу же блокируют выезд со двора.

– Вот видите, ничего страшного, – с милой улыбкой проговорил Хайновский, поднимаясь с дивана. – Оденьте, пожалуйста, вот это.

Павел смотрел на висевшие на резной спинке стула костюм и легкий шелковый плащ. Он неуверенно расстегнул рубашку, ремень. Ему было неловко раздеваться при людях – еще трое охранников появились в дверном проеме. Прохладная рубашка идеально подошла. Уже завязанный двойным узлом галстук облег шею. Костюм слегка пах парфюмерией.

– Носки тоже переоденьте – правда всегда в деталях, – ухмыльнулся Хайновский.

Павел уже стоял в плаще и шевелил пальцами ног.

– А как же кроссовки? – спросил он, глядя на строгие английские туфли.

– Поставьте возле стула. Произведем обмен – мои туфли на ваши кроссовки.

– Нельзя, там деньги спрятаны, – прошептал Павел, показывая пальцем на подошву.

Хайновский не сразу понял, о чем идет речь. Павел продемонстрировал трещину, засунув в нее палец.

– Без ножа не вынуть.

Порфирьев уже нервничал, он готов был выхватить пистолет, сунуть его в бок тупице и вытолкать на площадку, и только миролюбивый тон Михаила Изидоровича сдерживал его. Начальник охраны удивлялся выдержке олигарха – в момент, когда решалась его судьба, Хайновский оставался спокоен и рассудителен. Сам Порфирьев абсолютно не верил в то, что план олигарха сработает, он мог дать небольшой выигрыш во времени, но и только.

«Ведь весь квартал перекрыт!»

Павел нервно обматывал кроссовки шнурками и явно не расстался бы с ними ни под какие обещания.

– Ладно, берите их с собой, – разрешил Михаил Изидорович, – только дайте ему какой-нибудь пакет, не нести же ему их в руках открытыми.

Кроссовки оказались в черном бумажном пакете с надписью «ZARA», так, словно Павел только что покинул бутик с покупкой. Он стоял посреди комнаты и глупо улыбался, разглядывая собственное отражение в погасшем экране большого телевизора.

– Наденьте темные очки, – Хайновский вынул из нагрудного кармана своего пиджака солнцезащитные очки в золотой оправе, – ну вот, теперь вы выглядите почти как я. Во всяком случае, подмену можно разглядеть только вблизи. Не забывайте, короля играет свита, – обратился он к охране, – обступите его поплотнее. Отсекайте его по направлениям к машинам. Садитесь быстро, а когда вашу машину блокируют, не открывайте дверцы сразу, тяните, сколько можно. Мне нужно время, чтобы уйти. С богом, – неожиданно пафосно сказал он. – И тут же добавил: – И еще один штрих, подождите, – перегнулся через спинку дивана, достал серебристый портативный компьютер, – когда человек что-то несет в руке, это отвлекает внимание от лица, во всяком случае, в первые секунды. Держите и не выпускайте, – он вручил ноутбук Павлу. – А теперь идем.

– Тяжелый, – взвесил его в руке дачник.

– Аккумуляторы, они всегда тяжелые.

Павел, неуверенно ступая, вышел на площадку, там сразу стало тесно. Шестеро охранников вместе с Порфирьевым, он и Хайновский. Спускались по лестнице, свет на марши пробивался сквозь сложенную из стеклянных блоков шахту лифта. Когда оказались на площадке пятого этажа, Хайновский остановился, коротко пожал руку Порфирьеву, бросил ему:

– Свидимся, – и тронул за плечо Вадима, – ты остаешься со мной.

Никто из охранников не проронил ни слова. Процессия медленно спускалась по лестнице. Хайновский подмигнул удивленному Вадиму, тот совсем не ожидал, что хозяин оставит его с собой, думал, что пойдет вместе со всеми. Михаил Изидорович открыл дверь квартиры на пятом этаже своим ключом и подогнал Вадима:

– Быстрее же.

Обстановка здесь была поскромнее, чем наверху. Три комнаты, хороший, но не идеальный ремонт.

– Скорее к окну, не высовывайся и говори, что происходит, – Хайновский сел к столу, нервно вертел в руках трубку сотового телефона.

– Они пока еще не вышли, – как заведенный, говорил Вадим, – так, открылась дверь. Первым вышел Порфирьев. Они все на улице, идут квадратом. Он посередине…

– Ноутбук при нем? – торопливо перебил Хайновский.

– Да. Две машины завелись. Одна из них едет к арке. Микроавтобус завелся. Наши уже в машинах. Трогаются…

Вадим напрягся, сжал кулаки, хоть и ожидал, что это произойдет. Одна фээсбэшная машина резко развернулась поперек арки, перекрыв выезд во двор. Джип, в котором ехали Порфирьев и Павел, еле успел затормозить, тут же две другие фээсбэшные машины подперли джип сзади. Из арки посыпались люди в черных масках с автоматами.

– Их десятка два, – проговорил Вадим, – обступили машину. Угрожают оружием.

– А я здесь, – улыбнулся Хайновский и поднес к лицу руку с мобильником, – не пропусти момент, когда откроют дверцы…

Во дворе никто и не пытался сопротивляться. ФСБ мгновенно взяла ситуацию под контроль. На всякий случай перекрыли двери всех подъездов, чтобы случайные жильцы не пострадали. Джип находился одновременно под прицелом десяти автоматов.

– Выходите, руки за головы.

Но дверцы никто не спешил открывать. Павел в ужасе прижимал к себе ноутбук. Из-за темных стекол очков и тонированных в джипе он почти ничего не видел. Из микроавтобуса выбрался подполковник Прохоров.

– Начинайте! – крикнул он молоденькому капитану.

– Господин Хайновский, вы задержаны. Вот ордер, – он вынул бумагу. – Выйдите и ознакомьтесь.

Порфирьев переглянулся с охранниками:

– Если еще потянуть, они начнут стрельбу – открывайте, но сперва только стекла.

Тонированные стекла с ровным гудением поползли вниз.

– В чем дело? – спросил Порфирьев.

Вместо ответа в узкой щели показался ствол автомата, нацеленный в салон, а когда окно открылось до конца, то и лицо в маске.

– Всем из машины! Лицом к джипу, руки за голову, – зазвенел истеричный голос.

И тут громыхнул взрыв. Он был такой силы, что мощный джип буквально разорвало на куски. Среди тех, кто стоял у машины, не было не то что раненых – ни одного целого тела не осталось. Следом за джипом полыхнули и фээсбэшные машины, все приехали с полными баками, на случай, если придется организовывать погоню. Посыпалось, зазвенело стекло на первых двух этажах. Раздались крики. Прохоров уцелел чудом, в момент взрыва между ним и машиной Хайновского оказался спецназовец в бронежилете. Подполковник лишь упал и на время потерял сознание, ударившись головой об асфальт.

Вадим стоял у окна и не мог выговорить ни слова, отблески огня плясали на его лице. Стеклопакет легко выдержал взрывную волну. Хайновский глубоко вздохнул, положил на стол «мобильник» с еще светящимся экраном.

– А ты думал? Я же не дурак. Будут звонить, к двери не подходи.

Вадим не шевельнулся, он, как завороженный, смотрел на бушующее во дворе пламя, на катавшегося по асфальту спецназовца. При взрыве на него попал бензин, и он теперь пытался сбить пламя. Из арки, сквозь огонь, пробежал его товарищ с маленьким автомобильным огнетушителем в руках. Но что можно было сделать килограммом порошка!

– Знаешь, почему я остановил свой выбор на тебе? – до слуха Вадима долетел сухой голос Хайновского. – Ты спокойно убил девку-байкершу только потому, что она была свидетельницей. А теперь отойди от окна, больше ничего интересного за ним не произойдет.

Гудели сирены, подъезжали и отъезжали машины. Слышались крики, спасатели растаскивали обгоревшие машины. Вадим сидел в глубине кухни и курил, руки его дрожали. Дым от сигареты, лежавшей в пепельнице, ровной струйкой тянулся в вентиляцию. Охранник вспоминал лица товарищей, погибших при взрыве. Совсем недавно он видел их живыми, говорил с ними, и теперь их нет. В это не верилось. Одно мгновение – сполох пламени, и все.

«Я мог быть среди них. Я должен был оказаться там, но какая-то блажь пришла Хайновскому в голову, и он в последний момент остановил меня».

Квартиры уже обходили люди из следственной бригады. Звонили во все двери подряд. Возможно, кто-то из жильцов видел что-то, о чем-то знал. Следователь ФСБ остановился перед бронированной дверью на пятом этаже, рядом со звонком поблескивала красным огоньком лампочка сигнализации. Он опустил руку, уже занесенную над кнопкой. Какой смысл звонить, если квартира сдана на сигнализацию. Он перешел к соседней двери, их было две на всю площадку. Открыл сухощавый старичок в бейсбольной майке, синих вытертых спортивных штанах. Он, не мигая, уставился на следователя.

– Вы видели, как это произошло во дворе?

Сухощавый перекрестился:

– Слава богу, не довелось, у меня окна на улицу выходят, а в комнате, где окна во двор, сын живет. Мы с ним не ладим, так он даже замок в дверь врезал и холодильник к себе перетащил.

Следователь почувствовал, что зря теряет здесь время.

– Сосед ваш где? – он кивнул через плечо на бронированную дверь.

– Крутой какой-то квартиру выкупил. Я его даже ни разу не видел. Строители ремонт делали, говорили, что он квартиру потом сдавать собирается, наверное, жильца пока не нашел.

– Если что-нибудь вспомните, особенно из странного, случившегося в предыдущие дни, позвоните мне, – следователь протянул визитку.

Старик тут же запихнул ее под телефонный провод, прибитый к стене маленькими сапожными гвоздями.

– Все теперь странное, – проворчал старик, – и страна, и люди. Раньше понятно было, что к чему, а сейчас… – он махнул рукой, – убивают друг друга. Как на войне живем.

Следователь, прежде чем уйти, машинально посмотрел в окошечки электросчетчиков. Колесико в одном весело крутилось, в соседнем замерло на месте.

«Даже холодильник выключен», – решил следователь и поднялся этажом выше.

Там уже вовсю работала следственная бригада, дверь в квартиру олигарха только что вскрыли. Следователь заглянул за желто-красную ленту, перекрывавшую дверной проем.

«Упакован он что надо. Это только одна из его квартир, а есть же еще особняки в России, за границей, – следователь криво улыбнулся, поняв, что завидует мертвому, – все там будем, кто раньше, кто позже».

Глава 14

Лада Сельникова проснулась, сама не зная от чего. Первые мгновения просто лежала, глядя в потолок. Рассвет чуть заметно раздвинул темноту. Женщина не сразу вспомнила, где она, а вспомнив, улыбнулась. Этот дом она уже не воспринимала как чужой. Даже акульи челюсти с рядами острых мелких зубов казались ей не такими страшными.

«Я у него. И что я тут делаю? Он говорит, что прячет меня здесь от Хайновского, но, по-моему, я просто ему нравлюсь, да и я приятно провожу время», – подумала Лада и повернулась на бок.

Клима рядом не было – примятая подушка, отброшенное одеяло. Одежда лежала на кресле. Светящиеся цифры будильника показывали без пяти четыре утра.

– Как можно подниматься в такую рань, – Лада сладко потянулась, – да и заснули мы не рано.

Она заметила на полу рядом с кроватью ту самую телефонную трубку, по которой Клим говорил о ней с человеком, «которому нельзя не ответить на звонок». Женщины чрезвычайно любопытны. Лада, перевернувшись на живот, подхватила трубку с пола, принялась ее разглядывать в неверном утреннем свете. Как ни старалась, не могла найти шва в корпусе, точно телефон был цельным, как создание природы. Да и кнопки на нем были странные, ни цифр, ни букв, только загадочные значки и точки выступов, чтобы можно было пользоваться на ощупь.

«Будто для слепых делали».

Сельникова перевернула трубку, на обратной стороне была сделана бесхитростная, но очень аккуратная гравировка: «003».

«Даже отверстия для подзарядки нет. Странная вещица, как и ее хозяин. Не пойму, чем он занимается».

– Тебя нельзя оставить даже на минуту, – Клим вошел в спальню резко, Лада даже не успела отложить телефон, – ты очень уж любопытна.

– Если что-то лежит на виду, то, я думаю, можно и посмотреть.

– А потом положить в карман?

– На моем теле карманов нет, – Лада наконец до пояса прикрылась одеялом.

Бондарев забрал телефонную трубку, сунул ее в карман куртки, лежавшей на кресле.

– Есть вещи, которые лучше не трогать, и люди, с которыми лучше не общаться.

– Ты уходишь?

– Мы и так целый день пробыли вместе. Еду на рыбалку, а ты остаешься здесь и не высовываешь на улицу даже нос.

Лада покачала головой, ее длинные волосы рассыпались по плечам.

– Все мужчины одинаковы. Рыбалка!

– Женщины и рыбалка – вот две моих слабости. Признаюсь. Ловить рыбу и соблазнять женщин одинаково увлекательно.

– Это ты меня соблазнил? – засмеялась Лада. – Да это же я соблазнила тебя! А рыбалка – занятие тупое. И с кем ты будешь ловить?

– Ты начинаешь говорить как жена, значит, скоро надо будет расстаться. Через день-два Хайновского арестуют, и ты сможешь распоряжаться собой, как захочешь.

Клим отодвинул дверцу зеркального шкафа, внутри вспыхнул свет, одежды в нем было немного, зато половину гардероба занимали удочки, спиннинги, сачки, поблескивали катушки. На взгляд Лады, он выбрал самые старые, потертые удочки.

– Для себя и для лучшего друга, – сказал Клим, – мой друг умеет многое, в чем-то даже превзошел меня, но в рыбалке – полная бездарность, даже снасти приличные выбрать себе не может и наживку на крючок толком нацепить не умеет.

Лада приподнялась на локте.

– Когда вернешься?

– Еще не знаю.

– Если мне станет скучно, я уйду.

– Если ты умная женщина, а в этом я не сомневаюсь, то останешься. Пока Хайновский на свободе, мой дом для тебя единственное безопасное место. И никому не звони, трубку не поднимай.

– Но меня же, наверное, ищут знакомые.

– Потом скажешь им правду.

– Какую?

– Что нашла красивого самостоятельного мужчину и приятно проводила с ним время.

– Самомнение у тебя…

– У тебя тоже.

Сельникова обвила рукой шею Бондарева, но тот поцеловал ее коротко, без особой страсти, не так, как это было ночью.

* * *

Солнце еще не успело подняться, а Бондарев уже подкатил к шлагбауму. На этот раз номер его машины был сообщен охране заранее. Оставив автомобиль на стоянке, Клим подхватил удочки и дальше отправился пешком. Еще серебрилась роса на траве, сквозь деревья угадывался туман над озером.

Президент встретил его у беседки и тут же приложил палец к губам, хотя Бондарев еще и рта не успел открыть.

– Тише, жена еще спит.

– Неужели она тебя отпустила? – усмехнулся Клим.

– Сказала, если пойду с тобой на рыбалку, то домой могу не возвращаться. Так что вдобавок можем с тобой напиться. Восемь бед – один ответ.

– Это так ты обо мне своим друзьям рассказываешь? – послышалось с крыльца.

Клим Бондарев широко улыбнулся:

– Как давно мы не виделись!

Жена президента спустилась по ступенькам, стала рядом с мужем.

– Мне просто захотелось почувствовать себя таким же, как и другие мужчины, но ты разве позволишь, – оправдывался глава государства.

– Ради твоего приезда, Клим, я специально поднялась в такую рань. Ты не сильно изменился. Сколько раз говорила, пригласи Бондарева, посидим вечерок, а у него все нет времени. Ты уж извини его, у него времени и на семью не хватает. Ладно, не буду вам мешать. Просто хотела тебя увидеть.

– Пошли, и так уже поздно, – зашептал президент, увлекая Клима за собой.

У причала их уже ждала деревянная лодка с веслами в уключинах. Клим сел за весла, глава государства отвязал конец и запрыгнул в лодку. Несколько сильных гребков, лодка выплыла вперед кормой на глубину. Бондарев управлялся с ней не хуже, чем с машиной, развернул ее на месте и двинул в туман. Вскоре пропал и причал, и берег исчез из виду. Только плескалась под веслами вода да клубился, плыл над ней клочковатый туман, сквозь который просвечивало восходящее солнце.

– Показывай свои рыбные места, – сказал Бондарев.

– Последний раз я рыбачил здесь с тобой на льду.

– Туда и поплывем.

Клим изменил курс. Вскоре нос лодки уткнулся в камыши.

– Чуть проскочили, то место левее, – непонятно по чему ориентируясь, Клим вывел лодку на открытую воду, – якорь хлипкий, – сказал он, аккуратно опуская в воду якорь с тремя крюками-лапами, – но для озера сойдет.

– Мне тут приготовили. Наживка, снасти… – Президент нагнулся, чтобы поднять зачехленные удочки и спиннинги.

– Брось это барахло, – даже не глянув, что именно приготовили, посоветовал Клим, – у меня лучше.

– Откуда знаешь?

– Давай поспорим.

– Не стану, ты выиграешь.

Мужчины размотали удочки. Бондарев сам нацепил наживку, повернулся к другу спиной и забросил леску. Он сосредоточенно глядел на поплавок, словно гипнотизировал его. Тот вздрогнул, пошел в сторону и резко исчез под водой. Удочка рванулась вверх. Серебристый окунь размером с ладонь закачался на леске. Бондарев ловко поймал его, отцепил и бросил в ведро. Вновь просвистела леска, поплавок шлепнулся на воду.

Вскоре повезло и президенту. За полчаса в ведре уже трепыхалось с десяток окуней. Туман поредел, солнце съедало его своими лучами. Вот уже и показалось над головой пронзительно-голубое, как бывает только в средней полосе, небо.

– Все, теперь полчаса, сорок минут ни одна рыба не клюнет, какому богу ни молись, – тем не менее удочку Клим забросил, глаз с поплавка не сводил, – где сейчас твои охранники?

– Кто ж их знает. Работают четко, даже я не всегда их вижу, вернее, не всех.

– Под водой их точно нет. Иначе бы всю рыбу распугали, да и пузыри бы поднимались, – улыбнулся Клим, – хорошая работа не должна бросаться в глаза. У хорошего лесника лес выглядит так, словно в него не ступала нога человека, хорошего официанта ты не должен замечать, не должен его запомнить, хороший продавец обслужит тебя так, что ты и не заметишь.

– Понял, куда ты клонишь. Хочешь сказать, что хорошего президента может и полстраны не знать? А я на экранах мелькаю почаще звезд эстрады.

– Ничего такого я не хотел сказать. – Поплавок перед Климом Бондаревым, и в самом деле, оставался неподвижным. – Я же предупреждал, что клевать не будет.

Зато президентский поплавок дернулся и почти что сразу ушел под воду.

– Подсекай, сорвется, – Бондарев чуть сам не схватил удочку.

– У меня реакция не хуже твоей, – еще один окунь полетел в ведро, – а ты говорил, что не клюнет.

– Среди рыб, как и среди людей, тоже бывают сумасшедшие. Вот такая рыба и клюнула, ведет себя не по правилам. С ней другие даже разговаривать в ведре не станут, не о чем. И среди сантехников, и среди политиков, и среди олигархов, повсюду найдутся свои сумасшедшие.

– Хайновского сегодня наконец арестуют. Наверное, ты его имел в виду.

– Его тоже. Мне от этого ни тепло ни холодно, но есть один человек, который вздохнет спокойно.

– Я? Это уже прошлое.

– Не замыкай мир вокруг себя. Есть одна женщина, которую он не прочь был убить.

– Кстати. Вчера выяснилось, что то похищение в Афганистане, когда взяли в заложники сына мэра, организовал Хайновский.

– Вот как? Он-то здесь при чем? С такой фамилией ни в талибы, ни в ваххабиты, кажется, не записывают.

– Он организовывал поездку, вызвал их, он на них и навел террористов. Тогда четыре миллиона долларов были для него серьезными деньгами. Американцы по нашему запросу передали нам эту информацию, сейчас для них больших секретов в Афганистане нет.

– Кроме одного. Все никак не выяснят, где прячется Бен Ладен, а так у наших американских друзей там все в порядке, – усмехнулся Бондарев, – значит, Хайновский даже не покупал документы. Что ж, в утешение ему досталось четыре миллиона почти настоящих долларов. И у него будет еще один маленький козырь поторговаться после ареста.

– Не хотелось бы, чтобы история с фальшивыми долларами выплыла наружу. Придется пойти с ним на небольшой компромисс, но многого он не добьется.

Когда солнце съело остатки тумана и озеро засеребрилось во всей своей красе, Клим Бондарев снял с крючка еще одного окуня и принялся сматывать снасть.

– Не хочешь еще раз испытать удачу? – спросил его друг.

– Больше ловиться не будет, вода прогревается. В теплой воде рыба становится сонной. Ее никакой приманкой не привлечешь.

– Ты прав – идем к берегу.

Лодка мягко ткнулась носом в камыши, зашуршали ломкие стебли. Бондарев умело орудовал веслом, отталкиваясь от дна. Он первым спрыгнул на прибрежный песок, вытянул лодку. Лес подходил к озеру почти вплотную. Когда друзья оказались на полянке, Бондарев недовольно поморщился.

– Какое место испортили! Прошлый раз здесь было чудесно, а теперь…

Главе государства осталось лишь развести руками. Когда в прошлом году он с Климом после рыбалки сидел в лесу возле костра, тут была только трава, теперь же обслуга резиденции постаралась. Место для костра оказалось обложено колотым гранитом наподобие невысокого колодца, дно которого было обмазано белой глиной, а в центре виднелись колосники «поддувала», над ними на треноге покачивался котелок из нержавеющей стали. Рядом с местом для костра высился штабелек сухих, аккуратно наколотых березовых дров. В колоде торчал шведский топор с резиновой антивибрационной ручкой, лежали два коробка всепогодных спичек, брикеты для розжига. Пластиковые бутылки с питьевой водой и деревянный ящичек с пакетами специй, овощами и зеленью бережно прикрывал от солнца брезент. И это бы еще ничего… В отдалении на дощатом помосте стояли деревянный стол, украшенный пышным букетом цветов, и два плетеных кресла, над ними подрагивал под ветром белоснежный полотняный навес.

– Туда посмотри, – Бондарев указал на пригорок, – сюрприз им удался на славу.

Среди молодых сосен зеленела кабинка биотуалета, рядом с ней на дереве висел пластиковый умывальник.

– Придется подчиниться, – президент опустился на бревно, уложенное возле костра, и поставил перед собой ведерко с рыбой, – не искать же новое место.

– Не стоит, да и не хочу я менять свои привычки. Меня здесь всегда привлекал пейзаж. – Бондарев опустился на корточки у костра, сноровисто сложил дрова шалашиком и поджег.

Огонь весело вскарабкался по сухому дереву, приятно запахло березовым дымом. Отяжелевший от воды котелок уже не раскачивался, языки пламени лизали его почерневшие бока. Клим чистил рыбу, легко орудуя спецназовским ножом. Его друг старался не отставать, но все же горка рыбы возле него оказалась вдвое ниже. Очистки Бондарев занес к озеру, высыпал их на траву, и вскоре две чайки уже делили «добычу». Уху сварили в два приема, сперва забросив в булькающий котелок мелкую рыбешку, завернутую в марлю, и только потом, когда та сварилась, положили крупную.

– Последний штрих, – Бондарев опустил в уху несколько дымящихся березовых угольков и, черпая металлической кружкой, разлил ставший совершенно прозрачным навар по тарелкам, – придется есть за столом.

Мужчины устроились под тентом. Клим разлил из плоской фляжки по маленьким рюмкам коньяк.

– Поскольку сейчас утро, ограничимся одной дозой спиртного, – Бондарев приподнял рюмку, яркий свет еще невысокого солнца заиграл в янтарной жидкости, – за хорошее начало чудесного летнего дня.

Края рюмок соприкоснулись, Клим отпил микроскопический глоток. Уха на ветру остывала быстро, быстро прогорели и сухие дрова. Бондарев блаженно вытянул ноги под столом, заложил руки за голову.

– Чем реже позволяешь себе расслабиться, тем больше ценишь удовольствие, – проговорил он, глядя на видневшуюся в отдалении лодку с двумя неподвижными мужчинами в ней.

– Наверное, мы с тобой видимся перед выборами в последний раз, – сказал президент.

– Ты не перед журналистами. Мог бы сказать абсолютно честно: «перед выборами на второй срок».

– Ты против этого?

– Я привык поддерживать друзей. Но выборы – не тот случай, когда тебе нужна моя помощь, желающих примазаться к победе хватает.

– Хватает, – согласился собеседник и тоже вытянул ноги под столом, – а помнишь, как в Западной Германии ты угодил в руки тамошней полиции?

Бондарев засмеялся, вспомнив, как чуть было не провалил под Бонном в середине восьмидесятых встречу с агентом, еще бы немного – и засветил его. Назначил встречу под видом рыбалки на берегу реки, а рыбная ловля в этом месте оказалась запрещена. И в самый ответственный момент, когда получал от завербованного сотрудника бундесвера секретные документы, нагрянула полиция. Полдня Клим Владимирович провел в участке с папкой, в которой лежали планы развертывания войск на случай войны со странами Варшавского договора, и никто из полицейских не потребовал показать ее содержимое. Немцы – они и есть немцы. Если человека задержали за незаконную ловлю рыбы, то предметом разбирательства станут снасти, а не папка с деловыми документами.

– У нас бы в милиции непременно заглянули в бумаги, – Бондарев пытливо глянул на президента, – может, еще по одной, пока твоя жена не видит? – и подмигнул.

Глава государства махнул рукой:

– Можно.

– Что-то нас никто не беспокоит. Обычно не проходит и часа, как появляется твой помощник, а теперь его не видно и не слышно.

– Я все учел. Распорядился не мешать, что бы ни случилось.

– А если война?

– С кем?

– Тебе виднее.

– Надо будет, найдут.

– Надеюсь, что встреча со мной не подорвет престиж и обороноспособность страны.

Коньяк из двухсотпятидесятиграммовой фляжки заструился в рюмки.

* * *

В Коломенском, в небольшом, облицованном белым сайдингом доме, сидела Лада Сельникова и скучала. Не развеял скуки даже пакет с одеждой, обнаруженный ею на кресле. В нем было все – от белья до белых брюк с блузкой. Под прозрачный полиэтилен оказалась подсунута записка: «Надеюсь, тебе подойдет». Лада даже примерять не стала, злилась, что ее Клим оставил одну. А Сельникова не привыкла подолгу бывать одна. Ее действенная натура требовала общения. Пару раз ее рука тянулась к телефону.

«В конце концов, у меня есть работа, назначены встречи с заказчиками, – думала она, но тут же отдергивала руку, – не обманывай себя. Заказчик у тебя на сегодняшний день только один, и того спротежировал Хайновский. Его загородный дом ужасен по архитектуре. Страшная смесь псевдорусского и мавританского стилей. Мне самой не хочется заниматься его внутренним оформлением. Никуда заказчик не денется, подождет пару дней. А если найдет другого дизайнера по интерьерам, то и пусть».

Лада не решалась преступить запрет Бондарева звонить кому-нибудь из знакомых. Пару раз телефон звонил сам, и Сельникова неизменно вздрагивала. Но какой смысл брать трубку, если звонят не тебе?

Обычно говорят, что квартира, дом, могут рассказать о хозяине больше, чем он сам. Но понять пристрастия Бондарева было сложно, если не считать рыбалку. О ней слишком явно свидетельствовала стена у камина. С остальным оказалось сложнее. В книжном шкафу стояли только энциклопедии, словари и справочники. «Британика» по-английски, «Брокгауз», Большая советская энциклопедия – за стеклом золотились кожаные корешки. На самом видном месте, развернутый обложкой к стеклу, стоял зачитанный, пухлый «Справочник рыболова». Ни одного журнала, ни одной газеты, ни одной художественной книжки или издания по искусству, ни одного фотоальбома, если не считать фотографий в рамках, но все они были посвящены рыбалке.

«Он не похож на человека, который не читает книг», – любопытство только разгоралось.

Женщине хотелось побольше узнать о человеке, который, возможно, спас ей жизнь и с которым она провела чудесную ночь. Сельникова чувствовала, что попала под влияние Клима, его воля оказалась сильнее ее воли. Окончив с осмотром гостиной, Лада остановилась перед дверью в коридоре.

«Он ничего не сказал насчет того, что мне нельзя осматривать дом», – нашла она себе оправдание и повернула ручку.

В небольшой комнате, окна которой выходили в сад, царил полумрак – серебристые жалюзи закрыты. Письменный стол, на нем компьютер – и ни одной бумаги. Все ящики в тумбах стола оказались пустыми, кроме одного, запертого на ключ. И хоть ключик лежал тут же, возле монитора, Лада не решилась открыть замок, как не решилась и включить компьютер.

Женщина вернулась в гостиную.

«Ну почему, когда запрещают выходить, так хочется оказаться на улице. Когда просят не смотреть, так и тянет свернуть шею и обернуться. Не сказал бы он, что выходить нельзя, сидела бы и не дергалась. Не так уж часто удается просто побездельничать. Даже игральных карт у него нет, не разложишь пасьянс».

Лада устроилась на удобном диване, под стеклянной столешницей журнального столика чернел телевизионный пульт. Женщина нехотя потянулась за ним, вдавила кнопку первого попавшегося канала. На экране неторопливо передвигались герои бесконечного латиноамериканского сериала. Подобную муть Лада не стала бы смотреть ни в какой другой ситуации. Но днем выбор программ невелик – по «ящику» крутят фильмы да шоу для домохозяек и пенсионеров. Ведь занятому человеку не придет в голову смотреть телевизор днем, так же, как и пить в это время спиртное.

Телесериал убаюкивал, Сельникова уже дремала, бессмысленно глядя на мерцающий экран. Она оживилась только после того, как на экране поползли титры. Лада вскинула голову и протерла глаза. «Днем я стараюсь не спать», – подумала она, поднялась и пошла в ванную, чтобы сполоснуть лицо холодной водой и хоть немного прогнать сонливость.

Сквозь шум воды до ее слуха донесся голос телевизионного диктора, сообщавшего темы основных новостей.

«Сегодня… Хайновский… олигарх… правоохранительные органы…» – услышала она.

«Я обещала себе больше не думать о нем, – напомнила сама себе Лада, возвращаясь в гостиную, – мне все равно, что с ним случилось».

Тем не менее Лада уселась на диван. Сон и без холодной воды как рукой сняло. Она напряженно всматривалась в экран. В первых двух сюжетах показали президента и премьера. Они оба были чрезвычайно положительными, серьезными и проникновенно говорили о вещах очевидных, банальных, но так, словно открывали зрителю тайны мироздания.

Лада теребила край блузки, то сворачивая его в трубочку, то распрямляя. Она почти не вникала в смысл слов. Сама не знала, почему волнуется, самое большее, что она ожидала услышать, это: «Хайновского арестовали».

«Не о том ли говорил сегодня Клим? Он же намекал».

Наконец диктор перешел к событию, случившемуся сегодня утром на шоссе Энтузиастов. Лада, затаив дыхание, не мигая, глядела на экран. Искореженный остов машины, обгоревшие легковушки во дворе дома.

«…правоохранительные органы и спецслужбы, – вещал диктор, – не исключают версию „разборки“, устроенной криминальными структурами, связанными с нефтяным бизнесом. Ведь в последнее время в прессе упорно циркулировали слухи о близком аресте олигарха… кому-то могло быть невыгодно, чтобы Михаил Хайновский заговорил на следствии…»

Поняв, что Хайновского больше нет в живых, Лада, к своему удивлению, не почувствовала ничего, кроме душевного облегчения.

«Свободна, – вздохнула она полной грудью, – наконец я свободна».

Ее роман с Хайновским был продолжительным – больше трех лет, и очень странным. Его огромное состояние не играло в их отношениях почти никакой роли. Ладе поначалу просто нравился энергичный, напористый мужчина, решивший всем назло ее завоевать. Михаил Изидорович, словно азартный игрок, шел к цели напролом. Он отменял встречи, поездки лишь для того, чтобы оказаться рядом с Сельниковой и не допустить ее встреч с другими мужчинами. А когда добился своего, стал почти равнодушен к ней. Нет, они продолжали встречаться, проводили вместе по нескольку дней и ночей, но Ладу для него вновь заслонили дела. Иначе и не могло быть. Сельникова это прекрасно понимала и, до поры до времени, прощала. Прощала, пока не произошел взрыв в загородном доме, купленном специально для нее… Именно тогда она поняла, что она для Хайновского теперь – вещь, инструмент достижения выгоды. Он сознательно подставил ее. На корабль, на празднование дня рождения, она приехала, чтобы сказать: «Все кончено», но тут появился Клим…

«Он мертв», – прошептала Лада.

Было в этом что-то мистическое и справедливое: человек, готовивший ей смерть от взрыва, сам был взорван в собственном дворе. Ненависть к Хайновскому была сведена на нет его внезапной смертью. В одно мгновение олигарх из настоящего для Сельниковой превратился в прошлое. А о прошлом жалеть не стоит, его нужно лишь помнить, чтобы не совершить прежние ошибки.

«Я свободна, – страх уходил вместе с осознанием этой простой истины, – больше не нужно прятаться, бояться».

Лада решительно погасила экран телевизора, с силой вдавив кнопку на пульте, поднялась с дивана. Дом, приютивший ее на время опасности, тут же показался чужим. Ей больше не нужен был мужчина, способный защитить, спасти в критический момент жизнь.

Сельникова переодевалась быстро, злясь на себя, когда путалась в новой одежде. Все пришлось впору, словно Бондарев ходил с ней по магазинам и покупал только после того, как она примерит вещь. Лада задержалась у столика, чтобы черкануть короткую записку, быть неблагодарной она не умела.

«Спасибо тебе за все. Будет время, заеду. Лада» – вот и все, что вывел остро отточенный карандаш на листе бумаги.

Женщина вышла на крыльцо, выдвинула защелку замка и захлопнула дверь.

«Надеюсь, ключи он прихватил с собой. А если и нет, то он не из тех мужчин, кого надолго задержит закрытая на замок дверь», – Лада подумала это с долей нежности и восхищения.

Клим Бондарев ей нравился, но она уже раскаивалась, что так легко сдалась ему. «Чем легче ты досталась, тем меньше тебя ценят».

Каблучки звонко цокали по асфальту, вскоре Сельникова оказалась на людной улице. Она привычно взмахнула рукой. Такси остановилось у тротуара. Лада назвала адрес дизайнерской фирмы, где она работала.

«Еще успею прихватить эскизы и приехать на встречу с заказчиком», – она бросила взгляд на циферблат наручных часов.

В отличие от многих других женщин, Лада носила часы с большим и внятным циферблатом, таким, чтобы можно было сразу же понять, который час, а не гадать, что это значит, если маленькая стрелка торчит между двумя из четырех изящных черточек на циферблате без всяких цифр.

Такси, скрипнув тормозами, замерло прямо напротив крыльца дизайнерской фирмы.

– Если подождете пять минут, то мы с вами еще съездим в Любимовку по Ярославскому шоссе и вернемся в город, – предложила Лада.

– Хоть в Сочи и обратно, – ответил водитель.

Неподалеку, прямо у парковочного автомата, еще со вчерашнего вечера стоял старый «Мерседес», в салоне которого, поочередно засыпая, скоротали ночь двое мужчин. Усатый – в годах, и молодой – с пронзительно-голубыми глазами.

– Это она, – произнес усатый, стоило такси, в котором приехала Лада, остановиться, и тут же вышел на тротуар.

Молодой неторопливо вышел из машины, оставив заднюю дверцу открытой.

– Извините, – произнес усатый за спиной у Лады.

Женщина нервно обернулась, но глаза мужчины смотрели на нее так спокойно, и выглядел он настолько представительно, что Лада вздохнула с облегчением – опасаться было нечего, во всяком случае, ей так показалось.

– Вы ко мне обращались? – спросила Сельникова.

– Да, именно к вам. Не подскажете, где тут Малая Никитская улица? Хожу и найти не могу.

Малая Никитская была совсем рядом, и усатый представительный мужчина – далеко не первый, кто об этом спрашивал Ладу. Она обернулась, чтобы показать рукой на перекресток, где ему предстояло свернуть.

– Пройдете квартал… – Сельникова осеклась, что-то твердое уперлось ей в бок, а усатый приобнял ее за талию, – да что вы себе… – она испуганно замолчала.

– Это длинное шило, – прошептал мужчина, продолжая мило улыбаться, – и если ты дернешься, то оно войдет тебе прямо в сердце.

– Поняла, – чуть слышно ответила Сельникова.

– Будешь послушной, ничего с тобой не случится.

Лада бросила взгляд на руку мужчины, ее прикрывал наброшенный плащ.

– А теперь улыбнись и шагай к машине, только не быстро.

У открытой задней дверцы старого «Мерседеса» стоял молодой голубоглазый мужчина и приветственно махал рукой.

– Ни одного лишнего движения, – напомнил усатый.

Лада на негнущихся ногах двинулась к автомобилю.

«Как назло, ни одного знакомого рядом».

– Кто вы? – проговорила она краешком губ.

Вместо ответа острый металлический штырь кольнул ее под ребра. Молодой чуть заметно для окружающих подтолкнул Ладу в спину и, когда она оказалась на заднем сиденье, тут же устроился рядом. Усатый вскочил за руль. Сельникова не могла поверить, что так просто можно похитить человека в центре Москвы у самого Садового кольца.

– Пригнись, – скомандовал моложавый, – голову на колени.

Сильная рука легла Ладе на спину. Щелкнул центральный замок, надежно заблокировав все дверки, машина покатила по улицам. Больше к Ладе не обращались.

«То, что мне говорят „ты“, уже плохо», – подумала женщина.

Машина притормозила, повернула и набрала скорость, рядом слышался шум плотного автомобильного потока.

«Едем по Садовому», – рассудила Сельникова.

Она пыталась прикинуть в уме – сколько проехали, куда повернули, но скоро сбилась. Через десять минут она уже понятия не имела, где находится. Вполне могло оказаться и так, что похитители колесят в пределах двух кварталов.

– Вас послал Хайновский? – спросила Лада.

В ответ что-то нечленораздельное хмыкнул усатый.

– Если он вас послал, то зря стараетесь, – пришла в голову Сельниковой спасительная мысль, – его взорвали сегодня утром. Все отменяется.

– Молчи, когда тебя не спрашивают, – ладонь с растопыренными пальцами заставила Ладу еще ниже нагнуть голову, она коснулась лицом коленей.

Машина сбросила скорость, свернула, несколько раз ее тряхнуло на выбоинах. Затем автомобиль нырнул на крутой спуск, скатился и замер. Усатый повернул ключ в замке, заглушив мотор.

– Приехали, – безразлично сообщил он.

Моложавый похлопал Ладу по спине.

– Можешь подняться.

Сельникова выпрямила спину. «Мерседес» стоял в каком-то просторном подвале, ряды железобетонных колонн уходили в темноту.

«Строящаяся подземная стоянка?» – попыталась угадать Лада, уже понимая, что отвечать на ее вопросы никто не собирается.

Моложавый больше не опекал Сельникову. Да и куда она могла деться? Хлопок дверцы гулким эхом разнесся в пустом подземелье. Далеко, в самом его конце, струился над пандусом дневной свет.

– Нам не туда, – покачал головой усатый и показал в противоположную сторону, туда, где сгущалась темнота.

Мужчины ступали тихо, мягкие подошвы ботинок касались бетонного пола почти беззвучно. Зато каблучки Лады звонко цокали, и это был единственный живой звук во всем бетонном подвале. Шли не таясь, не оглядываясь, уверенно, как люди, оказавшиеся здесь не в первый раз.

Лада злилась на себя за опрометчивое решение покинуть дом Бондарева. Сколько раз в жизни ее уже подводила самонадеянность и желание быть или казаться самостоятельной. Из-за открытой настежь железной двери на Сельникову пахнуло сыростью и холодом.

– Проходи.

Она шагнула в темноту вслед за усатым. Дверь за спиною с шумом захлопнулась, щелкнул замок, и почти сразу вспыхнула яркая лампа. Свет больно ударил по отвыкшим от солнца глазам, Сельникова прикрыла их ладонью.

– Садись, – усатый взял Ладу под локоть, подвел к стулу и усадил ее.

Женщина огляделась. Она сидела в конусе яркого слепящего света. Даже стен не могла разглядеть, и можно было только догадываться, каких размеров помещение, но, судя по тому, как гулко отдавалось каждое движение, оно было огромным. Где-то в отдалении скрипнула дверь, зазвучали шаги. Ближе, ближе…

Лада всматривалась в темноту, отгороженную от нее ярким электрическим светом, и ничего не могла разглядеть. Звук шагов оборвался довольно близко от нее. Теперь Лада не сомневалась, что ее рассматривают. Она замерла, сжалась и даже услышала чужое спокойное дыхание.

– Вот ты и попалась… – негромко прозвучал знакомый голос, но женщина не была уверена в том, что узнала его, гулкое пространство искажало звуки.

– Михаил? – с сомнением и страхом переспросила она.

– А теперь ты мне расскажешь все, как было, – говоривший из темноты не опроверг, но и не подтвердил ее догадку.

– Что? Что я должна сказать? – слезы навернулись на глаза.

– Я слушаю, – напомнил спокойный голос.

В этом усталом спокойствии Ладе почудилось злорадство. Так уверенно и неторопливо мог говорить только человек, не сомневающийся, что она целиком находится в его власти, человек, уже принявший решение, как поступить с ней после того, когда она расскажет все, что ей известно.

Глава 15

Пустая фляжка из-под коньяка стояла на дощатом столе. Над погасшим костром висел закопченный котелок. Ветер покачивал края тяжелой льняной скатерти. Солнце уже перевалило через зенит, поверхность озера, до этого голубая, вспыхнула отраженным золотым светом. Дневная жара уже спала, но еще не успела перейти в вечернюю прохладу.

Президент сидел рядом с Бондаревым на бревне и сосредоточенно морщил лоб, пытаясь найти ответ на, казалось бы, простой вопрос друга.

– Если честно, – произнес он, но, перехватив ехидную улыбку Клима, поправился, – буду с тобой откровенен, от меня зависит многое, но далеко не все. И если ты хочешь знать, что будет завтра, то этот вопрос не ко мне, я не аналитик и не сотрудник метеоцентра. Я могу тебе только сказать, каким хотел бы я видеть завтрашний день.

– Понятно. Кто же не хочет, чтобы всем было хорошо? Но хотя бы одного человека в стране ты сделал счастливым. Я неплохо отдохнул. Жаль только, что редко такие дни случаются.

Пение птиц, шелест листвы, гудение ветра над лесом нарушил чужеродный звук – загудел лодочный мотор. Бондарев повернул голову. Рассекая искрящуюся гладь озера, к камышам мчалась моторка.

– В лодке один человек или два? – не открывая глаз, спросил президент.

– Двое.

– Что-то случилось.

Президент поморщился, поднимаясь с бревна, при друге он мог позволить хоть немного побыть самим собой, не так тщательно прятать усталость, раздражение. Но когда лодка ткнулась носом в песок, он уже был собран и бодр. Помощник с виноватым видом торопливо подошел к костру.

– Извините, но…

– Я понимаю, что это делается не только с целью испортить остаток дня.

Помощник вымученно улыбнулся:

– Хайновского сегодня утром взорвали во дворе собственного дома, как раз во время задержания. Среди бойцов группы есть погибшие и пострадавшие. Взрыв был таким мощным, что от Хайновского практически ничего не осталось. По предварительным данным, в его ноутбук вместо аккумулятора была подложена взрывчатка.

Президент выжидающе смотрел на помощника:

– Кто мог его взорвать накануне ареста?

– Версии отрабатываются, – такой ответ ни к чему не обязывал, помощник почувствовал это, – возможно, убийство заказали партнеры по бизнесу, те, кому было невыгодно, чтобы он заговорил. Но это еще не все. Только сейчас выяснилось, что все принадлежащие ему акции Хайновский поместил по частям в разные банки, как залог под кредиты. Следы расходования кредитов теряются. Теперь, даже если мы сумеем доказать незаконность передачи акций Хайновскому…

Президент оборвал его взмахом руки:

– Нам их за просто так не вернут, возможно, придется их выкупать.

Бондарев, торопясь, вдавливал клавиши мобильника. Секунд пятнадцать вслушивался в длинные гудки.

– Информация об этом прошла в новостях? – спросил он.

– Взрыв почти в самом центре Москвы не скроешь от журналистов.

– Я же сам сказал ей не брать трубку, – Клим Владимирович с раздражением бросил трубку в карман.

– Кому?

– Ей, – дал самый короткий ответ Бондарев, – я должен ехать. – Клим, не торопясь, пошел к воде: – Не хочу, чтобы еще один человек погиб.

Не успел никто и глазом моргнуть, как Бондарев вскочил в моторку. Охранник, доставивший помощника, не добежал даже до тропинки в камышах. Взревел мотор, и лодка, набирая скорость, понеслась к противоположному берегу, оставляя за собой густой пенный след.

– Черт… – вырвалось у обычно сдержанного и дипломатичного помощника.

– Позвони и скажи, чтобы ему дали зеленый коридор до самого Коломенского, – вздохнул президент.

– Может, дать ему машину из вашего сопровождения?

– Это лишнее. И проследи, чтобы его рыболовные снасти собрали, поставили их отдельно. Клим Владимирович ими очень дорожит.

Клим Бондарев пробежал по аллейке, промчался возле беседки, на ходу вскинул руку, прощаясь с супругой президента, стоявшей на крыльце.

– Клим Владимирович, – закричала она, – что случилось?

– В другой раз.

Женщина покачала головой.

«И так всегда. Но Клим – единственный, кому я и муж доверяем безоговорочно. Это другим нужны посты, лицензии, должности. А он настоящий друг, с которым можно просто поговорить. И когда плохо, на него можно рассчитывать».

Бондарев распахнул дверцу внедорожника, вскочил за руль. Еще не разогнавшись, виляя из-за того, что колеса пробуксовывали, внедорожник понесся на опущенный полосатый шлагбаум. Охранник в будке как раз заканчивал разговор с помощником президента.

– На выезде его не задерживать!

Охранник бросил трубку мимо рычагов аппарата и метнулся к кнопке управления шлагбаумом. Полосатая пластиковая доска пошла вверх. Мужчина в форме сомкнул веки, он был почти уверен, что машина сейчас снесет шлагбаум к чертовой матери. Но Клим чуть ослабил газ. Автомобиль выровнялся, и шлагбаум лишь скользнул по крыше, завибрировал.

Клим мчал по шоссе с предельной скоростью, иногда ему казалось, что другие машины просто стоят на месте. Он петлял, перестраиваясь, обгонял по обочине, вздымая шлейфы пыли. Вслед ему шептали ругательства, настойчиво сигналили, грозили кулаком.

Иногда, оказавшись на свободном участке трассы, он хватал мобильник и жал на кнопки, набирая собственный домашний номер. В наушнике звучали протяжные гудки, и в эти моменты Бондарев отчетливо представлял себе свою гостиную, где «надрывается», озаряясь мягким зеленым светом, не только компактный радиотелефон, но и гремит старый, еще довоенный, находящийся в прекрасном состоянии «сименсовский» аппарат, подаренный ему друзьями на день рождения. И ему хотелось верить, что Лада прислушивается сейчас к его звонкам, просто не решается взять трубку.

Приближался город, и, хотя дорога стала шире, машин на ней прибавилось, лавировать становилось все сложнее, поневоле пришлось чуть сбросить скорость. Другие автомобили, повинуясь знаку, уже чуть ползли. Бондарев выскочил на разделительную полосу. Машину трясло так, что оставалось удивляться, как она не разваливается на части. Милиционер перебежал дорогу под самым носом у испуганных водителей и, став на краю разделительной полосы, завертел полосатым жезлом, как самолетным винтом, показывая, чтобы Бондарев проезжал как можно быстрее.

«Спасибо другу, – усмехнулся Клим, – догадался дать распоряжение. Все-таки хорошо, что у нас Россия, а не Германия. Там такие штучки с „зеленым коридором“ для друзей очень быстро становятся предметом судебного разбирательства».

Из-за поста ГИБДД сорвалась милицейская машина с включенными сиреной и мигалками. Вскоре она уже замаячила впереди. Милицейский автомобиль расчищал дорогу. Машины шарахались к обочине, замирали. Прохожие недоуменно пожимали плечами, глядя на то, как «менты» прокладывают путь для самого заурядного потрепанного внедорожника с московскими выгоревшими номерами.

Перед поворотом в свою улицу Бондарев махнул рукой, чтобы машина сопровождения уходила, но капитан дорожной службы получил другие инструкции. Он выключил сирену и тоже свернул в узкую улицу с частной застройкой. Машины прошли дверь в дверь, и лишь перед самым своим домом Клим чуть вырвался вперед. Даже не оглядываясь, он бросился на крыльцо, вбежал в дом. Но в комнату заглянул не сразу, ожидая засады, прижался спиной к простенку и глянул в дверное стекло, отражавшее стол и диван.

– Эй! – его возглас наполнил пустую гостиную и погас в ней, дверь в спальню, дверь в ванную комнату оставались открытыми.

«И там никого, – Бондарев перешагнул порог, снял наколотую на акулью челюсть записку, пробежал ее взглядом, тут же отметил, что телевизионный пульт лежит не на том месте, где он оставил его в последний раз.

– Дурочка… – пробормотал он, опускаясь на диван и забрасывая ногу за ногу, – ты мне казалась осмотрительнее.

Капитан сидел в милицейской машине и тяжело дышал, словно всю дорогу не ехал, а бежал перед Бондаревым. Перед ним за лобовым стеклом простиралась простенькая московская улочка, каких уже мало осталось в столице.

«И зачем мы так мчались?»

Когда капитан выбирался на узкий тротуар, на соседней улице усатый мужчина, стоявший у забора, раздраженно оправдываясь, бросил в трубку мобильника:

– Он приехал не один, с ним как минимум мент, – и тут же зашагал к припаркованному неподалеку от перекрестка старому «Мерседесу».

Клим сидел и прислушивался к шорохам, наполнявшим дом, но все они были привычными, ни одного лишнего.

Послышался настойчивый стук по косяку входной двери.

– Разрешите?

– Проходите, – голос Бондарева звучал ровно и спокойно.

В гостиную заглянул капитан милиции. Он не знал, кого ему пришлось сопровождать, с какой целью, просто выполнил приказ начальства. Капитан снял фуражку и вытер мокрый лоб, ему пришлось попотеть, чтобы на протяжении пятнадцати километров городских улиц держаться впереди внедорожника. Он смотрел на мужчину, сидевшего у стола, и не мог понять – зачем тот мчался через весь город, куда спешил? Не за тем же, чтобы теперь покачивать ногой в одиночестве.

– Все в порядке? – спросил он и не удержался, прошелся взглядом по рыболовным трофеям, развешанным у камина.

– Почти, – отозвался Клим, – спасибо за помощь.

– Работа такая, – устало улыбнулся милиционер, – вы машину водите классно.

– Многие так считают… – рассеянно ответил Клим Владимирович.

– Я поехал?

– Можете ехать, – это прозвучало как приказ.

Милицейская машина так и не смогла развернуться на узкой улице в один прием, капитану пришлось сдавать задом.

Бондарев забарабанил пальцами по столу. Он мог сто раз ошибаться, возможно, Ладе ничего и не грозило, но он на время взял ответственность за нее на себя. А теперь даже не знал, где ее искать. Не то чтобы он не мог без нее жить, такого с Климом никогда не случалось, на женщин он всегда смотрел трезво, и ни разу еще ему не приходилось терять из-за них голову. На его взгляд, Лада была породистой, сексапильной, умной женщиной, с которой неплохо проводить время. А самым ее большим достоинством являлся «веселый секс». Но, кем бы она ни была, пусть даже древней занудной старухой, Бондарев взялся ее опекать и не имел права допустить, чтобы с ней случилось плохое.

«Работа? Дом? Подруги? Родители, если они у нее живы? Иногда после счастливого спасения вспоминаешь, что долго не навещал родителей. Просыпается сентиментальность… – перебирал в уме Клим, пытаясь понять, куда могли понести Ладу ноги после того, как она вообразила себя абсолютно свободной, – нет ничего хуже, чем думать за женщину. Они не думают, они живут эмоциями. И эмоции у них непредсказуемы».

Он всматривался в короткие слова записки.

«Написана торопливо. Ей хотелось уйти как можно скорее, но никто не заставлял ее писать. Рука двигалась непринужденно, без напряжения. Она даже не заботилась о том, чтобы писать разборчиво, мол, кому надо, постарается прочесть».

Старый черный блестящий телефонный аппарат затарахтел своим допотопным зуммером. Звонок трофейного «Сименса» был рассчитан на то, чтобы его услышали в одной из просторных приемных рейхсканцелярии. Запульсировал светом и радиотелефон.

– Слушаю, – Бондарев редко когда говорил «алло».

– Клим, – прозвучал на другом конце линии голос Лады, – ты нашел записку? Я ушла, а потом подумала, что ты станешь волноваться. Решила перезвонить.

– Записку нашел. Как ты?

– Со мной все в порядке. Извини, не могу говорить долго. Звоню с чужого мобильника, ты же вытащил меня из дому, даже не дав толком собраться.

– Тебе нельзя быть одной в городе. Нужно встретиться.

– Почему?

– Нельзя, – повторил Клим.

– Ты думаешь… – Лада не договорила.

– Я хотел бы тебя увидеть прямо сейчас.

– Я не против, – после короткой паузы с видимым усилием проговорила Сельникова, – мы встретимся… – и она принялась объяснять, как и где они встретятся.

Клим, обычно привыкший сам выбирать место и время встреч, на этот раз не перебивал, слушал внимательно и лишь изредка поддакивал, чтобы напомнить о себе.

– Жди на скамейке, минут через двадцать я приеду, – сказал он и отложил трубку.

Лицо Бондарева помрачнело, он отворил небольшой холодильник-бар, примостившийся у стены, потянул на себя дверцу морозилки. Из-под шуршащего, звенящего пакета с колотым льдом извлек черный полиэтиленовый сверток, заклеенный скотчем, сорвал липкую ленту и сунул за пояс холодный, тускло поблескивающий пистолет.

* * *

Бондарев вошел в арку парка, украшенную разноцветными вымпелами и воздушными шариками. Какой именно праздник приближается или он уже наступил, он даже не старался вспомнить. За последние годы календарь пополнился новыми датами, и если церковные Клим помнил даже во времена СССР, то новые, вроде Дня независимости, для него еще не устоялись. Да и не тот сейчас был случай, чтобы думать о празднике.

Аллея вела от ворот к круглой площадке с бетонным памятником, от нее уже расходились по всему парку дорожки-радиусы. Мирно прогуливались мамаши с колясками, щебетали дети. Целующиеся парочки стали попадаться уже дальше от центральной части парка.

«Теперь налево», – припомнил объяснения Лады Клим Бондарев и тем не менее свернул направо.

Москву он знал практически всю, не считая самых новых районов. В его голове существовал подробный план города. Клим точно представлял себе то место, к которому должен выйти, но появиться он собирался не с той стороны, откуда его ждали. До назначенной встречи оставалось десять минут. Проходя по параллельной аллейке, Бондарев издалека увидел Ладу, сидевшую на скамейке – с самого края, с другого края расположился мужчина с развернутой газетой в руках. То и дело он поднимал голову и всматривался в проходивших мимо него людей. Рядом двое дворников в оранжевых жилетах вяло подметали асфальт метлами.

«Красивые женщины никогда не приходят раньше назначенного времени. Одно несоответствие. Рядом с ней есть свободная скамейка, и мужчина устроился бы на ней – второе. Этого достаточно, чтобы насторожиться», – Клим расстегнул куртку и зашагал прямо по газону, стараясь держаться под прикрытием кустов, так его не сразу могли заметить.

Последние сомнения рассеялись, когда Бондарев, заходя к скамейке сбоку, увидел, что мужчина хоть и смотрит в газету, но взгляд его не скользит по строчкам, вдобавок дворники продолжали мести уже десять раз подметенный участок поближе к скамейке.

– Лада! – властно крикнул Клим.

Женщина резко обернулась, в ее глазах читался отчаянный страх. Мужчина отбросил газету и вскинул пистолет, но навести ствол на Бондарева не успел. Клим выиграл время, заходя со стороны его правой руки, и выстрелил первым. Сейчас он не рисковал, имея перед собой как минимум трех противников, а их могло оказаться и больше. Поэтому стрелял наверняка – пуля вошла мужчине в голову.

Лада еще не успела осознать, что рядом с ней убили человека, она округлившимися глазами смотрела на то, как заваливается на скамейку любитель почитать газету, и не видела, что дворники уже целятся в Клима из двух стволов.

Бондарев был уже в шаге от скамейки, он выбрал наиболее рискованный для себя вариант – схватил Ладу, крепко прижав ее к себе одной рукой, и вместе с ней перевалился через спинку скамейки. Два выстрела из пистолетов с глушителями прозвучали тихо, как хлопки ладонями. Пули впились в брусья парковой скамейки – ощерились веера смолистых желтых щепок. Лада опомнилась, пронзительно завизжала, хоть пока и находилась в безопасности – Клим прикрывал ее собой.

Бондарев приподнялся над спинкой и выстрелил. «Дворник» в оранжевой жилетке вздрогнул, выронил пистолет и рухнул на асфальт, получив пулю в переносицу. Второй раз Клим выстрелить не успел, пришлось нырнуть под прикрытие лавки. Сельникова уставилась на дымящуюся гильзу, застывшую у ее колена. Две пули пронеслись точно в том месте, где мгновение тому назад виднелась голова Бондарева.

Лада цеплялась за Клима, хватала за руки.

– Они убьют нас… – шептала она, – убьют…

Бондарев выстрелил, целясь через узкую щель между брусьями, он специально брал повыше, чтобы не зацепить людей в парке. Пуля прошла мимо.

– Если не перестанешь меня трясти, нас убьют – это точно, – подтвердил он, придерживая руку с пистолетом.

Мужчина в дворницкой жилетке колебался недолго. Он стоял на открытом месте, двое его товарищей уже погибли, а противник находился за прикрытием скамейки. Мелькнули полы жилетки, «дворник» побежал сломя голову через клумбу, газон, захрустели кусты. Бондарев поднялся во весь рост, прицелился, но на спуск так и не нажал – цель оказалась далеко.

– Можешь подняться, – Клим подал руку Ладе.

Она отряхнула колени, испачканные черной влажной землей.

– Была бы в чулках, порвала бы, – женщина сказала это так, словно воображаемые чулки уже были порваны и виноват в этом оказался Клим.

– Но ты же в джинсах! – не выдержал Бондарев такой изощренной логики.

Он нагнулся над любителем посидеть с газетой в руках, первым делом приложил пальцы к артерии – мертвее не бывает, после этого расстегнул пиджак, под которым оказался бронежилет.

– Правильно, что стрелял сразу в голову.

– Что ты сказал?

– Они в бронежилетах. Уходить надо.

– Куда? Зачем?

– Ты хочешь поговорить с милицией? Тогда оставайся, – Клим схватил Ладу за руку и потащил за собой, – не глазей по сторонам, лицо прячь.

Люди в парке разбегались задолго до того, как к ним приближались Клим с Ладой. Где-то за углом взвыла милицейская сирена.

– Я здесь не пролезу! – уже хныкала Лада перед оградой.

– Пропихну.

– Но ты уже с той стороны.

– Значит, вытащу.

Бондарев помог Сельниковой пролезть между разогнутыми каким-то местным силачом прутьями металлической ограды. Они оказались на улице. С одной стороны шла ограда парка, с другой стояли жилые дома.

– А тот, второй… в жилетке, – запричитала Лада, – он может нас поджидать, – вспомнила она об опасности.

– Он боится нас больше, чем мы его. Он уже далеко.

Бондарев мог бы его догнать, но с ним была женщина, которую он не собирался бросать на произвол судьбы.

– Если ты намереваешься идти до светофора, то делай это без меня.

Они перебежали улицу наискосок и нырнули во двор. Сельникова быстро потеряла ориентацию. Бондарев то вел ее по обветшавшим, осыпающимся бетонным лестницам, то они оказывались возле строительной площадки, то им приходилось огибать поставленный полукругом жилой дом. Наконец вдалеке затихли надрывные звуки сирены.

Лада уже не пыталась проявить самостоятельность, женщина крепко сжимала мужскую ладонь и покорно где шла, а где и бежала следом за своим спасителем. Ей казалось, что он-то наверняка знает, что сейчас следует делать, куда и зачем они убегают. Клим остановился.

– Садись, – предложил он, указывая на полусгнившую лавку во дворе жилой пятиэтажки.

– Зачем? Мы же убегаем. Надо уйти еще дальше.

– Тут рядом метро. Такси брать не стоит. Так что, считай, мы уже пришли. Но я хотел бы знать, как ты оказалась в парке.

Только сейчас, когда первая волна страха схлынула, Лада сообразила, что практически сама заманила Клима в ловушку, подставила под пули.

– Это я виновата, – тихо произнесла она, – я сказала тебе…

– Ты виновата тем, что вышла из дома.

– Я знаю, – Лада разжала пальцы и отпустила руку Бондарева, – он… Хайновский жив, слышишь, жив, это все он устроил.

– Ты видела его собственными глазами?

Этот вопрос поставил Ладу в тупик.

– Нет, – покачала она головой, – я слышала его в темном подземелье… Он даже не отозвался на свое имя.

– Голос легко спутать. Хотя, возможно, ты и права.

– А кто же еще это мог быть? Кому нужна моя, твоя смерть? Он ужасно мстительный, никогда и никому ничего не прощал.

– Иногда люди мстительны настолько, что достают своих врагов и с того света, – усмехнулся Бондарев, – особенно если успели при жизни оплатить услуги мстителей.

Сельникова кусала губы:

– Не знаю… не знаю… но мне кажется…

– Какая разница, жив он или мертв, если в любом случае он угрожает нам. И не только нам.

– Кому еще?

– Мы для него не враги, так – противники, люди, доставляющие мелкие неприятности. Мой друг – вот его настоящий враг.

Глава 16

Последний венок с черными ленточками был уложен на могилу Михаила Изидоровича Хайновского, но публика не спешила расходиться. У ворот кладбища вытянулась длинная вереница солидных машин. Водители, которые не позволяли себе «кучковаться» подобно таксистам на стоянках, облаченные в костюмы, при галстуках, чинно переговаривались, стоя по двое. Только так им удавалось держаться возле машин своих хозяев – один стоял у багажника, второй у капота.

Уже отзвучали речи, восхвалявшие достоинства покойного, в толпе дорого одетых людей велись тихие разговоры. Тихие не только потому, что тишины требовала торжественная кладбищенская обстановка. Среди людей, собравшихся у могилы, особо не прячась, сновали фээсбэшники в штатском, прислушиваясь, присматриваясь.

Семен Липский стоял в стороне с небольшим букетом – у прошлогодней могилы народного артиста СССР, памятник на ней поставили всего неделю тому назад, и над цветником покачивались тонкие, как мышиные хвостики, туи.

Семен грустил искренне, вспоминая лучшие не только для покойного, но и для себя дни. Темный костюм в еле заметную серебряную полоску он надевал исключительно на похороны, как и черную рубашку с многочисленными мелкими белыми пуговичками. Липский уже давно заприметил чиновника из Совета безопасности – Кирилла Андреевича Братина, но не спешил окликнуть. Наконец тот сам подошел к нему, молча пожал руку и погладил по плечу бронзовую скульптуру на могиле народного артиста.

– С живым боялся встретиться, а к мертвому пришел? – усмехнулся Липский.

– Меня еще моя деревенская бабушка учила, что надо бояться не мертвецов, а живых. Говорила: «Мертвец за палец не укусит».

– Тем более такой мертвец. От Миши мало что осталось. Даже не знаю, кого мы в закрытом гробу в могилу зарыли. Подозреваю, что вместе с парой фрагментов его тела в земле оказалось несколько кусков фээсбэшников, пришедших его арестовывать. Говорят, взрыв был таким… Хотя кому я рассказываю? В твоей конторе имеется информация из первоисточников. Интересно, кто же ему взрывчатку подсунул?

– Тот, кому он доверил свои деньги. До сих пор не могут найти, под кого он кредиты пристроил. «Развели» Мишу, а он таким осторожным был. Ты заметил, что, как только заговаривали, куда деньги подевались, все на тебя поглядывали, – прищурившись, поинтересовался Братин.

– Чего это на меня? – возмутился Липский.

– Ты его другом был. Деньги лишь другу детства доверить можно, тому, с кем по одним крышам голубей гонял.

– Хайновский голубей не гонял. У него уже в первом классе тяга к бизнесу появилась. Покупал перед школой конфеты на вес и продавал одноклассникам по одной штучке. Не поверишь, подъем у него получался сто процентов. А оборот – за полдня все деньги полный круг оборачивались. Круче, чем сегодня в нефтяном бизнесе!

– И ты у него конфеты покупал?

– Нет, – ухмыльнулся Семен Липский, – я ему деньги в рост давал. Мне родители на неделю выделяли десять рублей карманных расходов, с Мишиными процентами выходило пятнадцать.

– Эх, золотые времена, какую страну развалили, – вздохнул Кирилл Братин, а потом без особой связи добавил: – Жил, жил человек. Раз, и не стало его, – произнес он обычную на похоронах фразу.

– Красиво жил, – прищелкнул языком Липский, – не всем так дано пожить. Смотрю я на его могилку и понимаю, что памятник на ней некому будет поставить. Похоронили еще по-человечески. А потом? Зарастет травой, с землей сровняется, и похоронят годков через двадцать на этом самом месте какого-нибудь криминального авторитета.

– Вдова памятник поставит, – пожал плечами Братин, – кое-что от Михаила Изидоровича ей перепало. Несколько домов, квартир, деньги на кредитке.

– Я и забыл, что у него жена есть. Неужели Миша так и не развелся? – Липский уставился на Братина. – Ну да, в твоем ведомстве информация на всех нас полная.

У мужчины в темном плаще, стоявшего у самой могилы, зачирикал в кармане веселенькую мелодию канкана мобильник. Звук был хороший, объемный. Публика, разобравшись, что к чему, поглядывала на нарушителя спокойствия. Кто еле заметно улыбался, кто смотрел с осуждением: «Вот же какой – телефон не выключил».

Мужчина, не догадавшись сразу же отключить звонок, выбирался из толпы. Оказавшись в сторонке, приложил трубку к уху.

– Але… я… на кладбище… ох и не вовремя ты позвонил, только гроб опустили… сейчас не могу… позже, – раскрасневшийся от стыда, он прервал разговор.

Мужчина уже не стремился пробраться поближе к могиле, стоял в сторонке и всякий раз, когда кто-нибудь смотрел в его сторону, втягивал голову в плечи.

– Как мало человеку надо, чтобы почувствовать свою никчемность, – процедил Семен Липский, – достаточно сделаться смешным, и все пропало.

Братин ухмыльнулся.

– А ты телефон отключил?

– Я звонок вырубил, трубка то оживает в кармане, то затихает, а отвечать мне никому не хочется.

– Я в своем телефоне номер Хайновского еще до его гибели стер, – признался Братин.

– У меня до сих пор в память вбит, хотя, на трезвый ум, его вытереть надо.

– Так вытри, – подсказал Кирилл Андреевич, – теперь уж точно он тебе без надобности.

– Я уже думал об этом, но рука не поднимается. Это то же самое, что кровать умершего из дома выбрасывать в день похорон, – Липский морщился, когда говорил.

– Надо, надо вытереть номер. Заморочки тебя одолевают.

– Никакие это не заморочки, – зло ответил Липский.

– Раз не хочешь вытирать номер, то позвони, вдруг тебе покойный и ответит, – тихо, подобающим для похорон смехом отозвался Братин.

– Его мобильник должен был вместе с ним взорваться, – нерешительно сказал Липский.

– Необязательно. Мог где-нибудь и остаться. Ты только представь себе, – принялся развивать мысль чиновник Совбеза, – достался его телефон жене или сыну, начнут они кнопки нажимать и случайно нажмут ту, под которой твой номер записан. Ты – глядь, а тебе покойный звонит, да еще посреди ночи. Разрыв сердца обеспечен.

– Не стану стирать. Я суеверный, – отказался обезопасить себя от ночного сюрприза Семен Липский, вытащил на божий свет свой телефон, глянул на дисплей, – секретарша старается. Понимает, что не отвечу, так перешла на текстовые сообщения. «Вам дважды звонили из администрации». Да пусть себе и трижды. Похороны есть похороны. Все, Кирилл, суета сует и томление в очереди. Только на кладбище это и начинаешь понимать.

– Понимать – понимаешь, да недолго помнишь, – многозначительно произнес Братин.

Народ понемногу расходился от свежей могилы, густо обставленной венками с черными лентами, поверх их выглядывал из-под стекла темной пластмассовой рамки Михаил Изидорович, смотрел весело, задорно, немного таинственно, словно издевался над неосведомленностью публики. Вот уже завелась и отъехала одна машина, вторая… В веренице автомобилей возникали свободные места.

– Можно уже и подойти к холмику, цветы положить. Толкаться не хотелось, – Липский прижал цветы к груди.

Братин приехал на похороны без букета, он напоследок скользнул пальцами по груди бронзовой девушки и двинулся следом за Липским. Сотрудники ФСБ в штатском больше не прислушивались к разговорам, они собрались в сторонке и обсуждали полушепотом что-то свое. Семен состроил скорбную мину, нагнулся, положил на самый верх букет белых цветов, отступил на шаг и опустил голову. Кирилл Андреевич застыл рядом с ним, как пионер у Вечного огня.

– Сколько пережито, – проговорил он себе под нос, – сколько выпито. Эх, Миша, Миша…

Сказав это, Братин нервно обернулся. В последние месяц-два он стал чрезвычайно дерганым, настораживался при любом быстром движении неподалеку. Взгляд Кирилла Андреевича перехватил Липский, его нервишки тоже пошаливали. По кладбищенской дорожке бежала женщина лет сорока в черном платье и сбившемся, сползшем с макушки черном полупрозрачном платке. Траур обычно надевают только родственники. Братин и Липский переглянулись. Никто из них такой родственницы Михаила Изидоровича не знал.

– Опоздала? – проговорил Липский и смиренно опустил глаза к земле.

Женщина подбежала к могиле, она тяжело дышала, ее заплаканные глаза горели недобрым огнем.

– Кого здесь похоронили? – срывающимся на плач голосом спросила она, хоть и стояла неподалеку от могильного холмика. Слезы не давали ей прочитать буквы.

– Хайновского Михаила Изидоровича, – важно ответил Кирилл Андреевич.

– Да будьте вы прокляты! – закричала женщина в трауре.

Братин даже вздрогнул от неожиданности.

– Простите… – пробормотал он, надеясь, что просто не разобрал слов.

– Будьте прокляты… почему вы здесь лежите?! А не он!

У Липского нервно дернулась щека, несколько человек, стоявших в отдалении, тут же направились к воротам, не желая быть свидетелями безобразного скандала на кладбище.

– Мы тут не лежим, – мягко вставил Братин.

– Это его место. Мой отец генерал. Почему его должны хоронить за городом? Нам обещали, а потом место вам отдали!

Наконец-то до Братина дошло, из-за чего кричит дама в черном. Он уже был не рад, что вставил пару слов по неосторожности, женщина в упор смотрела на него и ждала ответа.

– Так решили. При чем здесь мы? Успокойтесь, пожалуйста.

– Мой отец тридцать лет армии отдал! Он танковой бригадой командовал. Он заслужил! Это его место.

– Я все понимаю, – встрял Липский, – ваш отец – человек заслуженный, если был директором танковой бригады.

Лучше бы Семен Липский промолчал. «Директор танковой бригады», прозвучавшее от Липского, ни дня не служившего в армии, закосившего от службы по статье «7б», добило женщину.

– Командир бригады! Генерал-майор! Директора – они в магазинах и на торговых базах, – полетел ее голос над могилами, – уроды, денежные мешки, всю Россию скупили. А мой отец…

Братин бросился за помощью к двум фээсбэшникам, курившим у мраморного креста высотой с двухэтажный дом.

– Мужики, я понимаю, что вы здесь по другому делу, но надо эту истеричку убрать отсюда, – для убедительности Кирилл Андреевич вытащил служебное удостоверение.

– Сейчас все устроится, – один из фээсбэшников взглядом указал, куда надо смотреть, – мы меры приняли.

От машины «Скорой помощи», стоявшей неподалеку от ворот, уже бежали двое крепких мужчин в белых халатах, один из них держал в руке пластиковый чемоданчик.

– …я все равно ночью раскопаю и его из могилы выброшу. Здесь будет лежать мой отец, – надрывалась женщина в черном.

Липский пятился от нее к могиле, пока не наступил на край венка. Мужчины в белых халатах действовали без слов, один забежал к женщине сзади, схватил ее за локти, второй, даже не пытаясь закатать ей рукав, вколол в предплечье шприц с желтоватой жидкостью, поршень быстро пошел к игле. Дочь генерал-майора держали крепко, она визжала, но поделать ничего не могла. Через пару секунд крик оборвался, ее голова, криво покрытая черным платком, свесилась на грудь. Фээсбэшники обступили ее и повели к машине «Скорой помощи», на самом деле они несли ее в вертикальном положении, но со стороны казалось, что она идет сама. Новенькая машина с красным крестом быстро отъехала от кладбищенских ворот.

– Миша особой галантностью не отличался, – сказал Братин, – но если бы он мог слышать и говорить, то встал бы из могилы и уступил бы свое место даме.

– Он за него заплатил, а все, что стоит денег, для Миши было свято, – Липский нервно хрустел сцепленными пальцами, – всю торжественность похорон испортила.

Ладонь легла Липскому на плечо, испуг исказил его лицо, словно Семен боялся прикосновения мертвеца. Он медленно обернулся и тут же расплылся в улыбке.

– Яша! Давно мы с тобой не виделись.

– Привет, Сеня, – расплылся в улыбке Яков Цирюльник, – не мог не прилететь на Мишины похороны. Когда узнал, то не сразу поверил.

Братин подал руку:

– А я стою и думаю: ты или не ты? Хорошо выглядишь.

Цирюльник подмигнул:

– Лучше всех Миша выглядит… на фотографии. Пошли, – он похлопал ладонью по могильному холмику, словно надеялся, что и покойный последует за приятелями.

Трое мужчин медленно шли по кладбищенской аллее. Цирюльник отряхивал ладони от налипшего сырого песка.

– Миша мне незадолго до гибели звонил, – сказал он.

– Я тоже с ним перед самой смертью беседовал, – вставил Липский.

Братин тактично промолчал, ведь последнее время он старательно избегал встреч с опальным олигархом, однако «подколол» Цирюльника:

– Ты уже так сильно в Швейцарии корни пустил, что даже говоришь с акцентом.

– Еще учительница русского языка в школе мне замечание делала, будто я говорю с акцентом. А теперь в Швейцарии мне постоянно напоминают, что у меня русский акцент. Вы бы все договорились между собой, выяснили, какой же все-таки у меня акцент… Странный звонок от Миши был, а сегодня и того «страннее» получилось.

Всему сказанному, сделанному незадолго до смерти люди придают большое значение, ищут в этом потаенный смысл. Хотя, казалось бы, какая разница? Человек все делает незадолго до смерти, даже рождается, если брать планетарный масштаб. Липский и Братин смотрели на Цирюльника, ожидая продолжения, а тот держал паузу, как хороший мхатовский актер.

– Ну? – не выдержал Семен.

Липский грустно улыбался.

– А мне Миша сегодня приснился, – сообщил Кирилл Андреевич.

– Так вот, позвонил Миша мне и сказал: «У меня прогулочный корабль на Москве-реке есть. И я хочу, чтобы ты с Семеном и Кириллом за меня на нем выпил». «Вместе с тобой и выпьем», – отвечаю ему.

– А он? – насторожился Липский.

– Словно знал, что с ним что-то случится, сказал, что вместе с ним выпить не получится.

– Чего тут странного, – встрял в разговор Братин, – только нелюбопытный не знал, что его арест – дело уже решенное.

– Еще не все, – сухо рассмеялся Цирюльник, – Миша умел сюрпризы готовить. Прилетел я в Шереметьево, а меня на выходе из терминала уже юрист ждет и торжественно мне вручает дарственную на тот самый корабль «Аэлита», – он победоносным взглядом обвел Липского и Братина, – волю покойного исполнить надо.

– Ты на корабль поднимался? – Семен почесал затылок.

– Сразу из аэропорта и заехал. Команда на борту, ждут: оказывается, и их Хайновский предупредил перед смертью.

У кладбищенских ворот стояли только машины Липского, Цирюльника и Братина, все остальные разъехались.

– Жду вас вечерком на корабле, – улыбнулся Яков, садясь в автомобиль, – полюбуемся закатом, посидим втроем, как в прошлые годы. Так что не прощаемся.

* * *

Солнце уже коснулось городских крыш, когда к причалу в Коломенском подъехала машина Семена Липского. Бизнесмен выбрался на доски настила, скосив глаза, осмотрел идеально начищенные туфли. Семен всегда и во всем любил порядок. В будке у начала причала никого не было, а вот на палубе виднелась пара официантов в белых пиджаках. Один из них, заметив, что на них смотрят, тут же сбежал к приехавшему.

– Добрый вечер, прошу подниматься на борт корабля, – пригласил он гостя и словами, и жестом – вытянул руку, отступив в сторону.

– Братин уже приехал?

– Вас ждут, – ушел от ответа официант.

Охрану Липский оставил на берегу, так всегда поступал не только он, еще не хватало, чтобы в гостях каждый сидел в окружении собственных охранников. У Хайновского тоже была охрана – и что, сильно это ему помогло?

По надежному трапу Семен Липский поднялся на палубу. Матрос тут же торопливо отвязал швартовы. Загудел двигатель. «Аэлита» медленно отваливала от причала. Корабль уже выплыл на середину реки, когда Липский подошел к столику, за которым сидели Братин и Цирюльник. Липский взялся за спинку свободного стула, но не смог сдвинуть его с места, тот оказался привинчен к полу, как и стол.

Цирюльник рассмеялся:

– Я тоже попался. Хвать, а его не сдвинуть.

– Это чтобы стулья при качке по кают-компании не перекатывались, – высказал предположение Братин.

– Не знаю, где собирался встретить на Москве-реке девятибалльный шторм покойный Миша, – заерзал на привинченном стуле новый хозяин судна, – или он собирался плыть в одно из пяти морей, портом которых является Москва. Ни в школе, ни теперь не могу сказать, каких именно. Теперь уже нам не узнать.

Липский присел на край стула, сжал в кулаке матерчатую салфетку, небольшой пирамидой возвышавшуюся перед ним. Официант – крепкий, плечистый, замер у столика:

– Прикажете подавать?

– Можно и подать, – ответил Яков Цирюльник.

– Куда мы плывем? – огляделся Липский, корабль как раз проплывал под мостом, с которого на надстройку в прошлое плавание спускался Клим Бондарев.

– Катаемся, – Цирюльник положил перед собой руки.

На стол была подана водка в запотевшем графине, перед гостями и хозяином стояли большие тарелки с холодными закусками. За бортом журчала вода. Солнце уже исчезло за горизонтом, о нем напоминала лишь узкая оранжевая полоска над высоким берегом.

– За Мишу, интересный он был человек. Всегда красиво появлялся в компании, сумел красиво и уйти, – Братин поднял рюмку, – светлая ему память.

Братин и Липский выпили водку залпом, Цирюльник одолел рюмку в три глотка и закашлялся.

– Что, не пошла?

– Отвык я в Швейцарии с русскими пить, – заулыбался Яша.

– Не хватает тебе там родины, – на Липского нашло сентиментальное настроение.

– Для человека бизнеса родина там, где можно деньги заработать и жить спокойно, – отозвался Яков и остановил официанта, собравшегося налить по второй, – я сам.

Липский недолго думал, как помянуть погибшего:

– Миша, не поминай нас лихом, – и тут же проглотил спиртное.

В кают-компании зажегся мягкий свет, и тут же сделалось ощутимо темно за стеклами. Редкие огоньки загородных домов проплывали мимо корабля.

– Теория относительности, – нервно засмеялся Яков Цирюльник, – нам кажется, что берег движется, а на берегу видят, что это мы плывем вдоль него. Все относительно в этом мире, а где правда, никто не знает.

– Теория относительности не всегда действует, – сказал Липский и хмыкнул.

– Всегда, – не согласился Цирюльник.

– Она только для живых действует, – уточнил Семен, – нельзя сказать, что нам лишь кажется, будто Хайновский мертв. И уж тем более ему не может казаться, будто это не он погиб, а мы.

– Да, невеселые разговоры звучат на поминках, – задумался Братин, – ты, Семен, случайно, не философский факультет оканчивал?

– Теоретической физики.

– Выпьем, как положено, по третьей рюмке и возвращаемся. Ты хозяин парохода, ты и командуй, – Липский потер похолодевшие ладони, из широко раздвинутой стеклянной двери тянуло речным холодом, ветер то вытягивал занавески на улицу, то заносил их в каюту.

Цирюльник с каменным выражением лица разлил водку по рюмкам.

– Тебе сказать осталось, – напомнил Братин.

– Могу и я сказать, – кусал губы Цирюльник, – но у меня язык не поворачивается говорить о Мише в прошедшем времени, – он оглянулся на застывших у стены официантов.

– Можно и без слов выпить, и так все понятно, – проговорил Братин, вращая в пальцах рюмку.

И тут ему показалось, что тень легла на белые занавески.

– Ни у кого долгов перед покойным не осталось? – спросил Яков.

Липский нехотя признался:

– Есть один должок.

– Какой? – оживился Цирюльник.

– Просил он меня сделать одну вещь, если с ним что-то случится. Ты, Кирилл, знаешь о ней, за этим же столом Миша разговор вел.

Кирилл Андреевич помрачнел.

– Помню.

– Ну и… – Яков пристально смотрел на гостей.

– Не стану я этого делать, – рассек воздух ладонью Липский, – потому что жить еще хочу.

– И я не стану, – согласился с ним Братин.

– Не знаю, о чем вы договаривались, хоть и догадываюсь. Но дело ваше. Каждый себе и своему слову хозяин.

Тут занавеска на двери отлетела в сторону. В кают-компанию вошел сам покойный. Хайновский, скрестив на груди руки, с брезгливой усмешкой смотрел на сидевших за столом «друзей».

– Ми… Ми… Миша… – только и проговорил Братин, мгновенно бледнея.

Рюмка выпала из пальцев Липского, покатилась по столу, но задержалась на краю. Один только Цирюльник сохранял относительное спокойствие – просто замер. Братин опомнился и понял, что перед ним не призрак, лишь после того, как оба «официанта» наставили на него с Липским пистолеты.

– Так, значит, ты жив? – пошевелил он бескровными, мгновенно пересохшими губами.

– Как видишь, – бросил Михаил Изидорович, – я люблю жизнь и не люблю тех, кто меня предает.

– А ты знал и не сказал? – Липский бросил взгляд на Цирюльника, пытаясь понять, на чьей он стороне.

– У меня нет перед Мишей невыполненных обязательств, – пожал плечами Яша, – каждый отвечает за самого себя.

– Семен, они вместе, – догадался Братин и неуверенно улыбнулся, – я так рад, что ты остался жив.

– Жаль, не довелось услышать хороших слов в свой адрес. На похоронах всегда говорят только хорошее.

– Говорили много. Вот и мы тебя вспоминали, – Липский попытался подняться, – дай я тебе руку пожму, обниму.

Ствол пистолета в руке «официанта» чуть заметно качнулся, и Семен сразу же сел на привинченный к полу стул. Последние сомнения улетучились, и Липский зло сжал губы.

– Ах так!

Корабельный двигатель застучал с удвоенной силой. Теплоход дернулся, замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Загремела якорная цепь.

– Почему мы стали? – принялся озираться Кирилл Андреевич, но никто не собирался ему ничего объяснять.

С улыбкой на губах Хайновский прошелся по кают-компании, землистый оттенок кожи его лица, появившийся в последние месяцы, уже сменился счастливым румянцем.

– Какие же вы идиоты, – мечтательно проговорил он и потянулся, высоко подняв руки.

Липский с Братиным смотрели друг на друга. Цирюльник подошел к Михаилу Изидоровичу и зашептал ему на ухо, однако достаточно громко, чтобы его услышали и навострившие уши пленники.

– Может, не надо?

– Надо, – рассмеялся Хайновский, – очень даже надо, – и кивнул.

Один из «официантов» передал пистолет другому и на несколько секунд исчез из кают-компании. Вернулся он с бухтой крепкой капроновой веревки.

– Руки на колени, – скомандовал он Липскому.

– Не подходи, – процедил сквозь зубы Семен, он уже отвык, чтобы им командовали.

И тут же получил кулаком в челюсть, несильно, но этого хватило, чтобы больше не упираться. Он покорно положил руки на колени. «Официант» в белом пиджаке умело примотал веревкой Семена Липского к стулу, обрезал остаток перочинным ножом и завязал хвосты тугим узлом.

– Ты что задумал? – с испугом спросил Липский.

– Хочу поразвлечься, – отвечал Хайновский, – а ты чего ждешь? – обернулся он к Братину.

– Это тебе просто так с рук не сойдет, – с угрозой пообещал чиновник из Совета безопасности.

– Мертвому бояться нечего.

Мужчина в белом пиджаке надежно привязал к стулу и Кирилла Андреевича, а затем степенно, словно до этого подавал блюда на стол, отошел к стеклянной стене. Его напарник опустил пистолеты. Михаил Изидорович открыл шкафчик с посудой, поставил перед Липским и Братиным по высокому стакану, вбросил в них соломинки для коктейля и тут же налил стаканы до краев водкой.

Семен очумело смотрел на «покойного» олигарха.

– Пили за упокой, теперь можете выпить и за здоровье. Руки у вас заняты, но нагнуться и потянуть через соломинку получится.

– Скотина! – крикнул Братин. – Сейчас же развяжи!

– Зачем? – удивленно вскинул брови Хайновский, взял Братина за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

Кирилл Андреевич выдержал только секунд десять, а потом отвел взгляд. Хайновский тронул Цирюльника за плечо.

– Пошли, Яша, мне здесь душно становится.

Следом за Михаилом Изидоровичем кают-компанию покинули все, кто мог это сделать. Мерно постукивал корабельный двигатель, от вибрации легкая рябь распространялась по спиртному, налитому в высокие стаканы. Ярко горел свет.

– Где они, ты видишь? – спросил Липский, сидевший спиной к двери.

– Никого не вижу, – шепотом ответил Братин и прислушался, – вроде плеск какой-то раздался.

Они оба прислушались.

– Ага… точно.

В это время от борта корабля отвалила надувная лодка, увозившая к берегу Цирюльника, Хайновского, «официантов» и рулевого. Корабль как-то странно подрагивал. Братин попытался освободиться, но веревка плотно притягивала его к стулу.

– Зря стараешься, – сказал Липский, – я уже понял, что самим нам отсюда не выбраться.

– И что, нам сидеть здесь, пока нас не вызволят?

– Не думаю, что это произойдет раньше утра, – зло произнес Семен, – а рука у меня уже затекла, – он принялся шевелить пальцами.

Тут взгляд Братина остановился на стакане с водкой.

– Смотри.

– Что такое? – не понял Семен.

Братин напрягся, покраснел от натуги, но не мог оторвать привинченный стул. Липский понял, что так напугало Кирилла Андреевича, панический страх передался и ему. Водка в стакане с одной стороны уже коснулась среза, с другой стекло возвышалось над жидкостью на пару сантиметров. Мужчины, не отрываясь, смотрели, как спиртное медленно перетекает через край стакана. Корабль неумолимо кренился.

– Помогите! – истошно завопил Братин. – Помогите!

– Мы тонем! – присоединился к крику Липский.

Крики, отразившись от высокого берега, вернулись к ним быстрым эхом. Стакан качнулся, упал, водка потекла Братину на колени. Второй стакан скатился со стола и звонко разлетелся на осколки.

– Помо… – голос Братина сорвался в хрип.

Мигнул свет, двигатель судорожно взвыл и захлебнулся. Лампочки погасли. Лунный свет серебрил занавески, в открытой двери виднелись далекие огоньки, они горели почти на самом горизонте.

Вода уже плескалась на палубе, невысокими волнами забегала в кают-компанию. Братин рвался изо всех сил, ему казалось, что две ножки стула чуть поддались, он раскачивался, пытаясь оторвать их от пола. Липский теребил пальцами туго натянутую веревку, глубоко врезавшуюся в ногу.

Семен взвыл, когда почувствовал, что вода заливается в туфли, он закричал отчаянно:

– Тону!!! Спасите!!! – но никто ему не ответил с берега.

Корабль дрогнул, на несколько секунд выровнялся, а затем стремительно качнулся, уходя носом под воду. Рассыпалось выдавленное набегавшей водой стекло.

Хайновский стоял на берегу реки, молча глядя на уходивший в темную воду корабль. Когда крики резко оборвались, он даже не улыбнулся.

– Ну вот и все, – сказал ему Цирюльник и взял под локоть.

– Нет, – покачал головой Хайновский, посмотрел на часы, – минут пять они еще будут живы под водой. Жаль, хороший был корабль.

– Надо ехать.

По осыпающемуся глинистому откосу они поднялись к дороге. На обочине поблескивал лаком новенький джип. Водитель, завидев Хайновского, отбросил недокуренную сигарету на асфальт и поднялся с подножки.

Глава 17

Подполковник Прохоров сидел в своем кабинете мрачнее тучи. За последние дни ему досталось немало. Он притронулся к голове: когда плохо думалось, привык растирать затылок. И тут же отдернул руку. Пальцы прикоснулись к еще не затянувшейся толком ране, липкая прозрачная жидкость сочилась из-под корочки запекшейся крови.

– Черт, забыл… – вырвалось у подполковника.

Рана тут же отозвалась ноющей болью. Болела и голова. Проблем набралось «выше крыши». Во-первых, перестрелка в парке, в результате которой на газоне остались лежать убитыми два бывших охранника покойного Хайновского, один из них почему-то был одет дворником. Свидетели показывали, что стрелял мужчина, вроде бы освобождая женщину. Стрелявшего пока так и не нашли, как и женщину. Они убежали, растворились среди домов. Во-вторых, рано утром обнаружили затонувший прогулочный теплоход «Аэлита», именно сейчас велись работы по его подъему. Все показывало на то, что злая воля Хайновского сеет смерть и разрушения даже после его гибели.

Прохоров ни на секунду не допускал мысли, что Михаил Изидорович жив, – ведь он взлетел на воздух прямо на глазах у подполковника ФСБ, чуть не унеся на тот свет и его самого – руководителя операции по задержанию.

Заключение баллистов по пулям и гильзам, найденным в парке и извлеченным из голов убитых охранников олигарха, повергло Прохорова в шок. Пистолет, из которого стреляли, был занесен в базу данных и числился за Управлением охраны президента страны. На запрос ФСБ оттуда вежливо сообщили, что выяснят, кому выдавалось оружие в тот день, когда были произведены выстрелы.

«Этого еще не хватало, – думал подполковник, морща лоб, – тайна за тайной. Какая связь между охраной президента и Хайновским?»

Зазвенел мобильник в кармане пиджака. Его номер был известен только руководству, а поскольку связаться с подполковником сейчас могли и по внутреннему телефону, он недоуменно пожал плечами и вытащил легкую удобную трубку. Номер на дисплее ему ни о чем не говорил.

«Могли ошибиться и набрать меня случайно», – такое уже случалось.

Поэтому вместо бодрого: «Прохоров слушает», подполковник вяло произнес:

– Алло.

– Антон Павлович? – прозвучал чем-то знакомый голос.

– Да. А с кем я говорю?

– Клим Бондарев. Надо встретиться.

Прохоров до сих пор не знал, кем именно является Бондарев, но поскольку приказа о его оперативном подчинении таинственному Климу Владимировичу никто не отменял, поспешил с ответом:

– Я готов. Вы где?

– В квартале от вас. Распорядитесь и о пропуске на Ладу Сельникову. Она снова со мной, ей есть что вам сказать.

Через десять минут Клим и Лада сидели в кабинете подполковника. Прохоров внимательно выслушал обоих. Теперь хоть что-то для него прояснилось.

«Да, значит, он из охраны президента», – решил для себя Прохоров.

– Вы ошибаетесь, – сказал он Ладе, – Хайновский мертв, вы просто слышали похожий голос. Насколько я знаю, Хайновский вел строительство жилого дома и подземного гаража неподалеку от Кольцевой. Два месяца назад строительство было заморожено. Наверное, вас туда и привезли люди, которым он заплатил еще до своей гибели. Ведь пытался же он убить вас раньше.

– И в парке тоже, – произнесла Лада.

Бондарев не возражал, лишь ухмыльнулся:

– Я думаю, вы захотите свозить Сельникову в подземный гараж, чтобы она все показала на месте? – подсказал он.

– Без сомнения. Я абсолютно официально заявляю вам, что Хайновский погиб.

В дверь кабинета заглянул молодой офицер, но увидев, что подполковник не один, тут же закрыл рот, хотя было видно, что собирался сообщить ему что-то срочное.

– Извините, я на минутку, – Прохоров выбрался из-за стола.

Лада, пока рассказывала о том, что с ней происходило в последние сутки, наконец-то четко сформулировала для себя, что все ее беды начались с Бондарева.

«Если бы не он… Я просто на время сошла с ума, а на самом деле я для него всего лишь игрушка, которую он из прихоти не собирается дать сломать кому-то другому», – с досадой подумала она, глядя на то, как спокойно Клим закуривает в чужом кабинете.

– Мы расстаемся! – твердо сказала женщина.

Бондарев скосил глаза, в его взгляде не было ни сожаления, ни просьбы.

– Ты так решила?

– Да. Я тоже умею принимать решения.

– Хорошо, – Клим был невозмутим.

– Тебя даже не интересует – почему я так решила?

– Нет.

– Ты использовал меня в своих целях.

– Я же сказал, что меня не интересуют объяснения. Достаточно того, что ты так решила. Кстати, до последней минуты с тобой было приятно проводить время.

– Ты бесчувственная скотина. Меня уже дважды чуть не убили из-за тебя. Ты уехал черт знает куда, оставив меня у себя дома. А потом…

– Принято к сведению. Мы с тобой не муж и жена, чтобы выяснять отношения.

Ладе хотелось, чтобы Клим просил ее, уговаривал, повинился, она бы тут же бросилась ему на шею, но вместо этого Бондарев спокойно выпускал одно кольцо дыма за другим.

Вернулся Прохоров. Выглядел он растерянным и даже не скрывал этого. Только что ему сообщили, что с потопленного теплохода подняты два мертвых тела: Семен Липский и Кирилл Братин. Их обоих последний раз видели на похоронах Хайновского. Вдобавок час тому назад в районное отделение милиции пришел сдаваться один из бывших охранников олигарха, до последнего времени охранявший офис в Берне. Некий Вадим Иванович Краснов 1972 года рождения. Он пришел предупредить о том, что на Липского и Братина его бывший хозяин незадолго до гибели готовил покушение.

Вадима Краснова с минуты на минуту должны были доставить в управление ФСБ для дачи показаний.

Лада настолько разошлась, что ее не сдержало даже появление Прохорова.

– Я обязательно должна находиться рядом с ним? – кивнула она на Бондарева.

– Что вы имеете в виду? – подполковник не сразу оценил ситуацию, продолжая думать об услышанном.

– Она хочет узнать, могу ли я уйти, – Бондарев улыбнулся.

– Извините, но я сам должен сейчас идти, – сказал подполковник.

– Мне что делать? – зло спросила Сельникова.

– Дождитесь меня. Думаю, скоро мы поедем в подземный гараж.

– С ним?

– Мы сами разберемся, – пообещал Бондарев, не дав Ладе договорить.

Прохоров уже прикинул в уме, что не стоит посвящать Клима Владимировича во вновь открывшиеся обстоятельства. Их официальное сотрудничество оставалось в прошлом, оно окончилось еще до операции по задержанию олигарха.

Они вновь остались одни. Лада накручивала себя, боясь сдаться раньше времени. Никогда раньше ей не приходилось первой идти на примирение с мужчиной. Как каждая красавица, она привыкла, что любой ее каприз – закон. Бондарев же не собирался менять свои привычки.

«Если я ей нужен, хотя бы для ночи в постели, значит, нечего выпендриваться. Мы же взрослые люди», – считал он.

– И долго еще? – бросила вопрос в пространство Лада.

– Что тебя волнует?

– Я сейчас встану и уйду, а его кабинет останется открытым.

– За дверью нас охраняют, – напомнил Клим.

– Я не хочу быть рядом с тобой.

– Поскольку тебя не выпустят, придется уйти мне, – спокойно произнес Клим, поднимаясь со стула, и шагнул за дверь, – до встречи.

– Мы расстаемся навсегда.

Сельникова выждала пару минут, Бондарев не возвращался, наконец она выглянула из кабинета. У двери в приемной скучал молоденький парень в штатском. Сельникова двинулась вперед, не обращая на него внимания.

– Извините, но вы должны дождаться подполковника, – остановил он Ладу.

– А если мне надо выйти? – с вызовом спросила она.

– Я провожу, – казалось, ничто не может вывести парня из равновесия, он приветливо улыбался.

– В другой раз, – улыбнулась Сельникова своей самой издевательской улыбкой, – сколько мне еще ждать?

– Этого я знать не могу.

– Но его вы выпустили.

– Кого?

– Мужчину, с которым я пришла.

– Он – совсем другое дело, – это прозвучало так многозначительно, что Лада даже растерялась.

Прохоров тем временем сидел в полутемной комнате и смотрел сквозь светоотражающее стекло в кабинет для допросов. Подполковника из кабинета видеть не могли. Для сидевшего перед следователем Вадима Краснова стекло было обычным зеркалом, вмонтированным в дверцу платяного шкафа, хотя охранник олигарха и понимал что к чему.

Все, что говорил Вадим, укладывалось в стройную систему и, главное, совпадало с тем, что думал сам Прохоров. Его слова объясняли все случившееся в последние сутки.

– …перед гибелью Хайновский создал несколько групп: для ликвидации Лады Сельниковой и того человека, кто выкрал у него документы в Швейцарии; для ликвидации Липского и Братина… – продолжал «признания» Вадим. – Я был задействован в группе, нацеленной на Сельникову. Да, ее похитили… готов показать место, где мы удерживали Ладу некоторое время. Но потом, осознав, что участвую в незаконном и бесперспективном деле, я решил прийти с повинной, во всем признаться…

– В случае отсутствия в ваших деяниях тяжелых преступлений вам гарантировано освобождение от уголовного преследования. Вы можете назвать людей вашей группы? – спросил следователь.

– Могу, но все назывались не своими настоящими именами и фамилиями, я, например, проходил под кличкой Шрам. Могу описать, составить портреты… С одним из наших я встречался перед самым приходом в милицию. Он сказал, что после того, как погибли двое наших людей в парке, вся группа распалась. Никто больше не хотел рисковать. Решили поделить остаток денег и разбежаться. Так что недостроенный подземный гараж уже пуст…

Вадим говорил со следователем и одновременно вспоминал, как прощался с ним «погибший» олигарх, отправляя «чистосердечно» признаваться в ФСБ. Они сидели за столиком. Обед, доставленный из дорогого ресторана, Вадим ел без аппетита, а Михаил Изидорович наставлял его, что и как надо говорить:

«Скажешь, что осознал и решил сдаться, – вещал Михаил Изидорович. – Расскажешь о группах. Тебе они ничего не сделают. Максимум продержат в камере пару недель. Зато выйдешь богатым человеком, кредитка на сто тысяч уже в твоем кармане. Ты ее надежно пристроил? Молодец. Больше мы не увидимся. Ты, Вадим, ешь, еще неизвестно, чем тебя будут там кормить».

– В чем заключалась ваша роль в похищении и удержании женщины?

– Я был в наружной охране… Охранял гараж.

Подполковник Прохоров слушал и приговаривал в мыслях: «Ну вот, все правильно. Я так и думал…»

– Что вы можете показать относительно группы, как вы сказали, «нацеленной» на Липского и Братина? – спокойно спрашивал следователь.

– О них я знаю только, что такая группа была создана, – так же спокойно отвечал Вадим.

Подполковник жестом подозвал к себе дежурного охранника и зашептал, чтобы его не услышали за зеркальным стеклом:

– Приведите женщину из моего кабинета.

Вскоре Лада уже была в полутемной комнате, предупрежденная дежурным, она ступала тихо, но Прохоров все равно прижал палец к губам.

– Вы узнаете этого мужчину?

Лада близоруко прищурилась.

– Вам нужны очки?

– Спасибо, я и так вижу. Лицо знакомое. Кажется, его зовут Вадим.

– Где вы его видели? – напрягся подполковник. – Подземный гараж, парк?

– Нет. Он один из охранников Хайновского. Видела его в Швейцарии, да, это точно. Бернский офис. Ни в гараже, ни в парке рядом со мной его не было.

– Понятно, – Прохоров вышел из комнаты вместе с Ладой, – рад вам сообщить, что вашей жизни больше никто не угрожает. Вы с нами проедетесь в парк и гараж, а потом вы можете возвращаться к привычной жизни.

– Вы рады сообщить мне, а я рада это слышать, – улыбнулась женщина.

– Подождите меня в моем кабинете.

– Я чувствую себя там пленницей.

– Соображения безопасности, – многозначительно произнес подполковник, поднимая указательный палец, – за вас я отвечаю головой.

Сельникова хотела спросить: «Перед кем отвечаете?» – но поняла, что искреннего ответа от представителя ФСБ ждать просто наивно, и ей стало безразлично, что будет дальше. Хотелось поскорее вернуться в свою квартиру, остаться одной и думать…

«А думать буду о нем… Идиотизм, сама прогнала, а теперь жалею. Он сам виноват. Со мной нельзя так обращаться», – с чисто женской последовательностью рассуждала Лада.

Следователь посмотрел Вадиму в глаза:

– Мы вынуждены задержать вас до выяснения вашей степени участия в совершенных преступлениях.

– Я все понимаю. Готов и в дальнейшем помогать следствию.

– Содержать вас будут в нашей внутренней тюрьме.

Вадим Краснов чувствовал легкую изжогу, хотя на пищеварение никогда прежде не жаловался. Откуда ему было знать, что в дорогой обед, которым его угощал Хайновский, был подмешан яд замедленного действия. И этот яд начинал себя проявлять. Через двенадцать часов должно было произойти обширное кровоизлияние в мозг. Инсульт довольно часто случается даже с молодыми мужчинами, особенно если накануне им пришлось пережить сильный стресс. Сам яд к этому времени уже распадется на безобидные компоненты.

* * *

Со следственного эксперимента возвращались поздно. Вадим уверенно показал те помещения в недостроенном подземном гараже, где удерживали женщину. Лада все подтвердила. О том, кто говорил с Сельниковой, Вадим Краснов не имел понятия. Сказал, что только видел, как привезли незнакомого ему мужчину, а через полчаса он вышел на улицу.

«Он мог оказаться Хайновским?» – задал тогда вопрос Прохоров.

«Что вы… Михаила Изидоровича я узнал бы».

«Может, он прятал свое лицо, когда шел?» – Прохоров заранее знал ответ.

«Нет, я видел его вблизи. Ничего общего с Хайновским».

«Вы разговаривали с ним?»

«Нет, его голоса я не слышал…»

На перекрестке Прохоров поднял рацию и вызвал микроавтобус, хотя машины стояли у светофора в соседних рядах и можно было переговорить, просто опустив стекло. Он даже видел, как приложил рацию к уху следователь, сидевший рядом с водителем.

– Возвращайтесь в управление. Краснова поместить в одиночную камеру. А я подвезу Сельникову к ее дому. До завтра.

– До свидания, товарищ подполковник.

Прохорову было немного странно смотреть на то, как следователь шевелит губами за стеклом микроавтобуса, а его голос доносится из наушника рации.

– Командуйте водителю, куда вас везти, – великодушно предложил Ладе Прохоров.

Как нормальному мужчине, подполковнику хотелось сделать широкий жест перед красивой женщиной. Лада не стала отказываться. Когда машина остановилась во дворе, она повернулась к Прохорову. Теперь злость, копившаяся для Бондарева, могла выплеснуться и на подполковника, но Сельникова сдержала себя. Управлять эмоциями она умела, если партнер был ей безразличен. Лада мило улыбнулась.

– Ну вот я и дома.

– Теперь, когда вы знаете, почему и кто за вами охотился, можете чувствовать себя спокойно. Вы не боитесь ночевать одна?

Естественно, подполковник и в мыслях не допускал, что Лада согласится и оставит его у себя на ночь. Сельникова была его подопечной по службе, а все, что касалось работы, Прохоров выносил за рамки личной жизни.

– Наоборот, я чувствую себя неуютно, когда рядом кто-то чужой.

– Вы будете знать, что во дворе дежурит наш человек. Видите ту машину, – Прохоров указал на новенькие «Жигули», застывшие у стены дома, за рулем, откинувшись на приспущенную спинку, замер мужчина, – так вам будет спокойнее, – он протянул Ладе небольшую пластиковую коробочку наподобие пейджера, – всего одно нажатие кнопки, и он придет вам на помощь.

– Спасибо. Надеюсь, мне не придется нажимать на кнопку.

Подполковник галантно распахнул дверцу и подал Сельниковой руку.

– Я вас провожу.

В лифте Лада сразу же прислонилась к стене, она была благодарна Прохорову уже за то, что тот не пытается приставать к ней.

– Я выйду первым, – прошептал подполковник, когда кабинка лифта остановилась, и расстегнул пиджак.

Лада в мыслях улыбнулась:

«Если бы опасность была реальной, он бы не поехал со мной один. Рисуется. Боже мой, все мужики одинаковые! Вроде бы серьезный мужик, а ведет себя как мальчишка. Еще и пистолет сейчас вытащит. Мужчины любят играть с оружием».

Но вытаскивать пистолет Прохоров не стал, быстро осмотрелся на площадке и махнул рукой:

– Можете выходить.

– Я сама открою.

Подполковник настойчиво протянул ладонь:

– Дайте, пожалуйста, ключи.

Лада рассталась со связкой. Прохоров не очень умело справился с замком, пошарил рукой по стене в поисках выключателя.

– Свет включается ниже, у меня все выключатели стоят на уровне бедра.

Вспыхнул свет. Прохоров вошел первым, дверь закрывать не спешил. Один за другим щелкали выключатели, вскоре вся квартира была залита ярким светом.

– Вот видите, – подполковник прошелся по коридору, – нигде никого нет, – он открывал двери одну за одной, – даже в шкафу, – зеркальная дверца со скрипом отъехала.

– Да. Я вижу, – Сельникова чувствовала страшную усталость, хотелось принять душ и упасть в чистую постель, ей казалось, что она уже целую вечность не была у себя дома.

– Спокойной ночи, – Прохоров замер у порога квартиры и наклонил голову.

– Спокойной ночи, – женщину забавляла показная галантность подполковника.

Сельникова только тогда вздохнула спокойно, когда за ним закрылась дверь. Она прошла в комнату, положила пластиковую коробочку с единственной кнопкой на стол, рядом с пустой хрустальной вазой для цветов.

– У меня такое чувство, что Прохоров может вернуться, – женщина подошла к окну.

Подполковник стоял, склонившись к окошку «Жигулей», и о чем-то говорил с водителем.

– Инструкции дает. Он все-таки зануда.

Лада опустила занавеску, только после того, как увидела, что Прохоров сел в машину и уехал, повернула оконную ручку. За то время, пока ее не было, воздух в квартире застоялся. Занавеска тут же качнулась от ветра, да так и застыла, подхваченная потоком воздуха.

– Сквозняк. Неужели я оставила балкон открытым? – эти слова Лада пробормотала с досадой, но без страха, настолько поверила разговорчивому подполковнику, уверявшему, что все неприятности остались позади.

В спальне полупрозрачная занавеска уже втянулась в приоткрытую дверь.

«Точно, не закрыла. Или это Прохоров балкон открывал, чтобы мне продемонстрировать, что нигде никого нет?» – Лада замерла, пытаясь припомнить, подходил ли подполковник к балкону.

Она задумчиво подошла к двери и потянула ручку на себя. Дверь не поддалась, она лишь слегка качнулась и тут же вернулась на место, словно кто-то держал ее с другой стороны. Сельникова испуганно отдернула руку, она уже готова была броситься назад – в комнату, где осталась коробочка, похожая на пейджер. Но ноги словно приросли к полу, в мыслях женщина понимала, что надо убегать, но тело не слушалось ее.

Глава 18

Балконная дверь медленно отворилась, занавеска отошла в сторону и в спальню зашел Клим Бондарев.

– Это я, – спокойно сказал он, останавливаясь.

– Дурак! – вырвалось у Лады. – Ты меня напугал.

– Это не самое страшное из того, что могло с тобой случиться.

– Убирайся. Я тебя не звала. Нормальные люди входят через дверь.

Клим приложил палец к губам.

– Я и вошел через дверь. Просто прятался на балконе. Не кричи. Тебя услышат.

– Кто? – Лада отступила на шаг.

– Тот, кому не надо слышать твой крик.

Клим поднял руку и прижал указательный палец к губам Сельниковой.

– Только тихо, пожалуйста. Я тебя прошу, не кричи. Не ради меня, ради себя. Я все сейчас объясню.

– Как ты сюда попал? Он же все проверил, и дверь была заперта.

– Все в порядке, – сказал Клим, понимая, что, если сейчас Сельникова увидит в его руке пистолет или он сделает неосторожное движение, она может громко закричать. – Лада, у меня не было времени дожидаться тебя в кабинете Прохорова. Мне очень нужно побыть здесь.

– Кто ты? – спросила Лада, и если бы ее губы не были ярко накрашены, то Клим увидел бы, что они стали белыми, как и все лицо. – Кто ты? – опять испуганно, но уже понемногу приходя в себя, спросила Лада.

– Я – Клим Бондарев. Мои документы тебе видеть ни к чему, ты же все равно не веришь документам.

– Ты мне постоянно врешь. Почему ты не вышел, когда здесь был Прохоров? Теперь я поняла, ты тоже охотишься за мной, у Хайновского повсюду были свои люди, и ты один из них. – Сельникова испуганно прикрыла глаза, и ее лицо перекосил ужас.

– Ничего не изменилось. Я прежний.

Женщина открыла глаза. Клим улыбался, улыбка подействовала на Сельникову успокаивающе. Она с облегчением вздохнула.

– Кажется, я снова тебе верю. Но ты не останешься у меня на ночь.

– Не верь никому, даже самой себе. Балконную дверь я закрою. Я хочу с тобой просто поговорить. Все личное оставим в стороне. Если ты не хочешь меня видеть, то пусть так и будет, только чуть позже.

– Ты у меня что-то искал? – спросила Лада.

– Хайновский жив, я уверен в этом.

– Я уже не понимаю, что происходит. С утра я верила в это, теперь уже – нет. Где мы будем разговаривать? – спросила Лада.

– Где хочешь. Мне все равно. Если спальня тебя наводит на мысли и желания…

– Наводит. Пройдем на кухню, я хочу выпить воды. Я разволновалась, разнервничалась, испугалась. Я тебя, честно говоря, приняла за грабителя или убийцу.

– Я похож на убийцу?

– Похож, у тебя глаза человека, способного убить, – Лада изящно взмахнула рукой.

– Да, – согласился Клим, – и ты в этом убедилась на собственном опыте.

– Я не хочу, чтобы меня окружала смерть.

Клим подал стакан с минеральной водой. Лада жадно выпила, оставив на краю стекла след губной помады.

– Я слушаю, – женщина уселась, забросила ногу за ногу, затем, спохватившись, поднялась.

– Куда ты? – насторожился Клим.

– Ты испугался? – Лада с удивлением посмотрела на непрошеного гостя. – Хочу взять сигарету.

На столе появилась пепельница. Лада вернулась из комнаты с пачкой сигарет и блестящей зажигалкой. Но Бондарев уже щелкнул своей и поднес огонек к подрагивающему кончику сигареты. Лада сделала первую затяжку и тут же закашлялась.

– Я курю редко. Когда волнуюсь или когда случаются неприятности, – она щелкнула кнопкой кофеварки.

– Сейчас случилась неприятность?

– Еще не знаю, – пожала плечами Лада, и бусы на ее длинной шее вздрогнули.

Женщина тряхнула головой, приводя волосы в порядок, рукой их немного поправила и откинула на спину.

– Где может быть сейчас Хайновский?

– Не знаю.

– Ты давно с ним знакома?

– Я устала. Поговорим завтра. Уходи. Меня есть кому охранять.

– Нет, – сказал Клим, сбивая пепел, – кстати, у тебя хороший кофе.

– Да, хороший, – взглянув на банку с зернами, ответила женщина, – только аппарат варит его бездарно. С Хайновским у меня были совсем другие отношения, чем с тобой.

– Я знаю, – сказал Клим.

– Тогда какого черта спрашиваешь у меня, если тебе все известно?

Вдруг зазвонил телефон. Клим вздрогнул, а Лада Сельникова побледнела. Они вдвоем ждали – повторится звонок или нет. Телефон затрезвонил вновь.

Лада посмотрела на Клима, тот указал рукой на аппарат:

– Возьми трубку. Только никому не говори, что я у тебя, мы еще многого не решили.

Лада подхватила трубку и пошла в комнату. Клим поставил чашку на блюдце, поставил бесшумно, фарфор даже не звякнул, и стал прислушиваться.

– Алло!

– …

– Да, это я.

Клим, естественно, слышал лишь то, что говорила Сельникова.

– Все в порядке, не могла позвонить. О чем говорили с тобой, помню. Пока.

Клим спокойно смотрел на Ладу, когда она вернулась в кухню.

– Подруга звонила. Беспокоилась, все ли со мной в порядке.

– Конечно. Не оправдывайся, я не ревную.

– Я собиралась принять душ. В ванной, как и у тебя, нет защелки, и я запрещаю тебе входить, когда я буду там.

– Не сильно и хотелось.

– Ты останешься сидеть на кухне и шагу с нее не сделаешь.

– Выйдешь из душа, поговорим и об этом. Возможно, у тебя поменяется настроение.

– Никогда. Я ставлю условие: если ты остаешься, то все между нами будет кончено. Если уйдешь прежде, чем я покину душ, то, возможно, тебя ждет продолжение.

Тем временем во дворе дома появилась «веселая» парочка. Двое мужчин, поддерживая друг друга, плелись по проезду. Они негромко напевали что-то веселое из своей комсомольской юности. Один из них – усатый, остановился, пьяно пошатываясь, вскинул руку, указывая на луну:

– Смотри! Морда такая же круглая, как у твоей бабы!

– Пошел ты, – ответил молодой.

– Ну и пойду… отлить, – оскалил зубы усатый.

Он подошел к «Жигулям», примостившимся у стены, стал у заднего крыла и принялся возиться с замком брюк. Водитель на мгновение оторопел от такого нахальства, а затем открыл дверцу, высунул голову наружу:

– Мужик, ты охренел…

Договорить он не успел, получив от молодого резкий удар обрезком арматуры в основание черепа. Оба, и усатый, и молодой, тут же «протрезвели». Они сноровисто забросили неподвижного охранника на заднее сиденье. Во двор тут же въехал серебристый микроавтобус.

– Жди здесь, мы скоро вернемся, – бросил усатый, – дверцу открой, чтобы время не терять, – и побежал к подъезду вслед за молодым.

Лада, уже собрав одежду, поднялась с корточек у платяного шкафа в спальне. Сквозь шум душа она смутно услышала, как хлопнула входная дверь.

«Неужели ушел? – честно говоря, ей не хотелось оставаться одной, но злость на Клима не проходила, – бросил меня одну в ФСБ, теперь вломился в квартиру без приглашения. Я должна его поставить на место».

Лада решительно вышла в прихожую в надежде, что Бондарев просто решил ее разыграть – хлопнул дверью, а сам остался в квартире, – и остолбенела. Усатый, лицо которого она прекрасно запомнила, держал ее на прицеле пистолета.

– Цып, цып, цып, – поманил он женщину шепотом.

Лада хотела крикнуть, но не решилась, пистолет был с глушителем, почему-то именно это остановило ее.

Вода в душе с шумом разбивалась о дно ванной. Только сейчас она заметила, что усатый пришел не один, молодой парень стоял с пистолетом в двери гостиной, в другой руке он держал коробочку, похожую на пейджер.

– Проверь дом, – приказал усатый, притягивая к себе Ладу и приставляя к ее голове ствол.

– Я одна. Мне надо на кухню, выключить газ, там варится кофе, – внезапно, набравшись смелости, звонко сказала она и сделала шаг к закрытой двери с матовым стеклом. Но ей не позволили.

– Пошла в комнату, – рванул ее усатый, втолкнул в гостиную.

– Я сам умею выключать плиту, – рассмеялся молодой.

Полными ужаса глазами Лада проводила осторожно крадущегося парня с пистолетом, пока он не исчез за косяком.

«Я даже не знаю, есть ли у Клима оружие», – в отчаянии подумала она, услышав, как скрипнула дверь.

Молодой, толкнув дверь, тут же присел, он видел прямоугольник окна, стол и угол холодильника. На столе была всего одна недопитая чашка кофе.

Парень поднялся, зашел на кухню, и уже оттуда послышался его голос:

– Плита выключена, хозяйка!

Усатый вопросительно взглянул на женщину:

– Обмануть решила, сучка?

– Совсем забыла, – пробормотала она.

Бондарева она оставила на кухне, и тот никак не мог успеть проскочить рядом с открытой дверью и исчезнуть незамеченным. Тем временем из кухни уже не донеслось ни звука, парень словно бы исчез.

– Эй, что ты там делаешь? Иди сюда, – не обращаясь по имени, позвал усатый, толкнул Ладу в глубь комнаты, разжал пальцы. В его руке мягко блеснула вороненая сталь, и он вновь позвал:

– Эй, что ты там делаешь?

В ответ раздалось невнятное мычание.

– Перекусить решил? Так у нас на это нет времени. Пошли!

И тут из кухни послышалось:

– Иди сюда, – голос явно принадлежал молодому, но он звучал как-то странно, глухо.

С пистолетом в руке, готовый в любой момент нажать на курок, усатый замер возле Лады. Молодой парень стоял у плиты, ему в затылок упирался пистолетный ствол. Клим шептал на ухо:

– Позови еще раз! Скажи, пусть идет сюда. Иначе я продырявлю тебе башку!

– Иди сюда! – позвал своего напарника молодой.

Тот, предчувствуя недоброе, застыл на месте.

– Что с тобой?

– Иди сюда.

Тут в дверном проеме кухни появился молодой, он виновато кривил губы, руки держал поднятыми. За его спиной стоял Клим Бондарев.

– Брось пистолет! – твердо приказал Клим, обращаясь к усатому. – Брось, я тебе сказал!

Проход на кухню был довольно узкий и, возможно, усатый выполнил бы приказание Бондарева, если бы в этот момент громко не вскрикнула в комнате Лада. Клим лишь на мгновение перевел взгляд, но этого хватило, чтобы усатый ушел из-под прицела и метнулся в гостиную. Молодой попытался сбить Бондарева с ног, ударив каблуком в колено. Клим, уже не раздумывая, выстрелил молодому в бок, не надеясь легко одолеть двух вооруженных профессионалов. Следовало одного из них вывести из строя. Бондарев прикрылся раненым.

– Не выйдешь – ему конец, – крикнул Клим.

Усатый времени зря не терял, он уже схватил Ладу за шею, прижал к себе и приставил пистолет к ее виску, с женщиной он и появился в прихожей:

– Отпусти его, иначе я твоей бабе прострелю голову. Бросай оружие!

На Клима слова усатого не произвели никакого впечатления. Он, держа молодого за шею так же, как усатый держал Ладу, двигался вперед.

– Отпусти женщину, – голос Клима звучал глухо и угрожающе. – Отпусти.

– Мы из ФСБ. А ты кто? – крикнул усатый.

Пистолет в руке Клима был короткий, без глушителя, то, что он задумал, было рискованно, но выбора у него не оставалось. Бондарев и усатый стояли в пяти шагах друг от друга. В коридорчике пахло пороховым дымом. Молодой стонал, кровь текла из раны.

Усатый нервничал. Он старался держаться к Климу боком, прячась за Ладу. Но он был слишком высок, слишком широкоплеч, чтобы укрыться за женщиной, и… слишком самоуверен. Молодой налетчик был примерно одного роста с Климом, и тот прекрасно использовал его в качестве щита.

– Брось оружие! – повторил Клим.

– Отпустите! Отпустите! – выдавила из себя и тут же осеклась от удара усатого Лада.

– Твоя взяла, – Клим поднял руку с пистолетом, словно бы собрался разжать пальцы.

Глаза усатого сузились, он сильней прижал пистолет к виску Лады. Сельникова стояла на цыпочках, крепко схваченная мужчиной.

– Я бросаю свой пистолет на счет «три», – сказал Клим, – а ты отпускаешь ее, – раз, два…

Правая рука Бондарева плавно опускалась, ствол пистолета был повернут в сторону стены. Рука описала дугу и даже не замерла в движении, ствол, как на пружине, повернулся, и указательный палец Клима нажал на спусковой крючок. Бондарев немного промахнулся, совсем немного. Пуля вошла не в лоб усатому, а в правый глаз. Он качнулся и вместе с Сельниковой рухнул на пол, обрызгав Ладу кровью. Рукояткой пистолета Бондарев нанес сильный удар в висок молодому и толкнул его в спину. Тот плашмя упал на пол, растянулся у ног Клима.

– Вставай! – Бондарев бросился к Ладе, разжимая пальцы мертвого налетчика и освобождая женщину.

Он помог ей подняться. Лада судорожно зарыдала. Ее лицо было перекошено ужасом, губы кривились, руки дрожали так сильно, словно бы она секунду назад схватилась за что-то раскаленное.

– За что это нам, за что? Почему? – воскликнула Лада.

– Это еще не все, – уверенно и спокойно сказал Клим.

– Что?

– Они пришли не одни.

Клим осторожно выглянул из-за занавески. Выстрел его пистолета был достаточно громким, и его не могли не услышать во дворе. От серебристого микроавтобуса к подъезду бежали двое. Чем вооружен один из них, сверху было не понять, но в руках второго отчетливо был виден автомат с коротким прикладом.

– Их двое… – испуганно произнесла Лада.

– Не уверен. Еще двое могли успеть забежать в подъезд.

Если бы Бондарев был один, он бы мог позволить себе рискнуть – где двое, там и четверо, но Лада находилась рядом с ним.

– Подставлять женщину под пули больше одного раза в день – не в моих правилах. Надо скорее убираться из этой квартиры. – Клим склонился над молодым. – Извини, приятель, я перестарался, вряд ли ты выживешь, – быстро обыскал усатого, извлек из кармана документы на имя капитана ФСБ и связку ключей. Один замысловатый ключ идеально совпадал с тем, что висел на блестящем крючке у самой двери.

– Они оба люди Хайновского.

Лада, словно очнувшись, заговорила:

– Это его люди, он их прислал. Он жив… Я не хотела в это верить… – У Сельниковой перехватило дыхание, она ловила ртом воздух.

– Не время! – крикнул Клим.

Он бросился на кухню, наполнил стакан водой и дал ей выпить.

Стекло стучало о зубы. Лада давилась водой, та стекала по подбородку. Но как ни странно, это привело ее в чувство. Клим набросил на двери цепочку, прислушался.

– Они уже здесь.

Сильный удар пришелся на уровне замка.

– Почему у тебя не бронированная дверь?

– Я дизайнер. Не люблю металл…

Еще один удар – и штукатурка посыпалась по периметру коробки.

– Сейчас станут стрелять, – шепотом предупредил Клим, отстраняя Ладу.

Но он ошибся, вместо выстрела послышалась возня в замочной скважине. Сельникова уже готова была впасть в истерику. Ей казалось, что Бондарев не сможет ничего для нее сделать, что сейчас в квартиру ворвутся вооруженные люди и прикончат их обоих. Она схватила пульт с кнопкой и принялась давить ее что было силы.

– Бесполезно, они обезвредили твоего охранника.

– Что значит – обезвредили? – бескровными губами прошептала Лада.

– По дороге объясню, – Бондарев покосился на дверной замок, поворотная ручка дергалась, ее пытались подцепить отмычкой или плохо сделанным дубликатом ключа.

Лада дала увести себя в спальню.

– Жаль уходить, – пробормотал Клим, проходя мимо кровати, и шагнул на балкон, бросил взгляд вниз.

Окно выходило на противоположную от подъезда сторону дома, внизу темнели густо разросшиеся кусты и деревья. Бондарев легко вскочил на перила, выпрямился, придерживаясь за перегородку.

– Руку давай!

– Зачем? – Тем не менее Лада подала ладонь.

Клим сильно сжал запястье и помог женщине забраться на перила.

– Перелезай на соседний балкон. Глаза закрой и помни, что я крепко держу тебя.

– Не могу, – шептала женщина.

Но тут послышался звук открываемой двери.

– Придется.

Лада почувствовала, как ее ноги теряют опору, она не завизжала только потому, что в горле у нее перехватило дыхание. Когда Бондарев опускал ее, Сельниковой казалось, что она проваливается в пропасть, но, когда она открыла глаза, поняла, что стоит на соседском балконе. Клим бесшумно спрыгнул к ней. Балкон буквой «г» уходил за угол дома. Они прошмыгнули мимо огромного темного окна.

Бондарев раскрутил проволоку, закрывавшую выход с балкона на наружную пожарную лестницу.

Они спускались по темным пролетам, пыльным, сырым, засыпанным осколками стекла, раскрошившейся штукатуркой. Пару раз прямо из-под ног вспархивали устроившиеся здесь на ночь голуби, и тогда Лада беззвучно вскрикивала, прижималась к Климу. На площадке между первым и вторым этажом Бондарев остановился, дальше лестница вела в подъезд, а полуциркульный проем в бетонной стене выходил к кустам с другой стороны дома.

– Нам сюда.

Не успела Лада ни согласиться, ни возразить, Клим выпрыгнул из проема. Послышался хруст ломаемых веток, а затем над зеленью, облитой скупым лунным светом, показалась голова Бондарева.

– Здесь невысоко. Прыгай, – и он поднял руки.

Лада сделала то, на что бы не решилась никогда раньше. Даже секунды не сомневаясь, спрыгнула с трехметровой высоты. Бондарев успел подхватить ее, мягко опустил на землю и тут же выглянул из-за угла дома.

– Не бойся, нас не видно с твоего балкона. Они уже там, пытаются понять, куда мы подевались.

– Они же влезут к соседям, – ужаснулась Лада.

– Там никого нет дома.

– Откуда знаешь?

– К тебе я залез через их балкон. Правда, пришлось повозиться с замком на решетке, ведущей на пожарную лестницу. Поэтому я и закрутил ее проволокой. Идем, моя машина в квартале отсюда, на стоянке.

Мужчина с сумрачным выражением лица вернулся с балкона в спальню Лады. Трое других ожидали его приказаний.

– Проверь соседскую квартиру, – бросил он самому опытному. – Только будь осторожен.

Без лишних слов бывший спецназовец легко перебрался на соседский балкон. Затем сумрачный вместе с помощниками вернулся в прихожую. Он склонился над усатым. Сомнений не оставалось – тот мертв.

– Вот невезуха, – проговорил сумрачный, обыскивая карманы мертвеца, – и документы забрали, – он перешел к молодому, лежавшему в узком проходе напротив ванной комнаты.

Парень с трудом открыл глаза, его лицо искажала боль.

– Свои, – спокойно произнес сумрачный, опускаясь на корточки.

– Я ранен… – прошептал парень.

– Вижу. Кто тебя так?

– Это он, – парень приподнял окровавленную руку, которой до этого зажимал рану, и скрюченным пальцем указал на дверь спальни, – он… – и закашлялся.

– Баба с ним?

– Он увел ее. Куда, не помню… не знаю… – тонкая струйка крови побежала из уголка губ.

– Не жилец, – поставил диагноз сумрачный мужчина, неторопливо достал пистолет и нанес резкий удар рукояткой в висок раненому, послышался явственный хруст височной кости.

Парень дернулся и затих.

– Быстро. Их забрать, все привести в порядок. Три минуты.

Из спальни вернулся бывший спецназовец.

– Через балкон ушли, по пожарной лестнице, – доложил он.

Сумрачный мужчина в кожанке вздохнул, понимая, что взыскать не с кого. Те, кто был ответствен за взятие Лады и ее приятеля, поплатились жизнями за излишнюю самоуверенность.

– Мы заберем ковер, – предложил бывший спецназовец, доставая из кармана куртки короткий нож с выкидным лезвием.

– Идет, – согласился сумрачный мужчина и выглянул на лестничную площадку через дверной «глазок».

Группа, присланная Хайновским, действовала слаженно. Спецназовец сноровисто, как продавец в магазине ковровых изделий, коротким лезвием разрезал ковер в гостиной надвое. Оба трупа закатали в половинки ковра, быстро замыли полотенцами, позаимствованными в ванной, кровь и сложили их в пакет.

– Мы готовы.

Сумрачный оторвался от дверного «глазка».

– Выйдете, когда придет лифт, – он шагнул на лестничную площадку.

Когда створки кабинки разъехались, он махнул рукой. Один за другим в лифт занесли ковровые свертки, с ними остался только бывший спецназовец, остальные побежали по лестнице вниз. Оставшийся мужчина посматривал, пока ехала кабинка, чтобы из ковров не натекла на пол кровь. Лифт остановился на первом этаже. Перед ним уже стояли сумрачный и его подручные. Без слов двое подхватили на плечи сверток. Несли его легко, будто и не было внутри человека.

– Погодите, – бывший спецназовец достал мокрое полотенце из пакета и затер на полу кабины небольшое кровавое пятно. После чего вместе с сумрачным понес второй сверток к микроавтобусу.

– И охранника не забудьте.

Из «Жигулей» вытащили бездыханного охранника, приставленного к Сельниковой, и тоже запихнули в микроавтобус. Завелся мотор, автомобиль резко выехал со двора.

– Куда? – водитель нервно поморщился и тут же закурил.

– На асфальтобетонный завод, – процедил сквозь зубы сумрачный, нажимая кнопки мобильника, – хозяин будет недоволен.

– Недоволен… – проговорил бывший спецназовец, удобнее устраиваясь в кресле, для этого ему пришлось поставить одну ногу на ковровый сверток, – не мы же их упустили…

Сумрачный оборвал его взмахом руки, показывая, что в телефонной трубке отозвались. Все лишнее движение в салоне прекратилось, даже водитель перестал затягиваться сигаретой.

– Новости не очень, – пробасил в трубку сумрачный, – они успели уйти. Двое наших – того… Да, едем на завод. Понял, до вашего звонка ждать, – отключенная трубка скользнула в карман куртки.

По городу ехали молча, пока впереди не показался пост милиции. Микроавтобус притормозил.

– Не гони, – посоветовал сумрачный, вглядываясь в старшего лейтенанта у поста, тот подошел к боковой линии и вскинул жезл, в свете фар ярко вспыхнули светоотражательные полосы на его форме.

Микроавтобус затормозил точно напротив инспектора дорожно-постовой службы. Сумрачный опустил стекло и повернул голову.

– Добрый вечер, старший лейтенант… – небрежно приблизив ладонь к козырьку, затараторил инспектор, – что везете? Попрошу открыть машину для осмотра.

Он произносил эту фразу заученно, как произносит колдун заклинание, уже не вникая в его смысл. Сумрачный ухмыльнулся, полез в карман и вытащил удостоверение сотрудника ФСБ.

– Извини, старлей, но мы на задании, – книжечка захлопнулась в руке сумрачного и спланировала в карман, сделал он это, словно фокус показал.

На этот раз ладонь взметнулась к козырьку четко, по уставу, хотя в глазах инспектора и читалась ненависть к ФСБ.

– Извините, товарищ майор, я не мог знать, номера-то у вас частные.

– Все нормально, старлей, у меня под сиденьем целая дюжина номеров. Жаль, что ты нас стопорнул, задержались мы немного.

Впереди замаячили бетонный забор и распахнутые железные ворота, за ними возвышалась дымовая труба и тянулся до самого загрузочного бункера длинный наклонный барабан для нагрева песка и щебня. И трубу, и смеситель ярко освещали прожектора, укрепленные на столбах по периметру асфальтобетонного завода. У ворот стоял, всматриваясь в приближающуюся машину, немолодой мужчина. Он щурил и без того маленькие глазки, прикладывал козырьком ко лбу жилистую, узловатую ладонь. Когда микроавтобус поравнялся с ним, он расплылся в улыбке.

– А я-то думаю – кого черт несет среди ночи? – он протянул ладонь сумрачному.

– Здорово, Петрович, запускай агрегат.

– Снова вам не спится, – сторож заковылял к застекленной кабинке оператора, сумрачный шел рядом.

– Прожектора выруби.

– Это само собой. Меня учить не надо. Не первый раз и не последний, – приговаривал Петрович, он взбирался по металлической сварной лестнице к кабинке оператора чуть боком, ноги ставил тяжело, – здоровье уже не то, что раньше.

– Грех жаловаться, Петрович. Тебя и палкой не убьешь.

– Меня-то за что? – Петрович сощурил глаза.

– Каждого найдется за что. А если не найдется, то потом и придумать можно.

Петрович опустил ручку рубильника, раздался щелчок, и все прожектора разом погасли. Сперва в наступившей темноте, какая бывает только за городом, не стало видно ни трубы, ни смесителя, только горели под красными колпачками индикаторные лампочки у рук Петровича. Старик хорошо знал пульт управления. Загудел вентилятор, и вспыхнуло голубое пламя у основания наклонной трубы – смесительного барабана.

Петрович покручивал вентиль, регулируя пламя, щелкнул тумблер. Стальная труба диаметром около метра вздрогнула и стала вращаться вокруг своей оси. По технологии в нее должны были подаваться песок и щебень, которые, пересыпаясь, обдуваемые газовым пламенем, нагревались, продвигались по наклонной трубе-барабану вперед, чтобы потом смешаться с расплавленным битумом и стать асфальтом. Но Петрович лишь ненадолго отодвинул заслонку бункера, засыпав в трубу немного сырого песка.

– С ребят хватит, потом еще досыплю, – сообщил он сумрачному.

Петрович шаркающей походкой засеменил к строительным вагончикам. В окне одного из них горел тусклый свет. Старик выбрался из прохода между вагончиками, катил перед собой тележку на резиновом ходу. Такие на вокзалах перевозят тюки, чемоданы и прочую кладь. Тележку он подогнал прямо к дверце микроавтобуса.

– Здесь. Можешь открывать, – сказал старику сумрачный.

Дед дернул в сторону дверцу. Та, щелкнув, отъехала.

– Выгружайте, – бросил он в салон.

Старик ухватился за край ковра, потянул на себя, а бывший спецназовец помог столкнуть сверток на поддон тележки. Взялись за другой сверток, поверх их лег охранник из «Жигулей». И спецназовец вдвоем с причмокивающим и сплевывающим под ноги Петровичем поволокли груз к эстакаде. Сумрачный шагал рядом.

Втроем они закатили тележку на верх эстакады.

– Огоньку поддать надо, что-то давление газа сегодня малое, хоть и ночь.

Петрович отправился в кабину оператора, чтобы подкрутить кран подачи газа. Он, стоя возле кабинки оператора, как капитан на мостике корабля, крикнул:

– Не спешите, пусть хорошенько прогреется.

От жары бывшему спецназовцу стало плохо. Он уперся руками в металлические перила и свесил голову. Судорога прошлась по его телу. Сумрачный не вмешивался, безразлично смотрел на давшего слабину мужчину.

Жара от работающих горелок стала невыносимой. Сумрачный отошел на пару шагов и часто задышал.

– Все, порядок!

Петрович махнул рукой, словно командир батареи давал приказ на открытие огня, и резво взбежал по звонким металлическим ступеням к загрузочному отверстию барабана смесителя.

– Чего стоишь? Давай заталкивай! – крикнул сумрачный бывшему спецназовцу.

Бывший спецназовец, прижимая лицо к плечу, занес ноги мертвого к самой трубе.

– А теперь – в сторону, – крикнул Петрович.

Спецназовец отбежал, а старик резко толкнул мертвого вперед, тот полетел в трубу – в гудящее синее пламя. Петрович вытер вспотевший лоб, с полминуты стоял, шамкая.

– Первый пошел. Следующий.

Петрович смотрел на бушующее пламя.

– Ждать будете или как? – спросил он.

– Нет, Петрович. Ты же сам до конца дело доведешь?

– Конечно, в лучшем виде, – и Петрович щелкнул пальцами, не отрываясь, глядел на голубые языки пламени. – Час пройдет – в пыль рассыплются. А утром их вместе с песком – в асфальтосмеситель. Асфальт сейчас от нас на симферопольскую трассу возят. Не стоим, строительство вовсю идет. Хорошо хоть в ночную смену не работаем.

– Возьми, – сумрачный протянул сложенные купюры, – не много, но думаю, и не мало. За такие деньги тебе ночами не спать год надо.

Глава 19

И вновь Лада Сельникова не хотела вспоминать, что кого-то любит, ненавидит, ей хотелось, чтобы ее просто оставили в покое. Болели после бегства руки, ноги, ныла шея. Клим Бондарев привстал рядом с ней на локте:

– Я тебя вылечил?

– Не знаю, я ничего не знаю…

– Секс – это панацея. Помогает от всего.

– Нет. Просто, если есть силы и охота заниматься сексом, значит, ты абсолютно здоров, – Лада покосилась на окно, за которым маячила тень мужчины с суровым профилем, и вздохнула.

– Тебя раздражает охрана?

– Меня все раздражает. Скорее бы проснуться на собственной кровати, в собственной спальне и ничего не бояться.

– Такое время скоро наступит, обещаю. Я не просил охраны.

– Прохоров приставил? Он не похож на благодетеля.

– Ты еще многого не знаешь, об охране распорядились люди повыше Прохорова.

– Ты меня не перестаешь удивлять. Это твой таинственный лучший друг заботится о твоей и заодно о моей безопасности?

– Почти угадала.

– Если он всемогущий, тогда почему он не может справиться с Хайновским, просто сделать так, чтобы тот нам не угрожал?

Бондарев улыбнулся:

– Это я должен сделать так, чтобы Хайновский не угрожал ему.

– Ничего не понимаю, – призналась Лада.

– А не понимаешь, так молчи.

– Я не хочу спать, я уже выспалась, я просто смертельно устала.

– Поднимаемся.

Клим, совсем недавно мирно спавший, пружинисто поднялся, не успела Лада и глазом моргнуть, как он уже был одет. Женщина потянулась, набросила халат и прошла в гостиную.

– Ребятам скучно и одиноко стоять на дворе, пригласи их в дом. Могу даже сварить им кофе. Какая разница, где они будут нас охранять.

– Это их работа. Я сам не люблю, когда мне мешают работать. Не мешай и ты.

Лада пожала плечами:

– Конечно, я не хозяйка в этом доме и не претендую на это. Бог миловал. Так что все решай сам.

Бондарев заглянул ей в глаза:

– Только ты можешь помочь мне.

– В чем?

– Вспомни, чем занимался, о чем рассказывал Хайновский в последнее время.

– Ну и дела. Мой теперешний любовник расспрашивает о прошлом. Или ты не претендуешь на роль любовника?

– Что странного случалось с ним? Он покупал дома? Машины?

– Он вечно что-нибудь продавал, покупал, – с раздражением ответила Сельникова.

– Я спрашиваю о ненужных на первый взгляд вещах.

Лада задумчиво смотрела перед собой, пытаясь припомнить, но столько всего произошло за последнее время, так мало она говорила с Хайновским. Тот приезжал ненадолго, улетал, звонил и говорил не больше минуты. И все казалось таким незначительным, не стоящим внимания.

– Из ненужных вещей он купил, на мой взгляд, прогулочный теплоход «Аэлита».

– Он с фантазией его использовал. Думаю, уже в тот день, когда он задумал приобрести его, в голове уже сложился план, как расправиться с Липским и Братиным.

– Откуда он знал, что те предадут его?

– Глядя на них, об этом нельзя было догадаться?

– Можно.

– Вот видишь, ты не так глупа, как хочешь казаться. Вспоминай.

Лада морщила лоб, даже не боясь показаться некрасивой. Она почувствовала, что Клим не просто так ее расспрашивает, не из любопытства.

– В прошлом году мы были во Франции, – задумчиво произнесла женщина.

– Где именно?

– Много где. Но в день перед отлетом мы ездили в Марсель. На небольшую фирму, занимающуюся постройкой яхт, катеров.

– Он делал заказ?

– Меня удивило то, что он поехал сам. Обычно делами такого рода занимались помощники. Даже «Аэлиту» он первый раз увидел только после ремонта на Москве-реке. Он строил катер, небольшой, но хорошо оборудованный, с каютой.

– Ты уверена?

– Я сама его видела на стапелях.

– И что было потом?

– Мы вернулись в Москву. Больше о катере он никогда не вспоминал, впрочем, как и я.

Бондарев тряхнул головой.

– Это кое-что. Тебе придется поскучать в одиночестве. И учти, ребята не выпустят тебя из дома.

Бондарев поднялся и вышел во двор. Стояло раннее утро. Солнце еще не показалось на небе, от него только шел над крышами домов слабый розовый свет. Мужчина, чей профиль Лада видела из спальни, стоял все в той же позе под деревом, он только повернул голову, когда Бондарев показался на крыльце. Клим поманил его пальцем.

– Я не стану просить, чтобы вы ушли от моего дома, ведь поставил здесь вас не я.

Мужчина кивнул.

– Не стану просить не стоять под окном спальни, хотя это раздражает.

– Можно и в другом месте, но так легче обеспечить полную безопасность.

– Я должен срочно встретиться с помощником президента на его территории, – буднично произнес Клим, – мне позвонить ему самому?

– Нет. Это и в моей компетенции.

– Чем быстрее это произойдет, тем лучше.

Мужчина вновь сдержанно кивнул и поднес трубку к уху. Клим ненадолго вернулся в дом.

– Когда вернусь, не знаю. Ехать с собой не предлагаю.

– Я это поняла.

– Присяду на дорогу, – Бондарев легко подхватил Ладу на руки и усадил себе на колени, ее глаза немного потеплели.

– Будет опасно?

– Как всегда. – Губы Бондарева коснулись ее плеча, Лада ощутила сквозь махровую ткань горячее дыхание мужчины и тут же оказалась уже не на коленях у Клима, а на диване.

Хозяин дома открыл металлический оружейный ящик, в котором стоял одинокий карабин, что-то нажал внутри, и задняя дверца открылась. За ней виднелось несколько пистолетов, короткий автомат без приклада, еще что-то, о чем Лада имела смутное представление.

– Однако, – произнесла женщина.

– В жизни всякое может случиться, – Клим закрыл обе дверцы, защелкнул замок.

Что именно он положил себе в карманы, она так и не заметила.

– Я не видела… – начала она.

– Я умею отвлекать внимание.

На улице послышался шум моторов, Лада выглянула в окно, прямо у калитки стояли два огромных белых «Хамера». Сельникова даже присвистнула.

– За тобой?

– Друг, наверное, прислал.

– Один – это еще не вселенская крутизна, но два… Такое вижу впервые.

Лада не отошла от окна, пока не дождалась, когда оба «Хамера» синхронно, словно на параде, не развернутся и не укатят по тихой улочке.

* * *

На берегу озера, на небольшой лужайке, стоял жилой трейлер. В окошках виднелись веселенькие занавески в сиреневых розах. Над плоской крышей трейлера возвышалась компактная тарелка антенны. Скромный, потертый жизнью джип, словно распряженный конь, стоял на пологом спуске, уходящем к воде. В ближайших камышах просвечивался сероватый катер с надстройкой. На лужайке у пластикового стола на пластиковых стульях расположились двое мужчин. Вблизи источал ароматный дым шашлыков новенький мангал. В одном из мужчин без особого труда можно было признать Михаила Изидоровича Хайновского. Разве что оделся он не так, как обычно. Вместо добротного костюма, светлой рубашки и дорогого галстука на нем были легкомысленные ковбойка в клетку и джинсы, да на лице проступила густая короткая щетина с проседью. Но от этого олигарх только приобрел шарм, стал более мужественным, похожим на пионера Дикого Запада, какими их любили изображать в кинофильмах. Его собеседником был Яша Цирюльник.

Перед бизнесменами лежали карты: колода и два веера, рубашками вверх. Михаил Изидорович, хитро, почти по-ленински, прищурившись, заглядывал в глаза Цирюльнику.

– Ничего хорошего у тебя на руках нет!

– Может быть, но получше, чем у некоторых.

– Со мной в карты только самоубийцы играть садятся, – предупредил Хайновский.

– Удваиваю ставку, – меланхолично ответил Яков.

– Я оставляю на прежнем уровне.

– Я тоже. Значит, открываем карты, – Цирюльник неторопливо выложил одну карту за другой, – стрит от десятки до туза. Если бы мне еще валета и даму пиковой масти, был бы флешь-рояль.

– Чуть-чуть в Советском Союзе не считается, – хищно осклабился и перевернул весь веер целиком Хайновский, – фуль, – и подвинул к себе банк – аккуратную стопочку купюр, прижатую к столу камнем, – еще одну раздачу?

– Не люблю покер, не моя игра, – признался Цирюльник, – мне нравятся те игры, где думать надо.

– А для меня покер – любимая игра. Здесь можно с самой поганой картой банк сорвать, главное – суметь убедить остальных, что у тебя на руках высокая комбинация, – Михаил Изидорович сдвинул карты, подравнял края колоды.

– Улетаю я послезавтра, – вздохнул Яша, – помог тебе, чем мог, и – домой. Может, больше и не увидимся. Тебе в бега подаваться надо. Ловко ты все устроил, мертвецов не ищут. Зря только решил Ладе отомстить, да и Семен с Кириллом могли еще немного пожить.

– Кто меня обидит, тот и три дня не проживет, – засмеялся Михаил Изидорович. – Ладу еще достану. А ты не спеши уезжать.

– Я на тебе свой бизнес сделал, на кредитах по акциям поднялся. Больше рисковать не хочу. Одно то, что я с тобой здесь сижу, может мне потом ой как аукнуться.

– Кто меня здесь искать станет? Не мандражируй, Яша. Большое дело есть.

– И не предлагай, не соглашусь.

– Очень большое. На самый верх вынесет. Тебе сколько денег для счастья недостает?

– У меня их больше, чем я прожить сумею.

– Яша, не теряй азарт, потом про тебя в учебниках писать будут.

– Почему не про тебя?

– Я же мертвец, – захихикал Михаил.

Хайновский продолжал соблазнять партнера.

– Ты же сумеешь организовать валютчиков по Москве и Питеру?

– Миша, я не знаю тебя за дурака и не дай мне бог тебя за такого знать. Валютчик – профессия вымирающая. Лет через десять у ГУМа бронзовый памятник неизвестному валютчику поставят с бронзовым калькулятором в руке, а ты – организовать. Да зачем все это?

– Я тебе обещаю, что подъем будет под пятьдесят процентов со скоростью оборота капитала – день-два. Такого ни в одной экономике мира нет. Армию валютчиков надо организовать, которые свое дело не забыли.

– Под солидные деньги я тебе хоть армию чертей организую, – усмехнулся Цирюльник, – но мне кажется, что у тебя крыша поехала.

– Я сумею обвалить рубль, – в голосе Михаила Изидоровича чувствовалась такая уверенность, что сомневаться Якову становилось все труднее и труднее, – обвалю рубль, как Сорос в свое время обвалил немецкую марку. Ты скупишь за свои и мои деньги, а потом он резко поднимется.

Цирюльник скреб подбородок.

– Я тебя обманывал? – напрямую спросил Хайновский.

– Если и было, то я этого не заметил, – поосторожничал Яков.

– Мы выиграем, потому что думать приучены, – Михаил Изидорович постучал согнутым пальцем по лбу, – за ними сила, а за нами хитрость.

– Я подумаю. Мне надо знать конкретику.

– Всего я даже тебе сказать не могу. Что знают двое, знает и свинья.

– Подумаю…

* * *

– Я готов согласиться с вами, что Хайновский жив, – сказал помощник президента, но по его глазам Клим Бондарев понял, что тот продолжает верить Прохорову.

Бондарев чувствовал, что если бы не давняя дружба с президентом, то его бы давно послали куда подальше, всем было выгодно считать, что Хайновский погиб.

– И он так считает? – напрямую спросил он.

Помощник кивнул, давая понять, что «сам не спрашивал, но, судя по настроению…».

– Понятно, – подытожил Клим, – спорить не стану. Но от помощи не откажусь.

– Что значит «помощь»? – насторожился помощник.

– Мне нужны расшифровки космических снимков подмосковных водоемов, соединенных с Москвой-рекой.

– Что вы задумали, Клим Владимирович? Мне уже доложили, что вы интересовались всеми маломерными моторными судами, доставленными в Россию за последний год.

– Чтобы понять, нужно поверить, что Хайновский жив.

– Даже если ему удалось уцелеть и обвести всех вокруг пальца, он уже на другом конце планеты, – помощник плохо скрывал раздражение.

– Я буду рад ошибиться.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы вам предоставили расшифровки, – помощник поднял трубку.

Он принялся объяснять специалисту космической разведки, что именно требуется, но быстро запутался в профессиональных терминах. Клим перехватил трубку.

– На месте я все вам и объясню, – коротко сообщил он.

– Но почему водоемы? Почему Хайновский должен быть в Подмосковье? – помощник приподнял брови. – Если хотите, я могу предоставить вам аналитиков, они просчитают варианты.

– У меня нет времени на это. Если вы хотите, чтобы президент был выбран на второй срок, то доверьтесь мне, – Клим вышел.

– Второй срок… – пробурчал помощник, – что он в этом понимает? Работает армия политтехнологов, аналитиков, все предопределено. Сюрпризов в таких делах не бывает.

* * *

Профессионал профессионала чует нюхом. Клим сидел за компьютером в центре космической разведки, рядом с ним примостился на стуле молодой капитан с очень проницательным, умным взглядом серых глаз. Вместо фотографии катера Бондарев положил на стол эскизный чертеж, все, что удалось раздобыть для него в Марселе. Как выяснилось, вся документация по катеру оказалась уничтоженной, эскизный чертеж представлял базовую модель, на основе которой сооружалось маломерное судно. Судя по документам, Хайновский не заказывал катер, а русские граждане среди покупателей и заказчиков фирмы вообще не значились, но это говорило лишь о том, что Бондарев оказался на верном пути.

На мониторе компьютера мелькал один снимок за другим.

– Это все, что удалось отыскать по абрисам судна, – комментировал капитан космической разведки.

– Немало. Когда сделан этот снимок?

– Две недели назад.

Бондарев щелкнул пальцами. Катер, похожий абрисами на марсельский, стоял на Москве-реке неподалеку от теплохода «Аэлита».

– Мы можем выяснить, куда он отправился в следующие дни? – спросил Бондарев.

– К сожалению, нет. Была облачность.

– Покажите самые последние снимки.

Тонкие, как у пианиста, пальцы капитана прошлись по клавиатуре.

– Я увеличу.

Снимок представлял собой фрагмент какого-то озера или водохранилища, на берегу явственно виднелся легковой автомобиль с трейлером, а в прибрежных камышах застыл катер. Клим видел и место для костра, и человека у стола.

«Скорее всего это Хайновский», – подумал он.

Но даже бровью не повел – капитану совсем необязательно было знать, кого и зачем он ищет.

– Распечатайте и дайте мне координаты.

– Я распечатаю вам и карту, – предложил капитан.

Вскоре еще теплые распечатки, выползшие из цветного лазерного принтера, шелестели в руках Бондарева.

– Этот снимок сделан вчера, обстановка на сегодняшний день будет понятна только через три часа, когда спутник войдет в зону видимости.

– Если понадобитесь, я еще раз обращусь к вам, – пообещал Клим Владимирович.

У ворот, со стороны дороги, Бондарева поджидали два белоснежных «Хамера».

– Дальше я поеду один, – спокойно, как о деле решенном, сказал Клим, – на вашей машине.

Старший группы из президентской охраны, доставивший Клима к центру космической разведки, прищурился.

– Я не уполномочен сам решать такие вопросы, – сдержанно ответил он.

– Решите их по ходу. Или вы сомневаетесь, что вам прикажут обеспечить то, что я прошу?

Мужчина с суровым лицом чуть заметно улыбнулся.

– Согласен, – и махнул рукой шоферу, чтобы тот покинул салон.

Бондарев устроился за рулем, распечатку с картой положил на соседнее сиденье. Рифленые протекторы врезались в асфальт, и мощная машина буквально выпрыгнула на шоссе.

Когда Клим еще только ехал в центр космической разведки, он не до конца понимал, что задумал Хайновский, до этого его не только вела, но и подводила интуиция. Но пока капитан подыскивал снимки земной поверхности, у Клима было время немного подумать. Расчет Хайновского был прост и коварен. Обид он не прощал никому. Размениваться на мелочи не собирался. Деньги у него были огромные, но и их не хватило бы, чтобы свалить власть. А вот фальшивые доллары… Достаточно было одномоментно вбросить их в денежный оборот, чтобы поднялась паника. Ни один из приемных пунктов не был оборудован аппаратурой для их обнаружения – только Центробанк. Обменники закрывались бы один за одним, или в них отказывались бы принимать купюры старого образца. Финансовая система ненадолго пошатнулась бы, доллар бы мгновенно подешевел относительно русского рубля. Цепная реакция – чем больше желающих избавиться от сомнительных купюр, тем меньше за них дают. А если сделать это накануне выборов президента?.. Может не помочь и весь административный ресурс. Любые катастрофы накануне выборов диаметрально меняют настроения избирателей. Какой бы сильной и популярной ни была власть, в момент выборов она теряет контроль над ситуацией. И Бондарев ясно увидел, что фальшивые деньги могли быть просто разбросаны по городу в канун выборов с тем расчетом, чтобы люди сразу же бросились в обменники. Паника в решающие моменты губит и сильные, и слабые государства… Ведь не просто так проскользнули в прессе сообщения о том, что в разных концах России были выявлены фальшивые купюры очень хорошего полиграфического качества, сделанные наверняка на государственном уровне. Хайновский сбросил часть денег, чтобы подготовить и Центробанк, и людей к самой мысли об их существовании.

Уже смеркалось, когда Бондарев оказался неподалеку от места, обозначенного на карте. «Хамер» нырнул с откоса, захрустели кусты, машина остановилась, Бондарев заглушил двигатель и выбрался на траву. Вскоре его темный силуэт растворился среди редких молодых сосенок. Он остановился, когда увидел лужайку. Отблески пламени играли на лице.

«Он здесь».

Хайновский сидел на коротком бревне у пылающего костра, сумерки уже сгустились, луна еще не взошла, и окружающее пространство тонуло в кромешном мраке. Михаил Изидорович протянул руки к огню, чтобы ощутить его теплоту. Зашуршали камыши, к костру подошел один из охранников. Хайновский вскинул голову.

– Все спокойно, – сообщил он хозяину.

Отойдя в сторону, он поднес к губам рацию:

– Ответь, как обстановка.

– В километре от нас с шоссе съехал крутой джип. Возможно, рыбаки или охотники, – ответил напарник.

– Проверь.

Клим заметил крадущуюся тень раньше, чем заметили его самого. Охранник пробирался к «Хамеру» почти бесшумно, обходя редкие кусты. Его внимание было приковано к огонькам на приборной панели автомобиля. Дверца оставалась открыта, значит, и хозяин где-то рядом. Охранник выпрямился. Если бы кто-то приехал с мыслью выследить хозяина, то не вел бы себя так беспечно.

Бондарев, абсолютно не скрываясь, вышел к машине, сел за руль. Краем глаза он следил за затаившимся среди деревьев охранником. Завелся двигатель, и «Хамер» задним ходом выехал на шоссе.

– Порядок, – произнес в рацию охранник, – мужик просто с дороги съезжал.

Кусты сменились камышами, сухие стебли ломались, хрустели, но ветер, шумевший в вершинах деревьев, глушил, относил звук. Раздвинув стебли, охранник, возвращавшийся от «Хамера», увидел фургон-трейлер, тарелка антенны четко читалась на фоне звездного неба. Охранник с коротким автоматом, на ствол которого был навернут глушитель, стоял совсем рядом. Казалось, он прислушивается к звукам ночи, но на самом деле он вглядывался в камыши.

– Свои, – выбрался на открытое место охранник, – проверял, вдруг он пассажиров привез.

Мужчины улыбнулись, улыбнулся и Хайновский. И в этот момент со стороны шоссе послышался рев двигателя, захрустели кусты, среди них плясали слепящие конусы света, бившего из фар.

– Какого… – произнес охранник, передергивая затвор автомата.

«Хамер» вылетел на лужайку и замер как вкопанный, продолжал оглушающе реветь двигатель. Это произошло так неожиданно, что Михаил Изидорович даже не успел подняться с бревна. В лобовое бронированное стекло-триплекс ударили автоматные очереди. Заискрили пули, попавшие в корпус. Бондарев выскользнул низом из машины через предусмотрительно открытую дверку, откатился никем не замеченный в сторону – яркий свет фар слепил, не давал охране видеть ничего перед собой.

– Он один, один был! – кричал охранник.

Клим приподнял пистолет, придержал запястье рукой и несколько раз нажал на спусковой крючок. На это у него ушло чуть больше секунды, ствол двигался рывками, замирая на очередной жертве. Стрелял наверняка, целясь в головы, и ни разу не промахнулся. Последний оставшийся в живых охранник успел перевести ствол автомата на вспышки выстрелов, очередь вспорола мягкий дерн, но Бондарев уже успел сменить позицию. Еще одно нажатие на спуск – и двухметровый гигант уткнулся лицом в землю.

Хайновский уже бежал к катеру, спрятанному в камышах, острые стебли хлестали по лицу, под ногами хлюпала вода. Один раз он упал, но вскочил так быстро, что даже одежда не успела намокнуть. Михаил Изидорович перевалился животом через борт, метнулся к штурвалу. Что было силы вдавил кнопку стартера, запуская двигатель, и рванул вверх ручку на секторе газа. Катер был рассчитан ходить по мелководью, его толкали в воде не винты за кормой, а реактивная струя воды. Зашуршали камыши, набирая скорость, задирая нос, катер вырвался на открытую воду, вслед ему били фары «Хамера», ложились на воду серебряной дорожкой.

Хайновский с хрипом набрал полную грудь воздуха и обернулся. За ним с пистолетом в руке стоял кто-то, чье лицо он не мог рассмотреть. Первой мыслью было, что это кто-то из охраны, успевший вспрыгнуть на катер вслед за хозяином, но пистолет был нацелен прямо на него.

– Заглуши двигатель и отойди от штурвала, – прозвучал спокойный голос.

Хайновский спорить не стал, опустил тумблер зажигания и снял руки со штурвала. Нос катера сразу же опустился, но он еще продолжал по инерции удаляться от берега.

– Кто ты? – спросил Михаил Изидорович, отходя в сторону.

– Неважно. Главное, я знаю, кто ты, – Бондарев приблизился к олигарху на шаг.

– Ты собрался меня убить? Или нет… ты бы убил меня еще на берегу, первым выстрелом, – уверенность возвращалась к Хайновскому. – У меня много денег. Ты ошибешься, нажав на курок.

– Руку на поручень, – скомандовал Клим.

Хайновский повиновался, пистолет тут же уперся ему в подбородок, и один из браслетов наручников защелкнулся на его запястье, второй – на поручне катера.

– Зря ты так, – процедил сквозь зубы Хайновский, – я готов заплатить. Без меня ты не получишь денег.

Бондарев неторопливо опустился на одно колено, распахнул дверцы металлического шкафчика, где на обычном судне держат инструменты и запас горючего. Глухо загремели полные канистры, за ними оказалась еще одна дверца, закрытая на замок.

– Ты правильно рассчитал, – сказал Бондарев, – на воде ищут только браконьеров. Все посты на дорогах были расставлены зря.

Хайновский с ненавистью смотрел на Клима, не понимая, откуда тот заранее знал, где спрятаны деньги. И тут же получил ответ на незаданный вопрос:

– Ты посмотрел туда всего один раз, и этого хватило.

Клим не стал возиться с замком, он просто выстрелил в него, рванул дверки, вытащил из-за них старомодный добротный кожаный чемодан, перетянутый ремнем.

– Четыре миллиона? – он поднял крышку.

– Если отпустишь меня – они твои.

– Они и так мои, – Клим поднял канистру и густо полил банкноты бензином, – зачем мне фальшивые деньги?

Взгляд Хайновского остановился.

Бондарев смочил в бензине тряпку, засунул ее в горловину топливного бака и щелкнул зажигалкой. Голубые язычки пламени заплясали на ней. Хайновский рванулся, но браслет врезался в запястье, из-под металлического ободка показалась кровь. Зажигалка полетела в чемодан с долларами. Огонь полыхнул такой, что волосы на голове у Хайновского затрещали.

– Открой наручники! – закричал Михаил Изидорович.

– Счастливо оставаться, – Бондарев вспрыгнул на борт и нырнул в черную воду.

Хайновский тянулся к кнопке стартера, ему не хватало всего каких-то нескольких сантиметров, чтобы коснуться ее пальцем, он выхватил из нагрудного кармана авторучку и ткнул ее в кнопку. Двигатель чихнул, завелся, катер, приподняв нос, начал разгон.

Бондарев вынырнул метрах в тридцати от того места, где ушел под воду, на подернутой рябью поверхности плясали отблески близкого пламени. Катер шел параллельно берегу, Клим видел его всего мгновение, а затем судно превратилось в огненный шар. Бондарев услышал звук взрыва уже под водой – он сразу же нырнул.

Когда Клим выбрался на берег, обломки катера, разбросанные по воде, уже догорали.

«Хамер», выбрасывая из-под колес песок, въехал на откос и помчался к Москве.

* * *

Лада не решилась выйти на крыльцо, когда к дому подъехала машина. Она только прикрылась простыней и села на кровати. Она видела, как подбежали к «Хамеру» люди, слышала слова Клима: «Машину немного испортили. Да, сколы на триплексе. Можете уезжать».

Бондарев вошел в спальню. Улыбкой ответил на напряженный взгляд Лады.

– Ну что ты молчишь?

– Завтра ты сможешь ночевать у себя дома. Кажется, ты об этом мечтала.

– Клим…

– Извини, один звонок, и я тоже прилягу.

Бондарев взял в руки странный титановый мобильник, вышел в ванную комнату, зашумела вода. Климу ответил помощник президента, голос звучал спокойно, словно сейчас была не глухая ночь, а самый разгар рабочего дня.

– Слушаю вас, Клим Владимирович.

– Передайте президенту…

– Он не спит, он ждал вашего звонка, – все так же степенно отвечал помощник, – минуточку, я соединю вас.

– Клим, – донесся из трубки шепот.

– Он самый. А почему так тихо?

– Я с женой, она спит.

– Можешь забыть о фальшивых долларах так же крепко, как и о своих расписках. Да и Хайновского второй раз хоронить не придется.

– Ты уверен?

– Я сам там был.

– Не знаю, как тебя и благодарить.

– Как-нибудь я расскажу тебе, каким образом он хотел их использовать, но не сейчас. Редко случается, когда ты звонишь мне первым, но сделай одолжение, не звони мне этой ночью, я сегодня не один.

Президент, которого редко кто видел даже просто улыбающимся, тихо засмеялся.

– Клим, мне никогда не понять, что для тебя главное в жизни – работа или женщины?

– Рыбалка в хорошей компании, – ответил Бондарев.

Content

Зверев Сергей Иванович Компромат на президента

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19