Сергей Зверев

Черная сделка

1

Солнце ушло далеко за лес. На запад. Пройдет еще минут сорок-пятьдесят, и оно полностью утонет в Балтийском море. Начнется летняя ночь. Не очень темная в этих краях. Хотя широколиственный лес, которым покрыто около трети Калининградской области, уже затянуло полумраком.

На лесную прогалину с разных сторон вышли четверо – широкоплечие, длиннорукие – тяжелые кулаки, объемные бицепсы. Их экипировка была похожа на горно-туристскую – куртки защитного цвета с множеством карманов, рюкзаки, кобура для ножа, фонарика, каких-то оптических приборов, электрошокера. Для полноты картины не доставало только оружия. На ногах – высокие сапоги из водоотталкивающего материала. Явно не запоздалые грибники вышли на глухую поляну. Походка, движения, обмундирование – все говорило о военной профессии мужчин, встретившихся в лесу около пограничной зоны на северо-востоке Калининградской области.

Мужчины молча глянули друг на друга. Один – светловолосый, рослый – показал рукой на рюкзак.

Кивнули, снова разошлись в стороны, впрочем, не очень далеко друг от друга. Каждый выбрал подходящее для себя место. Аккуратно вскрыл ножом, похожим на штык-нож к автоматической винтовке, дерн, схоронил сложенный в рюкзаке парашют-крыло. На таком вполне возможно было незаметно и бесшумно пересечь пограничный с Литвой Неман.

Через несколько минут мужчины опять сошлись, обменялись хмурыми взглядами, осмотрелись, прислушались к лесной тишине. Тот же светловолосый, что показывал на рюкзак, поднял правую руку, коротко махнул. Двое пошли в сторону, указанную им. А он сам и его товарищ, ростом пониже и покряжистее, взяли немного правее и углубились в лес. Мужчины, естественно, действовали по заранее обговоренному плану.

Светловолосый шел первым, его спутник – за ним, чуть ли не след в след. Ступали осторожно, чтобы лишний раз не трещать сучьями. Не переговаривались. При каждом подозрительном шорохе замирали. Время от времени светловолосый останавливался, доставал странного вида прибор – не то плоский мобильный телефон, не то электронная записная книжка, – справлялся по GPS, где они находятся. Вдвоем молча осматривали на экране электронную карту, сверяли, засекали время. Палец светловолосого то и дело показывал на значок, каким обычно обозначается военный аэродром. Они уверенно выбирали кратчайший путь до него, при этом обходили населенные пункты. Предпочитали места поглуше, поболотистее. Перед автотрассами залегали, выжидали момент, когда в поле зрения не будет машин, быстро перебегали проезжую часть. К людям, которых они изредка замечали на пути, не подходили вообще, встречных пропускали.

Шли всю ночь, а к утру оказались перед неширокой лесной речкой. Ёе светлая гладь говорила о том, что скоро совсем развиднеет. Переправились вброд, залегли.

Светловолосый сделал знак рукой – замри. Раздвинул прибрежные кусты. Перед ними возвышалась сосна. С нижней сухой ветки свисал черный штандарт с эмблемой «Waffen-SS», правда, несколько истлевший. Видимо, его недавно откопали и повесили сушиться. Тут же, вокруг сосны и вдоль берега, в хаотичном порядке были разложены десятки человеческих скелетов. Рядом с ними – немецкие каски, мятые фляги, пряжки, пуговицы, сапоги, ремни, планшеты и множество другого полуистлевшего старья.

Крепыш – товарищ светловолосого – тоже раздвинул кусты, увидел штандарт:

– Фашисты? – прошептал он.

– Глянь-ка на землю.

Крепыш оцепенел от увиденного.

– Это – «черные копатели»... – сказал светловолосый. – Совсем охренели. На костях бизнес делают... пусть даже и на немецких!

Светловолосый и крепыш огляделись – вроде никого рядом не было. Поднялись.

– Смотри – тут целый арсенал, – прикинул крепыш.

Отдельной горкой лежало заржавевшее оружие – «шмайсеры», «парабеллумы», «вальтеры», винтовки, отдельно – такие же «шмайсеры» и «парабеллумы», вполне пригодные для употребления. Рядом стоял вскрытый цинковый ящик с гранатами.

– Да, взвод можно вооружить, – сказал светловолосый.

– Отметь на карте... Нашим бы сообщить. Хотя, блин, демаскируемся. Проучить бы их.

– Проучим, – светловолосый открыл электронную карту...

– Тихо – они там, – предупредил крепыш.

Чуть поодаль на берегу стоял туристический трейлер, типа «домик на колесах». Вокруг него лежали пустые бутылки из-под водки, открытые консервы, а из самого трейлера раздавался богатырский храп.

– Суки, нажрались, теперь отсыпаются.

Сначала крепыш, потом светловолосый подошли к трейлеру поближе. За ним у речной затоки стояла мотопомпа, здесь же – бульдозер с металлическими тросами, лежащими на вспаханной ими же земле.

– У них тут все на широкую ногу поставлено, – вполголоса сказал светловолосый.

– Может, падлам колеса продырявить, – крепыш подошел вплотную к самому трейлеру.

В это время дверь «домика на колесах» резко, словно от удара ногой, открылась, и из него вылез зверовидный мужик. Он был в синих спортивных штанах и белой растянутой майке. На ногах – обрезанные кирзовые сапоги на босу ногу. Мускулы словно у культуриста на шее и плечах налитые, бугристые, отчего его голова казалась меньше, чем положено нормальному человеку.

Он уперся затуманенным взглядом в крепыша.

– Э, кто тут ошивается! – проорал он охрипшим спьяну голосом.

Храп в трейлере прекратился.

– Вы, блина мать, каннибалы гребаные... – крепыш встал перед ним.

– Пропусти, – неожиданно мирно сказал «культурист».

Он отошел в сторону – в кусты.

Из трейлера вылезло еще четверо громил, похожих на первого, словно родные братья.

– Мы – военно-патриотический клуб, – сказал «культурист» под производимое им бурное журчание.

– Патриотический? – крепыш кивком головы указал на эсэсовский штандарт. – А какой страны ты патриот, расскажи-ка, а то я, типа, не понял... – он подошел к сосне, содрал штандарт в порыве порвать его на хрен...

«Культурист» спокойно подтянул штаны до пупа:

– Не трогай исторический экспонат... Я сейчас все разъясню и покажу.

Четверо громил продрали глаза и разбрелись по ближайшему лесу. Хмуро, исподлобья косились они то на крепыша, то на светловолосого.

– Да не надо нам ничего разъяснять, – светловолосый и крепыш вплотную подошли к «культуристу».

Тот понял, что сейчас его будут бить.

– Вот, «корки» покажу. – «Культурист» примирительно улыбнулся, нагнулся, чтобы достать из бокового кармана штанов документы, но потом вдруг резким движением выхватил из голенища сапога финку и молниеносно всадил крепышу в грудь.

Крепыш, перед тем как его обожгло, успел нанести «культуристу» удар через руку в скулу. Тот отлетел, при этом вырвав из грудины крепыша нож. Хлынула кровь. Светловолосый в ту же секунду мощным ударом ребром ладони выбил у «культуриста» финку – словно отсек ему руку. Второй рукой достал его нижнюю челюсть. «Включил» ноги. Нанес удар в печень, в солнечное сплетение. У «культуриста» перехватило дыхание. Он, как-то скрючившись, грохнулся навзничь.

Светловолосый перевел взгляд на своего товарища. Крепыш, держась за грудь, медленно оседал.

– Держись! Слышишь! – крикнул светловолосый.

Боковым зрением он увидел, как на него налетает здоровяк. Этот «черный копатель» выглядел, как ощетинившийся боров, краснорожий, со студенистыми зрачками. Боров бестолково – мельницей – размахивал своими громадными кулачищами, орал что-то нечленораздельное и бежал на светловолосого. Наверное, хотел не столько избить того, сколько сшибить с ног своей массой. Светловолосый сделал шаг в сторону, дал борову немного пролететь, и боковым в грудь сбил ему дыхание. Пока тот пролетал мимо, другой рукой срубил его – ударом по шее. Боров зарылся носом в траву, покрытую чистой утренней росой. Там и остался.

Крепыш уже сидел на земле. Ослабевая, тихо стонал.

– Валерка, будь со мной, слышишь. Я сейчас! – крикнул светловолосый, отпрыгнул от упавшего борова, сорвал с липучек нагрудный карман. – Сейчас, аптечка...

Там был микроволновый прибор, похожий на отвертку, – спецразработка военных медиков. Под воздейстием микроволн, испускаемых «отверточкой», сворачивалась кровь даже в глубоких порезах. Это могло дать Валерке реальную возможность продержаться.

Светловолосый быстро достал пластиковую коробочку. Она не открывалась – была плотно закрыта. Подхватил нож, который валялся тут же, под ногами, вскрыл отсек с патронташем пузатых одноразовых шприцов. Среди них был этот прибор...

В этот момент увесистая дубина обрушилась на его затылок.

В глазах закружилась картинка – два мужика, один широкий, другой высокий, с поднятыми над головой березовыми колами стояли возле него – чуть со спины. У длинного кол был окровавленный. Потом все потемнело.

2

Антонина Тимофеевна Локис всю жизнь прожила в подмосковной Балашихе. И в Москву ездила не часто. А чего ездить? Работа – литейно-механический завод, где она дослужилась до старшей кладовщицы инструментального цеха – близко, а все, что необходимо для жизни, можно купить и здесь, в Балашихе. Тем более что и денег-то у Антонины Тимофеевны, или Тонечки, как ее до сих пор называли в цеху, всегда имелось в обрез, и тратиться на билеты до Москвы и обратно она считала непозволительной роскошью.

Теперь же Антонина Тимофеевна по большей части жила одна. Горячо любимый сын появлялся наездами.

Семейное счастье у Тонечки было коротким. Однажды на танцах она познакомилась с Олегом – сержантом-сверхсрочником, служившим в части прямо здесь, в Балашихе. Немногословный увалень-белорус тоже устроился на литейно-механический завод. Работал формовщиком в горячем цеху, зарабатывал хорошо, выпивал только по праздникам и исключительно дома.

Погиб он через три года после свадьбы на глазах у Тонечки и сына, который, впрочем, не понимал тогда ничего по причине малолетства. Муж бросился вытаскивать двенадцатилетнего пацана, тонувшего в Пехорке. Парня вытолкнул, а сам выплыть не смог. Хоть и невелика речка, без омутов и стремнин, а вот надо же – случилось! Так и растила Тонечка одна сына Володьку. И ведь вырастила. Теперь контрактником служит в элитном парашютном спецназе. Правда, пошел по ее профессии – кладовщик. Семейное призвание как-никак. Только у них, у военных, это как-то смешно называется – каптерщик. Как-то по-рыбацки, рыбу, что ли, он там коптит... Ну, это и хорошо, поспокойнее, прыгать с парашютом заставляют исключительно во время больших учениий. И все равно, бывало, сердце материнское так защемит, переживает за Володьку. Антонина Тимофеевна в Рождественскую церковь стала ходить. Взяла себе за правило по воскресеньям – обязательно. Всегда ставила свечки перед образами матери Божьей и чудотворца Николая Угодника. А еще перед иконой святого Ильи, потому как батюшка сказал ей, что святой Илья-пророк – покровитель небесного воинства – десантников.

Антонина Тимофеевна возвращалась с воскресной службы, уже поднималась к себе в квартиру, как внезапно услышала на площадке шум. Пьяный парень стучал кулаком в дверь.

– Я тебе сказал! Слышишь! Открывай!

«Вот сожителя себе нашла», – подумала Антонина Тимофеевна про Наташку – молодую, почти юную девушку – свою соседку.

– Иди, проспись! – из-за двери писклявым голоском крикнула Наташка.

– Да я немного выпил-то... А-а что?.. Я себе не могу позволить... нервы успокоить!? Тем более в... выходной!

– Ты, парень, не горячись, – сказала Антонина Тимофеевна. – Иди, погуляй по улице. Проветришься, в себя придешь. Глядишь, и она к тому времени успокоится.

– Да что вы тут все... Меня учить, десантника... Пока я под чеченскими пулями брюхом по земле ползал, вы здесь в тепле и сытости денежки себе копили, – проревел мужик диким голосом.

– Может, закроешься? – взвизгнула Наташка.

Она узнала голос Антонины Тимофеевны, и ей стало очень стыдно за своего парня.

– Дверь отвори! А вы, мать, проходите. Ненароком дверью зашибет, – он с новой силой ударил кулаком по косяку.

– Эй, мужик, не буянь! – На площадке открылась еще одна дверь.

Выглянул гражданин в шлепанцах на босу ногу, в расхристанном махровом халате, из-за которого выглядывал обтянутый оранжевой футболкой круглый живот.

– Что-о! Ты это мне!? – заорал Наташкин сожитель и схватился за ручку открытой двери.

Гражданин в халате увидел перед собой перекошенную от ярости физиономию бывшего десантника и мгновенно успел оценить габариты соперника. Мужик не на шутку испугался, резко дернул дверную ручку со своей стороны. Рука Наташкиного сожителя соскользнула, и дверь хлопнула так громко, как будто в подъезде раздался взрыв. На этаже вылетело оконное стекло. Осколки острым дождем посыпались по каменным ступеням. На площадках выше открылись двери, из квартир повысовывались переполошившиеся жильцы:

– Что случилось!?

– Издевательство!..

– Понапиваются тут!..

– Псих отмороженный!..

– Милицию!..

– Достали!..

– А кто за стекло заплатит!? – подъезд загудел, словно разворошенный улей.

– Я за вас, блин, кровь проливал... Стольких друзей схоронил... А вы из-за какого-то стекла копеечного. Вы меня... Да оно, я видел, давно треснутое было!.. – у бывшего десантника сжались кулаки, он готов был уже вскочить по пролетам лестницы наверх и разобраться с каждым, кто осмелился на него что-то там вякнуть. – Мне что, «табель» свой принести и всем вам рты позакрывать?!

– Парень, послушай. Погоди! Остынь! – Антонина Тимофеевна как раз находилась у него на пути первой и смело встала посреди лестничного пролета. – Не доводи до греха...

– Отойди... Ты кто такая? – кипел бывший десантник.

– Я – Антонина Тимофеевна Локис. У меня сын тоже десантник...

– Локис... – Наташкин сожитель как-то сразу осекся, отступил. – Извините. Извините меня. Что-то я совсем... На душе, понимаете, хреново... Так уже все достало... Извините, пожалуйста, извините. – Он еще на шаг отступил, снова очутился на площадке перед Наташкиной дверью.

Наташка, не долго думая, распахнула входную дверь.

– Заходи ты... – она втянула его, схватив за ворот рубашки, и тут же захлопнула дверь.

Щелкнул замок.

– Да он у меня этим... как его... каптерщиком служит, – сказала Антонина Тимофеевна, сама удивленная такой резкой перемене в поведении Наташкиного сожителя.

– А кто за стекло заплатит!? – не унимались сверху.

– Да ничего... Все в порядке... Он заплатит, – уверенным голосом произнесла Антонина Тимофеевна. – Пусть отдохнет только.

Антонина Тимофеевна поднялась к себе в квартиру.

3

– Обратите внимание, – Вероника изобразила на лице отработанную, но все равно обаятельную улыбку. Именно с таким видом она встречала зашедших в магазинчик покупателей. – Очень редкие экземпляры. Посмотрите. Застывшие в смоле мушки...

Симпатичная, миловидная, кареглазая, с белокурыми волосами – конечно, не натуральными, но ухоженными, – Вероника Скорняшко работала у своего отца в антикварном магазинчике. Ей было чуть больше двадцати, и работу продавца она рассматривала как временную.

Магазинчик назывался «Вещи истории» и находился недалеко от центра Калининграда, поэтому туристы, особенно ностальгирующие по былому Кенигсбергу немцы, в магазинчик время от времени заглядывали. А смотреть и покупать там было что: поддельные палехские шкатулки, железные кресты, портрет Фридриха Великого в раме в стиле рококо, вымпелы «Победителю социалистического соревнования», красные флаги с изображением Ленина, октябрятские, пионерские, комсомольские и армейские значки, солдатские поделки времен Великой Отечественной войны – бензиновые зажигалки, кулоны, даже обручальные кольца из отстреленных гильз разного калибра.

Отдельно, возле стены с подсветкой находилась витрина с янтарем. Она всегда вызывала особый интерес посетителей, в первую очередь – иностранцев. Их привлекала и красота «морского камня», и его относительная дешевизна. Уже в Польше, совсем недалеко от границы, цена янтаря существенно повышалась.

На этот раз покупатели были из России, смоленские туристы. Молодые парни окинули взглядом предметы советской эпохи, а потом попросили показать командирский бинокль.

– Будете брать? – сияя очаровательным взглядом, спросила Вероника.

– Будем.

Торговаться не стали.

– Надо же в море посмотреть... Корабли на горизонте дымят, – объяснил один из покупателей.

Его слова перекрыл звук бормашины, доносившийся из служебного помещения.

– Спасибо, – сказала Вероника чуть громче обычного.

Она пересчитала банкноты, улыбнулась второй отработанной улыбкой, мол, всего хорошего, приезжайте еще в наш город и заходите в наш магазин.

Когда молодые люди вышли, улыбка с ее губ моментально исчезла.

– Папа, закрывай плотнее двери! – крикнула она.

За прилавком находилась сводчатая ниша и узкий спуск – каменные ступеньки вели вниз, в цокольное помещение. Там располагался склад, совмещенный с реставрационной мастерской, в которой орудовал пожилой лысый мужчина. Бормашинкой, похожей на зубоврачебную, тоже эпохи СССР – веревочки крутят колесики, а потом и сверло, он буравил в куске янтаря лунку. На лбу у него, на сдвижном обруче, торчал окуляр часовщика. Рабочий стол был основательно забрызган застывшими каплями эпоксидной смолы и ценного янтаря. Посреди стола стояла пузатая трехлитровая банка. В ней ползали, а некоторые остервенело летали по кругу или бились головой о прозрачные стенки черные мухи. Даже сквозь полиэтиленовую крышку было слышно их яростное жужжание. Тут же, на столе, были склянка с комарами и склянка с пауками. Николай Прокопьевич Скорняшко – так звали отца Вероники – в зависимости от творческой задумки, брал пинцетом то муху, то комара, то паука, аккуратно засовывал насекомое в лунку, заливал расплавленным янтарем или подкрашенной под янтарь эпоксидной смолой. Он не считал себя ни «подельщиком» ни «поддельщиком» – он восстанавливал или, точнее, моделировал историю – тот момент, когда насекомое попадалось в жидкую смолу. А таких моментов на протяжении всей истории Земли было невероятное множество.

Николай Прокопьевич создавал свои «застывшие моменты истории» художественно и с удовольствием. Любовно отполировывал поврежденный им янтарь. А иногда его тянуло поработать с металлом. Тогда он доставал гильзы времен Великой Отечественной войны и мастерил то, что вполне могли, как ему казалось, сделать солдаты в окопах.

Тем временем магазин закрылся на обеденный перерыв. Вернее, у него обеденного перерыва не было вообще. Это же не солидно для преуспевающего, можно сказать престижного магазина с броским названием – «Вещи истории» – иметь перерыв на обед. Просто Вероника вешала на двери табличку – «Перерыв. Пятнадцать минут». Никто ведь не знал, когда начались и когда закончатся эти пятнадцать минут.

Вероника спустилась в подсобку и включила новенький электрочайник.

Николай Прокопьевич куском замши прилежно натирал поддельный коллекционный янтарь:

– Сходила бы, дочка, пауков наловила! В кладовке, в углу, я заметил паутину.

– Ты же знаешь, папа, я с детства боюсь пауков, – парировала девушка.

– У нас пауки безобидные. Это не каракурты... Интересно, – задумался Николай Прокопьевич, – а если бы в куске янтаря был смертельно ядовитый паук... Сколько бы такой кусок потянул?

– Люди любят нервы пощекотать... Дорого. Но сразу же выплыла бы подделка, – остудила пыл отца Вероника.

– Над этим надо хорошенько подумать, – почесал лысину Николай Прокопьевич.

– Сколько раз мы с тобой говорили. Я против обмана. Ты тут ковыряешься, а мне это все покупателям втюхивать, да еще и улыбаться при этом. Я устала сидеть в пыли, среди хлама и нацистских железок с черепами. Мне противно! – Вероника нервно повела плечами. – Я не для этого столько лет учила немецкий!

Во дворе послышалось тихое урчание автомобильного двигателя. К черному входу магазинчика подъехал ничем не примечательный микроавтобус цвета мокрого асфальта. Через минуту дверь подсобки открылась.

– Скоро от этой пылищи я заработаю аллергию, потом астму – задохнусь и умру... От пауков получу кондражку и нервный тик. Кто меня такую замуж возьмет? – продолжала жаловаться на жизнь Вероника.

– Пыль ей не нравится... Пауков боится. Продавать брезгует. Что-то ты, племянница, совсем обнаглела... – с этими словами в подсобку вошел широкоплечий мужик лет тридцати пяти – толстая шея, маленькая голова. Видно было, что он качается или работает физически – много и упорно.

– Здорово, брат, – Николай Прокопьевич обтер о кожаный фартук руку от янтарной пыли и протянул мужику.

Тот, словно клешней, на секунду сильно сжал ее. Николай Прокопьевич обратил внимание на брызги крови на куртке брата, но предпочел ничего не говорить.

– Вероника, иди работай, нечего тут околачиваться – сердито сказал брат Николая Прокопьевча.

– Я еще чаю не успела попить, – Вероника не то что недолюбливала своего дядю Антона, она его боялась. Девушка чувствовала животную дикость в его взгляде, движениях, запахе.

– Бери чайник, чашку – и наверх! – рявкнул дядя Антон.

Николай Прокопьевич также старался не перечить своему младшему брату. Все-таки на его товаре в основном и держался семейный бизнес.

Когда Вероника удалилась, Антон снял куртку и швырнул ее в угол.

– Скоро нам не нужны будут эти чертовы пауки и мухи... Мы тут такое дело заварили!

Он положил на стол овальный диск из тонкой пластины алюминия, весьма потускневший от времени. На нем были выбиты какие-то цифры.

– Колян, знаешь, что это такое? – спросил брата Антон.

Николай Прокопьевич внимательно посмотрел на железяку.

– Знаю, слышал. Видеть не видывал, но слышал. Это «бляха собаки».

– Точно. Медальон-идентификатор личности солдат вермахта. Устав обязывал ношение медальона на шее солдатами и офицерами в полевых условиях. Видишь – целый, овальный, – Антон был крайне возбужден. – Если фашиста убивали, одну часть медальона отламывали и направляли в канцелярию, а другую оставляли на трупе. Эти цифры и буквы: группа крови, должность, военная часть...

– А он настоящий? – с сомнением перебил его Николай Прокопьевич.

– Это не твои зажигалки из гильз. Настоящий и целый...

– И за сколько такой можно толкнуть? – не унимался янтарных дел мастер.

– За тридцать евриков.

– Покажи-ка, – Николай Прокопьевич с интересом глянул на «бляху собаки», настроил окуляр, посмотрел сквозь него на ряд выбитых цифр... – Я тебе таких знаешь сколько наклепаю...

– Да погоди ты.... Подделку немцы сразу определят.... Я не про это. Если медальон целый, то это значит, что сведений про фашиста, на котором его нашли, в Германии нет. Это значит, что он пропал без вести!

– Ну и что? – интерес к железяке у Николая Прокопьевича почти пропал.

– А я его нашел!

– Кого?

– Того фрица, – Антон радостно гудел, как разогретый чайник. – И знаешь, кто он такой?

– Ну, кто?

Антон склонился к самому уху Николая Прокопьевича, прошептал гортанное немецкое имя и выделил интонацией главное – должность.

Услышанное Николая Прокопьевича очень впечатлило:

– Да ни хрена себе... И что – кости тоже есть?

– Конечно, – в нетерпении взвился Антон. – Хоть анализ ДНК заказывай – уверен, совпадет. Там вообще место золотое. Нашли пару таких медальонов – так просто в земле, не поймешь от какого фрица. Может, гранатой разорвало, а медальон на десятки метров откинуло. По тридцать евриков тут же ушли. А этот аккурат на ребрах лежал. И «парабеллум» недалеко. Я эту «бляху сучары» в карман спрятал – чтобы пацаны не заметили. Несколько месяцев на консультации у знающих людей пошло, в Интернете справлялся, заказывал официальных переводчиков. Немцы без печати и подписи не работают и не отвечают на запросы. Те еврики – все выложить пришлось. Но нашел! Нашел фашистскую гадину!

– И что же из его костей можно вытянуть? – вслух задумался Николай Прокопьевич.

Антон снова склонился к уху старшего брата:

– Я слышал, что немецкие дворяне за прах покойного предка платили до ста тысяч!

– Да ну! Евро!?

– Тихо. Главное, что это вполне легально! Действует договор между РФ и Германией от 1996 года. Называется «О порядке перезахоронения останков погибших в период Второй мировой войны». Немцы – люди благодарные, нашедшему за скелет платят 5 000 евро, но никто не запрещает благодарным родственникам поощрить старателя за работу. Понимаешь, что к чему?

– А если немцы откажутся поощрять? – никак не мог поверить свалившемуся на них «счастью» Николай Прокопьевич.

– Пять кусков в кармане уже есть... А поощрение зависит от того, как обставить дело. Главное, что кости у нас, и только я один знаю, где они! Фрицам можно намекнуть, что без поощрения у меня память слабеет, мол, забываю, где кости лежат... Так и останется их предок гнить в болоте. Я могу и по лесу с ними походить и с сожалением признаться – ой, извините, не могу отыскать, все травой заросло. Главное, сейчас никому ни гу-гу. И ты никому... Я и вам, чтобы не сглазить, ничего не говорил. А теперь ваша помощь понадобится. И Вероники тоже. Немцы скоро приезжают.

– Родственники того фрица?

– Да.

– Понятно... – Николай Прокопьевич почувствовал, что его брат на самом деле «тащит куш», и ему тоже может от этого перепасть. Но все-таки дело рисковое. Большие деньги требуют осторожности.

– Слушай, Колян, а кровь откуда? Порезался, что ли? – Николай Прокопьевич чуть ли не прошептал это – мало ли каким образом его брату довелось сведения о том немце выбивать.

Колян поморщился.

– Ай, не боись. Это к делу не относится. Считай, мелкая неприятность. На каких-то уродов в лесу нарвались. То ли солдаты в самоволке, то ли туристы. Но я уже почти выпутался, – попытался успокоить брата Антон.

– А это не помешает? – с сомнением спросил Николай Прокопьевич.

– Ничего. У нас же все схвачено – забыл? Одевайся, поедем...

Спустя несколько минут неприметный микроавтобус выехал со двора.

4

Недалеко от Балтийского моря в бетонном укрытии, замаскированном под заросший травой холм, находился командный пункт береговой охраны. Сейчас на десять дней его арендовал спецназ ВДВ. Ровно такой период времени должны были занять совместные учения десантников, пограничников и спецподразделений ФСБ. Несмотря на то что учения носили локальный характер, подход к ним был весьма серьезный.

Легенда была такова. Четверо диверсантов, предположительно представители западных разведок, незаметно перешли литовско-российскую границу – реку Неман. Все четверо владеют русским языком, прекрасно тренированы, осведомлены насчет реалий, уровня жизни и настроений населения балтийского анклава Российской Федерации. Задание, которое получили диверсанты-разведчики, немудреное – выйти к военному аэродрому, сделать там несколько снимков, затем пробраться в Калининград, передать снимки в условленное место, после чего выйти к российско-польской границе. Естественно, пограничники должны будут определить место нарушения границы. Их задача – найти, задержать и обезвредить «нарушителей». На помощь пограничникам выделяется оперативная группа ФСБ.

Таким образом, элемент учебы был налицо. Для «диверсантов», роль которых исполняли десантники, – это возможность усовершенствовать навыки скрытого передвижения и съема информации. Для пограничников и эфэсбэшников – укрепить поисковые навыки и отработать взаимодействие внутри команды. Местное население, естественно, об этой военной игре не оповещали. Все должно было происходить натурально, приближенно к настоящим условиям.

Полковник ВДВ Анатолий Иванович Белогуров – который «вел» своих десантников и к которому лично поступала полная информация обо всех передвижениях «диверсантов» – был не в духе. Ему не сиделось в командном пункте, поэтому он то и дело выходил подышать свежим воздухом – совершал прогулку вокруг холма: Анатолий Иванович курил сигарету за сигаретой, покусывая ус. Подчиненные Белогурова прекрасно знали, что если полковник покусывает ус, значит, что-то идет не должным образом.

Только полковник пока никому и ничего не говорил, не докладывал и не рапортовал.

А не сообщал он ничего потому, что картина происходящего с его людьми была не совсем ясна. Анатолий Иванович с помощью космического слежения видел, что разведгруппа благополучно высадилась недалеко от реки Неман, разделилась, и теперь уже обе группы удачно продвинулись к аэродрому. Группа старшины ВДВ Владимира Локиса шла даже с опережением графика, при этом удачно запутывая следы. Но час назад связь с Локисом прервалась. На электронной карте красная точка, обозначающая место расположения его группы, пропала... Что могло случиться?

– Алло, алло! Полковник Заречный? – Анатолий Иванович Белогуров позвонил на мобильный телефон своему оппоненту по военной игре.

– Здоров, Белогуров.

– Как успехи у твоих?

– Пока не поймали. Но ты же сам все увидишь.

– Так что, совсем ничего? – теряя всякую надежду, спросил полковник.

– Не радуйся, от моих ребят не уйдут. Да-да, вот сообщили, обнаружены парашюты. Все четыре. На поляне болотного острова. Хитрые, типа...

– Слушай, не в службу, а в дружбу, если что-нибудь обнаружишь, сообщи. Прямо мне, на мобильный. Без формальностей.

– Белогуров... – крякнул в трубку полковник пограничных войск Василий Петрович Заречный. – А я не знал, что ты такой азартный... Пари заключил, точно? Сколько конины?.. Поделишься?.. Ладно, не беспокойся... Там еще эфэсбэшники работают.

– А они ничего не заметили?

– Твоих нет. Нашли свежевскопанную землю. Это местные черными раскопками занимаются. Короче, могильщиков этих вроде бы спугнули.

– Что за могильщики?

– Уроды местные, кости перекапывают. Фашистские побрякушки ищут. С ними менты работают, чтобы оружие сдавали. Дело известное...

– Значит, договорились.

– Лады, договорились... – Василий Петрович Заречный в принципе согласился, но все-таки добавил: – С тебя, Белогуров, коньяк.

Анатолий Иванович понял, что погранец чувствует, что проиграет, и бутылочка коньяка будет для него небольшим утешением.

– Хорошо, черт с тобой, – сказал полковник ВДВ и нажал красную кнопку телефона.

Привычным жестом он положил мобилку в прямоугольную кожаную кобуру.

– Эй, боец, как тебя, – обратился Анатолий Иванович к солдату, который подметал тропинку, ведущую к холму.

– Рядовой Поскребышев, – солдат отставил в сторону метелку на длинном черенке и неестественно заморгал в ожидании приказаний.

– Сигареты есть?

– Не-а... То есть никак нет, товарищ полковник.

– Жаль, – Анатолий Иванович закусил ус. Осмотрелся, нет ли кого-нибудь поблизости. Никого, впрочем, не было.

– Товарищ полковник, – сказал рядовой Поскребышев, – разрешите обратиться?

Анатолий Иванович обернулся:

– Разрешаю.

– Есть папиросы «Беломор».

– Ды ты чё... Давай!

Полковник Белогуров закурил и пошел на прогулку вокруг холма. С каждой затяжкой он успокаивался – ребята боевые, молодые, головастые и натренированные – все будет хорошо.

5

Старшина спецназа ВДВ Владимир Локис очнулся внутри туристического трейлера. Во рту – вкус крови. Вдохнуть полной грудью, пошевелить руками и ногами оказалось невозможным, так туго он был связан. Башка раскалывалась и гудела.

Снаружи трейлера послышался голос:

– ...проще в лесу закопать! – Локис узнал – говорил тот самый «культурист».

«Блин, мало я над ним поработал, – подумал десантник. – Челюсти бы, сука, не раззявил».

– К фрицам обоих... Были человечки да сплыли. В лесу затерялись. В болоте утопли...

– Нет, этого совсем не проще... У них спутниковый навигатор был. А это – след, – говорил кто-то. Может быть, тот ублюдок, который его сзади поленом по голове двинул, когда он пытался раненому товарищу помочь.

– Да ваще не понятно, кто он таков, – встрял третий. – Наверняка этих мудаков искать будут. Может быть, есть другой вариант... Более законный?!

Еще один – скорей всего тот «боров», что на него накинулся, заныл низким, брюхатым голосом:

– На фига было связываться! Водки бы предложили. Они бы подумали, что мы ребята добрые. Просто дело у нас немного некрасивое.

– Да заткнись ты, – перебил его «культурист», – тут место – копать не перекопать, золотое дно! А если бы они кому-нибудь проболтались? Да и агрессивные очень... И не хотел я убивать, так – попугать... Но получилось по-другому. Что, теперь вешаться?

– Ты что, перетрух? В штаны наложил? – встрял второй.

– Да нет, просто можно было по-другому, – оправдывался «боров».

– Значит, не можно было, – оборвал его «культурист». – Ты говоришь, у него навигатор был?

– Да, – ответил второй. – Он нож трогал – отпечатки есть... Я нож в целлофан положил, пускай отпечатки сохранятся.

– Такого закапывать нельзя. Будем по закону. Хотя это и дороже, – растягивая слова, сказал «культурист». Он обдумывал сложившуюся ситуацию.

– Да все равно мы менту платим, пускай теперь отрабатывает. А свидетелями твои бичи будут. За стакан что хочешь подпишут.

– Ладно, я вызову участкового, – уже полностью владея собой и своим обычным низким голосом произнес «культурист». – Ты с этим навигатором подальше в лес зайди да в болоте утопи. Мол, этот специально навигатор потерял. А вы труп его дружка подальше от наших фрицев отнесите, по речке. Как будто они по реке шли. И бросьте там. Смотрите не волочите. Не филоньте – на ручках... – «Культурист» задумался, затем продолжил. – Говорим так: мы, мол, как обычно, делали разведку, увидели: один мужик другого пырнул. А что они там не поделили – не знаем, их дела. Мы, законопослушные граждане, убийцу обезвредили и властям выдали. И даже, заметьте, трофейное оружие не использовали. Понятно?

«Черные копатели» невнятно буркнули – подтвердили, что все понятно.

– Пару стволов поржавее сдадим в придачу. Пускай участковый себе галочку для очередной звездочки поставит.

– За стволы – жаба душит. Это ж бабки живые, – голос принадлежал «борову».

– Ничё, накопаем еще, – успокоил того «культурист»

Локис понимал, что его не то что не отпустят, а немедля пришибут. Теперь же у него появилась, по крайней мере, передышка. Валерку жалко до ужаса. Не смог ему помочь... Локис волевым усилием выбросил из головы лишние переживания – за смерть друга может отомстить только живой друг, и лучше, чтобы он был на свободе.

«Странно, что-то долго не проверяют, неужели им не интересно, как я дышу, – подумал Локис. – Наверное, я здорово отрубился. Думают, что оглушили конкретно, или что я уже труп. Сдадут холодного, скажут, перестарались немного, зато обезвредили опасного преступника».

Локис осмотрелся. На полу находилась электроплитка. Воняла она просто невыносимо – какая-то сволочь отогревала над ней свои пятки. Морщась, Локис зубами сжал электровилку и подполз к розетке. Однако вставить электровилку в розетку удалось лишь с пятой попытки. Плита начала накаляться. «Значит, аккумуляторы дизелями подзаряжают. В принципе, неплохо у них тут все обустроено...» Локис перевернулся, приложил на спираль веревки, которыми были спутаны руки. Кулаки от спирали находились в считанных миллиметрах. Он терпел – и одновременно вызывал у себя транс злости. Когда злость убирает боль, остается только цель. Сейчас цель была освободиться, а потом цель – возмездие! Живая ткань намного сильнее неживой... Сколько прошло времени, Локис не засекал, руки получили ожог, но веревки в конце концов перегорели. Высвободить ноги с освобожденными руками уже несложно.

Локис встал, размялся, осторожно проверил дверь – она была заперта. Выбивать ее он не рискнул – а вдруг снаружи охранник со «шмайсером». Локис решил подождать. Консервным ножом он открыл латвийские шпроты, которые нашел на столе, и подкрепился.

Далекий шум заставил Локиса насторожиться. Потом, уже ближе, снаружи трейлера послышался звук двигателя подъехавшей машины.

Новый голос, очень осипший, судя по всему принадлежавший участковому, о котором говорили «черные копатели», отрывисто спросил:

– Другие свидетели есть?

– А что, четыре человека мало?

– А что у тебя с рожей?

– Вчера выпили... С Иваном поспорили... Что лучше покупать, «бумер» или «мерс». Начистили хари друг другу.

– Меньше бы пили, больше бы копали. И мне польза, и вам. Где он?

– Труп на реке... Мы его пытались откачать... Не получились. Мы же не медбратья. Там и оставили.

– А этот? – поинтересовался осипший.

– В трейлере. Но, может быть, он тоже это... того. Мы же его дубиной по голове огрели, – оправдывался «культурист».

– Щас осмотрим, – участковый подошел вплотную к металлической двери.

Локис понимал, что ему ничего хорошего не светит. По крайней мере, на данный момент. Его запрут в СИЗО. Начнут сваливать на его душу убийство Валерки. Нож, бляха муха, в аффекте он на самом деле все-таки хапнул. Доказывай, что он десантник, человек чести, не мог же он убить своего боевого товарища. А потом врачи скажут, что крыша у него клеманула, поспорили с коллегой, мол, куда пойти, направо или налево, вот и пырнул... Короче, дело дрянь и дрянью пахнет. Нужно решаться.

Локис встал за рукомойником. Приготовился.

Железная дверь «домика на колесах» открылась. Показалась рука с электрошокером – дубоватым, ментовским, а не таким удобным и легким, как у десантников. Следом в трейлер просунулась голова в милицейской фуражке...

Локис нанес удар точно в центр фуражки. Все-таки фуражка с натянутой тканью самортизирует удар, не даст убить ее обладателя.

Участковый уже без фуражки слетел с железных ступенек лестницы, приставленной к двери трейлера. Локис одним прыжком выскочил из «домика на колесах», выхватил электрошокер у мента и всадил представителю правоохранительных органов разряд. Пока трещал синенький огонек, Локис успел осмотреться. Перед ним принимал боксерскую позу молодой и, судя по розовым щекам, пышущий здоровьем «черный копатель». Еще двое возвращались из лесу. Увидев десантника, они похватали лопаты и бросились на помощь своим «собратьям».

Локис, не поднимаясь, как был, в полуприсяде сделал вертушку, – выставив одну ногу, крутанулся волчком и сбил молодого. Тот ничего не успел сообразить, грохнулся головою о пригорок.

К этому моменту подоспели двое «черных копателей» с лопатами и начали рассекать воздух своими инструментами. Локис работал точно – держал дистанцию. Затем сделал на опережение ножницы, попав носком сапога в ухо тому, кто стоял справа. Слева махал лопатой «боров». Он свирепо и громко раздувал ноздри, под ними была видна недавно запекшаяся кровь. «Боров» заметил, что его дружбан вскрикнул и, держась правой рукой за голову, присел. Тогда он еще энергичнее замахал лопатой.

– Давай, толстозадый, ко мне! – крикнул «борову» Локис.

Тот, наоборот, отступил, бросил в десантника лопатой – попытался попасть железкой в голову – и быстро засеменил в кусты.

Локис спокойно увернулся от летящего орудия труда «черных копателей».

– Бля-а, Грубас, не ссы! – заорал «культурист».

Сам же «культурист», наблюдавший за всем издали, открыл деревянный ящик, который лежал на земле под колесами трейлера, и достал немецкий «парабеллум».

Локис понимал, что сейчас лучше отступить. В лесном пейзаже его взгляд выхватил еле заметную тропинку, петляющую вдоль речки. Что силы десантник рванул по ней.

«Культурист» бросился вслед за ним.

Раздался сухой щелчок. Ни «культурист», ни тем более Локис не поняли – выстрелил «парабеллум» или нет. Но все равно «культурист» продолжал преследовать десантника, то и дело нажимая на курок трофейного пистолета. Секундой раньше очухался «молодой» и пристроился за «культуристом». Вдогонку за десантником кинулся и третий, оглушенный на одно ухо, «черный копатель».

На берегу, тяжело бухая, работала мотопомпа. Один шланг-кишка всасывал черную воду, другой выплюхивал ее в грязную лужу. Локис, поравнявшись с мотопомпой, вырвал шланг из муфты и со всей силы сжал его, после чего направил этот «импровизированный брандсбойт» на своих преследователей. Прямо в лицо «культуристу». Мутная вода и грязь с мелким колючим песком ударила «культуриста» по глазам. Тот наклонился, закрыл лицо руками. Локис перенаправил плотную струю на «молодого», теперь она накрыла его. Сбитый с ног, «молодой» упал.

– Твою мать! – только и успел крикнуть третий преследователь. Он бежал последним и поэтому двигал ногами как можно быстрее. Не успев остановиться, он споткнулся о «молодого» и тоже упал. Его тут же с головы до ног окатил мощный напор грязной воды.

Словно мокрые и слепые щенки, «черные копатели» барахтались в грязной луже, нещадно поливаемые водой. Наконец, Локис отшвырнул шланг, сам бросился в речку, не очень широкую, и спокойно переплыл на другой берег.

6

Полковник ВДВ Белогуров стоял возле входа в укрытие. Он только что покинул свой штаб – небольшую комнатушку с телефонами, с круглыми мониторами и прозрачной пластиковой картой, на которой была изображена береговая линия Балтийского моря. Вечерело. Пора было покидать командный пункт и отправляться домой – на служебную квартиру в небольшом военном городке в нескольких километрах от части береговой охраны.

В прямоугольной кобуре, висевшей на ремне Анатолия Ивановича, в судорогах забился мобильный телефон.

– Да, слушаю вас, Василий Петрович, – по номеру он догадался, кто звонит.

– Тебе особисты еще не звонили?

– Нет, – полковнику Белогурову очень не понравился тон полковника Заречного – очень официальный, очень настороженный.

– Сейчас позвонят. Вообще, я намерен это считать полной чушью, если бы...

– Что-то произошло? – встрепенулся Анатолий Иванович.

– Да, черт возьми. Милиция сообщила, что на реке Ульяновке – это далековато от высадки твоих ребят – найден труп. Предположительно одного из наших «диверсантов».

– Не может этого быть! – полковник Белогуров не мог поверить услышанному.

– Дело уже в прокуратуре. Там разбираются.

– Товарищ полковник, разрешите доложить, – перед Белогуровым вырос рядовой.

У него было крайне срочное донесение, раз он осмелился перебить разговор полковника по мобильному телефону.

– Спасибо, Василий Петрович, за информацию. Меня вызывают, – Белогуров прервал разговор с полковником пограничных войск. – Докладывайте, – сказал рядовому.

– Вас срочно к телефону.

Как полковник и догадался, звонили из ФСБ. Только что получено более чем странное известие. На берегу реки обнаружен труп молодого человека с ножевой раной... Теперь уже точно известно – сержанта спецназа ВДВ Валерия Алексеевича Пасечникова. Предполагаемый убийца был задержан местными законопослушными гражданами и передан милиции, но ему удалось уйти. По описаниям, убийца Пасечникова – его товарищ по оружию, старшина спецназа ВДВ Локис Владимир Олегович.

– Участковый очень обижен. Ваш подчиненный применил к нему свои отработанные профессиональные навыки, – было непонятно, шутит офицер ФСБ или говорит серьезно.

– Я полагаю, – уверенно говорил Анатолий Иванович в трубку, хотя в это время он пытался поймать нижней губой свой ус, – это недоразумение. Скоро все выяснится. За старшину Локиса я лично ручаюсь.

– Командир всегда несет ответственность за своих подопечных. Ждем вас в морге военного госпиталя на опознание, – сказали в трубке.

Пока армейский «уазик» мчался к Калининграду, Белогуров невидящим взглядом смотрел в окно. Курил. Полковник пытался вспомнить, как они подбирали состав, проверяли на психологическую совместимость. Никаких трений между Локисом и Пасечниковым замечено не было. Наоборот – у них всегда между собой существовала взаимовыручка и взаимопомощь. Ну да, была пара безобидных шуточек о Пасечникове, как о шкафе-крепыше, да и бегал он характерно, чуть-чуть переваливаясь, широко расставляя руки и ноги – словно паук. Но парень никогда не обижался. У Локиса кличка была Медведь, сильный добряк, он не мог сорваться, нервы у него железные. Полковник Белогуров пребывал в полном недоумении. Серьезные ребята, десантники со стажем, у них задание... В принципе – простое. Бывали и потяжелей. И не те это люди, чтобы так себя вести! Полковник Заречный, кстати, тоже недоумевает. Позже он перезвонил, поддержал – ребята из ВДВ хотя и соперники, но это же наши люди, вряд ли на такое способны!

В военном госпитале Белогурову дали халат. В сопровождении особистов его провели в секционный зал. На железном столе – никакого сомнения у Анатолия Ивановича не осталось – лежал сержант Пасечников. Белогуров на секунду приподнял и опустил простыню.

– Может, посмотрите повнимательней? – предложил особист.

– Нет. Не стоит. Это – он.

– Тогда пройдемте.

В кабинете главврача началась «беседа».

– Майор Драгунин, Игорь Александрович, – представился человек с усиками, голубыми маленькими глазками и аккуратной прической с челкой набок. Он был в штатском. Однако этот штатский темно-серый костюм казался военным френчем, – вот-вот на плечах проступят золотые звезды – такую выправку имел человек, который его носил.

– Откуда в последний раз был сигнал? – спросил Драгунин и любезно указал на пачку «Честерфильда», лежавшую на столе.

Полковник Белогуров взял сигарету. Драгунин поднес ему зажигалку.

Анатолий Иванович достал из внутреннего кармана электронную карту – такую же, как и у Локиса, и показал место, где он последний раз засек сигнал.

– Вот здесь.

– Вам не кажется, что Локис хотел избавиться от «маячка»? Там чрезвычайно заболоченная местность, – выдвинул предположение Драгунин.

– Нет, не кажется. У них было задание как можно сильнее запутать следы, – объяснил полковник.

– Извините, может быть, я задам неприятный для вас вопрос. Но все же... Как у Локиса было с головой? Не наблюдалось ли срывов? Не было ли серьезных травм? Девушка его случайно не бросала?

– Нет. У него великолепная характеристика, здоровье – лучше некуда. Я полностью уверен, что Локис не мог убить сержанта Пасечникова, – отвечал Анатолий Иванович.

– А вот рапорт участкового капитана милиции Георгия Михайловича Чергенцова, – майор достал из пластиковой папки пару листов формата А4.

По этому рапорту выходило, что все улики были налицо.

– Имеется нож с отпечатками пальцев вашего сержанта. Кстати, – Драгунин немного прищурился, – мы уже запросили его идентификационную карту и, знаете, «пальчики» совпали. Есть показания свидетелей. Мы обязаны официально поблагодарить ребят из военно-патриотического клуба, которые самоотверженно пытались задержать убийцу... Он же у вас – Брюс Ли, Чак Норис и Тарзан в одном лице. Разобрался с четырьмя физически крепкими мужиками-работягами. Милиционер – не в счет. И удрал.

Анатолий Иванович сдержанно улыбнулся.

– Может, не стоит его выгораживать? – предупредил майор Драгунин.

– Еще раз повторяю, я никоим образом не верю этому обвинению. Я за своих ребят ручаюсь головой, – продолжал настаивать на своем полковник Белогуров.

– Головой, – казалось, Драгунин посмотрел на Анатолия Ивановича с не очень хорошо скрытой иронией. – Ладно... У нас есть санкция военной прокуратуры на задержание старшины спецназа ВДВ Локиса Владимира Олеговича.

Особист достал из папки документ с резко очерченной печатью.

Полковник Белогуров сделал знак рукой – мол, не надо ему это показывать, он и так верит.

– Надеюсь на ваше содействие, – глаза Драгунина стали до противного холодными. – Попытки к укрывательству мы будем отслеживать. Надеюсь, вместе? – он деланно улыбнулся.

– Так точно. Но я еще раз повторю, что Локис не...

– Да, – перебил Драгунин, – а где сейчас находится вторая группа?

– Примерно здесь, – полковник Белогуров второй раз открыл свою электронную карту.

– Так же в лесах и болотах?

– Так точно, двигается... двигалась параллельным маршрутом относительно первой, по направлению к заброшенному военному аэродрому, – обрисовал картину происходящего Белогуров.

– Связь с ними можно установить?

– По правилам учений – нет.

– Сейчас не до игр. Лучше бы им сообщить.

– К сожалению, такой возможности нет, – твердо сказал Анатолий Иванович.

– Хорошо, пускай они доигрывают эпизод до конца... – майор Драгунин, в принципе, и предполагал, что связь с группами отсутствует. – Пограничников и наших людей мы проинструктируем. Цели поиска остались те же, а вот содержание – кардинально изменилось. Вы все поняли, товарищ полковник?

– Так точно, товарищ майор.

– Можете быть свободны. Мы с вами свяжемся. А вы и сами не забывайте периодически связываться с нами, – Драгунин был более чем серьезен.

Глубокой ночью полковника спецназа ВДВ Анатолия Ивановича Белогурова доставили на его служебную квартиру – в военном городке на побережье. Несмотря на столь поздний час и на то обстоятельство, что его мобильный телефон уже, конечно, поставили на прослушку, он переговорил с полковником пограничных войск Заречным. Тот тоже не мог поверить в случившееся, но, как говорится, приказ не обсуждается. Полковник Заречный то ли в шутку, то ли всерьез понадеялся, что Локис не покалечит его бравых погранцов. И, в свою очередь, заверил, что его подчиненные постараются не стрелять на поражение.

Анатолий Иванович Белогуров этой ночью смог заснуть только под утро, и то после двухсот граммов «Апшерона».

7

Старшина спецназа ВДВ Иван Фомичевых и младший сержант Дмитрий Шимаченков – вторая группа «ряженых диверсантов» – в ускоренном темпе двигались по направлению к Железнодорожному, забирая сильно на юго-запад. Их задачей было отвести преследователей от Локиса и Пасечникова. По легенде – их «выкинули» из Литвы, но объект их разведдеятельности находится ближе к Польше. Ведь если обнаружат место «перехода» ими границы, то скорее всего «в ружье» поставят именно ближайшие военчасти. Поэтому группам необходимо было как можно быстрее пересечь Калининградскую область, попасть в «нелогичную зону» – где их никто не ждет или, по крайней мере, сомневается, что они могут в скором времени появиться именно там. При этом группам необходимо основательно попетлять и запутать следы.

Старшина Фомичевых и младший сержант Шимаченков, в отличие от группы Локиса, не так сильно шарахались от увиденных машин, спрашивали дорогу у местных и спокойно разговаривали между собой. И темп при этом не теряли. И осторожность – тоже. Гибэдэдэшные и ваишные автомобили и подозрительные машины – например, грузовик со снятым колесом у обочины, иномарки с затемненными стеклами, припаркованные на санитарных стоянках – обходили стороной.

– Ложись! – скомандовал старшина Фомичев.

Они вжались в землю примерно метрах в трех от проселочной дороги.

Сквозь лес, урча и переваливаясь из стороны в сторону, на хорошей скорости прогрохотал «ГАЗ-66». В кузове, обтянутом брезентом, сидели бойцы-пограничники в полной экипировке.

Машина подскакивала, бойцы кивали зелеными касками, бились ими о стволы начищенных «калашниковых».

За одним грузовиком прошел второй. Машины обдали залегших десантников с ног до головы сухой летней пылью.

– Странно... А зачем каски, – удивился Шимаченков, – мы же безоружные.

– Шима, мы с тобой коварные и безжалостные диверсанты. Карманы у нас – полные гранат, – попробовал пошутить Фомичевых.

– Медведь здорово придумал. Мы повсюду светимся, а они прямиком на аэродром, – Шимаченков по-приятельски назвал Локиса так, как его называли в части.

– Для учений – здорово, – ответил Фомичевых. – А если честно, то мы с тобой жертвы. В настоящих боевых действиях так с товарищами не поступают, – старшина то ли шутил, то ли говорил всерьез. – Нас как пить дать выловят.

– Да брось, если всех «накручивать» как надо, то ничего нас не выловят. Мне, наоборот, наша задача больше нравится. У них – скукота. Прийти, щелкнуть фотоаппаратом, передать – и все. – Шимаченков цыкнул губами. – А у нас – полная импровизация. Сказать одному местному, что мы такие разэтакие орнитологи, идем туда, в болото, смотреть на цапель, а самим махнуть через поле в другую сторону. Или перед ментами рисануться и смыться.

– Тебе просто нравится всем мозги пудрить. По мне так – получил задание, уясни конкретно, как и что делать, вот и делай, как положено, – сказал старшина.

– Фомич, никакой у тебя романтики.

– Романтика на гражданке, а на службе – служба.

Фомичевых и Шимаченков вышли к мосту. Старшина достал бинокль. Приложил его к глазам.

– Уже блок посты с ментами поставили.

К мосту подъехал «пазик» с сельскими жителями. Сержант ГИБДД махнул полосатой палочкой. Отдал честь водителю. Тот открыл переднюю дверку. Еще два милиционера по очереди вскочили на подножку и буквально вбежали в салон автобуса. Что-то резко сказали. Пассажиры зашевелились, начали шарить по своим карманам, сумкам, показывать документы.

– Началось, – прошептал старшина Фомичевых.

– Началось, – другим, более воодушевленным, тоном произнес младший сержант Шимаченков. – Слушай, Фомич, есть идея.

Два «диверстанта» вернулись к проселочной дороге. Выбрали подходящее место – возле пригорка. Подождали некоторое время... Пропустили «Москвич-412» без номеров, набитый подростками, четверых мотоциклистов, куда-то спешащих на «Явах», трактор «Беларус» с грязным, весь в навозе, прицепом.

– Вот, – шепнул Шимаченков, – это то, что надо.

По проселку ехал грузовик – «ЗИЛ 130», набитый соломой.

Шимаченков выскочил перед его капотом, замахал руками, то и дело складывая их над головой крест-накрест.

Водитель нажал на тормоз.

– Холера, куды лезешь! – выругался совхозник через открытое окно.

– Земеля, куда едешь? – прикинулся дурачком младший сержант. Он подбежал к кабине.

– Прямо, – махнул рукой водитель и поддал газу. Под капотом с металлическим звоном заурчало.

– Дядька, ты в армии служил?

– Ну, служил. Знаешь... это самое... – водитель задумался... – В Казахстане.

– В Казахстане и мой дед служил.

– Там зимой, знаешь... холодно, а летом... Вот если, к примеру, как сейчас... – ударился было в воспоминания водитель «Зилка».

– Умирали бы от жары.

– Да... Это самое...

Водила мозолистыми и коричневыми от мазута руками достал пачку «Астры» – предложил Шимаченкову.

Тот взял – сигареты были без фильтра, – прикурил, сделал пару затяжек.

– Тут у нас учения идут, – сказал он. – Мне пакет нужно доставить... В Гусев. Подвези.

Водитель курил, но в кабину не приглашал. Хитро щурился, смотрел на Шимаченкова. Младший сержант изобразил на лице доверительное выражение. Водила отметил, что у того форма полувоенная, без оружия. Опасаться, в принципе, нечего. Если чего – монтировка под сиденьем.

– Там ментов много. Проверку устроили, – медленно сказал водила.

– Меня ищут, – гордо выпалил Шимаченков и улыбнулся. – Вот этот пакет. – Он достал из-за пазухи синий пакет. – Только ты никому не говори.

Водила как-то просиял – может, вспомнил детство, своих дворовых дружков, игравших в войнушку, – и согласился:

– Давай в кузов. Только, это самое, сигарету брось. Солому везу...

В боковом зеркале водила проследил, что парень забрался в кузов. С металлодробительным рыком совхозник вставил рычаг скорости. Грузовик затрясся и покатил дальше по проселочной дороге.

8

Слева и справа была то береза, то осина... То елка, то палка сухая под ногой. Смешанные леса, перерытые канавами, бывшими каналами, затопленные болотами. Встречались разбитые старые дома, где когда-то жили лесничие-отшельники, фермеры-хуторяне. Локис шел напролом, по валежнику, по бурелому. Его актуальной задачей было как можно дальше отойти от трейлера, забуриться в глушь. Он не чувствовал, что сильно уж перенервничал, когда вступил в стычку с «черными копателями». Самое неприятное ощущение вызывало воспоминание сухого щелчка за спиной, который издавал «парабеллум» в руках «культуриста». А так, он действовал четко, наверняка и главное – быстро. Прижал противника к земле – в данном случае положил мудаков в лужу, и ушел. Сейчас эти события отходили у него на дальний план, просыпалась боль в затылке от удара колом, начинала печь обожженная рука.

Локис проверил карманы. Ничего не было – ни аптечки, ни электронной карты, ни бинокля, ни ножа, ни электрошокера. А электрошокер мента он выбросил возле мотопомпы.

«Черт, – подумал он, – на нем тоже остались мои отпечатки. Менты то, что их бьешь их же оружием, – не прощают».

В карманах чудом остался закамуфлированный под дешевую зажигалку фотоаппарат. Хоть маленький, но зоркость у него достаточная. Вращаешь колесико – увеличивается зуммер. Чудо шпионской техники. Эфэсбэшники одолжили, не поскупились. Хотя вроде это уже устаревшая модель.

На просеке росли цветы – тысячелистники. Локис остановился, нарвал букетик. Отгрыз каждому цветку «голову», выдавил из стебельков зеленый густой сок, смазал им обожженные руки. На заброшенной дороге нашел подорожник. Приложил его прохладные листья к ожогам.

Теперь Локис передвигался более осторожно, еще более изощренно путал следы, чаще ступал сапогами в болотную жижу. Шел вперед, потом пятился назад, стараясь попасть точно в свой след, иногда с места как можно подальше отпрыгивал, шел в другую сторону, кружил по расходящейся спирали... Даже у самой умной собаки от такой «чехарды», которую вытворял со своими следами старшина спецназа ВДВ Локис Владимир Олегович, должны были мозги если не закипеть, то уж точно свихнуться. Кроме того, обнаружив в лесу помет, лосиный или какого-нибудь другого зверья, Локис, совершенно не морщась, хорошенько обмазывал им подошву сапог.

Пока он совершал все эти для него вполне незамысловатые действия – для десантника это нормальный рабочий момент, школа выживания, «начальные классы», – на ходу прикидывал, что ему делать дальше:

«Озлобленный мент, конечно же, повсюду раструбил, что скрылся опасный преступник. Отпечатки на ноже и на шокере работают против меня. Мою личность давно идентифицировали. Развернули поиски. И если сейчас найдут, не важно кто – погранцы, эфэсбэшники, не говоря о ментах, – то сразу же „закроют“. Пока буду сидеть под замком – столько воды утечет. Доказать, что я не убийца, надеюсь, эксперты смогут. Но сколько времени на это понадобится...»

Впрочем, о перспективе попасть в руки погранцам или сотрудникам ФСБ (конечно, не «ментам») он уже думал в трейлере. Поэтому возможность добровольной сдачи себя он даже не рассматривал. А с другой стороны, куда же деваться? Не вечно же быть в бегах? Может, самому попробовать достать этих «могилокопателей»? Вывести их на чистую воду и отдать «органам», а потом следаки разберутся, кто прав, а кто виноват. Конечно, он понимал, что одному в неизвестной местности, в неизвестном ему городе, когда за ним охотятся целыми воинскими частями, произвести собственное расследование задача почти нереальная.

Локис представил себе полковника Белогурова. Представил, как Анатолий Иванович грызет свой ус, пыхтит, краснеет от гнева, курит одну за другой сигарету. «Анатолий Иванович боевой офицер, он никогда не поверил бы, что ни с того ни с сего его боец, которому он полностью доверял, зарезал другого его бойца, – рассуждал Локис, – и притом во время ответственной, приближенной к боевой операции. В принципе, я бы и сам никогда в этот бред не поверил: Так, а что бы я сделал, если бы у меня случилась такая ситуация с моим подчиненным? – думал Локис. – Первым делом я захотел бы сам, с глазу на глаз, без посторонних, с ним потолковать, выяснить что к чему. А как это сделать? Наверняка Анатолия Ивановича уже предупредили, что меня разыскивают, что я главный подозреваемый в убийстве. Кроме того, к нему тоже – сто процентов – приставили тихарей. Таким, как он, боевым офицерам особисты не очень-то доверяют. Такие, как Анатолий Иванович, чтят честь своего мундира и не станут сотрудничать с ними. А значит, полковник Белогуров, в свою очередь, не доверяет им. И что же из этого следует? Анатолий Иванович не сдаст им „контрольную точку“ и наших ребят „шпионов“, которые на эту точку выйдут. Поэтому сейчас он их, законспирированных в Калининграде, ожидающих сигнала о встрече, трогать не будет, чтобы их не цепанули эфэсбэшники... Анатолий Иванович, конечно, понимает, что мне некуда податься и только мой выход на них – это шанс ему поговорить со мной, может быть, и помочь мне».

Проблема была в том, что Локис также не знал своих связников – это было сделано для чистоты эксперимента. Паролем для «распознания» были те самые фотографии аэродрома, которые его группа должна была сделать. Если фотографий в условленном месте не было или были какие-нибудь не те – «левые» фотки, подкинутые погранцами, – то связники на личную встречу не выходят...

Все умозаключения, которые возникали в голове Локиса во время бега, ориентирования на местности, обработки ран, приводили его к одному и тому же выводу – ему необходимо продолжать выполнение задачи, то есть идти на аэродром, фотографировать объект и выходить на ребят-«шпионов» в Калининграде. А они уже выведут его на полковника Белогурова. Дальше все разъяснится.

Сомнения рассеялись окончательно. Старшина спецназа ВДВ Владимир Локис в одиночку продолжал выполнять задание, тем более для него никто его не отменял.

Локис по памяти восстановил маршрут следования – представил карту, схему дорог. По солнцу, мху на деревьях, немного погодя и по указателям на шоссе – определил место своего нахождения. Аэродром должен был быть совсем неподалеку.

На дороге старшина заметил продвижение колонны с вооруженными солдатами, было ясно, что искали его. Локис быстро и бесшумно углубился в лес.

9

Микроавтобус, петляя по лесным дорогом, переваливаясь словно утка на ухабах, иногда буксуя в черных лужах, проползая брюхом по грязи между колеями, выехал на берег реки Прохладной.

– Это место, в отличие от других, настоящий Клондайк, – Антон обращался к Николаю Прокопьевичу.

– Тебя послушать, каждое новое место – золотое дно и алмазная жила, – буркнул в ответ Николай Прокопьевич.

Ему не очень нравилось выезжать с братом на «полевые раскопки». Возиться с дохлыми мухами – одно, а с человеческими останками – это совсем другое. Это противоречило его натуре. Если бы не большие деньги, которые мог принести скелет фашиста, то Николай Прокопьевич постарался бы увернуться от предложенной братом работы.

– Вон и мои орлы.

Сидевший за рулем Антон остановил микроавтобус и кивком головы указал в сторону речки.

– Копают берег Чечёра Экскаваторщик и Грубас Робокоп. Они не в курсе. Это просто рабочая сила. Бери больше, кидай дальше.

– Что за имя – Чечёра? – удивленно спросил Николай Прокопьевич.

– На хер мне его имя. За бутылку копает, как бешеный. Даже не видит, что в земле лежит. На три метра вокруг себя разметает любые недры. Глина не глина, камень не камень. Правда, столько ценных предметов перемалывает. Когда говорим ему, ты чё, не видишь? Отвечает: чё да чё... В общем, Чечёра.

– Экскаваторщик – потому что так хорошо копает?

– Нет – бульдозером умеет управлять.

– Д-а, понятно, – протянул Николай Прокопьевич. – А Грубас?

– Папа у него поляк, был. В Польшу от его мамаши сбежал. Говорят, он его Робертом назвал. Поэтому Робокоп – Роберт копатель. А грубас – по-польски – толстый. Видишь, какой жирдяй. Ленивый. Всегда подгонять нужно. Давно бы погнал его взашей. Да как-то все жалко. – Антон поковырял спичкой в зубах – по дороге, за рулем, он съел пару бутербродов с колбасой, жилка застряла между зубами. – А вон еще один, – Антон показал на резиновую лодку, что плавала на середине реки.

Парень с маской и каким-то прибором в руке приподнялся, наклонился за борт лодки и плюхнулся в реку. По темной воде пошли круги.

– Этот в курсах, – сообщил Антон. – Молодой, головастый. Веник Огнеметчик.

– Почему Веник? – Николай Прокопьевич чувствовал себя намного старше каждого из этой гробокопательной братии. Он никогда не любил клички. Как-то это не солидно. Тем более для мастера – почти ювелира, каким он себя считал: имя и фамилия – это клеймо и знак качества. Николай Прокопьевич Скорняшко, конечно, не Фаберже, но он уже прикидывал, как с помощью раздобытых средств от костей фрица переоборудует мастерскую и увеличит ассортимент своих произведений.

– А Веник... Потому что Вениамин. Огнеметчик... Маленький мальчик нашел огнемет. Теперь шашлыки он бесплатно жует... Откопал фашистский огнемет и починил. Радовался, как ребенок, поджаривал, что ни попадя, чуть поляну к чертям не выжег. Бывший студент. В компьютерах шарит. По Интернету лазит. В общем, помог мне кое в чем. Надеется, что я ему по-честному заплачу... Придется поделиться. О настоящей цене догадывается, но мы, – Антон улыбнулся брату, – настоящую ему не скажем. Честно признаюсь, он мне нужен. Вернее, его идеи. Говорит, в этом месте на реке должно что-то быть. Грандиозное. Вон видишь, с металлоискателем и эхолотом ныряет.

– А как тебя кличут? – спросил Николай Прокопьевич.

– Да так же, как есть. Антон Прокопыч. Ничего и выдумывать не надо – Копай Прокопыч, прокопай, Прокопыч.

– И что ты мне предлагаешь делать?

– Идем. Здорово работягам! – крикнул Антон «черным копателям».

– Здорово, Прокопыч, – откликнулись Грубас Робокоп и Чечёра Экскаваторщик.

Грубас тут же разогнулся, оперся на черенок лопаты и стал вглядываться в фигуры приезжих. Делал он это долго и внимательно.

– Давай-давай, продолжай, – прикрикнул на него Антон.

Братья зашли в туристический трейлер, стоявший на берегу. Из-под кухонного шкафчика Антон достал ноутбук. Включил. Загорелся экран. Антон кликнул на иконку с нарисованным зеленым глазом, которая высвечивалась в центре экрана. Открылась черно-белая фотография.

Немец средних лет в форме полковника Вермахта. Лицо мужественное, но довольно топорное – квадратный лоб, квадратный подбородок, длинный прямой нос. Белые невидимые брови и ресницы. На мундире – крест. Взгляд надменный.

Вторая фотография – он же, вытянувшись в струнку со вскинутой рукой. Рядом какие-то высокие чины. Перед ними стол с бутылками вина и богатой закусью.

– Празднуют, суки, день рождения Гитлера, – объяснил Антон. – Есть надпись на обороте фотографии – апрель 1942 год, – а теперь эта черепушка здесь. – Он вытащил черный мешок, потряс им.

В мешке что-то «костно» хрустнуло, словно тюкнулись два бильярдных шара.

Николаю Прокопьевичу стало не по себе.

– Шишка довольно большая, и как я уже говорил – дворянин.

Антон закрыл фотографии фашиста, кликнул на соседнюю иконку.

На экране появилась пожилая дама с острыми чертами лица, круглыми голубыми и чрезвычайно печальными глазами. У нее был маленький рот с тонкими губами, которые она, в силу своего характера, научилась в случае надобности крепко держать на замке. Чувствовалось, что ей довелось многое пережить, но свою самую дорогую ценность – дворянскую гордость – она ни на йоту не утратила.

– Это его жена. Еще жива. Баронесса.

Под фотоизображением была надпись:

«Engelberta von Pfeifelhoff»

– Энгельберта фон Пфайфельгофф, – Антон не прочитал, а заученно правильно произнес.

Прокопыч закрыл фотографию баронессы и кликнул еще на одну иконку.

Всплыл портрет примерно пятидесятилетнего немца. Сразу было видно, что это сын женщины с предыдущего портрета. Черты лица, как у матери. Однако взглядом, расположением бровей, сжатостью губ и общим своим видом напоминал того фашистского полковника.

– Сын, наследник. Богач. Даже по немецким меркам. Понятно, что ему как дворянину память о папике – армейском офицере, который начал свою службу еще до Гитлера – святая.

Под фотографией стояло «FFFFF»

– Видишь, как выпендривается, подписывается кренделями. Нашел я его – Фердинанд фон Пфайфельгофф. Типа круто – пять «фэ» в его дворянском имени и фамилии. Я думал – должно быть шесть. Но этот «фон» не считается и у них пишется по-другому. Немцы вообще вольтанутые, зачем одно и то же «фэ» разными буквами обозначать...

– Да-а... Серьезно... Это очень серьезно, – протянул Николай Прокопьевич.

– И бабки обещают быть серьезными, – от удовольствия потирая руки сказал Антон. – Через три дня сын и жена приезжают. Вероника должна их встретить. А мы их привезем сюда, на место его гибели. Они хотят посмотреть, где и как он пал на поле боя. При них надо его достать – условие, чтобы аккуратно все было, с марлечками, тряпочками, кисточками, как на археологических раскопках. Этим займемся ты, я и, может быть, еще Веник Огнеметчик. Насчет него, я еще подумаю.

– Как это достать? – удивился Николай Прокопьевич, – Ты уже его достал – он же в мешке.

– Слушай сюда. Пришлось его выкопать. Наши грохнули его в другом месте – на берегу реки Ульяновки. Однако там из-за этих, помнишь, я тебе говорил, не то туристов, не то бежавших солдат, менты и эфэсбэшники крутятся. Туда немцев нельзя. Мы пойдем, похороним его тут. Положим в позу, как будто он здесь на пулю нарвался. Тут тоже неслабый бой был. Потом при них как бы заново и откопаем.

– Я же этим ни разу не занимался! – взвился Николай Прокопьевич.

– Ради таких бабок – позанимаешься. Не делиться же мне с этими ханыгами, – Антон кивнул в сторону Чечёры Экскаваторщика и Грубаса Робокопа.

– Так что там, на Ульяновке, все-таки произошло? – насторожился Николай Прокопьевич.

– Мудак с ножом накинулся на другого мудака. Мы хотели разнять, но не успели. И, понимаешь, все это на территории наших раскопок. Падлы. Никто их не трогал. Объявились вдруг, давай понты раскидывать.

– А ты точно в этом не замешан? – Николай Прокопьевич почувствовал, как у него в душе зародилось нехорошее предчувствие.

– Да пошел ты! – неподдельно возмутился Антон. – Участковый все разузнал. Отпечатки пальцев мудилы есть на ноже – орудии убийства, они сняты и заверены. Уже морда этого урода на каждом столбе во всех деревнях развешана. Конечно, в свидетели меня и всех этих запрягут. Я не спорю. Пускай бы этот козел подольше побегал. Или еще пусть бы лучше сдох в этих болотах. А то теперь ходи из-за него, показания давай. Мы, покамест, свое дело бы сделали. Может, там и перебрались бы в более солнечную страну.

Входная дверь «домика на колесах» открылась. В просвете показался Веник Огнеметчик. Полотенцем он вытирал свои кудрявые русые волосы.

– Я его нашел...

– Что? Еще один фриц? – спросил Антон.

– Нет, круче, – загадочно улыбнулся Веник Огнеметчик.

– Да, ладно тебе, что может быть круче этого фрица? – не поверил Прокопыч.

– Фриц, как говорится, это уже пройденный этап. Пять тыщенок евриков, – Веник Огнеметчик выделил тоном слово «пять», – у нас в кармане.

– Откуда ты знаешь? Фашистенок сказал, что вначале задаток, а полный расчет – только в Германии, и только после полного анализа ДНК.

– Полный анализ ДНК у него уже есть. По тем крошкам, которые ты им подсунул, они уже его сделали, – Веник Огнеметчик перестал натирать свою голову полотенцем, повесил его на косяк двери.

– Как ты это узнал? – забеспокоился Антон.

– Друзья помогли. Научили меня, как вскрыть его электронный ящик. Этот евромиллионер – полный чайник в компьютерах. Хотя он и не миллионер... Так, деньжата водятся... Ему сообщили, что это на самом деле кости его фатера.

– От, блин, фриц, вот, блин, жулик... – зарычал от злости Антон.

– Фификус, – ни с того ни с сего произнес Николай Прокопьевич.

– Что? – переспросил Антон.

– Не фификус, – поправил Николая Прокопьевича Веник Огнеметчик, – а, если выражаться по-немецки точнее, – пфиффикус – пройдоха по-нашему, то есть сволота.

– Да заткнись ты, фикус-пикус... Немецкая сука он... Вот он кто! Говорил, для предварительного анализа ему нужна всего лишь «горстка праха отца»... А для полного – уже целые кости... Гаденыш... Надурить хотел... Даст задаток, три копейки, вывезет папашку в Германию, а потом хер нам покажет. От, блин, жучара... – возмущался Антон, – а еще бундэс фээргэшный с дворянской честью...

– Во всем мире анализ ДНК научились снимать с одного волоска, – ухмыльнулся Веник Огнеметчик. – На того фрица мы могли бы в «общество» пожаловаться. Пятерку так и так получили бы...

– Блин, пятерку... – раздосадовал Антон, но осекся... – Эту пятерку еще выудить надо.

– Да ладно, успокойся. У меня другая идея есть, – воодушевленно произнес Веник Огнеметчик.

– Да ну, блин, у тебя идей в башке, как головастиков в теплой луже, – раздраженно сказал Антон.

– Знаете, что я обнаружил на дне речки?

Веник Огнеметчик шагнул к висевшему на вывернутом шурупе джинсовому комбинезону, засунул руку в карман и достал из него мобильный телефон. Парень включил блютуз, подошел к ноутбуку, врубил Интернет и набрал «Яндэкс.ру»...

– Это хорошо, что ты догадался вскрыть его писанину. Это хорошо... – зациклился Антон.

Николай Прокопьевич украдкой поглядел на черный полиэтиленовый мешок, в котором находились кости фрица. Когда в трейлер вошел Веник Огнеметчик, Антон ногой запихал этот мешок под свою табуретку. Николай Прокопьевич с ужасом и брезгливостью представлял, как будет закапывать останки фрица. А потом откапывать их перед старушкой-баронессой.

– Посмотрите сюда, – сказал Веник Огнеметчик.

Антон и Николай Прокопьевич глянули на экран.

– На моем эхолоте я засек именно его, – довольная физиономия Веника Огнеметчика просто сияла.

– Так ведь это... – воскликнул Николай Прокопьевич.

– Да-да, – кивнул Веник Огнеметчик.

– Что это? – недоверчиво скривился Антон. – А ты откуда знаешь? – спросил он у брата.

– В свое время я интересовался техникой Второй мировой войны, – Николай Прокопьевич наконец-то почувствовал, что он может знать что-то лучше, чем его брат.

– Да, да! – подтвердил Веник Огнеметчик, – Это он... И таких почти не осталось. Знаешь, за сколько его можно загнать? Если, конечно, удастся вывезти...

– Короче, – перебил его Антон, – может быть, твоя идея и неплоха:

– Сейчас Антону было не до новых прожектов неугомонного Веника Огнеметчика. Ему необходимо было как можно быстрее сбагрить его с глаз долой и заняться с братом насущным делом.

– Бери Грубаса и Чечёру, – резко сказал он Венику Огнеметчику, – подготавливайте берег. Скопайте его... Сделайте пологим. Прикинь, куда лучше бульдозер подогнать... Ну, ты сам знаешь, что делать. Что я объясняю... А мы тем временем с братом прогуляемся по лесочку. Кое-что еще посмотреть надо.

– Да что там смотреть. Я уже тут все осмотрел. Все интересное не в лесу, а на реке, – с видом знатока ответил Веник Огнеметчик.

– Может быть, ты что-нибудь просмотрел. Давай, организовывай трудяг, – Антон чуть ли не грудью выставил Веника Огнеметчика из «домика на колесах».

– Эй, Робокоп... Чечёра... Бросай копать, идите сюда... – крикнул Веник Огнеметчик и замахал руками. – Грубас, блин, я не говорил, чтобы ты бросал лопату...

Антон наблюдал за ними через окно в трейлере. И когда трое «черных копателей» наконец отправились подальше к берегу реки, он сказал Николаю Прокопьевичу:

– Давай, брат, бери мешок и пойдем.

– Мне это нести? – замялся Николай Прокопьевич.

– Если я понесу, то Веник догадается, что в мешке, а так подумает, что я тебя буду учить поверхностную разведку производить.

В мешок с костями фрица Антон бросил две лопаты и мотыжку.

– Ты что? – возмутился Николай Прокопьевич. – Ты же все его кости переломаешь.

– Да они и так все раструщены. Фиг с ними. В черепе во такая дырища, – показал он на своей голове и заржал.

– Иди ты... – плюнул Николай Прокопьевич.

Они вышли из трейлера и огляделись по сторонам.

«Черные копатели» шурудили лопатами возле берега. Веник Огнеметчик, конечно же, подозрительно глянул в сторону братьев. Однако, увидев мешок с торчащими из него инструментами, как и рассчитывал Антон, парень успокоился.

Его взгляд перехватил младший из Прокопычей.

– Умный, зараза. Перепрячем кости, он будет сговорчивее. Согласится на наши условия. Правильно думаю? – спросил Антон у Николая Прокопьевича.

– Ты его лучше знаешь. Это ваши дела.

– Теперь это и твое дело. Наше семейное.

Братья обогнули «домик на колесах» и направились в лес. Отошли от лагеря метров на шестьдесят.

– Стоп, под этой елкой его и закопаем...

– Давай чуть-чуть дальше, там более живописный холмик, – предложил Антон.

– Да какая разница, мы же не склеп собираемся ему строить.

– Не скажи. Старушка баронесса увидит красоту, прослезится. Может, и торговаться не станет.

– Ладно. Под холмиком, может, оно и лучше. Как будто приподнялся неосмотрительно, пулю в лоб получил и свалился, – согласился с братом Николай Прокопьевич.

Мужчины вырыли яму – неровную и не очень глубокую. Положили кости – придали скелету нелепую позу – как будто человек упал с небольшой высоты. Николай Прокопьевич работал в перчатках, медленно раскладывая и перекладывая останки. Силой воли он сдерживал брезгливость, ему казалось, что он ужасно кощунствует, дотрагиваясь до костей усопшего. Пусть и фашиста. Антон работал голыми руками – давно ко всему привычный.

Наконец братья сделали дело и засыпали яму. Николай Прокопьевич аккуратно заложил ее дерном.

– Да не старайся ты. Я же предупредил, что мы раскапывали и следили за этим местом.

10

«ЗИЛ-130», груженный соломой, задрав передний бампер, выехал на заасфальтированную дорогу. Водитель крутанул баранку, прибавил газку. Встречный ветер сдул с кузова соломенные крошки, подхватил целый ворох сухих стеблей, устлал ими проезжую часть. В зеркале заднего вида боковым зрением водитель увидел желтую тучу, но не придал этому никакого значения. Он выровнял машину, вставил третью передачу, потом четвертую. «Зилок» набрал крейсерскую скорость и покатил в направлении Черняховска.

Километров через пять перед знаком «Впереди опасный поворот» «ЗИЛ» тормознули гибэдэдэшники с «калашниковыми» на груди.

– Сержант милиции Гавриленко, – представился милиционер. У него были седые усы и виски, хотя сам он выглядел молодо.

– Здорово, Пашка, – сказал водитель.

– Здорово, Викентий. Один едешь?

– Это самое, Пашка... Один.. А что такое?

– Дезертир сбежал... У погранцов. Может быть опасен – вооружен.

– Это... значит, Пашка... – зашептал Викентий. – Тамака... Я его в кузов-то не пустил.

– Понятно... – он махнул двум милиционерам, которые стояли с напряженными лицами возле синей «Лады».

Мент с автоматом наперевес бесшумно приблизился к кузову. Викентий выпрыгнул из кабины, побежал вдоль дороги так, чтобы в случае чего кабина «Зилка» его прикрывала, потом сиганул в сторону, быстро спустился с откоса и оттуда, с безопасного расстояния, начал наблюдать за происходящим.

– Чё он? – шепнул один из ментов, имея в виду побег водителя.

– Да черт с ним, – ответил другой.

– Выходи из кузова с поднятыми руками, – громко сказал гибэдэдэшник Пашка. Секунду спустя про себя подумал – а как же он выйдет из кузова – и поправился. – А-ну, вылезай! Мать твою!

Все три мента пригнулись в ожидании того, что сейчас в их сторону из соломы раздадутся выстрелы.

Но выстрелов не последовало.

– Младший сержант Куропай, проверьте кузов! – скомандовал Пашка.

Двое милиционеров подсадили Куропая, тот вжал голову в плечи, чтобы она не высовывалась из-за бортика, взялся за его край руками и прислушался. В кузове было тихо. Тогда младший сержант Куропай осмелился подтянуться на руках, схватившись за борт, сделал выход с силой и повалился в солому. После проделанной процедуры Куропай приподнял голову, сдул с глаза стебель соломы.

– Товарищ сержант, тут никого.

– Ты это, в соломе покопайся.

Куропай передернул затвор и прошил короткой очередью стог соломы. Пули раздробили в щепы доску противоположного борта и днища.

Водитель вжал голову в плечи, быстро отступил от греха подальше в лесок. Вдруг сейчас бабахнет. Повезло – пули в бензобак не попали.

– Ты что? – заорал Пашка на Куропая.

– Ну так, это, чтобы наверняка, – ответил он.

– Ты ж не на войне, дурило. Отставить стрелять!

Пашка сам залез в кузов. Потом залез и третий гибэдэдэшник.

Сапогами, стволами «калашей» они разгребали солому.

Вроде бы в соломе кто-то раньше лежал – как будто в норе.

– Смотрите, – Куропай указал мушкой своего «калашникова» на блестящую пуговицу. Она была военного образца, со звездочкой.

– Да, он здесь точно был... – подтвердил третий мент. Он внимательно осматривал смачный человеческий плевок.

– Ушел гад! – буркнул Куропай. – Почувствовал засаду, и ушел!

– Эй, Викентий, иди сюда! – Пашка спрыгнул с кузова.

– Да я ничего не знаю. Мужик какой-то попросил подвезти, – издалека громко ответил Викентий. – Говорил, что в Казахстане служил...

– Подойди, подойди.

Викентий нехотя приблизился к сержанту, не зная, что сделать со своими руками, не то поднять, не то за спину заложить.

– Это он? – Пашка достал из нагрудного кармана фотоснимок Локиса и показал Викентию.

– Это самое, – водитель «Зилка» почесал затылок. – Я-то без очков... Помню не ясно.

– Как это помню не ясно? – грозно сказал Пашка.

– Смутно. Вижу я не очень-то.

– Как это вижу не очень? Ты же за рулем! – удивился Пашка.

– За рулем-то, за рулем... это я по-привычке.

– Викентий, ты мне шутки не шути... А то права сейчас свои мне подаришь..

– Кажись, он. Точно, – резко вспомнил Викентий, – белобрысый, такой же.

– Ладно, как ты ехал? – спросил Пашка.

– По проселку, вот сейчас, первым отсюдова влево. Потом выехал на дорогу. Солому, ото самое, с лужков за поймой собрали, – начал объяснения совхозник.

– Ладно, можешь ехать, – махнул на него рукой Пашка.

Сержант дважды дунул в рацию и отчетливо передал информацию о том, что подозреваемого видели в таком-то районе.

– Это самое, – Викентий посмотрел на расщепленный борт кузова, – а что мне с этим-то делать?

– Поезжай, поезжай, – сказал Куропай. – Это... Скажешь, мол, в боевых действиях поучаствовал.

– Форс-мажорные обстоятельства, – сказал третий гибэдэдэшник...

– Какой, блин, тут форс, это самое... – проворчал Викентий. – Никакого форсу, беда одна, – взялся он за голову.

– Не мешай работать, – грозно сказал Куропай.

Матерясь на чем свет стоит, Викентий забрался в кабину своей машины и завел мотор.

Раненый «зилок» заморгал левым поворотником, вырулил на дорогу и, мерно урча, поехал сдавать солому в совхоз...

– Мужики, нам благодарность, – весело сообщил Пашка. – Приказали быть начеку, но не высовываться. Основные поиски перенесут в наш квадрат.

– Вертушку поднимут? – спросил Куропай.

– Должны, – ответил Пашка.

– Пошли в машину, – предложил третий. – Мне жена термос с кофе и бутерброды приготовила. Позавтракаем заодно.

Трое гаишников влезли в казенный автомобиль. Громко хлопнули металлические двери...

* * *

...Старшина спецназа ВДВ Иван Фомичевых и младший сержант Дмитрий Шимаченков плутали в лесах. Казалось, что они заблудились, полностью потеряли ориентацию. Несколько раз они переходили одну и ту же речку, пересекали одну и ту же дорогу. Однако во всех этих петлях, восьмерках, зигзагах, в которые складывалась траектория их движения, проявлялись закономерность и логичность. Фомичевых и Шимаченков шли своим путем, довольно долгим и замысловатым, к реке Прохладной, к тому самому аэродрому (теперь заброшенному), который по заданию необходимо было сфотографировать.

Если их не засекут и не повяжут, то автоматически включается второй этап – продублировать задание первой группы, то есть самим сфотографировать объект и выйти на связных, а если не получится – в условном месте под Калининградом ждать встречу с первой группой. В случае же, если первая группа не выйдет на встречу, «провалиться», самим передать информацию «шпионам» и продвигаться к польской границе. Там, ровно по истечении десятых суток после их «высадки», на территории Калининградской области военные учения закончатся. И начнется подведение итогов и «разбор полетов»...

Пока что все маневры, предпринятые Фомичевых и Шимаченковым, были удачными.

– Зачем надо было высовываться? – старшина недовольно поморщился.

– Фомич, этот водила, наверное, до сих пор уверен, что я сижу у него в кузове, дрыхну в теплой соломе, – говорил Шимаченков. – Я же спрыгнул так, чтобы он не заметил. Теперь едет, думает, солдатика везет. На блокпосте его обязательно проверят. Расспросят, где я к нему подошел, куда хотел ехать. Будут нас по его наводке искать. А мы тем временем идем своей дорогой.

– Хорошо, молодец. Смекалистый, – похвалил старшина, но все равно не мог принять такую «приключенческую» манеру выполнения серьезного задания, которую навязывал ему младший напарник. – Но он твою рожу-то запомнил. Сейчас ее, в виде фоторобота, по всей Калининградской области расклеят.

– Да черт с ним... Пока они все там прочешут, пока мой портрет развесят, мы с тобой уже совсем в другой стороне будем. А Медведь с Пасечником уже, видать, на объект вышли...

11

День выдался жаркий. В заболоченном лесу стояло марево – нагретая вода испарялась, создавая в воздухе плавающий пейзаж. Он походил на мираж дремучего леса. От испарений шел характерный запах гнили, способный у кого угодно вызвать головокружение. Между островками, поросшими кустарником, между кочками, из которых торчали корявые березы, чахлые елки, кривые сосны, чернели болотные окна. По краям они были покрыты изумрудной ряской. Передвигаться по такой местности очень сложно и чрезвычайно опасно.

Именно по этому заболоченному лесу, перепрыгивая с кочки на кочку, хватаясь за стволы деревьев, выбирая почву под ногой поплотнее, редкой цепью шли вооруженные автоматами Калашникова солдаты. Все они были одеты в форму мышиного цвета с разводами – военнослужащие принадлежали к подразделениям МВД. Задействованы были солдаты-срочники, а не спецподразделения, об этом свидетельствовали чистые погоны у большинства автоматчиков.

– Ё-мое! Следите друг за другом! – не то приказывал, не то советовал прапорщик. – Как только кто-то провалится, кричите! А сами провалитесь – не рыпайтесь, тоже кричите и ждите!

Эта операция по «прочесыванию» леса, а на самом деле, облава на «вооруженного дезертира», для прапорщика выливалась в тяжелое психологическое испытание. Среди солдат было много салаг, городских подростков со щуплыми плечами, худыми шеями, тонкими руками, которые раньше стреляли из автоматов и передвигались по пересеченной местности только в виртуальной реальности компьютерных игр. Сапоги у таких бойцов настолько завязали в грязи, что сам солдат своими тощими мышцами ног с трудом мог их вытащить. А потом с налипшими на подошву килограммами черной почвы сапоги вообще становились для таких бойцов неподъемными. Поэтому сапоги приходилось отмывать в болотной воде.

Передвижение было чрезвычайно замедленным.

То слева, то справа доносился хриплый собачий лай.

– И что могут собаки учуять в такой вонючей трясине? – удивлялся прапорщик. – Зачем надо было еще и этих несчастных тварей сюда тащить?

В действительности у немецких овчарок сухими оставались только спины. Собаки вынуждены были переплывать болотные окна, пока их проводник балансировал одной ногой на утопающей в бурой пене кочке. «Собачники» понимали, что их питомцев выгнали в заболоченный лес только для проформы. Мол, к поимке преступника привлечены все средства.

Некоторые «собачники», из числа наиболее сердобольных, на руках переносили через вязкую трясину своих нелегких псов.

К лаю примешивались обрывки солдатских разговоров:

– ...дезертировал из части вооруженный до зубов...

– ...наверное, деды жестокие, вот и не выдержал!..

– ...а он никого не застрелил?..

– ... сколько же у него патронов?..

– ... место гиблое... наверное, его давно засосало... а мы тут корячимся...

Прапорщик в мыслях проклинал эту операцию. Никакого бесшумного передвижения не получалось. Если «дезертир» был где-то в этом лесу, то для него вовсе не явилось бы неожиданностью появление облавы. «Да пускай болтают, – думал прапорщик, – так хоть друг друга не потеряют...»

Одна собака потянула своего поводыря к толстой старой сосне, стоящей на островке.

– Ау! Товарищ прапорщик! – прокричал солдат – Там что-то непонятное.

– Осы! – вдруг крикнул «собачник». – Фу, Пальмира, не лезь, – он потянул овчарку за ошейник.

Собака подняла свой нос к дереву, всунула его в большое дупло с трухлявыми краями и, фыркнув, тут же убрала его, почувствовав опасность.

Прапорщик с длинным шестом в руках, перебираясь с кочки на кочку, подошел к этой подозрительной сосне. Он отчетливо услышал жужжание диких ос.

– Так, всем назад! – скомандовал он. А сам осторожно заглянул в дупло.

Внутри дерева прапорщик заметил прилепленный к стенке дупла большой круглый сверток, как будто скрученный из грязного грубого картона – это было крупное осиное гнездо. Вокруг него жужжащим смерчем кружили его обитатели. Насекомые были весьма раздражены.

– Пошли дальше, тут все равно не спрячешься, – окончательно определился прапорщик.

В этот момент на него начала пикировать стайка разъяренных ос. Прапорщик отпрянул от дупла.

– Вперед! – «поводырь» хлопнул ладонью овчарку по загривку.

Собака по грудь провалилась в болото и почти вплавь направилась к следующему островку, потянула за собой привязанного к ней человека.

За ними похлюпал сапогами по мокрому мху и прапорщик.

* * *

Когда голоса солдат и лай овчарок почти затихли в глубине леса, в темноте этого дупла, прямо за осиным гнездом – сверкнули белки глаз. Глаза пару раз моргнули, и из дупла показалась голая, шоколадного цвета нога. Большой палец ноги нащупал плотную кочку. Нога полностью опустилась на ступню...

Из дупла осторожно вылез Медведь – старшина спецназа ВДВ Владимир Локис. Он был блестящий, коричневый и полностью голый. В руке он держал пакет с одеждой. В кармане куртки лежал фотоаппарат-зажигалка.

Локис положил пакет на кочку, бултыхнулся в теплую болотную воду.

Эту сосну с огромным дуплом и осиным гнездом Локис увидел еще утром. А двумя часами раньше на заливном лугу он наткнулся на бесхозный «Кировец». Где был тракторист – неизвестно, может быть, в ближайшей избушке, отсыпался после бурно проведенной ночи с друзьями. Однако Локиса это ничуть не интересовало.

Заметив перед собой милицейскую облаву, десантник быстро отступил. Возле «Кировца» Локис скинул с себя всю одежду и остался в чем мать родила. Он слил солярку, соскреб с рессор солидол, хорошенько обмазался им. И нагишом, словно папуас из Папуа Новой Гвинеи, бросился бегом к сосне с трухлявым дуплом. Локис отлично знал, что осы не выносят запаха солярки и солидола. До подхода эмвэдэшников он успел спрятаться и затаиться. Однако несколько злобных ос все-таки воткнуло ему в плечо свое жало. Но ведь осы – не пчелы, не глупые камикадзе, осы жало в теле жертвы не оставляют. Локис-Медведь умел терпеть боль. И, слава Богу, у него не было аллергии на яд диких ос. Тяжелей было мерзнуть, стоя по пояс во влажной трухе, и сдерживать дыхание, когда в дупло к нему совала черный мокрый нос немецкая овчарка. Десантник был чрезвычайно благодарен милицейскому прапорщику, когда тот скомандовал: «Всем назад!»

Вокруг Локиса в болотной воде пошли радужные круги от солидола и солярки. Вода хоть и была теплая, но не настолько горячая, чтобы легко было смыть жирное смазочное масло, похожее на коричневый маргарин. Локис огляделся по сторонам, нашел мыльные цветки, растер зеленый лжеплод на плечах, животе, локтях, ногах. Солидол стал постепенно смываться.

Наконец Локис натянул на себя свою, вполне сухую, одежду.

Теперь он мог спокойно идти своей дорогой. Поскольку путь его проходил по местности, уже «прочесанной» милицией, опасности быть замеченным и пойманным для Локиса-Медведя должно было быть гораздо меньше.

12

На берегу реки в туристическом трейлере вокруг электрической плитки на раскладных тряпичных табуретках сидели Антон, Николай Прокопьевич и Веник Огнеметчик. Возле окна, нервно поджав губы, стояла Вероника. На плите, расположенной на полу посреди комнаты, в турке готовился кофе. Его аромат перебивал запах, исходящий от разбросанных по трейлеру вещей «черных копателей»: стоптанных, заляпанных грязью сапог, дырявых носков, растянутых спортивных штанов, заплесневевших целлофановых мешков, ящиков со ржавыми железяками, добытыми из земли.

– Хорошее кофе, – похвалил Антон.

– Может, хороший? Да ерунда, – ответил Веник Огнеметчик. – Самый ароматный кофе – индонезийский. Его ягоды скармливают диким кошкам, и следят, когда кофейные бобы из кошек выйдут.

– Это как, выйдут? – переспросил Николай Прокопьевич.

– Как, как, каком... – возмутился от такого непонимания Веник Огнеметчик, – Кофейный боб в кишечном тракте этих кошек не переваривается, а только подвергается термо-химической обработке. Потом индонезийцы эти бобы собирают.

– Хорош заливать, – встрял Антон, – кто будет в кошачьем дерьме копаться, чтобы пару кофейных зерен раздобыть!

– Мы же тоже за деньги копаемся, – парировал Веник Огнеметчик.

– Извини, ну не в дерьме же! – вспылил Антон.

– И сколько же баночка такого, прости Господи, дерьмового кофе стоит? – спросил Николай Прокопьевич с неподдельным интересом.

– Больше тысячи долларов!

– Отдавать тысячу долларов, чтобы выпить отвар из сранья... – Антон сплюнул на пол.

Вероника отвернулась и уставилась в окно.

– Гордая, не хочет кофе для бундэсов варить.

– Прокопыч, не тронь ты ее, – вмешался Веник Огнеметчик. – Я им сам сварю. По-турецки, с перцем и гвоздикой. Выпьют – глаза на лоб полезут.

– Веник, ты нам на раскопках нужен, – сказал Антон. – Вероника же не зря немецкий столько лет изучала. Теперь нам необходимы ее профессиональные навыки.

– Я не училась костями торговать! – не оборачиваясь, с вызовом сказала Вероника.

– Не костями, а прахом покойных. И не торговать, а передать. Если хочешь, ты можешь от своего вознаграждения отказаться. А я в этих лесах, даром корячусь, что ли? И вот Веник тоже. Каждый день жизнью рискуем!

– Да-да, Вероничка, – подтвердил Веник Огнеметчик. – Тут на самом деле столько мин, неразорвавшихся снарядов.

– Это же не просто так, – вступил в разговор Николай Прокопьевич.

– Война давно закончилась. Но сама знаешь, – опять заговорил Антон, – пока не похоронен последний солдат, пока его душа не успокоилась, дух войны витает над нами! Ты пойми, мы ведь за полное примирение народов. И, как я уже сказал, мы не продаем кости, мы просто берем плату за работу и риск.

– Весной Гоша Разрыхлитель ящик с гранатами нес. Что-то там перегнило. Так ничего от Гошки не осталось. А дома мальчик и девочка, и жена безработная, – Веник Огнеметчик состроил слезливое выражение лица. – Я ей часть своего вознаграждения отдам.

В благородство своего дяди Вероника не очень-то верила, а вот Венику, Вениамину, девушка симпатизировала. Образованный, начитанный, в Интернете разбирается. Такой не может быть неблагородным.

– Хорошо, если они мне тоже что-нибудь дадут, я свою часть отдаю Гошиным детям, – наконец согласилась Вероника.

– Мы тоже не оставим семью своего коллеги, – признался Антон.

– Кофе! – вскрикнула Вероника и бросилась снимать турку с плиты.

Вероника не успела. Мелкие кусочки молотого кофе вперемежку с водой пролились на спираль. Плитка зашипела. «Домик на колесах» наполнился терпким запахом жареного кофе.

То, что осталось в турке, Вероника разлила в пластмассовые стаканчики, стоявшие возле плитки на полу. Хватило всего на две порции.

– Вообще-то, я варю кофе с сахаром, – сказала Вероника. – Кому?

– А это случайно не индонезийский кофе? – поинтересовался Николай Прокопьевич.

– Нет, – заверил Веник Огнеметчик. – Я купил «Якобс», правда, украинской фасовки. Там может быть какой угодно сорт.

– Ничего, в лесу и такой сойдет, – сказал Антон. – Если что, скажем бундесам, что это эрзац-кофе времен Великой Отечественной. Для них же это еще и туризм...

– А ты будешь? – спросил у него Веник Огнеметчик.

– Нет, я не хочу. Давай-ка, Колян, по сто грамм, типа «фронтовых»....

– Хорошо, – согласился Веник Огнеметчик. – Тогда мы с Вероникой попьем кофейку.

Антон открыл шкафчик, где стояла открытая бутылка «Русской». Налил в пластиковые стаканчики водки.

– За успех предприятия, – предложил Антон. Он поднял свой стаканчик, чокнулся со стаканчиком Николая Прокопьевича.

Веник Огнеметчик поднес свой стаканчик с кофе к стаканчику Вероники и молча, глядя ей прямо в глаза, чокнулся с ее стаканчиком.

– Это же кофе... – зарделась девушка.

– Ничего, этим его не испортишь, – Веник Огнеметчик улыбнулся – у него была весьма притягательная для молодых барышень улыбка.

Николай Прокопьевич неодобрительно посмотрел на Веника Огнеметчика. Парень заметил это и скосил глаза в свой стаканчик:

– Ммм, неплохой кофе...

– Значит, ты все поняла, – обратился Антон к племяннице. – С нашим суровым бытом ознакомлена. Местность осмотрела. Свои функции – переводчицы и временного секретаря немецких гостей – ты поняла... Да, я просил взять права с собой. Взяла?

– Да, – нехотя ответила Вероника.

Ей очень не нравилось, что всем тут заправляет дядя Антон. Куда лучше было бы, если бы главным у них был Вениамин.

– А ты, Веник, помыл «Гольф»? – осведомился Прокопыч.

– Помыл.

– И внутри?

– Да... И деревце пахучее подвесил – немецкого производства, – похвастался своей сообразительностью Веник Огнеметчик.

– Хорошо. Отдай ключи Веронике.

Веник Огнеметчик достал из кармана куртки черный металлический ключ с брелоком «Фольксвагена» и протянул Веронике.

– Поезжай, приведи в порядок магазин. И будь на связи, – распорядился Антон.

– Я тебя провожу... И покажу, как управляться с машиной, – сказал Веник Огнеметчик.

– Хорошо, – согласилась Вероника.

На самом деле ей не нужно было показывать, как управляться с машиной, тем более с их семейным «Фольксвагеном-Гольфом». Время от времени девушка брала автомобиль у дяди покататься или прошвырнуться по магазинам.

– Только возвращайся быстрей, – крикнул Николай Прокопьевич. – Вероника, приедешь в город, позвони...

– Хорошо, папа.

Веник Огнеметчик и Вероника пошли вдоль густых зарослей, туда, где на лесной дороге стоял пятидверный «Фольксваген-Гольф» бежевого цвета.

– Будет хорошо себя вести, – пообещал Антон, – этот «Гольф» я ей подарю.

– Да она справится... – заверил Николай Прокопьевич. – Смотрю, этот ваш Огнеметчик на Веронику зарится.

– Успокойся, Колян. Не волнуйся, ни моей племянницы, ни наших денег этот пацан не получит.

– Что ты задумал? – тревожно спросил Николай Прокопьевич. – Хочешь от него избавиться?

– Блин, ты что, братан? Ты не так меня понял. Рассчитаемся и скажем, что у нас семья и его – раздолбая – нам не нужно. Ему руку или ногу миной немецкой оторвет, потом вози нашей Вероничке его до конца дней на коляске... Найдем ей респектабельного бундеса. – Антон похлопал Николая Прокопьевича по плечу. – У меня все под контролем.

Веник Огнеметчик открыл переднюю дверцу перед Вероникой.

– Прошу.

Девушка удобно уселась.

– А это рычаг переключения скоростей, – показал с хитрым прищуром глаз Веник Огнеметчик. – Заметь. Не автоматический.

– Я знаю, – улыбнулась ему в ответ Вероника.

– Первая скорость включается трудновато, – Веник Огнеметчик потянулся к рычагу и почти прилег Веронике на коленки. Их губы оказались на близком расстоянии друг от друга. Веник Огнеметчик впился в ртом в губы Вероники. Девушка резко отпрянула.

– Вениамин, мне надо торопиться.

– Этым рычагом нужно пользоваться уверенно, – продолжал наставления парень.

– Хорошо, хорошо.

Вероника пристегнулась ремнем безопасности, Веник закрыл дверцу автомобиля. Девушка ему кокетливо помахала ручкой и завела машину. «Фольксваген-Гольф» плавно тронулся с места.

* * *

Только «Гольф» скрылся в тени леса, как на берег реки выехал бульдозер, а за ним «Кировец».

– Ну, наконец-то, – с шумом вздохнул Антон.

Он и Николай Прокопьевич вышли из «домика на колесах» навстречу двигающейся технике.

– О, молодцы! – из зарослей появился Веник Огнеметчик, он вытирал рукавом рот от губной помады.

В гусеничном бульдозере ехали Грубас и Чечёра. В «Кировце» – неизвестная личность, судя по красному цвету физиономии – малопросыхающая.

– На хера кого-то еще сюда тащить! – в ярости крикнул Антон.

Чечёра заглушил бульдозер:

– Чё?

– Кто это?

– Да вот Веник сказал, – ответил за Чечёру Грубас, – одного бульдозера не хватит. Танк весит 44 тонны. Пришлось попросить подсобить.

– Согласился за три поллитры, – сообщил Чечёра.

– Ладно, – вмешался Веник Огнеметчик. – Мы же «патриотический клуб». Все легально.

– Привет фермерам, – Веник Огнеметчик хлопнул рукой по двери «Кировца». – Как звать?

– Василием.

– Трос есть?

– Есть, – кивнул мужик в «Кировце».

– Давай!

– Погоди... Руки трясутся... – пожаловался Василий.

– Ясно, – сказал Веник Огнеметчик. – Николай Прокопьевич, захватите там в трейлере «Русскую».

Николай Прокопьевич быстро сходил в «домик на колесах» и взял «Русскую», пластиковый стаканчик. Принес, вручил Василию. Тот недоуменно посмотрел на стаканчик, отшвырнул его в сторону, сорвал с бутылки пробку и вставил ее горлышко себе в глотку. Водка забулькала, запенилась в бутылке. За пару секунд в утробе Василия исчезла добрая половина водки.

Наконец мужик вырвал из себя бутылку, проморгался.

– Готов к труду и обороне? – спросил Антон.

– Мы-гы, – закивал головой Василий.

Антон обхватил уже практически пустую бутылку водки своими сильными пальцами, отобрал у тракториста и властно приказал:

– Теперь работаем!

Веник Огнеметчик разделся до плавок, надел маску. Ему подали один конец стального троса. С ним парень погрузился в воду. В это время Грубас зацепил его за железный крюк на бульдозере.

Веник Огнеметчик вынырнул:

– Этот готов. Давайте второй.

Ему подали трос, прицепленный к «Кировцу».

Под водой Веник Огнеметчик прицепил к танку второй трос.

– Порядок. Теперь можно тащить, – Веник вышел на берег, снял маску, поднял полотенце, лежащее на берегу, и начал вытираться.

– По машинам! – скомандовал Антон. – Тащи!

Первым среагировал Чечёра, сидящий за рычагами бульдозера. Трос идущий от бульдозера, натянулся. Бульдозер рванулся, но тут же застрял на месте, копая гусеницами землю под собой.

– Эй ты! – заорал Антон на Василия в «Кировце». – Тащи, бляха муха!

Но Василий мешкал... Никак не мог переключиться на заднюю. Руки у мужика на самом деле дрожали. Он даже вспотел.

Бульдозер в это время уже на сантиметров двадцать закопался в грунт.

– Стой! – закричал Веник Огнеметчик, – Стой... Нужно одновременно!

Как только бульдозер перестал рыть землю гусеницами, задрожал, загромыхал «Кировец», крутанул своими огромными ребристыми колесами, натянул трос и, сняв верхний пласт почвы, застрял.

– Черт! Тупицы! – выругался Антон.

– Я же сказал, нужно одновременно! – стараясь перекричать рокочущие двигатели, заорал Веник Огнеметчик.

– Заткнись, твою мать. Я сам разберусь, без тебя. Давай вместе! – Антон махнул руками.

Машины одновременно натянули тросы и одновременно зарылись в землю.

– Бросайте под колеса ветки...ёлки, палки!

Грубас Робокоп, Веник Огнеметчик, Николай Прокопьевич и сам Антон Прокопыч вооружились топорами и пилами. Выложили возле гусениц бульдозера и колес «Кировца» целую гать.

Буквально по сантиметрам отвоевывали танк у реки. К вечеру, когда начало смеркаться, корпус танка наконец показался из воды.

Труженик села Василий не выдержал такого напряжения. Часто делал перерывы на возлияние и к вечеру уже валялся в молодом ельнике. Его место за рычагами «Кировца» занял Грубас.

Когда на небосклоне взошла полная луна, на берег медленно выполз весь в иле танк.

– Все. Баста! – скомандовал Антон. – В трейлер, отдыхать до завтра.

«Черные копатели» и Николай Прокопьевич, удовлетворенные своей работой, осушили бутылки, предназначенные для Василия, и сами вповалку разлеглись в «домике на колесах».

Они проснулись только к обеду и обнаружили пропажу. На столе не было бутылки «Русской», которую они оставили на опохмелку. Куда она делась, они поняли, выглянув из трейлера наружу, – на берегу не было «Кировца».

– Известное дело, – прокомментировал Веник Огнеметчик, – крестьяне встают ни свет ни заря.

– Да черт с ним. Только портил все.

– А он не растрындит повсюду? – забеспокоился Грубас.

– Да что трындеть-то. После войны из калининградских лесов столько танков повытягивали. Никого этим тут уже не удивишь, – успокоил его Антон.

У него ужасно раскалывалась голова.

Ненамного лучше себя чувствовал и Николай Прокопьевич – шутка ли, с непривычки пить после работы на свежем воздухе – к кислородному опьянению прибавлялось алкогольное.

– Грубас и Чечёра, берите микроавтобус и сгоняйте в ближайший совхоз, в магазин. И закуси купите побольше, – растолкал их Антон.

Он достал из кармана пачку банкнот, «отстегнул» четверть, дал Чечёре.

Один Веник Огнеметчик чувствовал себя неплохо. Бывший студент пошел к берегу, разделся.

– Бррр! – с разгона нырнул головою в речку.

Вода в реке Прохладной на самом деле была прохладной, что подействовало на молодой организм Веника Огнеметчика весьма освежающе. После непродолжительных водных процедур молодой любитель военных трофеев отправился к вытащенному накануне танку. Парень вылил на его железные бока несколько ведер воды – отмыл сверху от ила и грязи. Осмотрел его со всех сторон. Танк был в хорошем, даже можно сказать, в очень хорошем состоянии. Не верилось, что боевая машина пролежала на дне реки больше пятидесяти лет. Провалившись в ил, танк оказался словно бы «мумифицирован» – у его корпуса не оказалось доступа кислорода. Ведь именно из-за кислорода железо и ржавеет.

– Красота! – восхищался Веник Огнеметчик. – Это просто супер.

– Чего ты так распелся? – спросил его Антон.

Еле переставляя ноги, он пришел посмотреть на их многотонный трофей.

– Это невероятно. Все сохранилось, – вне себя от радости сообщил Веник Огнеметчик.

– Сорок четыре тонны металлолома... Сдать будет проблематично. Придется разрезать.

– Да ты что, разрезать! – возмутился Веник Огнеметчик. – Спроси у своего брата. Это же «ИС-1» – «Иосиф Сталин», понимаешь? Первой модели... Редчайший танк времен Великой Отечественной – «тяжелый танк прорыва». В мире таких всего два: один – в подмосковном музее в Кубинке, другой – в частном танковом музее в Бельгии. У нас в руках – раритет, в отличнейшем состоянии! За него коллекционеры – конечно, за бугром – такие бабки отвалят... Закачаешься!

– Говоришь, раритет? Большие бабки... Молодец... – Антон сжал руками виски. – Это не от водки... – оправдывался он. – Полдня такого грохоту... Моя башка не выдерживает.

– Подсоби, – попросил его Веник Огнеметчик.

Парень вставил монтировку в щель между корпусом и люком механика-водителя, навалился – однако люк и не думал поддаваться. И даже вдвоем с Прокопычем они не смогли вскрыть танк – пришлось задействовать кувалду.

* * *

По лесной дороге, петляющей вдоль реки, двигался бежевый «Фольксваген-Гольф». Веронике нравилось управлять машиной. Она чувствовала радость вождения. Сделав за утро свои дела, Вероника решила проведать своего отца, привести ему и его «соратникам» обед.

Через боковое окно девушка видела в просветах между деревьями блестящую реку. В машине играла легкая музыка. Стекло было опущено. Ветер развевал ее светлые волосы. Вдруг Вероника обернулась – с берега реки раздался металлический стук. Она притормозила, остановилась.

Издали Вероника увидела огромный танк на берегу реки. Рядом с танком девушка заметила Вениамина и Антона. Вероника решила немного понаблюдать за происходящим. Несмотря на то, что расстояние до берега реки было довольно большое, девушка отчетливо видела все, что происходило на берегу.

После многочисленных стараний Веника и Антона крышка люка все-таки сдвинулась с места. Вениамин заполз в танк. Через некоторое время открылся башенный люк. Из него показалась голова парня.

– Дышать невозможно, – закашлялся он. – Тут жмурик. Что с ним делать?

– Значки есть? – первым делом спросил Прокопыч.

– Наверно, на полу. Одежда вся расползлась.

– Да, блин, в воду его. Танк изнутри вычистить надо.

– Если бы это была «Пантера» сорок четвертого года выпуска, то можно было бы и танк спокойно загнать, и жмурика сдать, – Веник Огнеметчик скрылся внутри советского танка.

Затем Вероника увидела чудовищную, поражающую своим кощунством картину. Вениамин и Антон, вместе, пыхтя и обливаясь потом, вытащили из башенного люка останки какого-то человека, судя по всему танкиста-красноармейца, и сбросили в реку. Голова красноармейца ударилась о корпус танка и отлетела в реку дальше, чем все остальное.

Вероника была в шоке.

– Подонки, – она закрыла лицо руками и чуть не заплакала.

13

В этот летний день калининградский аэропорт не отличался особой оживленностью. Обычного столпотворения, массового скопления зевающих туристов или встречающих не наблюдалось. Конечно, люди спешили, старались двигаться быстро и точно – туда, куда нужно. Блестели отделанные металлом чемоданы на колесиках, черные «дипломаты» бизнесменов средней руки, пестрели разноцветные рюкзаки путешественников, семенили, держась за ручку мамаш, девочки в красных юбочках и белых гольфиках, мальчики в синих шортиках. Степенно проходили пожилые дамы и их мужья. Все было чинно и деловито.

Напротив VIP-зала стояла Вероника. В руках она держала картонку с надписью:

FRAU ENGELBERTA VON PFEIFELHOFF FFFF HERR FERDINAND VON PFEIFELHOFF

Из VIP-зала постепенно начали выходить опрятные пожилые дамы и господа. Некоторых сопровождали розовощекие очкарики с признаками раннего ожирения или юношеподобные девушки в кедах и с брекетами на зубах. Даже не слыша говора новоприбывших гостей Калининграда, можно было легко, по одежде и поведению, понять, что это гости из Германии. Взгляды пожилых сверкали любопытством и опаской – значит, приехали проведать родину своих предков.

Из-за спины Вероники выскочила высокая широкоплечая брюнетка в сарафане и энергично замахала небольшим транспарантом на одной ручке. На нем аккуратными зелеными буквами было выведено по-английски и по-немецки:

HELP FOR ZOO HILFE FЬR TIERPARK

«Помощь зоопарку» – прочла Вероника на транспаранте.

К бойкой брюнетке подошла кругленькая американка, заулыбалась, потом подтянулись немцы. Все начали здороваться друг с другом, что-то усиленно объяснять на немецко-английском языковом винегрете. Эта пестрая компания зоологов заслонила собой всех выходящих из зала приезжих.

– Эск'юз ми... Эндшульдигунг, бите... Извините, пожалуйста, – говорила Вероника одно и то же на трех языках, пытаясь протиснуться через застопорившуюся посреди дороги ученую братию.

Вероника увидела, как в сторонку от прибывших неспешно отошли пожилая, немного сгорбленная старушка и выше среднего роста мужчина. Старушка была удивительно миловидная – крашеные и ровно завитые белые локоны под небольшой шапочкой, круглые голубые глаза, щеки аккуратно напудрены и нарумянены. Одета она была в длинное кремовое платье со складчатой юбкой, руки в белых кружевных перчатках. Мужчина, держащий ее под локоть, был удивительно на нее похож. Осанка такая же – гордая, ее безукоризненно подчеркивал светлый двубортный костюм. Своим внешним видом эти двое сильно выделялись на фоне остальных гостей. Держалась парочка очень невозмутимо. Вероника сразу же их узнала.

– Гутен таг, – вскрикнула девушка и усиленно замахала своей картонкой.

Увидев Веронику, баронесса фон Пфайфельгофф расплылась в улыбке. Когда девушка подбежала, старушка подала ей ручку в белой перчатке. Барон тоже подал Веронике руку, но как-то надменно. Фердинанд фон Пфайфельгофф был не то чтобы недоволен, что Вероника их не сразу заметила, а как-то удивлен таким вот, с первых минут приезда, невниманием.

Вероника хотела уже было оправдаться, что, мол, это зоологи немного ей помешали, но передумала.

– Прошу за мной, – сказала она.

Девушка повела гостей к бежевому «Гольфу», припаркованному на бесплатной стоянке. Вероника открыла перед баронессой заднюю дверцу, потом попыталась открыть переднюю перед бароном, однако Фердинанд опередил ее. Его лицо красноречиво говорило о том, что машиной ему тоже не угодили.

Пока они втроем рассаживались в машине, подошел носильщик с каталкой. Вероника подняла «пятую дверь» легковушки. Носильщик положил в багажное отделение внушительных размеров пластиковый чемодан, который едва там поместился, после чего подошел к окошку, крякнул. Барон опустил стекло, протянул десять евро и быстро закрыл окошко. Носильщик улыбнулся, в благодарность чуть поклонился, козырнул, приставив два пальца к форменной кепке, и повез каталку назад в здание аэропорта.

Во время этой сцены Вероника звонила по мобильнику:

– Прилетели. Я встретила. Все в порядке.

Девушка положила мобильник в сумочку, запустила мотор и аккуратно вырулила на дорогу.

Барон и баронесса отказались жить в гостинице. Они заказали себе на окраине города частную виллу. Хозяева восстановили в ней немецкий довоенный интерьер и теперь с успехом сдавали ее туристам из Германии и других стран Европы. Стоило это, конечно, значительно дороже, чем в отеле, но обслуживание было на высоте.

– Какой у вас хороший немецкий, – похвалила Веронику баронесса.

– Спасибо, – улыбнулась девушка в своей привычной манере.

– Была страшная война, столько безвинных жертв. Вы не представляете, как это страшно. Мы, конечно, понимаем, что у нас, в нашем народе, что-то произошло. Что-то такое, несуразное...

– Мама... – у барона был низкий голос с каким-то почти металлическим звуком..

– Несуразное... Все бестолковое оказалось наверху. А вы знаете, бестолковость, наделенная властью, – всегда жестока.

– Да-да, – пыталась поддержать беседу Вероника.

– А вы так хорошо говорите на нашем языке...

– Немецкий язык не только язык Гитлера, Геббельса...

В зеркале заднего вида Вероника увидела, что когда она произносила эти имена, баронесса испытала чуть ли не физическую боль. Фрау Энгельберта вжалась в кресло и побледнела.

– ...но это язык великого Гёте, Гейне, Баха, Иммануила Канта, который всю жизнь прожил в этом городе и никогда не покидал его... Могила Канта находится в Калининграде.

– Да-да-да, – согласилась баронесса.

– Нет плохих и хороших народов, нет плохих и хороших языков. Ведь и русский – язык не только Сталина, Берии и Ежова, но и Достоевского, и Чайковского... – продолжала Вероника.

– А где ваш дядя? – барон или хотел переменить тему, или скорей перейти к делу.

– Он на раскопках.

– Он занимается только раскопками?

– В основном да... У них патриотический клуб. Все официально и профессионально. Имеется лицензия, – проговорила Вероника заранее отработанную фразу.

– Это его единственный вид деятельности... с которого он живет? – барон пытался выудить как можно больше деталей.

– Мм... Да..

– Ясно, – сказал Фердинанд, сделал небольшую паузу, затем продолжил. – Вы... сказали... в основном?

– В основном... Да... Ах, да, – замялась Вероника. – У дяди еще есть антикварный магазинчик.

– У вашего дяди антикварный магазинчик? – переспросил Фердинанд.

– У дяди и моего отца. Они вместе ведут дела.

– Интересно... А вы нам покажете ваш магазинчик? – полюбопытствовал Фердинанд.

– Если вы не очень устали с дороги...

– Мама, вы как? – в вопросе Фердинанда чувствовалась настойчивая просьба.

– Давай заглянем, – ответила баронесса.

Вероника почувствовала, что фрау Энгельберта души не чает в своем единственном сыночке.

И, как будто угадав, о чем Вероника думала, баронесса сказала:

– Фердинанд родился в конце сорок третьего. Его признали младенцем нации... – она замолчала, сообразив, что сказала что-то лишнее, то, чем можно втайне гордиться на территории Германии. Здесь же, несмотря на немецкие силуэты домов, была совсем не Германия.

– ...Он у меня очень образованный...

Вероника прикинула, что немцу уже больше шестидесяти, но она бы ему никогда столько не дала.

– Я немного коллекционирую, холодное оружие. Может быть, у вас что-нибудь куплю, – продолжил начатый разговор Фердинанд.

– Да-да, – нашлась Вероника, – у моего отца есть самодельная финка русских солдат времен Второй мировой войны.

– Самодельная? – переспросил барон.

Сначала ему это не очень понравилось, однако он продолжил:

– Может быть, это будет весьма интересно.

Наконец машина остановилась. Фердинанд вышел первым, обошел «Гольф», осторожно переступил небольшие лужи на асфальте на проезжей части, распахнул дверцу матери.

Посмотрев в зеркало заднего вида, Вероника убедилась, что никакой драндулет ее не обгоняет, и вышла из машины. Держа свою самую гордую осанку, девушка направилась к крыльцу магазина с вывеской «Вещи истории», написанной гражданским шрифтом императорской России. Буквы были выведены коричневой краской на желтом фоне. Звякнув связкой ключей, Вероника открыла магазин и радушно пригласила гостей проходить внутрь. Хозяйственным жестом девушка выключила сигнализацию и включила освещение.

– Прошу!

Из магазина пахнуло янтарной смолой – запах старого комода, смешанный с еловой иглицей.

– Осторожно! – вскрикнула Вероника.

Она заметила, как баронесса оступилась на ступеньках.

Ее поддержал Фердинанд, и баронесса с достоинством шагнула в зал магазина.

– Ох, как интересно, – фрау Энгельберта обратила внимание на витрину с янтарем. – Я определенно у вас что-нибудь для себя выберу.

Фердинанд окинул взглядом начищенные до блеска немецкие знаки отличия, пуговицы и бляхи. Потом заинтересовался советскими экспонатами.

– Ну, и где же это холодное оружие? – спросил он.

– Сейчас-сейчас, – ответила Вероника.

Она открыла небольшим ключиком ящичек в шкафу, рукой аккуратно, чтобы не порезаться, из нескольких ножей выбрала один и протянула Фердинанду.

Это был нож с рукояткой из копытца молодого оленя и лезвием из стали неизвестной марки.

– Да-да, – Фердинанд повертел в руках «финку времен Второй мировой войны». – Интересно... Интересно... А может быть, у вашего отца еще есть кортики русских морских офицеров? Желательно того же периода.

– Может быть... Есть... Точно, должны быть... Только я не знаю, где они... Я спешу.

Фердинанд отдал ей самодельный нож. Вероника понимала, что этот немец очень и очень непростой человек.

– Фердинанд, ты видел такой янтарь! – восхитилась баронесса. – Тут доисторические насекомые.

– Нет, мама, еще не видел.

– Посмотри, как прелестно...

Фердинанд издали глянул на витрину и остановился.

– А может быть, мы вас пригласим к себе на чашечку кофе на свою виллу? – с улыбкой предложил барон Веронике.

– С удовольствием. А когда?

– Прямо сейчас.

– Мы уже уходим? – спросила у сына баронесса.

– Да, мама. Вам надо отдохнуть с дороги.

Барон не быстро, но и не медленно направился к выходу. За ним последовала баронесса.

Вероника закрыла магазин, поправила на дверях табличку «закрыто» и включила сигнализацию.

Девушка подошла к машине. Она слышала, что герр Фердинанд и фрау Энгельберта тихо разговаривали между собой, но когда увидели Веронику – замолчали.

Девушка села за руль.

– Теперь прошу прямо на виллу, пить кофе, – сказал Фердинанд.

Остаток дороги они ехали молча. Фердинанд разглядывал город и ничему не удивлялся. Баронесса, утомленная, периодически клевала носом, но изо всех сил старалась держаться, поэтому тоже смотрела в окошко.

Наконец «Гольф» подъехал к вилле, и у Вероники зазвонил мобильник.

– Где вы там? – говорил Антон.

– Уже у виллы...

– А чего так долго?

– Они захотели наш магазин посмотреть, – оправдывалась Вероника.

– И?..

– Я им показала.

– Что ты им еще показала? – голос Антона было очень злым.

– Барон интересуется холодным оружием. Я показала ему финку, сделанную нашими солдатами во время войны.

– Что? – закричал в трубку Антон.

– А фрау Энгельберте понравился янтарь... – от такой неслыханной грубости у Вероники задрожал голос.

– Какой янтарь?

– С насекомыми...

– Ты с ума сошла! – гаркнул Антон. – Быстро их высаживай и ко мне на разговор...

Он разорвал связь.

В этот момент подошел швейцар, и Вероника снова открыла «пятую дверь». Швейцар взял чемодан, а Фердинанд помог фрау Энгельберте выбраться из машины – взял ее под ручку.

– Ну как? – обернулся он к Веронике. – Идете пить кофе?

– Простите, нет, – Вероника чувствовала, что вся покраснела после разговора с дядей.

Немец, кажется, этого не заметил.

– Нет-нет, спасибо. У меня еще много дел. Вот вам карточка для мобильного телефона. Позвоните вечером... Или я вам позвоню. Ауф федерзейн!

– Ауф федерзейн! – хором ответили Веронике барон и баронесса.

Девушка захлопнула дверцу машины, выжала сцепление, прибавила газу и рванула с места.

14

Локис уже полдня кружил по очень запущенному лесу. Наверное, это был заказник или заповедник. Локис встречал следы лосей, видел мох со следами кабанов. Однажды обернулся и заметил в тени широкой раскидистой ели два горящих желтым светом глаза. Если это рысь, подумал Локис, она, притаившись, пойдет за ним, постарается напасть сзади или выберет место – поваленное дерево, возле которого он пройдет, чтобы неожиданно спрыгнуть сверху и всей тяжестью своего тела свалить его... Если это одинокий волк, он будет долго за ним идти и издали наблюдать. Тогда не стоит делать привал, опасно показывать, что устал, опасно присесть, прилечь...

Локис приглядел на земле крепкую рогатину, поднял ее. Отломал одно из разветвлений, оставив острый сучок. Неплохое оружие, по форме похожее на топор. Заостренным сучком можно вспороть брюхо дикому зверю.

Локис развернулся и резко пошел навстречу желтым глазам. Он шел, подняв над собой свое оружие, готовый в любой момент использовать его, если зверь попытается на него наброситься. Когда до зверя оставалось приблизительно метров пять, глаза резко рванули в сторону. В тени ели шмыгнул серый силуэт и скрылся за соседними деревьями.

Локис заглянул под ель. Нагнулся и увидел, что на земле были волчьи следы.

– Ничего, – сказал себе Локис, – поберегусь...

Десантник пошел дальше, в сторону, где, как он предполагал, должен был быть тот, отмеченный на электронной карте, аэродром.

Он несколько раз останавливался, оглядывался назад. Желтых глаз видно не было.

Локис вброд пересек небольшой ручей, увидел просвет между деревьями. Крадучись, он направился в ту сторону и вскоре вышел на обширную поляну. Вернее – довольно широкое поле. На противоположной стороне поля возвышались несколько деревянных строений. Когда-то весь этот участок был обнесен хорошо натянутой колючей проволокой. Теперь же во многих местах проволока, ржавая, черная, провисала или вообще лежала на земле, поэтому никакого препятствия для человека и зверья она в тех местах не представляла. Поляна уже начала зарастать молодыми деревцами. Хотя было видно, что их вырубают, стараются поддерживать площадь открытого участка постоянной. Локис обнаружил следы бывшей разметки. Сомнений у него не было – это именно тот аэродром, времен Великой Отечественной войны, заброшенный, но не забытый. Конечно, никаких самолетов здесь уже нет, и, наверное, давно ни одно летательное средство тут не приземлялось. Аэродром держат на всякий случай. Калининградская область – очень выгодный стратегический плацдарм, «трамплин» перед Западной Европой... Тайный аэродром, если что, всегда может пригодиться. Хотя правильней было назвать это место не аэродромом, а летным полем. Правда, Локис обнаружил две взлетных полосы – бетон клали или обновляли, предположительно, в начале шестидесятых. Таким старым он выглядел теперь, но, в принципе, не был растрескавшимся. Бетон ведь был не гражданской марки...

Локис достал зажигалку-фотоаппарат, сделал несколько панорамных снимков, издалека сфотографировал взлетные полосы, деревянные домики. Затем подошел к этим строениям. На вытянутой руке сделал свой автопортрет на фоне этих зданий, мол, он здесь побывал. Одно здание было, по-видимому, административным корпусом, второе – столовой с хозяйственными пристройками, третье – небольшой казармой с двумя выходами: один для солдат, другой для офицеров, четвертое здание – не то длинный гараж, не то бетонный ангар с боксами. Когда-то все здания были выкрашены в зеленый цвет, но теперь краска на них уже изрядно облупилась. На административном корпусе справа от двери Локис заметил деревянную покосившуюся табличку, на которой не очень ровно была нарисована черно-красная эмблема патриотического клуба «Летящий беркут».

Локис вспомнил – эту эмблему он видел на членском билете у «культуриста».

– Так вот кто хозяйничает на этом аэродроме! – первым желанием Локиса было высадить ногой дверь.

Он осмотрел дом – окна наполовину были заставлены фанерой, а дверь – заперта.

Казарма выглядела более обжитой. Открытые форточки, из которых шел терпкий запах перегара. Запах подобной природы вырывался из форточек офицерской части. Несмотря на довольно поздний час для служивых – было около десяти утра, – несколько солдат еще спали на нижних ярусах двухэтажных кроватей.

В офицерском помещении наблюдалось движение. Прапорщик и капитан – по всему видать, единственные командиры этого объекта, стоявшего на балансе какой-то военной части, – хриплыми голосами, используя между слов могучие восклицания, переговаривались. Мужики с хрустом потягивались, зевали и одевались. Лица военных имели два основных оттенка – темно-красный или фиолетово-бурый. Впрочем, Локис наблюдал за обитателями казармы сквозь толстые и не совсем тщательно вымытые окна казармы. Хотя и их состояние свидетельствовало о характере службы – явно очень тяжелой по утрам. Оружейной комнаты в казарме не оказалось. Значит, караульную службу – охранять оружие от непрошенных гостей – солдаты не несли. Это был обыкновенный хозвзвод, у бойцов которого номера автоматов и противогазов ротные писари заносят в военные билеты перед самым дембелем, создавая тем самым видимость, что, дескать, эти солдаты научились-таки держать оружие в руках.

Подальше от зданий, ближе к лесу, стояла железная водонапорная башня, а левее от нее, метрах в шестидесяти, между столбом с колючей проволокой и каменной будкой виднелся шлагбаум на проволоке – импровизированный КПП. В будке, положив голову на стол, спал боец.

Понятно, что аэродром – этот отдаленный от цивилизации объект – был постоянной и не прекращающейся головной болью для начальника военной части, на балансе которой он числился. Сюда отправляли – с глаз долой и из сердца вон – нерадивых военноослужащих.

Более интересным оказался ангар – массивные двери, на них большие амбарные замки, сверху накрытые от дождя рубероидом. К ангару от столбов шла линия электропередачи. Возле двух боксов красовалась эмблема «Летящего беркута». Здесь были не только амбарные замки, но и железные засовы, добротно смазанные солидолом.

Административное здание и бокс в ангаре, скорей всего для поддержания на плаву объекта, сдавались в аренду патриотической полувоенной организации.

«Тут, в ангаре, может быть и склад, и мастерская, – подумал Локис. – Рано или поздно эти ублюдки приедут сюда за своим барахлом...»

Локис прикидывал, что когда он разберется с ментами и эфэсбэшниками, сам выйдет на этого урода-«культуриста». Этот ангар в лесной глуши – должен подсказать, как его найти...

Внезапно по металлической двери ангара прошлись синий и красный блики. Локис обернулся.

На дороге, проложенной по лесной просеке, отнюдь не заезженной, почти полностью заросшей высокой травой, ехала ментовская «Нива». На крыше у нее яростно мигали проблесковые огоньки.

Локис юркнул за угол ангара, потом ползком – под колючую проволоку – в лес.

«Облава...Уже здесь... Неужели Анатолий Иванович начал сотрудничать с „органами“ и выложил им, где меня встречать...» – думал Локис, пока хоронился за молодыми деревцами.

Тем временем к КПП летного поля подъезжало что-то необычное. Солдат-дежурный выскочил из будки, отпустил проволоку, шлагбаум, на другом конце которого был приварена ступица от «ГАЗ-66», с металлическим скрежетом поднялся.

«Нива», судя по номерам, на самом деле была ментовская, но скорей всего принадлежала сельскому участку – чересчур высоко у нее был поднят над колесами кузов. Да и сигнальные огни на ней были пришпандорены как-то уж очень нелепо.

За «Нивой» тащился военный тягач с плоской кабиной. Машина была восьмиколесной с одной стороны, но все равно, своим видом напоминала гигантскую сороконожку. К ней была прицеплена массивная платформа, на которой она тянула что-то объемное и очень тяжелое, закрытое брезентом.

За тягачом ползла «копейка» – желтая, ржавая, замызганная. За ней – военный автокран с гидравлической стрелой. Замыкал конвой бежевый микроавтобус «Мерседес».

К микроавтобусу был прицеплен туристический трейлер.

Локис сразу узнал этот «домик на колесах».

15

«Нива» шмыгнула под открывающийся шлагбаум и подъехала к казарме. Из нее вышел капитан, за ним – прапрорщик. Оба с округлыми фигурами, щекастые, под одним подбородком проступал второй.

Из «Нивы» вышел милиционер, а из другой двери – высокий, тот самый, Локис его узнал, – который нанес ему колом удар по голове.

– Уже приехали... Суки, – сквозь зубы процедил Локис.

– Здорово, Родион, – сказал Веник Огнеметчик капитану. – Привет, Денис!

– А где Прокопыч? – одновременно пробурчали в ответ капитан и прапорщик.

– Выспались? – улыбнулся Веник Огнеметчик и вместо рукопожатия протянул пачку банкнот. – Это привет от Прокопыча.

Капитан взял пачку. Прапорщик покосился на деньги. Прикинул по толщине их количество.

Капитан скривил рот и прогнусавил:

– Ваащета кран на боевом сохранении... А тягач мы брали у соседей. Стройбатовцев.

– Да перестаньте, Родион Евгеньевич, это же мы с ребятами кран на ход поставили. И тягач отремонтировали, вы сами видели, в каком состоянии он был. А вы мелочитесь.

– Вениамин, блин, – прапорщик тоже вычислил свою долю, остался не очень доволен, – когда бульдозер возвернешь?

– Ё-моё... Денис Федорович... Зачем вам летом бульдозер? Это зимой вам надо снег с полосы счищать. Да и то, вы солярку всю дачникам... э-э... одалживаете, – солнечно улыбнулся Веник Огнеметчик, – все равно взлетные полосы салаги фанерными лопатами чистят... И керосин для реактивного двигателя, чтобы... ха-ха, – Вениамин заржал, – с обледенением бороться, тоже, небось, у дачниц в керосинках плещется.

– Вениамин, ты же знаешь, мы всегда готовы помочь... – более примирительно сказал капитан.

– И Прокопыч это знает, – добавил прапорщик.

– Конечно, знаем... И доверяем, – хитро изрек Веник Огнеметчик. – Прокопыч говорит, что здесь только задаток. Если все пойдет хорошо, то еще набросит.

– Эй! Эй! – внезапно заорал капитан. – Что ты, твою душу, делаешь?

Тягач, тащивший негабаритный груз, явно не вписывался в пролет КПП. Одним краем платформы машина-сороконожка чуть не снесла будку. Взбудораженный водила сдал назад, затем снова вперед, снова назад. Рванул с места.

– Что ты дергаешься, как девочка в первый раз... – капитан замахал руками.

Сначала он, а за ним и прапорщик, словно бочонки на ножках, рукой придерживая фуражки и вовсю матерясь, побежали навстречу тягачу.

– Вот ханыги, – сказал Веник Огнеметчик милиционеру, вылезшему из «Нивы». Милиционер потянулся, зевнул, почесал затекший зад.

– И не говори, – согласился с Веником Огнеметчиком милиционер. – Весной попросил, чтобы солдат дал. Подсобить, крышу перекрыть. По тысяче за бойца взял. Охренели тут вообще.

– Служба... блин... Зенки зальют...

– Бойцов заставляют самогонку гнать, – подтвердил милиционер. – Себе большую часть забирают. А как только я нахожу аппарат, мордой воротят. Мол, это не их, а солдатиков. А что с солдатиков взять?

– Михалыч, но Прокопыч с тобой договорился?

– Да-да. Того урода ловят. На него все стрелки указывают. Так что все там замазано, – подтвердил милиционер.

– Мы же знаем, что ты не такой, как эти... – Веник Огнеметчик засунул руку себе за пазуху, во внутренний карман...

– А все-таки, что ты из Прохладной выудил?

– Мм. Пока что... я бы не хотел... – Веник Огнеметчик нарочито растягивал слова. – Вот...

Теперь уже банкноты были не российские, а зеленые.

Михалыч деловито взял их.

– Пятьсот. Ровно, – тихо произнес Веник Огнеметчик.

– Да-да, – Михалыч, быстро перелистывая купюры, досчитал до пяти. – Точно.

Всем своим видом милиционер показал, что попридержал свое любопытство.

– Вениамин, я поеду. У меня – служба... Не то что у этих, – Михалыч направился к «Ниве». – И привет Прокопычу. Скажи, что Михалыч все сделал по уговору, сопроводил, доставил, все в порядке.

– Хорошо. Обязательно передам, – пожал его руку Веник Огнеметчик.

Раздался скрежет. Этот скрежет на пару секунд заглушил работающий двигатель тягача.

Груз на платформе наехал на столб с колючей проволокой, столб накренился, потрескался, показав свои железные жилы.

Капитан и прапорщик с багровыми физиономиями отчаянно драли глотки и махали руками. Из казармы выскочило человек десять заспанных солдат. Застегивались, цепляли на ходу ремни. Тоже махали руками, кое-кто из них ржал, кое-кто плевался. Потом все остановились поодаль от техники и закурили...

Погнув столб, тягач наконец-то проехал ворота.

– Идиот! Недоумок! – ругался капитан.

Он уже большими шагами шел к ангару.

Туда же направился Веник Огнеметчик – к самому большому боксу с эмблемой «летящего беркута».

– За столб рассчитаешься! – крикнул капитан Венику Огнеметчику.

– Не психуй, Родион. Водила же ваш.

– А груз ваш. Такая дура.

– Посмотрим... Рассчитаемся.

Веник Огнеметчик вынул из кармана куртки связку ключей. Отомкнул амбарный замок, со скрипом отодвинул засовы. Сам открыл тяжелые ворота. Показались внутренности большого бокса – вдоль стен кучками лежали добытые из земли немецкие трофеи – каски, котелки, ржавые автоматы, кости солдат вермахта, челюсти и зубы, в которых предстояло еще покопаться – повыколупливать серебряные пломбы, снять золотые коронки. Над ремонтными ямами – стояли несколько полуразобранных военных грузовиков. Под потолком бокса проходили рельсы с подъемниками. В общем, ангар, как и предполагал Локис, одновременно был и складом, и мастерской. К тому же очень неплохо оборудованным.

Одна яма прямо посередине бокса, с черными от негрола стенками, – самая длинная – была свободна.

Тягач развернулся на летном поле и попятился задом к ангару. На сей раз водитель действовал осторожней.

– Давай, давай. Не спеши! – Веник Огнеметчик дирижировал въездом в бокс, – Назад...ё... блин... маё...

Платформа вроде входила, а вот груз опять грозил разрушить открытые двери.

Тягач рванул вперед, на поле, окутав ангар сизым дымом. Веник Огнемечик закашлялся и шустро выскочил из бокса.

– Чёрт... – сплюнул он, – что ты мне газовую камеру здесь устроил...

Прапорщик открыл дальний бокс. Автокран с гидравлической стрелой, который тремя минутами раньше успешно преодолел раскуроченные ворота КПП, степенно въехал в ангар – занял место постоянного боевого хранения.

– Вот это наш боец, – похвалил прапорщик, – не какой-то там стройбатовец.

На территорию летного поля въехали «копейка» и микроавтобус «Мерседес» цвета мокрого асфальта, тянувший за собой трейлер. Из «Мерседеса» вышел улыбающийся Чечёра Экскаваторщик. Он помахал проезжающей мимо «Ниве». Милиционер Михалыч, сидящий за рулем, не то кивнул фуражкой ему в ответ, не то просто ее поправил. «Нива» выехала на просеку и, покачивая кузовом, вскоре скрылась за деревьями.

Чечёра Эксковаторщик подошел к боксу «Летящего беркута» и со своей стороны принялся, «загребая» толстыми ладонями воздух, показывать водителю тягача, как въезжать. Делал он это с видом знающего человека.

Тягач несколько раз подъезжал к боксу, примерялся, потом снова дергался вперед. Водитель – парень в военной форме – краснел, пыхтел и с силой крутил баранку.

Посмотреть на это зрелище собрался чуть ли не весь личный состав военного объекта. Из «копейки» вылез Грубас Робокоп. Он уже что-то жевал.

– Где такого кривого откопали? – спросил он у прапорщика.

– Где, где... Он только месяц назад получил «Е» категорию.

– И вообще, он у нас командировочный, из стройбата, – объяснил капитан.

Наконец-то груз вошел под крышу бокса.

Веник Огнеметчик махнул Грубасу и Чечёре. Те подошли.

– Разворачивайте.

Грубас и Чечёра подождали, пока бокс проветрится от едкого дизельного выхлопа, и, помогая друг другу, залезли на груз и довольно быстро развязали толстые веревки.

Брезент слетел – все увидели под ним советкий танк времен Великой Отечественной войны, тот самый «ИС-1», облепленный грязью и торфом.

Веник Огнеметчик закурил, протянул сигареты капитану и прапорщику.

Те по очереди привычным жестом «угостились», прикурили, затянулись. Они оба рассматривали танк, но не как историческую вещь, вместо этого прикидывали что-то в уме.

Веник Огнеметчик выдохнул дым и сказал:

– Необходимо несколько толковых бойцов... Пусть отмоют и разберут танк на части. Оплата почасовая. За командование бойцами тоже... Как полагается.

Чечёра Экскаваторщик и Грубас Робокоп отцепили платформу с танком. Освобожденный от груза тягач лихо отъехал на летное поле, завернул за ангар. Там заглох. Так что теперь ничего не мешало капитану зычно скомандовать:

– Фесенко, Тукунбаев, Шабанов, Кузнецов, Зеленковский и...

– Может, Шабуню, – посоветовал прапорщик.

– И Шабуня, – сказал капитан.

– Я... я... – отозвались бойцы.

– С этой минуты поступаете в распоряжение прапорщика Широкова.

– Есть... есть, – нестройно ответили солдатские голоса.

– Все понятно!

– Так точно... Так точно... – названные солдаты кучкой подошли к платформе с танком.

– Рядовой Рыбка, – снова гаркнул капитан.

– Я, – долговязый солдат, стоявший немного скособоченно, выпрямился. Стал на голову выше других.

– Отправляйся за стройбатовцем. К ужину чтобы столб был как новый. Ясно?

– Так точно, товарищ капитан... Только...

– Что только?

– Где цемент взять...

– Он же из стройбата, пускай не только руками, но и мозгами поработает, – вмешался прапорщик.

– Все будет сделано, – сказал капитан Венику Огнеметчику. – Однако каковы сроки?

– Сроки самые срочные, – улыбнулся Веник Огнеметчик. – Прокопыч обещал премиальные.

Названные солдаты, а вместе с ними Чечёра Экскаваторщик и Грубас Робокоп начали разматывать пожарный гидрант.

Немного поработав, солдаты все разом бросились из бокса, так как объявили построение на завтрак. Очень запоздалый.

Чечёра Экскаваторщик открутил кран гидранта, а Грубас Робокоп в это время держал трубу с железным наконечником. Из нее вырвалась белая струя. Толстого Грубаса вместе с гидрантом откинуло на два метра.

Чечёра заржал:

– Ты как пятачок на шарике.

– Поржи мне еще, – обиженно буркнул Грубас, – водой окочу.

Грязные потоки воды, шипя разнокалиберными пузырями, полились по бетонному полу бокса, переполнили сливные канавки. Над ними гребнями поднялась бурая пена.

16

Локис видел происходящее в боксе через небольшое прямоугольное окно с решетками. Он подставил деревянный ящик, схватился за эти решетки, подтянулся на руках, потом зацепившись ремнем и одной рукой – висел на окне. Второй рукой щелкал «зажигалкой» – снимал все подряд, карта памяти у «зажигалки» была немаленькая.

Десантник заметил, что Веник Огнеметчик стоит чуть поодаль, возле дверей бокса, и восхищенно осматривает танк.

Локис понял, что это может быть шанс. Там, отдельно – тот долговязый «молодой», который оглушил его колом. Он совсем не выглядел грозным соперником. И эти двое, честно говоря, не в счет. Надо только долговязого оттащить к «Жигулям», рвануть с подонком в Калининград, на встречу со «шпионами» Белогурова. На микроавтобусе с «домиком на колесах» их никак не догнать. И даже если их задержат на блокпосту – долговязый у эфэсбэшников быстро «расколется». Таких юнцов они умеют обрабатывать, а затем и на «качка» выйдут.

Локис вынул из штанов бечевку, служившую для затягивания штанины – от холода и ветра. Бечевка была довольно прочная. Другого оружия у Локиса не было.

Он отцепился от решетки, тихо спрыгнул и крадучись обошел ангар. Бесшумно выступил из-за дверей открытого бокса.

Веник Огнеметчик так и стоял там, любуясь, как струя гидранта очищает танк. Он ничего не успел услышать. Бечевка впилась ему в шею.

– Вот... Так... Хрипи потише. Ключи от «Жигулей» у тебя есть? – сказал ему на ухо Локис.

Однако Локису не повезло.

– Не-не, – едва мотнул головой Веник Огнеметчик.

– У кого?

Веник Огнеметчик показал глазами на Чечёру Экскаваторщика. Тот поддерживал тяжелый шланг, который направлял на танк Грубас.

– Сейчас тихо к нему подходим. И не дай Бог, он обернется раньше, чем надо.

Мелкими шажками они двинулись к Грубасу и Чечёре. Чечёра был увлечен работой и оглушен вырывающейся из гидранта водой, поэтому ничего не понял, когда Веник Огнеметчик ему в затылок прохрипел.

– Ключи от «копейки»...

– Чё? – как обычно переспросил Чечёра.

– Ключи, – сдавленным голосом повторил Веник Огнеметчик. – От «копейки».

Бечевка больно врезалась ему в кадык.

Чечёра ничего не заметил, выдавил из себя:

– Щас.

Не оборачиваясь, Чечёра Экскаваторщик перестал одной рукой поддерживать гидрант, полез ею в карман штанов, достал ключ с брелком из гильзы.

– Эй, блин, – вякнул Грубас.

Он почувствовал, что шланг гидранта потяжелел, подумал, что Чечёра филонит, оглянулся.

– Что это? – удивился Грубас.

За Веником Огнеметчиком он заметил широкоплечую фигуру Локиса. А сам Веник был как-то неестественно вытянут, рожа фиолетовая, глаза выпучены.

– Сука! – закричал Грубас.

– Чё это? – захлопал глазами Чечёра.

– Выследил нас!

Чечёра отпустил шланг и нелепо бросился на стоящих рядом Веника Огнеметчика и Локиса, неуклюже отпихнув их от себя.

– Стоять! – Локис потянул полностью одуревшего Веника Огнеметчика на себя. – Я его задушу! Ключи от «копейки»! Только попробуй их бросить на землю, сволочь! В карман... Мне в карман штанов.

Локис сжимал кулаки, натягивая бечевку.

Чечёра, напуганный тем, что Веник закатил глаза в полуоборочном состоянии, протянул ключи к карману Локиса.

– Эй, пацаны, вы тут чего, – в бокс заглянул водитель тягача – он проходил мимо. Рядом с ним, широко раскрыв от любопытства светло-голубые глаза, стоял рядовой Рыбка.

– Слушай дедушку. Дернули отсюда, – крикнул им Локис.

На секунду глянул на них и Чечёра.

В это время Грубас Робокоп резко развернул железный конец трубы на Веника и Локиса. Напор воды ударил Венику Огнеметчику в грудь, сшиб его вместе с Локисом. Бывший студент оказался лежащим на десантнике.

Солдаты в душевном смятении побежали к столовой.

Грубас «Водометчик» яростно поливал лежащих на полу Локиса и Веника Огнеметчика.

– Опять этот урод! – верещал Грубас.

– Забью! – Чечёра весь напрягся, обходил напор воды, осторожно приближался к Локису. Тот вроде бы не сильно шевелился.

А Веник Огнеметчик и задыхался, и захлебывался одновременно. Уже отчаянно скреб каблуками сапог по бетонному полу.

Локис пожалел его – конечно, убивать его он не собирался. Ослабил хватку. Только прикрывался им, обомлевшим, от струи воды. Наконец Чечёра решился, прицелился и попытался ударить Локиса ногой в лицо. Локис ждал этого, сделал захват, подкинул ногу Чечёры. Тот грохнулся на пол. Напор воды тут же ударил Локису в шею. Десантник успел схватить Чечёру за шиворот, перевернул его, подставляя его спину под воду. В ту же секунду согнутыми в фалангах пальцами правой руки коротко сунул ему в кадык. Чечёра почувствовал резкую боль, как будто глотаешь сухой кусок хлеба во время жуткой ангины. Теперь он тоже захрипел.

Грубас искал струей Локиса, но постоянно, как назло, попадал в своих. Сейчас в основном в Чечёру, которым прикрывался Локис.

Веник Огнеметчик тем временем немного очухался, встал на четвереньки, пополз к выходу из бокса. Из-за пояса у него выпал «парабеллум», как раз на сухое место. Веник этого даже не заметил, парень на коленках волокся к свежему воздуху. Но этот «парабеллум» заметил Локис. Он еще раз, для надежности, вставил кулаком Чечёре в подбородок, перекатился за «парабеллумом». Десантник схватил пистолет и, опережая струю воды, нырнул за полуразобранный немецкий грузовик. Брызги воды, словно осколки от бутылки с «коктейлем Молотова», осыпали бронированный остов машины.

– Брось трубу! – крикнул Локис Грубасу.

Но от шума воды тот ничего не услышал – продолжал мотать ею, обливая все вокруг. Грубас защищался – не давал фонтанами брызг подойти к себе.

– Брось трубу! – крикнул Локис громче.

Грубас все равно не слышал.

Локис направил «парабеллум» из-под немецкого грузовика в сторону Грубаса. Выстрелил. Специально над головой у Грубаса. Подействовало – толстяк сразу же бросил шланг и прыгнул к выходу. Шланг, словно бешеная змея, изрыгая фонтан воды, завихлял на бетонном полу.

– Стоять! – закричал Локис.

С пистолетом он мог любого из «черных копателей» посадить в «копейку» и увезти с собой.

Грубас, семеня толстыми ногами, вприпрыжку бежал из бокса. А навстречу ему – к боксу гурьбой бежали солдаты, прапорщик и капитан. Последний держал в руке пистолет Макарова – наверно, единственное имеющееся оружие на обьекте.

Локис, чтобы остановить их, выстрелил высоко у них над головами.

– Всем лечь! – крикнул капитан и сам плюхнулся на землю.

Локис еще раз для убедительности выстрелил. Солдаты попадали и застыли.

Для острастки капитан тоже выстрелил из своего «табеля» – в сторону полуразобранного грузовика. Пуля звякнула о немецкую броню и отскочила в бетонный пол. Капитан понял, что так он может зацепить Чечёру, который единственный из «черных копателей» остался в боксе.

– Руки за голову. Ты окружен, – пронзительно заверещал прапорщик.

– Да стихни ты, – побагровел капитан. – Он же все равно из-за воды ничего не слышит... Рядовой Рыбка!

– Я, товарищ капитан.

– Давай к водонапорке, отключи воду.

– Есть.

Рыбка отполз.

Капитан еще раз выстрел в сторону бокса, теперь куда-то в потолок – как будто прикрывал передвижение солдата.

Из бокса не стреляли. Там вообще не было никакого движения, если не считать дерганья шланга.

Вдоль ангара уже образовалась грязная канава. За его углом настоящая река размывала фундамент и уходила в почву.

– Он нам сейчас всю воду спустит. Столько электричества уйдет, чтобы снова накачать, – запричитал прапорщик.

Капитан снова выстрелил в потолок.

От звука выстрела пришел в себя Чечёра. Бешено завращал зрачками – он не очень-то понимал, кто и куда стреляет, – начал отползать назад, к выходу из бокса.

– Давай сюда, – капитан снова выстрелил.

Теперь он точно понимал, что делает – прикрывал маневр Чечёры.

– А всем рассредоточиться полукругом вокруг бокса! – капитану пришлось по вкусу командовать «боем».

Он еще раз пальнул в потолок бокса, солдаты расползлись.

– Голову не поднимать, ползти на локтях! – помогал командовать прапорщик.

Чечёра наконец отполз к «своим», к солдатам. Там уже залег Грубас. Недалеко от него корчился на земле, гладил шею, судорожно сглатывал слюну Веник Огнеметчик.

Капитан расстрелял всю обойму, вставил в ручку пистолета вторую. Выстрелил.

Тут к нему подполз рядовой Рыбка.

– Товарищ капитан, – сказал он. – Я один не могу перекрыть воду... Там вентиль тугой. Видать, приржавел.

– Тьфу ты, мля... Что ты не мог себе подмогу взять?

– Вы же не говорили, – попытался оправдаться боец.

– Бери троих и вперед. Чтобы воды я больше не видел, – яростно крикнул капитан.

Капитан опять пальнул в бокс. Зазвенело стекло – пуля попала в окно, которое светилось под потолком.

– Евгенич, на хера туда стрелять, – застонал прапорщик.

– Чтобы знал, сука, что мы его держим, – огрызнулся капитан и еще раз бахнул.

Бой длился уже с полчаса. Правда, получался он каким-то односторонним – из бокса на все выстрелы капитана ни разу не ответили.

Наконец-то вода перестала течь и установилась долгожданная тишина.

– Бросай оружие. Выходи с поднятыми руками! – крикнул капитан.

– Сдавайся... Ты окружен, – добавил прапорщик.

– Деня... Бляха муха. Не лезь... Я – командую операцией... Эй ты, выходи на хер!

В боксе, казалось не было не души.

– Ребята вперед! Ползти аккуратно.

Солдаты, дрожа от напряжения, страха и необычности ситуации, очень медленно поползли вперед.

И вот из глубины бокса раздался выстрел.

Солдаты залегли, застыли, попрятали головы под руки.

Капитан ответил выстрелом в ту сторону, откуда стреляли, хотя понимал, что бандит уже сменил свое месторасположение.

Возникла пауза. Рисковать срочниками-хозяйственниками, неподготовленными, безоружными, капитан не мог. Родион Евгеньевич задумался.

В это время к нему подполз Веник Огнеметчик.

– Закрывайте ворота, ставьте охрану. Через зарешеченное окно он не вылезет.

– Да понятно, – скривился капитан, – только ты со своими одну створку закроешь. А мы свою.

– Хорошо. Наша правая.

Веник Огнеметчик пополз к Грубасу и Чечёре.

– Поехали, – ревел Чечёра. – У меня в сторожке «шмайсер». Я этого суку ухайдохаю.

– Погоди, – попробовал успокоить его Веник Огнеметчик, – закроем ублюдка в боксе, а потом решим... Порешим...

– Шабанов, Тукунбаев, Зеленковский! – крикнул капитан.

Первые два бойца отозвались.

– Зеленковский! – повторил капитан.

– Товарищ капитан, – доложил Тукунбаев, – он вместе с Рыбкой пошел воду отключать.

– С рядовым Рыбкой... Отлично... Меринковский, – рявкнул капитан.

– Я!

– Ворота слева – ваши. Надо закрыть. И не боись, ребята. Я вас прикрываю.

Капитан для поднятия боевого духа в своих бойцах снова стрельнул в бокс.

Когда возле створки дверей слева залегли солдаты, а возле створки справа – «черные копатели», капитан скомандовал: «Давай!»

Для пущего устрашения вооруженного бандита, который затаился в боксе, он два раза выстрелил в потолок ангара.

Сначала скрипнула правая створка, через секунду – левая – «черные копатели» и бойцы налегли.

Обитые металлом двери плотно закрылись. Веник Огнеметчик задвинул засовы и нацепил замок.

– Все, падла... Он наш.

Веник Огнеметчик замкнул замок и подошел к капитану.

Родион Евгеньевич отряхивал землю с формы. То же самое, только более нервными движениями делал Денис Федорович – прапорщик хотел казаться бравым, но получалось это у него неуклюже.

– Предлагаю посетить наш «дом на колесах». Надо обсудить... сложившуюся ситуацию, – сказал Веник Огнеметчик капитану и прапорщику.

– Согласен, – сказал капитан. – Старший сержант Шабуня.

– Я!

– Выставить около бокса караул. Четырех бойцов – перед дверью. Двоих – возле окна. Оно маленькое зарешеченное. Выбраться не сможет... Но чем черт не шутит. Ясно?

– Так точно.

– Надо обесточить бокс, – сказал прапорщик. – Там столько инструментов. Он может и двери вскрыть.

– Рядовой Меринковский, обесточьте бокс, – приказал капитан.

– Есть, – солдат побежал к щитку-распределителю.

«Черные копатели», прапорщик и капитан двинулись к трейлеру.

Грубас открыл его, залез первым. Достал из шкафчика бутылку водки и пластмассовые стаканчики. Чечёра вскрыл банку латышских шпротов и нарезал хлеб.

Все уместились на раскладных табуретках возле стола и на нижних полках, служивших кроватями.

Грубас разлил. Молча выпили по одной. Грубас разлил по второй. Молча выпили по второй.

– Да-а, – протянул капитан.

Теперь они закусили.

– Я думаю, Родион Евгеньевич, нужно сделать так, – начал Веник Огнеметчик.

– Ну-ну, я слушаю.

– Во-первых, никакой милиции и эфэсбэшников вызывать не следует... Ни к чему это... Его-то возьмут. Но и танк увидят. А, как вы понимаете – мы от танка, в каком-то роде, зависим. А уж если говорить совсем прямо – финансово и зависим.

– Да-да... – встрял прапорщик... – Но по закону нам надо доложить.

– Надо бы... – подтвердил капитан.

Разлили еще по одной. Тоже выпили молча, без тоста.

– Мы, конечно, возьмем на себя смелость... Э-э... – проговорил Веник Огнеметчик, – предложить вам, товарищ капитан, и вам, товарищ прапорщик, пока не сообщать органам...

– Понимаем, – крякнул капитан.

– Тут, как говорится, – Веник Огнеметчик постарался произнести фразу как можно убедительнее, – мы все учтем. Прокопыч будет готов поднять сумму...

– А-а... – открыл рот капитан.

– Вот-вот... А что делать с этим, – перехватил его слова Веник Огнеметчик. – Мы готовы взять его с собой.

– Как это? – спрсил капитан.

– Просто заберем, – объяснил Веник Огнеметчик.

– Связанным, что ли? – поинтересовался прапорщик.

– Надо подумать... Может быть, и связанным.

– Слушайте, это... – сказал Чечёра, – мы сделаем все сами. – У нас есть «шмайсеры». Вскроем бокс... Шмальнем... Заберем его...Закопаем в лесу...

– Не мешай... – перебил Чечёру Веник Огнеметчик.

– Подождите... – занервничал капитан.

Грубас налил еще.

Выпили.

– А можно... сделать так... – криво улыбнулся Веник Огнеметчик, – подогнать тягач, завести мотор.

– Тягач? – заволновался прапорщик.

– За солярку мы заплатим, – сказал Веник Огнеметчик.

– Ты чё! – воскликнул Чечёра. – Там окно. – Разобьет, сволочь, будет дышать себе спокойно.

– Это окно под потолком, маленькое. Больше будет мучиться только.

– Он живучий, сучара, – Чечёра был в ярости, и водка его слабо успокаивала.

– Я сам чуть от выхлопов тягача не задохнулся... – признался Веник Огнеметчик, – Никто не выживет.

– Ладно... – согласился Чечёра, – а потом в лесу закопаем...

– Да погоди ты... Закопаем, в болото кинем. Короче, мы его заберем. Мертвого или без сознания... Какая разница, – Веник Огнеметчик взял бутерброд со шпротами и целиком засунул в рот. Почти не прожевывая, проглотил.

– Вы чего, блин? – капитан в недоумении поднял брови.

Прапорщик перестал жевать.

– Вы чего, – повторил капитан... – А что я, это... солдатам скажу? Они же всем растрезвонят, что бандита поймали. А вы у них и у меня на глазах его травить будете.

– Ребята... Ребята... – засуетился прапорщик.

– Вы знаете, какой это урод, – встрял Грубас, – человека убил. Нас хотел поубивать. Сбежал, наверное, из колонии.

– Чё с ним возиться, – поддержал коллегу Чечёра.

– Нет... Я на это никогда не пойду, – изменившимся, резким голосом произнес капитан. – Берите, вяжите, сдавайте сами ментам, но я на это... на такое... Да вы что, с ума посходили... совсем среди трупов ошалели! Да вы что...

– Ребята... – взмолился прапорщик.

Грубас налил еще.

– Ладно, – после того, как они выпили, сказал Веник Огнеметчик, – мы берем «шмайсеры». Сами его возьмем. Постараемся живьем. Конечно, если раним... На нас не пеняйте... Если хотите, можете дать нам пару добровольцев. Им тоже найдем оружие. А потом отдадим Михалычу. Идет?

Прапорщик и капитан задумались.

– Я позвоню Прокопычу... Насчет гонарара... За службу...

Прапорщик и капитан молчали.

– Хорошим солдатам, – чуть-чуть развязавшимся языком сказал Веник Огнеметчик, – платить за службу должна не только родина, но каждый честный гражданин... Мы заплатим...

– Идет... – согласился капитан. – Только сдать его Михалычу. Я лично проверю.

– Конечно, конечно... Михалычу... – Грубас достал из шкафчика еще бутылку водки.

– Нет, – отказался капитан, – я на службе... Еще караул проверять.

Он и прапорщик молча покинули «дом на колесах».

17

Возле пригородного шоссе, к западу от Калининграда, под старыми липами располагался не очень большой, но и не слишком маленький особняк. Старый немецкий, но отремонтированный, ухоженный, приятный для глаз снаружи и уютный для тела и души внутри.

Этот особнячок недавно приобрел Антон. Конечно, вскладчину со своим старшим братом Николаем Прокопьевичем. Правда, пропорция «вкладов» была неравномерная. Антон вложил в недвижимость значительно больше. Но дом был поделен поровну. Братья, пока младший не обзавелся семьей, решили жить вместе. На одной половине Антон, на другой – Николай Прокопьевич. Вместе с Николаем Прокопьевичем, пока тоже не обзавелась семьей, жила его дочка Вероника.

Девушка очень любила присматривать за этим домом, таким теплым, сухим и очень уютным.

В столовой под зеленым абажуром горел свет. Овальный стол был великолепно сервирован довоенной посудой. Стоявшие на столе тарелки с «Бабаевским» шоколадом и пирожными прекрасно вписывались в домашнюю атмосферу уюта и гостеприимства. Вероника как на настоящая хозяйка дома разливала по чашечкам горячий кофе и на немецком предлагала угощения своим гостям – баронессе Энгельберте фон Пфайфельгофф и ее сыну Фердинаду.

Напротив немцев в массивных, но очень стильных стульях, отделанных золотой окантовкой, сидели хозяева – Антон Прокопьевич и Николай Прокопьевич. Они пили кофе с коньяком.

Кофе с коньяком пил и Фердинанд.

– Очень вкусно... Очень вкусно, – хвалила конфеты баронесса.

– Да-да, мы рады такому радушному приему и гостеприимству, – говорил Фердинанд, – друзья нам рассказывали, что русские весьма и весьма гостеприимные люди. Но чтобы действительно понять это и ощутить, надо побывать у русских в гостях, – улыбнулся он.

– Мы рады принимать таких... – хотел было ответить на любезность Николай Прокопьевич.

– Таких дорогих гостей, – добавил за него Антон.

– Конечно, – начала баронесса, – вы понесли большие затраты, – ее голос погрустнел. – Найти нашего дорогого Фридриха... Это... Подвиг.

– Мама, – произнес Фердинанд.

– Сынок... – она остановила его.

Вероника переводила практически синхронно. Ей было не очень сложно, было видно, что баронесса готовилась к этому разговору заранее:

– Мой муж Фридрих... Он был ваш враг... Враг вашего народа. Вы нашли его, готовы вернуть на родную землю. Вы совершили подвиг. Физический и, главное, душевный.

– Да-да, мадам, – сочувственно сказал Антон.

– Я, я, фрау Энгельберта, – перевела его слова Вероника.

– За этот подвиг, конечно, мы никогда не расплатимся с вами. Это невозможно расплатиться с вами.

– Э-э... как это невозможно? – начал удивляться Антон.

– Просто невозможно, поверьте, – лепетала баронесса.

– Господи, почему я должен этому верить, – Антон чувствовал, как закипает.

– Дай ты договорить, – возмутилась Вероника.

– Потому что нет на земле тех денег, которых будет достаточно, чтобы оплатить это.

Баронесса сделала паузу.

– Как же... – Антону было невтерпеж быстрее что-то решить, а все эти старушечьи разглагольствования его раздражали.

– Но мы с Фердинандом решили скромно вас отблагодарить.

– Это уже ближе к делу, – буркнул Антон.

Его реплику Вероника, понятное дело, переводить не стала.

Фрау Энгельберта вздохнула:

– Это, конечно, лишь малая часть ваших затрат. Но... В общем... вот... пускай будет так, – баронессе было очень неудобно предлагать деньги за бескорыстный подвиг братьев.

– Мы слушаем вас. Очень внимательно, – сказал Николай Прокопьевич.

– Наша семья решила так, – перевела дыхание фрау Энгельберта. – Каждому из братьев по четыре тысячи. А тебе, Вероника, так как ты тоже принимала во всем этом участие – две, – баронесса сказала это так, как будто у нее камень свалился с сердца.

– Сколько? Четыре? Мне четыре? Да вы что! Да в «обществе» дают больше.

– Деньги из «общества» вы можете попробовать получить отдельно, – серьезно сказал Фердинанд, – а в сумме мы вам платим десять.

– Десять? Десять тысяч за высокопоставленного офицера вермахта, дворянина... Барона, – Антон вскочил и тут же сел. – Десять тысяч, как за двух рядовых солдат... Во столько вы оцениваете своего мужа... И наши затраты физические, материальные...

– И особенно душевные, – договорил за него Николай Прокопьевич, чтобы немного успокоить своего брата.

– Да-да, и особенно душевные, – Антон сел на место.

– Мне стыдно это переводить, – вмешалась Вероника. – Господи, неужели из всего надо делать деньги, деньги, деньги. Вам же предложили от чистого сердца.

– Что мне от ее сердца... Мне надо не ее сердце...

– Антон, успокойся, успокойся. Надо спокойно все обсудить, – вмешался Николай Прокопьевич.

Фердинад, в отличие от своей мамы, конечно, отлично понимал, с кем он имеет дело.

– Знаете что, – предложил он, – давайте продолжим разговор один на один и не будем волновать старую женщину. Я думаю, мы сумеем найти общий язык.

– Хорошо, – согласился Антон, – давайте пройдем в мою комнату. Вероника, пошли.

– А я побуду с вами, – улыбнулся Николай Прокопьевич баронессе, – пока моя дочка учила немецкий, я от нее немного нахватал немецких слов. Я вам расскажу о чуде нашего города, о янтаре, хотите?

Баронесса заулыбалась, наконец-то ей не придется говорить на кошмарную тему.

– У меня есть собственная коллекция удивительных камней. Я вам ее покажу, хотите? – как можно более доброжелательно предложил Николай Прокопьевич немецкой гостье.

– Да-да, – согласилась фрау Энгельберта.

– Пойдемте в мою комнату, – пригласил Николай Прокопьевич. – Прошу.

Он взял баронессу за руку и провел к себе.

– Давайте за мной, – сказал Антон Фердинанду и племяннице.

Барон и Вероника поднялись наверх вслед за ним.

– Как вы понимаете, в сложившейся обстановке, – сразу же перешел к делу Фердинанд, – я больше запланированных нашей семьей десяти тысяч дать не могу.

– Тогда зачем же этот разговор? – удивился Антон. – Не можете дать больше, а мы не можем за такие деньги дать прах вашего отца. Вот и все. Пожалуйста, нанимайте экспедицию, ищите его сами, если вам, конечно, это разрешат. И если это для вас дешевле.

Вероника переводила это с нескрываемым отвращением, однако Антон не обращал на ее кислую физиономию никакого внимания.

– Я знаю людей вашего рода...

– Конечно, конечно, я не дворянин, – вспылил Антон, – и не собираюсь из – за этого беспокоиться.

– Я имею в виду не происхождение, а деловые качества... вы торгуете?

– Да, я торгую, – согласился Антон, – ну и что с этого?

– Я могу у вас что-нибудь купить, по хорошей цене. Это будет компенсация за несоответствие суммы, предложенной нами, и вашими представлениями о величине этой суммы.

Антон не совсем понял эту туманную фразу, но сообразил, что резон в словах фрица есть.

– Какая разница, – продолжал барон, – за что именно вы получите деньги? Как я понимаю, у вас есть вещи, которые я мог бы купить за хорошие деньги. Ордена, оружие – это мелочь. А вот военная техника, она в цене. Я видел фары, номерные знаки от автомобилей времен Второй мировой войны в вашем магазине. А целые, собранные машины у вас имеются?

– Говорите, машины... Техника? – задумался Антон.

На его лице рисовалось озарение.

– Да-да, – говорил немец.

– Это интересно. Очень интересно, – Антон мямлил что-то себе под нос.

– Может быть, у вас есть «Катюша»? – сказал немец. – Она всегда в цене.

– А это вам не подойдет? – Антон достал из кармана фотографию танка «ИС-1».

– Это?.. – посмотрел Фердинанд на фотографию. – Что это?

– На ловца и зверь бежит, – радостно потер руки Антон.

– Какой зверь? – не понял Фердинанд. – Это же русский танк. Насколько я знаю, немцы называли свои танки звериными именами – «Тигр», «Пантера». Но не русские...

– А это страшнее любого зверя – «Иосиф Сталин Первый», – зычно произнес Антон.

– «На ловца и зверь бежит» – это русская поговорка, – начала объяснять Вероника, – ее используют в том случае, когда необходимо найти нужного человека, а этот человек тут как тут.

– Надеюсь, я вашего Шталина не нашел, – пошутил Фердинанд, он произнес имя Сталина на немецкий манер.

– Нет, – продолжала Вероника, – мой дядя нашел вас. Он как раз искал человека, которому можно было бы продать этот танк. Это раритет. Всего лишь два осталось, во всем мире.

– Неужели... Только два, – удивленно поднял брови Феринанд.

– Да. И это точно. Сделка очень выгодная. Только единственное условие – самовывоз, – деловито сказал Антон.

– Конечно, если вы мне скажете, куда заплатить, я заплачу, – Фердинанд был очень заинтригован. – И за вывоз я тоже, если все, что вы говорите, – правда.

– Правда-правда. Сомнений быть не может. Ваше согласие, и этот красавец поедет к вам в качестве металлоломома. Это я беру на себя.

У Антона в кармане заиграл «мобильник».

– Извините, – сказал он немцу, – Алло... Слушаю!

Было видно, что Антон постепенно менялся в лице.

– Правильно! Ладно, разберемся ...Никакой милиции. Действуйте сами. Потом мне позвоните. – Антон отключил телефон, нацепил на лицо дежурную улыбочку.

– Какие-нибудь проблемы? – поинтересовался Фердинанд.

– Нет. Никаких проблем. Так вы согласны приобрести танк? – переспросил Антон.

– Кажется... Вполне... Да.... Процентов на девяносто восемь, если это тот именно «Иосиф Шталин Первый» – согласен.

18

Над летным полем начало смеркаться. Небо украсили розовые разводы. Резко очертился зубчатый край леса.

Через КПП, который пока никто не ремонтировал, проехала желтая «копейка» и подрулила к «домику на колесах», который весь день стоял без движения.

Из «Жигулей» вышли Грубас Робокоп и Чечёра Экскаваторщик. А из «домика», навстречу им, Веник Огнеметчик.

– Привезли?

– Да, – ответил Чечёра.

– Сколько?

– Пять.

– Ладно, хватит. Проверили?

– Да. Все стреляют, – ответил Грубас.

– Хорошо. А патроны?

– По комплекту на автомат.

Веник Огнеметчик подошел к «копейке», Чечёра открыл багажник. В старую засаленную дубленку были завернуты немецкие «шмайсеры». С виду в отличном состоянии.

Подошел капитан.

– Ну что, есть оружие? – спросил он.

– Есть.

– Сколько?

– Пять. – Три нам. Два для твоих добровольцев.

– Добровольцев не будет, – отрезал капитан.

– Что, никто не согласился? – скривился Чечёра.

– Я не разрешил – автоматы старые, немецкие. Они таких не знают. Да и вообще, кроме лопаты и метлы они ничего не знают. Короче, это ваша проблема, вам ее и решать. Хотя два автомата мы с Деней возьмем. Но если понадобится экспертиза – пули от «шмайсеров» застрянут в стенах ангара, а мне придется объяснять, что к чему, – придется эти автоматы сдать.

– Черт с тобой... сдадим... – нетерпеливо сказал Веник Огнеметчик.

– Мы с Денисом Федоровичем будем страховать на улице. Пара солдат – поодаль. Начнем после отбоя. Хотя черти спать не будут. Будут слушать и трындеть, – рассказал свой план действий капитан.

– Ладно, лишь бы нам ни вы, ни ваши бойцы не мешали, – заключил Веник Огнеметчик.

Чечёра дал по «шмайсеру» капитану и прапорщику.

– Я думал, что он будет полегче, – признался Денис Федорович.

– Возьми с ремешком, – Чечёра снисходительно посмотрел на прапора, забрал его автомат, а себе взял его.

На ремешке через плечо «шмайсер» казался легче.

– Может добьем бутылку? – предложил Грубас.

– Дрейфишь? – подколол его Веник Огнеметчик.

– Да не... Стоит она как-то одиноко. Водка из нее так и просится найти себе кого-то. – Вы как хотите, а я стакан выпью, – Грубас поднялся в трейлер.

– Я, с вашего позволения, тоже, – сказал прапорщик.

Он зашел в трейлер.

– Эй, смотри, не много, – предупредил капитан, – а то окосеешь и нас продырявишь.

– Да ничего, я уж постараюсь держаться в норме, – пообещал прапорщик.

– Я тоже пойду выпью, – сообщил Чечёра.

– Фронтовые сто грамм, – пошутил Веник Огнеметчик.

– Фронт не фронт, а пулю получить можно запросто, – поежился капитан. – Сколько у тебя было патронов в «парабеллуме»?

– Пять или четыре. Точно не помню.

– Значит, как минимум два у него есть.

– Два? Не утешайся, Евгенич. Если он порылся в наших вещах, то, может быть, нашел еще парочку, – сказал Веник Огнеметчик.

– Знаешь Вениамин, что делают командиры, когда не хотят, чтобы их солдаты окосели от водки?

– Что?.. Ах, да... Пьют вместе с ними, чтобы тем меньше досталось, – нашелся Веник Огнеметчик.

– Догадливый.

– Пошли.

Капитан и Веник Огнеметчик зашли в «домик на колесах» как раз вовремя. Им осталось еще по сто граммов.

– Все выпили? – поинтересовался капитан.

– Все.

– А если после боя кое-кому придется рану спиртом промывать – чё будем делать? – в шутку спросил Веник Огнеметчик.

– Чистой кипяченой водой, – быстро ответил прапорщик.

– Да ладно, – сказал Чечёра, – у тебя, Денис Федорович, всегда заначка самогонки имеется. Нервы вместе полечим, правда?

– Ну, не знаю, не знаю, – замялся прапорщик.

– Не жмись, Деня, – сказал капитан, – тем более, ребята нам обещали заплатить... За все.

– Заплатим. Прокопыч дал «добро», – подтвердил Веник Огнеметчик.

На улице уже изрядно потемнело. Сначала высыпали звезды, а потом их затянула темная вечерняя мгла.

– Все, пора! – произнес Веник Огнеметчик.

– Я дам команду включить свет в боксе – ослепим гаденыша, а вы в это время дверь открывайте. Понятно? – объяснил порядок действий капитан.

– Хорошо! – согласились Чечёра и Грубас.

– Пошли!

Капитан и прапорщик вышли из трейлера, держа наперевес «шмайсеры». За ними точно так же – прокалывая сумрак стволами немецких автоматов – «черные копатели». В гражданском они были похожи на полицаев, перенесшихся в настоящее из времен Великой Отечественной войны.

Крадучись, они подошли к ангару. Возле него на карауле стояли солдаты, вооруженные гаечными ключами. Конечно, никакого караульного устава не выполнялось. Никто капитану не кричал: «Стой, кто идет». Хотя солдаты и в сгущающейся темноте могли узнать его грузноватую фигуру.

– Шишкевич? – спросил капитан.

– Так точно!

– Ну-ка, давай, браток, вруби свет в боксе «беркута».

Рубильник находился на внешней стене ангара, так что врубить свет было безопасно.

Щели между дверьми и бетонными стенами бокса, означенного «Летящим беркутом», побелели. Внутри мастерских вспыхнул яркий свет.

Веник Огнеметчик вскрыл замок, одновременно с ним Грубас опустил засов. Дверь приоткрылась, Чечёра первый, с криком «Ур-р-ра! Где ты, сука?» вбежал в бокс.

В боксе стояла ночная тишина.

За Чечёрой, уже без всякого крика, вошел Веник Огнеметчик, потом Грубас.

Капитан и прапорщик открыли пошире ворота, обвели стволами своих автоматов все углы бокса.

Кроме «черных копателей», ничего в боксе не двигалось.

Грубас, Чечёра и Веник Огнеметчик, как на спецназовской «зачистке», двигаясь гуськом, проверяли каждый затененный участок бокса, каждое углубление в стенке. Вместе они осматривали ремонтные ямы, разгребали наваленные кучи тряпья, груды старья, железного хлама, заглядывали в шкафы с запчастями, противопожарные ящики с песком.

Никого.

– Странно, – удивился Чечёра.

– Его здесь нет, – констатировал Грубас Робокоп. Он еще раз осмотрел яму под танком.

– Я знаю, где он, – прошептал Веник Огнеметчик.

– Где?

– Там, – Веник Огнеметчик показал на танк.

– Точно! – согласился Чечёра.

– Блин, лучше места, где спрятаться, не придумаешь, – с сожалением сказал Грубас Робокоп, – сунешься, он подстрелит.

– От, капитан, упертый... Траванули бы газом – сдался бы сам, – проворчал Веник Огнеметчик.

– Эх, дымовой шашкой его враз бы выкурили, – подумал вслух Грубас.

– Правильно мыслишь... Эй, Евгенич, у вас дымовые шашки есть? – крикнул Чечёра.

– Нету, откуда? – вместо капитана отозвался прапорщик. – Ракетница есть.

– Не жмись, Федорович. Давай шашки, – поддразнилл прапора Чечёра.

– О, это идея! – воскликнул Веник. – Необходимо две-три ракетницы. Внутри танка ракеты и надымят, и, может, поджарят гада. Денис Федорович, не продашь нам три ракетницы?

– А как я их потом спишу?

– Ну, элементарно. Напишите, так, мол, и так, боец в лесу заблудился, нужно было ему сигналы подавать, – предложил Веник Огнеметчик.

– Ладно, хрен с тобой. Евгенич, дадим им ракетницы?

– Хорошо. Только две. Не больше, – отозвался капитан. – А шашки не давай. Шашки никак не спишем.

– Добро, – отозвался Денис Федорович.

Прапорщик и капитан так в бокс и не заходили, стояли на выходе, поодаль, а по углам ангара караулили солдаты. Прапорщик позвал одного из них:

– Товарищ рядовой.

– Я.

– Как тебя?

– Рядовой Рыбка.

– А, Рыбка, давай, сходи на склад... Нет, отставить... Солдатам на складе делать нечего... Евгенич, ты один тут справишься.

– Да чего тут справляться, – ответил капитан. – Если он в танке, то вначале ему надо из него вылезти, я так полагаю. А только потом идти в дверь.

– Значит так, я сам слетаю на склад за ракетницами, – предложил Денис Федорович.

– Давай, и возвращайся побыстрее. И смотри мне, без меня не пить, – сурово произнес капитан.

Пока прапорщик ходил на склад, Грубас и Чечёра стучали по танку автоматами, потом прислушивались, даже ухо к броне танка прикладывали.

– Сидит, как мышь.

– И дрожит, сволочь. Вылезай, – крикнул Чечёра. – Щас, мля, подышишь свежим воздухом.

– А чего ему вылезать, – сказал Грубас, – обоссался небось, знает, что ему хана.

– Чё ты мелешь? – гаркнул капитан.

– Хана в смысле не полная хана, а в смысле, что со свободой скоро распрощается, – «перевел» слова Грубаса Веник Огнеметчик.

«Черные копатели» обвыклись в боксе, где вроде бы никого не было, да еще водка подействовала – страха такого, как в начале «операции», у них уже не было.

Прапорщик, как и обещал, вернулся быстро, дал одну ракетницу Венику, вторую передал Чечёре.

– Эй, – крикнул капитан, – кто бы ты ни был, я последний раз предлагаю тебе сдаться.

Никто не отвечал.

– Ладно, начинайте, – скомандовал капитан.

Веник Огнеметчик и Чечёра осторожно залезли на башню танка. Сосчитали:

– Раз, два три, – Грубас пожарным багром подцепил люк, приоткрыл его, а Веник Огнеметчик и Чечёра выстрелили внутрь ракетницами. Грубас тут же опустил люк.

Сигнальные ракеты закружились внутри танка, ударяясь о внутренние стенки, при этом они нещадно дымили.

– Ну что? – спросил прапорщик, когда все утихло.

– Что, что, слушаем, – отозвался Чечёра.

– Тссс, – Веник Огнеметчик насторожился.

– Что такое? – Грубас схватился за автомат.

– Показалось... Нету ни хера, – сказал Веник Огнеметчик. – Ладно, Грубас, открывай люк, я сам проверю танк.

Грубас снова открыл люк. В боксе загрохотало – Веник Огнеметчик выпустил из своего «шмайсера» длинную очередь, потом заглянул в башню.

– Тут столько дыма... Короче его тут нету! – окончательно определился Веник Огнеметчик.

– Значит, ушел, – сказал капитан.

Родион Евгеньевич уже в позе командира части – грудь навыкате, руки в боки, стоял на пороге бокса, уже не прячась за дверь.

– И когда он успел это сделать? – воскликнул Чечёра.

– А хрен его знает, – раздосадованно ответил Веник Огнеметчик. – Наверное, прошмыгнул еще днем, когда ваши солдаты дверь закрывали. Или сейчас, когда прапорщик на склад пошел – с одной стороны дверь никто же не охранял.

– Ушел так ушел, – спокойно сказал капитан.

– Был и не был. Будем делать свои дела. Солдатам еще надо танк разобрать.

– Да он за солдатами охотиться не будет. Ему мы нужны, – сказал Веник Огнеметчик. – Мы для него опасные свидетели.

– Странно, а чего он тебя тогда сразу же не укокошил? – хитро спросил прапорщик.

– Не получилось. Грубас водой его окатил, – нашелся Веник Огнеметчик.

– Значит, так, – решительно сказал капитан. – Вашу «копейку» и «Мерседес» загоняем в бокс, в тот, где обычно стоит бульдозер. Сами будете ночевать в казарме. Там дневальные. Спать будете по очереди, чтобы всегда вооруженный человек бодрствовал. И не дай Бог, кто-то из вас на посту задрыхнет. Я объявляю часть на военном положении. Не шутка, в окрестности объекта находится вооруженный бандит. Ментам я все-таки сообщу.

«Черным копателям», хочешь не хочешь, пришлось подчиниться.

Личный состав, отдыхавший в казарме, подняли по тревоге, разъяснили, что такое военное положение и какие меры предпринял капитан. Пока шли эти мероприятия, Грубас, Чечёра и Веник Огнеметчик вместе с солдатами – бывшими караульными – загоняли свои автомобили в ангар.

Никто не заметил, как из того бокса, где стоял танк, вышел человек. Этот бокс оставили настежь открытым, чтобы танк, который планировалось начать разбирать уже с самого утра, проветрился от порохового дыма и дыма сигнальных ракет.

Локис, а это был именно он, осторожно, стараясь держаться в тени, чтобы не попасться на глаза взбудораженным солдатам, направился в лес.

Еще днем он заметил, что стена между боксами выложена из легких пеноблоков. И кладку когда-то делали солдаты – ну очень уж непрофессионально. Раствор от вибрации электродвигателей кое-где растрескался. По балкам и рельсам Локис поднялся к потолку. Ему удалось снять с верхнего слоя пару блоков стены. Таким образом, десантник пробрался в соседний бокс, предварительно поставив блоки на место. К сожалению, этот соседний бокс оказался закрыт. Однако в нем Локис спокойно переждал всю «военную операцию» «черных копателей». А когда она закончилась, опять перебрался в бокс с танком.

19

К особняку под липами, находившемуся в пригороде Калининграда, подъехало VIP-такси – темно синий «Мерседес-бенц» представительского класса.

– До свидания! – Николай Прокопьевич попрощался с баронессой, пожал руку Фердинанду.

– Всего наилучшего! – Антон как можно более теплым голосом сказал это фрау Энгельберте.

– Вам того же, – сдержанно улыбнулась баронесса.

– Удачи! – махнул рукой Фердинанд.

– Мы договорились? – крикнул вслед барону Антон.

– Да-да. Наверное. Скорей всего.

– Это как понимать? – закипятился Антон.

– Я справлюсь сам – тот ли этот предмет и сколько он на самом деле стоит, сколько таких осталось. Я думаю, все должно быть в порядке, – немец говорил своим обычным тоном, который Антону казался чрезмерно надменным.

– А... Справляйтесь, – Антон был уверен, что Веник Огнеметчик все проверил.

– Вот так будет хорошо, – Фердинанд взял под руку баронессу, – как вы себя чувствуете, мутти?

– Неплохо. Устала очень, конечно, – томно ответила баронесса.

Фердинанд провел фрау Энгельберту к распахнутой таксистом дверце автомобиля и уселся рядом с ней на заднее сиденье.

– Вы знаете, куда ехать? – спросила Вероника у таксиста.

– Да, конечно, – вежливо ответил тот.

– Было очень приятно познакомиться и пообщаться, – сказала Вероника немцам.

– Да, да, очень мило, – подтвердила баронесса.

– До завтра! – попрощалась Вероника.

– До завтра! Ждем вас к обеду, не забудьте.

– Да-да. Я помню. Экскурсия по городу.

«Мерседес-бенц» замигал левым поворотником и отъехал от дверей особняка.

Вероника помахала вслед уезжающему автомобилю, развернулась на высоких каблуках, и ее улыбка превратилась в гримасу негодования и злости. С таким выражением лица она пошла назад в дом. При входе демонстративно хлопнула дверью.

Антон и Николай Прокопьевич сидели за овальным столом. Допивали – за удачу предприятия – коньяк. Наконец-то они налили его «по-русски» – не в «наперстки», а в нормальные водочные стопарики.

– Вы мерзавцы, – сказала Вероника, вызывающе подбоченившись. – Что твой младший брат – негодяй и ничего святого у него на душе нет, я, конечно же, догадывалась, – обратилась она к Николаю Прокопьевичу, – а что мой родной отец пойдет у такого человека на поводу, этого я ну никак, даже в самом страшном сне, предположить не могла.

– Ну что ты, Вероничка, – у Антона, наоборот, на душе было очень радостно. – Мы все очень хорошо обсудили. И почти договорились.

Как же, дело с немцем явно выгорает. Антон сразу убивает двух зайцев. А может быть, и третьего... И кости загоняет по хорошей цене, и танк с ходу продает за немалые деньги. А еще с минуты на минуту позвонят его архаровцы – рассчитаются с уродом, из-за которого у него возникли непредвиденные проблемы. «В болоте места много, где никакая псина тело не найдет... А еще, – он ехидно улыбнулся, – неплохо было бы переодеть его во фрица... Ни в жизнь не нашли бы...»

– Как это можно торговать костями людей! – повысила голос Вероника.

– Почему торговать?.. – ответил ей Николай Прокопьевич.

Он, конечно, понимал, чем возмущена его дочь, но деньги были на самом деле большие. На этот раз можно было и попридержать совесть.

– Мы заработали благодарность, – улыбнулся Антон, – теперь уже у дружественного нам народа. Просто в деловой обстановке определили размер этой благодарности.

– Что ты несешь? Благодарность. За что благодарность? А ты вспомни того красноармейца, в танке, которого вы с Вениамином выкинули в реку. Вот так просто взяли и выкинули! – не унималась Вероника.

– Какого красноармейца? – насторожился Николай Прокопьевич.

– Того, который погиб в этом танке. Который сражался в этом танке, чтобы вы сейчас свободно могли коньяк жрать.

– Уйми истерику, – Антон встал из-за стола и со злобой посмотрел на Веронику.

– Вы выкинули его, потому что за него никто не заплатит! – с ненавистью воскликнула она.

– Замолчи! Как ты смеешь такое мне говорить! – Антон подошел к ней вплотную и заорал прямо в лицо. – Ты хоть раз поднимала трупы из реки? Ты пыталась удержать набор костей в истлевшей, сгнившей одежде? Успокойся, Колян, – этот красноармеец выскользнул у нас из рук. Согласись, глупо топиться из-за мертвяка. Там на реке омуты. Я, честно, хотел подхватить его... Но не получилось. Что я мог сделать! Бывает.

– Неправда! Я все видела. Я видела, что вы просто взяли и спихнули его в реку, – крикнула в ответ на это девушка, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

– Врешь!

– Я все видела, – Вероника начала захлебываться от нахлынувших слез.

– Ты не могла этого видеть.

– Я остановила «Гольф» и наблюдала за вами из-за деревьев.

– Так ты за нами шпионишь? Слышишь, Колян, твоя дочь – шпионит, – зашипел Антон. – Потом еще ментам будет шестерить... А может, ты уже красотка-сэксотка? – Антон побагровил от злобы.

– Заткнись, мразь... Папа, я ухожу, – крикнула Вероника.

Она стремглав бросилась в свою комнату, схватила сумочку и, вытирая слезы – благо она сегодня почти не пользовалась косметикой, посчитала, что перед строгой баронессой нельзя выглядеть расфуфыренной, – устремилась к выходу.

– Вероника, постой! – взмолился отец. – Постой. Может быть, издалека тебе это показалось...

– Ничего мне не показалось.

– Слышишь, ты, соплячка. Ты живешь в доме, купленном и отремонтированном в основном на мои, заработанные мной, деньги. Хочешь с этим неудачником, почти конченым алкоголиком на улице оказаться? – продолжил тираду Антон.

– Пусть и у тебя, но я работаю – зарабатываю! Сама зарабатываю.

– Нет, дорогая... мне надо, чтобы ты не зарабатывала, а отрабатывала. Все, что вы от меня получили...

– Ненавижу, – Вероника хлопнула входной дверью. Послышался звон оконных стекол.

– Пускай подышит свежим воздухом. На чаевые от баронессы в ночной клуб сходит... Вернется. Никуда не денется. Ей деваться некуда. Это ты, Колян, разбаловал ее. Знаешь что, я мог бы и сам, без вас это дело провернуть. Переводчиков с немецкого, особенно в Калининграде, предостаточно. Только свистни. А она выпендриваться вздумала.

Николая Прокопьевича тоже пробрала обида за «неудачника-алкоголика». Ведь он всегда чувствовал себя ценным работником в антикварном магазине, ощущал свою значимость как профессионала в своей области.

– Хорош, брат, – сказал Антон, – не бери в голову. Я так, сгоряча. Хотел ее на место поставить.

Николай Прокопьевич сидел за столом красный и надутый.

– Давай, Колян, еще по коньячку, – предложил Антон. – Успокоимся. Нам предстоят большие дела. Разлад нам сейчас абсолютно ни к чему.

Антон достал из бара бутылку «Метаксы» и откупорил ее, разлил по стаканам.

– Пей, Колян. За удачу... – сам Антон выпил залпом до дна.

– Не буду... Я не конченый алкоголик... Я такие произведения делаю... Ювелирного искусства, – обиженно заговорил Николай Прокопьевич.

– Да брось ты, Колян. Я про тебя ничего не хотел сказать. Я ее хотел напугать, – пытался оправдаться Антон.

– Ее напугать, кем... Мной? Ее родным отцом? Я – алкоголик, – чуть ли не заплакал Николай Прокопьевич. – Я тебя, когда ты был малышом, на руках носил. В коляске возил. Жопу за тобой подтирал... Отца нашего уже не было, мама постоянно на работе пропадала, так я тебя и в школу, и в спорт твой водил... А ты...

– Ну, брат, извини. Вырвалось. Всюду, понимаешь, алкаши. Я же с алкашами работаю. Постоянно опухшие рожи перед глазами, – он подал руку брату. – Извини. Мы же братья.

Николай Прокопьевич помялся, помялся и пожал ему руку.

– Пей! – сказал Антон.

Николай Прокопьевич с шумом выдохнул воздух и осушил свой стопарик.

Они засиделись за коньячком до позднего вечера. Николай Прокопьевич пустился в воспоминания о былой юности – рассказывал, как нянчил и учил уму-разуму Антона.

– Вот только в кого ты такой пошел? – недоуменно вопрошал он.

– Какой это такой? – не понял Антон.

– Ну, как это сказать... Хитрый, что ли... – Николай Прокопьевич задумался. – Нет, ушлый.

– Не знаю я такого слова: Что это – ушлый? Может, деловой, хваткий?

– Нет, все-таки – ушлый. Немного проныра и немного – пфиффикус.

– Да пошел ты... – Антон хлопнул его по плечу.

– Вот так, Антоха, – Николай Прокопьевич, изрядно поддатый, опустил голову на руки.

У Антона в кармане штанов хрипато запел Шнур – о том, что ему надо в небо, где он еще не был.

– Алло, – Антон достал мобильник.

Николай Прокопьевич поднял голову:

– Вероника?

– Нет. Отдыхай, – Антон закричал в трубку: – Что? Бляха. Жалко. Ментам сообщит... Завтра... Военное положение... Черт... Дай его мне. – По лицу Антона нельзя было сказать, что он уже довольно много выпил, взгляд стал злой и острый. – Евгенич, это Антон. Насчет бабок не беспокойся... Я насчет ментов... Да я понимаю, понимаю... Брось солдат на танк... Что?.. Ночь... Но ты же их и так поднял... Пускай хоть башню снимут, траки растащат, чтобы больше на древние запчасти походило... С меня внеурочные... Как только разберут... да... вот тогда и сообщай... Хотя бы после обеда... Лады?..

Антон отключил телефон, налил коньяку.

– Ушел, гадюка, – сказал сам себе сквозь зубы.

– Слушай, – снова поднял голову Николай Прокопьевич, – надо Веронике позвонить.

– Ну, сам и звони, – отрезал Антон.

– Она гордая, не поднимет трубку.

– А у меня поднимет?

– У тебя телефон не определяется. Может, подумает, что немцы зачем-то ее вызывают, – предложил хитрый ход Николай Прокопович.

– Ладно. Надо с ней поговорить.

Антон набрал номер на телефоне. Отдал трубку Николаю Прокопьевичу.

– Алло, Вероника? Ты где?.. У тебя все в порядке?..

– Дай мне, – Антон выхватил у Николая Прокопьевича телефон, – Вероника... Погоди... Я, это... Что хотел сказать... Пойми, пожалуйста... Я работаю ... да-да... дико... вокруг смерть... ужас... Нервы не выдерживают... И руки тоже не всегда выдерживают... Посуди сама... А скольких мы из пропавших без вести нашли... Сколько документов в архивы сдали... Да... А деньги – можно и на благотворительные нужды... Да... Подумаешь... Хорошо... Папа твой беспокоится... Ладно, пока.

Антон положил телефон в карман.

– Колян, все у нее в порядке. Не парься. Давай по последней и спать.

20

Локис из лесу наблюдал за происходившим на летном поле. Он отчетливо слышал, как капитан переговаривался с кем-то по мобильнику. Десантник понял, что пока милицейской облавы, по крайней мере в ближайшую половину суток, не будет. Он видел, как солдат погнали в боксы. Потом оттуда начали раздаваться металлический скрежет, звон, рокот электродвигателей.

«Пора идти на Калининград», – подумал Локис.

Однако он уже третьи сутки почти не спал. Сейчас как раз выдалась передышка, и грех было ее не использовать для восстановления сил. Локис углубился в лес, прошелся по дну небольшого ручья, потом вышел на сухую полянку, нашел кучу валежника, зарылся в нее и заставил себя уснуть. До утра оставалось часа три, времени для сна вполне достаточно.

Когда Локис проснулся, глянул на солнце, потом на таймер в зрачке «зажигалки». Показывало одиннадцать тридцать утра. Он проспал намного дольше, чем планировал. Теперь надо было наверстывать упущенное время. Хотя «шпионы» в Калининграде начнут ждать его в назначенном месте только с завтрашнего дня. Каждый день с разбежкой на час в одном и том же месте. Если на четвертый день он не придет – значит, «операция» провалена. Ему, конечно, желательно встретиться с ними и с полковником Белогуровым как можно раньше.

Ориентируясь на местности, Локис быстрым шагом шел на северо-запад, обходил населенные пункты, быстро пересекал дороги и автотрассы.

На глухой поляне он обнаружил сделанный из квадратных мусорных баков самогонный аппарат. Баки были накрыты металлическим ситом. В одном из них бурлила бурая бражка, в которой плавали пророщенные ржаные зерна. Когда Локис проходил поля, он срывал колоски и съедал их. Также он не брезговал червяками, жуками и другими насекомыми – их тельца богаты протеинами. Науку выживания Локис в свое время усвоил неплохо. Пророщенное зерно – великолепное средство для восстановления организма, а брага – кладезь энергии. Он не стал отказываться от дармового угощения.

Брага, шипучая и сладкая, была градусов четырнадцати и пахла смородиновым вареньем. В голове Локиса зашумело. По телу разлилась теплота и радость жизни.

К самогонному аппарату – словно к источнику жизненной энергии – со всех сторон тянулись узкие тропки. Поляна походила на солнце, в центре которого были баки с бражкой. Локис не сразу заметил, что по одной из тропок двигались три солдата. На плечах у них были автоматы – ясно, что это бойцы из оцепления, задача которых – обнаружить и обезвредить его, Локиса. На сей раз не эмвэдэшники, а погранцы.

– Я говорю, отойдем на полкилометра. И так все разбрелись, – говорил один солдат.

Локис заметил, что все солдаты были с сержантскими лычками. Сержанты, расстегнутые чуть ли не до пупа, вальяжно тянули в руках свои автоматы.

– Здесь у местных водочный заводик. Посидим, попробуем местного напитка, а потом догоним своих.

– Правильно. Скажем, что увидели что-то подозрительное, – сказал второй.

– И решили проверить, – добавил третий.

– Вот и проверим, – пошутил первый. – А чё без толку по лесу-то бродить.

– Все равно дезертира засекли возле аэродрома. Нас сюда бросили только для перестраховки.

Локис внимательно смотрел на сержантов, тихонько отступал в лес и старался не делать резких движений.

– Ух ты! Сколько тут, ребята! – шедший первым сержант отбросил автомат, подошел к баку с бражкой, поднял сетку, зачерпнул ладонями теплую жидкость, хлебанул. – Здорово.

Второй тоже отбросил автомат, подошел к баку, зачерпнул.

Третий был осторожнее, огляделся по сторонам и застыл, потому что увидел стоящего напротив Локиса.

– Ссс-тоять! – крикнул он.

– Это вам стоять, – грозно проговорил Локис. – Чё делаем? Брагу жрем? Во время боевого задания?

– Э, а ты сам-то кто? – переспросил сержант, поднимая на Локиса «калашников». – Документы.

– Ну что ж, ты первый мне начал угрожать оружием, – ответил десантник и достал из-за пояса «парабеллум». – Брось автомат.

Сержант побелел, увидев ствол пистолета, направленный прямо ему в сердце.

– Бросай, – сурово приказал Локис.

У сержанта разжались пальцы. «Калашников» плашмя упал в рыжую иглицу.

– Хорошо, – похвалил Локис.

Первый сержант, хлебавший до этого брагу, сполз под бак, инстинктивно прячась от возможных выстрелов. А вот второй – психанул. В тот момент, когда «калашников» оказался на земле, бросился к Локису, замахнулся кулаком. Десантник хладнокровно ушел от удара и сунул нападавшему локтем в живот. Тот согнулся.

– Теперь чтобы вы не говорили, что я вам угрожал оружием, – Локис откинул подальше свой «парабеллум» и в ту же секунду точным ударом в лоб, чтобы получилось «промеж глаз», оглушил сержанта напротив. Тот начал падать не назад, а вперед. Так бывает, когда удар получается очень коротким и быстрым. Локис на это и рассчитывал. Он подхватил падающего солдата, уложил, ладонью шлепнул по затылку. Оставил его на земле и без раздумий таким же ударом обездвижил сержанта, скрюченного от удара локтем.

Первый любитель бражки вскочил на ноги. Он понял, что сейчас достанется и ему. Он еще не решил – убегать или защищаться. Но так как расстояние до Локиса было небольшим, и при попытке к бегству он подставил бы спину, то выставил кулаки, прижал подбородок к шее.

– Что, боксер, да? – улыбнулся Локис.

– Кикбоксер, – поправил тот.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я не отпущу тебя, пока ты временно не потеряешь сознание, – предупредил Локис.

– Понимаю.

– Начали! – крикнул десантник и длинным выпадом попытался достать сержанта апперкотом в подбородок. Сержант неплохо контролировал дистанцию, отступил. Локис вышел на боковой крюк. Но и от него сержант ушел.

– Молодец, – похвалил Локис. – А теперь реакция на ноги.

Локис пружинил на открытой, без иглицы, земле. Подошва сапог была тракторной, не скользила, поэтому десантник уверенно смог провести двойной правой ногой – в челюсть и ухо. Сержант успел поставить кулак левой руки к виску. Удары Локиса пришлись ему в локоть и в запястье.

– Ты сам откуда? – поинтересовался Локис, удивленный хорошей подготовкой сержанта-пехотинца.

– Из Красноярска.

Локис попытался достать того левой в печень – тоже не прошло.

– Долго занимался? – Локис немного опустил руки, будто бы начинает выдыхаться и уже открывается.

– Какая разница, – сержант «клюнул» и сам пошел в атаку. Он попробовал провести удар левой, а затем сразу же правой в голову через руки. Но тут же напоролся на встречную троечку Локиса.

А завершил комбинацию тот же коронный, но не получившийся вначале, апперкот в челюсть.

У сержанта закатились зрачки под веки. Он обмяк, осел. Локис поддержал его, чтобы сержант ничего себе не ушиб, опускаясь на землю.

– Тихо-тихо-тихо... Ничего-ничего... Это пройдет, – проговорил Локис.

Уложил на травку сержанта. Заметил, что сквозь стон начали материться двое других любителей бражки.

Локис подошел к ним и еще раз повырубал. Затем быстро отстегнул рожки от «калашниковых», передернул затворы – проверил наличие патрона в патроннике, поднял свой «парабеллум» и бегом рванул в лес.

У него на отрыв было от пятнадцати до сорока минут.

Бег – не самое любимое занятие Локиса, но выбирать не приходилось. Три шага – вдох, три шага – выдох – оптимальный ритм для стайерской гонки. Позади себя он уже спиной чувствовал погоню. Оцепление неотступной волной подкатывалось к нему.

Локис полдня держал такой высокий темп. Его заставили несколько раз менять направление, перекрывая дорогу. Так что от аэродрома он ушел не очень далеко. После стычки с сержантами он утопил «парабеллум», тянувший лишние килограммы, да и не стрелять же в своих. И, вообще-то, мысль о сдаче впервые реально замаячила перед ним. Найти укрытие – не было времени. Несколько раз над лесом пролетали вертолеты и совхозные «кукурузники» – неужели и их привлекли к облаве на него?

Уже смеркалось... Впереди очередной раз замелькали прожектора. Они были еще достаточно далеко, поэтому Локису было пока трудно определить, находились они на дороге или в самом лесу. Десантник взял резко вправо, а через сотню метров впереди послышался собачий лай. Локис решил повернуть еще правее.

Он чувствовал себя загнанной дичью, представлял себя одиноким волком. Лучи от фонариков, лай, окрики сзади и слева, все ближе и ближе. Слышатся указания командиров, проклятья и матюки солдат, споткнувшихся о корни деревьев, напоровшихся на колючий кустарник...

И вдруг с правой стороны, словно из-под земли, возникла темная фигура. Локис, не долго думая, наотмашь ударил кулаком и повалил противника на землю. Однако тот хорошо отработанным приемом увернулся. Хотя Локис был не очень силен в борьбе, он все-таки умудрился высвободиться.

Тут же к нему подскочила вторая фигура и ладонью закрыла ему рот и нос...

– Тихо, не рыпайся, – прошептал кто-то Локису.

Цепкая память десантника тут же дала сигнал, чей этот голос.

– Шима... – ему еще больше зажали рот. Локис дернул головой – Шимаченков.

– Да-да, – чуть слышно ответил тот. – Молчи.

Его оттащили в сторону.

– Чего своих бьешь? – прошептал Фомичевых.

* * *

Старшина спецназа ВДВ Иван Фомичевых и младший сержант Дмитрий Шимаченков добрались к аэродрому к обеду этого дня и надежно замаскировались в ожидании подходящего момента. Они решили сами сделать нужные снимки, продублировать первую группу. Правда, сделать это им пока еще не удалось. На летном поле было довольно оживленно – приземлялся и улетал вертолет. Десантники-«диверсанты» видели блок-посты и облаву. Они решили первым делом найти себе схрон.

– А где Пасечник? – вполголоса спросил Шимаченков.

– Потом, – ответил Локис.

– За мной, – коротко сказал Фомичевых.

Быстрым шагом он направился в сторону шоссе.

– Там же дорога, – удивился Локис.

– Вот и не догадаются, – разъяснил Шимаченков.

– Сюда... По ручью, – Фомичевых ступил в воду первым, потом раздвинул кусты.

И пропал.

– Давай за ним, – подогнал Шимаченков. – Голову пониже.

Все трое, согнувшись в три погибели, по очереди влезли в водопропускную бетонную трубу, проложенную под полотном шоссе. Фомичевых и Шимаченков заранее замаскировали входы в нее наломанными ветвями кустов – не заметишь, даже если вблизи станешь. А собаки след не возьмут, потому как через трубу протекает ручей.

– Ну, а Пасечникова где потерял? – поинтересовался Фомичевых.

21

VIP-такси «Мерседес-бенц» остановилось возле опрятного особняка-гостиницы. Тут же подбежал швейцар. Он был оповещен, что мать и сын фон Пфайфельгофф поздно вечером вернутся в свою временную калиниградскую резиденцию.

Фердинанд увидел бежащего к нему швейцара и опустил стекло автомобиля.

– Извините, – на ломаном немецком произнес швейцар, – вам звонили из Франкфурта-на-Майне, предлагают купить то, что вы знаете, – заискивающе улыбаясь, сообщил швейцар Фердинанду.

– Как у вас говог'ится... нету минуты покоя, – коряво произнося русские слова сказал Фердинанд.

– Ни минуты покоя, – поправил его швейцар. – Еще из Москвы звонили. Ругались, что вы не получаете свои денежки...

– Да-да, спасибо. Вы, русские, сначала деньги берете, а потом проверяете. А мы – всегда все проверяем, – прокоментировал барон.

– Да-да, прошу.

Таксист тем временем вышел, обежал капот, попытался открыть дверцу. Но за ручку держался швейцар. Он, немного кланяясь, дверцу и открыл. Тогда таксист попытался обойти швейцара и открыть дверцу баронессе. Швейцар свободной рукой быстро схватился за соседнуюю дверцу, открыл ее перед баронессой.

– Спасибо... Спасибо.. Вы очень любезны, – расплылась в улыбке фрау Энгельберта.

Рукой в перчатке она сунула швейцару бумажку. Тот промямлил:

– Данкишён.

Швейцар подал ей свою руку, а Фердинанду, немного заикаясь, сказал:

– Вам звонили из Москвы... Говорили очень возбужденно... Требовали вас, потому что вас и только вас где-то ждут не деньги... а очень большие деньги...

Фердинанд увидел запыхавшегося от бега таксиста, надутого и красного. Такисист про себя проклинал швейцара, который обогнал его и «стрес» чаевые у баронессы. Фердинанд открыл свой бумажник и дал пять евро таксисту.

– Данкишён, – радостно прошипел таксит и направился к машине.

Фердинанд взял под руку свою «мутер» и повел ее в виллу-гостиницу:

– Я не понимаю, почему русские так любят оглашать свои финансовые дела?

Рядом с немецкой парочкой преданно засеменил швейцар. Затем он с поклоном открыл перед ними дверь. Возле стойки швейцар протянул Фердинанду бумажку с номером московского телефона, куда просили, чтобы барон «срочно перезвонил».

– Вы очень хорошо работаете, – похвалил швейцара Фердинанд.

– Нам нравится, как вы нас принимаете, – улыбнулась фрау Энгельберта, – а говорили, что русские не знают, что такое «сфера обслуживания». Рассказывали, что в России горничная может на работе ненавидеть клиента, который, представляете, ей же приносит деньги и, мало того, платит чаевые.

– Извините, фрау Энгельберта, – швейцар говорил, запинаясь, по-немецки, – времена изменились. Уже и у нас... Клиент всегда прав. Все ради клиента... Ради вас... А чего ради я работаю?..

– Слава Богу, – произнесла фрау Энгельберта. – Слава Богу.

Старания швейцара потянули на двадцать евро, которые щедрой рукой дал ему Фердинанд.

В номере барон фон Пфайфельгофф провел матушку в ее комнату, а сам достал из кожаной сумки ноутбук и включил беспроводной Интернет.

В эту минуту позвонили.

– Герр Фердинанд Пфайфельгофф?

– Да.

– Москва. Вы будете говорить? – спросили на противоположном конце провода.

– Нет. Я не на работе. Пускай звонят во Франкфурт-на-Майне и разбираются с моим представителем... – резко ответил Фердинанд, а потом не то в трубку, не то сам себе произнес. – Вообще, я не понимаю, как они меня нашли...

– Хорошо... – в телефоне пошли гудки.

– В чем дело? – спросила фрау Энгельберта.

– Мама, они думают, что если я нахожусь на территории, подчиненной России, значит, я более доступен.

Фердинанд пробежался по клавишам ноутбука. На экране возникла фотография советского танка «ИС-1». Под ней по-немецки «всплыла» объемная статья с техническими описаниями.

Внимательно прочитав ее, Фердинанда подключил веб-камеру, нацепил наушники с микрофоном на голову и по скайпу «достучался» до одного из своих консультантов.

– Себастьян, извини, что разбудил. Дело срочное и очень стоящее. Да-да... Сколько стоит «Ёсиф Шталин, айн»? – напряженно проговорил Фердинанд. – Состояние, как мне сообщили, хорошее. По крайней мере, в больших капиталовложениях не нуждается.

– Да. Я понял. Айн момент...

Лысеющий белобрысый человек на экране компьютера улыбнулся редкозубой улыбкой и пропал на несколько минут. Потом возник с улыбкой намного более широкой, чем прежде:

– Машина на сегодня очень дорогая. Если, конечно, она подлинная. Музеи заплатить могут очень хорошо. А вот частные коллекционеры... Я могу выяснить это... Процент от моих услуг зависит от желания коллекционеров, уверен, что коллекционеры будут очень восхищены.. Можно устроить закрытый аукцион... Тогда сумма может достигнуть...

– А как скоро можно организовать этот аукцион? – в нетерпении спросил Фердинанд.

– Конечно, это займет некоторое время. Разослать пресс-релиз для агентов коллекционеров. Хотя можно постараться выйти на лиц, способных на предоплату.

– Что для этого требуется?

– Чтобы машина была на территории Евросоюза, лучше всего, конечно же, в Германии. Она должна быть в собранном состоянии, и все интересующиеся могли бы удостовериться в ее подлинности – фотографии с места обнаружения, экспертиза металла – корпуса, частей двигателя... Если и вправду это то, о чем вы говорите, то эквивалентом стоимости может послужить «Бугатти», а модель и год зависят от состояния вашей машины. Если вы желаете, то можно устроить обмен.

– Я подумаю... Спасибо...

Фердинанд закрыл крышку ноутбука.

– Мама, вы уже ложитесь? – он подошел к двери комнаты фрау Энгельберты.

– Да, уже почти в постели, дорогой, – ответила баронесса.

– Как вам в этом городе?

– Знаешь, Фердинанд... Вначале было отвратительно... Как будто ужасно тяжелый камень лежал на моих плечах и шее ... Я думала, вот-вот упаду и задохнусь... И еще я чувствовала, что везде за мной наблюдает призрак твоего отца... Он смотрит на меня, достает пистолет и целится мне в позвоночник. Говорит – я хочу, чтобы ты лежала рядом со мной...

– Матушка... Это ваши переживания. Он будет лежать в нашем фамильном склепе. Вместе с вами... Когда придет время, – попытался успокоить мать Фердинанд.

– Да-да... Я закажу скульптурную фреску, где мы с ним держимся за руку. Ты же знаешь, Фердинанд, я нисколько не осуждаю твоего отца... Наша страна попала в такое историческое положение... Во многих странах было такое...

– Конечно.

– Люди стали заложниками этого исторического положения, – не унималась фрау Энгельберта.

– Мама, но если мы немного тут задержимся... Вы не против?

Но баронесса его не слушала.

– Эта девушка... Она меня спасает от холода в позвоночнике. Я с ней разговариваю. Становится теплей... Ее акцент, такой мягкий...Не то что брандербургский говор, на котором дикторы читают последние известия. Не понимаю, почему все изучают именно этот немецкий... Честно говоря, Фердинанд, Вероника помогает мне находиться здесь...

– Хорошо, мама, спокойной ночи, – Фердинанд прикоснулся губами к ее лбу.

– Спокойной ночи, мой мальчик.

Фердинанд пошел в свою комнату. Достал телефон – «Сименс» VIP-модели. Вставил карточку и набрал номер Вероники.

– Алло, Вероника? Извините за столь поздний звонок. Мама очень рада, что познакомилась с вами. С такой русской девушкой... Она говорит, что впервые встречает человека с такой широкой душой, как у вас... Она хочет еще на несколько дней остаться в вашем городе и очень просит, чтобы вы были рядом с ней ... Скажите, вы согласны?.. Поймите, это очень и очень важно... Вы не представляете, как она изменилась за эти дни... Разумеется, в лучшую сторону... Спасибо вам... Да... передайте своему дяде Антону... что я согласен... Я очень согласен...

22

– Суки... – сказал Фомичевых.

– Валерка... Пасечник... – у Шимаченкова по лицу пошли желваки. – Как же ты их не урыл...

– Не знаю, Шима... Не получилось. Одного урода чуть не задушил. Не смог... не дожал...

– И что теперь будешь делать?

– Мне надо выйти на связных в Калининграде. Хочу переговорить с глазу на глаз с Белогуровым, – Локис жадно жевал предложенную галету. – Десантник десантника поймет. А фээсэбэшники – люди без основания... Подозревать всех – даже без основания – это их хлеб. Чем больше подозреваемых – тем больше проделанной работы. Это не то, что у нас – душу под пули подставлять.

– Может, на хер этот Калининград? Вместе повяжем сволочей, сдадим ментам, – предложил Шимаченков.

– Ты что? – возмутился Фомичевых. – Припишут самоуправство... Нападать на государственный, охраняемый объект...

– Бляха, Фомич, – перебил его Шимаченков, – троих за горло и в машину. Главное быстро и тихо...

– Ты что? Там салаги. В штаны наложат. А не дай Бог, кто-нибудь из них сердечник. Ты же знаешь, каких сейчас в армию забирают. Тем более, хозвзвод. Там все каличные. Разрыв сердца от страху, а нам – тюряга... К Белогурову надо, а может, и выше...

– Да мы тихо. Солдатики даже не заметят, – не унимался Шимаченков.

– Все равно там их пахана нет, который Валерку убил, – привел свой довод Локис.

– Но ты же сам пытался хоть одного из этих ублюдков притащить, – азартно парировал Шимаченков.

– Короче, – Локис достал свою «зажигалку», – давайте вашу. Все равно на аэродром сейчас не прорваться.

Фомичевых достал такую же, как и у Локиса, «зажигалку». Через инфракрасный порт Локис перегнал снимки летного поля из одного аппарата в другой. Снимки бокса и танка он не перекидывал – не хотел грузить товарищей.

– Потом отберем, какие Белогурову предоставить, – сказал Локис.

– Шима, – позвал Фомичевых, – раз мы уже идем вместе, таскай ее сам. Все равно я ничего в этих «инфракрасных портах» не смыслю.

– Давай, пригодится, – Шимаченков поставил камеру на обзорную видеозапись, примотал ее ниткой к веточке, осторожно высунул веточку с «зажигалкой» из трубы, повертел ею, затем втянул веточку назад в трубу. – А теперь смотрим в глазок.

Он приставил «зажигалку» к своем правому глазу, в кадре пошел таймер и панорама местности около шоссе.

– Вот я вижу, что все с этой стороны спокойно.

– Дай глянуть, – попросил Фомичевых.

Он сузил левый глаз, правым посмотрел в глазок.

– Да никого.

– Хочешь снять с другой стороны? – спросил Шимаченков.

– Нет, давай уж сам.

С другой стороны трубы также все было чисто.

– Вроде тихо. Ушли далеко в лес. Я же говорил, что возле дороги вряд ли будут искать, – прокомментировал снятые кадры Шимаченков.

– Выходим, – коротко произнес Фомичевых.

Они двинулись вдоль дороги, которая прямиком вела в Калининград. Но, конечно, десантники понимали, что в их одежде им в город пройти будет сложно – пожалуй, даже невозможно. Описание Локиса, не только форма скул, губ, носа, разреза глаз, а еще и камуфляжная куртка и штаны впечатаны в память любого постового.

– Надо бы переодеться, – предложил Локис.

– Да, и на мне это тряпье примелькалось, – согласился Шимаченков.

От главной дороги ответвлялась проселочная дорога. Вдалеке на опушке леса виднелась черепичная крыша.

– Хутор. Может, заглянем? – не дождавшись ответа, Локис первый повернул на проселочную дорогу.

За ним сразу же зашагал Шимаченков:

– Посмотрим, кто в домике живет.

– Да вы что? Сбрендили? – заворчал Фомичевых. – Нам быстрее в Кёниг надо. Чем раньше придем, тем раньше все разъяснится.

Локис и Шимаченков его не слушали.

На хуторе никого не было. И, кажется, очень давно. Дом был кирпичный – немецкой постройки. Сейчас он уже находился в очень ветхом состоянии. Дверь была не заперта. Окна зияли разбитыми стеклами. Последний хозяин хутора, наверное, несколько лет назад скончался. В гостиной так и остался поминальный стол с немытой посудой и мумифицированными остатками еды. От бутылки к бутылке тянулась обсыпанная пылью паутина. На стене – пожелтевшая фотография – крепкий старик в военной форме. Вся грудь в медалях. Такое светлое лицо и пронзительный взгляд. Между треснутым стеклом фотопортрета и рамкой была вставлена грамота – «Шестьдесят лет Победы». Под фотографией стояло кое-где покрытое ржавчиной инвалидное кресло-каталка с коричневыми резиновыми ручками на спинке. Резина на ручках была, как новенькая, совершенно не стертая. А вот покрышки – изрядно изношены.

Все трое молча остановились перед фотографией.

– Родственников у него не было, – сказал Фомичевых, – видишь, некому было его покатать.

– Время – главный убийца, – вздохнул Шимаченков. – Вы осмотритесь здесь, а я – на чердак.

Он поднялся по деревянной лестнице наверх. Снизу хорошо слышались его шаги и скрип лестничных ступеней.

Локис и Фомичевых еще стояли перед портретом, вглядываясь в лицо ветерана.

– Сдался бы ты, Володя, по-хорошему, – серьезно проговорил Фомичевых, – бегаешь, как заяц. Еще каких-нибудь дров наломаешь.

– Ты что, Фомич, думаешь, я в чем-то виноват? – с недоумением спросил Локис.

– Да ничего я не думаю. По мне так – если не виноват, чего скрываться? – ответил Фомичевых.

– Слушай, Фомич. Можно я как-нибудь сам разберусь, без твоих советов, а?

– Разбирайся, только смотри еще больше не запутайся.

Фомичевых отвернулся и пошел на веранду. Она явно была пристроена к этому дому в советские времена. Немного неказистая, зато с нее открывался вид на плодовый сад. Потом старшина спустился в погреб – там пахло гнилой картошкой. По весне погреб явно затапливало.

Локис прошел к сараю. Там должны были быть сельскохозяйственные инструменты. Но их там, конечно же, не было. Ранее здесь побывали люди, которым эти инструменты были нужны.

– Эй, мужики, – крикнул с чердака Шимаченков, – идите сюда, есть барахло. Давайте наверх, переодеваться.

Локис забрался на чердак.

Шимаченков напяливал на себя спортивные штаны с растянутыми коленками. Потом натянул льняную рубашку – типичный дачник во время летней страды. На ноги натянул кирзачи.

– Борьба с сорняками – главная составляющая борьбы за урожай, – произнес Шимаченков и взял в руки тяпку.

Для Локиса нашли серые штаны в полоску, растянутый вязаный свитер синего выцвевшего цвета и стоптанные ботинки. Проблему создавало отсутствие на них шнурков. Шимаченков нашел порванные кеды, но белые шнурки кед не очень сочетались с черными ботинками. Пришлось шнурки хорошенько испачкать в грязи.

Последним на чердаке появился Фомичевых.

В древнем шкафу висел китель и военные брюки. Не новые, а покроя сороковых-пятидесятых годов.

– Давай, Фомич, будешь нам за папашу, – пошутил Шимаченков.

– Слушайте, зачем весь этот маскарад?

– Ну, как же ты не понимаешь! Чтобы противника запутать.

– Вы как хотите, а я это надевать не буду.

– Да перестань ты, – Шимаченков похлопал его по плечу.

– Эта форма не моя, я ее не носил и не могу ее надеть.

– Ладно, – сказал Локис. – Пойдем так. Все равно по приметам Фомич на меня не похож. Просто лишний раз не будет высовываться.

Десантники спустились на первый этаж.

– Жаль, хороший такой дом, – оценил Шимаченков, – а жить некому.

– Как некому? Скоро его заселят, – уверенно сказал Фомичевых.

– Кем? – спросил Шимаченков.

– Начала работать программа по предоставлению жилья в Калининградской области русским переселенцам из других стран. Например, из Узбекистана, – стал рассказывать Фомичевых.

– А я могу сюда переселиться? – полюбопытствовал Шимаченков.

– А ты родом откуда? – спросил Локис.

– Я? Я из Волгограда.

– Ну, я тогда не знаю, – засомневался Фомичевых. – Нужно обращаться в местные органы. А чем тебе твой Волгоград не нравится?

– Я не говорил, что мне Волгоград не нравится. Я вообще без Волги долго жить не могу, – признался Шимаченков.

– А чего тебе здесь делать? – недоумевал Фомичевых.

– Как чего? Дом. Вилла. Недалеко море. На машине – и пляж.

– Море тут холодное. А покупаться можешь и на Волге, – заключил практичный Фомичевых.

– А все-таки море – это море, – мечтательно произнес Локис.

– Фомич, ну почему у тебя нет ни капли романтики? – удивился Шимаченков.

– Какая может быть романтика на задании, – обиделся тот.

– Мужики, – сказал Локис, – а что у нас впереди, по дороге?

Фомичевых достал свою электронную карту – такую же, какая была у Локиса, посмотрел:

– Поселок с железнодорожной станцией – Знаменск.

– Значит, так. Мы с Шимой – косим под местных, идем на станцию. Разведываем, что и как. А ты подождешь нас на выезде из поселка, о'кей?

– Ладно, – согласился Фомичевых.

Десантники пошли вдоль шоссе, скрываясь в тени деревьев. Затем двое – Шимаченков и Локис отделились, а Фомичевых свернул в лес.

23

На окраине Знаменска появились два с виду не совсем трезвых типа. По одежде – хронические алкаши. У одного штаны помятые, с бурыми пятнами неизвестного происхождения, заправленные в кирзачи, у другого – растянутый свитер, стоптанные ботинки. На голове – потертая кепка с обломанным золотым якорем. Они шли, поддерживая друг друга. У одного из кармана штанов выглядывала горлышко поллитры.

На первом городском перекрестке стоял военный микроавтобус «УАЗ». Передние двери его были приоткрыты, а из салона сизыми змейками поднимался табачный дым. Курили и сквозь лобовое стекло внимательно оглядывали окрестности младший сержант – за рулем – и старший лейтенант – на сиденье рядом. Судя по форме – военные служили в погранвойсках.

– Это что за процессия? – удивился старший лейтенант, увидев двух алкашей.

– Да ну, двое местных из гостей возвращаются, – младший сержант сплюнул спичку, которую по привычке пожевывал.

Старший лейтенант был более осмотрителен, поставил ноги на землю и потянулся:

– Проверить не мешает.

Один из алкашей заметил движение старшего лейтенанта, сам неровной походкой направился к машине и криво улыбнулся:

– Мужики, здорово! Говорят, ловите кого-то? А кого?

– Один солдат дезертировал, – старший лейтенант осмотрел алкаша, вид у того был отталкивающий.

Пересилив брезгливость, спросил:

– Может, ты видел кого?

– Видели б, сказали б, – ответил мужик.

– Товарищ старший лейтенант, что там? – поинтересовался младший сержант.

– Да ничего...

Два алкаша нетвердыми ногами направились дальше в поселок, к станции.

Когда военный микроавтобус остался за поворотом, Локис и Шимаченков немного прибавили шагу. Хотя из роли до конца не выходили.

Согласно расписанию, которое висело над кассой – дизель-поезд на Кёниг должен был прибыть через пару часов. Локис и Шимаченков проследовали на перрон. Там хозяйничали менты – проверяли у пассажиров документы при посадке, правда, выборочно. У тех, кто не вызывал подозрения, не спрашивали.

– Ну, а теперь в магазин, – сказал Шимаченков, – пара тысяч у нас есть.

Возле магазина околачивалась местная публика – люди, охочие выпить и поглазеть. К двум подобным себе – интереса не проявили, потому что сразу было видно, что просить у таких нечего. Они проводили парочку новоприбывших скучным взглядом.

А если бы они проследили за ними в магазине, то наверняка удивились бы, потому что те покупали много съестного, а алкоголя не покупали вообще. Хотя Шимаченков намекнул, мол, хорошо бы погреться в электричке. Тем более, делать в дороге нечего, а бутылку как раз можно ментам представить вместо документов.

Локис был категорически против этого.

– Покажем пустую, – произнес он тоном, не предполагающим никаких возражений.

Десантники отоварились и с пакетами в руках вышли на улицу.

Не успели они сойти с крыльца магазина, как через всю площадь на полном ходу к ним подлетел милицейский «уазик»-«луноход» – с железным задом и решетками на «пятой» дверце. Завизжали тормоза. Колеса подняли перед собой клубы белесой пыли. Из «уазика» выскочили милиционеры – лейтенант и старшина: первый с пистолетом, второй с автоматом.

– Руки вверх, лицом к стене! – два ствола они направили на Локиса.

Удивительно, что на Шимаченкова почти даже не взглянули.

Локис глупо улыбнулся, немного шатаясь, шагнул к летехе, который не очень уверенно тыкал в него пистолетом.

– Командир, ты чего?

– К стене! – рявкнул мент.

– Подожди... На закусь... подержи, – Локис неловким движением отдал продукты одному из местных ханыг.

Тот взял, одобрительно кивнул головой, типа – «спасибо, друг, и молодец, друг, держись».

Локис неспешно развернулся к стене магазина.

– Обыщи, – приказал лейтенант, мотнув своим оружием.

Старшина повесил автомат «калашникова» на плечо. Ударил тяжелым ботинком по внутренней стороне стоп Локиса, тем самым заставил его поставить ноги по ширине плеч, принялся обшаривать его пахнущую затхлостью одежду.

Старшина, конечно, почувствовал этот запах, ему было противно дотрагиваться до этого похожего на бомжа человека. Он немного замешкался. В ту же секунду Локис локтем ударил его в грудь – у старшины перехватило дыхание.

Шимаченков тотчас подскочил к лейтенанту, мгновенно вывернул руку с пистолетом, заломал на спине и положил ревущего и оскорбленного милиционера лицом на асфальт.

– Лежать. Не рыпаться! – Шимаченков придавил его коленом.

Захватом за шею Локис положил рядом с лейтенантом и старшину, при этом сорвал с его плеча автомат.

Милиционеры ровненько и смирненько, носом в придорожную пыль, распластались на земле.

– Вот кореши, – одобрительно загомонила собравшаяся публика. – Кореши...

Локис и Шимаченков, не сговариваясь, синхронно отпустили ментов и бросились в их машину. Локис первый забрался на место водителя, выжал педаль газа – «уазик» не был заглушен, – машина рванула с места.

На выезде с площади на широкую улицу «уазик» занесло, и он чуть было лоб в лоб не столкнулся со своим братом-близнецом – таким же милицейским «уазиком». Локис резко вырулил вправо, его «УАЗ» накренился, немного пошел боком, однако не зацепил встречную машину.

– Гони! – что есть силы закричал Шимаченков.

Локис уже на третьей передаче выправил машину и выжал газ «до плешки».

Милицейский «уазик» буквально на одном месте развернулся – за рулем, сразу было видно, сидел профессиональный водитель. «Уазик» взревел, завизжали покрышки задних колес, и, оставляя черные полосы на асфальте, помчался за машиной с беглецами.

– Стой, сука! – милиционер, сидевший возле водителя, высунулся из окна и принялся стрелять из своего табельного «макарова».

Но все-таки на разворот ушло довольно много времени. «Уазик» Локиса был уже не близко. И бешено удалялся. Через пару секунд он скрылся за поворотом.

Пули от «ПМ» уходили вдоль улицы, и просто повезло, что на их пути не встретились никакая другая машина или прохожий.

– Станислав, – крикнул водитель ментовского «уазика». – Не пали сдуру.

– Уходят, Паша, уходят!

Милиционеры только успевали выехать на одну улицу, как «уазик» Локиса уже сворачивал на следующую.

Неожиданно Локис увидел перед собой шлагбаум. Он закрывал только правую сторону проезжей части. Локис вырулил на встречную. Боковым зрением он увидел приближающийся товарняк. Громыхали черные цистерны, желтые вагоны для сыпучих грузов, железные контейнеры.

Десантники вжались в сиденья, «уазик» подскочил на рельсах – уверенно проехал переезд. Секундой позже стальная махина с пронзительным свистом промчалась по переезду, едва не зацепив задний бампер «уазика».

Милиционеры подъехали к переезду, когда по нему, гремя, уже мчались вагоны.

– Гады, ушли, – отчаянно произнес сидящий за рулем милиционер.

– Я думал, такое только в кино показывают.

– Так они кина насмотрятся и то же самое повторяют, – с горечью сказал водитель.

Публика возле магазина еще долгое время смаковала все подробности этого происшествия. Конечно, когда рядом проходил страж правопорядка, местные зеваки резко меняли тему разговора, но только милиционер отходил, они улыбались ему вслед, вспоминая, как лихо их скрутили двое парней.

На выезде из поселка милиционеры нашли-таки свой «уазик». В нем был реквизированный автомат, к всеобщему удивлению, он был спрятан в салоне, а дверцы машины предусмотрительно заблокированы. А вдруг кто из детей решит поиграть оружием?

24

В районном отделении милиции, к которому был «приписан» угнанный Локисом и Шимаченковым «уазик», в «обезьяннике» сидел старшина спецназа ВДВ.

– Значит, говоришь, ты «шпион-диверсант»? – с ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, спросил капитан Милощекин.

– Да. Ведется военная игра. Пограничники против десантников, – сказал Фомичевых.

– Так чего ты, товарищ старшина, к пограничникам тогда не обратился?

– Я же говорил дежурному лейтенанту, что сейчас не до игр. Дело уголовное. Произошло убийство. И обвиняют нашего товарища.

– Не беспокойся, задержим твоего старшину. От наших спецов он не уйдет.

– Да он не виноват. Из него делают виноватого, вот он и бегает, – настойчиво уверял Фомичевых.

– Вот и дурак. Во первых, от ментов не убежишь, а во вторых, наводит на себя еще большие подозрения, – со знанием дела сказал капитан Милощекин.

– Поэтому я и пришел, чтобы он больше не бегал.

– Правильно, чем раньше начнем разбираться, тем ему лучше, – капитан подсунул бумагу Фомичевых. – Подпиши.

Фомичевх быстро пробежал глазами все, что написал капитан.

– Вроде правильно, – Фомичевых нарисовал большое латинское «z» на свободном месте страницы. Расписался на каждой стороне листа.

– Все в порядке? – спросил Фомичевых.

– В порядке, в порядке, – подтвердил капитан Милощекин.

За окном милицейского участка остановился военный микроавтобус «УАЗ».

Капитан глянул через зарешеченное окно.

– О, это за тобой. Погранцы. Ты доигрался, нарушитель государственной границы, хе-хе, натовский шпион-диверсант, – попробовал пошутить капитан Милощекин.

Он взял протокол, положил в красную папку.

Грохнули двери – в отделение милиции зашел старший лейтенант пограничных войск, тот самый, который примерно час назад разговаривал с двумя «алкашами» на окраине поселка.

– Здорово, капитан, здорово, старшина, – старший лейтенант по очереди пожал руку милиционеру и десантнику.

– Здорово, вот принимайте, – капитан кивком головы показал на Фомичевых.

– Ну, что, товарищ старшина, собирайтесь, поехали. Нашему начальству уже доложили.

– Что доложили? – насторожился Фомичевых.

– Что мы вас взяли.

– От, блин... шустрые. Хрен бы вы нас нашли... Если бы не эти уроды в лесу. Ладно, поехали. Пока, начальник.

– Пока! – Теперь уже капитан Милощекин пожал руку сначала Фомичевых, потом пограничнику, которого при этом заверил: – Второго тоже вам передадим. Скоро. А вот того десантника... имею приказ – передать в Калининград, в органы.

– Понятно, – сказал Фомичевых.

– Пошли, – старший лейтенант козырнул милиционеру и направился к двери.

Фомичевых последовал за ним.

– Располагайся, – старший лейтенант указал на боковую дверь микроавтобуса «УАЗ».

Фомичевых открыл дверь, нагнувшись, забрался в салон, вдоль которого шли две железные скамейки, покрытые потертой рогожей.

– Да, никакого комфорта, – прокомментировал старшина сержант.

– Чего поделаешь, это грузовой автомобиль, – оправдался водитель.

Старший лейтенант хлопнул дверью:

– Поехали.

– В часть? – спросил водитель.

– Нет. На побережье.

– Ясно, – водитель повернул ключ.

Стартер крутанул движок и застыл. Водитель повернул ключ в обратную сторону.

– Ну что, мы едем или как?

– Сейчас, товарищ старший лейтенант, – быстро проговорил водитель.

Он подождал пару секунд, еще раз повернул ключ. На этот раз стартер крутанул двигатель на пол-оборота больше, двигатель чихнул и нехотя завелся.

Водитель прогазовал, вставил первую передачу и отпустил сцепление.

Микроавтобус «УАЗ» выехал на одну из самых широких улиц поселка, которая вела на шоссе. Возле перекрестка прямо перед носом, чуть ли не цепляя бампер микроавтобуса, промчался милицейский «уазик».

– Козел! – выругался воитель, перекидывая ногу с педали газа на педаль тормоза. – Летит сломя голову, ничего перед собой не видит.

– Бляха. Ментам у нас везде дорога! – согласился с водителем старший лейтенант. Он вжался в свое сиденье, уперся ногами в пол – ощущение было такое, что они сейчас «впишутся» в проезжающую машину. У пассажира, сидящего рядом с водителем, страх попасть в аварию намного острее, чем у самого водителя.

– Пронесло, – успокоил старшего лейтенанта водитель.

– Давай-давай, поехали, – ответил тот. Произнес он это спокойно, но лицо его было белое, как полотно...

Боком упал на рогожу и Фомичевых.

– Э, водила, не дрова везешь, – громко проворчал он.

Только микроавтобус «УАЗ» начал опять выползать на перекресток, у него перед носом на полных парах промчался второй ментовский «уазик».

– Тваю мать. Сколько их тут, – водитель снова втиснул педаль тормоза к самому полу. Старший лейтенант чуть было не тюкнулся лбом в лобовое стекло.

– Менты совсем умом двинулись, – прорычал старший лейтенант.

– Эй, водила-мудила, – злобно закричал Фомичевых с пола микроавтобуса.

– Все, спокойно, – сказал старший лейтенант. – Молодец, реакция есть. Все у тебя будет в порядке, – похвалил он водителя. – Сейчас соберись и поехали.

* * *

После этого никаких происшествий с микроавтобусом погранцов не происходило. Они благополучно пересекли почти всю Калининградскую область с юга на север и в обед, подъехали к железным воротам с зелеными звездами. Дежурный солдат через окно КПП глянул на номер микроавтобуса и нажал на кнопку. Ворота со скрежетом откатились в сторону.

Микроавтобус на малой скорости подполз к одноэтажному дому – штабу этой военной части.

– Выходим, – старший лейтенант первый вылез из машины.

За ним – Фомичевых.

Они прошли в здание. Старший лейтенант постучался в дверь кабинета со стальной дверью, выкрашенной коричневой краской под дерево.

– Товарищ полковник, старшина Фомичевых доставлен.

– Хвалю, товарищ старший лейтенант... Вы обедали? – спросил у них заботливый командир – полковник пограничных войск Василий Петрович Заречный.

– Никак нет.

– Значит, так – быстро в столовую. И водителя с собой забирайте. Надеюсь, пятнадцать минут вам хватит.

– Так точно, товарищ полковник.

– А после обеда сразу же ко мне. Это я вам, товарищ старшина, – обратился Заречный к Фомичевых. – А вы, товарищ старший лейтенант, свободны. Отправляйтесь к себе в часть. Ваше задание выполнено.

– Есть!

– Есть!

Щелкнув каблуками, старший лейтенант и старшина выполнили поворот кругом.

Когда они удалились, полковник Заречный достал мобильный телефон и набрал номер.

– Белогуров, привет. Один уже у меня... Фомичевых... Приезжай... Пока я с ним сам побеседую...

* * *

– Разрешите, – Фомичевых заглянул в кабинет.

– Давай, проходи. Ну, как каша пограничников? – поинтересовался полковник Заречный.

– Вполне. Мы же три дня на подножном корме. В общем-то, хорошо, – признался Фомичевых.

А хорошо, по человечески поесть после стольких мотаний по лесу, спанья в самодельных берлогах, сырых землянках – простое, но все-таки счастье.

– Присаживайся, – полковник Заречный указал на широкое колченогое кресло перед своим столом.

– Спасибо, – Фомичевых с удовольствием сел.

– Как ты понимаешь, игра закончена. Сигарету? – предложил полковник Заречный.

– Не курю.

– Молодец, – полковник Заречный перевернул пачку «Мальборо», ударом указательного пальца выбил из нее сигарету, взял губами. Щелкнул зажигалкой, прикурил, затянулся, на выдохе сказал:

– Давай, старшина, выкладывай. Как вы шли. Что сфотографировали. Но главное – где назначена встреча и с кем. Давай со всеми подробностями.

Фомичевых задумался. Честно говоря, вопросы пограничника его обескуражили.

– Извините, товарищ полковник, но раз игра окончена, зачем вам эти сведения?

– Для доклада. Для подведения итогов, – спокойно объяснил полковник Заречный.

– Но ведь я сам пришел в милицейский участок, из-за сложившихся форс-мажорных обстоятельств.

– Пришел, не пришел... Но сейчас ты у нас в руках, – полковник Заречный сильно затянулся, кончик сигареты ярко покраснел. – И, по правилам военной игры, ты должен нам все рассказать... Не допрашивать же тебя с... пристрастием.

– Товарищ полковник. Я, как военный... человек... Охраняющий и уважающий закон... решил помочь следствию... Парень запутался... А вам, извините, какие-то шпионские страсти... важнее всего этого...

– Э... не темни, старшина... Это не просто страсти... Вот что теперь, по твоему мнению, мне написать в рапорте? Так, мол, и так – не успели хитрых десантников поймать. А потом из-за нашей неповоротливости весь форс-мажор и разгорелся. Если бы мы вас сцапали сразу же, еще возле погранзоны – ничего не было бы. А теперь что... Получается, вас упустили, ни в чем не разобрались. «Натовских разведчиков» не обезвредили. Так что мы, пограничники, понимаешь, косвенно во всем виноваты.

– Значит, вы на мне хотите выехать? Как будто все разузнали, всех «шпионов» выявили. Теперь и на повышение можно рассчитывать? Так, что ли?

– Товарищ старшина, – полковник Заречный сказал строго, но потом голос его стал помягче, – не горячись, десантник.

– Извините, но я ничего вам не скажу, – нахмурился и как-то напыжился Фомичевых.

– Ты сейчас не отвечай. А подумай немного, отдохни, – предложил полковник Заречный. – Мы же не враги, это все учения...

– Конечно, мы – не враги... Но я уже хорошо подумал, – без колебаний сказал Фомичевых.

У полковника Заречного в кожаном футляре, который висел у него на ремне, заиграл мобильник. Он привычным движением достал телефон.

– Алло, полковник Заречный. Что? – он очень сильно наморщил лоб, блестящий и высокий из-за симметричных залысин. – Ну, ваши бойцы дают... Вот это уже через край.

– Что-нибудь случилось? – забеспокоился Фомичевых.

– Погоди, старшина.

– Можно? – в кабинет вошел Анатолий Иванович Белогуров.

– Заходи... Ты слышал, что твои архаровцы натворили? – встретил его вопросом полковник Заречный.

– Да, в курсе.

– Что они натворили только что.

– Да, именно. Позвонили сразу же, – полковник Белогуров сдерживал перед коллегой-погранцом свое раздражение.

– А что случилось? – не выдержал Фомичевых.

– Что случилось, блин... Товарищ полковник, – обратился полковник Белогуров к Заречному, – разрешите в вашем кабинете поговорить с глазу на глаз с товарищем старшиной.

– Хорошо, – полковник Заречный встал из-за своего стола, взял пачку «Мальборо» и зажигалку и вышел.

– Ты что? – полушепотом зашипел полковник Белогуров, когда дверь за погранцом закрылась. – Своих сдавать?

– Так он... товарищ полковник... – начал заикаться Фомичевых.

– Что он? – с поддевкой переспросил полковник Белогуров.

– Локис попал в передрягу. Он молод, горяч... Запутается еще...

– Уже.

– Что уже? – не понял Фомичевых.

– Уже запутался... Они с Шимаченковым избили двух ментов, обезоружили их, угнали служебную машину. Ты себе такое представляешь? Бандитизм... Вооруженный бандитизм... – полковник Белогуров начал ходить взад и вперед по кабинету Заречного. – По ним велся огонь. Это слава Богу, что никого не зацепило!

– Ну вот... Я же этого и опасался! – воскликнул ошеломленный Фомичевых.

– Опасался... Лучше бы ты с ними был. Сдерживал, что ли. Раз чувствовал, что ребята горячие.

– Не мог же я их за руку в ментуру притащить... – начал оправдываться Фомичевых.

– Да в ментуру не надо: Надо было ко мне ... На встречу... Как можно быстрее... – Белогуров начал покусывать свой прокуренный ус. – Ты полковнику Заречному ничего не сказал?

– Насчет чего?

– Насчет связных в Калининграде.

– Нет, конечно, – ответил Фомичевых.

– Ну, хоть тут не оплошал.

У Фомичевых покраснели уши. Ему было стыдно, что даже полковник Белогуров принимает его поступок, по меньшей мере, за хреновый.

– Товарищ полковник, разрешите продолжать задание?

– Какое задание?

– Ну как... Соединиться с ребятами.

– Соединиться? – удивился полковник Белогуров, он уже весь кипел. – А каким образом? Я тебя спрашиваю! Все дороги, все леса, болота, поля вокруг Знаменска усиленно прочесывают. Там ментов за каждым пнем по два-три с собакой...

– Я предполагаю, что знаю, где могут сейчас прятаться ребята, – уверенно сказал Фомичевых.

– Знаешь?

– Так точно, товарищ полковник.

– Так что ты молчишь... Вперед. Бегом. В мою машину... – рыком сквозь зубы приказал полковник Белогуров.

Они оба быстрым шагом вышли в коридор и побежали к выходу.

На крыльце курил полковник Заречный. Ему очень хотелось подслушать, о чем секретничали десантники, но офицерская честь не позволяла ему даже подойти к открытой форточке кабинета.

– Вы это куда? – спросил он.

– Как тебе сказать... – начал подыскивать слова полковник Белогуров.

– Правдиво, – предложил полковник Заречный своему коллеге.

– Я еду за своим бойцами.

– За десантниками?

– Да...

– Хорошо... Я с тобой, – решительно объявил погранец.

Белогуров замялся, поскольку не знал, что ответить.

Фомичевых также остановился, он ждал, какое решение примет его командир.

– Ты что, мне не доверяешь? – поднял брови полковник Заречный.

– Ладно, черт побери, поехали, – махнул рукой Белогуров.

Все втроем забрались в белогуровский «бобик».

Машина подкатила к железным воротам. Противно визжа железными колесиками, они тотчас же отъехали в сторону. Дежурный вышел на улицу и, выпятив грудь, отдал честь начальству.

– Если что... Меня искать по мобильнику, – крикнул ему в открытую дверцу полковник Заречный.

– Есть.

«Бобик» объехал небольшой военный городок из четырех трехэтажных блочных домов и выехал на шоссе.

– Давай, по направлению к Знаменску, – приказал своему водителю полковник Белогуров.

На блокпостах у двух полковников проблем не было. Тем более, на половине из них был задействован личный состав пограничных войск.

Солнце уже садилось, и его оранжевый свет играл в зеркалах заднего вида.

Наконец Фомичевых приподнялся:

– Сюда. Надо повернуть сюда, – указал он.

Военный «бобик» вырулил на проселочную дорогу, ведущую к заброшенному хутору.

Не дождавшись полной остановки, полковник Белогуров выпрыгнул из машины и побежал к дому.

– Локис?! Шимаченков? Ребята, вы здесь? – громко спросил он, чтобы десантники услышали и узнали его голос.

Из машины вышли Фомичевых и полковник Заречный.

Два полковника и старшина прошли в дом. Никого не было ни в погребе, ни на чердаке. Но то, что Локис и Шимаченков здесь недавно побывали, было очевидным. Фомичевых заметил, что исчезло инвалидное кресло-каталка, стоящее возле портрета, однако старшина никому об этом не сообщил.

– Ну что? – полковник Белогуров закусил ус. – Как же ты хотел опять соединиться с группой?

– Я знаю еще один схрон. Может, они там, – поделился предположением старшина.

– Поехали.

На этот раз Фомичевых привел полковников к трубе под шоссе. Там также никого не было. Старшина практически был в этом уверен, просто хотел удостовериться, что Локис и Шимаченков все-таки решились следовать в Калининград.

Поздно вечером старшина Фомичевых и полковник Белогуров прибыли во временное место расположения спецназа ВДВ. Здесь Фомичевых предоставили койку. Перед тем, как идти в казарму, он сказал полковнику:

– Теперь уже точно они в Калининграде. Надо выходить на связных.

– Умник, – ответил Белогуров, – я это и без тебя знал. И ты чуть все не испортил...

– Товарищ полковник, я же хотел как лучше... Особенно для Локиса, – Фомичевых пытался хоть как-то обелить свои несуразные действия.

– Иди уже спать. Иногда надо думать шире, чем это разрешается по уставу. Отдыхай.

Полковник Белогуров достал сигарету и закурил.

25

Вероника не поверила ни одному слову Антона. Она уже научилась «фильтровать» все, что он говорит. Поздно вечером Вероника дозвонилась своей подружке Виолетте и договорилась вместе с ней сходить в ночную кафешку на набережной. А после переночевать у нее в комнате. Виолетта была родом из Правдинска, и чтобы постоянно не мотаться из дома в Калининград, где работала делопроизводителем в офисе совместной российско-норвежской фармакологической фирмы, снимала маленькую комнатушку у бабушки. На прошлой неделе бабушка уехала на дачу к своему единственному внуку, и теперь у Виолетты было больше свободы, которая выражалась в увеличении жизненного пространства в квартире. Поэтому она и пригласила переночевать Веронику, а если та захочет, то и пожить у нее пару дней, пока бабушка не вернется с дачи.

Возвращаться домой, к дяде, Вероника считала полным безумием. Она позвонила отцу и сообщила, что не собирается ночевать дома и останется у подружки. Мол, пусть Антон не беспокоится – с немцами она погуляет и, все-таки, будет переводить. И не потому, что это надо дяде, а потому, что ее попросила об этом сама баронесса.

Кафешка, в которую решили отправиться подружки, представляла собой бывший прогулочный катер. В конце девяностых он был спасен от переплавки заезжим предпринимателем – наполовину русским, наполовину армянином. Никакой, конечно, армянской кухней в кафешке и не пахло. В ассортименте числилось вино сухое (красное и белое) и вино крепленое (типа портвейна). Про марки вина – лучше не спрашивать, потому что наливалось вино уже из открытых бутылок, и что в них плескалось – наверное, не знал даже бармен. В лучшем случае, испанское вино могли заменить на контрабандное молдавское, в худшем – на «компот»: вода со спиртом, лимонной кислотой, ароматизатором и красителем. Когда вкус притуплен алкоголем, пойдет и такое. Поэтому более состоятельные клиенты, жаждущие вина, покупали запечатанные бутылки. В таком случае предлагалось играть «в верю – не верю» с издателем этикетки. Состоятельные клиенты посещали эту кафешку очень редко. Народ в основном брал водку и пиво. К водке – понятное дело – пойдет что угодно. А вот к пиву здесь подносили картонные тарелочки с сушеным кальмаром, с нарезанными кружочками щупальцами осьминога, с «рыбными семечками» или с каким-нибудь из трех сортов чипсов. Отдельно можно было заказать бутерброд с сыром или с ветчиной. Салаты тоже можно было заказать, однако к тому времени, когда на палубе кафе появились Вероника и Виолетта, салатов уже не было.

Подружкам повезло – в кафе оказался один свободный столик, больше похожий на табуретку для акселерата, вокруг которого стояли четыре стула для его детей-недоростков.

Два стула заняли Виолетта и Вероника. Они заказали болгарское вино «Бычья кровь» в нераспечатанной бутылке и бутерброды с сыром.

В кафе на всю мощь колонок играла попса, которую по настоятельной просьбе отдыхающих время от времени перебивал русский шансон. В основном только один хит – «Владимирский централ».

Народ в кафе был разношерстный. Под светофорными прожекторами светомузыки извивались девушки, которым уже не хотелось просто дискотеки, но к танцам у них еще имелась молодая, не до конца растраченная тяга. В глубине кафешки на повышенных тонах беседовали матросы, несмотря на запреты, затарившиеся своими, не слабо алкогольными напитками. Наслаждались летним вечером и чистой водкой янтарные старатели. Отдельно отдыхали «околокриминальные» элементы, гревшие руки на перепродаже того же янтаря. Их столики были щедро заставлены теми же салатами, бутербродами и даже горячей закуской.

Именно из-за такого столика к девушкам подошел лысый человек с глубокими, близко посаженными чёрненькими глазками. Его манера двигаться, говорить и смотреть на мир делала его похожим на рака. Кроме того, под воздействием алкоголя лысый краснел, что еще больше давало повод для подобного сравнения.

– Девушки, здравствуйте, – лысый замахал своими руками-клешнями.

– Здрасьте, – ответила Виолетта.

– Прекрасный вечерок, – начал он отвлеченно.

– Да, погода хорошая, – согласилась поддержать эту тему Виолетта.

– Меня зовут Сидор Сидорович.

– Очень интересно, – улыбнулась Виолетта.

– Правда... Я не вру, – он достал какую-то справку с фотографией. Размашистым почерком на справке было написано: «Выдано Сидору Сидоровичу Сирачковскому».

– Сирачковский, – чуть ли не засмеялась Виолетта.

«Сирый рачек», – про себя подумала Вероника и улыбнулась.

Сидор Сидорович уловил эту веселую нотку в настроении девушек и спросил:

– Да-да. Мое ФИО совсем не «фи», а три ССС. Даже погоняло было СССР. Послушайте, Сидор Сидорович Сирачковский. Песня! Везде после «С» чувствуется «Р». Даже начальники уважали меня за такое прозвание. СССР... – он неуклюже расшаркался, – а как зовут прекрасных незнакомок?

– Виолетта.

– А вас?

– Это не важно.

– Вероника, – сказала за нее Виолетта..

– О как. Два «Вэ». Вероника и Виолетта. Просто «ВВ», – засмеялся Сирачковский.

– И что здесь смешного, – пожала плечами Вероника.

– Ну как же, вы что не чувствуете? Не видите? Не представляете – красные погоны с двумя золотыми буквами – «ВВ». Ха-ха-ха, – продолжал веселиться ракообразный мужик.

– Нет, – призналась Виолетта, – не чувствуем и не видим.

– Ах, молодость. «ВВ» – «Внутренние войска»... Сколько этих «ВВ» проплыло перед моим горизонтом... Так, значит, Вероника и Виолетта.

– Наоборот. Я – Виолетта, а она Вероника, – поправила Виолетта.

– И почему девушки с такими красивыми именами так одиноки? – не унимался мужик.

– Мы не одиноки, – изрекла Вероника, – мы вдвоем.

– Так и мы вдвоем, – широко улыбнулся Сидор Сидорович, показав крупные редкие зубы. – Вон наш столик. Давайте закажем шампанское. Попросим пирожные. Вы любите пирожные?

– Почти, – ответила Вероника.

– Не понял? Как это можно любить почти. Любить почти не получится... Это то же самое, что быть почти беременной, – засмеялся Сидор Сидорович и махнул рукой.

К столику подошел такого же роста человек, жестами похожий на Сидора Сидоровича. Однако брюнет с усами все-таки больше походил на паука.

– Вазген, – представился он.

– А это Виолетта и Вероника, – представил девушек Сидор Сидорович, снова их перепутав.

– Вероника и Виолетта, – поправила Виолетта.

– На нашем столике есть угощение, но ему не хватает украшения, – с армянским акцентом сказал Вазген.

– А украшение – это мы? – начала кокетничать Виолетта.

– Вы очень догадливы, – улыбнулся Вазген.

– Мы подумаем, – предложила Вероника.

– Зачем здесь думать. Лучше думать за нашим столиком, – Вазген развернул ладони рук к себе и приподнял их над головой.

– Нет, пока мы лучше подумаем за нашим столиком, – заупрямилась Вероника.

– Хорошо, но обещайте потанцевать с нами, – не сдавался Вазген.

– Обещаем, – сказала Виолетта.

– Первый же медленный танец – наш, – противно произнес Сидор Сидорович.

«Кавалеры» удалились к своему столику. Виолетта заметила, что они налили и осушили по сто коньяку. Сидор Сидорович отправился к барной стойке.

Вероника думала о своем. Виолетта глазела на воду, в которой купались звезды и фонари.

Девушки не заметили, как со стороны барной стойки к ним подошел, а потом и бесцеремонно подсел рыжий матрос. Он нес в каждой руке по четыре бокала пива. За ним шел его приятель – тоже матрос – белобрысый красавчик. Этот нес по два бокала в каждой руке.

– Надеюсь, вы не против... Больше мест нет, – улыбнулся рыжий. – А это вам.

Он поставил бокалы на столик, два подвинул к девушкам.

– Я Николай. А это Игорек. Правда, Игорек? – весело сказал рыжий.

– Игорь Андреевич Безымянный.

– Это как же? Игорь Андреевич, и безымянный, – хихикнула Виолетта.

– Я не виноват. Такая вот фамилия.

– Сегодня с нами знакомятся люди с оригинальными именами, – сообщила Вероника.

– А у вас, наверное, тоже оригинальные имена, – поинтересовался Николай.

– Очень, – поспешила сказать Виолетта, – Я – Виолетта, она – Вероника.

– Хорошо звучит, – согласился Николай.

– Николай и Виолетта... Игорь и Вероника, – мечтательно произнес Николай.

– Это почему вы так распределили? – удивилась Вероника.

С первого взгляда рыжий веселый Николай ей понравился больше, и, кроме того, звали его, как ее отца. А белобрысый красавчик Игорь – был щупловат, ни рыба, ни мясо.

– Потому что у Николая и Виолетты – в именах есть одна и та же буква, – сказал Игорь.

– А в именах Игоря и Вероники тоже есть одна и та же буква, – добавил Николай. – Кто угадает, тому дам отхлебнуть пиво из своего бокала, – улыбнулся он. – Я еще из него не пил.

– Буква «л» у нас с тобой. И буква «р» – у Вероники и Игоря, – быстренько, чтобы опередить Веронику, сказала Виолетта.

– Молодец. Вот тебе приз.

Матрос пододвинул бокал к Виолетте, сидевшей напротив него. Она сделала небольшой глоток.

– Раз так, – сказал Игорь, – предлагаю поменяться местами. Я сяду к Веронике, а ты, Колян, к Виолетте.

– Идет, – не дождавшись мнения девушек, ответил Николай.

Они встали и поменялись местами.

В общем, если бы девушки были более внимательными, они бы еще с самого начала разговора заметили, как матросы делали друг другу хитроумные знаки, показывали глазами то на одну, то на другую девушку – распределяли, какая кому больше нравится. Кто кого будет сегодня «раскручивать».

Хитрый Николай на ходу заметил некоторое совпадение в именах и быстро этим воспользовался.

– Что пьем? – сказал Игорь, когда пересадка произошла.

Он без разрешения взял бутылку вина девушек.

– «Бычья кровь» – прочитал он.

– Ого? – громко воскликнул Николай. – У меня кровь просто бычья. Красная-красная. Видите, какой я рыжий, – все засмеялись.

Вероника в душе удивлялась, как это так легко, само собой получилось, что они вот так на «ты» разговаривают с незнакомым людьми – – веселыми ребятами. Ей становилось интересно, вот только Николай определенно ей нравился больше. Надо об этом намекнуть Виолетке.

– Это неправильно, – сказал Игорь.

– Что неправильно? – спросила Вероника.

– Так пить неправильно. Голова утром будет болеть. Градус надо поднимать.

– А вы, девчонки, – встрял Николай, – уже пьете вино. Начинать надо с пива.

– Мы не заказывали пиво, – сообщила Виолетта.

– А теперь оно у вас есть, – отметил Николай.

– Значит, будем делать так, – предложил Игорь. – Вначале пьем пиво, потом вашу «Бычью кровь».

– Извините, – засмеялся рыжий Николай, – не вашу, а болгарскую.

– А потом уже это, – хитро ухмыльнулся Игорь и показал из-под стола бутылку контрабандного кубинского рома.

– Итак, – Николай подытожил сказанное Игорем, – начинаем с пива.

– Девушкам по полбокала, парням по бокалу! – предложил Игорь.

– Раз, два, три... За здоровье.

Все приложились к бокалам, потянули пиво. Матросы быстро справились, а девушки долго тянули, Виолетта старательно допила до середины бокала, а Вероника смогла одолеть только треть.

В голове зашумело, перед глазами все немного поплыло. Это было на пару секунд, все-таки пиво – слабоалкогольный напиток.

В кафе в очередной раз заиграл «Владимирский централ».

К столику, где сидели Вероника, Виолетта и два матроса, подкатили Сидор Сидорович и Вазген.

– Виолетта и Вероника, – расплылся в редкозубой ухмылочке Сидор Сидорович, – вы нам обещали танец.

– Извините, девушки заняты, – ответил за девушек Николай.

– Девушки могут ответить за себя сами, – сказал Вазген, – вы обещали или не обещали?

Виолетта замешкалась. Вероника вообще не хотела отвечать.

– Когда они вам обещали? – спросил Игорь.

– Буквально десять минут назад.

– Десять минут? – переспросил Игорь.

– Ну, десять, не десять, двадцать, какая разница, – вспыхнул Сидор Сидорович.

– Большая, дядя, – рыжий Николай поднялся со стула – он был на голову выше Сидора Сидоровича и на полголовы выше Вазгена.

– Знаешь, мариман, не лезь... Это наши с ними дела, – угрожающе проговорил Сидор Сидорович.

– Смотри сюда, лысый, – перебил его Николай и показал на круглые часы, висевшие над барной стойкой.

– И что?

– Ты что, слепой? Ничего не видишь?

На часах было пять минут первого.

– Не понял...

– Что ты не понял... Вы опоздали, понял? Девушки обещали с вами потанцевать десять минут назад, то есть без пяти двенадцать. Правильно?

– Ну? – негодовал СССР.

– А без пяти двенадцать – это вчера. Сейчас – уже сегодня. А сегодня они танцуют с нами. Понял?

– Ты, сука, мозги мне не долби... – Сидор Сидорович, сжав кулаки, развернулся к Николаю.

Тот широко улыбнулся.

– Бузишь, бузатер, – размеренно произнес Николай, – видишь это? – Он приподнял кулак правой руки. – Хочешь попробовать?

Николай набрал слюны, смачно плюнул на кулак и в это же время ударил левой рукой в челюсть Сидору Сидоровичу.

– Что, бузатер, не ждал? Удар левой у меня такой же, как и удар правой! – прокомментировал Николай.

Сидор Сидорович невольно следил за плевком рыжего матроса, поэтому на самом деле не ожидал такого подвоха, – потерял равновесие, отлетел в глубь зала и спиной «въехал» в спинку стула, на котором сидела томная блондинка. Она пила из бокала шампанское. От сильного толчка блондинка ударилась зубами о край бокала, шампанское пенной волной плеснуло ей в лицо. Потекла тушь. Блондинка взвизгнула. Мужик, обхаживающий ее, – здоровая горилла, выскочил из-за стола, поднял Сидора Сидоровича за грудки:

– Охренел, мудила! – и с силой отшвырнул его – он понял, что Сидор Сидорович здесь совсем ни при чем.

Мужик развернулся и, бешено выпучив глаза, пошел на Николая, ревя во все горло:

– Ты, урод, руки придерживай, где люди едят.

– Это ты – люди? – нахально засмеялся Николай.

Мужик сжал кулаки, громко засопел, при этом у него сужались и расширялись ноздри.

Блондинка юркнула между ними – побежала в туалет. Но там была очередь из девушек. Они ее не пустили. С размазанными глазами блондинка громко с подвыванием зарыдала, показывала своему горилле, что она очень-очень обижена.

– Ну, блина мать, ты у меня сейчас попробуешь...

Мужик-горилла прижал подбородок к ключицам, выставил вперед квадратный лоб, сделал пару грузных шагов и начал махать огромными кулачищами перед Николаем. Делал это необыкновенно энергично. Николай с трудом уворачивался или отбивался. И все-таки кулак мужика пробил защиту матроса – врезался ему в скулу. Николай покачнулся, отступил. Мужик решил добить задиру, он пошел в нападение – совсем уж бестолково, просто месил кулаками воздух. А потом внезапно решил дать матросу «бычка». Дернул шеей, выставляя вперед голову – целил тому в переносицу. Но мужику не повезло, Николай успел среагировать и выставил вперед свой левый кулак. Мясистый нос мужика с силой напоролся на руку Николая. Послышался слабый хруст носового хряща. У мужика брызнули слезы, в глазах потемнело. Из носа полилась кровь. Николай тут же, в придачу, саданул ему снизу вверх правым кулаком в подбородок. Мужик-горилла на секунду застыл и всей своей тушей грохнулся на дощатый пол.

Блондинка возле туалета заверещала:

– Петюньчик! Я с тобой!

Она побежала к своему лежащему на полу ухажеру, округлила толсто напомаженные губы и начала дуть в ноздри Петюньчику. Блондинка демонстрировала всем, как отчаянно она старается остановить его кровь.

В то время, пока Николай разбирался с Сидором Сидоровичем, а потом и с Петюньчиком, рядом с местом, где сидели девушки, происходило следующее: Игорь поднялся со своего стула и встал перед Вазгеном.

– Сиди, – Вазген, дитя гор, силой посадил Игоря на место.

Игорю было неловко перед девушками что какой-то дикарь ему указывает. Матрос резко повел плечами, вскочил и оттолкнул Вазгена.

– Ава! – заревел Вазген в ту же секунду, всей тушей бросился на Игоря, обхватил его шею, сомкнув руки в замок.

Как-то боком, приемом своей национальной борьбы, он повалил Игоря на пол, начал сжимать руки, сдавливая ему шею. Игорь попытался выкрутиться, но у него никак не получалось. Оба сучили ногами по полу, оставляя на нем полосы от резиновой подошвы ботинок. Оба пыжились и стонали. Вдруг Игорь – мускулы которого по силе уступали мускулам Вазгена – схватил того за остатки волос на затылке.

Лысеющий Вазген пожалел свои волосы, отпустил Игоря, оттолкнул. Вскочил, начал поправлять свой костюм:

– Что ты, как женщина, за волосы хватаешь!

– Вали отсюда! – крикнул на него Игорь.

Сидор Сидорович поднял несколько столиков со своими мужиками – «криминалитетом» и добытчиками янтаря. Человек восемь, а с ними Сидор Сидорович и Вазген цепью пошли на Николая и Игоря.

Те отступили в глубь кафешки. И вдруг Николай крикнул:

– Эй! Матросы, все сюда!

Из-за разных столиков быстро повыскакивало человек двенадцать.

Две неровные шеренги выстроились одна перед другой. Стоявшие мужики и парни сжимали кулаки, «бычились», шумно дышали и готовы были в любой момент начать крушить челюсти друг друга, а заодно и все, что попадется под руки.

Бармен положил два пальца в рот и пронзительно свистнул.

– Эй, вы что! Разойдись... Пацаны, сюда! – крикнул он.

Из подсобки показалось двое громил, накачанных до предела, – короткие маечки на их теле были похожи на надувные матрасы. Один вышибала подскочил к шеренге матросов, быстро вытащил из нее пьяного вдрабадан, но ни в чем не повинного маримана, поднял его на руках и вынес за пределы корабля-забегаловки, на сушу.

– Чтоб я тебя сегодня здесь больше не видел, – крикнул он.

Мариман стоял, шатался, бессмысленно хлопал глазами. Долго не мог понять, что к чему.

Второй вышибала заранее определил, где стоят «авторитеты», а где мелкотня – простые добытчики янтаря. За грудки вытащил из числа последних набухавшегося дохляка и пинками выгнал его из бара.

– Пошел отсюда!

После этого вышибала вернулся в зал и почти вежливо сказал:

– Продолжайте отдыхать. И чтобы все было культурно!

Шеренги распались, все пошли к своим столикам.

Петюньчик и блондинка также заняли свой столик – благо нос не был поломан. Блондинка налила из графина водки сначала ему, а потом и себе.

Сидор Сидорович и Вазген спокойно махнули по сто граммов коньяку.

Николай и Игорь героями вернулись к Веронике и Виолетте.

Летняя ночь на борту кафешки-корабля продолжалась.

Сидор Сидорович и Вазген вскоре нашли себе «украшение стола» в виде двух ногастых блондинок с ярко накрашенными губами.

Николай и Игорь «добили» свое пиво, принялись за «Бычью кровь». Виолетта и Вероника в меру своих сил старались успеть за матросами. Они пили, немного танцевали, потом опять пили. Много говорили. О чем – Вероника не помнила. Вскоре в пивных бокалах начал плескаться желтый, похожий на пиво кубинский ром.

Николай, изрядно подвыпив, не умолкал. Рассказывал про свои морские путешествия. Про дальние страны. Описывал заморские базары. Игорь слушал, слушал, затем плавно опустил голову на плечо Веронике и, беззвучно чмокая губами, начал бороться со слипанием век.

Николай понял состояние своего приятеля, оборвал очередной рассказ.

– Может быть, где-нибудь, куда-нибудь, – туманно предложил он. – Мне эти рыла... В кабаке...Уже во, – приставил себе к шее два пальца, – осточертели.

– Может быть... – засуетилась Виолетта. – Давайте пойдем ко мне... Только там надо тихо...

– Это мысль, – сказал Николай.

Вероника весь вечер вынуждена была танцевать с Игорем. Только один раз они поменялись парами. В это время девушка почувствовала на себе холодный взгляд Виолетты. Поэтому не стала даже намекать ей, что Николай в ее вкусе.

– Ну что, на посошок. Эй, – Николай растолкал Игоря.

Тот послушно поднял свой пивной бокал.

Девушки подняли свои.

– Еще раз – за тех, кто в море.

– За тех, кто в море, за тех, кого любит волна... – заревел дрожащим голосом Игорь.

Матросы выпили до конца, заставили девушек тоже осушить свои бокалы. Поставили бокалы на стол – матросы сделали это с невероятным грохотом, все вместе, поддерживая друг друга, шумно вывалились из бара.

– Пойдем пешком, тут недалеко, – предложила Виолетта.

Они пошли через темную в это время улицу, через сквер. Вероника уже тащила Игоря на себе. Наконец, Николай увидел это и подставил свое плечо.

– Отпусти, командир.... Отпусти... – взмолился Игорь. – О! о! – пьяный матрос на секунду сфокусировал взгляд на скамеечке. – Оставьте меня. Оставьте меня здесь...

Игорь рванулся вперед. Вероника не удержала его, споткнулась, ударилась коленкой о лавочку. Николай, держащий Игоря с другой стороны, покачнулся. Они развернулись, вдвоем упали на лавочку.

– Оставь... меня... командир... Мне здесь так хорошо...

Вероника от боли в коленке немного отрезвела и с ужасом услышала слова:

– Вставай, дружище. Тебя ждет красивая женщина.

Игорь попытался встать, но не смог.

Николай попробовал поднять его – не получалось.

– Отстань, Рыжий, – мямлил Игорь.

Он поджал ноги и отрубился.

– Ладно, – сказал Николай, – оставим его здесь.

– Как здесь? – удивилась Виолетта.

– Ночь теплая. Матрос в своем родном городе... Кто тронет пьяного матроса?

– А если милиция заберет?

– Да ну... Ему завтра на корабль. Зачем ментам с ним связываться?

– А если этот, Вазген захочет отомстить? – испуганно спросила Вероника.

– Я умоляю... Они уже все давно забыли. Игорек-уголек проспится. Под утро озябнет. Сколько до утра – два часа... Очухается... Пошли.

Веронике вообще-то это было на руку. Что ей было делать с набухавшимся мариманом?

Оствавив Игоря одного, они пошли к Виолетте.

Комната бабушки была закрыта на ключ. А кухонька оказалась очень тесная. Расположились в комнате Виолетты – все втроем присели на тахту, перед которой поставили журнальный столик.

– Вы яичницу будете? – спросила Виолетта.

– Будем, – сказал за всех Николай и достал из кармана плоскую двухсотграммовую бутылку того же контрабандного рома. – Нам любая закуска подойдет.

– Я больше не буду, – сказала Вероника.

– Я совсем чуть-чуть, – согласилась Виолетта.

– А здесь и так совсем чуть-чуть...

Виолетта отправилась жарить яичницу. Николай и Вероника на время остались одни. Матрос глянул ей в глаза, положил руку на плечо:

– Хорошая ты девчонка, Вероничка.

Вероника попыталась отодвинуться. Но как-то постеснялась. Потом нашлась:

– А что тебе больше всего нравится в твоей профессии?

– В моей... Да ничего... Надоело. Качка... Качка. Туда-сюда... Всё... Хочу на берег. Хочу свой дом... Жену.

Николай потянулся к ней.

Зашла Виолетта. Увидела, что Николай полуобнимает Веронику, громко спросила:

– Сильно солить? Перцу посыпать?

– О, Виолетта, – посмотрел на нее Николай. – Хороша... Ты хороша... И хорошая душа.. И солить... и перчить...

Вероника тем временем отодвинулась от Николая. Хотя его слова о доме, о жене теплом обдали ее душу.

– Вероничка, нарежь хлеба, – попросила Виолетта.

Вероника пошла на кухню, нарезала полбуханки. Виолетта спешно принесла сковородку. Поставила на подставку на журнальном столике. Сбегала за тремя вилками и двумя рюмками. Нырнула под левый бок Николаю. Справа от него присела Вероника.

– А почему две рюмки?

– Вероника не хочет.

– Нет, так не пойдет.

– На самом деле, у меня завтра деловая встреча.

– Нет, неси, хозяйка, третью чарку.

Виолетте нехотя пришлось вставать.

Она принесла рюмку, поставила на стол.

Николай налил себе, потом девушкам.

– Знаете... Давайте выпьем на брудершафт.

– Как, все втроем? – удивились Виолетта и Вероника.

– Так, все втроем, – кивнул Николай.

– Как же это... – недоумевали девушки.

– Элементарно. Выпиваем. До дна. А потом поцелуемся друг с дружкой по очереди.

– Что, и мы с Виолеттой тоже целуемся? – растерялась Вероника.

– И вы с Виолеттой. Что тут такого?

Он поднял рюмку:

– Поехали, – залпом осушил.

Обнял Виолетту. Та быстро выпила, подставила губы. Николай поцеловал. Виолета хотела сразу же отпрянуть. Матрос привычным охватом руки задержал ее голову, поцеловал взасос. И пока целовал, крепко держал. Виолетта вначале пыталась вырываться, но так как это было бесполезно – перестала «трепыхаться».

Наконец Николай насладился поцелуем, самодовольно вздохнул – полной грудью, – обернулся к Веронике. Она хотела, но не смогла выпить свой ром. Николай не стал ждать – притянул ее, прикоснулся своими губами к ее. Она напряглась, сжала губы, которые стали словно каменные, так что у него не получилось их долго целовать.

– А теперь вы, – засмеялся Николай.

Виолетта, охмелевшая и обалдевшая, вытянула губки, прикоснулась к губам Вероники.

– Молодцы! Давайте теперь есть!

Николай подцепил своей вилкой желток, протянул вилку Виолетте.

– Это вам. От меня.

Виолетта с жеманством и кривлянием, немного пожевав желток губами, проглотила его.

Она тут же подцепила вилкой желток, предназначенный ей:

– Это тебе от хозяйки, – протянула вилку ему.

Он растянул рот и проглотил его целиком.

Веронику как-то смутила эта сцена, она решила завести разговор:

– Что ты говорил насчет дома, семьи?

– Да, я и говорю. Хочу на твердую почву. В теплую кроватку. К своим детишкам. К своей женушке.

Когда он это говорил, Виолетта, подперев подбородок кулачком, неотрывно смотрела на него. У нее округлились глаза.

Николай тоже это заметил. Обнял ее за плечи и смачно поцеловал.

Не смущаясь присутствия Вероники, они прилегли на тахту. Виолетта руками охватила голову Николаю. Его руки полезли ей под майку, начали гладить спину. Виолетта тихо застонала, прижалась к нему. Николай закинул свою ногу ей на коленки.

– Я... я, наверное пойду, – сказала Вероника...

– Да...да, – задыхаясь, сказала Виолетта, – позвони...

– Нет, нет... Ты нам не мешаешь, наоборот... – хотел было сказать Николай. – Присоединяйся...

Виолетта руками повернула его голову к себе, сама поцеловала в губы.

Вероника вышла, закрыв за собой дверь.

Она шла одна по темным улицам. «Все мужики – козлы», – думала она. На сердце скребли не то что кошки, а злобные черные пантеры. Их когти оставляли глубокие борозды.

Вместо того, чтобы повеселиться и забыться, она угодила в полный облом.

Из-за поворота показались лучи фар. Машина выехала на улицу, где шла Вероника. Девушка прикрылась локтем от внезапного яркого света фар.

Перед ней остановился милицейский «Опель».

– Здравствуйте, девушка.

Вышел сержант, с кривой ухмылкой козырнул.

– Не хотите проехать с нами?

«Я ему покажу, – она думала не о Николае, не об Игоре, она думала о дяде, который не давал ей жить и дышать свободно».

– Эхма, поехали, – решительно сказала Вероника.

– Конечно, поедем, – изменившемся тоном произнес милиционер – он не понял ее реакции.

Дежурный очень удивился, что в такое время в участок доставили нормальную и вполне добропорядочную девушку. Ну, немного выпившую. Что есть, то есть. Но все равно – не ночную бабочку.

– Фамилия, имя и отчество.

– Скорняшко Вероника Николаевна.

Дежурному эта фамилия показалась знакомой, однако он не подал виду.

– Я хочу сделать заявление, – гордо сказала Вероника.

Дежурный отложил ручку:

– Ну-ну. Это интересно.

– Пишите.

– Мне писать? – улыбнулся дежурный.

– А как это делается?

– Если заявление от вас, то, значит, вам и писать, – пояснил милиционер.

– Хорошо, дайте мне перо, бумагу и вашего начальника! – от воздействия алкоголя у Вероники кружилась голова.

– Ну какого начальника в такое время, – дежурный лейтенант был обескуражен..

– Значит, так. Слушайте внимательно, – собралась с мыслями Вероника, – Один негодяй хочет продать за границу раритетный советский танк времен Великой Отечественной. Это незаконная сделка! Где у вас рассматривают незаконные сделки? К кому мне надо обратиться?

– Хорошо, хорошо. Успокойтесь, – уставшим голосом сказал дежурный. – Мы никакие незаконные сделки не рассматриваем.

– А что вы рассматриваете? – Она поправила на себе одежду. – Мне надо к вашему начальнику.

– Хорошо, придите завтра, нет... уже сегодня... В кабинет майора Васильчикова.

– Извините, так все-таки завтра или сегодня?

– Попозже. Если только он сможет вас принять.

– Как это «если сможет принять»?

– На нем висят два неопознанных трупа, пять ограблений и одно изнасилование. А вы к нему со своим танком, – в нетерпении стал объяснять дежурный.

– Этот танк не мой.

– Извините... значит, танк не ваш? А вы кто? Вы потерпевшая сторона?

– Нет. Но...

– Вообще-то, это не к нам, – бюрократическим тоном произнес дежурный. – Незаконным перемещением грузов занимается таможня. Ну, да ладно, проверим вашу информацию. Телефончик свой оставьте, отзвоню, если что...

Вероника продиктовала свои координаты, достала из сумочки мобильник, посмотрела на него, вздохнула и спрятала назад в сумочку.

– Могу я от вас вызвать такси? В моем мобильнике села батарейка.

– Пожалуйста, – вежливо сказал дежурный. – А почему вы из своих гостей не вызвали такси?

– Я хотела погулять по ночному городу одна.

– Это, между прочим, очень опасно, – нравоучительным тоном произнес дежурный.

– А разве нас не охраняет наша милиция? На содержание которой мы платим налоги? – вызывающе сказала Вероника.

– Вот видите, мы же вас защитили, – невозмутимо ответил дежурный.

– От кого?

– От предполагаемого преступника. Вот, пожалуйста, звоните, – дежурный сам набрал номер такси, протянул девушке трубку в окошко.

– Участок милиции... – проговорила она. – Какой номер?

– Двадцать два.

– Двадцать два.

Через семь минут приехала старенькая желтая «Волга».

– До свидания, – сказала Вероника дежурному. – Вы запомнили, о чем я вам заявляла?

– До свидания. Запомнил. Все будет в порядке, – уверил дежурный.

Вероника встала, поправила джинсы, изо всех сил стараясь идти ровно, прошествовала из участка.

«Закрыл бы ее на сутки, блин, – злобно подумал ей вслед дежурный. – Черт, Скорняшко»...

Оставшись один, дежурный лейтенант сам позвонил по своему мобильному телефону.

– Михалыч, прости, что разбудил. Сейчас задержали родственницу твоего дружка. Я долго не мог вспомнить, откуда я знаю эту фамилию. Потом осенило... Закрывать не стали... Не за что... Она тут несла околесицу... Ты там разберись...

26

На вокзале Знаменска уже два дня дежурил усиленный наряд милиции. Милиционеры ходили неразлучными тройками, подозрительно всматривались в лица прохожих, спешащих к поездам пассажиров. Особенно их интересовали молодые мужчины в возрасте от двадцати до тридцати лет.

Именно двое таких мужчин, одетых в камуфляж, упираясь боком друг в друга, не очень уверенной походкой продвигались вдоль вокзала. Каждый из них нес в руке объемную спортивную сумку.

– Здравствуйте, сержант милиции Протасов, – представился милиционер. – Попрошу предъявить документы.

– А в чемммм сосссвенно дело? – удивленно поднял брови один из парней.

– И ваши попрошу тоже, – обратился сержант Протасов к его приятелю. – Куда следуем?

– Да мы сооссвенно приследовали... то есть, как гриться, прибыли на побывку... – парень закрыл рот, сдержал подступившую к горлу отрыжку... – Здеся моя сестра живет.

– Между протчим... Прошу учесть... Моя будущая жена, – добавил второй.

Парням, когда они стояли, еще сложней было держаться на ногах – так сказать, балансировать на вечно вертящейся земле. Из открытого кармана сумки торчало горлышко квадратной бутылки из под виски «Сэр Джон». В бутылке кипел яростный шторм. Парни недавно посетили пограничный магазин «Duty Free» и уже основательно надегустировались крепкими напитками мировых брендов.

– Очень интересно, – сержант пролистывал военный билет, предъявленный одним парнем.

Два оставшихся милиционера встали по бокам справа и слева от «теплой» парочки. А вдруг те захотят сбежать или посопротивляться.

Однако парни в камуфляже только шатались и великодушно улыбались.

Сержант милиции Протасов сравнил фотографию с физиономией.

– Пожалуйста, – отдал один военный билет и попросил предъявить второй.

Полистал. Также внимательно изучил черты лица стоявшего напротив него человека.

– Значит, сверхсрочники? – подытожил сержант.

– Да вот, – развели руками с сумками парни.

– Десантники?

– Вроде бы видишь.

– Хорошо. Все в порядке, – сержант Протасов вернул военный билет его хозяину.

– Спасибо. А что случилось?

– Да вот, блин, тоже десантник, другого десантника зарезал. А потом со своим друганом машину ментовскую угнал, автомат стащил.

– Десантники? – удивились парни.

– К сожалению, да.

– Это неправда, – сказал один из парней и провел туда-сюда указательным пальцем перед носом милиционера. – Если десантники берут «напрокат» машину, то у них на то были крепкие причины.

– И это, товарищ сержант милиции, – изрек второй парень, – как пить дать.

– Я смотрю, вам кто-то уже хорошенько пить надавал?

– Почему кто-то. Мы сами себе. Слушай, сержантер, хочешь, тебе пить дадим? – парень полез в карман сумки, вытянул бутылку «Сер Джона». – Уиски, в натуре. За даляры купили. Выпей, – парень начал всовывать бутылку в руку милиционера.

Сержанту Протасову стало от этого не по себе:

– Убери, я сказал, – а сам сглотнул слюну. – Я на службе.

У рядовых милиционеров загорелись глаза. Они с надеждой посмотрели на начальника.

– Бляха.. Не могу... – оправдался перед своими сержант Простасов, – столько начальства сегодня по улицам шастает. Учует... – повышая тон, начал подгонять парней. – Все, пошли... Пошли отсюда... Пошли, пока я вас не отвел, куда надо.

Покачиваясь, парни двинулись по направлению к автобусной станции.

По вокзалу объявили, что прибывает пригородный поезд «на Калининград». На перрон вышли редкие пассажиры. Бабушки с котомками, привязанными к железным каркасам на колесиках, мужики с горбами рюкзаков, молодежь со спортивными сумками. Среди них на перрон выкатился в инвалидном кресле-каталке ветеран в старом военном френче – смуглое хмурое лицо, исчерченное морщинами.

Тройка милиционеров как раз проходила мимо.

– Солдатики, – попросил ветеран, – помогите в электричку забраться.

– Мы не солдатики, – отозвался один рядовой милиционер.

– Мы – стражи порядка, – объяснил второй.

Они думали пройти дальше, но их начальник, сержант милиции Протасов сказал:

– Сиди, дед. Давай, хлопцы, на руках.

Рядовым хочешь не хочешь пришлось поднимать деда вместе с креслом. Сержант Протасов забрался в тамбур электрички. Попросил помочь еще одного парня в спортивном костюме и кроссовках. Тот подсобил.

– Надеюсь, не милостыню просить в электричке собрался, – предупреждающим тоном сказал один из рядовых ментов.

Ветеран грустно и укоризненно глянул на него.

– Ряпушкин, блин, замолчи, – процедил сквозь зубы сержант.

Ему стало совестно за своего подчиненного.

– Чего уж там... – закряхтел стрик. – Довели нашего брата. Некоторым ничего больше не остается, как чтобы на корку хлеба попрошайничать. А как в одиночестве до назначенного богом часу дотянуть?

– Иди, дед. Не серчай. Счасливого пути, – попытался успокоить старика сержант Протасов.

– Это хорошо, что у меня внучка в Калининграде. Недалеко. Поможет... А другим? – не унимался старик. – Как же другим? У кого дети на большой России. Унь аж в Москве... А старики брошенные. Кто им поможет?

– Поможем, и им поможем. Вот с бандитами разберемся и всем поможем, – заученно сказал сержант милиции Протасов.

– Осторожно, двери закрываются, – предупредил магнитофонный голос.

Зашипело, двери с грохотом закрылись.

Милиционеры пошли дальше по перрону, осматривать и проверять прибывших.

Ветеран вкатился в вагон.

Пассажиры увидели, что в их вагон въезжает инвалид на кресле-каталке, и быстренько уставились в окно. Там уплывали вдаль деревья, крыши домов, трубы...

Дизель-поезд разогнался до максимальной скорости и тут же начал тормозить. Наката и тормозного пути как раз хватило до следующего полустанка.

Остановка длилась пять минут пять. Зашипели двери, снова за окнами поплыли пейзажы...

В вагон, где сидел в кресле-каталке ветеран, зашел не очень опрятного вида мужик. На ногах резиновые сапоги, в них были заправлены военного цвета штаны с разводами. Мужик был одет, несмотря на сухую теплую погоду, в старую болоньевую куртку. Наверное, ходил по сырым, заболоченным местам. Скорей всего, грибник. В руках – торба-мешок. В ней что-то звенело. Значит, он собирал не грибы, а стеклотару.

Взгляд «грибника» остановился на инвалиде. Мужик задумался, видно, в чем-то засомневался, потом обрадовался и подошел.

– Ну, Локис, ну, Шерлок Холмс, – сказал он инвалиду на ухо.

Со стороны могло показатья, что мужик встретил своего старшего приятеля и удивлен его плачевным состоянием.

– А что ты думаешь, – старческим голосом произнес Локис, – может быть, я мечтал стать актером. В синематографе сниматься.

– Откуда столько морщин? Словно сморчок-старичок.

– Салага ты еще... Элементарно, Шима, морщишь свою рожу, насколько можешь, и поверх своей сморщенной физиономии – темную театральную пудру.. У меня пудры не было, зато была зола. Видишь, какой я старый, черный, закопченный.

– Да уж, закоптился, – засмеялся Шимаченков-«грибник».

Разговор велся полушепотом, чтобы из-за стука колес его не подслушали пассажиры.

– Фомича и след простыл. Нигде его нету. Может, погранцы, которых мы тогда видели, его засекли, – сообщил Шимаченков.

– К погранцам – лучше. Они, вроде бы, как своего пленного подержат, потом отдадут Белогурову. Анатолий Иванович своих не обидит. А менты могут его эфэсбэшникам сдать. А те всю душу вымут.

– Не надо драматизировать. Может быть, он сейчас в трубе отсиживается. Фомич мужик хитрый.

– Но слишком уж правильный.

– Это точно. Тяжело мне с ним было идти – никакой фантазии, никакого полета воображения. Мы же – десантура, а не солдафоны, – увлеченно произнес Шимаченков.

– Тихо ты! Сейчас мы – местное население. А я, вообще, – Локис старчески закашлялся, – ветеран войны, инвалид. Тьфу-тьфу-тьфу, – он сплюнул три раза через левое плечо.

– Надо по дереву постучать.

– Тебе по лбу, – улыбнулся Локис – и все-таки постучал по деревянной спинке сиденья.

Дизель-поезд остановился, зашипели двери. На несколько минут все затихло. Снова зашипели двери, грохнулись друг о дружку. Дизель загудел и снова двинулся в путь.

Шимаченков глянул на карту-схему пригородных маршрутов. Оборванные углы, непристойные оскорбления в адрес кого-то, кто живет на станции с вырванным названием.

– На следующей выходим. Это почти в черте города, – сказал Шимаченков. Несмотря на раны, нанесенные вандалами, карта-схема помогла ему вычислить, где они находятся.

– Помоги мне, сынок, – чуть громче обычного прокряхтел старик.

– Дед, не волнуйся, я тоже здесь выхожу, – зычно ответил Шимаченков.

Он взялся за ручки каталки, вывез ветерана-Локиса в тамбур.

Многие пассажиры, которым нужно было выходить на следующей станции, увидев это, направились к противоположному тамбуру.

Подошел парень – с виду студент.

– Помочь, папаша?

Локис моргнул жалобными глазами.

Дизель-поезд притормозил, застопорился. Разъехались створки дверей. Ветеран, держась двумя руками за локти студента, поднялся, встал на свои слабые ноги, оперся о стенку. Его коленки дрожали. Еще бы – ветеран-инвалид не может долго стоять на своих двоих. Шимаченков спрыгнул с электрички. Студент подал ему каталку. Потом с натужным стоном поднял ветерана – тот заблаговременно поджал ноги. Студент с великим трудом передал его с рук на руки Шимаченкову.

В момент передачи студент сам чуть было не грохнулся с подножки. Но молодец, удержался... У Шимаченкова от страха за студента и Локиса перехватило дыхание. Да и у Локиса зрачки тоже расширились.

– Спасибо, тебе, сынок. Спасибо, – промямлил Локис, уже сидя в каталке.

Шимаченков прикинул, куда направляется основная толпа пассажиров, ринулся в поток. Студент некоторое время следовал за ними – просто было по пути. По краям перрона прохаживались – тройками – милиционеры. Три человека – студент, «грибник» и ветеран-инвалид – их внимания не привлекли. Взгляд милиционеров выискивал двоих рослых, спортивного вида парней.

27

Белый «Фольксваген-Гольф» на лесной дороге попал в вырытую большегрузными автомобилями колею и застрял.

– За рулем коза – это не езда, – грубо пошутил Антон. – Я же говорил, держи колею между колес.

– Что он сказал? – спросил по-немецки Фердинанд.

Барон сидел на задним сиденье, рядом с ним – Николай Прокопьевич.

– Сказал, что женщины водят машины совсем иначе, чем мужчины, – Вероника по-своему перевела фразу Антона.

Ранним утром девушка приехала домой. Николай Прокопьевич сразу же проснулся и побежал к двери встречать ее.

– Ты где была? Я так беспокоился!

Вероника, ни слова не говоря, прошла в свою комнату, закрылась, быстро разделась и легла спать.

Ей дали выспаться. До обеда не тормошили. Звонила баронесса. Фрау Энгельберту пришлось огорчить, что Вероника прихворала. Для баронессы, которая жаждала погулять по городу, заказали опытную персональную экскурсоводшу. Тем более что Фердинанд тоже не мог отправиться глазеть на достопримечательности Калининграда, так как вел важные переговоры.

– Выспалась? – Антон чересчур грубо постучался к Веронике.

– Да, – так же грубо ответила она.

– Тогда марш за стол. Папа тебе обед приготовил.

Антон не комментировал ночные похождения своей племянницы. Главное – дело, а эмоции потом. Вероника уже дома и переводить не отказывается.

– Колян, пока Вероника ест, загружай машину, – крикнул он брату.

Антон, Николай Прокопьевич и Вероника быстренько собрались в дорогу. Из съестного взяли шашлыки – загодя купили в супермаркете уже замаринованное мясо. Из спиртного – исключительно дорогую русскую водку.

– Вести машину буду я, – категорически заявила Вероника.

– А голова не бо-бо? Я же чуял, как шманило из твоей комнаты, – Антон помахал ладонью перед своим носом.

– На самом деле, Вероника, может быть, Антон поведет? – попросил Николай Прокопьевич.

– Вы же всю ночь бухали. Посмотри на себя в зеркало. Глаза, как у краснокожего китайца.

– Я же про тебя думаю... – обиделся Николай Прокопьевич. – Я же вижу, что ты вся бледная.

– Каждая порядочная девушка имеет при себе обезболивающее! – отрезала Вероника.

– А кто же с немцем разговаривать будет?

– Я и за рулем смогу с ним поговорить.

Она выскочила на улицу, села за руль и завела двигатель. Ей хотелось видеть перед собой дорогу. Бегущая вдаль дорога успокаивает, напоминает о будущем, возможно, более удачном, чем настоящее.

* * *

Вероника поддала газу, но «Гольф» только глубже врылся в раскисшую почву.

– Да-да. В Германии женщины намного осторожнее водят. Намного ответственнее, а значит, и лучше, – не преминул прокомментировать произошедшее Фердинанд.

– Что он прогергатал? – Антон повернул голову к Веронике.

– Да все про женщин за рулем.

– Скажи, пусть сидит и не высовывается. Колян, вылезай, надо подтолкнуть.

Пока Вероника переводила, Антон и Николай Прокопьевич вышли из машины. Нога Николая Прокопьевича соскользнула и съехала в черную лужу. Он набрал полный ботинок воды, однако промолчал.

– Давай толкай!

Антон и Николай Прокопьевич уперлись в «Гольф», поднатужились. У Николая Прокопьевич набухли жилы на шее.

– Вероника – газуй.

Заднее колесо бешено завращалось, выгребая из-под себя коричневые плюхи жижи. Грязь заляпала брюки Антону и Николаю Прокопьевичу.

– Черт с ними. Все равно в сельской местности.

Наконец «Гольф» выкарабкался из колеи.

– Выходи. Я поведу. Ты – на обратном пути, когда мы выпьем.

Вероника гордо вышла из машины, села рядом с Фердинандом на заднем сиденьи. Николай Прокопьевич, тяжело дыша, опустился на переднее сиденье.

«Гольф», натужно гудя на пониженных передачах, пополз по дороге, ведущей по просеке.

Вскоре показалсь КПП аэродрома.

Антон сразу же заметил снесенный столб. Понял, от чего это может быть, никак вслух не прокомментировал увиденное, а просто посигналил.

Дежуривший солдат сразу узнал Антона и отцепил проволоку. Шлагбаум с грузом из ступицы шестьдесят шестого «газона» поднялся.

«Гольф» подполз к боксам.

Пассажиры вышли из машины. Начали разминаться и потягиваться.

– Что это? – спросил Фердинанд.

– Бывший военный аэродром. Давно заброшенный.

Антон наказал не говорить немцу, что этот аэродром еще может использоваться.

Из боксов вышел прапорщик.

– А, Прокопьевич, здорово! – поприветствовал он Антона.

– Здорово, Денис Федорович!

– А это кто с тобой?

– Мой брат Николай Прокопьевич. Моя племяшка Вероничка, – он хлопнул ее по задку.

– Ты за племяшкой приглядывай. А то у нас солдаты голодные... Живьем съедят.

– Ты им жрать не даешь, что ли? – Антон в шутку не понял, на что намекал прапорщик.

– Жрать-то даю. А вот с бромом напряженка. Мы ведь далеко от всех. И девушек солдаты только на своих картинках в сортире видят, – заржал прапорщик.

– Им не брому сейчас надобно, а допингу хорошего.

– Допинг как раз есть, – еще громче заржал прапорщик.

– Я не про бухло, а про настоящий допинг. Что с танком? – оставил шутки Антон.

– Растаскиваем... А это кто? – Денис Федорович увидел Фердинанда.

На него произвел впечатления дорогой костюм немца и блестящий галстук с золотым держателем.

– Немец, – как бы между делом ответил Антон.

– Немец? Настоящий? – прапорщик перестал ржать, занервничал.

– Не бойся. Штатский. Совсем безобидный. Я отвечаю, – заверил Антон.

– Ты когда-нибудь меня и Родиона Евгеньевича до тюрьмы доведешь.

– От тюрьмы и от сумы – сам знаешь... Не зарекайся... Хотя, честное слово, приведу туда тебя совсем не я, – заржал Прокопыч.

– Бляха, Антон... – разозлился прапорщик.

– Показывай... Всем нам показывай... И немцу тоже.

– Прошу, – прапорщик повел гостей в бокс.

– Битте, – сказала Вероника Фердинанду и показала рукой, куда следует идти.

В боксе на яме стоял танк. Вернее, только его нижняя часть. Там, где должна была быть башня – зияло круглое ровное отверстие.

Когда Вероника переступила порог бокса, солдат, державший кувалду, присвистнул.

– Эй, – грозно сказал Антон, – не отвлекайся. По жопе схлопочешь.

Услышав свист, все солдаты обернулись на Веронику. Из отверстия, где должна была быть башня, высунулась перепачканная солдатская физиономия и, глянув на Веронику, расплылась в широкой улыбке.

– Работать, – прикрикнул прапорщик.

– Что это? – спросил удивленный и смущенный Фердинанд. – Где верхушка?

– Щас, айн момент, – успокоил его Антон.

Фердинанд так плотно сжал губы, что казалось, их вообще у него не было – только разрез в коже лица.

– Денис Федорович, – Антон подошел к прапорщику, – куда башню запрятал?

– Понимаешь, понаехали фээсбешники. На вертолете какие-то начальники прилетали. Хотя им было не до танка. Но все равно, от греха подальше я спрятал... Вот здесь.

Прапорщик повел всю компанию за бокс – там была огромная куча белого балтийского песка.

– Песок для военной части необходим. Как средство пожаротушения. Или чтобы зимой оледеневшие дорожки посыпать, – разъяснял прапорщик. – Тукунбаев! – он остановил проходящего мимо бойца. – Ну-ка, разгреби кучу.

Тукунбаев взял одну из лопат, приставленных к стенке ангара. Лопату взяли и Антон с Николаем Прокопьевичем. Они быстро начали разгребать песок. Братья работали намного быстрее, чем Тукунбаев.

– Эй, солдат, не халтурь, – прапорщик достал сигарету без фильтра, хотел было предложить немцу, но как-то не решился. Закурил сам.

Вскоре большая часть кучи осыпалась. Из нее показался бок башни.

Металл был в хорошем состоянии. Это оценил и Фердинанд.

К куче песка подошел заспанный Веник Огнеметчик.

– Привет всем... Здрасьте, – бывший студент поздоровался за руку с Антоном и Николаем Прокопьевичем. Долгим взглядом окинул Веронику. Она поджала губы и сделала вид, что не очень-то готова с ним общаться. Веник Огнеметчик протянул руку Фердинанду, и немцу ничего не оставалось, как пожать ее.

– Танк целый, – начал Веник Огнеметчик. – Состояние – отличное, если не сказать – идеальное. Дас ист идиалищ...

– А где все остальные запчасти? – строго спросил Антон.

– Вот, – Веник Огнеметчик достал из кармана листок бумаги и развернул его. – У меня все записано и учтено. А вот, – он достал другой листок бумаги, – чертеж. Все на месте.

– Гут! Гут! – залопотал немец. Барон был явно доволен таким пунктуальным отношением к делу.

– Пойдемте, я все покажу, – предложил Веник Огнеметчик.

Бывший студент подвел гостей и прапорщика к железным полкам, возведенным вдоль одной из стенок бокса. Там на самом деле лежали пронумерованные красной краской детали.

– Разбирается туго. Но – разбирается, – рассказывал Веник Огнеметчик, – Он же, голубчик, в ил угодил. А в иле металл хорошо сохраняется. Шик!

– Я! Я, – кивал головой Фердинанд.

Если бы он был русским человеком, то про него можно было бы сказать, что у него от души отлегло. Но что там отлегло у немца – неизвестно, – с виду барон повеселел.

– Извини. Дай-ка я с ним поговорю, – сказал Антон.

Он отвел немца в сторону и попросил подойти Веронику.

– В общем, делаем так. Танк разбираем до винтика. Потом на грузовиках перевозим на пункт приемки металлолома, к Багратионовску. Там у меня все давно схвачено. Не впервой по железке везу. До Багратионовска доставим грузовиками. А потом – вагонами в порт. На таможне к металлолому претензий не будет. Чуть что – «подмажем», – он потер большим пальцем руки – средний и указательный. – Есть кого умасливать.

– Я, я, – поддакнул немец.

– Слушай сюда. Металлолом чаще везут в Эстонию, а там переправить в Германию вам будет проще простого.

– Корошо...

– Значит, я вывожу в Эстонию. А вы из Эстонии к себе, куда хотите.

– Да. Это резонно, – подтвердил Фердинанд.

– Значит, по рукам? – воскликнул Антон.

– По рукам... – согласился барон. – Однако насчет Эстонии мне надо переговорить.

– Если не Эстония... то можно в Клайпеду. В Литву... Но это будет с задержкой.

– О, да .... Эстония лучше подходит. Только мне надо поговорить кое с кем.

– Ты скажи, блин, танк берешь? – с нетерпением спросил Антон.

– Танк беру, – не устоял Фердинанд от такого натиска.

– Ну, и слава Богу. Тогда переходим к банкетной части нашей поездки...

28

– Здрасьте, Антонина Тимофеевна, – Наташка-соседка поддерживала стекло, а ее сожитель, стоя на табуретке, забивал молотком пробитые маленькими гвоздиками рейки.

– А я думаю, кто здесь стучит? – сказала Антонина Тимофеевна.

– Не беспокойтесь, это мы, – Наташкин сожитель во рту держал маленькие гвоздики, поэтому улыбка у него получилась кривоватая.

– Молодцы, – похвалила Антонина Тимофеевна.

– Это Сашка молодец. Он решил для всего подъезда что-нибудь хорошее сделать.

– С соседями надо дружить, – заключил Сашка.

Он прицелился и стукнул молотком.

– Еще бы замазку, тогда совсем бы не продувало.

– Сын приедет, я у него спрошу, – предложила Антонина Тимофеевна.

– А как он? – вежливо полюбопытствовал Сашка.

– В командировке. На этот раз где-то далеко. Письмо еще не дошло, – в словах Антонины Тимофеевы зазвучали грустные нотки.

– Сашка хочет с ним познакомиться, – весело пролепетала Наташка. – Все таки они оба – десантники.

– Да, обязательно познакомимся, – поддакнул Сашка.

Открылась подъездная дверь, по ступенькам поднялась соседка, жившая двумя этажами выше.

– Здравствуйте, Антонина Тимофеевна.

– Здравствуйте, Виктория Филимоновна, – ответила мама Локиса.

– Как живете, Виктория Филимоновна? – вежливо сказала Наташка, а Сашка как-то сгорбился, сделал вид, что очень занят работой.

– Ремонтируешь? Правильно, – учительским тоном проговорила Виктория Филимоновна. – Пора уже за ум браться.

– Да он у меня давно за него взялся, – защитила своего кавалера Наташка.

– А вы видели, – Виктория Филимоновна не обратила внимания на слова Наташи, – во двор телевидение приехало. Что-то снимают.

– Пошли домой, – Сашка слез с табуретки, – готово.

Он подхватил табуретку.

– Молодец, – похвалила его обрадованная Наташка. – Пошли. Будем чай пить. До свидания, Антонина Тимофеевна и Виктория Филимоновна.

Сашка первый заскочил в дверь. Наташка догнала его, ущипнула за бок:

– Что, тебе до свидания жалко сказать?

– Ой, блин, забыл.

Сашка высунул голову из двери и затараторил:

– До свидания, Антонина Тимофеевна и Виктория Филимоновна.

– До свидания!

– До свидания!

Сашка закрыл дверь, звякнула защелка.

– И что у нас во дворе-то снимать? – удивлялась Виктория Филимоновна. – До свидания.

– До свидания, – Антонина Тимофеева хотела закрыть свою дверь, тут в подъезд впорхнула девушка с микрофоном, а за ней зашел бородатый мужик. Он нес видеокамеру «Сони».

– Одну минуточку, – воскликнула девушка. – Одну минуточку, вы не знаете, где живет Локис Антонина Тимофеевна?

– Знаю.

– Покажите, пожалуйста.

– Поднимайтесь ко мне. Это я Антонина Тимофеевна Локис.

Девушка с микрофоном, бородатый мужик с камерой и еще осветитель – с лампой на ножке, по очереди вытирая ноги, зашли в квартиру Антонины Тимофеевны.

– Проходите в комнату.

– Так, работаем, – сказала девушка. – Терентий, возьмите прихожую, проходим за мной.

– Присаживайтесь, – предложила Антонина Тимофеевна.

В комнате стоял круглый стол, покрытый белой кружевной скатертью.

– Может, чаю? – спросила Антонина Тимофеевна.

– Нам ничего не надо. Вы сами присядьте. Мы вас снимем. Сначала вот так, просто. А потом со светом. Ну что, работаем, – скороговоркой объясняла девушка с микрофоном.

Она достала микрофон с косой цифрой «12».

– Мы находимся в квартире матери Локиса Владимира Олеговича... Того самого десантника, который подозревается...

– Что-нибудь с Володей? – встревоженно перебила ее Антонина Тимофеевна.

– Стоп... извините... Мы из Калининграда. Телеканал «Электрон» По – древнегречески электрон – это янтарь... Понимаете, наша область славится янтарем... Ваш сын гостил у нас. И сейчас никто не знает, где он... – было видно, что тележурналистка подбирает слова, и ей никак не удается сказать что-то самое главное.

– Терентий... Ну, иди расскажи... – тележурналистка вскочила, прошла в коридор, вернулась.

Телеоператор отложил свою камеру, присел на стул за круглый стол.

– Мы из Калининграда. Я – телеоператор Терентий Константинович Боровичников, – степенно начал он, – девушка с микрофоном – наша ведущая тележурналистка. В смысле не ведущая, а журналистка, очень хорошая, топовая, прям скажем. Звать ее Анастасия Голецкая. Может, слышали?

– Нет, – честно сказала Антонина Тимофеевна. – А что с Володей?

Терентий, насколько мог «обтекательно», чтобы щадить нервы матери Локиса, рассказал, в чем ее сын подозревается – про историю с убийством, про нападение на воинскую часть, на милиционеров, про угон государственной машины.

– Он вооружен и очень возбужден, – встряла в разговор тележурналистка Голецкая.

– Ваш сын может натворить таких дел, – продолжил Терентий.

– Только вы можете его остановить и не допустить наихудшего сценария развития событий, – взвизгнула тележурналистка. – Мы вас очень просим... Проявите сознательность. Исполните свой гражданский долг... Скажите нам в камеру: «Сынок, сдавайся». Это спасет чьи-то жизни.

– Не верю... Не верю, – шептала Антонина Тимофеевна. – Мой сын не может убить человека...

– Может быть, он и не убивал, – сказал Терентий. – Это подтвердит или опровергнет суд. Но ваш сын в бегах. Он совершает преступление за преступлением. И чтобы суд, справедливый суд, свершился, необходимо, чтобы ваш сын явился с повинной и предстал перед правосудием.

– Хорошо, – согласилась Антонина Тимофеевна, – что я должна сказать?

– Я вам напишу. Славик, дай ручку и бумагу, – засуетилась тележурналистка Голецкая.

Осветитель достал из сумки блокнот, вырвал страничку, подал тележурналистке вместе с карандашом.

Анастасия большими печатными буквами написала «СЫНОК, СДАВАЙСЯ» и положила его на стол перед матерью Локиса.

– Смотрите на бумагу. Читайте... – а Терентию девушка хотела тихо прошептать, но все равно получилось достаточно громко, чтобы Антонина Тимофеевна услышала: Это очень хорошо, мать с опущенными глазами – ей стыдно за сына...

Антонина Тимофеевна собрала волю в кулак и произнесла, глядя прямо в камеру:

– Сынок, если ты что-нибудь натворил – сдайся.

– Отлично, отлично – подскочила тележурналистка Голецкая, – то, что надо. Уходим... До свидания...

Славик октлючил свою лампу, сложил:

– До свидания.

Терентий уходил последним.

– Извините, можно у вас попить водички? – попросил он.

– Что? – не услышала Антонина Тимофеевна.

Она как сидела во время съемок на стуле, так и продолжала сидеть.

– Да так, ничего, – сказал Терентий. – До свидания!

29

Неподалеку от скульптурной группы «Победа» – памятника героям штурма Кенигсберга – на лавочке сидели двое мужчин. Сидели не прямо, а полубоком – лицом друг к другу. Оба в светлых футболках, джинсах, кроссовках. Один с усами, другой в солнцезащитных очках. Мужчины разливали в картонные стаканчики томатный сок, безмятежно осматривали окрестности. Говорили о чем-то. Они были очень похожи на двух друзей, нечаянно встретившихся в городе, которые только что сказали друг другу:

– Здорово!

– Здорово!

– Как ты?

– А ты-то как?

Пожали руки, похлопали друг друга по плечам, разговорились, начали вспоминать о своем, о былом, рассказывать, как кто устроился и живет. Мужчины пили сок, не разбавляя его чем-нибудь горячительным, – потому что у одного еще было много дел по работе, а другой вертел ключами от машины, припаркованной где-то недалеко.

Мужчины время от времени оглядывались. Может, ждали кого-то третьего?

Рядом прогуливались влюбленные парочки, держа друг друга за руки. Молодые мамаши катили коляски с младенцами. Широкой походкой проходили моряки.

– Тебе не сообщали, каким образом произойдет передача? – после ничего не значащих фраз о погоде, о ветре на море спросил мужчина в темных очках у своего усатого «друга».

– Нет. Мы должны понять это на месте, – ответил тот.

– Точно, на этом месте?

– Вот памятник. Один солдат со знаменем, другой с автоматом. И надпись, – он вслух прочитал. – «Вечная слава героям, павшим в боях с врагом и отдавшим свою жизнь за свободу и жизнь нашего народа!»

– Памятник этот, это точно.

– Шеф сказал, что информацию восстановили по обрывкам фраз их начальника и второго...

– Значит, так, немного посидим здесь, затем пройдемся туда-сюда, – предложил усатый, – а то торчим у всех на виду.

Они обновили картонные стаканчики соком. Начали цедить. Один смотрел за спину другого, фиксируя внимательным взглядом все происходящее.

– Вижу мужика с цветами. Пришел и ждет. Посмотри.

Мужчина в очках медленно обернулся:

– Может, у него свидание. Он постоянно посматривает на часы.

– Появилась девушка. Идет быстрой походкой, – сказал второй.

Парень увидел ее, пошел навстречу.

– Прости меня, я немного задержалась, – она привычным жестом поправила волосы цвета червонного золота.

– Это тебе, – он протянул ей букет из пяти белых роз.

– Какие шикарные цветы, – девушка взяла их, поцеловала его в щеку. – К сожалению, я должна бежать. Я вырвалась буквально на минутку.

– Да-да... я понимаю, – он поцеловал ее ручку.

Тут парень развернулся и резко пошел от нее. Девушка некоторое время постояла, глядя на его удаляющуюся спину, затем тоже развернулась и пошла в свою сторону.

– Странно, – сказал мужчина в солнцезащитных очках, – надо проверить.

– Согласен. Встретились и расстались. Даже пару шагов вместе не сделали.

– Пойду проверю.

– Я рядом, – сказал усатый.

Оба встали с лавочки и пошли быстрым шагом, обгоняя с двух сторон держащую розы девушку. Один из мужчин неловким движением зацепил букет. Цветы посыпались на асфальт.

– Извините. Какой я неловкий, – начал подавать розы. – Извините, пожалуйста.

Незаметно для девушки нажал пальцами на бутоны.

– Я нечаянно, Бога ради...

Девушка молча приняла от него цветы, недовольно фыркнула и быстро зашагала, затем побежала своей дорогой. Она сердцем чувствовала, что этот человек, который якобы нечаянно толкнул ее, с «двойным дном».

Мужчина спокойным шагом вернулся на лавочку к своему соку.

Другой увидел, что его напарник дал знак – «ничего подозрительного не обнаружил», и направился к перекрестку. Он решил заглянуть в киоск и купить пару газет.

Через пятнадцать минут человек в темных очках снова присоединился к своему усатому напарнику:

– Почитаем. Время – уйма.

– Может, сегодня и не придут.

– Может, и так.

Они расселись на лавочке, углубились в чтение, время от времени показывая нос из-под развернутой газеты.

К вечеру на соседнюю лавочку сели еще два мужика. Один высокий, другой низкий. Оба тощие. Одеты уже по вечернему – вязаные шерстяные пуловеры, отглаженные брюки, начищенные ботинки. Эти тоже что-то вполголоса обсуждали.

– Пора, – сказал один любитель почитать газеты другому. – Мы свою смену отработали.

Мужики в майках и джинсах встали и спокойно направились к паркингу, где уже полдня стоял автомобиль усатого.

На следующий день эти двое опять были на своей лавочке. Однако теперь этих «ребят» узнать было невозможно. Один был в ковбойской шляпе, джинсовой рубашке, кожаных штанах и высоких ботинках из поддельной «крокодиловой» кожи. Усы, солнцезащитные очки. Второй был в широкой рубашке, шортах и сандалиях на босу ногу. На носу у него, как и у его друга, были солнцезащитные очки. Короче – два туриста, чей туристический лайнер на денек зашел в порт Калининграда.

– Не замерзнешь? – вместо приветствия сказал «ковбой».

– Скамейка на солнечной стороне, вчера запарился, – ответил «турист» в шортах.

«Ковбой» по хорошо известному ему маршруту сходил в гастроном и купил сок. К обеду к соку прибавились бутерброды и газеты.

Вдруг парочка заметила, как рядом с памятником «вырос» какой-то чувак и начал крутить носом. Спустя какое-то время к чуваку подошел другой – высокий, с тонкой шеей и длинными руками.

– Похожи, – прошептал «ковбой».

– Черт их знает.

Чувак передал худому сверток, а тот сунул в руки чуваку конверт.

– Берем!

– Берем! Я левого. Ты правого.

Двое мужиков со скамейки рванули с места, каждый в свою сторону.

Чувак увидел погоню, метнулся в кусты, потом за угол дома. «Ковбой» – за ним, но чувак хорошо ориентировался на местности – скорее всего это был его родной район – и сумел улизнуть.

Худому повезло меньше. «Турист» в шортах быстро нагнал его, ударил ногой по пятке – запутал ноги. Худой грохнулся на асфальт, выставив вперед руки. При падении парень сильно ободрал ладони.

– Что вам надо? Кто вы?

– Сверток, сюда... Быстро, – «турист» в шортах сам вырвал сверток из рук худого. – Что это?

Худой парень не отвечал.

«Турист» сам развернул сверток. Там был DVD-диск.

– Ну-ка, вставай.

Худой поднялся. Теперь «турист» разглядел его поближе – это был парень, почти подросток с прыщавыми щеками.

– Что здесь? – переспросил «турист».

– Не знаю...

Подбежал запыхавшийся «ковбой».

– Мой ушел. Шмыгнул в какую-то подворотню.

– Вот. Смотри... Дивидишка, – показал «турист» свой трофей.

– Что там? – грозно спросил у худого «ковбой».

– Я же говорю, не знаю... Еще не смотрел.

– А это кто был? – поинтересовался «турист».

– Не знаю. Договорились по Интернету.

– По Интернету?

– Значит, ты должен знать как его...

– Ник... – догадался худой. – Так, это – Матроскин.

– Какой Матроскин? – «ковбой» сжал кулаки и тюкнул костяшками худого в ребро.

– Кот Матроскин... Ой.. Нет, кажется не Матроскин, а Матраскин. Кот Матраскин.

– Слушай, пацан, ты нам не заливай. Матроскин или Матраскин? – вскипел «ковбой».

– Да сами проверьте.

– Мы-то проверим. Мы все проверим.

«Турист» достал мобильный телефон:

– Алло, кажется, есть. Связной, и материал у нас в руках. Да, с поличным. Связь держали через Интернет. Есть. Ждем.

Буквально через пять минут к памятнику подошли двое в джинсах и бело-голубых футболках, больно схватили худого за тощий бицепс, забрали у «ковбоя» диск.

– Пока не проверили, – приказал самый «борзой» из пришедших, – оставаться на месте. Тихо спокойно наблюдать...

Мужики в джинсах и бело-голубых футболках увели худого. А те двое «тихарей» заняли исходную позицию на скамеечке. Привычным жестом достали газеты. Прикрыли ими свои широкие зевки.

Навстречу мужикам в джинсах и футболках прошли две старушки с огромными сумками на колесиках, наполненными продуктами.

– Молодцы. Вот молодцы робяты, – восхищенно говорила одно из бабушек.

– А в нашем дворе одно хулиганье.

– Значить, кой-где исчо осталися хорошие преподаватели.

– Молодцы!

Похвала бабушек была предназначена школьникам, которые веселой ватагой проходили рядом с ними. Школьники по очереди толкали перед собой ветерана, сидящего в инвалидном кресле-каталке. Дети подвезли его к памятнику, а ветеран грустными глазами, полными слез, посмотрел на «вечных солдат», на знамя, прочитал надпись. Школьники и ветеран возложили несколько букетов из разных цветов к памятнику и ребята повезли ветерана дальше.

У «тихаря-туриста» завибрировал мобильник.

– Алло? Есть продолжать наблюдение. Слушаюсь.

– Ну что там? – спросил «ковбой».

– Да ничего.

– Как ничего?

– Кроме порнухи ничего.

– А они хорошо в файлах покопались? – спросил «ковбой».

– Да конечно. Между сисек и между ляжек – ничего не спрятано, – загоготал он.

– А парень?

– Отпустили. И Матраскина «пробили». Так, местный мастурбатор, порнухой приторговывает. Не по нашей части.

– Стой, – «ковбой» заметил, как недалеко от памятника встретились еще два парня. Подозрительно обнялись.

– Тебе не кажется, что они погладили друг другу по заднице? – спросил «турист».

– Точно! – согласился «ковбой».

– А ты не думаешь, что таким образом один мог другому передать микрофильм? Например, положить в задний карман штанов? – предположил «турист».

– Вперед! – тихо скомандовал «ковбой».

Они по ходу разобрали, кто кого берет, и каждый своего, броском через бедро, уложил на землю.

– Ребята, вы чего? – испугался один из встречавшихся.

– Молчи, – «ковбой» шарил у него по задним карманам.

– Иннокентий, кто это? – ломающейся интонацией спросил второй, которого обрабатывал «турист».

– Модестик, честно, не знаю.

– Может это твой бывший на нас навел? – предположил Модестик.

– Нет... Мы с ним разошлись друзьями, – вслух рассуждал Иннокентий.

Пока они перекидывались этими фразами, «турист» и «ковбой», пыхтя и сопя, обыскивали их.

– Бляха, – выругался «турист», резко убрал руки. – У моего ничего нет. – Он достал носовой платок и начал брезгливо вытирать руки.

– А у меня... Есть... Что это? – «ковбой» нащупал пакетик, толкнул коленом Иннокентия в бок. – Я спрашиваю, что это?

– Сами посмотрите, – ответил Иннокентий.

«Ковбой» посмотрел и отбросил голубой пакетик с английской надписью «Delux».

– Твою мать, сука. Что в пакетике?

– Как что, вы что не понимаете? – вопросом на вопрос ответил Иннокентий.

– Понимаю, сука. А ты там ничего не спрятал?

– Нет. Зачем вскрывать вещь?

– Вскрывай, падла, – «ковбой» сунул кулаком ему в почку.

Иннокентий ладонями нашарил в траве упаковку презервативов, разорвал, показал, что кроме тех трех вещей, которые значились на картинке, в пачке ничего нет.

– Собирай все в карман. Иначе сейчас сожрать заставлю, – «ковбой» страшными глазами посмотрел на Иннокентия.

Тот трясущимися руками сгреб бумагу и маслянистую резину в кучу, лежа на земле, начал запихивать все это в карман джинсов.

Наконец у него это получилось.

– Пошли на х... – «ковбой» напоследок дал Иннокентию ногой по заднице.

– Зачем же так грубо, – возмутился тот.

– Я сказал, на х...!

«Турист» с криком «сдрысни, урод» вмазал пяткой – сверху вниз – Модестику по ягодицам.

Иннокентий и Модестик поднялись, попятились от «ковбоя» и «туриста»...

– Быстрее отсюда, – крикнул «турист». – Считаю до трех, и чтобы вас тут не было.

Инкентий и Модестик, чуть прихрамывая из-за болевых ощущений в мягких местах тела, побежали вперед, напролом, по газонам.

– Тьфу... ну и работенка... Пидоров по жопе гладить... бля... – выругался «ковбой».

«Турист» тоже отплевывался и вытирал руки.

В это время к урне возле лавочки, где сидели «тихари», подошел уборщик в оранжевой жилетке «Коммунхоза», достал скомканные «тихарями» газеты, пачку из под сока, картонные стаканчики. Затем направился к памятнику, собрал сухие цветы, помыл памятник мокрой мочалкой, пошел к другой урне.

«Тихари», отплевываясь, брели к своей скамейке.

– Ну не говори, – сказал «турист», – нервная работенка.

* * *

В соседнем дворе ветеран-Шимаченков раздал школьникам из отряда по тридцатнику.

– Ну как? – спросил Локис.

– Никто на меня даже не глянул.

– Будем ждать.

30

Уборщик в оранжевой жилетке коммунальной службы, с полиэтиленовым пакетом в одной руке и синим пластмассовым ведром в другой, деловито прошелся вдоль скамеек. Правда, содержимое урн его уже не интересовало. Мужчина пересек улицу и завернул во двор, потом остановился перед мусорным баком, быстро выбросил пакет и прямиком направился к подъезду многоэтажного дома. Своим ключом уборщик открыл дверь, ведущую в подвал. Оглядевшись, спустился в темное цокольное помещение и привычным жестом нащупал выключатель, зажег свет. В глубине подвала темнела еще одна дверь, оборудованная, как двери бункеров или сейфов, железным колесом. Уборщик направился к ней, вставил в замочную скважину длинный ключ, крутанул колесо. Оно вращалось бесшумно – недавно его смазали. Уборщик повернул ключ и, навалившись плечом, открыл дверь. Мужчина переступил высокий порог и вошел в бомбоубежище, построенное явно во времена Советского Союза. Бетонный коридор привел его в небольшую комнатку, где стоял железный стол с коробкой военного телефона, железный стул и несгораемый шкаф. На стене под железной панелью располагались два ряда тумблеров с лампочками. Уборщик поставил в угол пластмассовое ведро, в котором он принес свои профессиональные причиндалы: мочалку, небольшую щетку. Кроме этого, в ведре находился букет полевых цветов, подобранный им возле памятника «Победы». Уборщик положил цветы на стол, разрезал ножом веревочку. В букете была спрятан герметический пластмассовый пакетик с микрофлэш-картой.

Уборщик раскрыл пакетик, внимательно осмотрел флэш-карту, убедился в ее целости и снова спрятал в пакетик. Он раскрыл коробку-телефон, покрутил ручку динамо, приложил черную трубку к уху:

– Алло... Алло.

На противоположном конце послышался кашель...

– Василек получен, – коротко сообщил странный уборщик.

Привычными движениями составил телефон-коробку, снял с себя свою «фирменную» одежду, достал из несгораемого шкафа военную форму с капитанскими погонами и быстро переоделся. Мужчина аккуратно повесил «кожу» уборщика в несгораемый шкаф и закрыл его на ключ.

Капитан спрятал флэш-карту во внутренний карман кителя. В стене возле несгораемого шкафа находилась небольшая квадратная дверь. Капитан открыл ее, быстрым шагом пошел по узкому коридору. Вдоль него под потолком дневным светом светились лампочки с плафонами из толстого небьющегося стекла.

За очередной металлической дверью начинался обыкновенный подвал жилого дома. Капитан открыл металлический щиток, опустил один рубильник – обесточил бомбоубежище. Включил свет в подвале. Поднялся по лестнице и вышел во двор. Этот двор был на значительном расстоянии от того двора, где он-уборщик спустился в подземелье.

Не успел капитан привыкнуть к дневному свету, как к нему подъехала черная «Волга» с военным номером.

Капитан открыл дверцу, удобно уселся на заднем сиденье:

– Поехали, – приказал он водителю.

* * *

К вечеру микро флэш-карта была у полковника Белогурова.

Анатолий Иванович и капитан спецназа ВДВ Каракозов закрылись в кабинете и на казенном ноутбуке проверяли содержимое микро флэш-карты.

Полковник Белогуров смотрел на экран, а капитан Каракозов руководил мышкой. Одно за другим возникали изображение «секретного» летного поля, взлетные полосы, ангар, строения, подъезды к аэродрому, бегущие погранцы, автопортрет Локиса на фоне строений аэропорта – своеобразное подтверждение, что он там был.

– Молодцы ребята. Задание выполнили, – похвалил полковник Белогуров.

– В таких жестких условиях... Просто удивительно, – согласился капитан.

– А это что? – на экране ноутбука возникла фотография советского танка времен Великой Отечественной войны, стоявшая в боксе.

– Танк.

– А что, у них было задание сфотографировать танк? Вроде как секретное оружие, хранящееся в ангаре аэродрома? – спросил полковник Белогуров.

– Да нет. Им и в боксы не надо было заходить. Только сфотографировать местность, – пожал плечами капитан Каракозов.

Следующие фотографии демонстрировали танк с разных ракурсов.

– При чем здесь этот танк? – недоумевал полковник Белогуров.

– Не могу знать, товарищ полковник... Погодите... Здесь еще один файл есть.

Капитан Каракозов открыл его. Возникло изображение клетчатого листка, вырванного из школьной тетрадки.

– Сейчас увеличим.

На листке было написано «Завтра. В 8 00. Парк культуры и отдыха им. Гагарина».

– Ясно, – сказал полковник Белогуров. – Перепиши файлы на ноутбук. Забирай флэшку. Только удали последний файл. Жду тебя с анализом и докладом. Сегодня, сам знаешь где...

31

Два «тихаря» продолжали нести свою нелегкую службу на скамейке. «Турист» достал газету, углубился в чтение, обозревая криминальную хронику. «Ковбой» – окинул взором окрестности.

– Тебя как звать? – вдруг спросил он.

«Турист» замялся.

– Не положено... Но исключительно для тебя – Вася.

– Вася? – «ковбой» недоверчиво глянул на него, – Допустим... Я – Гриша.

– Ну и что, Гриша?

– А вот что, Вася. Посмотри на памятник. Внимательно.

– Не понял.

– Ничего не замечаешь? – саркастически улыбался «ковбой» Гриша.

– Нет.

– А я замечаю... Посмотри на цветы.

– Чего?

– Посмотри.

– Блин – нет одного живого букета, – оживился Вася.

– Да, вот... Мы с тобой, Вася – лопухнулись... Пока возились с голубыми – уборщик увел букет полевых цветов.

– Блина мать, сука. Инвалид! Это инвалид их принес. Я так, чисто по привычке отметил это для себя.

– И я тоже. Васильки-ромашки. Думаю, бедный инвалид, на нормальные цветы денег не хватает.

– Чё делаем?

Они осмотрелись – оранжевого жилета поблизости не было.

– Я думаю так, – сказал Гриша. – Этот букет на хрен нам нужен. Фотографии аэродрома, все эти игрушки – побоку. Нам нужен десантник.

– То есть инвалид, – уточнил Вася.

– Я его сам инвалидом сейчас сделаю, – разъярился «ковбой» Гриша.

– Куда его детишки повезли? Не помнишь? – закрутил головой Вася.

– Туда! Блин!

Они поднялись со скамейки, побежали вперед.

– Извините, – подскочили «тихари» к двум пожилым женщинам с сумками на колесиках, – вы не видели инвалида в кресле-каталке? – спросил Вася – «турист» в шортах.

Бабушки на него недоверчиво покосились.

– В таком виде по улице разве можно ходить, молодой человек?

– Ради Бога, этот инвалид возле памятника сто рублей уронил, – «Ковбой» Гриша показал бабушкам сотенную бумажку, – вы же знаете, какая это для старого человека потеря.

– Да, – сказала одна бабушка.

– Молодцы, сынки, – похвалила другая.

– Вон туды, за ентот дом его робяты и повезли. Догоните еще.

– Спасибо.

Вася и Гриша сломя голову побежали через дорогу к указанному бабушками дому.

Во дворе они заметили мальчишек, считающих бумажные деньги.

– Эй, пацаны, где инвалид? – крикнул им Гриша.

– Уехал, – самый высокий нахально улыбнулся.

– Ты брось шутить. Куда уехал?

– А зачем, дяденьки, он вам нужен? – спросила веснушчатая девчонка.

– Это... Он сто рублей потерял... Возле памятника...

– Ого... Сто рублей... – оживились пацаны.

– Это наши деньги, – сказал самый высокий, – он нам должен был их отдать.

– Но-но, не ври, – сурово перебил его Гриша, – куда он поехал?

– Да берите эту сотню себе, – сказала девочка. – У него много денег. Вот нам по тридцатке раздал.

– Хватит, – грозно осек пацанов Гриша. – Где он, я спрашиваю.

– На трамвайную остановку его мужик покатил.

«Тихари» что есть духу помчались к трамвайной остановке.

Они успели заметить отъезжающий трамвай. К последнему вагону за лесенку прицепился и катился следом инвалид в кресле-каталке. «Тихари» – физически тренированные мужики – бросились на своих двоих за ним вдогонку.

– Стой!

– Отцепись! – заорали они, грозили и махали руками.

Инвалид-Шимаченков оглянулся – понятное дело, от лесенки отцепиться он не захотел.

Трамвай спокойно повернул за угол и еще больше прибавил скорости.

Догнать трамвай «тихарям» не хватало ни сил, ни дыхалки... Против электричества не попрешь.

Тяжело дыша, они подбежали к следующей остановке. Возле скамейки стояло «осиротевшее» инвалидное кресло-каталка. Его с опаской осматривал мальчишка, ждавший трамвая.

– Где он? – бросился к нему «турист».

– В арку побежал! – показал мальчуган.

«Тихари», как будто у них открылось второе дыхание, бросились в арку. В окне подъезда ремонтирующегося дома они заметили мелькнувшую фигуру Шимаченкова.

– Это он! – крикнул Вася.

Парочка бросилась за ним в подъезд вверх по лестнице. Гриша «ковбой» оступился на ступеньке, снес плечом малярные козлы, опрокинулось ведро с побелкой.

– Ё... моё... – Вася попал под белый дождь.

Ему пришлось остановиться, наклониться и несколько раз рукой протереть глаза. По лестнице, разливаясь, катилась банка с белой краской, за ней бутылка с растворителем и пустая бутылка из-под пива. Несмотря на грохот, который в подъезде произвели «тихари», они все-таки услышали, как хлопнула чердачная дверь.

– Наверх! – Гриша-«ковбой» рванул первым.

За ним, часто моргая от побелки в глазах, начал подъем Вася.

Осторожно оба вошли на чердак. Казалось, там никого не было. В нос ударил запах голубиного помета. Испуганные птицы залопотали крыльями.

И тут за спинами у «тихарей» захлопнулась дверь, лязгнул засов...

Они оглянулись назад – никого, словно дух, обитающий на чердаке, вылетел со своего жилища и закрыл за собой дверь.

«Тихари» затихарились и прислушались.

Вдруг кто-то хлопнул Гришу-«ковбоя» по плечу. «Тихарь» обернулся.

Сильный удар в нижнюю челюсть заставил его пролететь два-три метра и упасть головой в голубиное гнездо. Слава Богу, оно было пустое, – «тихарь» харей не раздавил птенчиков.

Теперь обернулся и Вася. Глаза у него были замусорены побелкой и сильно слезились. Сквозь радужные круги он видел как черная фигура, словно японский ниндзя, пружинистыми движениями подбирается к нему. Вася принял боевую позу, левый кулак вперед, правый – возле подбородка. В мыслях у него на секунду нарисовалась фигура киноактера Ван Дама, когда тот, ослепший, используя только слух, лихо накаутировал на ринге ужасного громилу.

В жизни такое не проходит... Вася – профессиональный «тихарь», в перерывах между «сменами» проходил курс обучения рукопашному бою, чтобы в случае чего он смог завалить преступника. Вася покачался на ногах, попробовал провести лоу-кик – достать ногой черную фигуру, маячившую перед ним – хорошенько дать под коленку, после чего, как Вася думал, противник, почувствует резкую боль, споткнется и, может быть, даже упадет. Увы, Вася не попал. Черная фигура на шаг отступила, а потом черная нога вошла пяткой Васе прямо в солнечное сплетение. Все вокруг для профессионального «тихаря» сразу же стало черным. Он опустился на коленки, потом на четвереньки и упал на бок.

Шимаченков осмотрел вырубленных им «тихарей»:

– Молодцы, не шумят....

Подошел к двери и трижды постучал.

Дверь открыл Локис.

– Хорошо... Очень хорошо, – он смотрел на таймер «зажигалки-фотоаппарата», – три минуты пятнадцать секунд. Через минуту я бы сам подключился.

– Да чего там. В темноте, из-за колонны... Фактор внезапности... А второй, ваще, как слепой щенок – даже жалко немного было. На что они рассчитывали? Вдвоем взять двоих десантников?

– На твою совесть они рассчитывали.

– Моя совесть чиста, – ровным голосом сказал Шимаченков, отряхивая штаны.

– Моя тоже.

– Медведь, я не сомневаюсь.

– Пошли.

– Погоди, – сказал Шимаченков.

– Что еще?

– Да вот забыл.

– Что ты забыл? – нетерпеливо спросил Локис.

Шимаченков достал из маленькой кобуры, висевшей у него на поясе, электрошокер:

– Вот всегда забываю. Гляжу – не шумят, да и ладно. Может, продлить им кайф? А то сейчас подымутся, кипиш подымут.

– Идем, Шима... Электричество на таких жалко тратить.

Локис закрыл на засов чердачную дверь. Десантники быстро спустились вниз по лестнице. Почти даже не спешили.

На выходе из подъезда Локис и Шимаченков наткнулись на разъяренного дворника. Мужичок лет шестидесяти пяти. Седоусый. Брови того же цвета, мохнатые. Уши – тоже немного мохнатые. Работа на свежем воздухе укрепляла его здоровье, он был жилистый, коренастый. В руке дворник грозно сжимал корешок от метелки.

– Хто тут хулиганить? Побелку разлили... Шчас наследять по всему двору!

– Дядя, клянусь, это не мы, – улыбнулся Локис.

– Вот я шчас по горбу.

– Не надо, – спокойно сказал Шимаченков. – Однако могу показать, кто это сделал. Вон видите – слуховое окошко на чердаке?

Дворник прищурился, а Шимаченков продолжал:

– Из него скоро вылезут двое. Один с белыми волосами от побелки. Вот это они тут насвинячили – опрокинули банки, перевернули ведро, повалили козлы.

– Да уж, точно козлы! – побагровел от злости дворник.

– Мы их тоже хотели проучить, – Локис сделал зверскую физиономию, – так они от нас на чердаке спрятались.

– Я их, бляха, подкараулю, – дворник еще раз внимательно посмотрел на слуховое окошко. – Куплю пивка, сяду на скамеечку и буду на крышу смотреть. Слазить им только один путь – вон по той пожарной лестнице... Как только ближе к земле будуть – я им по горбу! – он широко потряс метелкой.

– Правильно, хулиганов нече жалеть, – Шимаченков из солидарности с дворником потряс своим кулаком в воздухе.

– Смотрю, у вас сейчас форму выдают красивую. Почти МЧСовскую, – Локис загляделся на оранжевый жилет дворника.

Мужичок возгордился:

– А то... Специальность нужная. Всегда на страже чистости, – от улыбки у него приподнялись усы и порозовели щеки.

– И где такую выдают? – полюбопытствовал Локис.

– Это... раз на два года выдают. А кому и на три. От грязности участка зависить. А выдают в управлении.

– Раз в два года... А если завозюкаешь краской или порвешь на хрен? Чё делать? У коллеги одалживать? – рассуждал Шимаченков.

– Зачем одалживать. Иди в спецхоз магазине за свои кровные покупай.

– Дорого?

– Дорого. Обмундирование – беречь надобно.

– И что еще в том магазине купить можно? – деловито спросил Локис.

– А все что для дома и для дачи надо. Если работаешь у нас, то скидка будет, – объяснил дворник.

– Здорово... Электродрель «Бошавскую» там купить можно? – поинтересовался Шимаченков.

– Конечно, можно.

– И где тот чудо-магазин находится? – загорелся Локис.

– На «пятерке». Остановок пять. В сторону Каштановой аллеи. Главное, не перепутать. Не в сторону Мясокомбината, а наоборот.

– Спасибо.

– За борьбу с хулиганами могут премию выписать, – подзадорил дворника Шимаченков.

– Я им, козлам... – дворник еще раз потряс метелкой.

Десантники пружинистым, быстрым шагом, почти плечо к плечу, пошли со двора.

32

В кабинете командующего погранвойсками Калининградской области собрались высокие военные чины. Склонившись над картой, они всматривались в тонкие стрелки, обозначенные синим цветом, и широкие стрелки, обозначенные красным. Этот кабинет на сегодняшний вечер становился объединенным штабом учений.

– Как видите, группы разделились, чем чрезвычайно усложнили задачу для пограничников. Каждая своим маршрутом вышла к объекту, очевидно, сделала снимки и попыталась их передать, – сообщил полковник Белогуров.

– Да-да. Признаю, что до сих пор двое из четверых условных диверсантов нами не обнаружены. Не будем напоминать о трагическом случае. Потому что сейчас нас интересует исключительно военная сторона дела, – перехватил инициативу полковник Заречный. – Сейчас подполковник Чапрыгин доложит обо всех передвижениях пограничного состава, о целях и задачах, которые были поставлены и выполнены. Нет сомнения, что задача, поставленая перед личным составом пограничных войск, выполнена. Сегодня истекает главное контрольное время. А значит, несмотря на все ухищрения, – полковник Заречный откашлялся, – надо отдать должное подготовке спецназа ВДВ, мои ребята не дали им выполнить задание вовремя.

– Хорошо, ваша позиция понятна, – сказал генерал-майор Федосеев, – давайте выслушаем подполковника Чапрыгина. Надеюсь, он представит нам достоверные факты и их анализ.

– Есть, – ответил подполковник Чапрыгин и открыл папку. – Как только мы определили место нарушения условными диверсантами государственной границы РСФСР, нами было сделано следующее...

Полковник Заречный подошел к полковнику Белогурову и шепнул:

– ...мои все равно выиграют, даже если мы никого больше из ваших не возьмем, – контрольное время ведь на исходе.

– Вы забыли, что есть запасное время – к двенадцати часам завтрашнего дня.

– Слушайте, это несерьезно. Запасное время было предусмотрено для того, чтобы нам, пограничникам, вернуть всю задействованную технику на место. А как же ее теперь вернешь, если ею распоряжаются органы. Мы же пограничники – мы же сами войска ФСБ. – Полковник Заречный едва заметно подмигнул. – Так что сдавайся, полковник Белогуров. И готовь коньяк.

– Десантники не сдаются... Насчет того, кто проиграл – это еще посмотрим. Мои соколы... я в них верю, – не смутился полковник Белогуров.

Подполковник Чапрыгин подробно и поэтому уныло, без эмоций, рассказывал, как, куда и зачем выезжали пограничники, каким образом организовывалось оцепление.

– Все было сделано верно, – согласился генерал-майор Федосеев. – Но, с другой стороны, куда подевались десантники-«диверсанты», один из которых, к тому же, подозревается в убийстве?

Когда генерал-майор делал паузы в словах, то крепко сжимал губы, у него образовались характерные строгие морщины вокруг уголков рта.

– Мы видим, что пограничники действовали согласно уставу и сложившейся ситуации. Действовали слаженно. Немного им помешали милиционеры, – военные чины улыбнулись, оживились, – если бы наша славная милиция не спугнула старшину Локиса, он, и я в этом не сомневаюсь, был бы в наших руках... То есть, в руках пограничников. Конечно, ситуация в военных учениях похожа на патовую. Но если посмотреть с другой стороны, пограничники не дали выполнить задание условным диверсантам. Теперь же спросим у нашего главного «натовца» – знает ли он, где его люди?

Все обернулись к полковнику Белогурову. На некоторых лицах, в особенности на лицах пограничников, читалась усмешка.

– Итак, полковник Белогуров, – спросил генерал-майор Федосеев, – где же ваши люди?

– Не могу знать, товарищ генерал-майор.

Все зашумели.

– Значит, связи у вас с вашими людьми нет? – генерал-майор строго посмотрел на полковника Белогурова.

– Так точно... Никак нет.... Утрачена во время учений.

– Ну что ж... Получается, группа рассеяна. Задание к контрольному времени не выполнено. Придется констатировать...

– Извините, товарищ генерал-майор, – вежливо перебил его полковник Белогуров, – мой адъютант просит представить аудитории некоторые новейшие факты. Разрешите?

– Интересно... Разрешаем.

Полковник Белогуров раскрыл дверь кабинета, увидел томившегося на стуле в коридоре капитана Каракозова и отчеканил:

– Товариш капитан, входите, пожалуйста.

Капитан вошел в кабинет. У него была отличная выправка, что само по себе впечатлило генерал-майора.

Каракозов четко представился.

– Это наш связной, – разъяснил присутствующим полковник Белогуров. – Ему удалось обойти бдительность пограничников и спецорганов и выйти на встречу с условными диверсантами.

– Представляю вашему вниманию... – капитан достал пакетик с микрофлеш-картой, показал на просвет.

Головы военных чинов одновременно поднялись, глаза с нескрываемым удивлением проследили за пакетиком. Эффект получился великолепный, хотя военные быстро спрятали свои эмоции под козырьки фуражек.

– Сегодня наши люди – условные диверсанты вышли на связь, – начал капитан Каракозов. – Мы получили сведения о секретном аэродроме. Фактически задание выполнено.

– Постой, капитан... Не спеши. Давай-ка, неси сюда свою пластмасску. Надо же посмотреть, что там у тебя. Вдруг ты сам ее заполнил и нам подсовываешь, – засомневался генерал-майор Федосеев.

Военные оценили сообразительность и объективность начальника.

Капитан Каракозов отдал флэш-карту генерал-майору, тот передал ее подполковнику, сидящему за компьютером, – контролеру учений.

На экране появились изображения аэродрома, летных полос. «Выскочили» несколько снимков погранцов, разыскивающих «диверсантов».

– Товарищ генерал-майор, – полковник Заречный вытянулся в струнку, насколько ему позволяли его объемы, – разрешите сделать заявление.

Генерал-майор сжал губы, строго посмотрел на полковника Заречного, потом на полковника Белогурова, затем снова на полковника Заречного. Будто бы сравнивая этих двух человек:

– Разрешаю.

– Я признаю свое поражение, – четко проговорил полковник Заречный.

– Ясно. А вы, полковник Белогуров, принимаете это заявление?

– Принимаю, – но, взглянув на генерал-майора, добавил: – отчасти.

– Значит, так, пока вы, товарищ полковник, – сказал генерал-майор полковнику Белогурову, – не представите нам своего беглеца, мы никаких решений принимать не будем. Задание, надо признать, выполнено, но в данных обстоятельствах... – он обвел взглядом всех собравшихся военных, – этого мало... командир всегда должен знать, где его подчиненные находятся и что с ними в данный момент происходит.

На компьютере возник автопортрет Локиса.

Десантник снял себя с вытянутой руки на «зажигалку-фотоаппарат». На фоне – виднелись военные постройки.

– Это он?

– Так точно, товарищ генерал-майор, – сказал полковник Белогуров.

– Хорош.

– Все характеристики – отличные, товарищ генерал-майор, – тихо на ухо сообщил какой-то полковник, стоявший рядом с генерал-майором.

– Старшина спецназа ВДВ Владимир Локис никогда не делает ничего лишнего и из ряда вон выходящего, – громче, чем сказал этот полковник, произнес полковник Белогуров.

– Так это он сделал снимки? М-да, человек, который продолжает выполнять приказ, несмотря на то что его ловят все силовые структуры по подозрению в убийстве, не может быть преступником, – вслух подумал генерал-майор Федосеев.

– Товарищ генерал-майор, – осмелился сказать полковник Белогуров, – разрешите обратиться.

– Слушаю.

– У нас есть еще второе контрольное время. Завтра до двенадцати.

– У нас есть? – спросил он у подполковника – контролера учений.

– Так точно, – ответил тот.

– И что?

– Разрешите мне действовать самому.

Генерал-майор исподлобья глянул на Белогурова. Тот закусил было ус, но, встретившись взглядом с генерал-майором, ус отпустил.

– Я-то тебе разрешаю. Но у милиционеров есть наводка и приказ. Да и среди фэсбэшников найдется какой-нибудь настырный сыщик. Он-то захочет отличиться.

33

Бежевый «Фольксваген-Гольф» свернул на проселочную дорогу. Машину вела Вероника. На заднем сиденье находились баронесса и Фердинанд. За «Гольфом» колесо в колесо ехал автомобиль «Ситроен» с эмблемой телеканала «Электрон».

Вероника увидела на обочине проселочной дороги желтую «копейку», показала правый поворот и остановилась.

– Приехали, – сказала она по-немецки.

Фердинанд вышел, помог покинуть машину баронессе.

За «Гольфом» остановился «Ситроен». Раскрылись все дверцы, выскочила тележурналистка. Ее голову украшала копна волос со свежим мелированием.

– Давайте, ребятки, живей, – подгоняла она съемочную группу.

К ним из лесу вышел Антон с остро отточенной лопатой в руке. Пытливый злой взгляд, поджатые губы, квадратный подбородок чуть выдвинут вперед. Его нос с широкими ноздрями страстно вдыхал лесной воздух. Он оделся в новенькую форму патриотического клуба «Летящий беркут» – полувоенная, защитного цвета гимнастерка с коричневыми разводами, на плече – нашивка с парящей хищной птицей, на ногах такого же цвета, как и гимнастерка, штаны со множеством карманов. А на его ногах – черные бахилы-болотники. Типаж – покорителя тайги.

На самом деле Антон отнюдь не был доволен, что о передаче останков папеньки пронюхало телевидение. Но раз его будут снимать – надо рисануться по полной.

– Это тихий, спокойный лес. Дальше идут поросшие деревьями холмы. В конце войны именно на этой земле шли ожесточенные бои, – начал рассказывать Антон немецким гостям, а заодно и телевизионщикам.

– Подождите. Терентий, давай отсюда, запишем.

Журналистка начала:

– Сейчас здесь тихий, спокойный лес. Вон там дальше виднеются холмы. В конце Великой Отечественной войны именно на этой земле шли ожесточенные бои. Впервые немцам пришлось драться и умирать на прусской земле.

– Идемте за мной.

Антон повел процессию за собой.

– Вот здесь были позиции Советской Армии. Вон там – Вермахта. Наши наступали.

– Остановимся, – скомандовала тележурналистка. – Терентий, камеру на меня. Работаем... Вот здесь были позиции Советской Армии – вон там фашистских захватчиков.

– Стоп... – сказал Терентий. – Ты же, Настя...

– Анастасия, – поправила его тележурналистка.

– Анастасия, ты же сама говорила, что впервые немецким войскам пришлось сражаться на своей территории. Поэтому надо говорить не «захватчиков», а просто «фашистских войск».

– Хорошо. Буду исторически корректна.

– Все-таки рядом с нами идут немцы.

Съемочная группа переписала на камеру фразу, украденную у Антона. Благо, Анастасия умела без запинки красиво и точно говорить.

– Работы – непочатый край, – распинался Антон. – Наших откопать. Столько пропавших без вести необходимо вернуть родственникам, истории.

– А как вы нашли отца этого барона? – спросила, пока без камеры, Анастасия.

– Случайно. Совершенно случайно, – с чувством собственного достоинства произнес Антон. – С холма после дождей оползень сошел. А мы тут на разведке были. У нас патриотический клуб «Летящий беркут», – Прокопыч ткнул пальцем в нашивку на плече гимнастерки. – Мы бойцов нашей армии разыскивам. Идем, смотрим, немецкий медальон. По нему и вышли на родственников. Копнули так, для достоверности. Определили, где и как останки лежат. Вот сообщили барону и баронессе.

Анастасия остановилась, быстро пересказала все на камеру.

– Возьми украдкой баронессу. Как она оглядывает это место.

Терентий «наехал» на фрау Энгельберту. Та была в смешанных чувствах. Видно, сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Ведь она шла по земле, которая стала последним пристанищем ее любимого человека.

Фердинанд ступал след в след за Антоном. Осматривать позиции ему не хотелось. Наверное, подозревал, что в земле могут быть неразорвавшиеся снаряды, гранаты, мины. Вообще, он хотел быстрее со всем этим покончить. Получить останки отца и распрощаться со всей этой суматохой. Ну, конечно, получить останки он хотел по всем правилам.

Наконец подошли к раскопу. Он был два на два метра по периметру, глубиной – сантиметров тридцать. Останки отца барона лежали в земле, покрытые свежей марлей.

– Здравствуйте, – поприветствовал всех из раскопа Николай Прокопьевич.

Рядом с ним на мешковине были аккуратно разложены археологические инструменты – лопата, маленький мастерок, щеточки и кисточки.

– Видите, как он лежит, – сказал Антон.

Баронесса, не отрываясь, глядела в раскоп, на то место, где под марлей лежал череп.

– Фердинанд... – прошептала она и схватилась руками за его руку. Ее малокровные губы вообще побелели.

– Наверное, полковник Пфайфельгофф поднялся над холмом, – предполагал Антон. – И тут его настигла пуля. А может, осколки от взрыва гранаты или снаряда. Это уже может сказать экспертиза.

– А что насчет генетической экспертизы? – поинтересовалась журналистка.

На этот раз она подставила микрофон ко рту Антона.

– Экспертиза сошлась... То есть, данные на идентификационном медальоне и теста ДНК подтвердили, что это именно барон Фридерик фон Пфайфельгофф, полковник Вермахта.

– Вы точно знаете, что этот медальон и эти останки принадлежат вашему отцу? – спросила Анастасия у Фердинанда.

– Да. Мы заказали экспертизу в двух лучших лабораториях Германии. Они с точностью до 99,6 процентов подтверждают, что здесь лежит мой отец. Конечно, мы еще раз перепроверим это.

«Вот сука, даже в двух лабораториях проверил, а мне Ваньку валял, фификус гребаный...» – подумал про себя Антон.

– И что вы сейчас, на этом месте, чувствуете? – не церемонясь, спросила Анастасия.

Вероника даже не смогла этот бестактный вопрос перевести.

– Что, что она спросила? – уточнил Фердинанд.

– Чувствуете ли вы горечь... Э-ээ: ужас истории, – попыталась хоть как-то исправить ситуацию Вероника.

– О, да. Это исторический кошмар, – подтвердил Фердинанд. – Двадцатый век – век костей и черепов.

– Он говорит, что чувствует, – якобы перевела Вероника, – как его накрывает кошмар истории. Он чувствует дыхание двадцатого века. Самого бесчеловечного века в истории человечества.

– А каково было нам, советским людям, потерявшим во время войны пятьдесят миллионов своих соотечественников, жить с чувством утраты, – начала комментировать перед камерой Анастасия. – Война разверзла пропасти между народами. Но среди нас есть бескорыстные люди, которые своим трудом и потом наводят мосты дружбы, – с пафосом произнесла Анастасия, а шепотом добавила: – Возьми крупно вон того дядечку в раскопе, а потом наезжай на этого, главного археолога-патриота.

Николай Прокопьевич, облаченный в форму «Летящего беркута», висевшую на нем как мешок, торчал без дела в середине раскопа. Он очень засмущался, глупо заулыбался, когда увидел, что камера уставилась на него и засиял красный огонек записи. Антон, наоборот, нисколько не смущался. Он принял позу стахановца и мечтательно посмотрел на холмы, будто готов все их перекопать.

– А теперь, – сказал Терентий, – предлагаю снять извлечение останков.

– Вы не против начать? – спросила Вероника у Фердинанда.

Он наклонился к матери, прошептал ей на ухо. Баронесса выглядела живой статуей. Глазами она согласилась.

– Давай, подавай, – крикнул Антон Николаю Прокопьевичу.

Тот своими мастеровитыми руками осторожно открывал марлю, с помощью своих инструментов извлекал кость за костью. Очищал. Клал на свежую марлю, передавал Антону. Тот укладывал их вместе. Последним извлекли пробитый осколком или простреленный пулей череп.

Баронессе, наверное, стало плохо, но она ничего никому не говорила, просто прижалась к груди сына. И хоть процедура заняла достаточно времени, она так вместе с сыном и простояла все это время.

Антон завернул кости, положил в цинковый чемоданчик, закрыл его и скорбно-торжественным голосом изрек:

– По русским обычаям близкие родственники не должны на похоронах нести гроб. Этот чемоданчик своего рода гроб вашего отца. Поэтому я предлагаю вам свою помощь. Пусть пока этот чемоданчик останется у меня. Я сам передам его в спец-учреждение на хранение. Когда уважаемая баронесса и уважаемый барон будут покидать Калининград, это чемоданчик будет их соправождать.

– Интересно отметить, что благодаря семейной трагедии и ее чудесному разрешению, – снова затараторила в микрофон Анастасия, – барон решился сделать инвестиции в наш российский анклав.

Тележурналистку совершенно не стесняло то обстоятельство, что баронесса изо всех сил обнимала сына, чтобы держаться на ногах, чтобы не «сорваться».

– Барон фон Пфайфельгофф вкладывает деньги в торговлю металлоломом.

Фердинанд попросил перевести слова Анастасии. Это странным образом отвлекло фрау Энгельберту.

– Сынок, какой металлолом? Ты же ничего в этом не понимаешь, – удивилась баронесса.

– Теперь возьми меня в раскопе – с наездом, – прошептала Анастасия Терентию.

– Ах, Настя, если бы я не понимал наш рабочий сленг, я бы тебя и в этом раскопе взял с таким наездом, – с придыханием прошептал ей в ответ Терентий.

– Ну-ну, – тележурналистка спрыгнула в яму. – Работаем...

Терентий выпятил губу, навел на нее камеру. Анастасия вдохнула воздух. Загорелся красный огонек записи.

– Так закончилась эта уникальная в своем роде операция – возвращение из небытия в семью, а потом и в семейный склеп, одного из отпрысков древнего немецкого рода.

– Ну что? Все? – спросил Терентий у Анастасии.

– Как будто бы да, – ответила она.

– Так, значит, все? – переспросил Терентий у Антона.

– Ну, блин, – Антон понял чрезмерно тонкий намек оператора.

Он пошел к «копейке» и вернулся с бутылкой водки и стаканами.

Николай Прокопьевич помог тележурналистке выбраться из ямы.

– Я не буду водку, – вспылила Анастасия.

– Мы тоже нет, – сказал Фердинанд и отвел баронессу в «Гольф». Сам сел возле матери.

С ними в машину направилась и Вероника.

Антон налил Терентию, его ассистенту и Николаю Прокопьевичу. Сам не пил, потому что был за рулем «копейки».

Терентий быстро выпил, подставил пустой стакан под вторую порцию. Не отказался от второй и Николай Прокопьевич. Да и ассистент тоже.

– Закуси нет, – сообщил Антон.

– Да ладно... Не впервой, – чмокнул губами Терентий.

– Эй, по машинам, – нервно крикнула Анастасия. – Нам еще камеру сдавать.

Телевизионщики собрались, сели в машину. «Ситроен» умело развернулся и, блеснув электроном – эмблемой телекомпании, – покатил восвояси.

– Вероника, едешь за мной. Скажи им, что я предлагаю что-то вроде поминок, у себя дома.

Та перевела для немцев приглашение Антона.

Фердинанд наотрез отказался.

– Нет, мой дорогой барон. Ваш папаша у меня. И нам надо подписать кое-что. Подпишите – и пожалуйста, можно не рассиживаться.

Вероника как можно удобоваримо для немецкого самолюбия перевела слова Антона.

– Хорошо, – кисло сказал Фердинанд.

«Копейка» поехала впереди, за ней «Гольф».

В особняке, на половине Антона за круглым столом Фердинанд выписал чек на десять тысяч евро.

– Но это только полдела.

– Да, да, – хмуро подтвердил Фердинанд.

Он очень беспокоился за свою мать.

– Держи, – теперь, невзирая на русские обычаи, Антон всучил барону чемоданчик и провел к «Гольфу».

– Значит, в четверг, – напомнил он Фердинанду.

– Да, конечно, – ответил барон.

– Вероника, отвези господ с чемоданчиком в судмедэкспертизу. Я там занял ячейку. Пускай папенька там пару ночей переночует. Правда, за это придется барону заплатить. Всего хорошего, баронесса.

Фрау Энгельберта ничего не ответила. Он была слишком измучена.

Вероника отвезла ее домой. Затем с Фердинандом отправились в судмедэкспертизу.

Уже поздним вечером девушка вернулась домой. Она сама еле держалась на ногах – столько была за рулем и столько переводила.

– Вероника, это ты? – спросил Антон.

Он был на их с отцом половине дома, пьяный.

– А где отец?

– Спит.

– Что, снова вместе бухали? – раздраженно спросила Вероника.

– Немного.

Вероника попыталась пройти к себе в комнату. Антон встал перед ней и без предупреждения со всего размаху дал пощечину.

– Это за то, что ментам стуканула. Запомни, у меня везде все схвачено.

У Вероники брызнули слезы, она схватилась за щеку.

– Ключи от «Гольфа». Быстро! – заорал он.

Вероника не могла их отдать, рыдала, закрыв лицо руками.

Тогда Антон попытался вырвать у нее сумочку, которая висела у нее на локте.

– Не дам. Я их в унитаз спущу. Но тебе не дам! – плакала она.

– Стерва! – Антон с силой вырвал сумочку, чуть ли не с рукавом кофты, замахнулся еще раз, на этот раз кулаком.

Его руку двумя руками перехватил Николай Прокопьевич. В каком бы он ни был состоянии, всегда ждал прихода дочери. Услышав плач и крик, Николай Прокопьевич вышел из своей комнаты. И как раз подоспел вовремя.

– Ах, ты, – Антон развернулся и врезал кулаком брату в челюсть.

Николай Прокопьевич упал.

– Папа! – закричала Вероника.

Теперь она сама бросилась с кулаками на Антона, но тот двумя руками сумел ее оттолкнуть. Она упала на пол. Сжалась калачиком и громко-громко зарыдала.

Антон раскрыл сумочку, вытряхнул все ее содержимое на стол. Зеркальце, кошелек, пудреница, расческа, тушь, тени, румяна, флакончик духов, губная помада, позолоченное колечко с фальшивым бриликом, сломанные наушники от MP-3 плеера, мелкие монетки, фантики от шоколадных конфет, затрепанный женский роман со страстно целующимися влюбленными на мягкой обложке, пачка жвачки «Wregley Spearmint», мобильник-раскладушка, ключи от квартиры, – рассыпались, зазвенели, забарабанили по поверхности стола, по полу. Конечно же, выпали и ключи от «Гольфа». Они выпали последними, потому что зацепились кольцом брелка за подкладку, словно не хотели покидать сумочку Вероники.

Антон подобрал их, положил в карман. Переступил через лежащего в полуобморочном состоянии брата и, зевая во весь рот, пошел на свою половину дома.

34

По аллеям Парка культуры и отдыха имени Юрия Гагарина деловито прохаживались два уборщика. Один оглядывал урны с одной стороны. Второй шел на десять шагов позади первого – с другой стороны аллеи. В руках у уборщиков были большие мусорные совки квадратной формы и палка-наколка. Палка со стальной спицей на конце – специальное изобретение дворников. Если они видели брошенную бумажку, накалывали ее на острие, засовывали в совок и, прижимая бумажку к его внутреннему краю, снимали бумажку со спицы.

– Эй вы? Чего не смотрите за своим ребенком? – возмутился уборщик.

Он пропесочивал молодую мамашу. Ее пятилетний сынок развернул мороженое и бросил обертку себе под ноги.

Мама была толстоватая, может, ждала второго ребенка, а может быть, расслабилась в замужестве – зачем следить за собой, когда мужик уже и так под боком.

– А вы на что? – грудным голосом переспросила мамаша. – Вам за это деньги платят.

– Мама, а если никто мусорить не будет, – пискляво заговорил ребенок, – тогда всех уборщиков уволят?

– Уволят. Всех уволят.

– Тогда я всегда буду бумажки кидать на землю. Я не хочу, чтобы уборщиков увольняли.

– Вы что? Чему вы ребенка учите, – второй дворник подошел к ним.

– Пошли, Темочка. Этих уборщиков надо уволить. Они наглые.

– Наглые! Наглые, – начал повторять за мамой Темочка.

– Ни фига себе заявочки, – возмутился Шимаченков.

Это он, одетый под дворника, «подстаренный» методом Локиса, сделал замечание этой сына родившей, но совсем нерадивой мамаше.

– А ты сам никогда не мусорил на улице? – парировал «старичок-дворник» Локис.

– Почти нет. Ну, когда курил.... Бывало, пачку выкинешь. Спичку, само собой.

– Раз так, вот теперь и подбирай за сопляком.

– Дурная работа.

– Ничего, приобретай профессию, Шима. Уволишься в запас – будет чем на старости лет деньгу заколачивать.

– Пошел ты, Медведь.

– Это ты пошел. Вперед. А я за тобой.

Они уже полчаса бродили по аллеям. Внимательно оглядывались, нет ли где-нибудь «тихарей» или «топтунов» – выглядывающих из толпы агентов.

Несколько раз по парку спешным шагом проходили милиционеры. Но сгорбленные, неспешно работающие старички-уборщики их нисколько не интересовали.

Шимаченков поднял вверх совок – это означало «внимание».

Локис остановился, внимательно посмотрел вперед, определил, что так насторожило Шимаченкова.

Навстречу им по алее двигался настоящий дворник. Он лихо подкалывал по две-три бумажки и засовывал в совок. У него все получалось ловко, изящно... Поэтому он быстро приближался.

Локис грохнул совком об асфальт – дал знак Шимаченкову. Тот обернулся. Локис махнул своей палкой, мол, отступаем.

Лжедворники попятились назад. Убыстряя шаг, что попало накалывая на свою палку, они спешно ретировались. За ними, не отставая, а, наоборот, нагоняя, семенил настоящий дворник. Он пыхтел, был очень рассержен. Сразу видно – хотел догнать и наказать самозванцев.

– Давай, Шима, а то сейчас будет дуэль на палках-копалках.

Они свернули с одной аллеи, побежали трусцой по другой.

Дворник, грозя своим инструментом, наперерез по клумбам побежал за ними.

Локис и Шимаченков не ожидали такой прыти. Хотели было снова свернуть.

– Стоять! – грозным голосом приказал дворник.

Локис обернулся.

Шимаченков глянул через плечо.

Они оба застыли на месте – голос был им знаком. И особенно сбивал с толку закушенный верхний ус.

– Заедренефенили.... Парни... Гоняться за вами.

– Анатолий Иванович, – разом сказали Локис и Шимаченков.

– Ох, и заставили вы меня побегать, – вздохнул полковник Белогуров.

– Ваш что, уже разжаловали? – спросил Шимаченков.

– Остряк, да? А могли бы и разжаловать из-за ваших подвигов. Марш за мной. Только осторожно. ФСБ не дремлет. А ты, Локис, не забывай, что ты – главный подозреваемый.

Теперь уже три дворника подбирали бумажки.

Гуськом они обогнали ребенка и мамашу, с которой недавно у Шимаченкова случилась перебранка.

– Мама, смотри, – воскликнул Темочка, – я бумажку бросил, и дворников уже стало больше.

– Конечно, Темочка, не справляются. Дармоеды.

– Дармоеды. Дармоеды. Дармоеды, – затянул Темочка.

Дворники, не говоря ни слова, обошли мамашу с ребенком и направились к выходу из парка.

Там их уже ждало такси. Анатолий Иванович назвал адрес. «Волга» тронулась с места.

– Явочная квартира? – полюбопытствовал Локис.

– Ага. Квартира на сутки.... В копеечку вы мне влетаете.

– Вы что, Анатолий Иванович, мужчин на съемную квартиру приглашаете? – оживился Шимаченков.

– Смотрю, развеселился ты очень, Дмитрий, – охладил его полковник Белогуров.

Квартира была однокомнатная. Вся в красных обоях. В комнате кровать-сексодром с алыми атласными подушками. Кухни не было. Стена, которая когда-то ее отделяла от спальни, была «под корень» уничтожена. Из кухни сделали бар, где стояли два кожаных кресла, широкий плоскоэкранный телевизор – для расслабона. Барная стойка с подсветкой. В стене небольшой электрокамин. В нем тлели медные поленца.

Анатолий Иванович Белогуров сорвал с себя жилетку дворника, открыл платяной шкаф, в котором висели два махровых халата и полковничья форма, переоделся, выправил осанку.

– Располагайтесь, – сам Анатолий Иванович сел в кожаное кресло, нажал на пульте кнопку.

Включился телевизор.

Сняли с себя жилетки коммхоза Локис и Шимаченков. Локис тоже уселся в кожаное кресло.

– Вы не против? – не дождавшись ответа, Шимаченков плюхнулся на двуспальное ложе и утонул в подушках.

– Шутки в сторону, – сказал Анатолий Иванович.

– Товарищ полковник, – Локис встал, выправился, – разрешите доложить.

– Да садись ты. Знаю я о твоих похождениях. Видел я эти снимки. Что это за танк?

– Эти суки... гробокопатели, которые Валерку убили... танк обнаружили. Судя по всему, намереваются продать его за границу.

– Извини, новости начинаются. У меня уже привычка, смотреть местные новости. И про своих подчиненных новое узнавать, – полковник прибавил звук.

Первое, конечно же, самое тревожно известие:

– Дезертир, сбежавший с погранзаставы, пока еще не найден, – читал диктор.

В кадре возник блок-пост. Немецкая овчарка обнюхивает багажник «жигуленка». Гаишник останавливает автобус.

– Мы считаем, – говорил милицейский чин с экрана, – преступник и его сообщник намерены проникнуть в Калининград и смешаться с горожанами. Возможно, у них тут есть укрытие. Но заверяю, никакого повода для беспокойства у калининградцев нет. Все въезды в город перекрыты. Поимка преступников – дело ближайших часов.

– В надежде, что главный подозреваемый в убийстве своего сослуживца сможет где-нибудь нас увидеть, – сказал диктор, – передаем эти кадры:

– Мы находимся в Балашихе. Вот дом, где живет преступник. Вот его подъезд... – распиналась Анастасия.

Эпизод заканчивался словами Антонины Тимофеевны:

– Сынок... сдавайся.

Внимательный глаз заметил бы, что между словами Антонины Тимофеевы «сынок» и «сдавайся» кадр вздрагивал. Артикуляция мамы «преступника» словно прерывалась, а потом опять возобновлялась.

Локис подскочил, начал всматриваться в глаза мамы.

– Антонину Тимофеевну они показывают каждый час, – полковник Белогуров говорил ровным голосом. – Но ты не беспокойся, я ей уже позвонил. Эта ненормальная журналистка хотела на нее «наехать». У тебя мировая мама, не повелась. Видел, как она говорит, с запинкой. Так вот, она сказала, так: «Сынок, если виноват, сдавайся». Эти суки вырезали середину фразы. Чтобы на тебя подействовать. И им это позволили – чтобы обезвредить преступника, все средства хороши..

– Мам, дестантники не сдаются! – произнес Локис.

– Правильно. Мы сейчас что-нибудь придумаем, – поддержал его полковник Белогуров.

– Товарищ полковник, я не виноват.

– Не канючь, товарищ старшина, – резко оборвал его полковник Белогуров.

В телевизоре вновь появилась та же тележурналистка, под ней вспыхнула бирюзовая подпись: «спецкорреспондент Анастасия Голецкая».

– Сейчас здесь тихий, спокойный лес, – говорила она вкрадчиво. – Вот там дальше виднеются холмы. В конце Великой Отечественной войны именно на этой земле шли ожесточенные бои. Впервые немцам пришлось драться и умирать на прусской земле...

Затем появилась эмблема патриотического клуба «Летящий беркут». Антон с пафосным видом рассказывал:

– Нашему клубу уже девять лет. В следующем году – десять. Круглая дата.

– Это он! – произнес Локис.

– Кто? – одновременно спросили полковник Белогуров и Шимаченков.

– Он Валерке финку всадил. Сука.

– И сколько наши ребята вернули стране забытых имен, – продолжал вещать Антон. – Сколько сыновей и дочерей узнали, где находится прах их отцов...

В кадре показали Грубаса Робокопа, Чечёру Экскаваторщика в чистой спецодежде. Они потрясали лопатами и совками. Оператор наехал на их руки с корявыми, черными по краю ногтями...

– А это его уроды. С ними у нас произошла стычка... – сообщил Локис.

Снова заговорила Анастасия Голецкая:

– Интересно, что не только имена советских солдат и их прах возвращают родным и родине эти ребята. Недавно Антон Прокопьевич Скорняшко – президент клуба «Летящий беркут» – обнаружил прах немецкого офицера, дворянина, барона. Антон Прокопьевич, конечно же, мог бы ничего не сообщать родным барона, ведь это же враг. Однако время вылечивает раны, и чтобы война никогда не повторилась, о ней надо помнить. Теперь в роду фон Пфайфельгофф всегда будут помнить о войне. И никогда представители этого древнего рода не будут воевать с Россией.

По телевизору показали Фердинанда, фрау Энгельберту. Мелькнула Вероника.

Николай Прокопьевич, смущаясь от того, что его снимают, кривился в улыбке и на руках подавал кости.

– Мы рады и горды, что наш скромный труд служит для дела дружбы и мира между нашими народами, – завершил Антон.

– Получается, этот Антон у них главный гробокопатель, – задумался Анатолий Иванович.

– Интересно отметить, что благодаря семейной трагедии и ее чудесному разрешению, – вещала с экрана Анастасия Голецкая, – барон решился сделать инвестиции в наш российский анклав.

– Я, я, – подтвердил Фердинанд.

– Барон фон Пфайфельгофф вкладывает деньги в торговлю металлоломом, – типа по большому секрету всему свету сообщила Анастасия Голецкая.

– Антон Прокопьевич Скорняшко. Я запомнил, – сказал с постели Шимаченков. – Найдем урода.

– Теперь ясно, – сказал Локис, – немец хочет купить этот танк. Вот чего они сразу его начали разбирать. Боевой советский танк для него металлолом? – Анатолий Иванович, отпустите нас, мы выщемим его, – попросил Локис.

– И всех этих вонючек, – добавил Шимаченков.

– Говорил я сегодня и с начальником милиции, и у военного прокурора был, – с досадой начал полковник Белогуров, – вот только до ФСБ пока не добрался, только созвонился по «вертушке». Не хотят они от своей версии отказываться. Удобно им тебя, Володя, в убийцы записать. Пускай, говорят, сдастся, а там мы подумаем. Говорят, мы же тоже правду защищаем.

– Знаем мы их правду. Как начали с тридцатых защищать, так все и защищают, – вставил свои пять копеек Шимаченков.

– Я уже думал и сам – прийти и сдаться. Но этим я делу не помогу, – признался Локис.

– Честно говоря, ты прав, – сказал Анатолий Иванович, – я же неспроста весь этот маскарад затеял. Ведь за мной тоже «топтуна» приставили. Знают черти, что я сам лично с тобой повидаться. Короче, если у тебя есть, что предпринять, то предпринимай. Если нет – садимся в такси, и я тебя отвожу в ФСБ.

– Есть одна задумка, товарищ полковник, рискованная, – начал было Локис.

– Десантник говорит о риске? – не понял полковник Белогуров.

– Извините, товарищ полковник. Это я, чтобы Шима хорошенько подумал, пойдет он со мной или нет.

– Эй, Медведь, ты что, с дуба упал? – надулся Шимаченков.

– Если честно, гробокопатели вооружены до зубов. Трофейные автоматы, пистолеты. Патронов – навалом. Действовать надо предельно осторожно. Шима, не лезть на рожон... – предупредил Локис.

– Ладно, мужики, я вам кое-что купил пожрать, – Анатолий Иванович поднялся с кресла, открыл тумбочку, которая на самом деле оказалась холодильником. – На коньяк не налегать... Я сам буду «банковать». А ты, Володя, пожуй, подумай, и потихоньку нам выкладывай свой план.

Пикнул будильник.

– Двенадцать, – произнес полковник Белогуров. – Так. Сейчас молчать.

Он достал квадратную супермобилку из черного кожаного чехла, вытащил антенну.

– Товарищ генерал-майор, полковник Белогуров. Мои люди у меня. Так что задание выполнено целиком и полностью, – доложил он.

– Хорошо, верю, – ответил генерал-майор Федосеев. – Вези этих архаровцев ко мне.

– Товарищ генерал-майор...

– Да?

– На мою ответственность. Дайте нам одни сутки. Парень же золотой. Мы добудем все необходимые доказательства. Только одни сутки.

Генерал-майор задумался. Прошло несколько секунд, но для полковника Белогурова и его десантников показалось, что прошло не меньше получаса.

– Добро... На твою ответственность. Отвечаешь головой. Завтра к восемнадцати... Нет, маловато, к двадцати одному... Черт с тобой, к двадцати четырем часам доклад мне лично...И смотри, Белогуров, если что, пойдешь ко мне в дворники.

Полковник Белогуров от неожиданности поднял брови.

– Товарищ генерал-майор, вы шутите или знаете...

– Мы, Белогуров, никогда просто так не шутим.

Послышались гудки.

– Ну что, соколы. До завтра, до двадцати четырех часов у нас есть время. Но если произойдет ЧП – генерал-майор сказал, что отправит меня в дворники.

– Анатолий Иванович, а у вас это, кстати, хорошо получается, – улыбнулся Шимаченков.

От коньяка сержант-десантник порозовел.

– Цыц. Много стал себе позволять.

– Есть цыц, – взял себя в руки Шимаченков.

– То-то... Ну давай, Володя, выкладывай, что ты надумал.

35

На улице, ведущей к вокзалу, выстроилась плотная вереница автомобилей. Они двигались чрезвычайно медленно. Во всяком случае, так казалось Антону. Он опаздывал. Поезд на Берлин отходил через считанные минуты. Вокзал близко, а эти консервные банки на колесах никак не давали приблизиться к привокзальной площади. Ко всему прочему, надо было еще и припарковаться.

Бежевый «Гольф», управляемый Антоном, метался из левой полосы в правую. Водители ругались, матюгались, крутили пальцем возле виска. А кто не хотел уступать дорогу, демонстрировал и более откровенные жесты – вытянутый средний палец или, схватившись одной рукой за плечо, другой выставляли вверх кулак.

– Сами козлы... – орал на весь салон Антон... – Милашка, ну пропусти, пропусти, хорошая девочка... Вот сука.... Эй, ветеран, дай проеду. Не бойся! Впритирку... Не зацеплю... Все равно твоей колымаге уже ничем не навредишь. Да пошел ты! А это что за волосатик за рулем? Откуда в нашей стране столько патлатых на таких машинах. Эй, засранец, пропусти...

Впереди слева уже был «Ниссан-патруль» – черный и блестящий. Из него басс-гитарой бухал русский шансон. Водила не спешил никого обгонять. Ехал спокойно, на расслабоне и припеваючи.

– Эй, браток, пропусти своего...

Джип «Гольфа» за своего не принимал.

Наконец-то Антон подъехал к вокзалу, вычислил место парковки, благо «Фольксваген-Гольф» – машина маленькая.

Тут же к нему подбежал чувак в жилетке со светоотражающей полосой.

– Платная? Неужто?

– Да.

– Черт с тобой. Нет времени разбираться.

Антон сунул купюру – «без сдачи» – и рванул к перронам.

Он быстро заметил, кого искал.

Фердинанд и фрау Энгельберта шли к берлинскому вагону. Барон вез блестящий металлом чемодан на колесиках.

– Фу, успел, – вздохнул Антон.

Он боялся, что Фердинанд отправит баронессу, а сам пойдет в какой-нибудь ресторан. Они договаривались на завтра, на четверг. Но оказалось, что и сегодня есть неотложные дела. И вообще, немца нельзя упускать из виду.

Мать и сын остановились возле своего вагона, и пока не появилась проводница, вполголоса беседовали.

– Спасибо, сынок, что организовал эту поездку, – признательно сказала фрау Энгельберта.

– Мутти, вы утомились? – как можно нежнее произнес Фердинанд.

– Нет. Я должна была это выдержать.

– Я вами горжусь. Я всегда вами гордился.

– Спасибо, мой мальчик. Как ты похож на Фридерика, – фрау Энгельберта глубоко вздохнула.

– Попрошу билеты, – из вагона вышла стройная девушка в железнодорожной форме.

Она говорила строго, хотя и не скрывала мягкие обертоны своего голоса.

Фердинанд показал билет.

– Пятое купе.

Фердинанд не понял.

– Фюнфте абтайль, – повторила проводница и улыбнулась самой милой улыбкой.

– Данкешён, – поблагодарил ее Фердинанд за ломаный немецкий и помог своей матери подняться по железным ступенькам.

Барон Пфайфельгофф провел баронессу в купе, поднял нижнюю полку, поставил чемодан в отсек. Осмотрел полку, догадался, как ее опускать, и присел напротив баронессы.

Пока они были одни в купе, он спросил:

– Мутти, вы же не сильно обижаетесь на меня, что я вынужден задержаться?

Фрау Энгельберта промолчала.

– Наш дворецкий будет встречать вас в Берлине, – продолжил Фердинанд, – а у меня здесь еще кое-какие дела.

– Металлолом? Ты же ничего в этом не понимаешь...

– Я проконсультировался у Эрика.

– Этого Штангенбауэра?

– Да, мутти.

– Ой, ой, ой, – поджала губки фрау Энгельберта. – Так он же, сырная башка, вообще ни в чем не разбирается.

– Но, мутти. Поверьте, в металлоломе он кое-что смыслит.

– Я приеду домой, позвоню Себастьяну фон Кляйфитцу. Во время войны он был инженером на фабрике Круппа. Тогда столько плавили металлолома. Он то в этом разбирается.

– Не надо, мутти. Дедушка Себастьян старый почтенный человек. Зачем же его по пустякам беспокоить. Я сам разберусь, – уверял ее Фердинанд.

– Ох, мой мальчик, какой ты у меня упрямый, – баронесса загляделась на сына, – точно такой же, как твой отец.

– Прошу провожающих покинуть вагон.

Фердинанд посмотрел на громко говорившую проводницу.

– Щто? – спросил он.

– Биглайтер... – сказала она и добавила совершенно не понятное немецкое слово: Выкинштэйн...

– Айн маль? Ещчё г'ас пошялюста...

– Биглайтер – вэк... Аус ваген... Че тут непонятного. Пассажиры, вон из вагона.

– Может, надо было самолетом? – спросил он.

– Нет, самолетом без тебя я летать не буду, – покачала головой фрау Энгельберта.

– Спокойно доехать, мама, – пожелал Фердинанд.

– Удачи, сынок.

Фердинанд поцеловал ей щеки и руки, быстрым шагом вышел в тамбур, когда проводница уже готова была опустить подножку.

– Прыгай, быстрей.

Фердинанд замешкался.

– Давай, а то тронемся, ноги поломаешь. Прыгай... Шпринген. Скок-скок.

Барон выпрыгнул – как раз вовремя. Поезд через секунду дернулся, поехал. Фердинанд помахал маме, которая смотрела на него из окошка.

Баронессе помахал и Антон. Он встал рядом с Фердинандом, энергично тряс большой мозолистой ладонью. На душе у фрау Энгельберты было неспокойно. И становилось тревожно, когда видела рядом со своим сыном этого звероподобного человека.

Поезд увозил ее домой. И она уже никак не могла повлиять на своего сына.

– Ну, все, гер-германиш, поехали. У меня время – это бабки. Завтра четверг. Ты что, не понял?

– Вег'оника? – спросил он, поставив ударение на «о».

– Она... Зи ист кранк. Короче... почти кранты. Ох-ох, – застонал он, показывая на сколько Вероника заболела.

– Вас ист лос? Щто слючицца? – забеспокоился Фердинанд.

– Все в порядке. Нихт генуг. Немного больна. Поехали. Черт возьми. Финансы есть цайт. Я же тебе русским языком сказал! Я спешу, – Антон пальцем тыкнул в циферблат на наручных часах.

Фердинанд наконец-то закивал головой в знак согласия.

– Финанзен, финанзен.

– Да, да финансы. Пошли, ты, немчура. Ни черта не понимаешь.

Антон повез барона по городу – по инстанциям. Надо же было оформлять вывоз папеньки. Отсутствие переводчика очень затрудняло дело. Антон сопел-пыхтел, морщил лоб, краснел, мимикой и на пальцах объяснял, куда и зачем надо пойти, к какому чиновнику попроситься на прием, как себя там вести, что и где подписать. Упрямый немец с первого раза ничего не понимал или делал вид, что не понимает, и ничего не подписывал. Говорил, что надо бумагу взять с собой, с кем-то, не то с адвокатом, не то с психоаналитиком посоветоваться посредством Интернета. Барон фон Пфайфельгофф хотел во всем разобраться если не самолично, то, по крайней мере, вместе со своими доверенными лицами. Короче, голова шла кругом. Языковой барьер оказался серьезным препятствием для взаимопонимания и налаживания дружеских отношений.

– Боже мой... Завтра, – Антон демонстрировал четыре пальца, – четверг. Понимаешь, немчукча... Я же тебе говорил, в четверг – фирте таг... донэр таг... Донер ветер таг! Погрузка танка. Ладунг. Днем на тягач – на ауто крафтваген, а ночью на железнодорожный вагон... на баан. Врубился? Ферштейн? От племянница – сука...Блина мать... Язык свернешь...

И хотя пробивной Антон везде «подмазал», они, конечно, ничего за этот день не успели.

В конце рабочего дня русский и немец чувствовали полное изнеможение от общения друг с другом. Антон подвез Фердинанда к гостиничной вилле.

– Завтра с самого утра... морген... я везу тебя в горисполком. Ты все, что мы делали, доделываешь сам. Ду махст даст зельбст. Все бумаги. Папирен. Ферштейн? Понял, тваю баронессу?

– Я, я, – кивал головой Фердинанд.

– Я еду на погрузку. А ты потом берешь такси, приезжаешь ко мне на аэродром. Фаарен цу мир. Цу флюгпляц... – Антон чувствовал, что еще минута разговора с немцем, и у него закипят мозги.

Ему все надо было повторять по два или по три раза.

– Вег'оника. Кдэ Вег'оника, – трындел в ответ немец. – Она помогать.

Оставлять Веронику одну с немцем в планы Антона не входило.

– Она не может. Очень болеет. Зи ист зер кранк.

– Я купить андере долмечер, – сказал Фердинанд.

– Чего?..

– Долмечер, – Фердинанд беззвучно раскрыл и закрыл рот, типа чего-то говорил. – Андере долмечер.

– Что, другого толмача? – догадался Антон... – Заказывай сам, но на аэродром... на флюгпляц... нельзя... наин нихт, – он отчаянно замотал головой, – это секрет... топ сикрет...

– О, я, я. Их ферштее дас. Понимайт.

Антон с большим облегчением вздохнул, когда немец, наконец-то, покинул «Фольксваген-Гольф» и прошествовал своей осанистой походкой к вилле.

Антон резко отпустил сцепление, рванул автомобиль с места.

– Ну, сука. Под замок посажу, пока не согласится переводить.

Антон понимал, что в деле с танком лишний переводчик – лишние глаза и уши – совсем уж лишние, из-за них он может лишиться кругленькой суммы денег.

36

Приехав домой, Антон сразу же прошел на половину своего брата. Ему повезло, Вероника была еще дома, хотя и собрала свои вещички в пухлую сумку на колесиках.

Увидев Антона, она заперлась у себя в комнате.

– Вероника, немец сказал, что быстро завершит дело с танком, если ты будешь переводить. Тебе придется ему помочь.

– Не ври, сволочь. Не ему помочь. А тебе, – злобно ответила Вероника. – Ничего я никому переводить не буду. И вообще, я уезжаю на побережье. Вместе с Виолеттой и знакомыми матросами.

– Никуда ты не поедешь, – рявкнул Антон.

– Если еще раз меня тронешь, мои друзья-матросы тебя изобьют, – на последнем слове голос Вероники предательски дрогнул, она вспомнила, как по-женски дрался Игорь. И ей было не понятно, почему этот Игорь уверял, что ему завтра надо на корабль, а вот до сих пор он ошивается в городе.

На стуле зажужжала перламутровая мобилка-раскладушка.

Антон поднес трубку к уху.

– Алё, Вероничка? Алё... Мы уже готовы. Игорь нервничает.

– Это ее дядя. Антон. Вероника кранк... Тьфу ты... Вероника конкретно заболела. И поехать с вами не сможет.

– А что случилось? – заволновалась Виолетта. – Мы сейчас приедем ее навестить.

– Нет, приезжать не надо. Ее папа тоже заболел. Очень плохо себя чувствует. Врачи сказали их не беспокоить.

– Что такое?

– Грипп. Летний грипп. Скоропостижный.

– Господи! – забеспокоилась Виолетта.

– Ничего. У нее кризис миновал, скоро пройдет.

– Она же только что с нами разговаривала.

– Я же сказал. Скоропостижный.

– Ну хорошо, – грустно сказала Виолетта. – Пускай выздоравливает. До свидания!

– До свидания!

Пока Антон разговаривал, Вероника кричала из-за дверей: «дай сюда мой телефон». Пыталась открыть дверь, чтобы вырвать телефон из рук дяди. Тот подпер дверь ножкой стула и не выпускал племянницу из комнаты. А трубку прикрывал ладонью, чтобы на противоположном конце не услышали ее воплей.

Попрощавшись, Антон бросил мобилку Вероники на кресло.

– Значит, не будешь переводить?

– Не буду! – что есть силы крикнула Вероника.

– Пока прошу по-хорошему.

Интуиция Вероники подсказала, что сейчас что-то произойдет. Она закрыла свою дверь на замок и дико заверещала:

– Помогите! Убивают!

Антон не обращал внимания на ее крик. Особняк стоял достаточно далеко от других домов. И на проезжей части было шумно от машин. Антон, ни слова не говоря, прикинул достаточное расстояние, разбежался и с первого же разу выбил плечом дверь в Вероникину комнату. Он увидел орущую от испуга Веронику, шагнул к ней и сильно, коротко ударил в солнечное сплетение. Крик осекся, она тут же обмякла. Антон подхватил ее и взвалил на плечо. По винтовой лестнице отнес ее на мансарду и сбросил на ковер.

Из мебели на мансарде были плетеные столик и два кресла-качалки.

Антон перевел дыхание, вытер пот со лба. Отнес кресла и столик вниз. Вынул из оконных рам пластмассовые ручки. Сходил на кухню, достал из аптечки пузырек с нашатырным спиртом. Поднялся к потерявшей сознание Веронике. Открыл пузырек, поднес к ее ноздрям. Девушка вздрогнула, очнулась, потом долго хлопала глазами.

– Будешь здесь, пока не согласишься переводить, – Антон закрыл дверь на ключ.

Полчаса в доме было тихо. Затем Вероника пришла в себя, закричала, начала колотить в дверь. Попыталась разбить кулаками оконное стекло, но напрасно – стекло во всем доме Антон поставил – не поскупился – третьей степени надежности – не пробиваемое автоматной очередью.

Поздно вечером из «ювелирной» мастерской пришел Николай Прокопьевич. Он был «под мухой». Вообще не врубился, почему на всю катушку играет шансон, ярко мигает светомузыка. При этом Антон на половине брата смотрит по телевизору трансляцию футбольного матча – от рева трибун дрожали чашки на кухне. А где-то плакал брошенный щенок.

– У тебя есть ключ от мансарды? – не здороваясь, спросил Антон.

– Ну да.

– Давай.

Николай Прокопьевич снял со связки ключ. Антон забрал его.

Снова до уха Николая Прокопьевича донесся скулеж щенка.

– Ты купил собачку?

– Ага, сучку...

– Не понял... А где Вероника?

– Хотела уехать на побережье. С мариманами на перетрах...

– Но ты чё? Вероника?

– Да... Я не пустил. Закрыл в мансарде... Теперь воет.

– Правильно сделал. Что она, не понимает? Матросы портовых курвей дерут, а потом мы удивляемся, откуда столько СПИДа у нас.

Николай Прокопьевич перехватывая рукой перила, на нетвердых ногах поднялся к двери мансарды.

– Доченька. Успокойся. Мы же тебе добра желаем, – задушевным голосом сказал он.

– Угу, – всхлипывала из-за двери Вероника.

– А парня хорошего ты еще себе найдешь...

Вероника, свернувшись калачиком на коврике, глотала слезы.

Утром Антон уехал на встречу с Фердинандом.

– Предупреждаю, двери в мансарде не взламывать. А то мало не покажется, – предупредил он Николая Прокопьевича.

Вероника вечером заснула быстро – сработала защитная реакция организма, благодаря которой можно пережить самый сильный стресс.

Лучи утреннего солнца, проникшие сквозь вершину треугольного окна, осветили закрытые веки Вероники и разбудили ее.

Девушка услышала, как возле дома завелся и затих вдалеке «Фольксваген-Гольф». Она встала, походила по мансарде, пошарила по карманам своих джинсов.

Вскоре Вероника пилочкой от ногтей с огромным увлечением ковыряла в шурупе оконной задвижки.

Пилочка для ногтей совершенно случайно оказалась в кармане джинсов. В них Вероника ездила в лес на «извлечение» останков немецкого полковника. Перед поездкой она решила немного подправить маникюр, все-таки у нее в автомобиле будет ехать баронесса. Как это неряшливо – появиться с «кривыми когтями» перед женщиной благородных кровей. Вероника достала пилочку из сумочки и, пока ехала за немцами, на светофорах подравнивала свои ноготки.

Теперь это была единственная вещь, которую она могла использовать в качестве инструмента.

– Доченька, не нервничай, – успокаивал ее Николай Прокопьевич. – Немец уедет, все уладится. Мы будем жить отдельно, Антон будет жить отдельно.

– Я буду жить отдельно, – Вероника с силой откручивала шуруп.

– И где же ты будешь жить?

– Сниму комнату. Вон Виолетта снимает и ничего. Много бабушек добрых и хороших.

– Зачем тебе снимать комнату, когда она у тебя уже есть? Не понимаю.

– Не понимаешь? А я не понимаю, почему эта сволочь может без разрешения заходить на нашу половину дома? Я вообще не хочу его видеть.

– Немец уедет, я поставлю этот вопрос, – пообещал Николай Прокопьевич.

– Заладил, немец уедет. Ничего ты не поставишь. Ты не можешь этот вопрос поставить. Ты вообще не можешь ему ничего сказать, – укоризненно произнесла Вероника.

– Пока да. Пока он не отдал нашу долю от...

– От денег за кости, ты хотел сказать?

– Ну почему... За работу.

– За незаконную торговлю? – не унималась Вероника.

– Вероника, зачем же так?

– Я все равно его посажу! А пока просто уйду из дома.

– Посадишь? А если ему дадут с конфискацией, придется продавать дом, магазин, – Николай Прокопьевич поднялся по лестнице наверх.

– Ничего... Начнем заново. Сколько людей в эту минуту начинают жить заново, – Вероника открутила один шуруп, занялась вторым.

– Заново. Что ты говоришь... Может быть, для тебя это просто, ты молода, ты можешь начать заново. Но вспомни, сколько мне. Что мне делать? – Николай Прокопьевич присел возле закрытой двери, ведущей на мансарду.

– Делай что хочешь. Но если ты будешь всегда идти на поводу у этой скотины, – второй шуруп откручивался легче, – я не посмотрю, что ты мой отец, и не буду с тобой общаться.

Наконец она открыла окно. Села на подоконник, посмотрела вниз. Мансандра – это фактически был третий этаж особняка. Со стороны, где Вероника открыла окно, мансандра была обвита плющом.

Она схватилась руками за ветку, спрыгнула с подоконника, повисла на руках, поставила ноги на плющ.

– Доченька, осторожно. Я сейчас, – Николай Прокопьевич побежал вниз.

– Можешь не торопиться, – она начала слезать.

Тонкие ветки под ногами не выдержали, прогнулись. Вероника повисла на руках. До земли оставалось метров пять.

– Папа, – закричала Вероника, она чувствовала, что долго не продержится, – папа, помоги.

Пальцы ее разжались, она полетела на землю.

Внизу ее подхватили крепкие руки.

– Убежать хотела, сучка? – ей на самое ухо угрожающе прорычал Антон.

– Отпусти, сволочь! – Вероника укусила его за запястье.

– Ах, стерва! – Антон раскрыл объятия.

Она высвободилась, отбежала в сторону, столкнулась с бежавшим ей на помощь Николаем Прокопьевичем.

Это сыграло на руку Антону. Железной хваткой он схватил ее за предплечье.

– Если откажешься переводить, я тогда твоего папашку посажу. Забыла, что ли? Помещение антикварного магазина мне принадлежит, но сама торговля по бумагам оформлена на него. И загремит твой любимый папочка за подпольную торговлю крадеными у вдов советскими орденами и за фальшивых мух в янтаре. И ты с ним сядешь как соучастница.

Николай Прокопьевич от такого признания опешил, покраснел, затем побелел.

– Антоха, ты чего?

– Молчи, я сказал... Пошла, – он потащил за собой упиравшуюся Веронику, затолкал ее в машину. Закрыл дверь.

– Надела ремень! Лучше не сопротивляйся, тебе же хуже будет.

Он туго, как мог, чтобы Вероника не могла пошевелиться, натянул на нее ремень безопасности.

– Переведешь, а там катись на все четыре стороны.

Он резко вставил первую передачу, отпустил сцепление. «Фольксваген-Гольф» чуть подпрыгнул и рванул с места.

37

– Туз!

– Валет!

– Еще туз!

– Дама.

– Козырной туз!

– Мое, – загреб карты Чечёра Экскаваторщик.

– Шесть ноль в мою пользу, – подсчитал Грубас Робокоп и скривил губы в издевательской ухмылке.

– Еще партейку? – предложил обиженным тоном Чечёра.

«Черные копатели» сидели на раскладных табуретках в «домике на колесах», который находился в ангаре в отдельном боксе. Чтобы не сажать аккумуляторы, «черные копатели» занесли в трейлер средних размеров прожектор. Толстый шнур тянулся от него через окно к розетке. Яркий сноп света бил в железный потолок, лучи вырывались сквозь окна, щели, двери трейлера. Казалось, что «домик на колесах» парит в пространстве бокса.

На столе перед Чечёрой Экскаваторщиком и Грубасом Робокопом стояла только что начатая литровая бутылка самогонки, «одолженной» у прапорщика, пластмассовые стаканы, хлеб, куски вареного сала – «маслы», взятые в солдатской столовке. На плечах у «черных копателей» висели «шмайсеры». Таким образом Чечёра и Робокоп несли караул.

– Будешь играть? – переспросил Чечёра.

– Прокопыч приехал, – кисло сказал Грубас, – сейчас на загрузку погонит.

– Да пока подгонят кран, пока подойдет тягач с контейнером... Еще успею отыграться.

– Ты... Отыграешься... У меня? – Грубас захохотал. У него затрясся живот. – Сейчас умру.

– Не везет мне сегодня.

– Тебе никогда не везет. Думать надо головой, а не жопой, – ржал Грубас.

– Не везет мне в картах, повезет в любви, – Чечёра Экскаваторщик сдвинул ковшами-ладонями карты в кучу, сложил в колоду, харкнул на большой палец. – Ну, перекинемся?

– Ладно, раздавай, а я пойду отолью.

Грубас открыл дверь трейлера, не закрывая ее, направился к выходу из бокса. Увидел шнур, торчащий из розетки, выдернул вилку, и в боксе стало совсем темно.

– В чем дело? Что случилось? – заорал Чечёра из «домика на колесах».

Грубас опять заржал:

– Не мухлюй. Раздавай честно...

– Па-ашел ты... – успокоился Чечёра, – свет врубай.

Грубас вставил вилку в розетку. Трейлер ярко засиял.

– Бля... Ослепил, сволочь... – заревел Чечёра Экскаваторщик.

Грубас Робокоп держался за живот, тонко визжал, надрываясь от гогота. Бокс гудел эхом.

– Шутки у тебе долбанутые, – обиженно крикнул Чечёра.

– Это чтобы ты лучше карты видел, – не унимался Грубас. – Хочешь выграть – учись смотреть.

Грубас Робокоп начал громко икать – доржался. Этот «ик» гулко отражался от стенок бокса. Грубас вразвалку подошел к приоткрытой двери бокса, протиснулся в нее, завернул за угол ангара, расстегнул штаны.

В то время, когда его большой и указательный палец дергали замок-«молнию» на ширинке, кто-то аккуратно сдернул с его плеча автомат. Грубас встрепенулся, сильно икнул.

– Тихо. Не дергайся и слушай внимательно, – на ухо ему прошептал Локис.

Грубас зажался, чтобы не икнуть. Сдержать икотку не получилось. Ему больно ударили под ребро.

– Я сказал – тихо.

Чечёра «навел резкость», раздал карты. Подсмотрел, что пришло Грубасу. Плюнул на пол от досады, снова собрал колоду, опять раздал. На сей раз Грубасу пришли не очень хорошие карты. Кроме того, Чечёра поменял себе «молодки» на козырей. «Махнул» стаканчик самогонки, занюхал хлебом.

В дверях «домика на колесах» появился Грубас в расстегнутых штанах, с нелепым выражение на лице, держа руки за спиной. Грубаса сзади больно подтолкнули, это совпало с его булькающим иком.

Чечёра впервые видел такую перекошенную рожу Грубаса, выронил хлеб и потянулся к своему автомату.

– Не надо резких движений, – тихо сказал Локис из-за спины Грубаса и показал Чечёре ствол автомата.

Чечёра отдернул руку.

– Хорошо. Теперь руки за голову и повернись к нам спиной.

Шимаченков обошел Локиса и Грубаса, обыскал карманы Чечёры. Бросил на стол финку, ключи, зажигалку, несколько помятых рублей и кусок сухаря.

– Опусти руки. Медленно, – теперь приказывал Шимаченков. – Давай их сюда, за спину.

Резким движением Шимаченков застегнул у него на запястьях наручники.

– Руками не дрыгать, – предупредил десантник. – Браслеты запрещенные, самозатягивающиеся.

Чечёра не поверил, дернул ладонью и тут же застонал.

– Я предупреждал, теперь терпи.

Шимаченков подобрал тряпку, в которой были завернуты подгнившие немецкие ботинки, и разорвал ее. Плотно засунул одну половину Чечёре в рот, вторую – так же плотно Грубасу.

– Пошли, – прошептал Локис.

Он и Шимаченков подвели Грубаса и Чечёру к большому красному ящику, наполовину заполненному песком.

– Залезай, – приказал Локис Грубасу.

– Мм, – тот замычал, показывая головой на расстегнутую ширинку.

– Нет времени выводить тебя поссать, – объяснил Шимаченков. – Можешь сходить в песочек, под себя... Песок неплохо впитывает жидкость. Хотя это твоему товарищу не очень-то понравится.

Шимаченов подтолкнул его. Грубас Робокоп плюхнулся животом в ящик. Потом туда засунули Чечеру Экскаваторщика. Этот попытался сопротивляться, мычал, вертел тазом, однако, когда наручники добела сжали его руки, сам залез в ящик и громко, как мог, замычал.

Шимаченков вытащил у него изо рта кляп.

– Что-нибудь случилось? – учтиво спросил десантник.

– Э, пацаны, не балуй. Руки отомрут, – взмолился Чечёра.

– И хер с ними, – не то шутливо, не то всерьез сказал Шимаченков.

– Что мне потом делать?

– Ладно, урод, а то станешь инвалидом, будешь у государства на шее сидеть. А так хоть лопатой махать сможешь.

Шимаченков ослабил наручники, снова всунул ему в рот тряпку.

Локис и Шимаченков связали «черным копателям» ноги. Закрыли ящик крышкой, повесили на него амбарный замок – в железные петли вставили скобу.

– Жаль, ключа нет.

– Ладно, и так не смогут вылезти.

Локис и Шимаченков обследовали трейлер «черных копателей».

– Смотри, дымовые шашки, – Шимаченков показал в угол. – Современные.

– От, блин, прапор... – хмыкнул Локис. – Подойдут...

– Ножи не берем?

– На фига?

Шимаченков рукавом, чтобы не оставлять отпечатки пальцев, сбросил на пол финку Чечёры и охотничий нож Грубаса, которым картежники резали хлеб. Хотел было смахнуть карты.

– Не надо, если кто заглянет, пускай думает, что они только что ушли и скоро должны вернуться.

– Предлагаю забрать бутылку с самогонкой, – предложил Шимаченков, – может пригодится.

– Правильно мыслишь, – согласился Локис, – все, уходим.

Десантники бесшумно исчезли в темноте бокса.

38

– Где эти идиоты? – горячился Антон.

Он нервозно, словно зверь в клетке, ходил от ангара к КПП, от КПП по летной полосе к штабу патриотической организации «Летящий беркут», от штаба опять к ангару. Здесь он раз за разом натыкался на Веника Огнеметчика.

– Грубас и Чечёра нарисовались?

– Пока нет. Я посылал солдата к трейлеру, говорит, что их там нет. Они там вроде бы только что были, но куда-то ушли. Наверное, в лес за самогонкой потащились. Сейчас придут, – успокаивал его Веник Огнеметчик.

– Когда сейчас? Скоро полтанка загрузим, а их все нет.

– Зачем тебе они? Справимся с одними солдатиками, – Веник показал на солдат, которые вполне организованно работали.

– С солдатами справимся. Но я солдатам и их гребаным командирам плачу. А Грубас и Чечёра у меня и так должны работать, а не самогонку в рабочее время жрать.

Антона раздражало, что капитан взял командование погрузкой на себя – мол, за личный состав, за его технику безопасности, отвечает он. Поэтому и руководить будет он. Антон как бы оставался не при делах – только плати за человеко-часы.

В боксе, где находился разобранный танк, уже полным ходом шла погрузка. Кран-балка из мастерских подносил к воротам части танка. Автокран перегружал их в длинный контейнер с металлоломом, стоявший на платформе тягача.

Лязгали цепи подъемников, натужно гудел кран, покрикивал на солдат капитан.

Возле КПП стоял «МАЗ»-самосвал. В его кузов часом раньше была загружена башня. Ее вытащили из кучи песка. В грузовике ее засыпали металлической стружкой, ржавыми скобами, пружинами, шайбами, болтами, а также гайками и железнодорожными костылями, кем-то украденными с мало использующихся железнодорожных веток. Антон прикупил этот железный хлам у местных «металлодобытчиков» по цене немного большей, чем у официальных приемщиков. Конечно же, это пойдет в счет барону.

За «МАЗом» на территории летного поля, ближе к летным полосам, Антон оставил бежевый «Фольксваген-Гольф». В его салоне была заперта Вероника. Она вела себя спокойно, не билась, не кричала – вроде бы смирилась со своей участью. По крайней мере, пока. Закрыв глаза, Вероника на допотопном кассетном плейере, который обнаружила в бардачке автомобиля, слушала старый альбом «Иванушек интернейшнл». Она отрешенно подпевала:

– Люди как тучи. Тучи как люди...

Пока немчура не приехал, Антон приказал ей сидеть и не рыпаться и, кроме того, запер в «Гольфе». Фердинанду позвонили, он задерживался – ему необходимо было уладить некоторые формальности в Калининграде, связанные с вывозом останков папеньки. Затем на такси приехать сюда, на аэродром. Предусмотрительный немец записал на свой мобильный телефон продиктованный Антоном маршрут следования к «летному полю», чтобы таксист понял, куда ехать.

Так что пока Вероника была не нужна. Ее присутствие на погрузке только отвлекало бы солдат.

– Где эти придурки? – снова вскипел Антон.

– Не знаю, – пожал плечами Веник Огнеметчик.

– Бляха... С минуты на минуты приедет немец, – закричал Антон. – Осталось загрузить корпус и все... Едем к Багратионовску. Они мне там нужны, на железке... Или ты предлагаешь с собою солдат везти?

– Щас разузнаю... У Дениса Федоровича, – Веник Огнеметчик тоже начал беспокоиться.

– Не надо. Я сам поговорю с прапором, – Антон спешным шагом направился к боксу, где Денис Федорович глазел на работу солдат.

– Денис, – сдержанно сказал Антон, – не расскажешь, где у тебя в лесу самогонный аппарат спрятан?

– Нету никакого аппарата, – уперся прапорщик.

– Не дури. Грубас Робокоп и Чечёра Экскаваторщик утром пошли его искать. Может быть, упились и спят на поляне. Мне надо их найти, сечешь? – предупредительным тоном произнес Антон.

– Бляха муха. Эти два толстых урода? Они своими хлебалами мою брагу выжрут...

– Вот и я о том же.

– Ладно, блин, найдем твоих мудаков. Если что... – запнулся Денис Федорович и снизу вверх, заглянул в глаза Антону.

– За брагу я с них вычту, – расшифровал этот взор Антон.

– То есть компенсируешь, так сказать, нанесенный ущерб?

– Да, мать их...

– Отлично, сейчас двух солдат организую. Эй, Тукумбаев. Ко мне!

– Слушаю, товарищ прапорщик, – солдат на ходу застегивался.

– Внешний вид, боец... – скривил рот Денис Федорович. – Чё бляха на яйцах?

Тукумбаев начал подтягивать ремень.

– Короче, приказ...Разыщи каптерщика Евсеева, знаешь его?

– Да.

– И фельдшера Сливу. Их ко мне!

– Есть.

Тукумбаев нога за ногу поплелся к казарме.

– Быстро! – прикрикнул прапорщик.

– Есть, быстро!

Тукунбаев поплелся не нога за ногу...

Прапорщик догнал солдата и крикнул ему в затылок:

– Бегом!

– Есть, товарищ прапорщик.

Теперь Тукумбаев шустрее заработал суставами.

Антон смотрел на все это с кислой физиономией:

– Тьфу, блина мать, бойцы...

Антон вернулся к боксу. Вместе с Веником Огнеметчиком они осмотрели контейнер – старое огромное корыто, в котором в конце сороковых годов перевозили по узкоколейке торф. Теперь его переделали под перевозку металлолома. По боковой лестнице – кривым скобам – Антон, а за ним Веник Огнеметчик залезли на контейнер, заглянули внутрь. Среди металлических болванок лежали разобранные гусеницы, части двигателя танка, катки, орудие.

– Сейчас будем поднимать корпус, – крикнул капитан.

– Погоди, – ответил Антон, – давай сюда солдат, запчасти по углам раскидаем, а потом уж корпус. А то он раздавит что-нибудь.

Антон махнул Венику Огнеметчику, давай, мол, и мы поработаем.

Они спрыгнули в контейнер. Начали растаскивать железяки. К ним присоединились двое солдат.

В это время к прапорщику вразвалку подошли рядовой Евсеев и младший сержант Слива.

– Тукумбаев – свободен, – махнул рукой прапорщик.

Денис Федорович охватил шею каптерщика Евсеева и фельдшера Сливы, пригнул к земле и что-то прошептал.

– Понятно? – спросил он.

– Так точно.

– Бегом.

Солдаты каждый в свою сторону по заметно притоптанной траве побежали к лазам в заграждениях из колючей проволоки.

Евсеев пролез под проволокой, обошел кусты, углубился в лес. Было видно, что дорогу он знал неплохо. Сейчас подняться на небольшой пригорок, там возле кривой сосны взять чуть влево. За буреломом на лесной прогалине стоят бидоны, прикрученные друг к другу болтами, опутанные медными змеевиками.

Евсеев поднялся на пригорок, увидел сосну и начал спускаться.

Вдруг он услышал тихий оклик:

– Сто-ять!

Евсеев остановился.

– Товарищ рядовой, что вы тут делаете?

Евсеев обернулся. И почувствовал холодок между лопатками.

Перед ним словно из-под земли возник огромный человек с разукрашенным зелено-коричневыми полосами лицом, на плечах – накидка, покрытая лишайником и мохом, на голове – каска, украшенная свежесрезанными веточками. В руках у него был короткий автомат.

– Я... Я... – начал заикаться Евсеев. – Вы кто?

– Леший... – басом сказал человек.

Солдат хотел было завопить. «Леший» приставил палец к губам:

– Тсс... Тихо... Идешь вперед, куда я скажу. Я за тобой.

Евсеев шел минут десять, боясь посмотреть назад. Выполнял короткие комады:

– Прямо, чуть влево. Опять прямо.

Недалеко от просеки стоял вездеход, зеленый, пятнистый. У него, словно у огромного муравья, таращились усы-антенны.

– Парамонов.

– Я.

– Пускай боец у вас посидит. Расскажет, как служит.

– Откуда он взялся?

– По лесу шел, чуть на наших не напоролся. Пока его надо изолировать.

– Ладно, пусть сидит.

Лесной человек обратился к Евсееву, уже более дружелюбно:

– Короче, будь здесь, никуда не уходи и ничего в машине не трогай, понял?

– Так точно, – ответил сбитый с толку Евсеев.

Через час-полтора к вездеходу привели фельдшера Сливу. Он держал руки за головой и выглядел чрезвычайно испуганным. Его тоже направлял вооруженный автоматом «леший». Только этот обращался со Сливой строже.

– Слышь, Парамонов, посмотри за этим. Банку самогонки тащил. Говорит, фельдшер. Самогон понадобился для медицинских целей.

– Фельдшер?

– Я окончил ветеринарный техникум.

– Ладно, сиди, ничего тут не трогай. Не дай боже побежишь.

– Да не...

– Руки опусти, – сказал Парамонов.

Посмотреть на фельдшера-самогонщика из вездехода вылез еще один здоровяк с автоматом.

– Чуть дернетесь – сразу в лоб. Понятно? – низким голосом сказал здоровяк и продемонстрировал свои бицепсы.

– Понятно, – тихим голосом сказали Евсеев и Слива.

«Леший», приведший Сливу, бесшумно исчез в лесу.

* * *

На аэродроме возле ангара собрался весь личный состав. Кто работал, кто просто смотрел на работающих. Всем было интересно, как будут загружать корпус.

Наконец нужное место в контейнере было расчищено.

Антон и Веник Огнеметчик вылезли из контейнера, попросили у водителя тягача ветошь. Руки у них были в мазуте.

– Ну что, можно корпус поднимать? – спросил капитан.

– Давай.

Загрузить корпус танка – самое сложное, он самый тяжелый. Корпус решили поставить на попа, потому что плашмя он не вмещался. Поэтому огромными крюками его зацепили только с одной стороны.

– Вира! – заорал капитан.

Крановщик налег на рычаги.

Канаты натянулись, заскрежетали крюки Корпус с одного края начал медленно подниматься, встал на бок, пошатнулся, пошел вверх. Казалось, в воздух поднимают панцырь огромной черепахи.

Вдруг что-то застопорилось.

– Давай! Давай! – жестами показывал Антон.

Крановщик пустил дизель на полную. Канаты потащили корпус танка вверх. Он завис на высоте трех метров.

В этот момент из-за угла полетели дымовые шашки. Клубы едкого дыма заволокли все пространство перед ангаром, поползли в боксы. В этой внезапно возникшей туче послышался мат и кашель. Дым был настолько плотным и возник так неожиданно, что все кругом потеряли ориентацию. Солдаты поснимали пилотки, приложили их к носу. Капитан, прапорщик, Антон и Веник Огнеметчик закрылись рукавом. Глаза ослепли от слез.

Дым дошел до крановщика. Он заметил, как к нему подымается сизый туман, бросил рычаги, выскочил из кабины – прямо в клуб дыма, помчался на летное поле.

Корпус не удержался на высоте, постепенно начал опускаться, вонзился в бетонное покрытие перед боксом, по бетону побежали трещины. Корпус углом танка зарылся в землю.

Когда дым рассеялся, прямо перед Антоном, Веником Огнеметчиком, капитаном и прапорщиком появился Локис – «шмайсер» наперевес, в левой руке граната с выдернутой чекой.

Все льют слезы, боятся лишний раз вдохнуть, чихнуть, сморкнуться, а Локис улыбается, говорит кому-то вверх...

– Наш командир дрючил нас так, – спокойно вещал десантник, – загонял все отделение в кунг и бросал следом шашку. За три дня мы научились в пять секунд голыми руками армированную дверь выносить. Заодно и иммунитет к дыму выработался.

– Думаешь, наш комроты так нас не дрючил... Тот же кунг, те же шашки, тот же дымок, – в тон ему ответил Шимаченков.

Сержант спецназа ВДВ стоял на контейнере, на самом углу – левая нога на одной стенке, правая на второй, – «шмайсер» в крепких руках. Позиция у Шимаченкова была великолепная – сверху, оно и понятно, видно все вокруг.

Антону и Венику Огнеметчику дым «чутье не отбил». Через секунду после «хлопка» первой дымовой шашки они выхватили свои трофейные «парабеллумы». Антон – из кобуры под мышкой, Веник Огнеметчик – из-за пояса. Два «черных копателя» стояли, немного сгорбившись. Левой рукой прикрывали рот и нос, а правой держали пистолеты, стволами в землю – потому что пока не видели цели.

Теперь цель, даже две цели им были хорошо видны, но перевести стволы на них не было никакой возможности.

– Бросай оружие, – коротко приказал Локис.

Услышав слово «оружие», капитан полез правой рукой под китель – туда, где у него на ремне висела кобура.

– Ну-ну, не шали, – сверху сказал Шимаченков.

– Аккуратно достал свой ствол... Двумя пальчиками... И швыряй ко мне, – «подсказал» капитану Локис.

Капитан быстро выполнил то, что требовал десантник. Бросил на землю свой «трофей» и Веник Огнеметчик. Антон же сильно, добела сжимал рукоятку пистолета и злобно смотрел то на Локиса, то на Шимаченкова.

– Ты меня своими зенками не пугай, – ровным голосом произнес Локис, – положил пушку... А потом мы с тобой разберемся. По-мужски. Я «поговорю» с тобой от себя лично и от Валерки.

Антон пару секунд переваривал услышанное, затем сдавленно выдал:

– Согласен.

Он широким жестом отбросил «парабеллум» в сторону.

– Десантник, – обратился Локис к Шимаченкову, чтобы не называть бандюкам его имени, – приготовься... Держи!

Шимаченков снял правую руку с автомата.

В ту же секунду Локис бросил ему гранату. Шимаченков ловко поймал ее.

– Никому кроме этих двоих не двигаться, – Шимаченков с гранатой без чеки и «шмайсером» на натянутом ремне выглядел угрожающе.

– Может, и ты свой автомат выкинешь? – вызывающе сказал Антон.

– Заткнись. До тебя время еще дойдет, – Локис не обратил внимания на его интонацию.

Десантник спокойно поднял «парабеллум» Веника Огнеметчика, забросил в контейнер, затем туда полетел «трофей» Антона и «табель» капитана.

После этого Локис снял «шмайсер» с плеча и, не долго думая, отправил его к остальному металлолому.

– Одного автомата нам хватит, правда? – спросил Локис у Шимаченкова.

– Положу всех, – свирепо прорычал тот.

Пока Локис «сдавал в металлолом» оружие, Антон усиленно разминался. Себя он представлял достаточно сильным человеком. По крайней мере, сильнее среднестатистического мужика. Раньше качался, сейчас занимается физическим трудом. В юности пробовал себя в боксе, самбо, в различных восточных единоборствах – от дзюдо до тэквондо. Посещал занятия по рукопашному бою в полувоенных организациях. Правда, его натура не принимала безоговорочного подчинения тренеру, поэтому в спортивных секциях он долго не задерживался. И все-таки Антон успел, как сам считал, набраться полезных приемов. Свои шансы, чтобы завалить десантника, он оценивал как пятьдесят на пятьдесят – это при обыкновенном поединке, а сейчас на кону стоит все – он не только потеряет все свои деньги, но и может загреметь в тюрьму за убийство. Антон подогревал в себе чувство, что в любой момент у него может включиться ярость загнанного зверя. И вот уж тогда никакому десантнику с ним не совладать.

Локис тоже размялся. Сделал растяжку, попрыгал, сплел пальцы рук, пустил волну по кистям, растер кулаки. Сделал «прическу боксера» – резко, убыстряя темп, десяток раз провел руками по своим волосам. При выполнении этого упражнения, необходимо контролировать дыхание и движение рук. Таким образом, волосы и кожа головы «приучаются» к машинальному, инстинктивному уходу от удара, вернее, даже не от удара, а от воздушной микроволны, которая всегда сопровождает летящий вперед кулак.

Два противника, дыша полной грудью, встали друг перед другом.

– Давай, сука легавая, иди сюда, бл... – пыжился Антон.

– Зря ты десантников с ментами путаешь, – Локис внимательно следил за пружинистыми шажками противника, оценивал его стойку.

– А меня не колебёт, десантники вы или нет, – Антон немного подобрался к Локису, однако, не сделав попытки атаковать, отступил.

– Десантники не прощают смерти друзей, – твердо сказал Локис.

– Не хрен было соваться! Мы вас не трогали. Мы делали свое дело.

– И за это ваше дело можно людей убивать?

– Таких уродов, как он, можно, – Антон специально выводил из себя Локиса и тем самым подзадоривал себя.

Локис сделал резкий выпад и правой ногой попал противнику в щиколотку.

Антон чуть споткнулся, выдержал удар, отступил, выкрикнув:

– У меня таких жмуриков полный лес.

– Ты сам падаль, – не выдержал Локис, подпрыгнул по направлению к Антону и сверху по голове – по бровям – нанес короткую троечку.

Первый удар достал, от других Антон успел закрыться руками.

– Давай, сука, давай! – кричал «черный копатель». Боль и адреналин придавали ему силу и ярость.

Локис сразу же изменил направление атаки, сделал шаг вправо и нанес боковой левой в челюсть.

Антон пошатнулся... От сотрясения у него на долю секунды потемнело в глазах, и вдруг все стало в красном цвете. Сердце бешено заколотилось. Адреналин и тестостерон – гремучая смесь – огромной порцией хлынули в кровь. Он захрапел и бросился на Локиса. В невероятном темпе принялся наносить кувалдочные удары – прямые, боковые, какие ни попадя и куда ни попадя. Это заставило Локиса отступить, затем и вовсе уйти в глухую оборону. Антон – мощный мужик, привыкший «пахать» на свежем воздухе, с прекрасным огромными легкими, которые сейчас работали как кузнечные мехи, – превратился в бьющую машину. Он без перерыва молотил Локиса, прижал его к железной стене контейнера и попытался коленом дать десантнику в пах.

Капитан, прапорщик и солдаты, не смея шевельнуться, наблюдали за происходящим. Они все «болели» за Антона – что вполне логично – этот беглый десантник пару дней назад навел здесь, в спокойном доселе месте, такой шухер, стрелял по ним.

А Шимаченков почувствовал, что начинает волноваться за своего товарища.

Стена контейнера глухо вибрировала – спина Локиса раз за разом глухо ударялась в нее после очередной отмашки Антона. Эта молотобойня продолжалась минуты три-четыре – чрезвычайно долго для кулачного боя. Но Локис не сделал ни одной ошибки. Он закрывал голову кулаками, живот локтями, пах – ногами. Десантник ждал – хоть мгновения задержки между ударами противника. И дождался. Антон чуть-чуть замешкался с очередным ударом, и Локис сразу же перешел в клинч. Затем двумя кулаками оттолкнул Антона, вышел на дальнюю дистанцию, и упорно держал ее – благо пространство у него не было ограничено канатами.

Антон, более грузный, чем Локис, понял, что теперь достать противника ему будет сложно, и остановился.

– Ладно, гаденыш, – прохрипел он, – думаешь, не достану?

Антон быстро нагнулся к ботинку. В руке у него блеснул нож. Не финка, которой он убил Пасечникова, а тонкий морской кортик. Антон тут же выпрямился – вперед и чуть было не полоснул Локиса по горлу. Тот едва успел отпрянуть.

Некоторые солдаты непроизвольно вскрикнули.

Десантник увеличил дистанцию. Он «затанцевал» вперед-назад, вправо-влево, выводя противника на позицию захвата холодного оружия. Было видно, что Антон умел обращаться с этим видом оружия, особенно с удобным кортиком. Несколько раз закаленное лезвие едва не полоснуло десантника по запястью, по груди, по плечу.

Тогда Локис развернулся и побежал. Антон не понял этого маневра, переваливаясь, быстро пошел за ним. Десантник на это и рассчитывал, он резко остановился и с разворота «высокой» ногой выбил кортик из руки Антона. Кортик, отражая во все стороны пурпурные лучи вечернего солнца, завертелся в воздухе и по красивой дуге опустился в контейнер с металлоломом.

– Сучара, – взревел Антон.

Теперь он отступал, как раз к боксу. Шарил глазами по земле. Он заметил железную цепь, лежащую на полу, на которую солдаты подвешивали грузы для балочного крана. Антон быстро поднял ее и начал раскручивать над головой. Он попытался одним концом попасть Локису в голову. Десантник «нырнул» под цепь. Антон крутанул понизу, над самой землей – так, чтобы сбить Локиса с ног. Десантник словно ждал этого, высоко и вперед подпрыгнул над цепью и двумя ногами захватил горло Антона, упал с ним, вышел на удушающий.

– А-а, – захрипел Антон. – О-отпусти.

Однако Локис и не думал отпускать. Не отпускал он долго, пока у Антона не закатились под веки зрачки.

– А-а, – вдруг издали раздался приглушенный женский крик.

Первым обернулся Шимаченков.

Дым от шашки не улетучился, а, наоборот, собрался плотным облаком и скопился недалеко от взлетной полосы, именно там, где стоял бежевый «Фольксваген-Гольф». Правда, Шимаченков не мог определить, что это была за машина, потому что почти до самой крыши она была в дыму. В машине металась Вероника. Конечно, ее жизни в плотно закрытом автомобиле ничего не угрожало, но она же этого не знала. Перепугалась насмерть. Почувствовав запах дыма, она оторвалась от песен «Иванушек-интернейшнл», открыла глаза: увидев, как со всех сторон из-под машины клубится дым, подумала, что весь автомобиль объят пламенем.

Вероника истерично кричала, колотила белыми кулачками по стеклам.

– Черт, – Шимаченков понял, что девушка в машине заперта. Психическая травма, вызванная у нее страхом и паникой, несомненно, могла привести к физической.

– Эй, ложись, – во все горло крикнул он и бросил гранату под ноги капитана и прапорщика.

Родион Евгеньевич и Денис Федорович, как ужаленные коты, отскочили в стороны, плюхнулись лицом в пыль. Попадали и солдаты, забурился под корпус танка Веник Огнеметчик.

Не теряя времени, Шимаченков спрыгнул с контейнера и рванул к машине. Стометровку в семь секунд, конечно, он не выдавал, однако пробежал на свой личный рекорд. Десантник нырнул в сизую тучу дыма и оказался возле «Фольксвагена-Гольфа». Грохнул «шмайсером» по боковому стеклу, и оно рассыпалось на кристальные брызги. Дым начал постепенно заполнять салон автомобиля.

Вероника заверещала еще громче, еще тоньше.

– Сюда. Ко мне, – гаркнул Шимаченков.

У Вероники побежали слезы, перехватило дыхание, она закашлялась.

– Быстрей... Через окно, – орал на нее Шимаченков.

Вероника высунула руки, голову и плечи в проем разбитого окна, задержала дыхание. Десантник обхватил ее руками и вытянул из машины.

Граната, брошенная Шимаченковым, повертелась на бетонной дорожке и застыла. «Учебная», – догадался капитан. Он толкнул прапорщика в бок.

– Учебная, – крикнул всем Денис Федорович.

Солдаты, чтобы удостовериться самим, посмотрели на гранату, а потом на Шимаченкова.

Герой-десантник на руках вынес из дыма бездыханную красавицу, осторожно положил ее на траву. Шимаченков сделал ей искусственное дыхание рот в рот, что издалека было больше похоже на долгий поцелуй. Солдаты смотрели, не отрываясь, Калейдоскоп событий – вооруженная угроза, поединок, и, наконец, романтическая сцена, – просто их обескуражил.

Вероника «ожила», зарделась, как спелое яблоко.

– Беги к лесу! И жди там, – приказным тоном сказал ей Шимаченков.

Вероника вскочила и побежала. Отбежала она недалеко, обернулась, чтобы еще раз посмотреть на статную фигуру своего спасителя. Оценить, может быть, полюбоваться...

На Веронику наползало облако дыма.

– Уходи, дальше, дальше, – замахал руками Шимаченков.

Венику Огнеметчику было не до романтики. Как только он понял, что с учебной гранатой их взяли «на понт», он перекатился к боксу, схватил лежащую рядом монтировку и двинулся к Локису.

– Родион Евгеньевич! Товарищ капитан! – крикнул он. – Необходимо задержать и обезвредить преступника!

Он уже был возле Локиса. Маханул монтировкой – Локис акробатическим приемом оттолкнулся от лежащего Антона. Монировка с характерным уханием вспорола воздух там, где мгновение назад была голова десантника. Веник Огнеметчик «заработал» быстрее. Он рубил по бетону монтировкой, крупные искры летели во все стороны. Локис катался по земле, туда-сюда, без остановки.

– Солдаты, слушай мою команду! – крикнул капитан. – Обезвредить преступников всеми доступными средствами!

Взгляд Родиона Евгеньевича остановился на пожарном ломе, висящем на крючках внутри противопожарного стенда. Капитан вприпрыжку подбежал к стенду, вскрыл его и взял лом. Прапорщик, бежавший за ним, схватил окрашенный красной краской топор. Некоторые из солдат продолжали стоять оцепеневшие, другие – засуетились, повыхватывали красные лопаты из пожарного стенда и лежавшие на полу бокса молотки, гаечные ключи.

Капитан, прапорщик и солдаты двинулись на катающегося по земле Локиса.

– Стоять, – издали крикнул Шимаченков.

Он подбежал поближе, сорвал с плеча «шмайсер».

– Бросай инструмент, я сказал, – он направил автомат на толпу солдат.

Кое-кто из солдат вздрогнул.

– Попробуй выстрелить – убьем его, – люто сказал капитан, указывая на Локиса.

Шимаченков не был из хлюпиков, нервы у него были крепкие, тем более, что он видел – Локиса им пока не достать. Десантник быстро передернул затвор, направил автомат в воздух, нажал на гашетку.

«Шмайсер» дернулся, как-то простуженно, кашлянул и заглох.

– Фашистская рухлядь, – выругался Шимаченков. Он откинул автомат и, закатывая рукава, пошел на толпу, вооруженную пожарным и слесарным инструментом.

В это время Локис уворачивался от монтировки, которой махал Веник Огнеметчик. Десантник перекатился к Антону, схватил цепь, лежащую возле его руки. Следующим движением Локис бросил один конец цепи за ноги Венику Огнеметчику, сделал кувырок, снова схватился за цепь и потянул на себя. Цепь опутала ноги Веника Огнеметчика. Бывший студент грохнулся на бетон.

– Эй, все ко мне! – рявкнул Локис толпе солдат во главе с капитаном.

Десантник вскочил на ноги, намотал цепь на кулак и, словно нунчаками, стал ею фехтовать.

Солдаты застыли. Капитан тоже еще не решил, кого из преступников начать обезвреживать первым.

– Эй, погодите, – со своей стороны крикнул Шимаченков, – я погорячился!

Он отошел к «шмайсеру», который только что выбросил, поднял его, отложил железный приклад.

– Теперь я готов, – сообщил он.

Веник Огнеметчик очухался, быстренько поднялся и отступил к толпе солдат.

Хоть солдат, вместе с капитаном, прапорщиком и Веником Огнеметчиком было человек пятнадцать, казалось, что именно они были окружены. Окружены двумя десантниками – Локисом Медведем и Шимой Шимаченковым.

Солдаты жались спинами друг к другу. В тройку – плечом к плечу встали капитан, прапорщик и Веник Огнеметчик. Бывший студент перевел дыхание, достал из кармана штанов электрошокер Локиса, который утаил от мента. Очень ему это оружие понравилось.

– Вы их отвлекайте, – придумал Веник Огнеметчик, – а мне – только дотронуться до них. Копытами затрясут, все разом и накинемся.

– Раз, два, три, – сосчитал Локис.

Десантники ринулись в атаку.

Они сильно не били солдат, так – пихнуть в живот, сунуть по шее, главное – обезоружить противника. Несколько бойцов разбежались в разные стороны, побросав свои железяки.

Венику Огнеметчику не помог десантовский электрошокер.

– Ни хера себе, оружие у десантников воровать, – воскликнул Шимаченков. – Медведь – лови!

Шимаченков снизу-вверх сильно ударил железным прикладом «шмайсера» по руке Веника Огнеметчика. Эдектрошокер взвился в воздух, пролетел над головами капитана и прапорщика, опустился прямо к Локису. Левой рукой тот поймал свое оружие.

– Кто к нам с электрошокером придет, тот от электорошокера и задрожит, – сказал Локис.

Он ринулся вперед, потяжелевшей от намотанной цепи рукой, влево, вправо распихал капитана и прапорщика и оказался рядом с Веником Огнеметчиком. Между рук прямо в подбородок сунул ему включенный электрошокер – у бывшего студента застучали зубы. Локис его, колотившегося, похожего на зомби, отвел в бокс, усадил на кучу немецкого гнилого обмундирования и порванных пакетов с человеческими останками. Веник Огнеметчик просидел минуту и упал на бок, мордой в кучу.

Шимаченков тем временем занялся прапорщиком:

– Бросай топор! – грозно крикнул он.

У Дениса Федоровича разжались пальцы правой руки, топор выскользнул и обухом угодил по ноге. От боли прапорщик закусил губу, но прыгать на одной ножке застеснялся.

– Товарищ капитан, не устали лом держать? – подошел к капитану Локис.

– Сволочи, – процедил сквозь зубы Родион Евгеньевич.

– Ну, зачем же так? Вы ведь нас совсем не знаете.

– И знать не хочу!

– В сложившейся ситуации вам все-таки лучше нас выслушать, – предложил Локис.

– И если хотите, чтобы трибунал нашел смягчающие обстоятельства, то помогайте нам по полной, – добавил Шимаченков.

Капитан припер лом к стенке бокса и обернулся:

– Кто вы такие?

– Спецназ ВДВ. А это, – Локис показал на начинавшего подавать признаки жизни Антона, – убийца моего друга.

– Мы пришли за ним, – сурово сказал Шимаченков.

Из-за контейнера появилась Вероника.

Она восхищенными глазами смотрела на десантников. И отдельно, благодарным взглядом удостаивала своего героя-спасителя Шимаченкова.

– Здравствуйте! Я переводчица... и, к сожалению, племянница этого негодяя, – показала на распластанного Антона... – Он немецкому барону советский танк...

– Я знаю, – сказал Локис.

– Хорошо, – хмуро сказал капитан, – я пойду на ваши предложения. Если вы мне кое-что гарантируете.

– Вы немного ошиблись, товарищ капитан. Не на предложения, а на условия, – поправил его Локис. – Надеюсь, вы сделаете это с удовольствием. Вы же сами военный человек.

– Да-да, – согласился капитан.

Антон захрипел, прокашлялся.

Шимаченков нагнулся к нему, осмотрел.

– Похоже, оклемался.

– Дуй быстрее за самогонкой, – сказал Локис Шимаченкову. – Товарищ капитан, вас ждет личный состав, успокойте его. И запомните, никто ни одному вашему солдату по-настоящему не угрожал.

– Я понял, – сообразил Родион Евгеньевич. – Я могу идти?

– Идите... И вы тоже свободны, – Локис посмотрел на прапорщика.

Двое военных деловым шагом направились к административному зданию.

– Рядовой Рыбка! – крикнул капитан. – Бегом к дежурному по взводу, собрать всех до единого на плацу.

Сам Локис на минуту задержался в боксе, затем подошел к Антону.

Тот уже открыл глаза. Постепенно осознавал, что видит перед собой того самого десантника, из-за которого у него все пошло вверх дном...

– Жаль, что я тебя тогда вместе с тем придурком не порешил, – прохрипел он, – не было бы никаких проблем.

– Но подставить меня у тебя, падаль, получилось...

Шимаченков принес чуть начатую литровую бутылку самогонки, конфискованную у Грубаса Робокопа и Чечёры Экскаваторщика, откупорил ее и наклонил над мордой Антона.

Побежала мутноватая струйка. Заливалась в нос, полилась по щекам, бороде.

– Пей, сука... пей все... Может быть, последний раз в жизни пьешь.

Антон замотал головой.

Локис обхватил руками его голову, нажал на щеки, раскрыл его пасть. Шимаченков начал точно в горло вливать самогонку.

– Глотай, бл... Смотри, не захлебнись.

Антон сначала старался выплюнуть самогонку – а вдруг отравленная?

– Не бойся, у твоих дружков одолжили, – приговаривал Шимаченков. – Жри, сука...

39

У Вероники на мобильном телефоне надтреснутым голосом запело: «Я знаю точно – невозможное возможно...»

– Алло?

– Это Фердинанд. Извините, что опаздываю. Русская бюрократия. Надо подписать одну бумажку, чтобы разрешили подписать следующую... И все чиновники ужасно заняты. К ним прорваться просто невозможно!

– Герр Пфайфельгофф, вы сейчас где?

– Мы с таксистом ищем эту, как это, прорубь в лесу.

– Не прорубь, а просеку... – поправила его Вероника.

– Так-так, просеку. Таксист говорит, что ни разу в нее не ездил.

– Фердинанд, извините пожалуйста, я вам сейчас перезвоню.

– Хорошо.

Она отключила телефон, по привычке приложила трубку микрофоном к груди и шепотом заговорила.

– Едет немец. Что делать?

– Подъезжает? – переспросил Локис.

– Не совсем. Не знает, где в лес сворачивать.

– Это хорошо... – деловым тоном произнес Локис. – Идите к капитану, узнайте точно, как сюда ехать, расскажите это немцу, а мы с Шимаченковым здесь приберемся. Да, еще, скажите капитану, чтобы лишних солдат убрал из поля зрения. И прапорщика тоже. Пусть посидит с ними в казарме, или отправит картошку чистить... Короче, чтобы меньше народу перед немцем маячило.

– Хорошо... Только я всего не запомню, – призналась Вероника.

– Говорите то, что запомнили. Но сам капитан нужен нам здесь.

Вероника пошла на плац и увидела, что капитан построил личный состав и проводит поверку.

Не хватало двух человек. Фельдшера Сливы и каптерщика Евсеева.

– Что это за ссыкунство? Увидеть двух десантников Российской Армии – и в штаны наложить! – кричал на строй капитан. – Вы же видели, что граната – учебная. Немецкий автомат не стреляет. Была боевая проверка. А вы не справились! Будем поднимать физическую дисциплину! Культуру тела и, как грится, мощь духа. Когда взвод последний раз совершал марш-бросок вокруг летного поля?

Солдаты замялись, сжали губы, чтобы не улыбаться.

– Что, ваш призыв не помнит... А это что? – он показал на рядового, у которого едва-едва сходился ремень на животе. – Рядовой, вы можете подтянуться?

Рядовой, явно родом с Кавказа, поджал живот.

– Я имел в виду на перекладине.

– Товарищ капитан... Это повар, – сказал старший сержант.

– Как ты со мной разговариваешь... Где твои люди? Где эти два?

– Слива и Евсеев.

К капитану медленной трусцой приблизился прапорщик и прошептал что-то на ухо.

– Как стало известно, младший сержант Слива и рядовой Евсеев выполняют ответственное задание. Значит, дальше всем по своим местам – в казарму. Без моего приказа помещение не покидать. Товарищ прапорщик, проследите. Дежурный, командуйте.

Сержант шагом, похожим внешне на строевой, вышел перед шеренгами солдат и зычно гаркнул:

– Разойдись!

* * *

К КПП аэродрома подъехал черный «бумер» с желтыми чашечками на борту. По его покрытым пылью бортам шли темные полосы – следы от ветвей кустов и стеблей багульника.

Около шлагбаума такси встречали Вероника, Локис и Родион Евгеньевич.

– Отпустите машину и идите с нами, – приветливо улыбаясь, предложила Вероника.

Фердинант расплатился, отдельно дал таксисту на чай, вышел из «бумера».

Все вместе неспешно направились к мастерским.

– А где сам Антон? – спросил Фердинанд.

– Напился, – грустно сказала Вероника. – Вас долго не было. Нервничал. Затем корпус танка долго загрузить не могли. Антон то радовался, то огорчался – загадочная русская душа.

– Да, это точно – загадочная душа...

– Тем более, он знал, что я буду рядом с вами. Всегда смогу все объяснить по-немецки. А ему, конечно же, тяжело было найти общий язык с господином бароном.

– Это верно. У нас был неудачный опыт общения.

– Вон он, видите? Прикорнул возле гаражей, – Вероника указала рукой.

На самом деле, мертвецки пьяный Антон лежал на покрытой кожей топчане перед боксами. Казалось, от теплого летнего вечера его разморило. Вот только уж больно резко он матерился сквозь сон.

– Справимся без дяди, – как можно убедительней произнесла Вероника, – все документы у меня. Его подписи уже стоят. Таможенная декларация, накладные... Сейчас танк отвозим в Багратионовск на железную дорогу, затем вагон следует в порт. Корабль отправляется послезавтра утром. Так что финансовые проблемы успеете решить с ним лично.

У Фердинанда развеялись последние подозрения. Прошла его настороженность, которая чувствовалась в его взгляде, походке и голосе. В конце концов, Веронику он знает, капитана – Родиона Евгеньевича видел, смог оценить его на работе. Капитан и тогда, и сейчас был подтянут и деловит. К тому же, барону продемонстрировали башню танка в кузове «МАЗа», потом остальные запчасти в контейнере на тягаче.

– Сейчас дам команду, – уверенно говорил капитан, – загрузим корпус, мы все рассчитали. Ошибки быть не может – смотрите. Вот место под корпус. Все готово.

– Хорошо, хорошо, – похвалил Фердинанд.

В голосе капитана он слышал такие любимые им решительные нотки.

– Только одна просьба, – сказала Вероника. – Дядя, как проспится, начнет меня ругать, что я расписки с вас не взяла. Ведь деньги вы пока не заплатили.

Она открыла папку и протянула листок. Фердинанд пробежался глазами. Достал свою ручку.

Начал писать.

– Да-да. Сумму прописью и подпись разборчивей, пожалуйста. Вы же знаете наших бюрократов, – ослепительно улыбнулась Вероника.

И вдруг вечерние сумерки озарились сигнальной ракетой, вспыхнули прожекторы. Послышался резкий приказ.

– Всем лечь на землю! ФСБ!

Со всех сторон бежали «лешие», вооруженные короткоствольными автоматами – непонятно, спустились ли они прямо с воздуха или по «кошке» «съехали» с крыши ангара.

– Ложитесь! – крикнула на ухо Фердинанду Вероника.

Ничего не понимающий барон Фердинанд фон Пфайфельгофф упал в дорогом костюме в серую пыль.

– Руки за голову! Всем! – скомандовал эфэсбэшник.

– Пожалуйста, – перевела Вероника, – положите руки себе на затылок.

Фердинанд повиновался.

– Спасибо, – прошептала Вероника.

Локис тоже лежал на земле.

Фэсбэшники обшарили его. Из подозрительного нашли только электрошокер.

– Ого, такой же, как у нас, – удивился эфэсбэшник.

– Мужики... – сказал Локис, – не забудьте видеокамеру забрать, я ее на бочке поставил, она все записала, вместе со звуком.

– Вот эта, что ли, зажигалка?

– Да. Она.

– Откуда взял?

– Добрые люди одолжили, – объяснил Локис.

– Потом расскажешь. Ребята, работаем!

Кто-то из ребят обшарил карманы Шимаченкова.

– У этого тоже шокер.

– Ну, выдали мне его, не выкидывать же, – проворчал Шимаченков.

– Лежи тихо, парень.

Дошла очередь до капитана, потом до немца. Затем послышался голос:

– Здесь женщина.

– Девушка! – возмутилась Вероника.

– Что-нибудь запрещенное есть? – командир эфэсбэшников понял, что имеет дело отнюдь не с бандюками, как у него проходило по сводке...

– Нет, – ответила Вероника.

– Ладно, поднимайтесь.

Девушка встала и поправила одежду.

– А немцу можно подняться?

– Этому? В костюме?

– Да.

– Скажите ему, что это спецоперация ФСБ России, – разъяснил капитан. – И все его неадекватные действия будут расцениваться как сопротивление властям.

Вероника перевела.

– Я понимайт, – сказал Фердинанд по-русски.

– Понимайт... Значит, можешь вставайт, – пошутил командир эфэсбэшников.

– А нам можно вставать? – спросил Шимаченков.

– А ты не бандит? – строго поинтересовался его командир.

– Я – десантник, – гордо ответил Шимаченков.

– Ладно, вставай, десантник. И вы поднимайтесь... – обратился он к лежащим на земле. – Черт... А куда делась целая банда?

– Да какая там банда, – вставая, ответил Локис. – Вон один дрыхнет вдрызг пьяный. Второй в куче фашистского гнилья валяется. Еще двое в пожарном ящике отдыхают.

– Спрятали их, чтобы вид нам не портили, – признался Шимаченков.

– Покажите, – попросил командир Локиса и Шимаченкова, а своим людям приказал. – Тех бандитов – «оформляйте».

Последним поднялся капитан. У него были смешанные чувства – вины и стыда.

– Вы командуете этим бардаком?

Капитан промолчал.

– Чего солдаты по лесу шастают?

– Самоволка.

– Самоволка?.. Разберемся...

40

Правоохранительные органы, благодаря видеозаписи, на которой Антон Прокопьевич Скорняшко сам признается в убийстве сержанта спецназа ВДВ Валерия Пасечникова, быстро во всем разобрались. Не последнюю роль в обвинении сыграла и расписка Фердинанда фон Пфайфельгоффа о перечислении Антону денег за продажу советского танка. С Владимира Локиса были сняты все подозрения. Ему принесли официальные извинения. А с Веником Огнеметчиком – Вениамином Горлаченко, Грубасом Робокопом – Робертом Колочинским, Чечёрой Экскаваторщиком – Иваном Бессеребренниковым и с немецким бароном Фердинандом фон Пфайфельгоффом еще предстоит разбираться суду.

Очередную драму в своей жизни перенесла Вероника.

– У десантника за плечами не просто парашют, а настоящие крылья, – обнимая ее на прощанье, сказал Дмитрий Шимаченков. – Пока я не вижу и не хочу видеть белый крестик – цель приземления на запасном аэродроме. Мне еще летать и летать. И приземляться, конечно же.

По перрону спешили пассажиры. От вагонов пахло железнодорожным мазутом. Проводницы проверяли билеты.

Вероника припала к груди молодого десантника. Умом она понимала его слова, но в ее сердце они вонзались острыми осколками разбитой мечты. Она плакала.

Смахнул слезу и Николай Прокопьевич. Он же всегда желал счастья для своей дочери.

– Ты, это, хоть напиши нам, – попросил он.

– Десантник не писатель. Про него пишут – это да... – Шимаченков подумал и добавил. – Иногда... Не обещаю. Но если меня замучает тоска – я приеду к вам. К морю. К доброй вашей душе. И если ты, Вероника, встретишь нормального, хозяйственного парня, ни в коем случае не упускай его... Мы, десантники, – женаты на небесах.

– Шима, поехали, – крикнул через открытое окно Фомичевых.

– Давай, последнее «пока» и в путь, – высунул голову из окна Локис.

Вероника припала к губам Дмитрия. Резко отпустила его и обняла Николая Прокопьевича.

Шимаченков побежал к дверям вагона.

Проводница уже собиралась опускать подножку.

– Едешь, нет? – крикнула она ему.

Шимаченков оглянулся. Остановился. Еще раз посмотрел в грустные глаза Вероники и... высоким прыжком запрыгнул в тамбур. Через минуту он был возле открытого окна, растолкал Фомичевых и Локиса, втиснулся между ними и закричал:

– Вероничка! Не поминай лихом!

* * *

Примерно через сутки Локис был у себя дома.

– Мама, моя добрая, милая мама, спасибо.

– Это твой любимый. Ух, наваристый, – Антонина Тимофеевна, осторожно ступая, чтобы не пролить, несла из кухни к столу в гостиной глубокую тарелку своего фирменного борща.

– Ешь, сынок. Наедайся домашним.

Десантник дул на ложку, от удовольствия причмокивал. Борщ он ел вприкуску с бутербродами – черный хлеб с грудинкой – и солеными огурцами.

– А я так испугалась, когда телевидение ко мне приехало. Ты уж извини меня, сынок, что поверила.

– Мама, ну ты же знаешь этих журналистов. Что-то где-то услышали, и уже спешат быть первыми. Однофамилец мой дезертиром оказался, а они толком и не проверили, примчались. Вот и полковник Белогуров вначале «повелся», а теперь пришлось ему перед тобой извиняться за недоразумение.

В дверь скромно, коротким звонком позвонили.

– Интересно, кто там? – удивился Локис.

– Не знаю, – пожала плечами Антонина Тимофеевна, – пойду посмотрю.

– Погоди, вместе посмотрим.

Локис открыл дверь.

На площадке стояли Наташка и ее сожитель.

– А, Наташка и Сашка, – приветливо улыбнулась Антонина Тимофеевна.

– Это мы... – немного смущенно сказала Наташка, – на весь подъезд, Антонина Тимофеевна, вашим борщом пахнет. Мы, вот, и подумали. Никак сын приехал. Не ошиблись. Сашка хотел с ним познакомиться.

– Ну, проходите, коли так, – пригласила Антонина Тимофеевна.

Наташка прошла первой, мелкими шажками вытерла ноги о половой коврик, Сашка вытирал размашисто. Прошел в коридор.

– Александр, – пожал он руку Локису, а левой рукой протянул бутылку водки.

– Хотели коньяку. Но с борщом водочка лучше.

– Пока на побывке – можно немного и расслабиться, – согласился Локис.

– Антонина Тимофеевна, это вам, – Наташка протянула пакет тульских медовых пряников.

– А для нас, девушек, – улыбнулась Антонина Тимофеевна, – у меня имеется клюквенная наливочка.

Соседи сели за круглый стол. Антонина Тимофеевна самолично принесла каждому по тарелке наваристого борща.

Парни приняли по сто, заели борщом. «Девушки» выпили по тридцать, надкусили каждая свой пряник.

– Эх, хорошо дома, – вздохнул Локис всей своей широкой грудью.

– Так это ты легендарный Локис Медведь? – спросил Александр.

– Да брось ты. Я просто каптерщик, – доверительно сказал Локис. – А тот – Лукас Медведь. Меня с ним всю жизнь путают. У меня Медведь – это так, кликуха – типа, сижу в каптерке, как в берлоге. А у него – это фамилия настоящая – Медведь, а зовут Лешка – Лексей, вот и Лукас отсюда.

– А-а... – огорченно протянул Александр. – Я-то думал...ну, да ладно. Мы же все-таки десантники. Давай выпьем за десантуру!

Content

Сергей Зверев
Черная сделка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40