Денис Кащеев

Варвар

1

Когда толстяк Тавел ворвался в спальню, все остальные воспитанники уже легли.

— Слышали? — выдохнул он с порога.

— Где тебя носит? — сердито перебил его Заиш, староста десятки. — Пять минут, как отбой! Если опять всем из-за тебя влетит…

— Не влетит… — Тавел говорил отрывисто, силясь восстановить сбившееся дыхание. — Джифф у директора.

— Не он — так другой.

— И никто другой… Все они там… Все наставники… Завтра приезжает Комиссия Гильдий! — выпалил, наконец, он распиравшую его новость и рухнул на табурет.

— Что?! — Заиш резко сел.

— Откуда ты знаешь? — красавчик Чибб с кровати у окна вскочил на ноги, отбросив одеяло.

Их примеру последовали и остальные.

— Я сам слышал, как директор Тобб говорил старшему наставнику, — ответил Тавел. — Завтра утром… Да, главное: с самой Кеш-Шлим!

— С Кеш-Шлим?!

В спальне поднялся гвалт. Забыв об отбое, воспитанники окружили Тавела. Наперебой посыпались вопросы.

— А в какую Гильдию отбор? А сколько мест? Условия, какие условия? — неслось со всех сторон, так что толстяку оставалось только растерянно переводить взгляд с одного товарища на другого.

— Тихо! — властный голос Заиша с трудом перекрыл шум. — Всем заткнуться. Говори, Тавел. Давай по порядку.

— Да я, собственно, ничего больше и не знаю, — смутился тот. — Я шел в спальню. Торопился к отбою. Вдруг вижу: идет директор Тобб, и с ним Старший наставник. Ну, все, думаю, будет мне сейчас, что до сих пор не на месте. А дело как раз возле лестницы было, ну я и спрятался за нее. Они рядом остановились, но меня не заметили, а мне все слышно. Директор говорит: «Давай, Петси, собери мне всех наставников, да побыстрее». Петси ему: «Сию минуту, господин директор, — Тавел так похоже изобразил высокий, с присвистом выговор Старшего наставника, что собравшиеся вокруг него товарищи не удержались от смеха. — Если не ошибаюсь, Гильдии столицы не посылали к нам Комиссию лет семь, не меньше?» «Да пожалуй, все десять, — отвечает ему Тобб. — Так что смотри у меня, завтра чтоб никаких проколов. Голову сниму!» На том они и расстались. Директор, наверное, пошел к себе, наверх, а Петси — за наставниками. Ну а я — сразу сюда.

— Молодец, — Заиш хлопнул Тавела по плечу. — Да здравствует Комиссия Гильдий!

— Ура!!! — подхватила десятка.

— Что за шум?

Радостный клич оборвался в одно мгновение, словно чья-то невидимая рука внезапно выключила звук. Десять пар испуганных глаз обратились к двери: сложив руки на груди, у входа стоял Младший наставник Квидд. Никто и не заметил, когда он появился.

— Почему не лежим? Заиш?

— Виноват, господин наставник! — начальственный окрик привел старосту в себя. — А ну по кроватям!

Не прошло и секунды, как воспитанники рассыпались по местам, только Тавел, который за всей этой кутерьмой так и не успел раздеться, продолжал неуклюже топтаться у табурета.

— Безобразие! — гневно проговорил Квидд. — И это наша образцовая десятка! Хорошенький пример другим, Заиш! Завтра все без обеда. Тавел и Заиш — также и послезавтра. Позор!

С этими словами он удалился, оставив дверь открытой.

— А ты говорил, все у директора, — зло прошептал староста, когда шаги наставника стихли в глубине коридора.

— Значит, не все… — буркнул толстяк, все еще возясь короткими пальцами с непослушной застежкой рубашки.

— Без тебя вижу!

— Еще легко отделались, — заметил Чибб. — Кроме того, если повезет, завтра к обеду нас в Интернате уже не будет.

— Всем не повезет, — возразил осторожный Вергг.

— А всем и не надо, — усмехнулся Чибб. — Но некоторым то уж наверняка должно повезти. Вот у меня, например, дядя родом с Кеш-Шлим.

— Ну и что? Дядя-то тут при чем?

— Если, и правда, Комиссия с Кеш-Шлим, меня непременно выберут.

— Ну ты и сказал! — Заиш сам не заметил, как вновь перешел с шепота на нормальный тон. — Выберут тех, кто больше подходит для соответствующей Гильдии. Дядя тут ни при чем.

— Расскажешь это малолеткам с первого уровня. Спорю на ужин, что я прав!

— Спорим! — принял вызов Сванзз, самый маленький в десятке.

— Глупый спор, — поспешил вмешаться Заиш. — Если вдруг тебя, Чибб, и правда, выберут, ужина Малыша тебе не видать.

— Пусть тогда отдаст его Варвару, — ехидно засмеялся красавчик.

— А может, и меня выберут! — раздался неуверенный голос из дальнего угла комнаты.

Чибб вновь прыснул.

— Тебя, Варвар? Вот это был бы номер! И не мечтай. Если уж у кого-то и нет совсем шансов — то этот кто-то — ты!

— Это еще почему? — черноволосый мальчишка в углу приподнялся на локтях и вызывающе посмотрел на собеседника.

— Он еще спрашивает! Разве не ясно? Ты же варвар! Вар-вар, — проговорил, смакуя, Чибб по слогам. — Кому ты нужен на Кеш-Шлим?

— Сам ты варвар! Я, как и ты, гражданин Великой Империи!

— Да ты в зеркало себя видел, гражданин Империи?! Посмотри повнимательнее. Бандит бандитом: известно, что все варвары — бандиты. Сколько уж рас у нас тут собрано — со всей галактики — но ты такой один! Уникум. Мы-то уж попривыкли немного, и то… А Комиссия, держу пари, на тебя только посмотрит — и даже тестировать не станет.

— А вот и станет! — взорвался мальчишка. — И никакой я не варвар! Я Крим Шторр с Реды!

— С Реды, говоришь? И кто же твои родители, господин Шторр?

Ответа не последовало.

— Вот видишь, Крим Шторр с Реды! Всем известно, что фамилию Шторр у нас без разбора дают всем подкидышам. И никакой ты на самом деле, наверное, не Крим, а какой-нибудь там. Какие у вас, у варваров, имена-то бывают?

— Все равно меня выберут, — упрямо повторил Шторр.

— Гильдии посылают в Комиссию своих мудрейших Мастеров, потому что хотят обеспечить себя лучшими кандидатами. И неважно, с какой ты планеты или какой расы!.. — и он демонстративно отвернулся лицом к стене.

— То-то и оно! — ничуть не смутившись, провозгласил Чибб. — А разве ты не слышал, что все варвары — умственно неполноценные? Потому-то Высшие Гильдии их и к порогу не подпускают. Впрочем, шансы у тебя все-таки, наверное, есть, — притворно сжалился он. — Конечно, не завтра и не на Кеш-Шлим. А вот будет через годик какая-нибудь комиссия из провинции. Может, в гильдию грузчиков тебя бы и приняли. Условно. Или, скажем, в гильдию ассенизаторов. — и, довольный собственным остроумием, Чибб откинулся на подушку.

— Да перестаньте вы, — запоздало вступился староста. — Шансы есть у всех и всегда, — веско произнес он.

— В Великой Империи нет дискриминации в отношении кого бы то ни было. Как нет и никаких преференций, кстати. Наш Вар. Крим не глупее тебя, Чибб, и я вовсе не удивлюсь, если вдруг завтра Комиссия предпочтет его тебе.

— Ты сам-то в это веришь? — хмыкнул красавчик.

Заиш не счел нужным ответить.

Какое-то время в спальне было тихо.

— А говорят, на Кеш-Шлим каждый может вступить в любую из Высших Гильдий, — мечтательно проговорил Вергг. — И безо всякого отбора.

— На то и столица, — усмехнулся Чибб.

— Без отбора, — удивился Сванзз. — Как, совсем?

— На Кеш-Шлим уже живут только достойные, — пояснил Заиш.

— О чем я вам и толкую, — подхватил красавчик. — Отбор — это так, сказочка для детишек. Кому суждено быть в Высшей Гильдии — тот там и будет, ну а кому уж не суждено. — он выразительно посмотрел в сторону Штора, но увидел лишь торчащую из-под одеяла черную макушку. Казалось, Варвар уснул.

— В этом и состоит цель отбора — найти достойных, — не согласился староста. — Их ждет столица. Кстати, Чибб, ты почему-то пока здесь, на Реде, а не на Кеш-Шлим.

— Кеш-Шлим. — тихо проговорил Тавел. — Вот бы побывать там! Хоть одним глазком взглянуть…

— И вступить без отбора в Гильдию астронавтов? — с усмешкой закончил за него Чибб, знакомый с мечтами товарища.

— А почему бы и нет? — ощетинился Тавел.

— Ну, во-первых, толстяков туда, наверное, не берут даже в столице, а во-вторых.

— А во-вторых, завтра у всех нас как раз будет шанс, — перебил его Тавел.

— То есть у меня.

— И у меня!

— И у меня… — чуть слышно прошептал в углу Шторр.

— У каждого! — назидательно проговорил Заиш.

В этот момент в коридоре послышались отдаленные шаги наставника, и разговор оборвался.

2

У входа в Главный корпус Крима остановил наставник Джифф, сухонький старичок с редкими седыми волосами, быстрыми маленькими глазками и нудным скрипучим голосом.

— Воспитанник Шторр! Куда вы направляетесь?

От неожиданности Варвар вздрогнул.

— Я это. Комиссия.

— Что «Комиссия»? — Джифф сделал шаг, спускаясь с крыльца.

— Я хочу пройти отбор, господин наставник, — пробормотал Крим, быстро теряя под сверлящим взглядом Джиффа всю свою уверенность.

— Отбор? — серые брови наставника чуть заметно вздернулись. Могло показаться, что Мастер Гильдии педагогов ожидал услышать что угодно, кроме этого.

— А, ну да, конечно, пройти отбор Комиссии Гильдий, — проговорил он как-то рассеянно, что было для него, вообще-то, не свойственно. — Что ж, идите.

— Да, господин наставник.

Не заставив себя уговаривать, Крим взбежал на крыльцо.

Невольно замедляя шаг с каждой ступенькой, Шторр поднялся по лестнице на второй этаж и тут уже окончательно остановился. Перед ним была огромная, в два его роста серая двустворчатая дверь. Осторожно, словно опасаясь удара током, Крим протянул руку к желтому бронзовому кольцу ручки. Равнодушный холод металла проник, казалось, до самого сердца, заставив его в панике затрепетать. Последние крупицы решительности покинули Варвара.

— Ну, что встал? Ты идешь или нет?

Крим обернулся: он и не заметил, как сзади его нагнали два воспитанника со старшего уровня. Один из них грубо толкнул его в бок.

— Струсил — так отвали! — оба загоготали. Времени на раздумывания не оставалось. Потянув за кольцо, Крим распахнул дверь.

Огромный зал, где по праздникам им обычно демонстрировали стереофильмы, был набит битком. Присутствовали воспитанники всех уровней, кроме разве что самого младшего. Они сидели в креслах, толпились в узких проходах, кто-то даже взобрался на высокий подоконник и наблюдал за суетой внизу оттуда. Несколько человек со значками дежурных, несмотря на свои яркие форменные куртки, просто терялись в этой толпе.

Предстоящая им процедура была проста. За залом, в глубине, располагалась маленькая комнатка. Туда по очереди вызывались воспитанники, опустившие в щель приемника свои личные карточки. Что ждало за дверью кандидатов, оставалось загадкой: выходили они уже с противоположной стороны и обратно в зал больше не допускались. Результаты будут объявлены в конце, когда отбор пройдет последний из желающих.

Зажав в руке приготовленную карточку, Крим стал пробираться через зал. Занятые своими заботами, окружающие не обращали на него никакого внимания, и, откровенно говоря, это его вполне устраивало: жизнь давно научила Шторра предпочитать безразличие насмешке. Однако так продолжалось недолго.

— Глядите-ка, Варвар пожаловал! — раздался внезапно над самым ухом голос толстяка Тавела. — Чибб, с тебя ужин, ты говорил, что он не придет.

— Когда я улечу на Кеш-Шлим, все мои ужины — твои, — тотчас же откликнулся красавчик, но в голосе его вовсе не было той уверенности, которую он хотел бы вложить в свои слова. Зато уж ехидство в нем просто било через край. — Что, пришел посмотреть на отбор, а, Варвар?

Не удостоив Чибба ответом, Крим продолжал свой путь.

— Попросись в гильдию землекопов! — крикнул ему вслед красавчик, но Шторр был уже далеко.

Со слабым жужжанием личная карточка нырнула в щель приемника. Зеленая лампочка на его панели на секунду вспыхнула, сигнализируя о том, что все в порядке, и тут же снова погасла. Все. Теперь остается только смотреть на черный куб табло под потолком и терпеливо ждать, когда на нем появится твой номер.

— Привет, Подкидыш!

Крим резко обернулся. Только один человек во всем Интернате называл его Подкидышем — буквальный перевод фамилии Шторр с кеш — древнего мертвого языка Кеш-Шлим, и никогда — Варваром. Только один. Одна. Силли.

— Тоже пытаешь счастье? — это действительно была Силли, худенькая, бойкая, звонкоголосая воспитанница с его уровня. — Не боязно?

— Боязно, — улыбнулся Крим. Напряжение, сковывавшее его с самой встречи с Джиффом, вмиг отступило. С Силли можно было говорить откровенно, не опасаясь быть поднятым на смех. Только с Силли.

— У меня аж внутри все трепещет, — сообщила девушка. — Может, лучше уйти? В другой раз как-нибудь, а?

— Ну что ты, а почему не в этот-то? Мы же ничем не рискуем, — тревоги Силли были и его собственными, и Крим сейчас не столько отвечал на ее вопрос, сколько убеждал самого себя. — Что изменится к следующему разу? А не повезет сегодня — другой раз и так наш с тобой.

— Да, ты прав… Но все равно страшно! Я прямо дрожу, — и словно в подтверждение своих слов, она взяла Крима за руку. Ее ладонь была холодная и действительно мелко дрожала.

— Успокойся, Силли, все будет хорошо, — не очень уверенно произнес Шторр. — Выберут тебя, вот увидишь.

— Эх, если бы…

Пару минут они молчали.

— Давай о чем-нибудь говорить, — не выдержала первой девушка. — Иначе совсем страшно. Мысли всякие лезут.

— Давай, — охотно согласился Крим, но тут же запнулся. — А о чем?

— Ну. Ты утром новости по визору смотрел? Опять пираты на пассажирский корабль напали. Почти триста человек погибло. Остальных, правда, потом отпустили. Жуть, да?

— Да… А что же наш имперский Патруль? Он их поймал?

— Нет, они скрылись. Никак не могу понять, как им удается скрываться с оживленных трасс, где на каждом шагу базы и дозоры Патруля Империи?.. Нет, но мерзавцы, да? Девчонки говорят, это варвары, они мстят нам.

Варвары. Опять варвары. Даже здесь, рядом с Силли, это слово преследует его. Самая страшная, самая кровожадная раса, какую только знала галактика, и он, воспитанник Реданского Имперского подготовительного Интерната — что может быть между ними общего? Нелепая шутка природы, случайная перекомбинация генов, мутация — он не силен в биологии — и гражданин Великой Империи родился похожим на ее злейшего врага. Всего лишь похожим… Не потому ли и отказались от него когда-то родители, подбросив в Интернат?

— Ой, извини, я вовсе не имела в виду. — видимо, мысли Крима как-то отразились на его лице. — Я только хотела. Ты не обиделся?

— Нет, что ты.

Если на кого ему и следовало обижаться, то уж только не на Силли. Разве ее вина, что волосы Шторра черны, как зимняя реданская ночь, да и растут неправильно, уши непонятной округлой формы и расположены выше, чем положено, а нос неуклюже выдвинут вперед? И это только то, что сразу бросается в глаза. Или разве это Силли виновата, что варвары хотели уничтожить Великую Империю?

В свое время они захватили большую часть восточного радиуса галактики, раскинув щупальца баз и военных поселений на многие сотни звездных систем. Никто не мог противостоять их флоту, насчитывавшему сотни тысяч боевых кораблей. Население покоренных планет варвары жестоко истребляли или превращали в своих рабов, заставляя их работать на завоевателей. Так учила Священная История Великой Империи, которую преподавал в Интернате наставник Джифф.

Последние события были уже на памяти нынешних поколений. Не более четверти века назад варварские орды вторглись во владения Великой Империи. Как объясняли наставники, ее миролюбивые народы никогда не готовились к войне, поэтому поначалу захватчикам сопутствовала удача. Им удалось переподчинить себе несколько окраинных систем, после чего готовился коварный удар в самое сердце Империи — Святую столицу Кеш-Шлим. Но час расплаты был уже близок. Мобилизовав всю свою мощь, Великая Империя нанесла единственный, но сокрушительный удар. Ядро Конфедерации, как мистически называли зону своего влияния варвары — планета Тир и несколько других — было стерто с лица галактики. Покоренные варварами миры восстали и присоединились к Империи. Экспансии зла пришел конец.

Крим помнил карнавал, устроенный на Кеш-Шлим в честь уничтожения Тира. Его транслировали по визору на всю Империю. Интернат тоже не остался в стороне от празднования победы: в школе на целую неделю отменили занятия, все были веселы, и даже наставники как будто бы вдруг все подобрели. Правда, даже меньше чем на неделю.

— Варваров не осталось, — тихо проговорил Крим. — Разве что кроме меня, — он невесело усмехнулся. — Но я не в счет. Как они могут мстить?

— Да, наверное, это просто девчоночья болтовня, — легко согласилась Силли. — Страшные сказки на ночь. Ой, мой номер! — встрепенулась она внезапно. — Я побежала!

— Счастливо! — проговорил ей вслед Шторр, но дверь за девушкой уже закрылась.

Крим огляделся вокруг. Воспитанников в зале осталось гораздо меньше. Впрочем, неудивительно: он пришел одним из последних. Что ж, значит, вскоре и его черед.

Однако один за другим загорались на табло номера, один за другим покидали зал воспитанники, а его, Шторра, все не вызывали. Крим начал беспокоиться, когда на отбор пошел старшеуровневик, толкнувший его на лестнице. Он готов был поклясться, что опустил свою карточку раньше! Что случилось? Не мог же он пропустить свой номер?! Или мог, заговорившись с Силли?

Взгляд Крима судорожно заметался по табло. Среди последних пятидесяти вызванных — их номера мелко светились в углу — его не было. Может быть, его приглашали еще раньше? Невероятно, но вдруг?

Между тем, зал покинул последний воспитанник. Через минуту и табло погасло. В растерянности Крим огляделся по сторонам, затем вновь поднял глаза к потолку, еще на что-то надеясь. Но напрасно. Табло оставалось безжизненным. Отбор был окончен.

Отчаяние клещами сжало сердце Шторра, изгоняя оттуда последнюю надежду. Опустив голову, Крим поплелся к выходу. Он сделал уже с десяток шагов, как вдруг, остановившись, медленно обернулся. В следующее мгновение, приняв решение, Крим бросился к заветной комнате.

— Что вам?

Высокий худой человек с вытянутым и, как показалось Криму, неприятным лицом сидел за столом, перебирая пальцами клавиатуру какого-то странного прибора. Оторвавшись от показаний экрана, он недовольно смотрел на появившегося на пороге мальчишку.

— Меня зовут Крим Шторр, воспитанник третьего уровня, — пролепетал тот. — Меня почему-то не вызвали. Или я номер пропустил. Моя карточка.

— Номер сто семнадцать — девятьсот пять? — перебил его незнакомец. — Да, вот ваша личная карточка, возьмите. Сожалею, но вы нам не подходите.

— Как? — опешил Крим. — Я думал. А отбор?

— Отбор окончен, — отрезал худой. — Заберите свою карточку и не задерживайте меня более.

— Но.

— Вы не поняли, воспитанник? — только услышав этот голос, который ни с чем невозможно было перепутать, Крим заметил в углу Старшего наставника Петси. — Возьмите карточку, выйдите и не мешайте работе Комиссии. В следующий раз внимательнее следите за табло, — добавил он, как показалось Шторру, с едва заметной усмешкой.

Двигаясь, как во сне, Крим взял со стола личную карточку и вышел из комнаты. Сам не зная каким образом, он вдруг ясно понял, что не пропускал своего номера.

3

Результаты отбора были объявлены через час. Сорок счастливчиков попали в четыре Высшие Гильдии — по десять человек в каждую. Красавчика Чибба ждет Имперский банк на Кеш-Шлим. Старосту Заиша — карьера офицера. Силли будет чиновником в каком-нибудь министерстве. Не сразу, конечно, всем им придется еще не один год походить в Учениках или Подмастерьях, но судьбы их уже предопределены. Как, похоже, и судьба его, Варвара. Только с противоположным знаком.

Крим не собирался слушать сообщение, он даже специально ушел на задний двор, чтобы не слышать его, но радио Интерната, словно в насмешку, вещало и здесь. Подперев голову руками, Шторр сидел на шершавом, мокром от росы стволе поваленного дерева. На глаза ему навернулись слезы. Где, черт возьми, справедливость? Почему одним — все, а другим — ничего? Одним — Высшие Гильдии, а другим… другим…

— Вот ты где! — голос Силли звучал как всегда весело и беззаботно. — А я весь Интернат обежала: нигде тебя нет. Ты представляешь: меня выбрали!

— Представляю, — произнес Крим, не оборачиваясь. Он не хотел, чтобы девушка заметила серебристый блеск в его глазах.

— Я, наверное, невовремя, — виновато проговорила Силли. — Извини. Какая же я дура! Уж чего-чего, а такта мне всегда недоставало! Тебе сейчас не до меня?

— Да нет, все в порядке, — Крим повернулся к девушке. Глаза его были слегка красные, но сухие. — Сегодня не последний день Империи. А за тебя я очень рад.

Последнее было чистой правдой, и Силли знала это.

— А я пришла попрощаться, — тихо сказала она. — Через час мы уезжаем. Поездом до Кирпа, а оттуда лайнер прямо на Кеш-Шлим. Подумать только, я полечу на космическом корабле! — девушка была не в силах скрыть переполняющий ее восторг.

— Счастливого пути, — Крим почувствовал, что к горлу подкатывается комок, а глаза вновь предательски увлажняются. Он вновь был вынужден отвернуться.

Силли поняла его жест по-своему, и минуту они молчали.

— Я тебе напишу, — произнесла, наконец, она. — Сразу же по прилету. И потом.

— Не стоит, — выдавил Шторр.

— Ну, как знаешь. Ты проводишь меня?

— Разве что до ворот. Дальше меня не выпустят.

— Тогда пошли скорее. Мне еще вещи собирать. Вещей у Силли оказалось всего ничего — большая часть имущества воспитанников была собственностью Интерната. Терпеливо ожидая, пока девушка уложит их в новенький дорожный чемодан — прощальный подарок все того же Интерната — Шторр сидел в просторном холле женского корпуса. Мысли его были далеко. Взгляд бессмысленно блуждал по полкам с книгами и цифровыми дисками, шкафам с верхней одеждой, рядам стульев, как вдруг зацепился за что-то инородное. Усилием воли Крим заставил себя очнуться: перед ним стоял наставник Джифф.

— Воспитанник Шторр, — проскрипел старик. — Я к вам обращаюсь! Встаньте, когда говорите со своим наставником!

Крим поспешно поднялся.

— Прошу прощения, господин наставник. Я задумался.

— То-то. Собирайтесь, поедете в Кирп. Поможете с багажом. Через двадцать минут у ворот, — и, не глядя больше на Крима, Джифф зашаркал по коридору.

Шторр оцепенел. Все одно к одному! Да, еще вчера он, как и любой воспитанник, счел бы поездку на космодром за счастье, яркое и светлое пятно в нудной серой жизни Интерната. Но именно сейчас… Отправиться в Кирп, чтобы посмотреть, как Чибб и ему подобные улетают на Кеш-Шлим?! Чтобы опять выслушивать их злорадные смешки? Да еще и тащить при этом их чемоданы?! На это, черт возьми, есть роботы! Скряга Джифф хочет сэкономить лишнюю пару имперских кредитов, поэтому и берет его, Крима. Воспитанник-подкидыш дешевле робота-носильщика. Нет, это уже выше его сил.

Крим тяжело опустился на стул. Он никуда не поедет.

Большие электронные часы на стене равнодушно отсчитывали мгновения. Минула минута, пошла вторая. Шторр поежился. Волна решительности, стремительно нахлынув, постепенно отступала, и в просторном пустом холле становилось все неуютнее. В конце концов, это ведь красавчик со старостой улетают, а ему-то оставаться в Интернате. И непослушание здесь не прощается. Опять неделю ходить без обеда?

Помедлив еще, Крим поднялся. Съест его этот Чибб, что ли? А вот с Джиффом шутки действительно плохи. Глупо самому напрашиваться на неприятности. К тому же, и в Кирпе побывать — чем плохо? Хочется ведь на космодром-то съездить. Хочется. Хочется… Совсем не хочется. Но там будет Силли.

Шторр и сам не заметил, как добрел до мужского корпуса. Сборы были недолгими: надеть свежую рубашку с эмблемой Интерната на плече, почистить ботинки: Джифф не терпит неопрятности. Вот, собственно, и все.

К воротам Крим подошел за несколько минут до назначенного наставником срока. Силли уже была там.

— Я думала, ты не придешь, — проговорила она с оттенком удивления и радости одновременно. — Куда ты делся?.. Ого, парадная рубашка!

— Наставник велел мне ехать с вами в Кирп, — сообщил Шторр. — Помочь донести вещи.

— Да?! Вот здорово, — просияла девушка. — Значит, мы можем.

Появившийся сзади Джифф не дал ей закончить.

— Воспитанник Шторр, берите мои вещи, — он указал на два больших кожаных чемодана, туго перетянутых новенькими блестящими на солнце ремнями, — и несите на станцию.

— Да, господин наставник.

Во главе с Джиффом воспитанники вышли за ворота. Станция скоростного монорельсового поезда находилась рядом — метрах в ста, она так и называлась: «Имперский подготовительный Интернат». Собственно, кроме Интерната и этой станции на многие мили вокруг простиралась лишь бескрайняя реданская пустыня с редкими оазисами — тоже довольно скудными. Ходили слухи, что в пустыне до сих пор встречаются дикие вараны-людоеды, однако случая подтвердить эти рассказы у Крима не было — за территорию Интерната воспитанники выходили лишь в самых редких случаях. Да и будь у него такая возможность, никому и в голову бы не пришло углубиться в эту сухую безжизненную пустошь и на триста шагов.

Крим старался идти побыстрее, но все же перед самым стеклянным куполом, накрывавшим платформу, его нагнал Чибб.

— Эгей, Варвар! — весело и как-то даже не зло окликнул он Шторра. — Что, готовишься в Гильдию грузчиков? Тренируешься?

Отвернувшись, Крим ускорил шаг, насколько только позволяли тяжелые чемоданы, но красавчик не отставал.

— Тренировка — дело правильное! — разглагольствовал он. — Говорят, накопившим практический опыт при поступлении дают льготы. Так что давай, дерзай.

Тут, к счастью, кто-то отвлек Чибба, и тот оставил Шторра в покое.

В вагоне монорельса, с отвращением задвинув проклятые чемоданы на багажную полку, Крим сел напротив Силли. Ему хотелось очень многое сказать ей на прощанье, но вот уже и поезд тронулся, а нужных слов все не находилось. Молчала и Силли. Глядя на девушку, Шторр смущенно улыбался. Такой вот, она, наверное, и запомнится ему: красивой, веселой, счастливой. Длинные зеленые волосы Силли — типичные для кешлян — свободно падали на узкие плечи. Глаза — большие и тоже сейчас зеленые, а вообще-то они меняли свой цвет по несколько раз на дню — светились радостью. Узкие губы застыли в непроизвольной полуулыбке. Со щемящей грустью Крим вдруг подумал, что никогда больше не увидит ее. Ни завтра, ни через месяц — никогда! Отныне в Интернате не осталось ни одного близкого ему человека.

Серебряная стрела монорельса вылетела на вокзал Кирпа и застыла у платформы. Воспитанники высыпали на перрон. Окинув всех быстрым взглядом, Джифф махнул рукой — можно идти дальше.

Человек, впервые прибывший на Реду, несомненно, нашел бы панораму ее столицы, открывающуюся с дорожки высокого пешеходного моста, великолепной. Город располагался в неширокой долине, зажатый с двух сторон отвесными исполинскими скалами, мощь которых словно выдавила его центр вверх, к небу. Блестящие небоскребы из стекла и стали, казалось, громоздятся в его центре один на другой, освобождая периферию для не столь высоких, но не менее великолепных зданий. Многоуровневая бетонная сеть автотрасс густо переплетала этот урбанистический хаос, и создавалось впечатление, что только она и является той единственной организующей силой, которая удерживает городские строения вместе, не дает чудесному кристаллу рассыпаться или быть сплющенным горными хребтами.

Крим знал, что Кирп — молодой город, как, впрочем, и Реда — молодая колония. Первые имперские поселения возникли здесь не более тридцати-сорока лет назад, а бурное развитие началось и того позднее. Импульс этому развитию дала, как это ни странно, война. Именно тогда на Реде появились ее огромные космодромы — флоту нужны были базы для отпора варварам. За флотом пришла инфраструктура и люди, ее обслуживающие, за ними — торговцы, за торговцами — таможенные, налоговые и прочие чиновники, и вот вместо отсталой полудикой планетки на карте Империи появился новый центр цивилизации.

Но до Старой Империи — планет Центра, не говоря уже, конечно, о самой Кеш-Шлим — Реде по-прежнему было почти столь же далеко, как и тридцать лет назад, и никакие самые скоростные лайнеры не могли сократить разделяющей их пропасти — культурной и экономической, ибо в какую степень ни возводи единицу, с бесконечностью ей не сравниться.

Чемоданы Джиффа оттягивали руки. Мысли Крима вернулись к невеселой реальности. Чего он только туда напихал? И вообще, его-то кто звал на Кеш-Шлим? Не долго думая, Крим спросил об этом у Силли. Это были первые его слова, обращенные к ней, с момента, как они вышли из ворот Интерната.

— Он просто сопровождает нас, — с готовностью ответила девушка. — Комиссия Гильдий полетела дальше, не могут же они на каждой остановке выделять по человеку на сопровождение.

— А он вернется? В Интернат.

— Не знаю. Он вообще-то родом с Кеш-Улли — планеты-сестры Кеш-Шлим. Может, там останется. Ему давно пенсия положена.

— Кладбище ему давно положено, — пробормотал Шторр, но так тихо, что даже Силли не расслышала.

Полупустой зал ожидания космопорта встретил их ярким подмигиванием табло, судя по которому, до начала посадки на кешшлимский рейс оставалось еще около получаса. Убедившись, что все воспитанники на месте, Джифф немедленно подозвал Крима.

— Воспитанник Шторр! Вы возвращаетесь в Интернат. Вот ваш билет, — он протянул Криму прямоугольную пластиковую карточку. — Поезд через восемнадцать минут, — добавил он, сверившись с часами. — Идите.

— Да, господин наставник. Я только.

— Никаких «только»! Знаю я вас: по космодрому пошататься, на корабли посмотреть, случись что — отвечай потом за вас. Так что и не мечтайте! Поезд ждать не будет. Идите.

— Да, господин наставник.

Крим неуверенно оглянулся. Куда делась Силли? Только что была здесь. Ведь, по сути, они так и не попрощались. Не может же теперь он вот так вот взять и уйти!

Однако Джифф был иного мнения.

— Воспитанник Шторр! Я же сказал: идите!

— Да, господин наставник.

Выйдя из зала ожидания и пропав, таким образом, из поля зрения Джиффа, Крим остановился. Нет, так все-таки нельзя. Он должен увидеть Силли. Должен услышать ее голос. В последний раз. А потом уже можно и в Интернат. Поезд? Ничего, поедет на следующем, они идут каждый час. Ну и, кроме того, действительно, быть в Кирпе и хоть одним глазком не взглянуть на космические корабли.

Сам поражаясь своей смелости, Крим почти бегом поднялся на следующий этаж и осторожно вышел на нависающий над залом ожидания балкончик. Джифф и воспитанники были отсюда как на ладони. А вот и Силли. Сидит чуть в сторонке. Нет, сейчас к ней не подойти, заметят сразу. Может быть, потом, когда будет побольше народа.

На табло вылета рядом с их рейсом зажглась большая зеленая звездочка посадки. Джифф внизу собрал воспитанников. Интересно, неужели он сам потащит свои чемоданы? Нет, поручает кому-то. Ба, один достался Чиббу! Ну что ж, поработай-ка и ты грузчиком, господин банкир. Так, но что это? Чибб отдает чемодан Заишу. Интересно, что он там говорит? Все-таки, они еще не в столице, и с Джиффом особенно не поспоришь. Разве что. Отходит куда-то. А, так и есть, отпросился по нужде. А что если.

Ну, красавчик, держись!

Туалетные комнаты располагались в дальнем конце зала в глубине неширокого коридора. Торопливо спустившись вниз, Крим проскользнул туда. На его счастье, коридор был пуст, да и не удивительно: на единственный рейс, назначенный на этот час, уже была объявлена посадка. Быстрым шагом добравшись до белой пластиковой двери, Шторр прошмыгнул в уборную. Все сходится: одна из кабинок занята. А вот и то, что нужно — в углу поблескивал металлом компактный ручной полотер, оставленный служителем. Точно такой же был в их корпусе в Интернате. Не вполне еще осознавая, зачем он это делает, Крим нагнулся и ослабил зажимы. В руках у него оказалась длинная металлическая рукоять.

Из кабинки послышалась возня. Нельзя было терять больше ни секунды. Резким движением Шторр вставил стальной штырь в ручку дверцы, заблокировав ее наглухо. Пусть теперь красавчик рвется, сколько хочет.

Изнутри дернули за ручку, потом еще раз, Послышалась тихая брань. Пора было уходить, но до полного триумфа чего-то недоставало.

— Чибб, это ты? — спросил Крим.

— Варвар? Что-то случилось с дверью. Помоги мне.

— Ничего с ней не случилось. Я ее запер.

— Ты? Зачем?

— Ты никогда не попадешь на Кеш-Шлим, Чибб, — с расстановкой проговорил Крим. — Никогда. И сделал так я, Крим Шторр, Варвар.

— Ты с ума сошел. Открывай немедленно! Я буду звать на помощь! Помогите! — во весь голос заорал красавчик.

— Покричи, покричи. В этом крыле здания никого нет. Пока тебя найдут, лайнер улетит. И вакансию в Высшей Гильдии никто для тебя держать не станет!

— Помогите! — снова что есть мочи крикнул Чибб. — На помощь, кто-нибудь!

Никто не отзывался.

— Крим, ты еще здесь? — дрожащим голосом спросил красавчик. Наверное, впервые за время их знакомства он назвал Шторра по имени.

— Здесь, здесь.

— Открой, пожалуйста, а? Ну что тебе стоит? Я тебе десять кредитов дам — нам на дорогу выдали. И часы свои подарю. Хорошие, позолоченные. Открой, а?

— Нет, Чибб. Если и открою, то не раньше, чем лайнер улетит на Кеш-Шлим.

— Но ведь это же глупо! Чего ты добиваешься? Тебя выгонят из Интерната. Гильдии будут для тебя закрыты. Только подумай: все Гильдии! И все из-за какой-то дурацкой мальчишеской выходки. Ты же умный парень, Ва. Крим! Подумай! Пока не поздно!

— Мне нечего терять, спокойно проговорил Шторр. — Похоже, Гильдии и так закрыты для меня. Но теперь и для тебя! Прощай.

И с этими словами Крим вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Призывы и проклятия Чибба были здесь едва слышны.

В последний раз оглянувшись, Шторр медленно побрел к выходу. В одном Чибб прав: из Интерната его наверняка выгонят. Зря он заговорил с красавчиком — теперь уже не отвертишься. Ну и пусть! Зато и тому пришлось несладко… Жаль, так и не попрощался с Силли.

Времени до старта лайнера оставалось совсем немного. Эскалатором Крим поднялся в зал вылета: там было большое окно, выходившее на летное поле. Никто его не остановил, да у него и было наготове объяснение: воспитанник Интерната провожает своих товарищей. Чем не правда? Так, вот и окно. Отсюда все будет отлично видно.

Внезапно Крим замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Наставник Джифф! Старик стоял у входа в стеклянный коридор, ведущий к кораблям, рядом с двумя служителями космопорта. Ждет Чибба. Только бы не пошел его искать!

Юркнув за киоск справочного автомата, Крим впился взглядом в наставника. Сколько у того времени? Минут пять. Еще успел бы. Только не это!

Время шло. Чем больше нервничал Джифф, тем спокойнее становилось на душе у Крима. Несколько раз наставник словно порывался сделать шаг в сторону от летного поля, но неизменно оставался на месте. Джифф слишком боялся сам опоздать на лайнер. Для него это тоже был в своем роде шанс, и рисковать он не хотел. Кеш-Шлим, столица.

Время поджимало. И вот, наконец, махнув рукой, Джифф сказал что-то служителю и заковылял по коридору к лайнеру. Все. Все?

И тут мозг Крима словно прострелило. Места забронированы на сорок воспитанников. Столько же должно быть и билетов. А летит тридцать девять. Последний опаздывает. Ну, опаздывает, так опаздывает, это, в конце концов, его проблема. Но ведь может же и успеть? В последний момент?

Нет, это уже слишком. Нечего об этом и думать. Всякой наглости есть предел. Нельзя требовать от судьбы большего, чем та может дать.

А почему нельзя? Чем он рискует? Из Интерната теперь все равно выгонят. Ведь это шанс. Да еще какой!

Нет, но.

Какие могут быть «но»?! Вперед!

Выскочив из-за своего укрытия, Крим со всех ног бросился к служителям.

— Господа, помогите, пожалуйста! Я из Реданского Имперского подготовительного Интерната! Мы должны были на Кеш-Шлим лететь, а я немного отстал. Вот моя личная карточка.

— Ну ты даешь, парень, — усмехнулся один из служителей. — Борт на Кеш-Шлим вот-вот стартует. Где твой билет?

— В том то и дело! Билет у господина наставника! Нас сорок воспитанников летит и наставник. Господин наставник Джифф. Они все уже сели давно, а я. — несчастное выражение лица Криму искусственно делать не пришлось, голос его действительно дрожал от волнения. — Помогите!

— Как же я тебя без билета-то пущу… — возразил служитель. — А руководителя твоего уже, пожалуй, не выпустят обратно.

Но тут вмешался его товарищ.

— Вот, в списке действительно сорок воспитанников Интерната. А загрузилось тридцать девять. Слушай, а это, часом, не о тебе сейчас говорил пожилой господин? Седой такой, тут стоял.

— Это, наверное, господин наставник Джифф! — крикнул Крим. — Так пропустите меня, а? Не могу же я остаться, когда все улетят?

Служители переглянулись.

— Согласно инструкции. — начал было первый.

— Да ладно тебе, Сарр, не будь формалистом, — перебил его напарник. — Видишь же, мальчишка правду говорит. Ты беги, — обратился он к Криму. — Прямо по коридору. Мы передадим, чтобы они не закрывали люк.

— Спасибо!

По стеклянному коридору Крим стремглав бросился к лайнеру. Навстречу своей судьбе.

4

В амортизационном кресле перегрузки почти не чувствовались. Пассажиры верхних палуб не ощущали их вообще, но подниматься туда Крим не рискнул, да и времени не было. Хотя формально — имел право: воспитанники летели вторым классом. Где-то там, наверху, в двухместной каюте, пустует и его койка. Точнее, не его. Чибба. Варвара Крима Шторра там не ждут.

Впрочем, его вполне устраивал и салон третьего класса. Огромный, больше, чем зал главного корпуса в Интернате, весь заставленный пассажирскими креслами, которые, стоило нажать на маленькую кнопочку на подлокотнике, легко трансформировались в кровать, он как нельзя лучше соответствовал планам Крима — добраться до Кеш-Шлим, по возможности, не привлекая ничьего внимания. Кроме того — и это главное — кресла не имели номеров и не закреплялись за кем-то конкретно — не то, что каюты высших классов.

Между тем, лайнер покинул пределы звездной системы и начал разгон для прыжка через пространство. Перегрузки прекратились. Громадное табло под потолком на трех языках, из которых Крим знал только шлим — официальный язык Империи — сообщило, что пассажиры могут покинуть свои места. Здесь же была информация о скорости корабля, расстоянии до цели, времени пути — пять суток на разгон и пять на торможение, прыжок не в счет, он реального времени не займет. Полтора часа из этих десяти суток уже остались позади.

Крим поднял голову и осторожно огляделся по сторонам. Справа и слева пассажиры неуклюже выбирались из кресел. То тут, то там раздавались восторженные возгласы, перемежаемые глухим ворчанием на сложную систему пристяжных ремней. Подтянутые стюарды ловко сновали между рядами, помогая отстегнуться самым неловким и непонятливым.

Несколько человек прошли мимо Шторра по проходу. Машинально проводив их взглядом, Крим заметил в конце салона грандиозный круглый иллюминатор, перед которым на огороженном невысокой балюстрадой возвышении уже толпилось с два десятка пассажиров. Со всех сторон к ним подтягивались новые любопытные.

С минуту провозившись с пряжками ремней безопасности — прибегать к помощи стюарда он почему-то не решился — Крим, наконец, освободился от их тесных объятий и поспешил присоединиться к толпе. Однако иллюминатор, оказавшийся просто большим обзорным экраном, его разочаровал. Визор как визор, разве что очень большой. Картина звездного неба, открывавшаяся в нем, показалась Штору какой-то искусственной, нереальной. К тому же, изображение чуть заметно подрагивало.

Тем не менее, стараясь вести себя как все, Крим не преминул протиснуться к самому стеклу и, уткнувшись в него лбом, несколько секунд вглядывался в густо усыпанную бриллиантами звезд черноту неба. При помощи таблицы на стене он легко отыскал родное солнце Реды. Вид маленького белого шарика, едва ли не одного из многих, на мгновение заставил его сердце сжаться, словно от невосполнимой утраты. По спине пробежал холодок, глаза предательски заморгали.

Крим резко отпрянул от иллюминатора, только чудом не налетев на стоящих сзади пассажиров. Нет! Он не потерял, он приобрел! Он сделал это! Он летит на Кеш-Шлим! Не красавчик Чибб, а он, Крим Шторр, Варвар! Впрочем, нет, постойте, никакой не Варвар. Гражданин Великой Империи Крим ред кеш ан Шторр, к вашим услугам!

Отойдя от иллюминатора, Крим пристроился в углу смотровой площадки и, напустив на себя безразличный вид, стал прислушиваться к разговорам пассажиров. Вокруг болтали на банальные темы: о волшебной красоте космоса (и это — на экране визора-переростка!), о том, кто как переносит перегрузки, о том, как это здорово, что вот они так великолепно летят на таком великолепном лайнере с такой великолепной командой на такую более чем великолепную планету как Кеш-Шлим. Именно о Кеш-Шлим Крим и хотел бы услышать что-нибудь полезное, рассчитывая хоть как-то восполнить вопиющие пробелы в своих знаниях. Но, увы, извлечь что-нибудь стоящее ему так и не удалось. Очевидно, такие вопросы, как, например, правила приема в Высшие Гильдии, не входили в круг повседневных интересов его попутчиков.

Зато много говорили о различных происшествиях, случавшихся в дальнем космосе за последнее время — в основном, почему-то, как раз с лайнерами этого типа и чуть ли не на этой самой линии: неведомых вирусах, отправлявших в лазарет целые экипажи, отказах навигационного оборудования, вынуждавших капитана отправлять корабль за неисчислимую бесконечность миль от цивилизованных областей галактики, столкновениях, взрывах реакторов и прочих авариях. Нашлось немало свидетелей, своими ушами слышавших эти истории из уст непосредственных их участников — пассажиров, стюардов, механиков и даже одного помощника капитана. Крим с трудом представлял себе, как может что-то рассказать очевидец взрыва реактора, но, тем не менее, эти рассказы его заинтересовали. Он стал слушать внимательнее.

— А вот был еще такой случай — совсем недавно, — говорил своим собеседникам — двум богато одетым дамам и молодому человеку в форме высшего колледжа — полный лысоватый господин в дорогом костюме-тройке и больших роговых очках — тот самый знакомый невероятно живучего помощника капитана. — Это тоже он рассказал, при этом уверял, что за правду ручается погонами. Они в тот раз, как и мы, летели на Кеш-Шлим, но немного из другого сектора. Разгонялись для прыжка. Вдруг на третий день прямо у них перед носом выныривает какой-то корабль. Никто ничего еще и понять не успел, как тот маневрирует, мгновенно гасит скорость и идет на сближение.

— Как это — мгновенно? — перебил его собеседник. — Разве такое технически возможно?

— Для пассажирского лайнера — нет. А для грузовика, например, вполне. И еще для военных, боевых кораблей.

— Военных? — ахнула одна из дам.

— Да, дорогая Прылл, именно военных. Так вот, гасит он скорость и идет на сближение. Удивленный капитан запрашивает, в чем дело. Это ведь грубейшее нарушение правил полетов, тут и до столкновения недалеко. Вместо ответа — требование подготовить стыковочные узлы. После этого связь прерывается. Капитан видит, что что-то неладно, объявляет на лайнере тревогу. Задает маневр на уклонение — корабль не подчиняется.

— Как это — не подчиняется? — вновь не выдержал молодой человек. — Команда что, отказалась подчиняться приказу капитана?

— Команда тут ни при чем. Выяснилось, что вся автоматика лайнера внезапно отказала.

— Вся автоматика?!

— Да. В мгновение лайнер потерял управление. Даже внешние обзорные экраны в рубке — и те погасли. Разумеется, это не могло произойти случайно. Ну, тут-то капитан все и понял.

— А что, что он понял? — нетерпеливо спросила госпожа Прылл.

— Это был пиратский корабль.

— Пиратский?!

— Да, пиратский. Специальным лучом — у него есть какое-то мудреное название, точно не помню — он парализовал управление лайнера и теперь готовился к захвату. К стыковочным узлам пираты подвели свои абордажные мостики — гибкие переходники, вроде тех, что у нас в Империи используют на орбитальных станциях. Капитан послал к люкам вооруженных матросов.

— А пассажиры? — спросила вторая дама, хранившая до этого момента молчание. — Они ничего не знали?

— Им было приказано разойтись по своим каютам и занять амортизационные кресла. Капитан не хотел создавать панику и объявил, что будет дополнительное ускорение. Ну а тем временем пираты открыли снаружи люки и ворвались на корабль. Все они были в специальных военных скафандрах — вроде тех, что носят имперские патрульные — и легкое оружие, которым была вооружена команда лайнера, не причиняло им особого вреда. С защитниками же никто не церемонился. Короче говоря, скоро весь лайнер оказался захвачен. Капитан, радист, штурман и еще два офицера заперлись в рубке. У них были бластеры, и взять их было бы не так уж и просто. А бандиты тем временем грабили лайнер. Брали деньги, украшения, ценные вещи. Кто пытался сопротивляться — убивали на месте. Потом взломали трюмы, забрали оттуда груз — не знаю уж, что там было. Взяв все, что смогли унести, занялись непосредственно командой и пассажирами. Экипаж, как это принято, почти полностью состоял из кешлян — всех заперли в кают-компании. Принялись за пассажиров. Проверяли документы, отбирали кешлян, да и вообще жителей сектора Кеш — отправляли туда же. Затем велели всем остальным разойтись по своим каютам и не высовываться.

Рассказчик перевел дух.

— А что же кешляне? — с тревогой спросила госпожа Прылл. — Зачем эти бандиты их там заперли?

Мужчина в очках чуть замялся.

— В это невозможно поверить, — осторожно проговорил он. — Но лейтенант Фервв клялся, что все — чистая правда.

— Ну же! — настаивали собеседники.

— Всех их пираты расстреляли. Не пощадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. А тела выбросили в открытый космос.

— Не может быть! — воскликнул молодой человек.

— Какой ужас! — выдохнула госпожа Прылл.

— Но зачем?! Зачем пиратам это бессмысленное убийство? — спросил молодой человек. — Одно дело — грабеж, это еще понятно — нажива, но истребить разом сотни ни в чем не повинных людей. Просто средневековое варварство!

— Мне продолжать? — спросил рассказчик, видя, какое впечатление произвело услышанное на его друзей.

— Да, любезный Юлл, — кивнула госпожа Прылл. — Этих бандитов потом, конечно, поймали?

— К сожалению, не знаю. Наверное, потом поймали. Но это еще не конец. Пираты вспомнили о капитане и его товарищах, запершихся в рубке. Они потребовали, чтобы те сдались, но капитан, разумеется, отказался. Тогда бандиты пригрозили, что взорвут лайнер вместе с оставшимися пассажирами.

— Мерзавцы, — прошептал молодой человек.

— Отважным астронавтам ничего не оставалось, как только подчиниться. Их разоружили. Четверо из пяти были кешлянами — их постигла участь соплеменников. Пятый — радист — был родом с какой-то окраинной планеты, и его отпустили.

— Непонятно, откуда такая ненависть к нам, кешлянам?.. — спросила госпожа Прылл, с виду сама — чистейшая кешлянка.

— Не знаю, — пожал плечами Юлл. — Разные слухи ходят. Нет, врать не буду — не знаю.

— А ваш друг? Ему-то как удалось уцелеть? — спросил молодой человек.

— В момент нападения он был свободен от вахты, отдыхал в своей каюте. Там его и захватили. Отец у него кешлянин, а мать — откуда-то из западного сектора, не помню название. Они долго жили где-то на периферии, там он родился, там выданы и документы. Вот так и выжил.

— Какой ужас! — повторила госпожа Прылл. — Ну да слава Императору, с нами ничего подобного случиться не может: этот район кишмя кишит патрулями, сюда никакие пираты не сунутся.

— Пусть только попробуют! — запальчиво воскликнул молодой человек.

— Что-то от твоих рассказов, Юлл, мне есть захотелось, — проговорила вторая дама. — Бывает же так: стоит понервничать — как сразу голод накатывает.

— Так за чем же дело стало? — спросил Юлл. Было заметно, что он очень доволен эффектом, который его рассказ произвел на слушателей, хотя и старается не подавать виду. — Пойдемте в ресторан. Говорят, здесь у них великолепная кухня!

— Отличная идея! — охотно подхватил молодой человек.

И в мгновение позабыв о кровожадных пиратах и их несчастных жертвах, все четверо направились к выходу из салона. Какое-то время Крим задумчиво смотрел им вслед, затем отвернулся.

5

Три просторных ресторанных зала — зеленый, называющийся почему-то Морским, Звездный — его бархатно-черный потолок был усеян яркими золотыми огоньками, действительно напоминавшими звездочки, и, разумеется, Императорский — с великолепным, во всю стену, портретом Его Величества в белом парадном мундире гвардии Кеш с бриллиантовым орденом Слуги Империи на груди — были рассчитаны на то, чтобы обслужить одновременно все население нижней палубы, но сейчас, не заполненные и на четверть, они показались Криму не слишком уютными. Однако особенно выбирать ему не приходилось: здесь он мог спокойно поужинать, не рискуя попасться на глаза своим интернатским знакомым: пассажиры, летящие высшими классами, сюда обычно не спускались.

С уверенным видом, отнюдь не соответствующим его истинным чувствам, Шторр вступил под медленно вращающийся небосвод Звездного зала. В ресторане царил лиловый полумрак. Осторожно лавируя между столиками, Крим направился в самый дальний угол, где остановился. Прежде чем сесть, он чуть заметно огляделся. В этой части зала он был один: большинство посетителей старались устроиться поближе к стене-экрану с видом открытого космоса. О лучшем нельзя было и мечтать.

Сев так, чтобы видеть большую часть зала, Шторр потянулся за листком меню, вставленным в прорезь подставки для салфеток. Какое-то время он добросовестно пытался вчитаться в его текст, но, так и не дойдя даже до середины, с сомнением поднял глаза к потолку. Названия большинства блюд ничего ему не говорили. Гурманом он никогда не был — так не все ли равно, что заказывать? Была бы еда сытной.

Вернувшись к меню, Крим принялся набирать на клавиатуре доставки заказ, стараясь поначалу выбирать все-таки более-менее знакомые названия. Но как аппетит приходит во время еды, так и Шторр с каждым новым введенным кодом все более увлекался. Салат из сыра? Разумеется. Печеные ливвы — кажется, это такие фрукты с Кеш-Улли. Или не с Кеш-Улли. И не фрукты. Впрочем, неважно: подадут — разберемся. Отварное мясо торрора под соусом — он таки не вспомнил, что собой представляет этот торрор и где он водится, но выбор определило слово «мясо». Компот из чего-то там совсем уж экзотического, и еще вот это, и вот это, и вот это интересно будет попробовать. Раз уж представилась такая возможность — почему же не попировать за счет Комиссии Гильдий?

Наконец, с трудом заставив себя остановиться, Шторр ввел в электронное чрево автоматического официанта последний заказ и, переведя взгляд на матовый серый купол, возвышающийся в самом центре столика, решительно вдавил большую красную кнопку у его основания. Секунду-другую ничего не происходило, затем по поверхности купола пробежала чуть заметная рябь, и вдруг, словно разорвавшись изнутри, он стремительно раскрылся в стороны, распавшись на восемь изогнутых лепестков. Инстинктивно Крим отдернул руку, а когда уже хотел было протянуть ее обратно, внезапно замер на полпути: внутри, там, где на круглой этажерке должны были находиться заказанные блюда — внутри ничего не было. Ниче-го.

С минуту простояв так под недоуменным взглядом Шторра, пластиковый цветок издал слабый писк и вновь сложился, образовав гладкий купол. Этот-то звук и привел Крима в себя. Ничего не понимая, он повернулся к клавиатуре. Что-то он сделал не так. Может быть, пожадничав, заказал слишком много блюд, перегрузив автомат доставки? Что ж, попробуем еще раз.

Введя на этот раз единственное блюдо — какой-то салат — Крим вторично вдавил красную кнопку. С готовностью отреагировав, купол вновь обратился причудливым цветком, но вновь с тем же результатом — внутри было пусто. Не на шутку уже встревожившись, Шторр попробовал заказать бифштекс — и опять неудачно. Нажать на кнопку в четвертый раз он не успел.

— Молодой человек!

Негромкий вежливый голос, раздавшийся за спиной, подобен был для Крима разящему раскату грома. На лбу у Шторра мгновенно выступил холодный пот. Медленно, словно желая как можно дольше оттянуть миг — миг чего? — он обернулся. Сзади стоял метрдотель.

— Молодой человек! — голос старшего официанта звучал со всей возможной любезностью, но глаза, как показалось Криму, смотрели недружелюбно. — Извольте вложить в автомат вашу кредитную карточку. Система блокирует выполнение неоплаченных заказов.

— Простите? — не понял Крим. О чем это ему говорят? Какая кредитная карточка? Ведь еда должна быть оплачена!

— Желаете заплатить наличными? — по-своему понял его замешательство метрдотель. — В таком случае, не будете ли вы так любезны, перейти в Императорский зал? Наша система доставки, к сожалению, не приспособлена к приему наличных денег.

— Но позвольте… — Крим все еще ничего не понимал, и паника его от этого только усиливалась. — Разве питание не входит в стоимость билета?

— Тариф третьего класса не включает бортпитание, — в голосе метрдотеля Крим уловил какие-то совсем уж нехорошие нотки.

— Да, но я-то лечу вторым классом! — обрадовано заявил Шторр, и тут же осекся. Разговор принимал не менее опасный оборот.

— О, тогда позвольте проводить вас среднюю палубу, — упоминание о втором классе полностью успокоило официанта. — Ресторан, где вас обслужат, находится там. Прошу простить за доставленные неудобства, но таковы наши правила. И если вы.

— Нет, нет, благодарю вас, — поспешно запротестовал Крим. — Я знаю, где это. Спасибо, — он торопливо поднялся из-за стола.

— Всегда к вашим услугам, — официант отступил на шаг, пропуская его к выходу, и почтительно поклонился. Провожаемый его взглядом, Шторр вышел из зала.

Как во сне, брел он по длинным извилистым коридорам лайнера. Ужас положения раскрылся вдруг перед ним со всей ясностью. У него нет денег — ни кредита, а бесплатно на нижней палубе его кормить не будут. Есть, конечно, еще ресторан для пассажиров второго класса, но и от него мало толку — билет Чибба остался у Джиффа. Да и нельзя ему туда соваться — того и гляди, нарвешься на наставника или этих новоявленных членов Высших Гильдий. Прощай тогда мечта о Кеш-Шлим…

А он с утра ничего не ел.

А лететь — десять суток.

И как предательски вкусно пахнет.

Крим поднял голову: задумавшись, он и не заметил, как ноги принесли его обратно к ресторану. Желудок жалобно заныл, требуя пищи. Машинально Шторр сделал еще шаг по направлению к входу в зал, но тут же остановился, покачав головой. Не стоит туда идти — нечего ему там делать. Только аппетит дразнить.

Решительно повернувшись, Крим хотел было уже вернуться в пассажирский салон, как вдруг в глаза ему бросилась яркая вывеска киоска-автомата с прохладительными напитками: опускаешь в узкое окошко империал — мелкую монету размером с ноготь большого пальца, и через секунду у вас в руках стаканчик шипящей и весело искрящейся газированной воды. Шторр просиял. Удача все-таки улыбнулась ему! В главном корпусе Интерната стоял раньше точно такой же автомат, и воспитанники давно приспособились: просверлив в монетке дырочку и пропустив в нее тонкую леску, они бесплатно доили глупый ящик, компенсируя пропущенные в наказание обеды и ужины — разумеется, если рядом не было никого из наставников. Главное в этом деле было — вовремя дернуть за леску, прежде чем монета окончательно провалится, но уж тут-то Криму не было равных. В конце концов, так и не поняв, куда девается содержимое, аккурат три дня назад киоск погрузили на грузовик и куда-то увезли.

И вот как раз такой империал — с дырочкой — лежал сейчас у Крима в кармане рубашки. Теперь остается только дождаться, когда поблизости никого не будет. Шторр поднял руку к груди, нащупывая через ткань кругляш монетки. Но что такое? Карман пуст?! Рука судорожно метнулась ко второму карману — и там ничего. Не может быть! Он ведь прекрасно помнит, как утром клал туда империал — не мог же тот испариться! Карман застегнут, и дырки в нем нет — совершенно новая рубашка.

Стоп. Новая рубашка. Не успел Крим мысленно произнести эти два слова, как все встало на свои места. Собираясь в Кирп, он надел новую рубашку, а старую, кажется, бросил на кровать. Подумал еще, что, когда вернется — повесит в шкаф, а тогда некогда было. И монетка, значит. Вот именно, осталась там.

На душе у Крима сделалось совсем скверно. Не везет — так уж во всем. Лучше б ему не натыкаться на этот проклятый киоск, не вспоминать об империале — глядишь, и разочарование было бы меньшим. Прочь отсюда, прочь от ресторана с его соблазнами, прочь.

— Что, парень, монетки нет? — заметив, что Крим так и стоит, запустив руку в карман рубашки, и, видимо, прочитав многое на его лице, к нему подошел кто-то из пассажиров.

Крим молча развел руками, боясь, что, пророни хоть слово, и он не сможет уже сдержать слез отчаяния. Не хватало еще тут очередного насмешника! Он даже не взглянул на подошедшего.

— На, возьми. Шторр не реагировал.

— Не слышишь, что ли? Держи монетку!

Не веря своим ушам, Крим обернулся. Перед ним, широко улыбаясь, стоял одетый в модный дорожный костюм высокий юноша-кешлянин. В руке он держал заветный империал.

Неуверенно, все еще опасаясь какой-нибудь злой шутки, Шторр протянул руку.

— Да ты не бойся! — засмеялся юноша. — Я не кусаюсь. Ты бери, бери. Мне в детстве тоже всегда хотелось газировки, а денег родители не давали. Ты какую больше любишь?

— Фруктовую, — на автомате ответил Крим. По правде сказать, это был единственный сорт, который ему приходилось пить.

— А я — «Особую», — охотно поделился кешлянин. И как бы в подтверждение своих слов он извлек из кармана еще одну монетку, бросил ее в автомат и с наслаждением осушил полученный стаканчик. — Лучшей не пьет и Его Величество! — провозгласил он, отправляя пустой стакан в нишу для мусора. — Так что рекомендую. Ты сам-то откуда?

— С Реды, — ответил Крим.

— В столицу?

— Угу.

— Вот и я тоже. С каникул возвращаюсь. Ах да, я же не представился: Ктобб Иф черб кеш. Впрочем, зови меня просто Ктобб.

— Крим Шторр. Крим.

— Очень приятно, — улыбка Ктобба стала еще шире. — Ну и как поживает старушка Реда?

— Вертится, — пожал плечами Крим. Разговор был ему в тягость. Чувствуя себя неуютно, словно выставленный на всеобщее обозрение, он все ждал, когда кешлянин оставит его в покое, но тот явно был настроен поболтать.

— И то верно, — рассмеялся Ктобб, — каков вопрос — таков и ответ. Бывал я на Реде, в детстве еще. Отец служил в местном гарнизоне. Помню, как-то с приятелем мы решили сбежать в пустыню, чтобы поймать варана-людоеда. Смешно, конечно, что сказать — дети есть дети. А могло ведь получиться совсем не смешно. В общем, выслеживали мы это чудовище минут тридцать, а потом уже оно охотилось, а мы спасались. Когда солдаты из взвода отца сняли нас с пальмы в чахленьком таком оазисе, мы уже просидели на ней часов шесть, не меньше.

— Ненавижу пустыню, — неожиданно для самого себя проговорил Крим. — Страшное, нечеловеческое какое-то место. Как же мне надоело на нее смотреть за годы в Интернате.

— Так ты воспитывался в Интернате? — спросил Ктобб. — То-то я смотрю, эмблема у тебя на плече.

— Реданский Имперский подготовительный Интернат, — кивнул Шторр.

— А родители твои где? В столице?

— Нет. Не знаю. — голос Крима дрогнул. И вновь сам того не ожидая, добавил. — Я подкидыш.

— Ой, извини, — смутился кешлянин, будто невольно затронул какую-то неприличную тему. — Я не хотел.

— Ничего страшного, — быстро перебил его Крим. — Это все в прошлом. Теперь я Крим ред кеш ан Шторр, — он произнес имя, на которое имел бы право только член Высшей Гильдии.

— В таком случае, поздравляю, — произнес Ктобб. — Нет в этой жизни ничего более желанного и почетного, чем верная служба Империи и Императору.

— Я мечтал об этом всю жизнь, — признался Крим.

— Нелегко тебе, наверное, пришлось, — заметил, помолчав, кешлянин. — Я слышал, Высшие Гильдии не особо жалуют провинциальные планеты, тем более — Интернаты.

— Куда там, — охотно подхватил Шторр. — В лучшем случае раз в год залетит Комиссия, выберет несколько десятков — это из тысячи-то воспитанников — и фьють, жди еще сезон. А из столицы могут не прилетать и пять лет, и десять. Провинциальные комиссии, конечно, бывают чаще, но и они всех желающих пригласить не могут.

— И что же остальные? — спросил кешлянин. — Те, кто не попадет в Гильдии?

— Они получают свободную карту. Но на Реде с ней работы не найти, поэтому большинство старается завербоваться куда-нибудь в Приграничье. Имперское бюро миграции оплачивает им билет только в один конец, а на обратный волонтер должен заработать уже сам. Если сможет, конечно. За все время я ни разу не слышал, чтобы кто-то возвращался с Границы.

— Да. — протянул Ктобб. — Но, наверное, в этом и заключается справедливость. Должен же кто-то осваивать Приграничье. Только достойных ждет Старая Империя, а самых достойных — Кеш-Шлим. Для того и летают по Империи комиссии, для того и существует отбор.

— Ничего себе справедливость! — ахнул Крим. — Какая же это справедливость, если результаты отбора известны заранее?

— Как это? — не понял Ктобб.

— А так. Собираешься утром на Комиссию, а у наставника вот такие глаза: куда тебя, недоумка, несет? А, на отбор. Ну иди, иди, потешься. А другой еще накануне заявляет: выберут меня, и все тут. Вспомните, кто мои дяди-тети. И ведь точно: выбирают. Какая уж там справедливость.

— Но ведь и тебя, в конце концов, выбрали, — заметил кешлянин.

— Меня-то? — Крим усмехнулся. — Будем считать, что мне повезло. А бывало и так: приходишь на отбор, а тебе практически с порога говорят: не подходишь ты нам, дружок. И безо всякого отбора — не подходишь, и все, чего время терять. И попробуй тут только вспомнить о справедливости — сам же еще и виноват окажешься.

— И, тем не менее, справедливость восторжествовала, — возразил Ктобб. — Ты здесь, летишь на Кеш-Шлим, а Границу колонизировать отправятся другие, менее достойные… Да, что-то заболтался я, — спохватился он вдруг, взглянув на часы. — Меня же ждут. Ну, Крим, счастливо тебе устроиться. Рад буду встретить тебя на Кеш-Шлим Великим Мастером Гильдии.

— До свидания, Ктобб.

Только когда за кешлянином закрылись двери лифта, уносящего его куда-то на верхние палубы, Шторр вспомнил, что так и не поблагодарил его за империал.

6

Спал Крим плохо. Зеркальный купол, накрывший кресло-кровать, отгородил его от шума салона, но не мог защитить от собственного подсознания. Снилась ему только еда — и простая, интернатская, и знакомая лишь по названиям из ресторанного меню, но любая — одинаково желанная и недоступная. Вот она, выставлена на столе. Всего-то и надо, что подойти, протянуть руку… Но стол внезапно исчезает, и на его месте возникает наставник Джифф — как всегда чем-то рассерженный. Чем, как не поведением его, Крима? «Воспитанник Шторр! — скрипит старик. — Вы совершили тяжкий проступок: сорвали поездку в столицу достойнейшего из достойных — воспитанника Чибба. Больше того, вы обманом пробрались на космический корабль. Это неслыханно. Это возмутительно. Вы будете наказаны — десять дней без обеда. А также без завтрака и без ужина». Джифф скалит свои кривые зубы, но вместо смеха раздается рык варана-людоеда. «Нет! — хочет закричать Крим. — Только не это! Исключите меня из Интерната, занесите в черный список, но только не это!..» «Наказание назначено, воспитанник, — голос Джиффа звучит непреклонно, да и не Джифф это уже вовсе, а красавчик Чибб, стоит, ухмыляется. — Я же предупреждал тебя, Варвар! Теперь тебе конец!» «Нет! — крикнул Крим. — Нет! Нет» — и проснулся.

Купол над головой отполз в сторону и исчез. Кровать снова стала креслом. Время — полдень. Полдень второго дня полета. Второго из десяти. И хочется есть.

Опустив ноги на пол, Крим рывком поднялся. План действий он приготовил еще накануне. Нет ничего более утомительного, чем безделье. Надо действовать, действовать, действовать — тогда и о голоде позабудешь, и не заметишь, как время пролетит. А космический лайнер — место крайне интересное, особенно для тех, кто попал сюда впервые. К услугам пассажиров бассейны, спортзал, клубы по интересам. Желающие могут смотреть стереофильмы, любознательные — послушать научно-популярные лекции, любители техники — сходить на экскурсию по кораблю, в том числе в рубку управления и машинное отделение! И так далее, и так далее, и так далее. Загвоздка в одном — доступны все эти развлечения в основном пассажирам первого класса, отчасти — второго. У обитателя же нижней палубы, если он, конечно, не готов платить за удовольствие дополнительно, выбор не столь велик: стереозал, спортзал, смотровая площадка, да еще, пожалуй, библиотека.

Смотровую площадку Шторр отмел сразу: она хороша в первые часы полета, но виды космоса на экране приедаются на удивление быстро. Библиотека? Само это слово всегда навевало на него тоску. Тогда, может быть, спортзал? Да, но он расположен на средней палубе. Туда ему путь заказан. Итак, что же у него остается? Стерео. Вот это, пожалуй, то, что надо. В Интернате фильмы показывали нечасто, так что пресытиться ими ему, наверное, еще долго не удастся. И потом. Там же темно. Если кого из старых знакомых и занесет нелегкая — никто его не заметит.

Фильм превзошел все самые смелые ожидания Крима. Уже через пять минут, забыв и о голоде, и об опасности быть обнаруженным, Шторр глаз не мог оторвать от происходящего вокруг — действие разворачивалось не только перед ним, но и справа, и слева, и даже сзади и сверху. Вместе с древними воинами Кеш он мчался на боевом единороге по просторам мятежной провинции, лез на крепостную стену, водружал на башне императорский штандарт, а после карал подлых предателей, поднявших руку на Высочайшего Наместника. Все это так увлекло его, что, когда тронный зал, где он пировал среди победителей, вдруг исчез, уступив место ровным рядам зрительских кресел, Шторр не сразу сообразил, где он находится, и что ему следует делать. Лишь через минуту к нему вернулся голод, а с ним и осторожность.

Крим поднял голову: зрители начинали расходиться. Оставаться на месте становилось опасно: в пустом освещенном зале он будет как на ладони. Не без сожаления поднявшись, Шторр поспешил смешаться с толпой у выхода. До следующего сеанса оставалось еще минут пятнадцать.

— Подкидыш?!

Внутри у Крима все оборвалось. Пропал! Попался. И как глупо попался! Тоже, искатель развлечений, в стереозал его потянуло! Шел бы в библиотеку — вот там точно никого из знакомых не встретил бы.

Втянув голову в плечи, Шторр сделал вид, что его это не касается.

— Постой, Подкидыш! — настойчиво повторил знакомый голос. — Куда же ты? Остановись, я узнала тебя!

Бежать не имело смысла. С чувством обреченности Крим остановился и медленно обернулся. Перед ним стояла Силли.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он ее почти зло.

— Я?! Фильм смотрела, — недоумение, отразившееся на лице девушки, в других обстоятельствах, наверное, выглядело бы очень забавно. — А вот ты как тут оказался?

— Тоже фильм смотрел, — буркнул Крим.

Силли была одна, и это было хорошо. Значит, ни Джиффу, ни другим воспитанникам ничего пока не известно. Что ж, не все еще потеряно.

— Но почему ты здесь? — продолжала между тем спрашивать девушка. — Как ты сюда попал?

— Как все нормальные люди — сел в Кирпе, — Крим тянул время, пытаясь решить, как теперь следует себя вести. С одной стороны — это все-таки была Силли. А на нее можно положиться. Но ведь это была уже другая Силли — Силли, принятая в Гильдию имперских государственных служащих. Силли с Кеш-Шлим. Силли ред кеш ан. Как бишь ее там? И эта Силли была ему незнакома.

— По-моему, нам надо серьезно поговорить, — произнесла девушка. — Полагаю, ты не хотел бы увидеться с господином наставником?

— Не сейчас, — согласился Крим.

— В таком случае, предлагаю ресторан на нижней палубе. Там никто из наших не бывает.

— Отлично. Только платишь ты: у меня ни кредита. И должен признаться, что не ел ничего со вчерашнего утра.

— Неужели?! О, бедный мой Подкидыш! — взяв за руку, девушка заглянула ему в глаза. Вот это была опять прежняя, так хорошо знакомая Силли. Стена отчуждения между ними хотя и не рухнула в мгновение окончательно, но дала глубокую трещину.

Крим не взялся бы судить, действительно ли так великолепна была кухня лайнера, как о ней говорили. Он просто ел, не думая ни о вкусе, ни о запахе, ни о чем другом. Он ЕЛ. Сидя напротив, Силли терпеливо ждала, пока он насытится.

И только когда тарелки, принесенные официантом — в Императорском зале официанты сами разносили заказы! — только когда тарелки, наконец, опустели, девушка повторила свой вопрос.

— Итак, как же ты сюда попал?

— Долгая история, — проговорил Крим, наслаждаясь ощущением приятной тяжести в животе. — Тогда, на Кирпе, наставник Джифф отослал меня обратно в Интернат. Но я не уехал. Вместо этого. — и он вкратце рассказал Силли все, что приключилось с ним вплоть до их неожиданной встречи на выходе из стереозала.

— Вот такие дела, — закончил он свой рассказ. Некоторое время Силли молчала.

— А я и не знала, что ты можешь быть таким жестоким, — произнесла вдруг она.

— Жестоким? — опешил Крим. — Я?! Когда?

— По отношению к Чиббу. Ведь ты убил его мечту.

— И ни секунды не жалею об этом, — перебил ее Шторр. — Он получил по заслугам!

— Возможно. И все-таки, это жестоко.

— Жестоко?! — взорвался Крим. Он ждал от Силли всего что угодно, но встать на сторону красавчика?! Это был удар ниже пояса. — Сколько себя помню, Чибб издевался надо мной, не давал прохода, унижал, оскорблял. Как мечтал я о той минуте, когда наши роли поменяются, когда судьба поставит в положение униженного его! И вот, когда минута эта, наконец, наступила, ты говоришь, что я был жесток?!

— Ты не тот Подкидыш, которого я знала, — тихо произнесла Силли.

— Ты не та Силли, которую знал я, — выдохнул Крим.

— Ты не думай, я тебя осуждаю, — продолжала девушка. — И где-то даже, наверное, понимаю, что тобой двигало. Но согласиться. Согласиться с тобой не могу.

— Ты. Ты выдашь меня? — одними губами спросил Шторр.

Силли вскинула голову.

— Я?! Да как ты. — слова словно застряли у нее в горле.

— Извини, — быстро проговорил Крим. — Но тогда я вообще ничего не понимаю.

— Да, ты и правда ничего не понимаешь, — кивнула девушка. — Что заказать на десерт?

7

— И что же ты теперь собираешься делать? — спросила Силли.

Шел третий день полета. Они сидели перед электронной книгой — широким экраном считывающего устройства, в которое только что загрузили магнитный кристалл, полученный в библиотеке. Запись называлась «Кеш-Шлим: добро пожаловать».

— Попробую все это прочесть, — сказал Крим. — Времени у меня много.

— Да я не об этом. Ну, долетишь ты до Кеш-Шлим. Допустим даже, пройдешь как-нибудь через иммиграционный контроль. Кстати, как ты собираешься это сделать?

— Еще не думал об этом. Я же почти ничего не знаю о столице! Вот прочту это, — он кивнул в сторону экрана, — тогда и поговорим.

— Не думаю, что эта запись тебе сильно поможет. Это же туристический путеводитель. Музеи, памятники и прочая чушь. Надо бы что-нибудь посерьезнее.

— А что я могу сделать? — Крим начал сердиться. — Ты же знаешь: это лучшее, что мы смогли здесь найти.

— Да, знаю. Поэтому-то и беспокоюсь. Ну ладно, через контроль ты как-нибудь, может, и просочишься. Но дальше-то что? Без денег, без крыши над головой?

— Попробую поступить в одну из Гильдий, — не отрывая глаз от экрана, ответил Шторр. — Тогда все вопросы решатся разом: и деньги, и документы, и жилье.

— И как ты себе это представляешь? Вот так прямо заявишься в штаб-квартиру: «Здравствуйте, я сбежал из Интерната, мечтаю служить на благо нашей великой Империи, возьмите меня к себе!»?

— А почему бы и нет?

— Не знаю. Но как-то все это ненатурально выглядит. Мне кажется, так не бывает.

— Бывает, не бывает, у меня что, есть выбор? — резко спросил Крим. — И потом, я же не стану ломиться в Высшие Гильдии. Мне бы сначала хоть как-то закрепиться, а потом уж все пойдет как-нибудь. Вот черт, третий раз читаю одно и то же предложение!

— Хорошо, не буду тебе мешать.

Запись действительно содержала в себе мало полезного. Реклама туристических агентств — и ни слова об агентствах по найму. Маршруты многодневных туров — и почти ничего об общественном транспорте. Красочные иллюстрации главного космопорта Империи — и всего одна строчка об иммиграционном контроле — только то, что он есть и располагается перед контролем таможенным. Последнему, кстати, было посвящено несколько страниц, но их Крим миновал, не глядя — для Императорской таможни он интереса не представляет. Лишь мельком просмотрев раздел «Отели», Шторр вновь пролистал дальше — пройдет еще не один стандартный год, прежде чем самые дешевые их номера станут ему по карману. Не читая, пропускал он и описания известных на всю Империю музеев, дворцов, замков — их время для него тоже настанет не скоро. Гораздо больше заинтересовал его раздел «Охрана порядка», перечислявший среди прочего и то, что в столице делать запрещено. Здесь же, видимо, для пущей наглядности, приводились возможные последствия того или иного нарушения — с красочными иллюстрациями. Получилось довольно убедительно. И снова шла бесполезная информация: курорты, заповедники, Императорский звездный зверинец.

Устав читать, Шторр поднял голову: Силли рядом не было. Он и не заметил, когда она успела исчезнуть. Ну да ничего, вернется. Пожав плечами, он вновь придвинул к себе книгу, но уже через минуту поймал себя на мысли, что просто не понимает прочитанного. Где же Силли? Не обидел ли он ее чем-нибудь? Кажется, он был не слишком вежлив. Дурак. Она ему только добра желает. Где бы он сейчас был, если бы не она?! Так и торчал бы, наверное, в стереозале — голодный и злой, пока бы не попался на глаза кому-нибудь еще из Интерната. Да ему молиться на нее надо, а он. Что же ее так долго нет?

Крим не видел, как открылась дверь — ее загораживал стеллаж с магнитными кристаллами — но по слабому дуновению понял, что в читальный зал кто-то вошел. Силли! Наконец-то!

Однако это была не Силли. Навстречу радостно вскочившему со своего места Штору устало шаркал наставник Джифф!

Нет, этого не может быть! Что наставнику делать на нижней палубе, да еще в библиотеке? Это какая-то ошибка, да и не Джифф это вовсе, просто похожий старичок. Мало ли их тут, на лайнере, ошивается. Но почему тогда он идет сюда, к столу, а не к окошку выдачи? Нет, это не Джифф! Не Джифф.

Джифф.

— Воспитанник Шторр? Какая встреча! Должно быть, приятно увидеть знакомое лицо так далеко от дома? — голос наставника звучал бесстрастно, но Крим хорошо знал цену этой бесстрастности. Она стоила дюжины истерик. — А я, признаться, сначала не поверил. Кто же в такое поверит на слово?

— Э. Добрый день, господин наставник, — выдавил Крим.

— Вы удивили меня, воспитанник Шторр, — продолжал Джифф, — очень удивили. Я и не думал, что в наше время такое возможно. Что ж, я ошибался. Пройдемте в мою каюту.

И, словно даже не допуская мысли, что его могут ослушаться, Джифф повернулся и зашаркал к выходу из читального зала. Он знал своих воспитанников. Так и оставив на столе полученный на имя Силли кристалл, Крим покорно поплелся следом.

Это была катастрофа. Все пропало. Кто-то заметил его — наверное, вчера, в стереозале — узнал и доложил наставнику. Интересно, чего же тот ждал сутки? Почему явился только сейчас? И как пронюхал, что они с Силли в библиотеке? С Силли… Ей ведь теперь тоже не избежать неприятностей. И все из-за него. Кстати, где она? Она же лишь чудом разминулась с Джиффом. Ей давно бы пора возвратиться. Если только. Не может быть! Она не могла… А почему не могла? Это все объясняет. И все-таки.

Просторную двухместную каюту второго класса Джифф занимал один. Обстановку дополняли два кресла, стол с двумя стульями и тумбочка. В стены были встроены два или три шкафа, пол устилал ковер. Свет струился не прямо из-под потолка, а испускался огромной хрустальной люстрой. В глубине комнаты виднелась дверца ванной.

Тяжело опустившись в одно из кресел, Джифф оставил Шторра стоять.

— Ну-с, воспитанник, — проскрипел он, — выкладывайте все.

Сжавшись под сверлящим взглядом старика, несколько секунд Крим стоял, не шелохнувшись. Внезапно губы его зашевелились, как если бы он хотел что-то сказать, но, к его собственному удивлению, с них не сорвалось ни звука. Джифф недоуменно поднял брови.

— Вы что, дара речи лишились, Шторр? Я требую, чтобы вы немедленно рассказали, как попали на корабль. И главное: с какой целью вы это сделали? Кто помогал вам? И где воспитанник Чибб?

Крим и сам не смог бы объяснить ту перемену, что произошла в нем в следующее мгновение. Голос Джиффа, только что близкий и грозный, доносился теперь до него откуда-то издали, словно из другой, прежней жизни, где остался Интернат, где люди делятся на наставников и воспитанников, а те — на чиббов и шторров. Подумать только, как давно это было! Нет, он, Крим ред кеш ан Шторр, не принадлежит более той жизни. Воля Джиффа вернуть его на Реду, но законы прошлого над ним уже не властны!

— Я не стану вам отвечать, — проговорил он громко и отчетливо.

— Как это — не станете? — опешил Джифф. Наверное, впервые за всю свою карьеру наставника ему пришлось услышать подобное заявление. — Я требую, чтобы вы все рассказали. Немедленно!

— Я не стану вам отвечать, — твердо повторил Шторр.

— Ах, не станете?! — и без того сморщенное лицо старика исказила ярость. — Ну, погодите. Я просто сдам вас капитану. Сейчас же! Он вас арестует! Да вы хоть понимаете, что сделали? Нелегально проникли на лайнер Его Императорского Величества Космического Флота! С какой, спрашивается, целью? Диверсия? Шпионаж? Пожизненный урановый рудник — меньшее, что может вас ожидать!.. Ну так что, будете вы отвечать?

Крим отвернулся: слюна Джиффа летела ему в лицо.

— Напрасно запираетесь, — произнес вдруг тот уже гораздо спокойнее. Почему-то он не спешил приводить в действие свои угрозы. Быть может, опасался, что в появлении Крима на корабле есть доля и его вины? — Многое мне известно и без вас. Вы подкараулили воспитанника Чибба в порту. Что вы с ним сделали? Убили?

— Чибб утонул в своих собственных нечистотах, — бросил Крим.

— Так, великолепно. Значит, вы еще и убийца. Может быть, вы и меня собираетесь убить?

— Может быть, — равнодушно кивнул Крим.

— А вот это напрасно. Все равно вам бы это не удалось, — Джифф запустил руку в карман и положил перед собой на стол маленький парализующий пистолетик. Крим и не знал, что старикан таскает его с собой. — Кроме того, я, как вы можете догадаться, отнюдь не единственный, кто знает о вас. Так что глупостей делать не советую.

Крим пожал плечами. Этот спектакль начинал ему уже надоедать. Неужели старикашка всерьез воображает, что он, Шторр, может наброситься на него, как загнанная в угол крыса? Зачем? Время борьбы прошло. Он проиграл, и судьба его предрешена. Но он ни о чем не жалеет. И дай всему повториться — поступил бы также. Вот только… Неужели это все-таки Силли?..

Голос вахтенного офицера, ворвавшийся в каюту наставника из динамика под потолком, прозвучал так неожиданно, что ни Крим, ни, кажется, сам Джифф, сперва даже не поняли, что произошло.

— Внимание всем! Внимание всем! Господа пассажиры! Наш корабль начинает плановое ускорение для выхода на расчетную траекторию. Просьба всем немедленно занять амортизационные кресла. Повторяю. Корабль начинает плановое ускорение, просьба всем занять амортизационные кресла. Приносим извинения за доставленные неудобства. Спасибо.

Объявление повторилось на каком-то другом языке, затем офицер вновь заговорил на шлим.

— Даю обратный отсчет времени. Сто… девяносто девять… девяносто восемь…

— Вечно они не вовремя со своими маневрами, — проворчал Джифф. — Ладно, Шторр, садитесь в свободное кресло. И чтоб без фокусов — с ускорением шутки плохи. Потом сдам вас капитану. Не хотелось бы для этого отскребать вас от палубы.

8

Люстра под потолком несколько раз мигнула и погасла.

— Это еще что такое? — донесся до Крима раздраженный голос Джиффа. — Ваши штучки, Шторр?

— Я в кресле, — буркнул тот.

— Да, действительно, вы этого сделать не могли, — согласился наставник. — И это Его Императорского Величества Космический Флот! Хоть бы предупредили… — Джифф завозился в кресле, скрипя пристяжными ремнями. Несколько раз щелкнул какой-то переключатель. — Так, индивидуальные лампочки тоже не работают. Бардак! Ну ладно, пусть только закончится этот их маневр, уж я с ними разберусь.

Между тем, несмотря на ускорение, в кресле перегрузки совершенно не ощущались. Криму было с чем сравнивать — позавчера во время старта его довольно ощутимо вдавило в сидение. Ну да то было на нижней палубе, здесь же, в каюте второго класса, условия и должны быть гораздо лучше.

Джифф, однако, был недоволен.

— Все обленились, совсем ничего делать не хотят! Правду говорят, мирное время расхолаживает сильно. Вот, помню, во время войны на Флоте была дисциплина так дисциплина. Ни пылинки, ни одной перегоревшей лампочки. А все почему — каждый стюард знал: чуть что — и на боевой корабль, на передовую — спишут и не задумаются. А теперь. И главное — молчат. Даже не извинились. Нет, чтобы сказать: так, мол, и так, по техническим причинам свет включится через пять минут. Так нет — молчат. Так ведь можно кого-нибудь и до полусмерти напугать. Ладно, я не из пугливых, а…

В этот момент лайнер весьма чувствительно тряхнуло. Правда, самого толчка Крим не ощутил: выручило кресло, но на мгновение каюта словно подпрыгнула, вверх и чуть влево. Что-то с грохотом упало, что-то зазвенело.

— Ну, это уж слишком! — возопил Джифф. — Моя ваза! Я вез ее с Реды! Она стоит.

— Да помолчите вы! — не выдержал Крим. — Похоже, это все серьезнее, чем вы думаете. Одной вазой тут можно и не отделаться.

С этими словами он отстегнул ремни и решительно поднялся на ноги. Так и есть. Сила тяжести не превышала нормальную — никакого ускорения не было и в помине.

— Да как ты смеешь! — наставник едва не задохнулся от охватившего его возмущения. — Грубить мне, Мастеру Гильдии педагогов! Да я. Эй, что ты там делаешь?

— Я стою посреди каюты. Перегрузок нет.

— Э, да ты хочешь меня обмануть? Хочешь, чтобы я поверил тебе, встал, как дурак, из кресла и тут же расплющился по полу? Этого ты хочешь, негодяй? Так знай же.

— Я говорю правду! — Крим осторожно, так, чтобы не налететь в темноте на мебель, подошел к Джиффу. — Вот, можете сами убедиться.

— Но. Как тебе это удалось? Ты что, в антиперегрузочном скафандре? — рука наставника метнулась к Криму и судорожно ощупала его рукав.

— Да каком, к дьяволу, скафандре! — взорвался Крим. — Лайнер не ускоряется — можете вы понять это, наконец?! Перегрузок нет, света нет, радио не работает. По-моему, наше дело плохо.

— Ты думаешь, авария? — испуганно спросил Джифф.

— Я думаю, на нас напали пираты, — дрогнувшим голосом озвучил Шторр мысль, которая последние минуты не давала ему покоя. — Позавчера внизу я слышал рассказ об одном таком нападении — все сходится. Сначала пассажиров неожиданно просят занять амортизационные кресла, потом отказывает вся автоматика.

— Нет, погоди, это невозможно, — перебил его наставник. — Мы находимся на территории Империи, в одном из внутренних секторов. Какие тут могут быть пираты? — и Джифф хрипло, но не очень натурально, рассмеялся. Из кресла он так и не встал.

— Вспомните сообщения по визору, — настаивал Крим. — Нападения случались и гораздо ближе к Центру.

— Да нет, не может быть! Это очень оживленная линия, на каждом шагу — Имперский Патруль. Что тут делать пиратам? И потом.

Внезапно лайнер снова тряхнуло. Не удержавшись на ногах, Крим отлетел в сторону, сшиб стул, тот — еще один, из распахнувшейся дверцы шкафа посыпалось что-то мелкое, но тяжелое.

— Вы живы, Шторр? — спросил Джифф, когда стих вызванный падением грохот.

— Кажется, да.

Придерживаясь рукой за стену, Крим медленно поднялся. Болела нога, по которой пришелся удар стула, рукав рубашки намок, попав в невесть откуда взявшуюся лужу. В боку что-то кололо.

— Я, пожалуй, вернусь в кресло, — проговорил он.

— Вот и правильно, — обрадовался Джифф. — Видите, я же говорил: пираты — всего лишь ваша фантазия. Просто небольшое нарушение балансировки, поэтому и нет ускорения. Сейчас все наладят.

— Хорошо бы.

Крим по-прежнему не разделял оптимизма наставника. Если виной толчкам какая-то мелкая неполадка, то почему погас свет? И почему тогда молчит радио? Не хотят зря нервировать пассажиров? Но здесь, как раз, прав Джифф: объяснили бы все как есть — и дело с концом. Нет, не так все просто, как хочет убедить и его и себя старик.

В следующие полчаса не произошло ничего примечательного. Свет так и не дали. Наставник молчал, и по его хриплому дыханию, доносившемуся из кресла, даже нельзя было понять, продолжает ли он бодрствовать или же давно уснул, убаюканный ускорением. Впрочем, началось ли, наконец, это самое пресловутое ускорение, также было неясно. Проверять это на собственном опыте Крим больше не решался, однако страх его постепенно уходил. В конце концов, что вероятнее: перегоревший где-то в недрах лайнера предохранитель или атака космических пиратов? С каждой минутой Шторр все больше склонялся к первой версии.

Он и сам уже почти задремал, как дверь в каюту внезапно распахнулась, и в лицо Криму ударил яркий свет. Вынужденный резко зажмуриться, Шторр не увидел вошедшего и даже не сразу понял, что в каюте появился кто-то посторонний.

— Ваши документы, пожалуйста, — несмотря на это «пожалуйста», голос прозвучал не как просьба, а как не терпящий возражений приказ.

— А в чем дело? — раздался с противоположного конца каюты вопрос Джиффа. — Кто вы такой? Патруль?

— Патруль, Патруль, — рявкнул вошедший. — Документы, и поживее!

Прикрыв лицо ладонью, Крим осторожно приоткрыл глаза. Незваных гостей было трое, однако рассмотреть их внимательно было невозможно: свет, так ослепивший его, исходил из закрепленных у них, очевидно, на шлемах скафандров, мощных фонарей и оставлял своих хозяев в тени. Зато хорошо был виден наставник Джифф. Комично щурясь, он шарил рукой во внутреннем кармане своего пиджака.

— Вот, пожалуйста, господин офицер, — старик извлек, наконец, оттуда пластиковую карточку удостоверения личности. — И все-таки я хотел бы узнать.

— Стим Карапид зив кеш ан Джифф? — перебил его патрульный, рассматривая документ.

— Да, это я. И я.

— Вам придется пройти с нами.

— Пройти? Куда пройти?

— Куда надо. Там разберемся.

— Но позвольте.

Однако патрульный уже сделал шаг к Криму.

— Ваши документы? О, Господи!

Не понимая, что могло так поразить офицера имперского Патруля, Крим протянул ему личную карточку Интерната — единственный документ, который был у него при себе. Но она не являлась удостоверением, действительным за пределами Реды, тем более — на Кеш-Шлим.

— Я должен пояснить, — вмешался наставник Джифф, по-своему истолковав поведение патрульного. — Этот юноша здесь незаконно. Он сбежал из Имперского подготовительного Интерната, это на Реде, система Паркара. Я как раз собирался передать его в руки властей.

— Молчать! — грубо оборвал его офицер и, обернувшись к своим товарищам, что-то тихо, так, что слов было не разобрать, заговорил им. Ответом ему послужили недоуменные восклицания. Два других патрульных приблизились к Криму, вновь ослепив того лучами своих фонарей. Они о чем-то заспорили, но, как ни странно, Шторр не понимал ни слова. Не был ли это тот самый легендарный «внутренний язык» Патруля, сложившийся еще на заре Империи?

Похоже, так и не придя к единому мнению, патрульные, наконец, замолчали, и тот, что требовал документы, снова повернулся к Криму. Явно обращаясь к нему, он медленно, с расстановкой, произнес длинную фразу на «внутреннем языке». Крим развел руками: он ничего не понял. Патрульный вздохнул и сказал еще что-то — Шторр почему-то решил, что это уже был какой-то иной язык, но он не знал и его.

— Я не понимаю, — пробормотал он. — Говорите, пожалуйста, на шлим.

Казалось, патрульные были весьма разочарованы.

— Вставай, пойдешь со мной, — хмуро велел тот, что пытался заговорить с Кримом, на этот раз — на официальном языке Империи. Затем он что-то резко сказал двоим другим, и те вытолкнули за дверь старика Джиффа. В свете фонаря «своего» патрульного Шторр успел заметить, что в спину наставнику смотрит короткий ствол боевого бластера — раньше он видел такие только в стереофильмах.

— Иди вперед, — приказал, между тем, офицер Криму. — Руки за спину, не оборачиваться.

— Я арестован? — спросил Шторр.

— Никаких вопросов, — отрезал тот. — Шагай.

И они двинулись по коридору. В сторону, противоположную той, куда повели наставника Джиффа.

9

Это были не патрульные.

Крим поднялся с узкой койки у стены и прошелся по каюте. Три шага вперед, три шага назад. Не каюта, а просто клетка какая-то. Из мебели — одна эта койка, намертво привинченная к полу, да и на той лежать можно только на боку, иначе непременно свалишься. Гладкий металлический пол, такие же гладкие стены. Голова едва не упирается в потолок. Да, не номер-люкс.

И все-таки это были не патрульные. Зачем Имперскому Патрулю врываться на мирный лайнер? Зачем размахивать бластером перед безоружными пассажирами? Зачем устраивать эту нелепую проверку документов, когда все необходимые сведения легко можно запросить в реданском порту, или, на худой конец — у капитана?

Да и форма у Патруля не такая: виданное ли дело — ходить по кораблю в тяжелом скафандре? И язык какой-то непонятный, и наставника Джиффа зачем-то забрали, и вели себя грубо, имперские офицеры так себя не ведут.

Нет, никакие это не патрульные.

Тогда кто же? Ответ мог быть только один, и Крим произнес его вслух. — Пираты!

Дверь бесшумно отошла в сторону, и на пороге возник полный человек лет тридцати пяти-сорока с широким улыбающимся лицом, буквально заросшим вьющимися волосами какого-то странного, буро-рыжего цвета — будто ржавчиной покрытыми. Росли они и на щеках, и на подбородке, и даже над верхней губой, придавая своему хозяину дикий и, несмотря на улыбку, свирепый вид. На незнакомце был голубой, явно форменный комбинезон с непонятными золотистыми значками на груди и рукавах. Вошедший с любопытством смотрел на Крима своими почему-то голубыми, а оттого какими-то тусклыми глазами.

Вопреки собственным ожиданиям, страха Крим не испытывал. Наверное, он просто успел уже перебояться, пока спорил с Джиффом, разговаривал с самозванцами патрульными, шел под конвоем по узкой трубе переходника между лайнером и состыковавшимся с ним кораблем, ждал потом решения своей участи в этой тесной камере. Теперь он был готов ко всему, а потому, дерзко взглянув на незнакомца, решительно заявил:

— Вы не Имперский Патруль!

— Имперский Патруль? — удивился толстяк. Слова Крима почему-то его весьма развеселили. — Да, пожалуй, мы не совсем Имперский Патруль! А с чего ты взял про Патруль?

Теперь пришла очередь удивиться Криму.

— Так сказал человек, арестовавший меня.

— Олаф? — еще больше развеселился толстяк. — Да, это на него похоже. Хорошая шутка! Нет, конечно же, мы не из Имперского Патруля.

— Вы пираты! — заявил Крим.

— Пираты? — незнакомец посерьезнел. — Да, вот это, пожалуй, несколько ближе к истине. Что ж, пираты так пираты. Ладно, шутки в сторону. Идем со мной.

— Куда? — спросил Шторр.

— Узнаешь. Идем.

— Никуда я не пойду! — отрезал Крим. — Можете меня убить, если хотите — подчиняться вам я не стану.

— Убить тебя мы всегда успеем, — успокоил его толстяк. — Но, как мне кажется, как раз в твоих интересах не слишком нас при этом торопить. Так что иди по-хорошему. Так или иначе, ты все равно попадешь туда, куда надо, поэтому сам посуди, стоит ли глупое упрямство пары вывихнутых суставов?

Крим был вынужден согласиться, что не стоит. Манеры незнакомца поразили его. Тот был не груб, даже мягок, голос его звучал тихо и вкрадчиво, но явно чувствовалось, что за всем этим стояли железная воля и уверенность в своих силах. И потому он решил не сопротивляться — по крайней мере, до поры до времени, а там видно будет.

— Куда идти? — спросил он.

— Прямо по коридору.

Коридор привел Крима в просторную комнату, почти сплошь заставленную самыми разнообразными приборами. Всюду виднелись клавиатуры, экраны, какие-то панели, от которых во все стороны тянулись разноцветные провода и трубочки. Черная кожаная кушетка казалась среди этого царства электроники чем-то инородным.

— Раздевайся, — велел незнакомец, склонившись над ближайшим к кушетке аппаратом.

— Зачем это еще? — Крим с опаской покосился на зловещий плакат на стене, изображающий извивающуюся вокруг странной чаши разъяренную змею, с зубов которой капал яд.

— Делай, что тебе говорят, и не заставляй меня, черт возьми, повторять дважды! — толстяк даже голоса не повысил, однако и этого оказалось достаточно, чтобы Крим подчинился. Не прошло и минуты, как вся его одежда оказалась на полу. — Ложись на кровать, — бросил бородач, не отрываясь от своего прибора.

Шторр снова повиновался. Подойдя к нему, толстяк взял из стеклянного ящика над кушеткой несколько розовых резиновых присосок, соединенных тонкими проводками с каким-то жужжащим на столе агрегатом, и в одному ему ведомом порядке ловко закрепил их на теле Крима. Затем откуда-то появился тонкий серебристый обруч — тоже весь увитый проводками. Толстяк осторожно опустил его Штору на голову. Что-то щелкнуло. Машинально Крим дернулся, уклоняясь, но оказалось, что руки и ноги его уже накрепко схвачены и прижаты к кровати мощными стальными браслетами — он и не заметил, как это произошло.

— Не дрыгайся, — велел толстяк. — Лежи спокойно. Думай о чем-нибудь приятном.

Хорошенькое дело — думай о приятном. О чем вообще тут можно думать, кроме собственной участи? А приятного здесь мало. Что ни говори, а влип он здорово. Подумать только — в плену у пиратов! Хорошо еще, хоть жив остался. Хотя, надолго ли? Что с ним собирается делать этот волосатый урод? Пытать? Пока, вроде, не похоже, да и зачем? Что тогда он здесь делает? Обстановка, пожалуй, отдаленно напоминает медицинский кабинет. Наподобие того, что был в Интернате, только уровень, конечно, другой, на порядок выше. С чего это вдруг такое беспокойство о его здоровье? Или на нем собираются ставить опыты?! Он слышал, варвары ставят опыты на людях. А ведь это варвары. Толстяк, по крайней мере, точно варвар. Типичный, прямо с картинки.

— Вот и все, — толстяк отцепил присоски и снял с головы Крима обруч. Браслеты исчезли где-то в недрах кушетки. — Можешь одеваться.

— Вы доктор? — осмелился спросить Крим, натягивая брюки.

— Лейтенант артур, корабельный врач, — представился варвар. — Стив Артур. А тебя, кстати, как зовут, найденыш?

— Шторр. Крим Шторр.

— Что за странное имя? — казалось, доктор Артур был удивлен. — Ты у нас с какой планеты?

— Я воспитывался в Интернате на Реде. До Интерната я себя не помню, так что Реда — моя родина.

— Чушь! — убеждено произнес врач. — Реда — это же почти Центр Империи.

— Я — гражданин Великой Империи! — гордо заявил Крим.

Артур поморщился.

— Снова чушь. Я готов поручиться всем своим медицинским авторитетом, что ты выходец с Терры. В крайнем случае — потомок колонистов, но даже не полукровка. Олаф это сразу понял, да и Марк Цокке тоже.

— Я не знаю никакой Терры, — возразил Крим. — И знать не хочу! Я — гражданин Империи!

— А я — китайский Император, — почему-то не стал спорить толстяк.

— Кто? — не понял Крим. — Какой Император?

— Не важно. Я не знаю эквивалента на шлим. Кстати, — он оживился, — хватит нам хрюкать на этом идиотском языке. Пошли со мной.

— Куда?

— На кудыкину гору. Пошли.

10

— Вот теперь поговорим, — произнес доктор Артур, снимая с головы Крима массивный металлический шлем с маленькими черными кнопочками в два ряда сбоку. — Ты меня хорошо понимаешь?

— А почему, собственно, я не должен. — начал было Шторр, но тут же осекся. Доктор говорил на том самом странном языке, что и пираты на лайнере. Но на этот раз он все понял! Больше того, сам машинально ответил на том же языке! — Я понимаю. — пробормотал Крим. — Но… Как вы это сделали? Что это за язык?

— Один из языков Терры. Ты выучил его под гипнозом.

— Как?! Но ведь не прошло и пятнадцати минут! — с удивлением Крим обнаружил, что говорить на новом языке ему чуть ли не проще и как-то даже приятнее, чем на родном шлим. — Я знаю, что такое гипноз.

— Пять минут, — поправил его доктор Артур. — И ни черта ты не знаешь. В Империи этого не умеют. Ладно, хватит болтать. Идем. Нас ждет капитан.

— Какой еще капитан? — не сразу сообразил Крим.

— Капитан «Викинга», сэр Миркус Вебер.

— «Викинга»?

— Ах да, я и забыл, что в Империи кораблям не дают собственных имен. «Викинг» — это наш крейсер. Идем же.

Крим ожидал, что толстяк поведет его в рубку управления — по его представлению, капитан пиратского корабля мог находиться именно там — но ошибся. Поднявшись на несколько палуб, доктор подвел его к невзрачной овальной двери каюты, отличной от других только выпуклой серебряной табличкой с соответствующей надписью. Здесь они задержались. Прежде чем войти, Артур одернул на Криме рубашку, пригладил рукой волосы на его голове. Сам он вдруг стал как-то стройнее, подобрал живот.

— Разрешите войти, сэр?

Если на голове Стива Артура волос явно было в избытке, то капитан Миркус Вебер отнюдь не мог похвастаться пышной шевелюрой. Как, впрочем, и не очень пышной. И даже редкой. Никакой. В остальном же всякий с первого взгляда узнал бы в нем варвара: узкое лицо, резкие скулы, орлиный нос-клюв, бычья шея. На капитане был ослепительно белый мундир с золотыми галунами, туго перетянутый широким черно-золотым ремнем, к которому у левого бока крепился короткий кортик — это слово пришло к Криму откуда-то извне, раньше ему не приходилось видеть такого рода оружия.

— Входите, Стив.

Доктор вошел в каюту, подталкивая вперед замявшегося в дверях Шторра.

— Докладывайте, — проговорил капитан.

— Результаты проведенного мной исследования позволяют сделать однозначный вывод: перед нами землянин, сэр, — выпалил толстяк.

— Не полукровка? — недоверчиво спросил Вебер. — А то много их сейчас по галактике разбросано…

— Никак нет, сэр. Чистокровный выходец с Терры. Хотя, возможно, потомок первых колонистов.

— Это не имеет значения. Язык он изучил?

— Так точно, сэр.

— Отлично, — капитан впервые за время разговора повернулся к Криму, словно только теперь обратив внимание на его присутствие. — Что ж, подойди сюда, мальчик.

Шторр не очень уверенно сделал несколько шагов вперед.

— Как тебя зовут?

— Крим Шторр.

— Когда обращаешься к капитану, следует добавлять «сэр», — шепнул сзади доктор Артур.

И тут Крима будто прорвало.

— Когда обращаешься к бандиту, следует добавлять «мерзавец»! — истошно прокричал он. — Что вы сделали с нашим кораблем? Где остальные пассажиры? Что вы хотите от меня, в конце концов?

Капитан поморщился. В лицо Шторру дыхнуло ледяным холодом. Ожидая взрыва, Крим сжался, готовясь принять удар, но когда через секунду он вновь взглянул на Миркуса Вебера, лицо капитана оставалось спокойным. Глаза его, правда, вновь смотрели куда-то сквозь Шторра.

— Ты уверен, что он не полукровка, Стив?

— Совершенно уверен, сэр.

— Не сердись, Миркус, парень просто ни черта не понимает. Ты же знаешь, как у них там, в Империи, поставлен вопрос с пропагандой, — раздался внезапно голос из противоположного угла каюты.

Только теперь Крим заметил, что, кроме них троих, в комнате присутствует еще один человек — лет тридцати пяти коротко подстриженный варвар в таком же, как и доктор Артур, голубом комбинезоне, но с другими значками на рукаве. Он сидел на тахте у стены и с интересом, но, вроде бы, по-доброму разглядывал его, Шторра.

— Знаю, Саша, знаю, — устало кивнул капитан. — Но как-то все уж больно гладко получается. Быть может, единственный землянин на весь сектор — и как раз на этом корабле. Стив, ты его как следует просветил?

— В мозги не лазил — здесь у меня нет нужной аппаратуры, да и некогда было. Но и так могу тебе сказать: парень наш, — доктор Артур, наверное, и сам не заметил, как оставил официальный тон.

— Никто же не знал, что мы возьмем именно этот лайнер, — поддержал его третий варвар. — А что тебя смущает?

— Да нет, ничего… Ладно, Александр, введешь его в курс дела. Кровь свое возьмет. О результатах доложишь. А теперь идите. Да, Стив, задержись.

Оставив доктора Артура в каюте, Крим вслед за Сашей-Александром (интересно, что здесь имя, а что — фамилия?) вышел в коридор.

— Идем со мной, — проговорил тот.

— Куда?

— Куда надо, — усмехнулся варвар. — Ну, ты идешь?

И тут Крим, наконец, решился. Вместо ответа он резко толкнул своего провожатого в грудь и опрометью бросился по коридору — прочь от направления, куда собирался вести его варвар.

— Стой! Ты куда?! — только и успел крикнуть тот.

Коридор, поворот, еще коридор, лестница, опять коридор… Где же у них спасательные капсулы? Они должны быть на каждой палубе. Вскочить в капсулу, дернуть рычаг и отстрелиться в космос — там им его не достать.

Лестница, коридор, поворот, коридор, лестница. Крим обернулся: погони, кажется, не было. Это хорошо. Он успеет, он обязательно успеет.

Что-то коснулось на бегу его плеча. Крим рванулся, но резкая боль в заломленной назад руке заставила его упасть на колени. Кажется, он закричал, в бессильной злобе скребя свободной рукой ковровую дорожку на полу. Из глаз брызнули слезы.

— Ну что же ты, дурачок? — голос Александра звучал не зло, а, пожалуй, даже ласково, но руку Крима варвар не отпускал и хватку не ослаблял. — Набегался?

В ответ Крим простонал что-то нечленораздельное.

— Что, больно? — участливо спросил варвар. — Будешь знать, как не слушаться старших. Ну ладно, сам пойдешь, или придется тебя тащить?

— Сам, — сквозь зубы выдавил Крим. Боль мгновенно отступила.

— И чтоб мне больше без этих глупостей, — предупредил варвар. — Тебя же запросто могли пристрелить, не разобравшись. Поверь, лично я очень бы об этом сожалел.

Лениво отчитывая, он привел Крима в просторное помещение, которое Шторр сразу же назвал про себя библиотекой. Все оно было заставлено невысокими столиками, на каждом из них возвышался маленький плоский экран — наподобие визора, только в несколько раз тоньше. Усадив Крима на табурет перед одним из них, варвар встал рядом.

— Кстати, мы так и не познакомились. Я — Александр Вирный, второй помощник капитана на «Викинге». По-моему, нам необходимо кое-что прояснить. Что ты о нас думаешь, я себе примерно представляю — слышал у капитана. Кстати, бесплатный совет: не шути больше так с Миркусом — чревато. Ну да ладно. Итак, по-твоему, «Викинг» — не более чем грязный пиратский рейдер?

Крим кивнул.

— А если я тебе скажу, что это флагман Космического Флота Терры? Бывший флагман бывшего флота, — добавил он невесело. — И тем не менее. Кстати, Терра в этой идиотской шлимской транскрипции звучит как «Тир».

— Тир? — опешил Крим. — Бывшая столица варварской Конфедерации?

— Да. Терра была идейным центром — не совсем столицей, как это понимают в Империи — союза сотен звездных систем, тысяч планет, который мы называли Конфедерацией. И, кроме того, моей родиной. И Стива, и Миркуса. И твоей, кстати, тоже.

— Я — гражданин Великой Империи, — уже привычно возразил Шторр.

— Ты можешь считать себя кем угодно. Но родина твоя — Терра — уничтожена этой самой Великой Империей.

— Это было справедливое возмездие, оборона от вторгшихся варварских орд! От смертоносной экспансии сил зла!

— Это неправда.

— Это Священная История Великой Империи! Ее все знают!

— Да, этому вас учат в Империи. Но это неправда. Ладно, послушай-ка теперь, что я тебе расскажу, — варвар помолчал, словно собираясь с мыслями, и заговорил, негромко и размеренно. — Много лет, даже веков назад Терра была всего лишь маленькой планетой, одной из бесчисленного множества в галактике. Но она взрастила гордый, сильный, смелый народ, который устремился в космос. В незаселенные планеты мы вдыхали жизнь, с населенными — торговали. В каких-то захватах, покорениях не было нужды — это ни к чему, когда в галактике миллионы свободных планет — только заселяй, разрабатывай, возделывай. Это действительно можно было назвать экспансией, но экспансией мирной, без единого выстрела. Миры сами стремились присоединиться к Терре, так как видели, что жить вместе им будет лучше, богаче, безопаснее, в конце концов. Границы Конфедерации все расширялись, и вот в один не самый прекрасный день они подошли вплотную к восточным секторам Империи. Та, в отличие от нас, была уже старым и, как нам казалось, изжившим себя жестко централизованным образованием. Система управления в ней деградировала, общественное устройство выродилось в жесткую кастовую систему. Мы могли бы вдохнуть живую струю в этот одряхлевший мир. И мы стали устанавливать контакты с приграничными звездными системами, прежде всего — торговые. И результат не заставил себя долго ждать — скоро все восточное Приграничье вступило в Конфедерацию. Удача окрылила нас. Но тут до Кеш-Шлим дошло, что Терра угрожает ее вековой власти. Империя ничего не могла противопоставить нам. Ничего, кроме силы. Конфедерация не обладала могучим военным флотом — предметом нашей гордости были неисчислимые флотилии торговых судов, боевые же корабли, такие, как наш «Викинг», использовались лишь для патрулирования торговых трасс, — Александр усмехнулся, — для борьбы с контрабандистами и пиратами. Поэтому мы не смогли отразить удар. Да мы и не были готовы к нему морально — применение силы на межпланетном уровне не было знакомо Конфедерации в течение всей ее истории. Одним словом, когда над Террой завис флот Империи, мы не ждали ничего, кроме переговоров. Вместо этого, — голос варвара дрогнул, — вместо этого они ударили по ней из дематериализаторов. Цветущая планета, космический рай, сердце Конфедерации, родина землян в считанные секунды обратилась в ничто вместе со всеми двадцатью миллиардами ее жителей. От этого удара мы так и не оправились. А тем временем та же участь постигла еще несколько наших планет. Только тут мы опомнились. Собрали свой флот и попытались дать Империи бой. У нас было в пятьдесят раз меньше кораблей, и мы были разбиты. Конфедерации пришел конец. Империя высадила на наши планеты свои гарнизоны, те, кто пытался сопротивляться, были уничтожены, остальных вынудили присягнуть на верность Кеш-Шлим.

Александр включил стоящий на столе экран.

— Смотри, это Терра. Леса, реки, озера, города. Видишь этих людей? Это земляне. Их больше нет. Никого больше нет.

— Вы лжете, — прошептал Крим. — Я не верю вам.

На экране была красивейшая из планет, какие он только видел раньше. Вся зеленая от покрывавшей ее густой растительности. Вода, много воды. Она стекала с гор, плескалась у песчаного берега, зеркальной гладью стояла среди зелени. И всюду люди. Бесчисленное множество людей. Красивые, если только могут быть красивы варвары (всю жизнь Крим считал себя уродом и впервые сегодня, увидев столько похожих на себя людей, готов был усомниться в этом), жизнерадостные, сильные, гордые — это было видно сразу — неужели они все погибли? Нет, этого не могло быть. Великая, справедливая Империя не могла такого допустить! Нет, невозможно!

— Я не верю вам, — повторил Шторр.

— Однако это правда, — голос Александра звучал печально и величественно. — Терра исчезла, Конфедерация погибла. Но остался «Викинг»! Остались мы, а значит, будет новая Терра и новая Конфедерация! Но теперь мы будем умнее. В космосе нет места одновременно для нас и для Кеш-Шлим. Нет, как говорили наши предки, пепел невинно убитых стучит в наши сердца. Пепел уничтоженной родины. Мы вернемся! Ты будешь отомщена, о Терра!

11

— Но вы убиваете мирных, ни в чем не повинных людей. Это же чудовищно! — проговорил Крим.

Они с Александром вновь сидели в зале перед экраном, и он вновь смотрел на красивую зеленую планету — планету, которой больше нет.

— На Терре погибло двадцать миллиардов, — ровным голосом произнес помощник капитана. — Десять миллиардов — на Гере. Пять с половиной — на Альтаире-4, три — на Альтаире-5. В чем они были виноваты? Или это не чудовищно?

— Это не менее чудовищно, — согласился Крим. — Если, конечно, все, что ты мне рассказал — правда. Но разве пассажиры захваченных кораблей в ответе за смерть твоих… хорошо — наших соплеменников?

— Не все, конечно. Но кешляне — да, в ответе. Они убили Терру. Кровь землян — на них и на детях их.

— Но послушай, большинство кешлян не имеет к этому ни малейшего отношения! Ладно, я согласен: правительство Империи виновно. Император, адмиралы — виновны. Ну, так им и мстите! Простые-то граждане тут при чем?

Глаза Александра сверкнули.

— Простые граждане, говоришь? А кто поставлял солдат для карательных акций? Кто ковал оружие, строил корабли? Кто оплачивал войну, платя налоги и добровольные пожертвования в Фонд Победы? Кто славил Величайшего и Справедливейшего Императора — сокрушителя варварских орд? Кто, наконец, равнодушно — и это в лучшем случае — внимал всему этому? Не они, не простые граждане? — его голос на мгновение сорвался, но тут же вновь зазвучал ровно. — Не будь этих простых граждан — не было бы и Империи. Думаешь, Империя — это Император, двор, армия? Ошибаешься. Империя — это как раз твои простые граждане, трусливые, ленивые, тупые ксенофобы, охотно позволяющие ежеминутно оболванивать себя посредственным пропагандистам. Они — Империя. Они — Кеш. И это они убили Терру.

— Но не все же кешляне такие, — осторожно проговорил Крим, подавленный непоколебимой убежденностью собеседника.

— Может быть. Но на Терре Империя тоже не делила нас на правых и виноватых.

— Ну, хорошо, — вымолвил Шторр. Не то чтобы он согласился с Александром — с землянином трудно было спорить, на все у него был готов ответ. — Допустим, вами движет месть. Это, по крайней мере, можно понять. Но кроме этого, вы ведь еще и банально грабите захваченные корабли, причем, не только кешлян, но и всех остальных пассажиров. А это уже — чистая уголовщина.

— Мы берем только то, что необходимо для поддержания нашего существования — ремонтную технику, продовольствие, топливо. Без всего этого «Викинг» не продержится и нескольких месяцев. А деньги и драгоценности. Я уже говорил тебе, наша цель — основать колонию, Новую Терру, чтобы начать все сначала. Но сделать это надо так, чтобы новая Терра не погибла на следующее же утро под ударом Империи, как погибла первая, чтобы колония выжила в борьбе с природой. Нас мало — здесь, на «Викинге», и на базе — едва наберется тысяча человек. Этого недостаточно. Нужно будет собрать потомков землян, рассеянных по галактике. На все это потребуются средства. Так разве не справедливо будет, чтобы на Возрождение Терры работали деньги ее убийц?

Крим вновь не нашел, что возразить.

— Теперь я понимаю, — задумчиво проговорил он, — зачем вы меня захватили.

— Не захватили. Вернули. Или, если хочешь — призвали, — поправил его Александр. — Ты — землянин, это установлено абсолютно точно. Поэтому твой долг — принять участие в святом деле, которому мы себя посвятили.

— То есть, называя вещи своими именами — в убийствах и грабежах. А если я не соглашусь?

— А у тебя, парень, нет выбора, — раздалось сзади. Крим обернулся: он и не заметил, как в зал вошел еще один землянин. Шторр никогда раньше не видел его без скафандра, но сразу же узнал голос — это был тот самый «патрульный», что проверял у него на лайнере документы, а затем привел на «Викинг».

— У тебя нет выбора, — повторил Олаф — так, кажется, назвал его доктор Артур? — Либо ты с нами, либо. — он сделал красноречивый жест, не суливший Криму в случае отказа ничего хорошего.

— А если я все-таки выберу «либо»? — запальчиво спросил Шторр.

Ответил ему Александр.

— Я не думаю, что ты так поступишь. Ты землянин, и судьба твоя здесь, на «Викинге». По-другому просто не может быть, и рано или поздно, но ты поймешь это.

— Только смотри, чтобы не было слишком поздно, — предупредил Олаф.

— Я. Мне надо подумать, — проговорил Крим, исподлобья глядя на «патрульного». Олаф ему не нравился.

— Время у тебя есть, — согласился Александр. — До базы еще два дня пути. Достаточно, чтобы определиться.

— Помни, что ты землянин, — произнес Олаф. С этими словами он вышел.

— Я — землянин. — задумчиво пробормотал Крим.

12

— Через три часа «Викинг» начнет торможение, — сообщил Александр. — Мы подлетаем к базе.

Крим помнил, что это значило для него. Пришло время сделать окончательный выбор. До сих пор его положение оставалось неопределенным: пленником в полном смысле этого слова он не был, но и за своего его пока не признавали.

Штору отвели крохотную каютку в носовой части крейсера. Она была не просторнее той клетушки, куда его поместили в первый день пребывания на «Викинге», но все-таки это уже была не камера, а настоящая жилая комната, члены экипажа, по крайней мере, нижние чины, жили ничуть не шикарнее. Дверь снаружи не запиралась, и Крим имел на корабле некоторую свободу: мог заходить почти во все общие помещения, кроме, разумеется, таких, как рубка управления и боевые отсеки, разговаривать с любым членом экипажа — при условии, конечно, что тот захочет с ним разговаривать.

Такое положение не могло не возродить мыслей о бегстве. Пройти к спасательным капсулам не составляло труда — отвечая своему назначению, они действительно располагались на каждом углу, чтобы в случае необходимости любой мог быстро ими воспользоваться. Ничего особенного для их запуска не требовалось — нажимай кнопочку, садись и.

И, тем не менее, Крим отказался от этой затеи. Космос огромен — что для него песчинка спасательной капсулы? Не зная своих точных координат — а «Викинг» явно избегал оживленных трасс, где можно было встретить имперские патрули — нечего было и думать пускаться в это даже не рискованное — самоубийственное путешествие. Вот если бы тогда, сразу после пленения. Приходилось мириться с тем, что побег откладывается до лучших времен.

А почему, собственно, мириться? Что ждет его в Империи? В лучшем случае — возвращение в Интернат, черный список, билет в один конец в дикое Приграничье, а то и. Нет, в обещанные Джиффом урановые рудники он, конечно, не верил, но, так или иначе, наказания избежать не удастся. Добропорядочной Империи не нужен варвар, к тому же преступник. Не поможет даже то, что сбежал от пиратов, еще и хуже будет.

А что здесь? Здесь люди не стыдятся, а гордятся своими черными, рыжими, русыми — а вовсе не изумрудного оттенка волосами, яркими чертами лица, телосложением — таким же, что удручало его, Крима, всю его сознательную жизнь. Здесь люди весело смеются над тем в Империи, перед чем он даже и сейчас не перестает трепетать. Здесь твое будущее не зависит от воли Гильдии, предвзятости Комиссии, родственников в столице. Здесь, а не на Реде, не на Кеш-Шлим, он среди своих!

Но.

Но эти веселые красивые люди живут тем, что грабят и убивают. Да, наверное, им есть за что мстить, но разве мертвые становятся от этого менее мертвыми, а невинные жертвы — оправданными? Пиратство — одно из самых подлых занятий на свете, это Крим твердо усвоил еще в раннем детстве, и даже теперь, когда целостность мировоззрения его под влиянием странных, резких, но почему-то таких логичных и убедительных доводов Александра Вирного дала глубокую трещину, он по-прежнему нисколько в этом не сомневался. Война между правительствами, армиями, флотами — это одно, это было когда-то и в истории Империи, да, как не скрывал помощник капитана «Викинга», и в истории Терры. Сама Империя на заре своего создания не чуралась завоеваний — и Священная История отнюдь не порицала этого, всякий раз находя веские аргументы в пользу таких войн. Впрочем, как сказал как-то Александр, историю обычно пишут победители. Но это ладно, война есть война, на ней гибнут те, кто знал, на что идет — как у побежденных, так и у победителей. Но мирные пассажиры — они-то не солдаты! Ничего не подозревая, они спокойно сидят в своих каютах, а смерть уже скрипит стыковочными узлами. Нет, такого Крим принять не мог.

— Может быть, — спросил как-то его Александр, — на захваченных нами кораблях погиб кто-то, кто был дорог тебе лично?

Крим задумался. Нет, в Империи у него не было никого, о чьей смерти в других обстоятельствах он мог бы особенно жалеть. Знакомые — да, были, но не был же «дорог ему лично», например, наставник Джифф. Или кто-то из воспитанников.

— Нет, никто, — ответил он Александру. И тут же поправился. — Никто, кроме.

После того, что произошло, он сказал себе, что забудет о ней, и действительно не вспоминал все последние дни. Не в силах примириться с происшедшим, он пытался просто вычеркнуть ее и ее предательство из своей памяти. Однако вопрос Александра вновь разбередил рану.

Возможно, в глубине души он даже смог бы понять ее — члена Высшей Гильдии, без пяти минут жительницу столицы. Укрывательство беглеца бросало на нее тень, а то, что она помогла ему — прямо ставило под удар. Он был для нее незваным гостем из прошлого, от которого необходимо было отказаться — ради будущего. Все понятно. Но понять — это одно, а простить…

С другой стороны — слишком искренним было возмущение, когда тогда, в ресторане, он спросил ее, выдаст ли она его. Игра? Пусть игра. Но ведь он выложил ей все — и про Чибба, и про побег — до последней запятой, а Джифф, похоже, не знал и половины этого. Тоже притворялся? Или подробности просто еще не успели дойти до его сведения? Не совсем понятно.

Но, так или иначе, представить, что ее больше нет. Сердце Крима заныло, словно в нем внезапно расшевелили дремавшую там глубокую занозу. Она, правда, кешлянка только по отцу, но внешне — едва ли не родная сестра Ее Высочества принцессы. И документы у нее, наверное, были уже не интернатские, а значит, место жительства — Кеш-Шлим.

— Ну-ну, договаривай, — подбодрил его Александр.

— На лайнере вторым классом летела некая Силли Сиилл, воспитанница моего Интерната. Вы ее. Она погибла?

— Не знаю, — пожал плечами помощник капитана. — Она была кешлянка?

Неосознанное «была», походя употребленное Александром, будто хлестнуло Крима по лицу.

— Только наполовину, — ответил он. — Но она была выбрана Высшей Гильдией и летела учиться на Кеш-Шлим.

— Тогда, наверное, погибла, — равнодушно произнес помощник капитана. — Впрочем, если ты хочешь, мы можем посмотреть в архиве. Все документы кешлян мы собираем.

— Не стоит, — возразил Крим. Он почувствовал, как где-то внутри у него вновь разгорается пламя ненависти. Убийцы!

— Да нет уж, пожалуй, стоит проверить, — Александр не заметил или просто не пожелал замечать происшедшую в Криме перемену. — Во всяком вопросе нужна определенность. Подожди меня здесь. Или, если хочешь, пошли со мной, сам посмотришь.

— Нет, — процедил Крим.

— Дело твое. Как, ты сказал, ее звали?

— Силли Сиилл.

Александр вернулся минут через пятнадцать.

— Могу тебя обрадовать, — заявил он с порога. — Никакой Силли Сиилл в нашем архиве нет.

— Неужели? — бросил Крим. Другого ответа он и не ожидал.

— Не веришь? — спросил помощник капитана. Крим не ответил.

— Не веришь, — констатировал Александр. — Думаешь, небось: «Нарочно врет, душегуб проклятый, в доверие ко мне втереться хочет, гад!» Так ведь думаешь, верно? — резко спросил помощник капитана, схватив Крима за плечо и развернув к себе. И, прочитав ответ в пылающих глазах Шторра, сам же и ответил. — Думаешь. Ну и дурак. Знай, не такая ты важная птица, чтобы я, Александр Вирный, стал обманом искать твоего расположения. Я, кажется, до сих пор ничего от тебя не скрывал. Была бы эта твоя кешлянка ликвидирована — так бы и сказал. Звал ведь в архив — ты сам не пошел. А теперь пойдем. И когда просмотришь список — извинишься.

Так и не выпустив плеча Крима, помощник капитана увлек его за собой по коридору.

Архив «Викинга» состоял из двух частей — огромных набитых бумагами сейфов и небольшого компьютера, в память которого сканировалась информация. Александр подвел Крима к дисплею.

— На, смотри, — его пальцы забегали по клавиатуре. — На вашем лайнере ликвидировано триста пятнадцать кешлян, не считая команды. Их документы — в сейфе, его открыть может только сам капитан. Но все сведения — здесь. Никаких ошибок, несоответствий быть не может — при загрузке все трижды проверяется. Я набрал запрос, сейчас начнут поступать данные.

На экране появилась фотография пожилого кешлянина, рядом высветилось имя — Дерр Илл черб кеш ан Азз, место жительства, возраст, — все сведения, которые обычно содержатся в стандартном удостоверении личности.

— Ясно, что не она, — произнес Александр. — Чтобы перейти к следующему, нажми вот эту кнопку.

Крим повиновался. Кешлянина сменил другой, затем третий, за ними появилась молодая кешлянка, но не Силли. Тупо вглядываясь в экран, Крим продолжал нажимать кнопку. Было страшно и как-то неловко смотреть на фотографии всех этих людей, еще недавно живых, полных честолюбивых замыслов, надежд, которым так и не суждено оказалось сбыться… Шторр поймал себя на мысли, что сходные чувства он испытывал, смотря фильмы о Терре, которые показывал ему Александр.

Внезапно Крим вскрикнул и отпрянул от экрана.

— Что такое? — быстро спросил Вирный.

— Да нет, ничего.

На экране был наставник Джифф. Значит, и он тоже. Ну конечно, он же с Кеш-Улли. Его тогда еще увели назвавшиеся патрульными пираты. Не то чтобы Криму было его жалко, уж кто-кто, а Джифф-то наверняка получил по заслугам — преподаватель Священной Истории, он, как выразился недавно Александр, был в Интернате одним из тех рупоров, через которые ложь с Кеш-Шлим распространялась по Империи. К тому же, наставник был уже стар, конец его и так был не за горами. И все же, глядя на это так хорошо знакомое ему лицо, словно с того света смотревшее на него с экрана, Крим на мгновение вполне ощутил себя его убийцей.

Впоследствии Шторр еще не раз вздрагивал, встречая фотографии своих знакомых — воспитанников-кешлян, господина Юлла, рассказывавшего дамам страшную историю о пиратах, легкомысленных собеседников господина Юлла, метрдотеля из ресторана и, наконец, юного Ктобба Иф черб кеш ан Зуффа, подарившего ему империал. Они все, все хладнокровно, безжалостно убиты. Этот ужас было просто невозможно до конца осмыслить.

Однако той, что он искал — искал в страстном, отчаянном желании не найти — среди них не было. Случай ли, мать ли некешлянка, старые ли интернатские документы спасли девушку — это сейчас не имело никакого значения. Она была жива!

— Ну что, убедился? — раздался сзади голос Александра.

О чем это он? Ах да, он же обвинил его во лжи, и помощник капитана специально привел его сюда, чтобы доказать свою правоту… Какая ерунда! Силли жива! Жива!

— Убедился? — вновь повторил Александр.

— Да, да… — Крим все никак не мог понять, чего же ждет от него землянин. Силли жива! Жива!

Ах, да.

— Извини, Александр, — тихо проговорил Шторр.

— Мы подлетаем к базе, — повторил помощник капитана. — Твой выбор, Крим Шторр.

Итак, время, отпущенное ему на размышление, истекло. На базу «Викинга» — последний оплот Терры и тот плацдарм, откуда, быть может, начнется ее Возрождение — на базу «Викинга» он ступит либо землянином — не только по крови, но и по духу — либо не ступит вовсе. Но что это значит для него? Согласиться со всем, что творят эти люди? Стать соучастником их преступлений? Возможно ли?

Но что иначе? Смерть? Или вечный плен? Ради чего? Ради Империи? Чушь, Империя не стоит того. Тогда ради чего же? Быть может, ради спокойной совести.

— Итак, с кем ты, Крим Шторр? — голос Александра звучал настойчиво. — С нами или с Империей? С Террой или с Кеш-Шлим? Твой выбор.

Выбор? Нет, прав был Олаф — сержант Олаф Меда — выбора у него нет. Терра — его родина. Да, земляне жестоки, но разве не Империя сделала их такими? Разве не совершила Империя преступление, стократ ужаснее пиратства? И разве не усугубляет она его ежечасно, распространяя лживые россказни о диких варварах? Пусть он не приемлет методов борьбы, избранных землянами, но встать из-за этого против Терры? После того, что он узнал здесь, на «Викинге»?! Нет, невозможно. А вопрос поставлен только так: либо — за, либо — против, и не Александром — самой жизнью. И такой вопрос не оставляет выбора.

— Итак, я жду твоего ответа, Крим Шторр. Кеш-Шлим или Терра?

— Терра! — выдохнул землянин.

13

«Викинг» совершил посадку точно в назначенное время. Из каюты второго помощника капитана — сам Александр нес вахту в рубке управления — Крим мог наблюдать за происходящим на огромном, в полстены, рабочем экране. У каждого из офицеров крейсера был такой — чтобы в любое время быть в курсе обстановки, и перед уходом Вирный показал Штору, как им пользоваться, не покидая амортизационного кресла.

На экране все выглядело так, как если бы сам Крим находился в рубке. Зрелище было, без преувеличения, захватывающее. Сперва ничто не нарушало усыпанной бисером далеких звезд черной глубины пространства. Затем в правом верхнем углу экрана появилось что-то серое и бесформенное. Оно медленно наползало на «Викинг», словно поглощая по пути фонарики звезд, и вот уже можно разглядеть на его фоне кое-какие детали: скалы, кратеры, ущелья. Без сомнения, крейсер приближался к средних размеров астероиду.

Внезапно на его поверхности сверкнул огонек — словно какая-то отчаянная звездочка прожгла заслонившую ее серую массу и теперь радостно подмигивала землянам: «Вот она, я!». Рядом с ней тут же зажглась другая, затем третья, образовав правильный треугольник: с астероида подавали «Викингу» сигнал.

Крейсер плавно пошел на снижение. Острые горные пики, плотно обступившие три смелые звездочки, потянулись было к кораблю, но, не достав, отпрянули, разошлись в отчаянии в стороны, освободив ровную, почти круглую площадку. К ней-то и устремился «Викинг». Ему оставались считанные метры до поверхности — так, по крайней мере, казалось на экране — как вдруг площадка внизу дрогнула и чуть заметно, вроде бы даже как-то нехотя, стала оседать. Еще несколько секунд, и под днищем крейсера не было уже ничего, кроме зияющей черной пустоты.

Почти не сбавляя хода, «Викинг» нырнул в открывшееся отверстие. Зажглись бортовые прожекторы, их лучи заплясали по гладким стенам шахты — если бы не они, в сгустившейся тьме невозможно было бы разглядеть и собственных стабилизаторов. Осторожно, словно опасаясь поцарапать обшивку, крейсер продолжал спуск.

И вот свершилось. Едва заметный толчок — и движение прекратилось. «Викинг» сел.

— Экипажу подготовиться к передаче вахты наземной службе, — раздался из динамика голос капитана Вебера. — Открыть люки, подключиться к питанию базы. Добро пожаловать домой!

Крим выключил экран и поднялся из амортизационного кресла. Вот он и дома. Да, теперь это его дом, и пора к этому привыкать. Он сам сделал этот выбор.

Отворилась дверь, и в каюту вошел Александр.

— Конечная станция! — весело бросил он с порога. — Поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны!

Помощник капитана был в приподнятом настроении. Он широко улыбался, кажется, даже что-то напевал себе под нос, словом, являл собой прекрасный пример человека, вернувшегося домой из дальних странствий. Стало быть, и ему, Криму, полагается чувствовать нечто вроде этого. Но почему так яростно колотится в груди сердце — от радости долгожданного возвращения? Почему похолодели руки? Почему, наконец, стоит он, вцепившись мертвой хваткой в подлокотник кресла, и боится — именно боится — сделать хот шаг к выходу — шаг к дому?

— Люки открыты, — поторопил его Александр. — Пойдем.

Однако Крим продолжал стоять, не в силах выпустить из рук спасительное кресло. Там, за люком крейсера, начинался новый мир. Мир Терры — пока чужой и незнакомый. «Викинг»? Нет, «Викинг» — это еще не Терра, как лайнер Империи — еще не Кеш-Шлим. Это только дверь, дверь в новую жизнь. Подойти к ней — особой храбрости не надо, но вот открыть. А что за дверью?

Крим несмело поднял глаза на Александра, ища поддержки. Поняв его чувства, Вирный мягко взял Шторра за плечо.

— Идем, — повторил он.

Да, он прав. Есть только один способ заглянуть за дверь: открыть ее и войти. И будь что будет! Что бы его ни ожидало — это его дом.

— Идем! — решительно произнес Крим и разжал пальцы.

Вдвоем они спустились на нижнюю палубу, прошли по длинному пустому коридору — во время полета вход в него преграждала массивная металлическая плита — и вышли, наконец, к маленькой квадратной платформе перед самым люком. Высокий бородатый — странная все-таки мода — человек в рабочем комбинезоне как раз только что закончил спускать трап. Крим узнал бородача — это был Томас Крузен, один из механиков «Викинга».

— Аккуратно сели, — гулким басом пророкотал тот, обращаясь к Александру. — Как по ниточке.

— Если понадобится, Миркус проведет «Викинг» в игольное ушко, — кивнул Вирный.

— А у пульта кто был? — спросил Томас.

— Сережа Скоков.

— Добрый пилот, — улыбнулся механик. — Когда теперь снова-то на «охоту»?

— Ну ты даешь! — рассмеялся Александр. — Не успели сесть — тебе уже обратно подавай. Отдыхать тоже иногда надо.

— Негоже нам отдыхать, — возразил механик, и лицо его приняло суровое выражение. — Терра ждет.

— Всему свое время, — не согласился Александр. — В нашем деле поспешать надо, не торопясь. Имперские патрули и так словно взбесились. Так что рисковать нам нельзя — слишком многое поставлено на карту.

— Так-то оно так, — пробормотал Крузен, вроде и не соглашаясь с Александром, но более и не споря. Вместо этого он повернулся к Криму. — Я рад за тебя, парень. Терре нужны такие как ты — молодые, здоровые. Это вам заканчивать начатое нами. Я верю, ты увидишь новую, возрожденную Терру.

— Мы все ее увидим, — вмешался Вирный. Оставив механика возле трапа, Крим и Александр спустились на каменный пол шахты. Шторр задрал голову: обожженный борт крейсера исчезал в темноте.

— Там что-то вроде крышки, — перехватил его взгляд помощник капитана. — Точнее, три самостоятельные крышки. Они запирают этот док герметично, потом из резервуаров базы сюда закачивают воздух. Перед взлетом его откачают насосами, крышки откроются — и вперед.

— Вся база находится под землей? — спросил Крим.

— Да, на поверхность выведены только антенны слежения за космосом. Мы же не хотим, чтобы внезапно нам на голову свалился Патруль Империи.

— А такое возможно?

— Пока Бог миловал, — Александр почему-то рассмеялся. — Наша база — идеальное укрытие, — продолжал он. — Не имеющая своей звезды, она практически не видна. Можно пролететь рядом, и никому даже в голову не придет что-то заподозрить. Кого может заинтересовать одинокий мертвый обломок гранита? Таких в космосе — миллиарды миллиардов. Так что можешь не опасаться, — он опять засмеялся, — со дня на день визита Патруля мы не ждем.

— А могут патрульные проследить за «Викингом» в космосе? — продолжал спрашивать Шторр.

— Теоретически — да, хотя на самом деле это чрезвычайно сложно. Миркус никогда не возвращается прямым путем, несколько раз посылает крейсер в прыжок — надо быть более чем умелым навигатором, чтобы успеть рассчитать, где мы вынырнем в очередной раз. Ну и, кроме того, если «Викинг» вдруг будет обнаружен, патрульные корабли слетятся со всех сторон, как стервятники. Будет бой, который мы вряд ли переживем. Но даже если нам удастся уйти, Миркус никогда не повернет к базе, пока не убедится, что нет погони. База — это все, что у нас есть, и ее безопасность превыше всего — даже превыше судьбы «Викинга».

— Но ведь «Викинг» — наш единственный корабль, — изумился Крим. — Что будет стоить без него база?

— На базе есть еще несколько небольших катеров. В случае необходимости, за несколько рейсов на них можно провести эвакуацию. Но до этого, надеюсь, не дойдет.

Разговаривая, они миновали комплекс шлюзовых камер и вышли в широкий, вырубленный прямо в скале прямой коридор, освещенный закрепленными под потолком яркими лампами под квадратными белыми плафонами. То тут, то там, справа и слева, виднелись небольшие металлической двери прямоугольной или округлой формы, лаконичные надписи на которых ничего Криму не говорили.

— Это служебный сектор, — объяснил Александр. — Здесь расположены доки, ангары катеров, электростанция, питающая всю базу энергией, резервуары с воздухом и водой, очистные сооружения. Жилые сектора, куда мы направляемся, дальше.

Навстречу стали попадаться спешащие куда-то люди. Здороваясь с Александром, они с любопытством разглядывали Крима, однако вопросов не задавали.

— Заканчивается рабочая смена у энергетиков, — заметил помощник капитана. — Эти ребята заменят их и будут дежурить ночью.

— Ночью? — не понял Крим. — Но ведь сейчас утро!

— Здесь, на базе, сейчас восемь часов вечера. Земное время по Гринвичу.

Крим хотел было спросить, кто такой этот Гринвич, но в этот момент коридор закончился, разделившись на три самостоятельных прохода — лестницу вверх, короткую галерею куда-то в сторону и что-то вроде ниши, в глубине которой виднелись пластиковые створки двери.

— Лифт, — пояснил Александр. — Здесь мы расстанемся.

— Как расстанемся? — страх перед неизвестностью вновь комом подкатил к горлу Шторра. — Почему?

— Я должен идти: у меня же есть свои обязанности. Тобой теперь займется Фрэнк.

— Какой еще Фрэнк? — расставание с Александром сулило мгновенную потерю единственной опоры в этом новом, чужом мире. Зачем нужен какой-то Фрэнк, когда есть он, Александр?

— Разве я тебе не говорил? Фрэнк Кристи. Они с Силке Шульц занимаются у нас молодежью. Их слово теперь будет для тебя законом. Ага, вот и он!

14

Крим знал, что бывают земляне с разным цветом кожи, но до сих пор ему приходилось встречать только потомков европейцев с большей или меньшей долей азиатской крови — таких же, как и он сам, поэтому вид Фрэнка Кристи произвел на него весьма сильное впечатление. Здоровенный негр — не коричневый даже, а густочерный, как космос — с короткими смешными волосами, яркими веселыми глазами и ровными ослепительно-белыми зубами, открытыми в радушной улыбке, он меньше всего походил на воспитателя молодых (наставника!), каковым представил его Александр.

— Привет, я Фрэнк, — Кристи протянул Штору свою огромную черную ручищу.

— Крим. Крим Шторр, — представился тот.

— Ну, Фрэнк, поручаю его тебе, — проговорил Александр. — Пока, Крим, — он положил руку Шторру на плечо. — Теперь мы, наверное, не скоро увидимся. Помни, что я говорил тебе, и делай все, что скажет Фрэнк.

— С чего начинать? — спросил Александра Кристи.

— Господи, мне ли тебя учить?! Проведешь тесты, ну а там уже все на твое усмотрение. Ну ладно, я пошел.

— До свидания, Александр, — произнес Крим, с трудом устояв перед искушением схватить помощника капитана за руку и удержать. Двери лифта захлопнулись, поглотив Вирного.

— Ну что, парень, пошли, что ли? — полуспросил Фрэнк, взглянув на Шторра с высоты своих двух с лишним метров. — Что зря стоять?

— Пошли, — кивнул Крим.

Вслед за новым товарищем Шторр поднялся на две дюжины ступеней по широкой каменной лестнице, прошел через небольшой зал с низким потолком, вдоль стен которого тянулись, хаотично переплетаясь, исчезая в обшивке и вновь выныривая, толстые силовые кабели, и остановился перед лифтом — точно таким же, как и тот, что увез Александра. Фрэнк нажал кнопку вызова и повернулся к Криму.

— Куда сначала? Хочешь отдохнуть после полета, или сразу за дело?

— Я не устал, — ответил Крим. — На «Викинге» было еще утро.

— А, ну да, — рассмеялся негр. — С ума можно сойти с этими часами. Ну, тогда пошли в класс. Посмотрим, чем Империя тебя успела напичкать.

Повинуясь нажатию кнопки, лифт плавно пошел вниз.

— Мы находились на первом уровне, — стал объяснять Фрэнк. — Отчет уровней у нас идет сверху вниз: поверхность — это нулевой, потом первый, второй и так далее. Жилые сектора зарылись на самую глубину, над ними — на седьмом уровне — наша Академия. Вот мы и приехали.

Пластиковые дверцы бесшумно отошли в сторону, и Шторр ахнул от удивления: разница со спартанским убранством служебного сектора была просто поразительная. Они с Фрэнком оказались в большом светлом холле, которому могли бы, наверное, позавидовать и многие роскошные отели столицы, встречавшиеся ему в путеводителе. Красивый пушистый ковер застилал пол, стены покрывали изящные декоративные панели, с украшенного лепниной потолка свешивалась огромная хрустальная люстра. Обстановку составляли сдвинутые попарно черные кожаные кресла и два журнальных столика со стеклянными столешницами. Ручка двери, расположенной точно напротив лифта, была выполнена в форме оскалившейся головы льва.

— Добро пожаловать в Академию! — торжественно произнес Фрэнк и потянул за медное кольцо, зажатое в пасти хищника.

За дверью — Крим заметил, что она оказалась металлической, хотя и искусно выполненной под дерево — открылся очередной длинный коридор с дверьми по обе стороны — было похоже, что вся база только и состоит из коридоров и дверей. Но под ногами — неизменный ковер, над головой — великолепные люстры, если чем-то и уступающие той, что встречала гостей в холле, то разве что размером. Не с захваченных ли кораблей все это добро?

Осмелев, Крим задал этот вопрос вслух.

— Обстановочка-то? — переспросил Кристи. — И да, и нет, — и видя, что Крим не понял, пояснил. — «Викинг» не мелочится коврами да люстрами. Но дело в том, что наша база в прошлом — как раз пиратское гнездо. У Терры не было большого военного флота, не строила она и секретных военных баз. Но, как и во все времена, на границах существовало пиратство. Разбойникам было чем поживиться: Конфедерация покровительствовала торговле, и галактику бороздили тысячи загруженных товарами судов. Долгое время мы ничего не могли с этим поделать — тогда-то и появились подобные этому гнезда, которые создавали себе наиболее удачливые из разбойников. Но потом появился «Викинг», другие корабли, хитрее и опытнее стали торговцы, и с пиратством было покончено. Несколько десятилетий база пустовала. Кажется, здесь собирались сделать музей или еще что-то в этом роде, но все никак руки не доходили. Ну а потом, когда все так обернулось, Миркус Вебер привел сюда «Викинг» с беженцами. Он хорошо знал базу: сам когда-то еще простым матросом участвовал в ее штурме, и счел, что лучшего укрытия в космосе нам не сыскать. Так и вышло.

— И вся обстановка осталась от прежних хозяев? — спросил Крим.

— В основном — да. Кое-что, конечно, пришлось заменить, что-то вовсе отстраивалось заново — ведь не забывай, что пиратов брали с боем, и база тогда сильно пострадала.

— И никого не смущает такая преемственность?

— А, вон ты про что. — Фрэнк перестал улыбаться. — Да, об этом здесь не очень любят говорить, но правду мы не скрываем. «Викинг» ведь тоже сейчас в каком-то смысле пиратский рейдер. Что делать, на войне как на войне. И хватит об этом.

Тем временем они миновали коридор и вошли в просторный зал в форме полусферы — с высоким сводчатым потолком, из-под которого, стоило им переступить порог, тотчас же заструился приятный, чуть рассеянный свет. Шторр огляделся. Здесь не было никакой мебели, только вдоль стены, на равном расстоянии друг от друга, стояли одинаковые маленькие кабинки размером с будку таксофона с большими квадратными окошками с трех сторон — четвертая плотно примыкала к стене. Еще одна такая же кабинка одиноко возвышалась в самом центре зала. К ней-то и подвел Крима Фрэнк.

— Сейчас ты пройдешь стандартные тесты, которые позволят определить уровень твоих знаний по основным предметам. Это поможет нам решить, что делать дальше.

Кристи провел ладонью вдоль ребра кабинки, и ближняя к нему стенка тут же отъехала в сторону, открыв доступ к жесткому на вид сидению с высокими спинкой и подлокотниками. Жестом Фрэнк предложил Шторру взобраться на него.

— Перед твоими глазами экран, — продолжал объяснять он. — На нем будут появляться вопросы. Ниже будут предложены варианты ответа — от трех до восьми. Ты будешь должен выбрать один — верный. Слева клавиатура — чтобы ввести номер правильного ответа в компьютер, после этого вопрос сменится на новый — и так далее. С ответом особо не тяни: вопрос будет гореть от пятнадцати до тридцати секунд — в зависимости от сложности, потом автоматически высветится следующий. Ну, с Богом! Я буду следить за твоими успехами.

Стенка кабинки плавно вернулась на свое место, и тут же экран ожил. «Расстояние в километрах, равное одному парсеку?» — спрашивал невидимый экзаменатор. В нижнем углу экрана побежали отсчитывающие секунды цифры: пятнадцать, четырнадцать. Крим слышал об этих земных мерах длины, однако все ответы были на удивление правдоподобными. Пока он пытался выбрать из них один, верный, время, отпущенное на решение, истекло, и вопрос сменился. «Диаметр Галактики, световые годы», — горело теперь на экране. Это Крим знал, но, пока переводил в уме кешлянский стандартный год в земной, едва вновь не упустил время. А компьютер уже приготовил новый вопрос: «Толщина галактического „диска“, световые годы».

Вопросы по астрономии сменились математическими, затем машину заинтересовали познания студента в физике, химии, биологии. Крим старательно отвечал. Вообще-то, он привык считать себя довольно сильным учеником — по интернатским, конечно, меркам — но надежда поразить Фрэнка ученостью исчезла, едва зародившись: нередко он не только не мог дать верного ответа, но и вовсе не понимал, о чем его спрашивают. Когда же на смену естественным наукам пришли история Терры, политология и экономическая теория, ему оставалось только развести руками — к счастью, сделать этого не позволяли узкие стены кабинки.

Очевидно поняв, что дальше терять с ним время бесполезно, Фрэнк остановил тестирование и выпустил Крима из заточения. В руках у негра была толстенная пачка листов бумаги с каким-то текстом.

— Что, очень плохо? — тихо спросил Крим.

— Могло быть и хуже, — Фрэнк одарил его своей ослепительной улыбкой. — Математика — почти половина верных ответов. Тридцать процентов — астрономия, — он сверился со своими записями, — двадцать пять — физика, семь — химия, биология — два. Остальное — меньше единицы. Очень слабо экономика. История — можно сказать, вообще никак.

На несколько в зале секунд воцарилась тишина.

— Фрэнк, а можно спросить? — набравшись храбрости, произнес Шторр.

— Валяй, — вновь широко улыбнулся негр.

— А зачем здесь вообще нужны эти история, экономика, биология? Мне кажется, мне здесь не цветочки предлагают разводить.

— Каждый землянин обязан быть хорошо образован, — назидательно пояснил Кристи. — Мы должны донести до будущих поколений все те сокровища разума, что накопило человечество за века своего развития. Без этого не видать нам Возрождения Терры!

— Но ведь знания неплохо сохраняются в книгах и компьютерах, — осторожно возразил Крим. — А забивать голову именами древних королей и президентов…

— Без знания своей истории нет и подлинной любви к Родине, — ответил Фрэнк. — Без прикладной биологии не выживет ни одна колония. Экономика дает ключ к пониманию процессов, зреющих внутри общества — в данном случае — в противостоящей нам Империи.

— А это-то нам зачем? И были еще вопросы о развитии политической ситуации на Кеш-Шлим?

— Сейчас Империя — единственная реальная сила в нашей галактике. Знать, как поведет себя этот монстр в тех или иных условиях — для нас вопрос жизни или смерти. Ну ладно, — Фрэнк кивнул головой, — твой уровень мне более-менее ясен. Сейчас пойдем, покажу, где ты будешь жить. И ложись спать — как-никак, сейчас все-таки ночь, а завтра с утра начнем работать. Поставлю тебя в группу Мэрфи — у них как раз не хватает пятого. Пошли.

15

Жизнь пошла своим чередом — чем-то даже схожая с привычной интернатской. Ежедневно по восемь часов Крим занимался в Академии под руководством Хорста Мэрфи — «жреца», как называли здесь старших учеников, опекающих пятерку своих более юных товарищей. Точнее, это только считалось, что Хорст руководит его учебой: программу составлял Кристи, перед ним предстояло и отчитываться о результатах, роль же Мэрфи сводилась больше к обратному: как можно меньше подпускать Крима к наукам. Однако обо всем по порядку.

Знакомство их состоялось на следующий же день после прибытия «Викинга» на базу. Фрэнк привел Крима в класс — тот самый круглый зал с кабинками, где накануне он не слишком удачно держал экзамен, и, подозвав высокого красивого юношу с легким пушком усов над верхней губой, представил их друг другу.

— Хорст, это Крим Шторр, я ставлю его в твою группу. Крим, это Хорст Мэрфи, твой жрец. Поручаю тебя его заботам, — и, сказав так, негр удалился.

Несколько секунд Крим и Мэрфи оценивающе смотрели друг на друга.

— Значит, ты и есть тот самый Шторр, которого Меда отбил из имперского плена? — спросил, наконец, Хорст.

Правда была несколько иной, однако Крим счел за благо согласиться.

— Да, это я.

— О'кей, — кивнул Мэрфи. — Что ж, пойдем, познакомлю тебя с пятеркой.

Образование у землян, как уже знал Шторр, не делилось строго на мужское и женское. Точнее, были группы чисто женские, со своей особой программой обучения, и смешанные, куда могли входить как юноши, так и девушки. Общеобразовательные предметы и там, и там были одни и те же, но другие — так называемые прикладные — различались.

В руководимую Мэрфи пятерку кроме Крима входили еще три юноши и девушка. По знаку Хорста все они оставили свои занятия — кто уже успел к ним приступить, и подошли к ним.

— Ребята, это Крим Шторр, Фрэнк назначил его в нашу группу, — представил новичка жрец. — Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Новые товарищи по очереди приблизились к Криму, обменявшись рукопожатием, назвали себя.

— Винсент Эррера.

— Луис Винальда.

— Ричард Лопес.

— Петра Лопес.

— Ричард и Петра — брат и сестра, — пояснил Мэрфи. — Ну ладно, потом познакомитесь поближе, а сейчас — живо по кабинам! Время не ждет.

Ученики — или, как они сами себя называли, академики — торопливо разошлись.

— Пойдем, покажу тебе твою кабинку, — обратился жрец к Криму. — Что делать, знаешь?

— Нет.

— Тогда смотри. Это нетрудно, — движением руки Хорст открыл одну из кабинок. — Садишься вот сюда, — он указал на кресло, — шлем, — палец жреца ткнул в блестящую сферу с широким отверстием внизу, лежащую на сидении, — одеваешь на голову так, чтобы вот эта красная пластина закрывала глаза. Правую руку кладешь вот на этот рычаг, левую — на выключатель. Нажимаешь кнопку — и все, дальше идет само. Через два часа — перерыв пять минут. Можешь вылезти, размяться. Потом все сначала. Еще через два часа я приду за тобой. Все ясно?

— Но Фрэнк говорил, что занятия будут длиться восемь часов, — заметил Крим.

— Вторая половина — прикладные предметы. Это уже моя забота. Еще вопросы?

— Все понятно, — произнес Шторр.

— Тогда залезай. Дверь изнутри сам закроешь — панель справа у сидения, — и, повернувшись, Мэрфи словно забыл о существовании Крима.

Выполнив указания жреца, Шторр сел в кресло, надел на голову шлем-сферу, нащупал на стене напротив выключатель и решительно нажал кнопку. Он ожидал легкого забытья, подобного тому, что сопровождало обучение языку, однако ничего подобного не произошло. В первый момент вообще ничего не произошло, и он даже решил было, что недостаточно сильно надавил на кнопку, но тут в кабинке словно бы погас свет, и перед глазами — хотя веки Крима были опущены, да и еще придавлены сверху красной пластиной шлема — прямо в воздухе появилась надпись: «История Терры. Краткий курс. Урок первый».

Слова исчезли так же внезапно, как и появились — только успеть прочесть — и тут же появилась картина: бесформенное серо-коричневое пятно на черном фоне. «Солнечная система начиналась с массы газа, основную долю которого составлял водород, — произнес негромкий приятный голос, возникший, казалось, прямо в мозгу. — По прошествии некоторого времени это облако — Солнечная туманность — начало сжиматься. При этом температура внутри него увеличивалась, хотя само солнце еще не сформировалось…» Голос продолжал рассказывать об эволюции Солнечной системы, при этом менялась и картинка перед глазами. Облако из коричневого сделалось белым, затем в центре его наметился красноватый сгусток — Солнце. Белая масса перестала быть однородной, стянулась к нескольким вращающимся вокруг звезды точкам — будущим планетам. И так далее, и так далее, и так далее.

Увлекшись, Крим и не заметил, как миновали два часа. Однако его электронный учитель помнил об этом. Картинка перед глазами неожиданно погасла, и высветилась надпись: «Спасибо. Перерыв. Снимите шлем». Пришлось повиноваться.

С нетерпением ожидая продолжения, Крим даже не стал выходить из кабинки, но когда через пять минут он вновь надел шлем и включил урок, историю сменил курс физики. Впрочем, разочароваться ему не пришлось: сеанс оказался не менее интересным, так что по прошествии следующих двух часов он покинул кабинку с плохо скрываемой неохотой.

Пятерка уже ждала его.

— Что-то ты, друг, заучился, — бросил Мэрфи с неожиданным оттенком порицания в голосе.

— Мне слишком многое надо пройти, — вынужден был оправдываться Крим. — У меня были очень плохие тесты, и Фрэнк сказал.

— Забудь о Фрэнке, — перебил его Хорст. — Здесь я жрец, я отвечаю за группу. И меня вполне устроит, если на тесте ты выползешь из пятидесяти. Не это главное. Физика с химией сами по себе важны, но в космосе ты выживешь, и не зная точной формулы полипропилена. А вот что ты станешь делать без связи? Так что айда наверх. Тема сегодняшнего прикладного занятия — устройство передатчика дальнего радиуса действия и его настройка в полевых условиях.

Как вскоре выяснилось, Мэрфи вообще почитал стоящими лишь прикладные предметы, готовящие академиков к нелегкой походной жизни пирата-рейдера — рукопашный бой, обращение с различными видами оружия, овладение боевой и транспортной техникой, тактику действия абордажных групп при захвате корабля… И в пятерке все разделяли мнение своего жреца. Ведь куда интереснее красться по полутемным коридорам полигона, сжимая в руке почти что настоящий учебный бластер, доказывать в спортзале, что ты сильнее других, вслушиваться в музыку космоса на уроке по средствам связи — чем просиживать часы в тесной кабинке с металлической сферой на голове!

Шторр, однако, думал иначе. Он, правда, вновь разочаровался в истории — похожие короли и князья вели похожие войны, подавляли похожие восстания, похожие министры готовили похожие реформы, похожие герцоги плели похожие заговоры. Крим никак не мог понять, каким образом вся эта мешанина древних событий может увеличить или уменьшить его любовь к Терре.

Зато физика, химия, биология — особенно адаптационная генетика — оказались куда увлекательнее, чем можно было ожидать. С них Мэрфи приходилось чуть ли не силой вытаскивать Шторра из кабины на очередную стрельбу по мишеням в тире. Прикладные предметы нравились Криму гораздо меньше. Это была школа выживания за счет других, именуемых врагами. А кто те враги? Силли?

— Да ты, Крим, похоже, не по адресу попал, — не выдержал однажды даже всегда уравновешенный Мэрфи. — Тебе надо в какую-нибудь женскую группу. Тычинки с пестиками пересчитывать — их удел.

— А в чем дело? — Шторр положил на стол бластер, перезарядку которого только что закончил, и повернулся к жрецу. — У меня плохие результаты?

— Результаты, прямо скажем, не блестящие, — Хорст взял бластер Крима и демонстративно щелкнул задвижкой предохранителя, переводя ее из боевого положения в нейтральное. — Вот, мелочь, казалось бы, но в космосе такая мелочь может дорогого стоить, — бросил он. — Впрочем, для начала твои результаты меня более-менее устраивают, — продолжал Мэрфи. — А вот что не устраивает — так это твое отношение к делу. На занятия приходишь последним, ведешь себя так, словно это не тебе нужно, а мне или вон, скажем, Петре, — заслышав разговор, вся пятерка собралась вокруг. — Ни разу не видел, чтобы ты проявил инициативу, вызвался сделать что-то сверх программы — разве что в спортзале иногда задерживаешься, да и то только по общей подготовке. Это, конечно, тоже хорошо, но не то, понимаешь, не то. В то же время из гипнокабины тебя за уши не вытянешь. Странно все это, тебе не кажется?

— У меня слишком большое отставание, — проговорил Крим. — На последнем промежуточном контроле пятьдесят процентов удалось наскрести только по математике. Фрэнк этого не поймет.

— А я не пойму, если ты и дальше будешь отлынивать от прикладных занятий! Математика твоя никуда не убежит. Бери пример со своих товарищей. Винсент, серия номер пять!

Словно ждал этой команды, Винсент Эррера, невысокого роста смуглый паренек, схватил со стола бластер, одновременно сняв его большим пальцем с предохранителя, и дважды выстрелил, почти не целясь — туда, где в глубине полигона виднелись контуры мишени, затем отступил на шаг, упал на колено и выстрелил еще раз, еще отступил, мягко сполз на пол и выстрелил лежа, поджал ноги — и вот он уже снова стоит на них. Бластер — со смененной обоймой и поставленный на предохранитель — лег на стол.

— Восемь секунд, — констатировал Мэрфи. — И все четыре выстрела — в десятку. Судьба Терры не в руках Фрэнка и Силке Шульц, — Хорст вновь обращался к Криму. — Нравится это нам с тобой или нет, она сегодня зависит от Миркуса Вебера, Александра Вирного и вот его, Винсента. Таких, как Винсент, как Луис, как Петра. Мы — мирная планета, и да, нам нужны и физики, и биологи. Но пробил грозный час, и важнее для Терры стали солдаты, способные защитить то немногое, что у нас еще осталось. Математики, экономисты и историки не спасли Конфедерацию от флота Империи. Но мы учли наши ошибки. И я сделаю из вас настоящих защитников Терры — что бы там себе не думал Фрэнк!

Мэрфи перевел дух и окинул взглядом жадно внимающую ему пятерку.

— Все, перерыв окончен. Приступить к занятиям.

16

И все же Крим не был согласен с Мэрфи. Спору нет, земляне должны уметь себя защитить, но то, к чему готовил группу Хорст, было совсем из другой оперы. Разве захват мирного лайнера — это защита Терры? Стрельба в помещении, имитирующем пассажирский салон — это оборона?

Своими сомнениями он попытался осторожно поделиться с товарищами по пятерке, но понимания не встретил.

— Выбрось все это из головы, — посоветовал Луис Ви-нальда, маленький, щуплый с виду парнишка, по которому и не скажешь, что в группе это был лучший специалист рукопашного боя, уступающий в этом вопросе только самому Мэрфи. — Хорст лучше знает, что мы должны делать — на то он и жрец.

— Мы же не для собственного удовольствия захватываем эти чертовы лайнеры, — попытался аргументировать свою позицию Ричард Лопес, самый рассудительный в пятерке. — Мы берем там только то, что нужно Терре, без «охоты» Возрождение так и осталось бы мечтой.

Спрашивать мнение Винсента Крим не стал — и без того знал, что услышит в ответ. Эррера боготворил Мэрфи, буквально в рот тому смотрел, и уж конечно, мнение Хорста заранее становилось и его мнением. Да и другим ему особо нечего было возразить. Действительно ведь, база целиком зависит от успешных рейдов «Викинга». Если запасы продовольствия оставались более или менее стабильными — за счет вторичной и последующих переработок, то резерва ядерного топлива для электростанции практически не было, а казна — хранилище на самом нижнем уровне — хотя и пополнялась регулярно новыми сокровищами, для реализации программы Возрождения их по-прежнему было недостаточно.

Да, «охота» была необходима, и Крим готов был бы согласиться с этим, если бы не жестокие и бессмысленные массовые убийства, которыми она неизменно сопровождалась. Судьба ликвидированных кешлян никого здесь, похоже, не трогала. Для Винсента, Луиса, Ричарда, Петры, как и для Мэрфи, это были абстрактные враги, коварные и кровожадные убийцы Терры, смерть которых — более чем скромная плата за учиненное ими злодеяние. Для Винсента, Луиса, Ричарда, Петры — но не для Крима. Он, живший среди кешлян, знал их с другой стороны — не ангелами, но и не сплошь монстрами, обычными людьми, среди которых есть и плохие, и получше, и Чибб, и Силли. Но пытаться объяснить это землянам, видевшим на экранах корабля, как исчезла в стоне взрыва их родная планета?.. Нет, это было бы более чем бесполезно.

Впрочем, жесткий ритм жизни землян и не оставлял особого места для идеологических споров.

Выходных дней база не знала, не было как такового и времени, предназначенного для отдыха — речь не о сне, на который отводилось восемь часов в сутки, и не о спорте — занятия им считались обязательными для всех. Прибавить к этому короткие перерывы между учебными часами — только-только успеешь перевести дух, время приема пищи, а питание на базе было трехразовое — и не останется ни минуты свободной. В комнату на девятом уровне, где, как считалось, он жил, Крим приходил только спать.

Впрочем, он не жаловался. На базе все равно не было развлечений, которым стоило бы уделить драгоценное время — «Каждая минута должна работать на Возрождение!». А то, что она могла предложить — спорт — его вполне устраивало.

Спортивные сооружения занимали на базе почти целый уровень — двенадцатый. Чего здесь только не было — и гимнастические залы, и сектора для легкой атлетики, и бассейн с настоящей водой — безумное по местным меркам расточительство, на которое, тем не менее, шли. Были и не совсем понятные вещи. Так, огромный почти пустой зал, застеленный мягким синтетическим ковром, именовался футбольным полем. Здесь ставилась цель попасть круглым белым мячом в продолговатый четырехугольник с сетью, ограниченный тремя металлическими трубами и полом, чем и занимались две команды по десятку человек в каждой, причем, только один из них имел право брать мяч, казалось бы, единственно нормальным способом — руками. Крим как-то попробовал поучаствовать в этой забаве — Эррера уговорил. Это был какой-то кошмар: мяч не слушался, отскакивал от ноги к сопернику, а в довершение всего попал ему в лицо, надолго отбив охоту продолжить опыт.

Однако скоро Шторр нашел себе дело по душе. Зал, куда привела его Петра, был куда меньше, игра здесь шла один на один, да и те противники были разделены сеткой. Игра называлась «теннис» и состояла в перекидывании мячика на сторону соперника при помощи затянутого прочными струнами овала с длинной рукоятью. Со стороны занятие это показалось Криму нехитрым и даже скучным, но стоило ему самому выйти на корт — так называлась площадка, как он был вынужден признать свою ошибку. В очередной раз разочарованный, Шторр, наверное, ушел бы, точно так же, как ушел с футбольного поля, но было стыдно признаться в своей беспомощности перед девушкой. Поэтому, сжав зубы, он бил и бил этот маленький упругий мячик, словно тот был виноват в его неумелости, и когда в конце игры Петра спросила, придет ли он завтра, Крим только кивнул головой — на большее сил не оставалось.

— Обязательно приходи, — одобрила его решение хитрая Лопес. — У тебя уже неплохо получается.

Это было почти неприкрытой лестью, но Петра знала, что делала: на следующий день Крим вновь, словно угорелый, метался по корту, яростно размахивая ракеткой. На третий день он уже бегал меньше, движения его стали сдержаннее, а мяч все чаще летел не куда придется, а куда хотел Крим, и недели через две у него действительно стало кое-что «неплохо получаться».

Успешнее пошли дела и на занятиях. Ему даже стали немного нравиться упражнения с оружием, тренировки на тренажерах, имитирующих управление различными видами техники, преодоление полосы препятствий на полигоне. Мэрфи несколько раз публично хвалил его, а однажды, после учебных стрельб, даже поставил в пример другим. Причина? Она была у всех на глазах. Стройная, голубоглазая, золотоволосая, улыбчивая Петра Лопес.

17

Крим убрал ракетку в чехол и застегнул молнию, затем стянул мокрую от пота футболку и перекинул ее через плечо. С противоположного конца корта подошла Петра.

— Ну, ты меня сегодня совсем загонял, — пожаловалась она, запаковывая свою ракетку.

Крим самодовольно улыбнулся. Игра ему действительно удалась. Выиграть у Петры три сета подряд (уступив, правда, в первых двух) — немногие на базе могли бы похвастаться подобным достижением. Причем, в последнем — настоящий разгром.

— Встретимся у выхода, — сказала девушка и направилась к душевой. Крим двинулся следом.

Тугие упругие струи витаминизированной воды мягко обволокли его, проникнув, казалось, до каждой клеточки уставшего тела, неся им новый заряд живительной энергии, и, закрыв глаза, Крим полностью отдался ее власти. Он чувствовал, как она пульсирует вместе с сердцем, клокочет в крови, теплой волной разносится по организму, и там, где прокатывалась эта волна, утихала боль в натруженных мышцах, исчезала сковывающая их тяжесть, возвращались силы. Через десять минут, одевшись во все свежее, бодрый и веселый, он вышел на главную галерею сектора.

Петра, тоже уже переодевшаяся, с распущенными, ниже плеч, волосами, ждала его у лифта.

— На седьмой? — спросил он, нажимая кнопку вызова.

— В Академию? — переспросила она.

— Да, у меня еще осталось на сегодня два часа теории.

— И у меня. Слушай, а может, ну ее, эту теорию, а? Надоело до чертиков, — ее бездонные голубые глаза хитро посмотрели на Крима из-под длинных ресниц.

— Но Мэрфи. — ему тоже не хотелось лезть в тесную кабинку за очередной порцией не самой полезной информации, но прогулять занятие?! Что скажет жрец?

— Мэрфи с утра торчит на «Викинге», какие-то там у него дела с Миркусом Вебером. В Академии его нет.

— Да, я знаю, но. Но ведь завтра он может спросить.

— С каких это пор Хорста волнуют наши успехи в теории? — перебила Шторра Петра.

— И все-таки, если он узнает, что нас не было… — продолжал колебаться Крим.

— Да как он узнает? Кто ему скажет? Винсент и Луис свои часы уже отсидели, их тоже нет, так неужели ты думаешь — Ричард?

— Нет, твой братец, конечно, сделает вид, что ничего не заметил, — согласился Крим. — И все же.

В этот момент двери лифта призывно растворились.

— Ну ладно, поехали в Академию, — без особого энтузиазма проговорила Петра, входя внутрь. — В самом деле, негоже прогуливать занятия.

— Подожди, — рука Крима замерла, так и не дотронувшись до кнопки с цифрой «семь». — Ну, допустим даже, мы прогуляем. И что будем делать эти два часа?

— Вот это другой разговор! — просияла Лопес. — А то я уже было решила, что ты такой же зануда, как Винсент с Луисом. Жми на пятнадцатый — едем в оранжерею.

И видя, что Крим все еще пребывает в нерешительности, она сама протянула руку и вдавила кнопку с номером «пятнадцать».

Оранжерея располагалась на одном из самых глубоких уровней. Когда-то, еще при прежних хозяевах базы, это был всего лишь один из технических придатков системы жизнеобеспечения — своего рода живой резерв кислорода, но при штурме астероида флотом Конфедерации та, старая оранжерея почти полностью погибла — здесь шел бой между пиратами и высадившимся десантом — а затем была засажена вновь — уже земными растениями. И оказалось, что после войны она осталась едва ли не единственным местом в галактике, где сохранилась флора погибшей Терры. Земляне надеялись перенести ее на новую, возрожденную Родину.

— Постой! — Крим схватил Петру за руку. Они уже вышли из лифта и направлялись по узкому служебному коридору к оранжерее. — Но ведь туда нельзя ходить!

— Это еще почему? — притворно удивилась Лопес.

— Ну, ты же знаешь. — не сразу нашелся Крим. — Там может находиться только садовник.

Земляне берегли свою оранжерею пуще зеницы ока. Необходимый растениям режим — температуру, влажность, давление — поддерживали автоматы, люди же могли любоваться зеленью родной планеты лишь через двойные стекла специальных окон — такой существовал порядок. Только один человек на всей базе — старый Линдорф Сольве, садовник — имел право входить внутрь этого запретного рая.

— Раз может он — можем и мы, — беззаботно возразила девушка. — Что, от нее убудет, что ли?

— Но правила.

— Очень верные правила, — согласилась Лопес. — Если вся база только тем и будет заниматься, что устраивать пикники в оранжерее, там скоро и травинки зеленой не останется. Поэтому и решили — если не все, то пусть уж никто.

— Вот видишь.

— Но что случится, если мы пойдем туда вдвоем? — не дала ему договорить Петра. — Ты ведь хотел бы туда попасть, ведь правда?

— Да, но.

— Ну и какие могут быть «но»? Никто ничего не узнает, и все останется по-прежнему. Если хочешь знать, — добавила она после паузы, — я уже была здесь. И ничего.

— Ты? Здесь? Когда?

— Да. Даже два раза. С… Это неважно. Около года назад. Так ты идешь или нет? — она поднесла руку к панели у входа.

— Здесь же электронный замок, — выложил свой последний аргумент Крим.

— Я знаю код.

— Но откуда?

— Это уже мое дело, — улыбнулась Петра. — Так идем?

— Ладно, твоя взяла. Идем.

Тяжелая металлическая дверь величаво отошла в сторону, пропустив их в крохотную темную комнатку — едва уместиться двоим, и тут же поспешила возвратиться на свое место, отрезав все пути к отступлению. С минуту, пока электронный Херувим проверял, не принесли ли они во вверенный ему Эдемский сад опасных микробов, Крим и Петра, держась за руки, молча стояли в ожидании. Но вот, наконец, под потолком вспыхнула маленькая зеленая лампочка, и глухая стена перед ними неспешно погрузилась в пол. Врата рая распахнулись.

В лицо им ударил ни с чем не сравнимый аромат «живого» воздуха — Крим и забыл уже его пьянящий запах. Не меньшим чудом он был и для выросшей на астероиде Петры. Несколько секунд, очарованные, они не в силах были сделать ни шага, и только настойчивый гудок автомата, пожелавшего закрыть дверь, вывел их из оцепенения.

— Пошли? — уже не так уверенно выдохнула Петра.

— Пошли.

В мгновение густая зелень поглотила их, и, если бы теперь даже кому-нибудь пришло в голову посмотреть на оранжерею через наружное окно, заметить нарушителей было бы уже невозможно. Только чуткая автоматика зафиксировала незначительное отклонение рабочих параметров от нормы, но необходимые поправки тут же были внесены, и все вернулось на круги своя.

— Здесь красиво, — тихо проговорил Крим.

— Это часть Терры, — произнесла Петра таким тоном, словно это все объясняло.

Оранжерея была разбита на большие квадраты, засаженные растениями того или иного вида, между которыми пролегали неширокие песчаные дорожки. По одной из них и брели Крим и Петра. К их ногам склонялись гибкие ветви плакучих ив, стройные березы поражали глаз своей белизной, гордо стояли могучие дубы, тянулись вверх липы, развесистые клены смыкались над головой, образуя плотный навес, шепча что-то, негромко шуршали дрожащей листвой хрупкие осины. Шторр не отпускал руки девушки, а та не делала попыток высвободить ее.

— Неужели на Терре было столько разных деревьев? — изумился Крим после того, как уже десятый или одиннадцатый квадрат остался позади.

— Это лишь малая часть, — вздохнула Петра. — Многих уже никогда не увидеть.

И они шли все дальше и дальше, доверившись в выборе направления случаю — так, по крайней мере, казалось Криму. Позади остались жиденькие заросли бузины и колючая стена боярышника, их сменили ясень, фундук, каштан, смешные кривые яблони, сплошь усыпанные незрелыми салатовыми плодами.

— Это все растения умеренного пояса, — пояснила Лопес. — Сейчас пойдут тропические. Приготовься, будет жарко.

Температура вокруг действительно возросла, воздух стал значительно более влажным. Изменились и растения. «Дуриан», «фикус», «мангостан» — читал Крим их названия на аккуратных пластиковых табличках. Лишенные ветвей вблизи земли, наверху, под самым сводом, они образовывали сплошной полог из зеленых листьев. От стволов, довольно высоко от поверхности, у них отходили в стороны мощные корни, так что казалось, что это не одно дерево, а множество, сросшиеся в единый ствол.

— Это называется контрфорсы, — заметила Петра удивленный взгляд Крима. — Когда-то они помогали деревьям закрепиться в рыхлой почве и устоять под порывами ветра и ливнями. А теперь. Присядем? — она кивнула в сторону одного из корней, почти вылезшего на дорожку, и, не ожидая ответа, опустилась на него.

Крим сел рядом. На корне было довольно удобно, как на хорошей скамейке — раздваиваясь, он образовывал и сиденье, и спинку. Рука Петры жгла ладонь Шторра, локоны ее золотых волос касались его плеча, чуть учащенное — наверное, от горячего влажного воздуха — дыхание кружило голову. Или виной тому был пряный аромат тропиков?

— Петра. — еле слышно выдохнул он.

Она не ответила, лишь еще ближе придвинулась к нему.

— Петра. — вновь пробормотал он и обнял девушку за плечи, а когда она не отстранилась, наконец, решился и приник губами к ее губам.

Кругом безмолвно высились равнодушные мангостаны.

18

— А у тебя была девушка там, в Империи? — негромко спросила Петра, вертя в руке печатную плату.

Шло прикладное занятие по планетарной связи, и на то, чтобы из кучи запасных деталей собрать портативный передатчик малого радиуса, оставалось не больше часа. Крим и Петра работали в паре. Последнее время Мэрфи всегда старался ставить их вдвоем, справедливо считая, что интересы дела от этого только выиграют. Вторую пару составляли Луис Винальда и брат Петры Ричард, а Винсенту Эррере ассистировал сам жрец.

Задание было не из простых. От академиков требовалось не просто соединить элементы в стандартный прибор, но самим разработать его схему, используя только те детали, что Мэрфи отобрал на складе. К тому же, далеко не все из них были исправны.

На разработку схемы у Крима ушло почти ползанятия, но зато она содержала минимум незаменимых элементов — всего шесть. После отбора их из кучи запчастей остальная работа оставалась лишь делом времени. Тут-то Петра и задала свой вопрос.

— В Империи? — рассеянно переспросил Крим. — Ты имеешь в виду, на Реде, в Интернате?

— Ну да, — печатная плата со щелчком встала на отведенное ей схемой место.

— Даже и не знаю, как тебе ответить, — проговорил он.

— Ответь правду, — предложила Лопес.

— Правду? — пальцы Крима автоматически выуживали нужный транзистор. — Правду. В каком-то смысле, у меня была подруга. Силли. Кешлянка.

— Кешлянка?! — неизвестно, чего в голосе Петры было больше — удивления или возмущения.

— Так уж случилось, что в Империи водятся кешляне.

— И вы… Ты любил ее?

Любил ли он Силли? Еще недавно он, не задумываясь, уверенно ответил бы: да, безусловно. Мог ли он не любить ее, единственную, кто понимал его, единственную, рядом с кем он не чувствовал своей чуждости, своей ущербности? Единственную, для кого он был не презренным варваром — человеком? Да, он любил ее, любил всеми фибрами своей души, как любят лучшего друга, как любят мать, как любят родной дом. Но это ли имеет в виду Петра?

— Не знаю, — проговорил Крим. — Она была для меня всем. Но теперь я думаю: не потому ли лишь, что все другие — ничем? Ты не представляешь, насколько я был одинок, не знал нормальных человеческих отношений. Моя неполноценность никем не ставилась под сомнение — никем, кроме нее. Наверное, я не смог бы жить без нее в Интернате — поэтому и сбежал, когда она уехала. Но теперь. Здесь, на базе, каждый относится ко мне так, как на Реде относилась Силли. Это счастье, которого вы, привычные к такой жизни, просто не замечаете и не можете оценить.

— Бедный мой Крим, — произнесла Петра. — Как тебе, наверное, было тяжело.

— Другой жизни я не знал, сравнить было не с чем. Ты только не подумай, я не жалуюсь. Просто вот к слову пришлось.

— Бедный Крим, — повторила Лопес. — Опиши мне ее.

— Кого?

— Ну, эту кешлянку. Силли.

— Зачем? Да и как: для вас же все кешляне на одно лицо.

— И все-таки, — настаивала девушка.

— Ну, ладно. Я попробую. Она примерно твоего роста, ну, может быть, чуть повыше — трудно сказать точно из-за различий в фигуре. У нее зеленые волосы, всегда распущенные — кешляне не заплетают кос и вообще не признают сложных причесок. Глаза большие, цвет их меняется в зависимости от настроения от совсем светлого — салатового или лимонного — до иссиня-черного. Вообще, у кешлян всегда яркие, горящие глаза…

— Русалка, — тихо произнесла Петра.

— Что? — не понял Крим.

— Зеленоволосая русалка из сказки… Что с ней стало?

— Я не знаю. Она летела на лайнере, захваченном «Викингом», я был уверен, что она погибла, но Александр Вирный показал мне архив: среди убитых ее нет. Значит, ей удалось как-то спастись, и теперь она, должно быть, на Кеш-Шлим, член Гильдии имперских государственных служащих. Это одна из самых престижных Гильдий в Империи.

— Да, я знаю, — кивнула Петра. — Вот и все, — это уже относилось к собранному передатчику. — Включаем?

— Давай!

Щелкнул рубильник, однако маленькая зеленая лампочка на передней панели осталась безжизненна.

— Что за черт? — Крим выключил прибор и вновь включил его — никакого результата.

— Схема была верная, — задумчиво произнесла Петра. — Значит, что-то напортачили при сборке.

— Быть этого не может, — возразил Шторр. — Хотя… Ты заменила предохранители в блоке номер пять?

— Да, конечно. Хотя. Ты знаешь, кажется, нет.

— Тогда все ясно. Быстро разбираем. Скоро Мэрфи проверять придет.

— С него станется. Они с Винсентом, небось, уже закончили.

Несколько минут они работали молча. И только когда передатчик был вновь разобран и дефектные предохранители изъяты, Петра спросила:

— А ты никогда не задумывался, как ты попал на

Реду?

— Не задумывался?! — Крим усмехнулся. — Да не было дня, чтобы я не задавал себе этот вопрос! Сначала я думал, что виной всему просто какая-то случайная мутация, и, увидев, что ребенок родился уродом, родители подкинули его в Интернат. Я ведь подкидыш, родители мои неизвестны. Как это бывает: звонок в ворота, дежурный открывает: на пороге пищащий сверток, к одеялу приколота записка с именем, иногда — редко — номер банковского счета, половина денег с которого поступает в пользу Интерната, а вторая, с процентами — вручается воспитаннику при совершеннолетии. Но в моем случае деньгами и не пахло. Даже имени не было — Кримом меня назвали уже в Интернате в честь древнего подвижника — покровителя одиноких. А Шторр так и переводится: «подкидыш».

— И невозможно было узнать, кто твои родители? — спросила Петра.

— А как тут узнаешь? Разве что те сами захотят. Бывает, если вдруг подкидышу повезет, и его примут в одну из Высших Гильдий, родители сами объявляются. А кому нужен урод-варвар?

— Но доктор Артур говорит, что твои родители — земляне? — полуутвердительно произнесла Петра.

— Да. И это для меня полная загадка. Как они могли оказаться в Империи? И почему подбросили сына в Интернат?

— Это было четырнадцать лет назад, — проговорила Лопес. — Еще до войны. Они могли быть земными колонистами, из тех, что пересекли Границу и двигались на запад.

— Нет, невозможно, — возразил Крим. — Ты забыла историю. Задолго до войны, сразу после того, как несколько окраинных систем откололись и присоединились к Конфедерации, Империя закрыла свою восточную границу. Всех земных колонистов изгнали. К тому же, Реда — не пограничная планета, она не так уж и далеко от Кеш-Шлим.

— Тогда совсем непонятно. — пробормотала девушка. — Куда ты дел паяльник?

— Он у тебя в руке.

— Да, точно. Но если ты не из пионеров западной границы, то кто ты? — она подняла глаза на Крима.

— Дорого бы я дал, чтобы это узнать, — проговорил Шторр. — Есть, правда, одна сумасшедшая идея. История говорит о первых колонистах, которые покинули Терру, когда межзвездные полеты были еще в новинку. Их корабли могли лететь только в одном направлении. Они уходили в прыжок, и невозможно было предсказать, где предстоит вынырнуть. Что, если и мои предки когда-то вот так ринулись в космос?

— Первые колонисты погибли, — возразила Петра.

— Да, так считается. Но что, если одна из колоний выжила?

— Нет, этого не может быть. За сотни лет, что мы летаем меж звезд, никто ни разу не видел первых колоний. Их попросту нет. Нет даже следов таких поселений.

— Я знаю. Но это-то и удивляет. Если колонии гибли, должно остаться хоть что-то: брошенные дома, заросшие поля, останки корабля, наконец. А тут — ничего. Может быть, корабли первых колонистов просто выныривали слишком далеко? Например, за западной границей Империи?

— Не думаю, — девушка отложила в сторону паяльник и задвинула крышку собранного передатчика. — Даже «Викингу» не под силу такие прыжки — что уж говорить о первых кораблях. Они просто не выныривали из подпространства — поэтому-то и не осталось никаких следов. Или выныривали вблизи звезд и сразу гибли.

— Все?

— Все. Так говорит история. Ну что, включаем? Из глубины зала к ним уже шел Мэрфи.

19

Однажды утром, когда академики еще только собирались приступить к занятиям, дверь отворилась, и в класс вслед за Хорстом Мэрфи вошли Мигель Руджери, первый помощник капитана Вебера, и знакомый Криму еще по «Викингу» сержант Олаф Меда. Под любопытными взглядами учеников они неторопливо вошли в центр зала и остановились у одинокой кабинки-тестера. Здесь астронавты опустились в кресла за пультом экзаменаторов, а жрец жестом подозвал пятерку. Глаза его сияли.

— Я договорился с Миркусом Вебером, — заговорщическим тоном произнес он. — Если мы выдержим этот специально разработанный тест, нас зачислят на «Викинг» и возьмут на следующую «охоту»! — и, переждав вздох восхищения, продолжил. — Из теории — только астрономия и Устав, остальное — прикладные. Ну, давайте. Я верю в вас!

— Мэрфи, мы готовы. Приступайте, — поторопил жреца Мигель Руджери.

— Слушаюсь, господин первый помощник капитана! Винсент, вперед!

Эррера направился к кабинке.

— Ни пуха, ни пера! — бросил ему вслед Хорст.

— К черту!

Петра подошла к Криму и взяла его за руку.

— Я так волнуюсь, — прошептала она.

— Ничего, все будет в порядке, — проговорил Шторр. Холодная ладошка девушки воскресила в его памяти давно забытые воспоминания. Далекая Реда, Интернат. Отбор Комиссии Гильдий. Тогда он точно так же стоял, ожидая вызова, и Силли точно так же жаловалась, что страшно волнуется. Силли, Интернат, Реда… Целая вечность прошла с тех пор! Было ли это вообще на самом деле, или жизнь в Империи — не более чем сон?

Винсент Эррера выбрался из кабинки, и его место занял Винальда. Крим украдкой бросил взгляд на экзаменаторов. Спокойны. Даже, пожалуй, равнодушны. Что видят они там, на своих экранах?

— Вопросы легкие, — донесся между тем до Шторра голос Винсента. — Все тысячу раз изучено и повторено. А вот прикладные.

— На прикладных Хорст нас тоже здорово натаскал, — вступил в разговор Ричард. — Сбоев быть не должно.

— Одно дело — Хорст, другое — астронавты, — возразила брату Петра. — Мало ли, что им не понравится? Прощай тогда, «Викинг». Ой, я так боюсь…

— Ты так хочешь на «охоту»? — тихо спросил ее Крим.

— Как будто ты — нет!

— Другого шанса у нас долго не будет, — проговорил Ричард. — Хорст давно подкатывал к Миркусу Веберу — попробуй, уговори того. Если сегодня они решат, что мы не готовы, на «Викинг» возьмут другую группу, а мы так и останемся в академиках.

— Ну уж нет, этому не бывать, — заявил Винсент. — Сегодня или никогда. Я всю жизнь мечтал о той минуте, когда надену скафандр и ступлю на абордажный мостик «Викинга».

— Я тоже, — подхватил Ричард.

— Нашли, чем удивить. Это же — своими руками приблизить Возрождение, — вторила им Петра.

Крим промолчал. Он-то лучше других знал, что такое абордажный мостик «Викинга», что такое «охота». И знание это его не вдохновляло.

Подошел Луис Винальда.

— Крим, теперь ты, — распорядился Мэрфи и, заметив в движениях Шторра нерешительность, истолковал ее по-своему. — Да не волнуйся ты так. Ты же все знаешь!

— Удачи! — шепнула Петра. Крим не ответил.

Тест действительно оказался несложным. Шторр отвечал, почти не задумываясь, привычно нажимая кнопки с нужными номерами, и, когда экран, наконец, погас, он мог с уверенностью сказать, что экзамен выдержан. Путь до абордажного мостика «Викинга» стал короче на один шаг.

Крима сменила в кабинке Петра, последним экзаменовали Ричарда. Шторр не сомневался, что его друзья так же легко справятся с заданием, хотя в глубине души и надеялся, что кому-то из них не повезет, и пятерку на «Викинг» не возьмут. Но когда Лопес, наконец, выбрался из тестера, и экзаменаторы поднялись из-за своего пульта, по их виду было ясно видно, что результатами они довольны.

— Отличная работа, Мэрфи, — похвалил жреца Олаф Меда. — Если так же отработаете прикладные, считайте, место в команде вам забронировано.

— Надеюсь оправдать доверие, — польщенный, Хорст расплылся в улыбке.

Следующим номером программы, как выразился Винсент Эррера, был рукопашный бой. В спортзале против академиков, улыбаясь, вышел сам Олаф Меда. Мэрфи выпустил первым Луиса — лучшего бойца пятерки. Винальда сразу бросился в атаку, Олаф, не переставая улыбаться, умело защищался. За пять минут, что длился этот странный поединок, Луис так и не смог нанести ему ни одного удара, провести ни одного приема. Наконец, сержант остановил бой.

— Следующий, — скомандовал он спокойно, и стало ясно, что он даже не запыхался.

Луис понуро вернулся к товарищам.

— Дьявол, а не человек, — выговорил он, тяжело дыша. — Никаких шансов.

Тем временем Олаф экзаменовал Ричарда. Вполуха слушая Винальду, Крим с надеждой наблюдал за поединком. Теперь ясно: они плохо подготовлены. Да, конечно же, они еще не готовы для «охоты»! Сержант не возьмет их!

Его собственный «бой» отличался от предыдущих лишь тем, что, встретив его, Меда еще шире улыбнулся и проговорил:

— А, это ты. Что ж, посмотрим, как дерутся у вас в Империи.

Судя по Криму, драться в Империи не умели вовсе.

— Ну что? — осторожно спросил Меду Мэрфи, когда последний из пятерки — Эррера — вернулся к своим.

— А сам-то как думаешь?

— Ну. Ты, пожалуй, посильнее будешь, — уклончиво ответил жрец.

— Это уж точно, — рассмеялся Олаф. — А вообще-то, я ждал гораздо худшего. Неплохо, весьма неплохо. Поехали дальше.

— Ура! — закричали академики. За общей радостью никто не заметил охватившего Крима уныния.

— На станцию дальней связи.

От того, как пятерка управилась с передатчиками дальнего радиуса, Олаф и Мигель Руджери остались просто в восторге. Помощник капитана вынужден был признать, что и сам не всегда сможет так четко произвести перенастройку с линейной передачи на импульсную, а Меда, отведя в сторону Хорста, спросил:

— Признавайся, хитрый лис, ты их здесь по ночам дополнительно гонял, ведь так?

Мэрфи скромно опустил глаза. Он был доволен.

Так же — то есть без сучка, без задоринки — прошли экзамены по тактике, работам в условиях повышенной и пониженной гравитации, ликвидации нештатных ситуаций. Меда и Руджери удовлетворенно кивали, Мэрфи подбадривал пятерку, академики старались вовсю: каждый новый успех только придавал им сил. Один лишь Крим все более мрачнел. До проклятого абордажного мостика было уже рукой подать. Надежда, что кто-то из пятерки оступится, таяла на глазах: они действительно были отлично подготовлены — Мэрфи постарался. Оставалось одно — оступиться самому.

Но страшно было даже представить, что это будет значить для пятерки. Какими глазами станет он смотреть на товарищей? Что скажет Мэрфи? Что подумает Петра? Нет, уж лучше еще подождать. Вдруг кто-нибудь действительно ошибется? Вот, например, Луис. Он в последний раз что-то напутал в схеме, и его металлоискатель не сработал. Или Ричард. Он же не всегда укладывается в нормативы с бластером. А Петра? А Винсент? Разве не бывает у них ошибок?

Но время шло, а ошибки если и случались, то лишь мелкие, незначительные. Так, помарки. Страх окончательно покинул академиков, уступив место азарту. Мэрфи сиял. Приближалось последнее испытание, и не из самых сложных — посадка на планетарном катере. Тренажер знакомый, как свои пять пальцев, сколько часов на нем отработано — и не вспомнишь. Хорст — тот знает, но не скажет: в часах явный перебор. За счет теории, в основном.

Тренажер был двухместный, и Мэрфи, как всегда, поставил Крима в пару с Петрой, но на этот раз Шторра это вовсе не обрадовало: то, что он задумал, лучше было бы делать не при Лопес. Но на попятный идти было уже поздно: у него оставалась последняя возможность, и не использовать ее он не мог. Не имел права.

Откинувшись на спинку штурманского кресла, Крим впился глазами в светящийся перед ним экран. Задание было стандартным: отойти от корабля, войти в атмосферу и опуститься в указанном районе. В его обязанности входило рассчитать траекторию, проложить курс и ввести данные в компьютер. Машина обработает их и выдаст результаты Петре, которая вручную и осуществит посадку. Ничего проще и придумать невозможно.

С первого взгляда оценив обстановку, Крим скормил машине первую порцию цифр. Пальцы Петры забегали по панели управления. Кресло слегка качнулось, имитируя разворот. Началось.

Пока все шло, как положено. Катер вынырнул из ангара и стал удаляться от корабля. Крим подсчитал поправку и ввел ее в компьютер. Еще рано.

Он точно знал, когда ошибется — когда они будут входить в атмосферу. Слегка промедлит с нужными данными, катер ткнется носом вниз, а затем компьютер получит число — всего на одну сотую долю отличное от верного — вполне естественная в спешке ошибка. И все будет кончено. В реальной жизни они сорвались бы в штопор и разбились о поверхность. Здесь же их просто не возьмут на «охоту». И они не будут убивать кешлян. Он не будет. Мэрфи не будет. Петра не будет.

— Поправка? — спросила Лопес.

— Ноль. Идем верно.

Они приближались к границе атмосферы. Крим стал выдавать данные медленнее. Работать действительно стало труднее, но дело было не в этом: он готовился к решающему моменту. И вот.

Рука Крима замерла, не коснувшись пульта.

— Поправка? — нетерпеливо спросила Петра. Он не ответил.

— Поправка?! — настойчиво повторила девушка. Шторр молчал.

— Ну же, Крим! — Лопес оторвала взгляд от экрана и повернулась к нему. — Что с тобой, Крим? Поправка!

На лбу у него выступили крупные капли пота. Внутри у Крима все похолодело, сердце зашлось в неистовом ритме, дыхание перехватило. Пальцы его мелко дрожали, но по-прежнему не прикасались к кнопкам.

— Кримушка! Очнись, Кримушка! Поправка!

И тут он увидел ее глаза. В них было все: и вопрос, и страх, и любовь, и гнев, и надежда. В следующий момент Крим ничего уже не видел, кроме этой пары обращенных к нему ясных голубых глаз. Мир словно растворился в них: пространство исчезло, время остановилось, и не существовало более ни экрана, ни тренажера, ни «Викинга», ни базы, ни Империи — ничего. Только эти глаза. Глаза Петры. И еще ее голос — надрывный, отчаянный, умоляющий:

— Ну же, Кримушка! Поправка!

И тут он не выдержал.

— Есть поправка!

Пальцы яростно ударили по пульту, посылая в машину цифры. Верные цифры. Они вошли в атмосферу.

20

— Абордажной партии: готовность номер один, — разнесся по отсекам приказ Мигеля Руджери.

— Группа стыковки — готовы.

— Первая группа ударного эшелона — готовы.

— Вторая группа ударного эшелона — готовы.

— Третья группа ударного эшелона — готовы.

— Пятая группа второго эшелона — готовы, — доложил Мэрфи, когда очередь дошла до него.

Хорст до последней минуты надеялся, что его пятерку поставят в ударный эшелон, и он будет среди первых, высадившихся на атакуемый корабль. Но лейтенант Алекс Мустер, командующий десантом, был непреклонен. «Охота» — не детские игры, и впереди должны идти самые лучшие, самые опытные. Бесполезного риска «Викинг» себе позволить не мог.

В душе Мэрфи был с этим согласен: интересы дела важнее чьих-то личных амбиций, но сама мысль о необходимости укрываться за спинами других, пусть даже самих Алекса Мустера и Олафа Меды, больно уязвляла жреца. И новенькие погоны капрала, красовавшиеся на плечах его голубого комбинезона, и золотой знак командира боевой группы на груди служили здесь лишь слабым утешением.

Мэрфи оглядел свою пятерку, ныне — боевую группу из пяти рядовых. Академики были в легких пластичных скафандрах с большими шлемами, устройство которых позволяло одновременно видеть не только то, что происходит впереди, но и справа, и слева, а при желании — и сзади. На поясе у каждого висел короткий бластер — оружие абордажного боя. Последнее, впрочем, было лишь необходимой предосторожностью — десантникам второго эшелона стрелять обычно не приходится.

— Итак, повторяю задачу, — проговорил Хорст. — Совместно с четвертой, шестой и седьмой группами проникнуть через бортовой люк, после чего выдвинуться на нижнюю палубу. Безопасность следования обеспечивает третья группа ударного эшелона, но всем быть начеку. По прибытии на место поступаем в распоряжение сержанта Меды. Будем работать в грузовом трюме. Вопросы?

Вопросов не было. Еще раз придирчиво оглядев пятерку, Мэрфи пристегнул шлем и скомандовал уже по внутренней связи, соединяющей его, командира, с каждым членом группы:

— Загерметизироваться.

Крим надавил подбородком на упругий клапан в основании шлема, и в следующую секунду скафандр сделался непроницаемым. В легкие стал поступать воздух из закрепленного на спине баллона. При нормальном расходе его хватит на четырнадцать часов. Удобнее, конечно, было бы дышать обычным воздухом, но неизвестно еще, чего можно ожидать от противника. Были случаи, когда, в отчаянии, кешляне запускали в вентиляционную систему отравляющие газы и, погибая сами, доставляли немало неприятностей десанту.

— Дичь в пределах видимости, — сообщил по радио из рубки Мигель Руджери.

Взгляды всех обратились на экраны внешнего обзора: звездное небо пересекал чуть заметный серебристый огонек, не двигайся который, его легко можно было бы принять за одно из далеких космических солнц.

— Это кешлянский лайнер, — уверенно сказал через полминуты помощник капитана. — Артиллеристы?

— Цель под контролем, — последовал доклад.

— Атака! — скомандовал Руджери.

Невидимый глазу парализующий луч вырвался из бортового орудия крейсера и стремительно унесся в пространство. Где-то там, за тысячи километров от «Викинга», кешлянский капитан недоуменно уставился на внезапно взбесившиеся стрелки приборов. Впрочем, длилось это недолго. Не прошло и секунды, как все они замерли — и уже окончательно — на нулях. Лайнер был парализован.

— Цель поражена, — доложили от артиллеристов.

— Курс на сближение! — приказал Руджери. — Вперед!

Серебристая звездочка на экране начала стремительно расти, и вот уже можно подробно разглядеть кешлянский корабль. Помощник капитана не ошибся: это был лайнер Его Императорского Величества Космического Флота, родной брат того, на котором Крим покинул Реду. Воспоминания вновь захлестнули Шторра. Вот он, голодный, стоит на нижней пассажирской палубе. Перед ним — автомат с водой. У него нет денег, он растерянно смотрит по сторонам, и незнакомый юноша-кешлянин дарит ему империал. Ктобб Иф черб кеш… И потом — его фото в архиве «Викинга», словно скальп, снятый с жертвы — Крим знал о таком диком древнем обычае из истории. Да, они все здесь охотники за скальпами. И он, Крим Шторр, идет на охоту вместе с другими. И не важно, что, судя по всему, на этот раз ему не придется убивать самому. От совести не укроешься за спиной Олафа Меды.

Между тем, лайнер был уже рядом. Гибкие щупальца абордажных мостиков медленно, словно нехотя, выползли из борта крейсера и зловеще потянулись к люкам. Скрипнули стыковочные узлы.

— Есть стыковка! — разнеслось по радио.

— Ну, с Богом! — напутствовал землян капитан Миркус Вебер. — Да здравствует Терра!

В заученном порядке десантники устремились к переходникам. Мимо пятерки Мэрфи пробежала одна из групп первого эшелона. Провожаемая завистливыми взглядами новичков, она скрылась в шлюзе абордажного мостика, и все стихло.

Вновь потянулись долгие минуты томительного ожидания, тем более невыносимого, что знаешь: там, в какой-то сотне метров за бортом, твои товарищи рискуют сейчас своими жизнями, а ты не можешь — не имеешь права — ничем им помочь. Мэрфи не находил себе места.

— Ну, что они там так долго? — бормотал он, забыв, что по внутренней связи его слышит вся пятерка. — Пора бы уже и нас запускать… Бой, наверное, идет. Кешляне не дураки, прошлые «охоты» их чему-нибудь да научили. Там бой, а я здесь. Почему я не там? Я бы уж пригодился.

— Пошел второй эшелон! — прервал его причитания голос Мигеля Руджери.

В мгновение Мэрфи преобразился.

— Группа, за мной! — решительно скомандовал он и бросился к шлюзу.

Академики устремились за своим командиром. На одном дыхании миновав шлюз и прогрохотав тяжелыми подошвами по металлическому полу абордажного мостика, они подбежали к люку лайнера. Он был открыт, и у входа, с бластером в руке, стоял один из десантников ударного эшелона. Он поднял свободную руку: путь безопасен.

Не встретив больше по пути ни одной живой души, группа хорошо знакомым еще по полигону базы маршрутом — в планировке своих кораблей имперцы не проявляли особой фантазии — спустилась на нижнюю палубу. Здесь, в грузовом отсеке, уже находилось несколько десантников. Командовал сам Олаф Меда.

— Пятая группа второго эшелона прибыла в ваше распоряжение, сэр, — доложил Мэрфи.

— Хорошо, капрал, — кивнул сержант. — Займитесь со своими людьми трюмом номер два, — и он тут же отвернулся к командиру вновь прибывшей группы.

— Ну, что встали? — прикрикнул на пятерку Хорст. — Где здесь у них второй трюм?

— В левом крыле, — вспомнил Винсент.

— Ну так вперед!

Огромная бронированная дверь трюма оказалась заперта. Выхватив бластер, Мэрфи, не целясь, рубанул лучом по замку. Расплавленный металл с шипением брызнул во все стороны, заставив Хорста отшатнуться. В досаде жрец рывком переключил оружие на максимальную мощность и, вновь направив луч на дверь, не успокоился уже до тех пор, пока не прожег в ней дыру величиной со шлем скафандра. Не ожидая, пока металл остынет, капрал с силой толкнул дверь ногой, и та отворилась.

В свете нашлемных фонарей глазам десантников предстала гора пластиковых ящиков. Хорст подошел к ближайшему из них, взглянул на маркировку.

— Шторр, это на шлим, — проговорил он. — Что-то я не пойму, символы какие-то. Ну-ка, прочти.

Крим приблизился к командиру.

— Сейчас… Это товарные коды. Дфамский горный комбинат… Вес… Господи! Да тут у них серебро! В слитках! По сорок с лишним килограммов в ящике! Высшей пробы.

— Берем, — распорядился Мэрфи. — Сколько их здесь. Самим не перетаскать, — он включил внешний передатчик. — Капрал Мэрфи вызывает сержанта Меду!

— Сержант Меда на связи, — мгновенно откликнулся Олаф. — В чем дело, Хорст?

— Здесь у нас несколько тонн чистейшего серебра. Пришли кого-нибудь в помощь.

— О'кей. К тебе идет группа Виктора Роша. Конец связи.

Меда отключился.

Ящики брали вдвоем и носили до люка: на «Викинге» их принимала уже другая бригада. Лифт не работал: его вырубил парализующий луч крейсера, так что приходилось таскать добычу по узким служебным лесенкам, гулко отзывавшимся на каждый шаг. Работа двигалась медленно — драгоценного груза в трюме оказалось больше двадцати тонн, а время поджимало.

Через полчаса сержант прислал им в помощь две освободившиеся группы, еще через десять минут — еще одну, но гора ящиков, казалось, ничуть не уменьшалась. Пот заливал Криму глаза, и, если бы не отлаженные системы скафандра, автоматически регулирующие режим внутри этого металлического панциря, работа превратилась бы в настоящий ад. Но никто и не думал роптать. Сколько удастся перенести — столько и пойдет на Возрождение.

Когда с начала работы пошел второй час, в трюм спустился сам Олаф Меда.

— Ребята, поторапливайтесь, — произнес он озабоченно. — У вас не более пятнадцати минут.

С этими словами он наклонился к одному из ящиков, поднял его, взвалил на плечо и вышел.

Прошло минут десять. Крим сделал еще три рейса в паре с Эррерой, затем Винсент отстал, и он отнес один ящик с Виктором Рошем, командиром четвертой группы. Передав груз у люка в руки экипажа «Викинга», Крим собирался уже было вновь спуститься вниз, как вдруг в глубине коридора появился лейтенант Алекс Мустер. Командир десантников тащил кого-то за собой. Пленник пытался упираться, что явно злило лейтенанта.

— Эй, рядовой, — окликнул он Крима.

— Рядовой Шторр, господин лейтенант, — вытянулся тот.

— Вот, займитесь, — лейтенант рванул руку и выволок из-за спины свою жертву. — Спрятаться хотела, тварь кешлянская.

Мустер держал за руку кешлянку лет шестнадцати, если считать стандартными земными годами. Зеленые волосы девушки были растрепаны, налипли на красное, мокрое от слез лицо. Зрачки расширились от невыносимого животного ужаса. На пленнице было дорогое, украшенное блестящими стразами коричневое платье, порванное на правом плече, на левой ноге — маленькая туфелька на высоком каблуке, правая нога — босая.

— Кешлянка! — раздался сзади презрительный голос невесть откуда взявшегося Олафа Меды. — Как же это ребята ее пропустили?

— Под кроватью сидела, — бросил лейтенант. — Внимательнее надо быть, сержант.

— Виноваты, — кивнул Олаф. — Ее документы?

— У меня, — Мустер похлопал рукой по поясной сумке скафандра.

— Тогда все, — развел руками Меда.

— Но не на дороге же.

— В шлюз, — кивнул Олаф. — Сейчас вот только отнесу этот ящик.

— Некогда, — возразил лейтенант. — Отходим.

— Жаль. Ну… Тогда действительно, пусть вот рядовой займется. Рядовой Шторр, приказ ясен?

— Никак нет, господин сержант, — ответил Крим.

— Отведете пленницу к шлюзу, — раздраженно пояснил Меда. — И в расход.

— Что? Я?! — только и смог вымолвить Крим.

— Ну не я же. Это будет вашим боевым крещением. Выполняйте!

Шторр не шелохнулся. О чем это толкует сержант? Убить эту кешлянку? Ему? Олаф шутит?!

— Ну что же вы, Шторр? — удивился Мустер.

— Но я не. Я. Я не могу. — пролепетал Крим.

— Отставить болтовню! — перебил его Меда. — Выполняйте приказ, рядовой! Кругом!

Словно во сне, Крим развернулся и, подтолкнув пленницу, на ватных ногах поплелся по коридору. Он даже не извлек бластера, но девушка и так обреченно шла впереди, припадая на босую ногу. Шторр не оборачивался, но знал, что и Мустер, и Меда смотрят ему вслед. Даже свернув за угол, он продолжал ощущать спиной их взгляды.

Миновав ряд спасательных капсул, они прошли к шлюзу. Дальше идти было некуда. Кешлянка остановилась, замер и Крим. Что дальше? Достать бластер, открыть дверь в переходную камеру и. Этого ждут от него Мустер и Меда, этого ждут от него Мэрфи, Винсент, Луис, Ричард, Петра. Этого ждет Терра.

Этого ли?

Этого ли ждет Терра? Зачем ей жизнь этой девчонки? Разве воскресит ее смерть погибшую планету? Разве приблизит Возрождение еще одно бессмысленное убийство?

Да и что это за Возрождение — через невинную кровь?

— Иди сюда, — произнес он на шлим.

Девушка не реагировала. Она была в шоке. Схватив за плечо, Крим развернул ее к себе.

— Не бойся, я не убью тебя, — сказал он.

Рука его протянулась к дверце спасательной капсулы. Легкое прикосновение к кнопке — и створки бесшумно разошлись в стороны.

— Лезь сюда, — велел Крим. — Закрой дверь изнутри и не выходи, по крайней мере, час. Еще лучше — два часа: неизвестно еще, что будет с лайнером. Ну, быстро!

Словно внезапно очнувшись, кешлянка засуетилась, рванулась в дверь, споткнулась о низкий порожек, упала, торопливо поднялась на ноги, зацепилась за что-то локтем, вновь чуть не упала, но, наконец, забилась в узкий футляр спасательной капсулы. Она силилась что-то сказать, но язык не слушался ее.

— Зеленая кнопка справа от тебя запирает двери, — торопливо объяснял Крим. — Красная справа — отстреливает капсулу от корабля. Ее не трогай: если все будет в порядке, тебе незачем покидать лайнер, а в случае опасности сработает автоматика. Ну, прощай!

Кешлянка снова попыталась что-то сказать, но вместо слов из горла у нее вырвалось лишь неразборчивое клокотание.

— Ну же, закрывай! — почти крикнул Крим. Девушка виновато кивнула, и створки капсулы сомкнулись.

Окинув напоследок взглядом коридор, Крим медленно направился к крейсеру.

21

Возвращение на базу заняло втрое больше времени, чем взлет, поиск и «охота» вместе взятые. И неудивительно: крейсер петлял, несколько раз уходил в прыжок, выныривал в самых неожиданных местах, и только когда осторожный Миркус Вебер, наконец, решил, что теперь и сам дьявол не сможет проследить путь его корабля, «Викинг» повернул домой.

Отвыкнув за месяцы, проведенные среди землян, от самого понятия свободного времени, Крим тяготился вынужденным бездельем полета. Сходные чувства испытывали и его товарищи, и это несмотря на то, что капитан, как мог, старался занять свой экипаж. То и дело взвывала сирена учебной тревоги, и десятки ног грохотали по коридорам, отрабатывая то метеоритное поражение, то пожар в машинном отделении, то атаку Патруля. Но и перечень нештатных ситуаций не бесконечен, а шахматы и нарды не могли отвлечь Шторра от его мыслей.

Правильно ли он поступил? Не выполнил приказ, обманул командиров, обманул своих товарищей — ради чего? Ради кого? Ради этой зареванной русалки? Доченьки какого-нибудь кешлянского чиновника — и не из бедненьких, кстати, а то, глядишь, и военачальника? Быть может, одного из тех, кто лично уничтожал

Терру?

Когда он вернулся от шлюза, Олаф Меда ждал его у люка.

— Ну что? — спросил сержант.

— Все в порядке, — буркнул Крим, благодаря Бога за то, что за стеклом шлема Олаф не может видеть его сумасшедших глаз.

— Молодец, — кивнул Меда. — Поздравляю. Теперь ты настоящий член экипажа «Викинга».

— Спасибо, — неуставно пробормотал Шторр и поспешил проскользнуть мимо сержанта.

— Я доложу капитану, что ты отлично справился с заданием, — пообещал ему вслед Меда.

Новость не обрадовала Крима, однако он еще надеялся, что кроме Олафа, Алекса Мустера, ну, пусть еще Миркуса Вебера, никто не узнает о полученном им приказе, и скоро этот эпизод благополучно забудется. В самом деле, мало ли на «Викинге» рядовых, участвовавших в «охоте»! Но не тут-то было.

На следующий день к нему подошел Хорст Мэрфи.

— Да ты, говорят, у нас теперь в героях, — с нарочитой небрежностью проговорил капрал, и Криму подумалось, что тому до слез обидно, что не ему, Мэрфи, довелось выполнить приказ Меды. — Ну-ка давай, рассказывай!

— Да что там. — замялся Шторр. Врать жрецу вот так, в глаза, он был не готов. Но и сознаваться поздно!

— Ну-ну, не скромничай, — подбодрил его Хорст. — Весь «Викинг» только о тебе и говорит.

— Да я. — Крим невольно отступил на шаг, беспомощно вертя головой. Поддержки ждать было неоткуда. — Я. Я это.

— Итак? — нахмурился жрец.

Прижавшись спиной к холодной стене коридора, Крим испытывал единственное желание — провалиться сквозь металлический пол отсека — вниз, в реактор, только бы подальше отсюда, только бы не было рядом Мэрфи с его дурацкими вопросами. В отчаянии он буквально чувствовал, как тает под взглядом жреца его воля, уходит куда-то решимость, и еще немного — и он выложит Хорсту все — про кешлянку, про нарушенный приказ, про спасательную капсулу. Помешать этому теперь могло только чудо.

И чудо свершилось.

Словно гром, ниспосланный с небес, в отсек ворвался пронзительный вой сирены учебной тревоги.

— Ладно, скромняга, потом договорим, — бросил Мэрфи, удаляясь.

К счастью, по этому сигналу им предстояло бежать в разные стороны.

После этого случая Крим стал избегать встреч с капралом, как только мог на «Викинге» рядовой избегать встреч со своим командиром. К своей каюте он подходил, стороной обходя дверь Мэрфи, к обеду спускался в другую смену и даже один раз опоздал явиться по тревоге, потому что в коридоре наткнулся на Хорста и вынужден был свернуть на другую лестницу. Но и это не избавило его от расспросов.

Винсент и Луис подошли вместе.

— Крим, что это там за история у тебя была на лайнере? — спросил Эррера.

— Говорят, Алекс Мустер прикрепил тебя к ударной группе, — добавил Винальда.

— Да нет, ничего подобного. — Крим торопливо соображал, как бы аккуратнее уйти от разговора. — Просто у лейтенанта было для меня одно задание.

— Что за задание? — спросил Луис.

— Да так. Не знаешь, что ли, какие на «охоте» задания дают?

— Ты только не задавайся, — предупредил Винсент. — Каждый из нас мог оказаться на твоем месте, и каждый сделал бы то же самое.

— Да-да, разумеется, я разве что говорю?.. — поспешил согласиться Крим. — Ребята, вы извините, что-то у меня голова болит. В другой раз поговорим, хорошо?

— Ну, в другой — так в другой, — в голосе Винальды явственно прозвучала нотка обиды.

— Сказать доктору Артуру? — спросил Винсент.

— Да нет, не стоит. Просто я, наверное, устал, — вынужден был ответить Крим. — Я в каюте полежу — и все пройдет.

— Ну, полежи, — согласился Эррера. Больше они к этой теме не возвращались.

Зато Петра выбрала для разговора совсем уж неудачное время — за партией в шахматы.

— Ой, Крим, знал бы ты, как тебе завидует Ричард! — проговорила она, поправляя пешку. — Ты уже прошел через это.

— Нашел, чему завидовать, — сердито бросил Шторр. — Шах тебе.

— А я вот сюда. Нет, не скажи, я его отлично понимаю.

— А я — нет! — отрезал Крим.

— Винсент с Луисом тоже тебе завидуют, — словно не слыша его, продолжала Петра. — И даже Мэрфи!

Стиснув зубы, Шторр попытался сосредоточиться на шахматах.

— А что она крикнула перед смертью? — не унималась Лопес.

— Кто?

— Ну, эта кешлянка. Наверное, «Да здравствует Империя!»? Или «Слава Императору!»?

— Да прекратишь ты, наконец?! — взорвался Крим. — Что вы, сговорились все, что ли? Вот, мат тебе! — и он с такой силой грохнул фигурой по доске, словно собирался этим последним ходом разом разрешить все свалившиеся на него проблемы. Король Петры упал и покатился по столу. Не глядя больше на доску, Шторр вскочил и опрометью бросился из каюты.

— Крим, куда ты? — раздалось вслед. — Что с тобой, Кримушка? Крим, постой! — но он даже не обернулся. Завидуют они! Вас бы, завистников, в его шкуру!

Но хуже всего было вечерами, когда, опустившись на жесткую корабельную койку, он оставался один на один с самим собой. Этого собеседника нельзя было ни обмануть, ни заболтать, от него невозможно было убежать. А самые неприятные вопросы задавал как раз он. И главный из них: случись всему повториться, как он поступит? Выполнит приказ и по праву станет принимать поздравления? Или вновь ослушается, обманет, предаст? Ответа у него не было.

На пятые сутки «Викинг» вошел в док базы. Крим первым был у люка, и, как только спустили трап, сошел с крейсера. Это было хотя и не большим, но нарушением: он должен был официально испросить разрешения у Мэрфи, но видеть кого бы то ни было, а уж тем более новоиспеченного капрала, ему совершенно не хотелось. Да и что ему будет? Накажут? Как? Спишут с «Викинга»? Не очень-то он сюда и рвался.

Несмотря на усталость — на крейсере был уже вечер, зато на базе едва перевалило за полдень — прямо из дока Шторр спустился в спортзал и не вылезал оттуда несколько часов. Штанга, велосипед, бассейн — он переходил от снаряда к снаряду, стараясь меньше думать и больше работать. Монотонная нагрузка убивала мысль, а боль в мышцах — ничто рядом со страданиями души. Наконец, выжатый, словно лимон, он вернулся к лифту. Добраться до комнаты на девятом уровне, где он жил, было делом нескольких минут. Вот и она. Здесь сегодня его уже никто не станет беспокоить: ни Олаф, ни Мэрфи, ни совесть.

Заперев дверь изнутри, Крим, не раздеваясь, упал на кровать и тут же забылся в тяжелом полусне.

22

Проснулся Крим от странного чувства, что случилось что-то очень нехорошее. Прислушался: тишина. Нащупав рукой выключатель, Шторр попытался включить свет — лампа под потолком не зажглась. Очевидно, перегорела. Чертыхнувшись, Крим свесил ноги на пол, поднялся и на ощупь добрался до противоположного угла комнаты. Настольная лампа тоже не работала.

Не слишком пока встревоженный, Крим нагнулся к шкафчику под зеркалом, открыл дверцу и нащупал гладкий продолговатый цилиндр аварийного фонарика. Щелчок — и темноту разорвал луч яркого белого света. Так-то лучше.

Итак, что-то случилось с освещением. — Всего-навсего. А значит, беспокоиться особо не о чем: ребята на электростанции работают опытные, скоро все наладится. А почему не торопятся — так ведь ночь же, можно и потерпеть.

Пол под ногами внезапно вздрогнул, и до слуха Крима донесся отдаленный гулкий раскат, словно кто-то рассыпал целую гору ящиков, вроде тех, что они захватили на лайнере. Толчок тут же повторился — уже более сильный. Крим едва устоял на ногах.

Что это? Землетрясение? Крим слышал о таких явлениях еще на Реде. Но здесь, на базе? Астероид же — монолитная гранитная глыба! Нет, это невозможно. Но что же, все-таки, тогда происходит?

Не выпуская из рук фонарика, Крим подошел к двери, отпер замок и выглянул в коридор. Света не было и здесь. Шторр поводил лучом. Все как обычно. Ковер, стены, двери комнат. Сектор спит, все в порядке. Нет никаких поводов для беспокойства. А что до этих толчков.

В этот момент пол резко ушел у него из-под ног и тут же с силой ударил по подошвам. Стена коридора рванулась на Крима, он поднял руки, желая заслониться от неминуемого удара, но та так же внезапно отпрянула назад. Потеряв равновесие, Крим упал, со всего размаху врезавшись плечом в косяк двери. Фонарик выскользнул из разжатых пальцев, откатился в сторону, но, к счастью, не погас.

Дверь комнаты напротив распахнулась, и на пороге появился заспанный Винсент Эррера, в одних брюках, босой — и тоже с фонариком.

— Крим, это ты? — взволнованно спросил он, обводя лучом коридор. — Что происходит?

— Черт его знает, — пробормотал Шторр, поднимаясь на ноги. Плечо пронзительно ныло. — Света нет, пол качается, что-то где-то громыхает.

— Не нравится мне все это, — проворчал Винсент.

Тем временем открылось еще несколько дверей, и коридор стал заполняться перепуганными обитателями сектора. Одетые, кто что в спешке успел схватить, все они были с аварийными фонариками. Вокруг сразу стало светло.

— Что случилось? В чем дело? — неслось со всех сторон.

— Спокойно, друзья! — раздался внезапно над коридором уверенный голос Олафа Меды. — Никакой паники! Сейчас мы все выясним. Прошу всех.

Ужасающий грохот, налетевший, казалось, сразу со всех сторон, не дал ему договорить. Пол вздыбился, словно норовистый конь, обивочный пластик на стенах с треском полопался, один из плафонов сорвался с потолка и, едва не задев голову Крима, рухнул вниз. Звон осколков потонул в новом громовом раскате.

— Назад! — крик Меды, однако, перекрыл, пусть на мгновение, все остальные звуки. — Все назад! К третьему сектору, быстро!

Люди рванулись по коридору. Винсент схватил Крима за руку.

— Бежим! Сейчас здесь все завалит!

— Подожди, — силясь перекричать грохот, проорал ему в ухо Шторр. — А где Петра?

— Не знаю. Бежим! — и, сделав шаг назад, он попытался увлечь Крима за собой. Но тот уже не слушал его. Резко вырвавшись, он бросился прочь от друга — туда, где в темноте коридора виднелись закрытые двери комнат.

— Стой! Куда? — крикнул ему вслед Эррера, но Шторр был уже слишком далеко.

К счастью, комната девушки была не заперта. Крим рванул ручку, дверь приоткрылась, но, отойдя на дюйм, застряла. Он подналег, та сдвинулась еще на сантиметр и вновь остановилась — теперь уже окончательно.

— Петра! — Шторр посветил в образовавшуюся щель фонариком. — Петра, ты здесь? Это я, Крим!

— Крим?! — ответил ему, наконец, сонный голос. — Что случилось? Что это так грохочет? И почему нет света?

— Потом, все потом, — радостно прокричал он. — Помоги мне открыть эту проклятую дверь!

— Сейчас. — неуверенно проговорила Петра. — Вот только накину что-нибудь.

— Быстрее! — рявкнул Шторр.

— Вот, я уже все. А что случилось с дверью?

— Заклинило. Ну, толкай, а я буду тянуть на себя! Совместными усилиями им удалось расширить щель еще сантиметров на десять — слишком мало, чтобы пролезть.

— Ну же, Петра, давай! — подбадривал девушку Крим.

— Толкай!

— Я толкаю… Только тут, по-моему, и вдесятером не справиться.

— Ничего, справимся. А ну, навались!

Сзади вновь загрохотало — это был уже не отдаленный слегка приглушенный гул — тот больше не стихал

— рушился коридор. Что-то обожгло щеку Крима. Невольно охнув, он поднес к этому месту ладонь: пальцы наткнулись на что-то теплое и липкое.

— Что с тобой? — озабоченно спросила из-за двери Петра.

— Ерунда, щеку поцарапал, — быстро ответил Крим. — А ну, разом.

Внезапно чья-то рука легла на его плечо, решительно отстраняя от двери. Крим раздраженно отмахнулся, но тут же получил чувствительный тычок в бок. Изумленный, Шторр повернулся к обидчику.

— Не рыпайся ты! — сердито произнес Фрэнк Кристи — это был он. — Тоже мне, спасатель.

В отсвете фонарика Крим увидел, как негр с помощью еще какого-то человека — кажется, это был Меда — просунул в щель длинную металлическую болванку и, навалившись на нее, как на рычаг, в миг сделал то, над чем безуспешно бились они с Петрой. Дверь распахнулась. Пулей вылетев в коридор, девушка упала в объятия Крима.

— Бегите в третий сектор! — торопливо прокричал Фрэнк. — Там спокойно.

— А вы? — спросил Крим.

— Бегите, а то поздно будет! — они с сержантом уже колдовали над следующей дверью.

Помедлив секунду, Крим увлек Петру по коридору. Грохотало уже совсем рядом, с потолка сыпались камешки — правда, пока мелкие. Луч фонарика выхватывал из темноты картины разрушений: сбившиеся ковры, выбитые двери, осколки плафонов, обрывки пластика. Пол был неровный, кое-где — трещины.

— Быстрее, — торопил Крим Петру. — Быстрее. Внезапно девушка вскрикнула и упала. Пробежав по инерции еще несколько шагов, Шторр остановился и посветил ей фонариком. Он ждал, когда она поднимется, но Петра продолжала лежать.

— Что с тобой? — он бросился к ней.

— Нога. — лицо Петры исказила гримаса боли. — Она попала в трещину. Ой. — из глаз ее брызнули слезы.

Крим испуганно огляделся по сторонам. Кроме них в коридоре никого не было.

— Идти сможешь?

Девушка отчаянно замотала головой.

— Нет.

Крим опустился рядом с ней на пол.

— Ну-ка, попробуй встать.

— Нет. Не могу! — она все-таки попыталась приподняться на здоровую ногу, но, не удержав равновесия, покачнулась и тут же со стоном рухнула бы вниз, если бы Шторр не подхватил ее. Секунду он раздумывал, а затем осторожно, стараясь не делать резких движений, поднял девушку на руки. Петра вновь застонала.

— Держись за шею, — велел он. — Да не так, задушишь! Во вторую руку возьми фонарик. Вот так. Теперь пойдем. Свети под ноги!

Слегка покачиваясь, Крим медленно побрел вперед. Не видя за Петрой пола, он ставил ноги практически наугад, каждую секунду рискуя оступиться. Фонарик дергался в руках девушки, его луч прыгал по стенам в такт шагам Шторра, и пользы от него было мало. С потолка то и дело что-то срывалось и со свистом летело вниз, иногда — совсем рядом, но Крим не мог обращать внимание еще и на это. Даже когда острые осколки рикошетом задевали его, он словно и не замечал их — только старался как-то укрыть от них Петру.

Но вот пол вроде бы стал ровнее, стены, как им и положено, встали вертикально, а потолок все реже разрождался каменным дождем. Правда, сзади по-прежнему погромыхивало, но с каждым шагом гул становился все тише и отдаленнее. И, наконец, свернув за угол, Крим увидел впереди одинокие огоньки аварийных фонариков. Это был желанный третий сектор.

Крим внес Петру в первую же попавшуюся комнату. Она была полна народа. Три или четыре человека сидели на кровати, но при виде Шторра с его ношей они тут же прекратили разговор и встали. Крим молча положил девушку на одеяло, сам сел у изголовья. Его руки подрагивали.

— Что с ней? — спросил кто-то.

— Нога. Наверное, перелом.

— Разрешите мне, — к кровати протиснулся бородатый толстяк в голубой форме «Викинга».

— Доктор Артур? — удивленно произнес Крим.

— Крим? Встань, пожалуйста. Ребята, светите сюда.

Петра лежала босая, в длинном махровом халате поверх белой ночной рубашки. Глаза ее были закрыты. Доктор Артур склонился над девушкой, оголил ей ногу, что-то там поколдовал над ней и вдруг резко надавил на кость. Петра вскрикнула, Крим инстинктивно дернулся к ней.

— Вот и все, — заросшее волосами лицо доктора приняло привычное самодовольное выражение. — Найдутся в этом доме жгут и пара дощечек?

— Ну что? — схватил его за рукав Шторр.

— Ты был прав: обычный перелом. Никто еще от таких не умирал. Так дадут мне сегодня дощечки или нет?

— Крим! — услышал он вдруг шепот Петры. — Крим! Где ты?

— Я здесь! — Шторр рванулся к кровати и взял ее за руку. — Я здесь. Все в порядке.

— Крим… Почему так холодно, Крим? — спросила она неожиданно.

— Тебе кажется, — возразил он. — У тебя, наверное, жар, — он снял свою форменную куртку и накрыл ею Петру. — Лежи спокойно, все уже позади.

Между тем, в комнате действительно стало холоднее. Крим зябко повел плечами. Похоже, что положение серьезное. Энергии нет не только на освещение, но и на обогрев, а это уже совсем плохо. С темнотой еще можно как-то мириться — на то у них и аварийные фонарики, но что делать, когда космос превратит базу в гигантский летающий холодильник?

— Если не запустят резервную подстанцию, все мы очень скоро станем свежезамороженными, — пробормотал кто-то сзади, подтверждая его невеселые мысли.

— Я слышал, энергетики работают, — вторил другой голос, — но никак не могут пробиться. Там у них пекло, металл плавится.

— Закон сохранения энергии, — заметил кто-то. — Где-то лед, где-то пламень.

— Не смешно. Хотя, для взрыва электростанции еще легко отделались.

Несколько секунд все молчали.

— Говорят, Миркус Вебер погиб, — произнес вдруг первый голос.

— Капитан?! Да нет, не может быть!

— Я и сам не поверил. Но так говорят.

— Болтовня! — убежденно произнес доктор Артур.

— Вот-вот, и я говорю: не такой человек Миркус Вебер, чтобы погибнуть, — тут же поддержали его.

Между тем, температура продолжала понижаться.

— Плюс пять по Цельсию, — кто-то нашел в аварийном наборе термометр. — Пока жить можно.

— Плюс четыре. Градус за три минуты, — сообщил он скоро.

— Хорошо хоть воздух пока есть, — заметил тот, что не верил в гибель Миркуса Вебера.

— Надолго ли? Вентиляция же тоже без энергии осталась.

— Без паники, — бросил доктор Артур. — Задохнуться мы вряд ли успеем. Сначала — замерзнем.

— Плюс один, — сообщили от термометра.

И вновь с минуту ничто не нарушало тишины.

— Нет, неправильно это, — заявил вдруг кто-то у противоположной стены. — Не можем мы вот так вот взять — и погибнуть. А как же Терра? Как же Возрождение?

— Ноль по Цельсию, — перебил его бесстрастный голос.

— С нами или без нас — Возрождение неминуемо, — уверенно проговорил доктор Артур.

— Но как же?.. Не мы ли — Возрождение?! А если погибнет база.

— Стив прав. Терра вечна. С нами или без нас — будущее за ней. Мы можем лишь приблизить Возрождение, предотвратить же его не в силах никто! — последовал ответ.

— Минус три, — вмешался добровольный термометрист. Температура стала падать быстрее.

— Терра была, есть и будет! — провозгласил доктор. — Каждый из нас — да, смертен, но Терра — бессмертна! Это, если хотите, я говорю вам как врач. Брр, какой холод.

— Минус десять.

— Всего-навсего? По-моему, ниже.

— Стив, я что-то не понял, как это ты представляешь себе Возрождение без базы, без «Викинга», без нас? — спросили от двери. — Кто же тогда его осуществит?

— Откуда я знаю? — пожал плечами доктор. — Космос большой, и тайн в нем — не счесть. Но так и будет, я уверен. Тебе мало моего слова?

— Минус восемнадцать. Брр, минус девятнадцать, — несся над комнатой роковой отсчет.

— И все-таки жаль, что нам этого уже не увидеть, — пробормотал кто-то. — Но видит Бог, мы сделали все, что могли. И даже чуть больше. Да здравствует Возрождение!

— Да здравствует Терра! — подхватили земляне.

Но Крим не слышал их. За хором десятка охрипших голосов для него существовал единственный, слабый, едва различимый:

— Крим! Я люблю тебя, Крим! — прошептала Петра. В это мгновение под потолком вспыхнул свет.

23

Масштабы катастрофы были ужасающи. Завалило половину жилых и многие служебные сектора. Повредило доки — правда, «Викинг», к счастью, не пострадал, прорвало несколько резервуаров с водой, которая затопила очистные сооружения и, замерзнув, вывела их из строя. В оранжерее вымерзли растении, на складе уничтожило три четверти запасов продовольствия. И главное — погибли люди. Кого накрыло обвалом, кто сгорел в пламени пожара, пытаясь предотвратить новые взрывы. Вся дежурная бригада энергетиков осталась там, ни один не вернулся. Это благодаря ним база избежала радиационного заражения.

Среди погибших был и Миркус Вебер, капитан «Викинга». Его придавило многотонным каменным блоком, когда он выводил людей из жилых секторов восьмого уровня. Вместе с ним навсегда остался под гранитным саркофагом его друг и правая рука на крейсере Мигель Руджери. Фрэнку Кристи и Олафу Меде повезло больше: они успели вернуться в безопасную зону. Негру, правда, напоследок пробило голову каким-то обломком, но рана была не слишком опасная.

Утро застало землян за разгребанием завалов. Ремонтной техники почти не было: на резервной подстанции не хватало энергии для ее питания — так что работать приходилось вручную. Кирками и ломами пробивали проход, обломки оттаскивали на носилках. В коридорах царил полумрак: электропроводка была полностью уничтожена, а протянутые к завалам прожекторы светили в полнакала — все тот же недостаток энергии сказывался и на них.

К полудню кое-как наладили радио, и к соплеменникам обратился Александр Вирный. Он объявил, что после гибели Миркуса Вебера и Мигеля Руджери берет на себя командование «Викингом», а, значит, и руководство всей жизнью базы. Перечислил потери, призвал к спокойствию, пообещал, что будут приняты все необходимые меры. Затем от имени Совета, состоящего из старших офицеров крейсера и первых лиц базы, выступил доктор Артур. Тоже призвал к спокойствию. А что это за спокойствие такое — с ломом на развалинах родного дома?

Крим работал на девятом уровне, как раз в том самом коридоре, по которому ночью они с Петрой бежали, спасаясь от обвала. Из спецодежды он получил лишь грубые матерчатые рукавицы и нелепую оранжевую каску, с козырьком, но без забрала. Раздевшись до пояса, весь мокрый от пота, он долбил ломом гранит рядом с братом Петры Ричардом. Винсент Эррера и Луис Винальда бегали с носилками, Хорст Мэрфи закреплял стены и перекрытия застывающим на воздухе стеклопластиком из огромного баллона — хоть чего-то еще было в избытке.

— Без толку все это, — пробормотал Ричард, вгрызаясь ломом в гору валунов. — Четвертый час работаем, а не продвинулись и на десять метров.

— Ничего, спешить нам некуда, — процедил сквозь зубы Винальда, подцепляя совковой лопатой кусок гранита и сваливая его на носилки. — Тише едешь — дальше будешь.

— От того места, куда едешь, — поддержал Ричарда Крим. — Сюда бы пару роботов — они бы уже до конца сектора дошли.

— Сожрав по дороге дневной запас энергии, — добавил Луис. — Вот если бы электростанцию пустить…

— Пустишь ее, как же. — проворчал Мэрфи.

Луис и Винсент подняли носилки и, кряхтя, побрели прочь.

— Ты видел сестру? — спросил Ричард Крима. — Как она?

— Она в госпитале на одиннадцатом уровне. Он практически не пострадал. Доктор Артур говорит, что перелом не сложный. Он наложил ей гипс и сказал пока не вставать.

— Я должен поблагодарить тебя, — произнес, помолчав, Лопес. — Ты спас ее.

— Да я что. Крим почувствовал, что лицо его начинает заливать густая краска. К счастью, в коридоре было не слишком светло. — Это все Фрэнк с Олафом.

В этот момент неожиданно возвратились Винальда и Эррера. Они почему-то были без носилок.

— Хорст, там пришел Меда, — взволнованно сказал Луис. — Он велел немедленно явиться на «Викинг».

— Мне? — уточнил жрец.

— Нет, нам всем.

— Ну так идем, — Мэрфи отложил в сторону раструб, из которого поливал стену пластиком, и стянул рукавицы. — А где он сам?

— Пошел вниз за группой Роша.

— Ого, — поднял брови жрец. — Никак, общий сбор?

— Похоже, — кивнул Винальда.

Меда собирает экипаж! Что бы это могло значить? Ведь «Викинг» только вчера вернулся с «охоты» — еще, наверное, и добычу не успели толком разгрузить. Да и о какой «охоте» может идти речь сейчас, когда столько сил требуется здесь, на базе? Или. Неужели Александр Вирный решился на эвакуацию? Но почему? Как ни велики потери, они восполнимы, а другой базы у них все равно нет. Или они просто о чем-то не знают?

Рассуждая так, Крим вслед за товарищами вернулся в конец коридора, где взял свою одежду — рубашку и голубую форменную куртку. Пластиковую каску он хотел было снять, но Мэрфи не позволил: в ближайшее время нигде на базе нельзя будет себя чувствовать в полной безопасности.

Лифт не работал: к нему, похоже, и не собирались пока подключать энергию, поэтому они направились к узкой служебной лестнице. Обычно ею никто не пользовался, Крим даже не знал точно, где она находится, но теперь это была единственная ниточка, связывающая между собой уровни.

Металлические ступеньки гулко отзывались на шаги пяти пар ног.

— По-моему, тот, кто проектировал нашу базу, сам никогда по этой лестнице не лазил, — проворчал Винсент, когда через десять минут они только-только преодолели половину подъема. — Иначе придумал бы что-нибудь получше.

— Он и придумал — лифты, — заметил Ричард. — Только вот забыл научить их самими ездить, без энергии.

— Ничего, — усмехнулся Луис. — Зато вниз быстро будет. По перилам — и с ветерком.

— Я тебе покажу «с ветерком», — пообещал жрец. — Свернете шею — отвечай потом за вас.

Прямой проход к доку, где стоял «Викинг», был наглухо завален: он пролегал мимо самой электростанции, но с помощью заряженных от аккумуляторов крейсера роботов удалось разгрести несколько боковых коридоров. По ним, в обход, пятерка и добралась до доков.

Миновав бездействующий шлюз, Крим и его товарищи поднялись по трапу на корабль. Здесь, у люка, их встретил Алекс Мустер.

— Группа Мэрфи? — спросил он.

— Так точно, господин лейтенант, — доложил Хорст. — Все, за исключением рядовой Лопес.

— Да, я в курсе, — кивнул Мустер. — Пройдите в кают-компанию.

— Сэр? — удивленно переспросил жрец. Кают-компания на «Викинге» служила своего рода офицерским клубом, рядовые члены экипажа там не бывали.

— Я, кажется, ясно сказал, капрал, — с легким раздражением проговорил Мустер. — Ступайте в кают-компанию. Но прежде извольте одеться по форме, — он смерил презрительным взглядом их растрепанные фигуры. — И снимите эти идиотские головные уборы — вы на боевом крейсере, а не в цирке.

— Слушаюсь, господин лейтенант!

Держа строительные каски в руках — больше деть их было просто некуда — группа проследовала в отведенные им еще во время прошлой «охоты» каюты, и через минуту, облаченные в свежую, аккуратно выглаженную голубую форму, они уже поднимались на верхнюю палубу.

— Ишь, каски ему не понравились, — в полголоса возмущался Эррера. — А мы, между прочим, не из ресторана явились — прямо от завала.

— Помахал бы с утречка ломиком, само слово бы такое забыл — «форма», — поддержал его Ричард.

— Сейчас бы в душ. — мечтательно проговорил Крим.

— Отставить разговоры, — резко оборвал их Мэрфи. Они уже приближались к цели.

Просторное помещение кают-компании было забито до отказа. В центре за поставленным буквой «Т» столом сидели офицеры, во главе, на возвышении — новый капитан, Александр Вирный. Вокруг них, вдоль стен, толпились остальные члены экипажа. Негромко переговариваясь, все чего-то ждали.

Наконец, подошли шесть человек из группы Виктора Роша, а вместе с ними — Меда и Алекс Мустер. Теперь, очевидно, все были в сборе, потому что как только лейтенант занял свое место за столом, Олаф подошел к Александру и что-то вполголоса ему сказал. Капитан кивнул и поднялся.

— Друзья! — голос его звучал чуть взволнованно. — Все вы знаете о постигшей нас беде. Не стану перечислять разрушения и потери, они вам известны. Скажу лишь о том, о чем, возможно, знают не все. Резервная подстанция работает с тройной нагрузкой, но и этой энергии для ведения восстановительных работ едва хватает. А в любой момент она может не выдержать, и это будет означать не просто катастрофу — гибель базы! И в этих условиях вопрос о скорейшем ремонте электростанции и ее пуске становится вопросом жизни и смерти. И ремонт этот уже начат. Но дело в том, что взрывом уничтожена тороидаторная консоль — важнейший элемент, без которого запустить станцию невозможно. Запасной консоли на базе нет, изготовить ее самостоятельно нам не под силу. Единственный способ заполучить ее — «охота». Казалось бы, что может быть проще: сколько их мы уже провели, сколько еще предстоит. Но это будет не обычная «охота». Нам нужен не лайнер, нам нужна планета!

Александр переждал вздох удивления, пронесшийся по кают-компании, затем продолжил:

— Да, именно планета, причем планета достаточно развитая, имеющая или строящая электростанции нужного нам типа. Такого рода операции мы отрабатывали на тренировках, но ни разу еще нам не приходилось осуществлять их на практике. Это будет первая. И я хочу, чтобы каждый член экипажа осознал ту ответственность, которую возлагает на него Терра, отправляя в этот рейд. Права на ошибку у нас нет. Либо в течение недели мы добудем эту несчастную консоль, либо. Мы добудем ее. Механики уже проверяют системы «Викинга». Как только от них поступит доклад, объявляется пятнадцатиминутная готовность. Это все, господа. Все свободны.

Вместе с другими астронавтами Крим вышел в коридор.

24

В каюте капитана собрались все свободные от вахты старшие офицеры крейсера. Вирный сидел за столом, рассеянно глядя на разложенные на нем навигационные карты. За спиной у него, опершись левой рукой на спинку кресла, стоял Йохан Альтиг, штурман. Справа, прислонившись плечом к стеклянной двери старинного книжного шкафа, расположился Алекс Мустер, напротив него, на тахте — Сергей Скоков, первый пилот «Викинга», и мисс Аманда Реймонд, главный энергетик базы, высокая смуглая женщина лет тридцати с короткой мальчишеской стрижкой прямых черных волос и гордым, неприступным взглядом подчеркнуто больших карих глаз. Не было только Стива Артура — врач был занят какими-то исследованиями в своей лаборатории.

— Как она хоть выглядит-то, эта ваша консоль? — спросил вдруг Александр, подняв глаза на энергетика. — Большая она?

— В грузовой отсек планетарного катера должна поместиться, — проговорила Аманда Реймонд. — Да вы не беспокойтесь, капитан, консоль — это моя забота. Всю нужную технику мы погрузили.

— Успех такого рода дел определяют люди, а не роботы, — возразил Алекс Мустер. — И мне хотелось бы знать, в каких условиях предстоит действовать моим ребятам.

— Как я понимаю, вас устроит любая стандартная электростанция класса ХТ, — уточнил Вирный.

— Да, капитан, — кивнула энергетик. — Не важно, действующая или замороженная. Главное, чтобы там была консоль.

— Но демонтаж действующей станции, как я понимаю, займет больше времени?

— Да, безусловно. В этом случае сперва я должна буду остановить генераторы, затем отвести избыток напряжения с консоли, и только после этого можно будет приступать к демонтажу.

— И на сколько это задержит операцию? — спросил капитан.

— Три часа на торможение турбин — это как минимум, час на то на се, остальные — собственно демонтаж. Итого, если соблюдать требования техники безопасности, времени потребуется раза в три больше, — прикинула Реймонд.

— А если не соблюдать? — спросил со своего конца каюты Мустер.

Аманда резко повернулась к нему.

— Можно и не соблюдать. Если вы хотите получить маленький ядерный грибочек на месте станции, лейтенант!

Алекс хотел что-то ответить, но его опередил Вирный.

— Короче говоря, шесть часов, — проговорил он задумчиво. — Плюс какое-то время на выход из прыжка и торможение, на высадку десанта. Да за это время к нам туда слетится весь Имперский Патруль! — он обвел присутствующих взглядом, приглашая каждого высказывать свои соображения.

— Нужна какая-нибудь отдаленная, труднодоступная полудикая планета, — нарушил первый воцарившееся молчание Йохан Альтиг.

— Полудикая — с электростанциями класса ХТ? Не знаю таких, — бросил Мустер.

— А как на счет недействующих станций? — спросила Аманда. — Здесь я берусь за два часа извлечь консоль и погрузить ее на катер.

— Не знаю, не знаю, — произнес Александр. — Империя закрывала электростанции класса ХТ в центральных секторах, после того памятного взрыва на Кеш-Улли. Но там у них на каждой планете — база Патруля. Нас и на парсек не подпустят без боя. А если начнется драка, станет не до десанта.

— Но неужели нет ни одной замороженной станции где-нибудь на окраине? — спросила Реймонд.

— Не думаю, — сказал капитан. — В Империи только-только преодолели очередной энергетический кризис. Окраина сегодня не закрывает электростанции, даже самые опасные — она их лихорадочно строит.

— Стоп! — Сергей Скоков даже вскочил со своего места. — Строит! Именно строит!

— Ты хочешь сказать… — начал Александр.

— Ну конечно же! Нам нужна строящаяся электростанция. Конечно, не такая, где только котлован под фундамент вырыт, нет, но почти завершенная. Ее и демонтировать будет не в пример легче.

— Молодец! — Вирный поспешил ухватиться за идею пилота. — Что, есть такая поблизости, — он поднял глаза на Йохана.

— Не может не быть, — решительно заявил штурман.

— Отлично. Алекс, — он повернулся к лейтенанту, — пулей, в информаторий, изучи все перехваты передач Империи. Нужна более-менее удаленная планетишка, готовящаяся запустить электростанцию класса ХТ. Это должно там быть, они страсть как любят трезвонить о таких вещах на весь свет. Возьми кого-нибудь себе в помощь: у тебя полчаса.

— Слушаюсь, капитан, — Мустер вышел.

— В любом случае время будет работать против нас, — проговорил Александр. — Два часа висеть над планетой даже на окраине Империи — роскошь непозволительная. Йохан, как близко от цели мы сможем вынырнуть?

— Ну, как обычно, — пожал плечами штурман.

— Нет, это не годится: мы будем не в открытом космосе. Нужно появиться прямо в экзосфере, чтобы высадить десант прежде, чем ребята из их противокосмиче-ской обороны успеют рты разинуть. Сможешь?

Альтиг задумался.

— Легко сказать, в экзосфере, — проворчал он. — Тысяча километров — стандартная минимальная погрешность. Ты же не хочешь, надеюсь, чтобы мы очутились внутри планеты? Говорят, там несколько тесновато.

— Хорошо, какое расстояние от планеты ты гарантируешь? — спросил Вирный.

— Я же говорю: не менее тысячи километров. Я должен быть уверен, что не посылаю «Викинг» под поверхность.

— Ладно, пусть будет тысяча, — согласился Александр.

— Значит, потребуется маневр на сближение. Сережа, это уже по вашей с Норьегой части.

— Зная координаты станции, зависну над ней через пять минут после выхода из прыжка, — произнес пилот.

— Десант должен быть уже готов.

— Да, разумеется, — кивнул капитан. — Значит, два часа? — еще раз уточнил он у Аманды.

— Все зависит от того, в каком состоянии мы найдем станцию, — пояснила та. — Одно дело, если можно будет просто снять консоль и улететь, а совсем другое — если потребуется демонтировать весь блок управления. Но в любом случае, два часа — для неработающей станции это максимум.

— Ускорит работу, если я дам вам в помощь людей? — спросил Вирный. — Наши механики — лучшие на базе.

— Спасибо, не нужно. Все операции выполнят роботы, а с ними я легко управлюсь сама.

В этот момент в каюту вернулся Алекс Мустер.

— Ну что? — спросил его Александр.

— Нашел! — радостно сообщил лейтенант. — Планета Грост, западный радиус, — он подошел к столу и быстро выудил из стопки нужную карту. — Бывший протекторат Империи, но вот уже несколько лет, как утратила остатки независимости — на волне захватов, последовавших за поражением Конфедерации. В стороне от торговых путей, а значит, и от Патруля. При помощи специалистов из Центра завершает строительство станции класса ХТ. Вот, тут все координаты, — он протянул Александру магнитный кристалл.

Вирный передал его Альтигу.

— Система обороны? — осведомился он.

— Автоматические орбитальные станции лохматого года постройки. «Викингу» они, что слону дробина, но могут на обратном пути слегка пощипать десантные катера.

— Ничего, мы с крейсера вас прикроем, — заверил его Александр. — Но ты, кажется, говоришь, планета не кешлянская?

— Грост колонизирован уже несколько веков назад, — стал объяснять лейтенант. — Селились, кто попало: кешляне, улляне, вегоиды, разве что не земляне. За десятилетия это все здорово перемешалось, и теперь они все считают себя гростианами, особой расой.

— Но на войне они занимали сторону Империи? — уточнил Скоков.

— Формально, конечно, да. Но Империя даже не проводила на Гросте набор во флот. Это теперь планета — часть Империи, а раньше протектораты пользовались значительной свободой. Вспомните, сколько их примкнуло тогда к нам.

— Собственно, в данном случае все это не имеет никакого значения, — решительно заявил Александр. — Маленькая провинциальная планетка и недостроенная ХТ-станция — это как раз то, что нам нужно. Прокладывай курс, Йохан. Все свободны, господа, — он поднялся. — Начинаем подготовку к десанту!

25

По слабому хлопку в ушах Крим понял, что крейсер вынырнул из прыжка в нормальное пространство.

— Готовность — триста секунд! — пришел из рубки приказ Александра.

На маленьком табло перед глазами замелькали цифры: 299… 298… 297…

Крим оглянулся на своих товарищей. Они находились в десантном отсеке готового к старту планетарно катера — точно такого же, как имитировал тренажер в Академии. Только сейчас в пилотской кабине, отделенной от них двойной прозрачной перегородкой, сидели опытные астронавты, и была это уже не тренировка — боевая операция.

Вдоль бортов катера, один напротив другого, располагались два ряда амортизационных кресел — по двенадцать в каждом, и все они были заняты. Земляне сидели в скафандрах, держа шлемы на коленях. Лица их были сосредоточенны, в позах читалась напряжение. Никто не разговаривал.

Еще одно кресло, двадцать пятое, стоящее отдельно, спинкой к кабине пилотов, и предназначенное для старшего, занимал Олаф Меда. Другими катерами, а всего их было четыре, должны были командовать Алекс Мустер, сержант Марк Цокке — плотный коротышка с острым ежиком волос на голове, и некий Горан Вацек, более известный Криму как лучший теннисист базы, носивший, быть может, слегка напыщенный титул Чемпиона Терры. Впрочем, был и пятый катер, грузовой. Вместо десантников на нем летела Аманда Реймонд со своими роботами.

Глядя на сержанта, Крим вспоминал установку, данную Медой перед посадкой в катер.

— «Викинг» зависнет над электростанцией на высоте примерно сто километров, — говорил Олаф. — Катера сразу же отделяются и идут вниз. Там, в атмосфере, гростианские орбитальные станции нам будут уже не страшны, но, в крайнем случае, с крейсера обеспечат прикрытие. Но это только на подлете и в конце, при отходе. На планете же мы можем рассчитывать только на самих себя. Катера опустятся по углам квадрата, в центре которого будет электростанция. Задние люки откроются еще в воздухе, метра за три. Высадка по моей команде. Сразу же рассыпаться — и к станции. Никакой охраны там быть не должно, максимум — два-три человека из местной полиции. Их разоружить. Но промните: хотя Грост и входит в Империю, это не кешлянская планета. Поэтому оружие применять только в самом крайнем случае. Ни одного выстрела, если только от этого не будет зависеть ваша жизнь или успех операции!.. За десять минут до того, как опустится пятый катер, все должно быть кончено. Персонал, строителей — всех, кого найдете — свести в одно место и взять под охрану. После этого группа капрала Роша поступает в распоряжение Аманды Реймонд. Смотри, Виктор, если хоть один волос упадет с головы главного энергетика. Впрочем, если первая часть операции пройдет чисто, особой работы у вас не будет. Остальные возвращаются к катеру. Наша задача: не допустить срыва операции извне армией или полицией Гроста. С воздуха нас прикроет катер Марка Цокке. Оружие по-прежнему, по возможности, не применять. Отход по сигналу лейтенанта Мустера. Вопросы?

— Господин сержант, как поступать, если среди захваченных на станции будут кешляне? — спросил Хорст Мэрфи. — Ну там, технические советники, инженеры?

Сердце Крима сжалось.

— Эти гростиане, говорят, внешне здорово похожи на кешлян, — проговорил Меда. — Времени на проверку у нас не будет. Поэтому никаких акций в отношении пленных не предпринимать. Еще вопросы?

Больше вопросов не было.

— Тогда по местам! «Викинг» вот-вот вынырнет.

Писк зуммера оторвал Крима от воспоминаний. Глаза сами метнулись к табло. Шестьдесят секунд. Минутная готовность.

— Надеть шлемы! — отрывисто приказал Меда. Команды зазагерметизировать скафандры не последовало: атмосфера на Гросте вполне пригодна для дыхания.

Тридцать секунд. Пятнадцать. Пять.

— Поехали! — разнеслось по внутренней связи. Катер дернулся и неспешно двинулся к выходу из ангара. Повернувшись, Крим приник шлемом к стеклу кабины пилотов, невольно переносясь мысленно из десантного отсека туда, в так хорошо знакомое штурманское кресло. Прямо перед ним был экран, судя по которому, они уже оставили «Викинг» позади и как раз начинали снижение. Машинально Шторр подсчитал поправку, но штурман катера сделал это быстрее: цифры уже поступили в компьютер.

— Хорошо идем, — услышал Крим голос Меды. В десантном отсеке не было экрана внешнего обзора, и сержант, развернувшись вместе с креслом, тоже приник к перегородке. — Лучше и сам дьявол не рассчитает.

Наблюдая за четкими, сдержанными движениями рук пилотов, Крим охотно с ним согласился.

Поверхность приветствовала их скрипом амортизаторов.

— За мной! — отрывисто бросил Меда, рванувшись к люку, и первым выпрыгнул на твердую каменистую почву. Десантники попарно устремились следом. Дождавшись своей очереди, покинул катер и Крим — одним из последних.

Он поднял голову. Электростанция была прямо перед ним: огромный белый купол без окон, наполовину задрапированный серой защитной сеткой. Вокруг громоздились штабеля еще не использованных панелей, хитросплетения арматурных прутьев, горы строительного мусора, стояла техника. Люди в спецовках, оставив свою работу, с удивлением смотрели на свалившихся с неба незваных гостей.

— Вперед! — крикнул Олаф. Десантники бросились к станции.

— Господа рабочие! — раздался над стройплощадкой усиленный динамиком голос Алекса Мустера. Лейтенант говорил на шлим. — Здесь проводится военная операция! Прошу всех прекратить работу и не оказывать сопротивления! Вам не будет причинено никакого вреда! Повторяю…

Действуя быстро и слаженно, земляне рассыпались по строительной площадке, вылавливая ничего не понимающих гростиан и высводя их на просторную поляну перед станцией. Застигнутые врасплох, те и не думали сопротивляться. Послушно давая себя обыскать и усадить рядком на чахлую полувытоптанную травку, они только недоуменно смотрели снизу вверх на снующих вокруг вооруженных пришельцев.

Тем временем Горан Вацек ворвался со своим отрядом под купол станции, нагнав страху на работавших там наладчиков и энергетиков. Не прошло и пяти минут, как все они с поднятыми руками были выведены наружу, где присоединились к остальным пленникам. Десять десантников с бластерами наперевес взяли их в кольцо, остальные, и среди них Крим, принялись вновь прочесывать площадку. А с неба уже спускался катер Аманды Реймонд.

Пассажирский люк медленно отошел в сторону, и в его проеме показалась стройная фигура главного энергетика. Аманда была без скафандра, в сером обтягивающем комбинезоне технической службы «Викинга», но без знаков различия. Мгновение мисс Реймонд не двигалась с места. Сделав шаг навстречу, Алекс Мустер галантно подал ей руку, но она не воспользовалась его любезностью, легко спрыгнув на землю. Лейтенант чуть заметно пожал плечами.

— Все готово? — спросила между тем энергетик.

— Так точно. Можете забирать свою консоль, — сухо ответил Алекс.

— Отлично.

Подойдя к грузовому люку, Аманда небрежно поднесла руку к висевшему у нее на груди пульту дистанционного управления. Повинуясь ее приказу, задний борт катера плавно откинулся, превратившись в пологий съезд, и из недр машины один за другим величаво выкатились три довольно неуклюжих с виду монтажных робота. Развернувшись, троица обогнула свою хозяйку и едва ли не с показной неспешностью двинулась к станции.

Мустер кашлянул.

— Э… Мисс Реймонд, нельзя ли поторопить их? У нас не так много времени для черепашьего ползанья.

— Занимайтесь своим делом, лейтенант, — резко оборвала его Аманда. — А моим предоставьте заниматься мне. А это еще кто? — только сейчас главный энергетик заметила словно из-под земли выросшего у нее за спиной Виктора Роша.

— Капрал Рош будет обеспечивать вашу безопасность, мэм, — в тон ей ответил Мустер.

— Ладно, если это необходимо, пусть только под руку не лезет, — кивнула Аманда и вслед за роботами направилась к станции. Виктор и его пятерка, чуть приотстав, шли сзади.

Между тем Олаф Меда расставил остальных своих десантников по внешнему краю стройплощадки. Слева их соседями оказались люди Горана Вацека, справа — Алекса Мустера. Над головами завис катер Марка Цокке.

— Все готово, — доложил Олаф лейтенанту.

— Великолепно, — взобравшись на гору плит, Мустер подрегулировал рычажок у основания шлема, превращая его стекло во встроенный бинокль. — Постоянно быть на связи. Немедленно докладывать обо всем, что будет замечено. Олаф, тебя это в первую очередь касается, твое направление, по предварительным прикидкам, самое опасное.

— Так точно, господи лейтенант, — Меда тоже встал на плиту и вгляделся в горизонт. — Только бы у госпожи Реймонд там все было в порядке. А уж мы-то здесь не подкачаем!

Он поднял руку и бросил взгляд на циферблат вмонтированного в рукав скафандра хронометра. Впереди были два часа напряженного ожидания.

26

Крим полулежал на горе битого кирпича, привалившись спиной к гусенице оставленного строителями бульдозера. Пальцы его бесцельно теребили шершавую рукоять бластера, глаза напряженно всматривались в пустынный горизонт, но мысли были за многие миллиарды километров от открывавшейся его взору серой гростианской равнины. Шторр думал о Петре. Каково-то ей сейчас там, на базе? Хорошо ли о ней заботится Бренда Мейер, ученица доктора Артура, смешливая девчонка немногим старше их? Достаточно ли энергии поступает в госпиталь? Да уж, наверное, достаточно, земляне всегда стремятся отдать больным все лучшее. И Бренда наверняка старается изо всех сил: пока нет Стива Артура, она, в свои неполные восемнадцать лет, возглавляет всю медицинскую службу базы. Тут уж, как говорится, положение обязывает. Так что с этой стороны беспокоиться не о чем.

Интересно, скучает ли по нему Петра, как он по ней? С момента их знакомства — тогда, в классе Академии — они неизменно виделись каждый день, хотя бы по несколько минут, ну а последнее время и вовсе почти не расставались. Недостает ли его ей так, как ему недостает ее? Бывает же, что с глаз долой — из сердца вон.

— А они действительно совсем не кешляне, — задумчивый голос Эрреры вернул Крима к реальности. Он недоуменно поднял глаза: Винсент восседал на торце поставленной вертикально шестиугольной панели — с противоположной стороны она опиралась на штабель бетонных шпал — и с любопытством разглядывал с высоты сидящих под охраной пленников. — Хотя и доля кешлянской крови у них все-таки есть. Как ты думаешь, Крим? — он посмотрел на друга.

Лениво приподнявшись, Шторр повернулся к захваченным строителям. Их было человек сто, может быть, чуть меньше. Большинство уже оправились от первого потрясения, и некоторые из них даже пробовали завязать беседу с охранявшими их десантниками. Попытки эти, впрочем, успеха не имели: земляне получили от Мустера строгий приказ с пленными не разговаривать, иначе как по необходимости, но общаться между собой гростианам не мешали.

— Да, без кешлянской крови тут, пожалуй, не обошлось, — согласился Крим, усаживаясь обратно и вновь поворачивая голову к горизонту. — Зеленоватый оттенок волос, острые уши, не говоря уже об этих меняющих цвет глазах. Но вот нос у них, к примеру, совершенно не кешлянский, да и вообще тип лица скорее земной.

— Вот и я так же думаю, — подхватил Эррера. — Были у них предки с Терры. Но как такое может быть, а, Крим? Когда заселялся Грост — я посмотрел в библиотеке — границы Конфедерации были еще ого-го где. Откуда здесь было взяться землянам?

— Ну, мало ли, — пожал плечами Шторр. — Как говорит доктор Артур, космос большой, и тайн в нем — не счесть. С Терры в разное время столько кораблей улетело — какие-то могли и до Гроста добраться. А может, собственно, и не было здесь никогда никаких землян.

— Как это — не было? — опешил Винсент.

— Внешние признаки — это все слишком шатко. Вот будь здесь доктор Артур со своей лабораторией — он бы тебе с точностью до сотых процента определил у них долю той или иной крови. А наши с тобой догадки — догадки и есть.

— Эх, захватить бы Стиву Артуру пару образцов, — мечтательно произнес Эррера и Крим так и не понял, всерьез ли говорит его товарищ, или шутит. По крайней мере, охотничий азарт в глазах Винсента сверкнул самый, что ни на есть, неподдельный.

— Внимание всем! — раздался в наушниках голос Марка Цокке. — Наблюдаю цель. Движется в нашу сторону, азимут десять. Олаф, это по твоему направлению.

Взоры всех землян устремились вдаль.

— Где? Я ничего не вижу, — проговорил после паузы Меда.

— Я тоже, — согласился лейтенант. — Что за цель,

Марк?

— Транспортное средство. Автомобиль на воздушной подушке, — доложил Цокке через несколько секунд. — Если не ошибаюсь, четырехместный. Сейчас вы его увидите на горизонте.

— Да, вот он, — произнес через некоторое время Алекс Мустер. — Ты прав, Марк, это четырехместный вездеход. Принесла нелегкая. Что ему здесь надо?

— Может, случайно заехал? — с надеждой предположил Горан Вацек. — Взобравшись на плиту, он встал рядом с лейтенантом.

— Не думаю, — возразил Меда. — Прет по бездорожью прямо к нам. По-моему, это местная полиция.

— Да, похоже, — кивнул Алекс.

Крим, наконец, сумел настроить свой бинокль и тоже мог теперь как следует рассмотреть предмет спора командиров. Автомобиль представлял собой приплюснутую полусферу, посаженую сверху на черный резиновый бублик. Бублик слегка колыхался, и все сооружение ехало вперед. У основания кабины можно было разглядеть угловатый выступ с включенными, несмотря на дневное время, круглыми фарами по краям, чуть сбоку красовалась эмблема в виде треугольного щита и длинного стилизованного кинжала, увенчанная короткой надписью на незнакомом Криму языке. Каких-то окон, дверей или колес заметно не было, как, впрочем, и вооружения.

— Так и есть, планетарная полиция, — проговорил между тем Олаф.

— Как ты определил? — спросил Вацек.

— Там написано. Вон, сбоку. Язык похож на системный альтаирский.

— Притащились разобраться, что тут у них творится, — пробормотал лейтенант. — Не могли подождать пару часиков, подготовиться как следует…

— Все лучше, чем штурмовая авиация, — заметил Меда.

— Да ну тебя, накличешь еще.

— Что будем делать? — спросил Вацек.

— Пока ничего, — решил Мустер. — Посмотрим лучше, что предпримут они. Нам главное время выиграть.

— Мне почему-то кажется, что на площадку они не сунутся, — предположил Олаф.

— Посмотрим, посмотрим.

Меда оказался прав. Не доезжая до стройки метров двести, автомобиль остановился, не двигался с минуту, а затем, не разворачиваясь, тронулся в объезд. Земляне провожали его напряженными взглядами.

— У них там наверняка связь есть, — пробормотал Вацек. — Может, поджарим его, пока не поздно?

— Ты что, хочешь, чтобы через пятнадцать минут сюда слетелась вся гростианская полиция? — бросил Меда. — Алекс прав: не надо резких движений. Пусть себе поездят, посмотрят. Катера увидят, бластеры наши, строителей пленных. Время работает на нас.

— Ну, как знаете.

Тем временем вездеход описал вокруг площадки полный круг и вновь замер на том же месте, где останавливался до этого. Немного постоял, словно раздумывая, затем дернулся и поехал уже не к станции, а назад, к горизонту.

— Уходят. — выдохнул Олаф. — Похоже, поняли, с кем имеют дело.

— Как-то уж слишком быстро уходят, — заметил Мустер с оттенком озабоченности. — Слишком быстро все поняли. Или слишком хорошо…

— Господин лейтенант! — сверху докладывал Марк Цокке. — Капитан сообщает с крейсера, что гростиане ведут переговоры по информационному лучу с базой Патруля на Недде. Кроме того, в северо-восточном направлении наблюдается концентрация тяжелой техники. Не исключено — военного назначения.

— Что они там, на «Викинге», танк от комбайна отличить не могут? — возмутился Вацек.

— А ты попробуй через такую атмосферу, — Меда махнул рукой в сторону неба. — Тучи-то какие!

— Гроза будет, — равнодушно заметил лейтенант. — Патруль с Недды сюда, конечно, не успеет. А вот что они там задумали на северо-востоке?..

Ответ пришел в виде яркой вспышки, озарившей на мгновение горизонт. В небо взметнулась ослепительная бело-голубая звездочка. Оставляя за собой клубящийся желто-черный шлейф, она стремительно неслась к электростанции.

— Что это? — ахнул Вацек. — Молния?

— Ракета, — не без удивления вымолвил Меда. — Боевая ракета. Но почему?..

— Ложись! — первым опомнился Алекс Мустер. — Всем загерметизировать скафандры!

Десантники спрыгнули со своих наблюдательных постов и бросились на землю. С северо-востока нарастал протяжный, ноющий гул. Со свистом и шипением ракета пронеслась над электростанцией много выше купола и ткнулась в землю метрах в пятистах позади. На мгновение все звуки потонули в грохоте взрыва. Задрожала земля.

— Что же это они? — пробормотал Вацек. — Они же видели пленных строителей! Это что же они — по своим-то?!

— Чую кешлянскую манеру! — бросил Меда, поднимаясь на ноги. — Готов спорить, это не гростиане, это гарнизон Империи!

Между тем, лейтенант связался с Виктором Рошем.

— Как там у вас, капрал? Долго еще?

В наушниках было слышно, как Виктор обращается с вопросом к Аманде Реймонд.

— Полдела сделано, — доложил он через несколько секунд. — Осталось еще столько же. Госпожа Реймонд спрашивает: что это у вас там так громыхнуло?

— Скажи: гром, — ответил Мустер. — У нас тут тучки сбежались. На этом Гросте, говорят, сильные грозы. До связи.

— Смотрите, еще одна! — воскликнул Вацек, указывая на горизонт.

К станции с гулом неслась вторая ракета.

— Надо что-то делать с пленными, — проговорил Меда. — Мы-то хоть в скафандрах, а их в миг в капусту порубит. Может, укрыть их в здании?

— Мне кажется, кешляне бьют как раз по станции, — возразил лейтенант. Вторая ракета упала уже гораздо ближе. — Там будет не менее опасно.

— Ну, тогда хоть уберем их с открытого пространства. Пусть спрячутся за плитами, — предложил Олаф.

— Делай, — кивнул Алекс Мустер.

Меда отдал быструю команду охранникам, те прикрикнули на притихших пленников, подняли их с земли и перегнали под защиту массивных блоков из серого стеклобетона. За электростанцией рвалась уже третья ракета.

— Пилотам поднять в воздух катера, — отдал тем временем приказ лейтенант. — Перестреляют их здесь, как цыплят, на чем возвращаться будем? — объяснил он свои действия сержантам.

— Господин лейтенант! — осенила Меду идея. — Дайте мне один катер, я по-быстрому слетаю, ракетчиков этих в порошок сотру. Пока новые подтянутся — нас уже след простыл. А надо будет — и с теми разберемся.

— И думать забудь, — одернул его Мустер. — Они только этого и ждут. Собьют тебя, дурака, на чем я людей на «Викинг» поднимать буду?

— Но там же кешляне! — не унимался Олаф. — Точно кешляне, я их смрад за сто парсеков чую. Дайте катер, а? Не сидеть же вот так, ждать, пока эти гады стрелять научатся?

— Уймись, Олаф, — лейтенант был непреклонен. — Это приказ.

Ракеты теперь уже почему-то рвались метрах в двухстах правее от станции.

— Этак они всю равнину вспашут, — пробормотал Вацек, высовываясь из-за плиты.

— И засеют зубами дракона, — подхватил Меда. — А поливать, по-моему, твердо вознамерились нашей кровушкой.

— Черта с два, — процедил Вацек.

Крим лежал рядом с Эррерой, вжавшись между двумя пирамидами шестиугольных панелей и горой кирпича. Места падения ракет им видно не было, но из разговоров командиров, не отключавших внешнюю связь, можно было понять, что электростанция пока не пострадала.

— Надо же, как мы сразу не понравились этим гростианам, — усмехнулся Винсент, втягивая голову в плечи при очередном разрыве.

— Они, наверное, получили приказ с базы Патруля, — предположил Шторр. — Там решили покончить с нами раз и навсегда.

— Вот еще! Терра вечна! — сзади из-за плит подполз Ричард Лопес. — Империи никогда нас не одолеть. Я думаю.

Последние его слова потонули в страшном грохоте. Пронесшись прямо над их головами, кешлянская ракета упала на площадку перед станцией — точнехонько туда, где раньше сидели пленные строители. Взметнулся взрыв. Сверху градом посыпались камни, комья земли. Пирамида панелей, ближняя к Криму, угрожающе пошатнулась, но устояла.

— Так вот, я что говорю, — как ни в чем не бывало, продолжал Ричард. — Кешляне.

— Все живы? — перекрыл его резкий окрик Алекса Мустера. — Олаф? Горан?

— У меня все в порядке, — пробормотал Меда.

— У меня тоже, — подтвердил Вацек.

— Сделать перекличку групп! — велел лейтенант.

Пока десантники отзывались на вопросы сержантов, еще одна ракета упала прямо у входа на станцию, пробив в обшивке ее купола здоровенную черную дыру. Высокий строительный кран, стоявший неподалеку, покачнулся и с грохотом рухнул вниз, разметав штабель бетонных свай. Что-то где-то пронзительно заскрежетало.

— Началось. — буркнул Мустер. — Капрал Рош, как там у вас дела?

— Заканчиваем, — доложил Виктор. — Еще минут десять.

— Поторапливайтесь, — попросил Алекс. — Здесь у нас становится жарковато.

Внезапно вокруг что-то изменилось. Видимость резко ухудшилась, стекло шлема на мгновение словно потеряло свою прозрачность, и, хотя бдительная электроника тут же все исправила, в воздухе будто повисла матовая серая пелена. Внешние микрофоны донесли шорох, через секунду переросший в равномерный, монотонный шум.

— Что это? — удивился Эррера.

— Газовая атака? — предположил Ричард.

— Дождь, — догадался Крим. — Дождь пошел. Может быть, теперь им труднее будет целиться?

— Ерунда, они же и так нас не видят из-за горизонта, — возразил Лопес. — Да и пристрелялись уже.

Как бы в подтверждение его слов ракета ударила в самую вершину недостроенного купола станции.

— Рош, как у вас? — почти крикнул Мустер.

— Извлекаем консоль, — сообщил капрал. — Сейчас выходим.

— Катерам, на посадку! — приказал лейтенант. — Всем приготовиться к отходу!

Из покореженного входа уже выползал первый из монтажных роботов Аманды Реймонд. Вот за ним показался и второй. На закрепленной за его спиной платформе поблескивало металлом кольцо метра полтора в диаметре. Третий робот вез какое-то угловатое бесформенное приспособление с приборной панелью, беспорядочно усыпанной разноцветными круглыми кнопками.

— Все в порядке? — Алекс Мустер бросился навстречу Аманде. — Вы достали ее?

— Да, лейтенант, — устало произнесла главный энергетик. — А где мой катер?

— Вот он, — Мустер указал на спускающийся чуть в стороне аппарат. — Пришлось поднять их в воздух, чтобы не подставлять под обстрел.

— Обстрел? Какой обстрел? — Аманда подняла голову, окинула взглядом стройплощадку и внезапно замерла, не завершив движения. Глаза ее широко распахнулись, брови взметнулись вверх, рот широко раскрылся, но из горла не вырвалось ни единого звука.

— Да вы не беспокойтесь, — Алекс был слегка удивлен, но где-то даже доволен произведенным впечатлением. — Мы свое дело тоже неплохо знаем. Теперь уже. — он обернулся туда, куда, не моргая, смотрела женщина, и замолк на полуслове. В следующее мгновение лейтенант метнулся к Аманде, и, что было сил, оттолкнул ее в сторону, под прикрытие бетонной стены.

Взрыв взметнулся в каком-нибудь десятке метров от него. Охнув, Алекс Мустер пошатнулся и, подняв фонтан брызг, плашмя повалился на землю.

27

Броня скафандра остановила большинство осколков, но не все. Один, пробив стекло шлема, попал Алексу в голову, два вошли в грудь и в живот, еще один задел ногу чуть выше колена. Когда Меда и Виктор Рош внесли командира на «Викинг», лейтенант был еще жив и даже в сознании. Он тихо стонал.

С помощью Олафа доктор Артур снял с Мустера скафандр и сразу ввел ему в вену какое-то лекарство. Алекс открыл глаза. Губы его зашевелились.

— Стив… Она жива? — прохрипел он.

— Кто? — не понял врач.

— Аманда… Энергетик…

— Я здесь! — Реймонд как раз входила в каюту. — Я здесь, Алекс!

Взрыв не задел ее: часть удара принял на себя лейтенант, остальное отразила бетонная плита, за которую успел толкнуть Аманду Мустер.

— Ну, как. — на окровавленном лице Алекса появилось какое-то подобие улыбки. — Хорошо я сделал свое дело, госпожа главный энергетик?..

— Алекс! Алекс. — Реймонд закрыла лицо руками.

— Не плачь. Все мы смертны, только Терра вечна. Консоль. Консоль цела?..

— Цела, — проговорила Аманда сквозь слезы. — Но ты ведь не умрешь, Алекс, правда?

— Конечно, не умрет, — ответил, обращаясь не столько к ней, сколько к лейтенанту, доктор Артур. — Наш Алекс еще увидит Возрождение!

— Нет. Не надо. Я чувствую — это конец. Где Александр? Позовите.

— Я здесь, Алекс, — никто не заметил, как капитан вошел в каюту.

— Александр. Я до конца. Я. — раненый попытался приподняться, но силы оставили его, и он повалился обратно на кровать. Глаза его закрылись, но лишь на мгновение. Через несколько секунд он вновь заговорил. — Я выполнил свой… свой долг перед Террой. Возрождение грядет. Вспомните обо мне, когда пробьет его час.

— Ты сам его увидишь, — повторил Вирный слова доктора Артура. — Но до этого у нас с тобой еще не одна «охота» впереди…

— Нет… Без меня… — голос Мустера звучал все тише. — Я… Да здравствует Терра!

Дыхание лейтенанта оборвалось. Зрачки замерли.

— Мертв, — доктор Артура взял его за руку. — Пульса нет. Прошу всех выйти из каюты.

— Пойдемте, — Александр дотронулся до руки рыдающей Аманды. — Необходимо разместить в трюме консоль.

— Да. — чуть слышно прошептала главный энергетик. Тем временем «Викинг» уже начал набирать скорость для прыжка.

Гибель Алекса Мустера не могла не омрачить радость от успешно завершенной операции. Конечно, с самого начала было ясно, что при высадке на планету потерь не избежать, и все же и Вирный, и его экипаж надеялись, что удача и на этот раз не оставит их. Разве не оказывали сопротивление команды кешлянских лайнеров на «охоте»? Разве не угрожал им на пассажирских трассах Имперский Патруль? Однако до сих пор, как правило, удавалось обходиться без жертв… На Гросте не удалось.

И, тем не менее, главное было сделано: тороидаторная консоль летела на базу. А значит, будет пущена электростанция, заряжены роботы, восстановлены разрушенные сектора — и жизнь пойдет своим чередом — к Возрождению. Не будет только рядом Алекса Мустера. Так разве не все мы смертны?

«Викинг» вынырнул из подпространства в районе Веги и тут же снова ушел в прыжок. Как ни спешил Александр домой, вести крейсер прямым путем он не имел права. Патруль видел их у Гроста и мог выследить.

Маневр повторился недалеко от звезды Рас-Альхаге — альфы созвездия Змееносца, затем еще раз «Викинг» ненадолго материализовался где-то в межзвездном пространстве, вдали от галактических солнц. Отсюда Александр уже направил крейсер к базе.

В каюте Эрреры Крим играл с Винсентом в нарды. Игровое поле лежало прямо на полу, рядом на мягком ковре расположились соперники. Кубики кидали в ящик стола, выдвинутый и тоже поставленный на пол. Ричард Лопес, в расстегнутой рубашке развалившись на кровати, ждал своей очереди.

Внезапно дверь в каюту распахнулась.

— Смир-рно! — скомандовал Олаф Меда.

Ничего не понимая, друзья вскочили на ноги и вытянулись в струну. Сержант вошел в комнату. Он был в полной форме, кобура его бластера была расстегнута.

— Рядовой Шторр, — сухо обратился он к Криму. — Согласно приказу капитана «Викинга» Александра Вирного, вы арестованы. Сдайте оружие и идите со мной.

Арестован? Да еще по приказу Александра?! Меда разыгрывает его. Крим посмотрел на Олафа: лицо сержанта было не просто серьезным — в его глазах легко читалась с трудом сдерживаемая ярость! Но почему? Что случилось? В чем он виноват?

Крим развел руками, показывая, что безоружен. Его бластер вместе с кобурой лежал на столе в каюте.

— Иди вперед, — приказал Меда.

Растерянно оглянувшись на товарищей, Крим повиновался. Винсент и Ричард двинулись было следом, но Олаф решительным жестом остановил их.

— Ол. Господин сержант! — попытался прояснить что-нибудь Ричард. — Что происходит? Куда вы его уводите?

— Рядовой Лопес, разве я позволил вам задать вопрос? — холодно процедил Меда.

— Господин сержант, разрешите обратиться! — поспешил исправить ошибку друга Эррера.

— Не разрешаю, — отрезал Олаф и вслед за обескураженным Шторром вышел в коридор, оставив Ричарда с Винсентом теряться в догадках.

— Куда идти? — спросил Крим.

— Прямо. Руки за спину, не оборачиваться. И никаких разговоров! — Олаф обращался с ним, словно с пленным кешлянином, а вовсе не соплеменником и товарищем по оружию. — В случае попытки к бегству — стреляю без предупреждения!

Тон сержанта не оставлял никаких сомнений в том, что так он и поступит.

Они прошли по коридору, затем по лестнице поднялись вверх на несколько палуб, вновь по коридору, уже в обратном направлении, и Крим понял, что Меда ведет его к каютам офицеров. Так и оказалось. Они остановились перед овальной дверью, серебристая табличка на которой все еще гласила, что каюта принадлежит капитану Миркусу Веберу. Теперь ее занимал капитан Александр Вирный.

Олаф втолкнул Крима внутрь.

— Арестованный доставлен, господин капитан!

— Спасибо, сержант.

Крим несмело осмотрелся. Александр сидел в кресле за столом и, слегка склонив голову, в упор смотрел на него. Но в каюте он был не один. Слева от капитана, также в кресле, сидел Маурисио Норьега, второй пилот «Викинга», справа, прислонившись к стене, расположился доктор Артур. Должно быть, это были все свободные от вахты офицеры крейсера. Чуть в стороне, у шкафа с книгами, стоял Горан Вацек.

— Я думаю, ты все-таки ошибся, Стив, — Александр повернулся к доктору. — Он, наверное, полукровка.

— Исключено, господин капитан, — твердо сказал Артур.

— Тогда я ни черта не понимаю, — проговорил Вирный. — Может быть, ты сам объяснишь, Шторр?

— А… Что я должен объяснить, сэр? — пролепетал Крим. Начало ему совсем не понравилось.

— Твое поведение на «охоте».

— На «охоте»? — Крим по-прежнему ничего не понимал. — Но сэр, право же я. В чем меня обвиняют?

— Рядовой Шторр, вы обвиняетесь в измене Терре в форме неисполнения приказа командира и пособничества врагу, — отчеканил капитан.

— Но сэр. На Гросте.

— Речь не о Гросте, — перебил его Александр, — а о предыдущей «охоте».

И тут он разом все понял. Кешлянка! Та кешлянка, что он отпустил на лайнере. Закружившись в водовороте последних событий, он совсем забыл о ней. Вот оно в чем дело. Но как они узнали? Кто мог видеть, что он делал у шлюза? Алекс Мустер? Он мертв. Меда? Но сержант, похоже, сам обо всем узнал лишь сегодня. Кто же?

— Я вижу, ты соизволил вспомнить, — понял Вирный. — Итак?

Крим молчал. А что он мог ответить?

— Не хочешь говорить? Что ж, тем хуже для тебя, — произнес капитан, так и не дождавшись ответа. — Сержант Вацек, повторите свои показания.

Горан Вацек сделал шаг вперед.

— Перед операцией на Гросте лейтенант Мустер и я работали в информатории, изучая перехваты передач Империи. Среди записей была одна, озаглавленная «Чудесное спасение из лап пиратов». Она заинтересовала меня, но тогда на просмотр не было времени. Сегодня утром, однако, я вспомнил о ней и вернулся в информаторий. Там.

— Достаточно, сержант, — прервал его Александр. — Вот эта запись, — он повернулся к Криму и щелкнул переключателем на столе.

Стена справа от капитана засветилась и превратилась в огромный демонстрационный экран. Судя по титрам, передача Вацека была отрывком из ежедневных имперских новостей, рассылаемых с Кеш-Шлим по всей галактике. На фоне, как понял Крим, столичного космодрома чопорный журналист рассказывал о пиратском налете на лайнер Его Императорского Величества Космического Флота. Кадры пустых кают, изображение разграбленного трюма, шлюзы, через которые, по словам репортера, отправили в последний путь тела пассажиров.

— Но страшной участи удалось избежать госпоже Утилли Карр, единственной дочери Его Превосходительства Главного Имперского Прокурора лорда Арманна Стим черб кеш ан Карра, — сообщил журналист, вновь появившись на экране. — Как же это произошло? Мы беседуем с госпожой Карр.

Камера отъехала, и стало видно, что рядом с репортером стоит юная кешлянка. Крим сразу узнал ее. Узнал, несмотря на то, что на Утилли Карр было роскошное розовое платье, в волосах сверкала камнями изящная диадема, а на руках блестели золотом браслеты. Да и держалась она гордо и уверенно — не то, что тогда, на корабле.

— Госпожа Карр, расскажите нашим зрителям, что…

— Остановите! — выдохнул Крим. — Я виноват.

28

Пронзительное завывание сирены сбросило Крима с застеленной кровати. Учебная тревога? Перед самой посадкой? Странно. До базы оставалось не больше часа пути — до тренировок ли соскучившемуся по дому экипажу? Впрочем, его, Крима Шторра, это уже не касается. Он больше не член команды.

Окончательное решение его вопроса было отложено до возвращения — благо, до дома уже рукой подать. На базе соберется в полном составе Совет и вынесет свой приговор. Александр же сделал то, на что имел право, единолично: на плечах Крима темнели следы сорванных погон, с груди и рукавов исчезли знаки отличия. Капитан раз и навсегда вычеркнул его из списков своего экипажа, сразу же после посадки Шторр покинет «Викинг», и впредь никогда нога его не ступит на палубу крейсера.

О том, что будет потом, Крим боялся даже думать. Большего позора, чем суд по обвинению в предательстве, на глазах у всех землян, он не мог себе и представить. Какое бы наказание ни было бы избрано, Шторр готов был принять его с покорностью, но тяжче всякой кары будет непонимание, презрение друзей, разочарование Петры. Уж лучше бы кешляне убили его на Гросте. Мертвые сраму не имут.

Крим подошел к двери. Его каюта не была заперта, но Меда недвусмысленно посоветовал ему никуда не выходить. В его же интересах — слух о его аресте уже распространился по кораблю. Но что, все-таки, происходит на «Викинге»? Почему включилась сирена?

— Внимание всем! — радио под потолком внезапно ожило. — Говорит капитан. Боевая тревога! Повторяю: боевая тревога! Атака Патруля! Атака Патруля! Экипажу занять места согласно боевому расписанию!

Крим почувствовал, как форменная рубашка прилипла к его стремительно взмокшей от пота спине. Патруль? Здесь, у самой базы?! Откуда он мог тут взяться? Не могли же их проследить от самого Гроста? Или, все-таки могли? Но ведь тогда кешляне поймут, что «Викинг» не случайно гасит скорость, и база. База под угрозой!

То, что под угрозой может быть сам крейсер, ему как-то даже не пришло в голову: что может случиться с этой могучей летающей крепостью?! Но база. Если ее найдут кешляне, все погибло! «Викинг» может драться, может улететь, уйти в прыжок, но база перед Патрулем беззащитна! База. Петра. Там же Петра!

Крим опустился на стул. Что случилось? Почему здесь Патруль? Что с базой? Нет хуже пытки, чем неизвестность. Шторр обхватил руками колени, попытавшись унять дрожь в ногах, и понял, что это мелко вибрирует пол. Бой. Крейсер уже ведет бой! Мэрфи, Эррера, Винальда, Ричард Лопес там, на боевом посту, готовы в любой момент сменить артиллеристов третьей вспомогательной бортовой батареи, а он, Крим, сидит здесь, в каюте, в тиши. Его место там, у орудий, рядом с товарищами!.. Там ли? Рука сама нащупала на плече шов, еще сегодня утром крепивший планку погона. Нет. Он потерял право встать рядом с ними. Хорст прогонит его. Друзья молча отвернутся. Он снова изгой.

Внезапно стул под Шторром резко накренился, на мгновение замерев на двух ножках, и лишь вцепившись в сидение руками, Криму удалось избежать падения. Каюта вздрогнула, словно передернувшись от отвращения к своему хозяину, пустая кровать жалобно заскрипела, пачка бумаг, лист за листом, вспорхнула со стола и разлетелась по комнате. Не успел Крим приподняться, чтобы собрать их, как новый толчок все-таки выдернул из-под него сидение. Подавшись вперед, Шторр упал на левое колено. Из коридора донесся приглушенный толщей переборок грохот.

Что это было? Попадание? Нет, защиту «Викинга» так просто не пробить. Космические корабли не несут брони в том смысле, как это понималось для их далеких предков, бороздивших моря и океаны. Энергетический вихрь, испускаемый орудиями противника, поглощается аккумулирующими экранами, размещенными по всей площади обшивки. Та его доля, что могла переварить системы крейсера, шла на питание его собственных нужд, в том числе и на зарядку артиллерийских батарей, но основная часть просто выбрасывалась обратно в космос: никакая изоляция не выдержала бы перемещения внутри корабля всей той дьявольской силы, что была способна в доли секунды превратить в облачко разреженного газа средних размеров планетоид. Из-за этого, как знал Крим со слов астронавтов, ведущий бой крейсер, даже если он сам не делает и выстрела, виден в небе, словно яркая звезда.

Тем более, бессильны против боевого корабля парализующие лучи. То, что в считанные мгновения выводило из строя красавец-лайнер, защита крейсера едва замечала: их энергия просто терялась в общей бурлящей мощи.

Таким образом, артиллерийская дуэль в космосе двух военных кораблей, примерно одинаково вооруженных и, главное, защищенных, была в принципе бесперспективна: продолжаясь часами, она ни на йоту не приближала победу одного из противников. Единственным способом уничтожить врага оставалась старая испытанная абордажная атака, но и в ней землянам не было равных. Патруль никогда не осмелится приблизиться к «Викингу» на расстояние абордажного мостика — все знают, что случалось, когда команда лайнера пыталась оказать сопротивление.

Крейсер вновь дернулся. Ничего, это все ерунда. Непонятно, на что вообще кешляне надеялись при атаке? Или это «Викинг» напал на Патруль, отвлекая его внимание от базы? Тогда они вот-вот пойдут на сближение, чтобы высадить абордажную партию. Странно, что не сделали этого до сих пор. Почему медлит Александр?

Не в силах более оставаться в неведении, Крим открыл дверь и выглянул в коридор. Тот был пуст. Оно и понятно: все земляне на боевых постах. Бегло оглядевшись, Шторр выскользнул из каюты. В конце коридора, у лестницы, должен был быть экран внешнего обзора.

Панорама битвы, открывшаяся его взору, показалась Криму в первый момент столь нелепой, что он даже зажмурился, стремясь отогнать ее как наваждение. Сознание не желало воспринимать увиденное за реальность, но до автоматизма вымуштрованный мозг, словно чужой, посторонний компьютер, сухо выдал его математические характеристики. Противник у землян был не один, их было даже не два и не три. В бою участвовали четыре корабля Патруля. Четыре яркие звезды вокруг невидимого на экране «Викинга», затмившие своим сиянием звезды настоящие. Положение окруженного крейсера было более чем незавидным. Батареи его били беспрерывно — свидетельством тому яркое сияние вокруг противника, но рядом с созвездием кораблей Патруля, он, вероятно, должен был выглядеть просто сверхновой. Под четырехкратной перегрузкой защита «Викинга» не могла продержаться долго.

Не успел Крим осознать всю тяжесть создавшегося положения, как тишину коридора разорвал внезапный, страшный грохот. Переборки затряслись, как в лихорадке. Уши Шторра заложило, словно чья-то невидимая рука вогнала в них тугие пробки, взмахнув руками, он повалился на пол, но тут же сумел подняться, придерживаясь за стену. Быстрый взгляд на экран: тот померк, разорванный надвое глубокой изломанной черной трещиной. Запахло горелой изоляцией.

Пожалуй, самым разумным теперь было вернуться в каюту. Не оставляя рукой стены, Крим повернулся. Голова немного гудела, но уши, вроде бы, отпустило. Вдохнув, он занес ногу для шага.

Крим считал, что он настороже, и все же очередной толчок застал его врасплох. Пол стремительно нырнул куда-то вниз, ноги Шторра подогнулись, потеряв опору, и он почувствовал, что проваливается в страшную, бездонную пропасть. Его увлекло к лестнице, ударило о перила, легко перебросило через них и с размаху швырнуло на металл ступенек. Наверное, он на мгновение потерял сознание, а когда вновь пришел в себя, то по свинцовой тяжести, расплывшейся по всему телу, понял, что «Викинг» начал ускорение. К счастью, не слишком пока большое, чтобы сразу превратить его в лепешку.

Острая грань ступеньки впилась ему в шею аккурат между позвонками, яростно стараясь оторвать их один от другого. Крим попробовал пошевелить рукой, но та буквально вросла в металл палубы. Каждый вдох стал даваться с огромным трудом. Словно чугунный пресс, веки сдавили глазные яблоки, причиняя резкую боль. Глаза заволокла малиновая пелена. Мозг, казалось, покинул черепную коробку и сполз в крохотную, нестерпимо нарывающую точку на затылке, единственная связная мысль витала где-то помимо него: если сейчас крейсер попытается уйти в прыжок, он, Крим, погиб.

Что-то вновь загрохотало, совсем рядом, казалось, прямо вот за этой стеной — Крим не слышал звука, но уловил вибрацию, отозвавшуюся в распластанном теле новой порцией боли. Крейсер резко дернулся, и ускорение прекратилось. Мучительная тяжесть, словно по мановению волшебной палочки, исчезла, кровь ударила в голову, тугой ком, засевший до этого где-то в груди, рванулся к горлу, едва не задушив Шторра. Стало жарко.

Несколько секунд Крим продолжал лежать, с наслаждением набирая полные легкие воздуха. Наконец, собравшись с силами, он протянул руку и, цепляясь за перила, поднялся. Голова раскалывалась, перед глазами все плыло, но «Викинг» больше не трясло. И тишина. С ужасом Шторр обнаружил, что не слышит ни звука: ни собственных шагов, ни прерывистого, хриплого дыхания. Он выругался и не услышал собственного голоса — только чуть заметный перезвон в ушах. Это была глухота.

Необходимо было немедленно вернуться в каюту. Еще одного ускорения он не выдержит. Крим поднял ногу, пытаясь перенести ее на верхнюю ступеньку. Где же она? Как болит голова. Он на лестнице. Стоит на ступеньке. Значит, сверху должна быть еще одна. Да, вот она. Сейчас.

Голова внезапно закружилась, Крим потерял равновесие и, стараясь удержаться, упал грудью на перила. Ноги его подкосились, пальцы рук безвольно разжались, и он стремительно соскользнул вниз. В полной тишине.

На этот раз, как ему показалось, он пробыл без сознания дольше. Очнувшись, Крим увидел, что пролетел почти целую палубу и лежит теперь на площадке следующего уровня. Попробовал встать, но ноги не слушались его. Малейшее движение причиняло невыносимую боль. Но оставаться здесь — смерть! Мысль о новом ускорении — единственная, кроме мысли о боли — бешено металась в его мозгу. Нельзя идти — надо ползти! Только бы двигаться. Только бы к каюте. Там — амортизационное кресло, там он будет в безопасности.

С мучительным стоном — и не слыша его — Крим перевернулся на живот. Вот так. Теперь вытянуть вперед руки. Правая. А что левая? Левая не подчиняется. Ладно, черт с ней, пусть себе волочится. Подтянуть к правой руке туловище. Вот так, ногами можно помочь. Отлично. Теперь еще раз. Рука. Туловище. Превосходно. Почему пуст коридор? Ах да, все на батареях. Что они там делают? Стреляют в кого-то? Зачем? Зачем в кого-то стрелять? Люди должны жить, а не убивать друг друга. Ну да, там кешляне. Кешляне. А что кешляне? Земляне, кешляне, гростиане, вегоиды — все вместе это уже сотни лет называется просто «люди». Земляне ненавидят кешлян. Кешляне боятся варваров. Силли сожгла Терру. Нет, это не Силли, это Утилли Карр, дочь Главного Имперского Прокурора. А он должен был вытолкнуть ее в шлюз. Зачем? Так, почему-то, хотел Александр. Нет, не Александр — лейтенант Мустер. Убитый на Гросте. Смерть притягивает смерть. Но он не умрет, нет! Он доползет до каюты!

Рука — туловище. Рука — туловище. Рука. Кто это идет там, впереди? Александр? Куда он? Почему мимо? Нет, это не Александр, это Фрэнк Кристи с металлическим стержнем в руке. Сейчас будет взламывать дверь. Как он мог забыть: там же Петра! Если негр не успеет, ее накроет обвалом. Держись, Петра, я иду! Я сейчас. Кто это с Фрэнком? А, наверное, это Олаф Меда. Это хорошо. Вместе они смогут. Еще усилие.

— Подберите эту падаль, — раздался властный голос на шлим. Но Крим не услышал его.

29

Грохот отпираемого замка вывел Крима из полузабытья. Тяжелая обитая металлом дверь медленно отворилась, и в камеру вошли два вооруженных бластерами охранника. Не спуская глаз со Шторра, они замерли по обе стороны от входа, и в образовавшемся проходе появился человек в выцветшей лиловой форме тюремного служителя. В руке у него была небольшая алюминиевая миска. Нагнувшись, тюремщик поставил ее на пол. Крим не без труда встал с грубых деревянных нар, покачнулся, едва не потеряв равновесие, но устоял и сделал неуверенный шаг вперед. Стволы бластеров тут же уткнулись ему в грудь.

— Я ранен, — проговорил Шторр на шлим. — Мне нужен врач, пришлите его. И пусть прикажут снять наручники! — он протянул к охранникам скованные кисти и не смог сдержать стона от боли в сломанной руке. Взгляд его помутился, Крим закрыл глаза, а когда вновь открыл их, тюремщиков в камере уже не было — только скрежетал задвигаемый засов.

В изнеможении Шторр опустился на холодный каменный пол. С того самого момента, как он пришел в себя в трюме линкора Имперского Патруля, боль стала неотъемлемой частью его существования. Вокруг него находились другие земляне, как с «Викинга», так и не покидавшие базу. «Значит, кешляне добрались и до астероида», — подумал он тогда, и эта первая мысль тоже была болью, не только и не столько физической — в мгновение мозг словно протащило через мясорубку, и он вновь едва не потерял сознание — сколько душевной.

Ему что-то говорили, но он не слышал ни слова — слух вернулся к нему гораздо позднее, уже на Кеш-Шлим. Откуда-то из темноты появилась Бренда Мейер. Она осторожно взяла его левую руку, наверное, он закричал, потому что на лице девушки отразилось сострадание. Шепча что-то ласковое — Крим видел лишь, как шевелятся ее потрескавшиеся губы — Бренда разорвала рукав его рубашки — снять ее мешали наручники, но тогда Шторр еще не замечал их — обнажив опухшую руку. Придав кости нужное положение — у Крима уже не было сил даже на крик, он лишь хрипел, стараясь вырваться и отчаянно мотая головой, отчего боль только усиливалась — Мейер наложила тугую повязку из обрывков все того же рукава и отошла. Сделать для Крима больше было не в ее силах, а в трюме он был далеко не единственный раненый. Шторр пытался остановить ее, спросить о Петре, даже дернулся было следом, но силы подвели его, и, повалившись обратно на пол, он снова впал в забытье.

Большую часть перелета Крим провел без сознания, поэтому не мог сказать, долго ли пролежал в трюме. Позднее он прикидывал, что путешествие должно было продлиться никак не меньше недели: в трюме не было амортизационных кресел, и линкору приходилось осторожнее подходить к выбору ускорения. Очевидно, не для того кешляне брали их в плен, чтобы размазать на обратном пути по стенам переборок.

Кормили ли их в пути, Крим не помнил, но время от времени давали воду — в больших металлических канистрах и с таким же металлическим привкусом. Ее делили на всех. Тех, кто не мог пить сам — таких, как Шторр — поили соседи. Вода требовалась и для раненых — половину канистры бесцеремонно забирала Бренда, и все были с этим согласны.

В краткие минуты, когда сознание возвращалось к нему, Крим пытался выяснить судьбу «Викинга» и базы, но безуспешно: язык плохо слушался его, а если товарищи и понимали его вопрос, он не слышал их ответов. Однако многое было ясно и без слов. «Викинг» был атакован четырьмя патрульными кораблями, выследившими его от Гроста, принял бой и проиграл его. Кешляне взяли корабль землян на абордаж и захватили. В таких условиях капитан — Александр Вирный — должен был взорвать крейсер вместе с врагами — в рубке под стеклянным колпаком была специальная кнопка — но что то, или кто-то, этому помешал. Остатки экипажа попали в плен. Затем патрульные высадились на астероиде. База должна была получить приказ об эвакуации, но то ли его не было, то ли просто не успели, а потом стало уже не до этого. База пала.

В трюме вместе с Кримом находилось человек двадцать, в основном — с «Викинга». Если пленники есть на каждом из четырех кешлянских кораблей, то всего их выжило не более сотни — примерно, каждый десятый. Оставалось надеяться, что Петре повезло, как и ему. Хотя, повезло ли? Одному Богу известно, что уготовила им Империя.

Наконец, линкор опустился на запасной военный космодром Патруля на Кеш-Шлим. Ирония судьбы: сбылась мечта его детства: перед Кримом лежала столица Империи. Музеи, дворцы, театры — про что там еще читали они с Силли в путеводителе? Планета живых легенд, планета Высших Гильдий. Он все-таки попал сюда.

Товарищи помогли ему выбраться из трюма, поддержали, пока вооруженные патрульные вели их по коридорам к грузовому люку. Трапа не было: прямо к борту линкора был подогнан крытый грузовик, и землян одного за другим втолкнули в кузов. На мгновение Криму показалось, что в узкую щель между кораблем и автомобилем он увидел, как из стоящего по соседству линкора охранники вытолкнули Ричарда Лопеса, но удар кулаком в спину швырнул его вперед, и через секунду он уже не был уверен, что не ошибся, глядя на яркий свет после полумрака трюма.

В кузов набилось около дюжины землян, двойная стальная решетка отделяла их от трех охранников-патрульных. Взревел мотор, и грузовик помчался по летному полю. Шум двигателя и был первым звуком, услышанным Кримом после сражения.

Исподлобья Шторр оглядел своих соседей. Кроме Бренды Мейер, все они были из экипажа крейсера — мотористы, захваченные, наверное, прямо на рабочих местах, у потухшего реактора. Оружия им не полагалось, но по запекшейся на лицах крови было ясно, что без боя они не сдались. Руки у всех, как и у него самого, были скованы наручниками.

— Петра Лопес… — прохрипел Крим, обращаясь главным образом к Бренде. — Она была на базе… Что с ней? — собственный голос казался ему чужим и далеким.

— Я не знаю. — виновато произнесла Мейер. — В госпитале успели начать эвакуацию, но ушли ли катера в прыжок?..

— Молчать! — рявкнул внезапно один из охранников, просовывая сквозь решетку дуло бластера.

— А что такое? — поднял голову один из землян, высокий блондин с перевязанной головой. Крим знал только его имя — Лоран. — Ты нам рот не затыкай!

— Молчать, грязный варвар! — взревел кешлянин.

— Это я-то варвар?! — возмутился Лоран. — Да ты на себя посмотри, чучело зеленое!

— Ах ты мерзавец. — от ярости охранник начал брызгать слюной. — Еще одно слово из твоего поганого рта.

— И что будет? — Лоран стал медленно подниматься. Бренда схватила его за руку.

— Сядьте, — проговорила она. — Вы же видите, он специально нас провоцирует.

— Ну же, — не унимался патрульный. — Что же ты замер, гнида? Иди, иди сюда, тварь!

— Сядьте, — настойчиво повторила Мейер.

— Да ерунда, — Лоран высвободил руку и встал в полный рост, держась за крышу кузова. — Кого ты тут назвал варваром, зеленоголовый? — он сделал шаг по направлению к решетке.

— Чифф, он напал на тебя, — раздался равнодушный голос второго охранника, хранившего до этих пор молчание.

— Вероломно набросился, — подтвердил третий кешлянин.

Первый охранник плотоядно оскалился и без слов спустил курок бластера.

Яркая вспышка выстрела ослепила Крима, но он успел увидеть, как дернулось, напоровшись на огненный луч, тело Лорана. Землянин захрипел, покачнулся и повалился навзничь. Бренда и еще два пленника метнулись к нему, но было уже поздно.

— Сволочи. — прошептал кто-то.

Мейер вскинула голову. Ее взгляд пылал ненавистью.

— Ах вы гады… — она выпрямилась и оказалась на том же месте, где несколько секунд назад стоял Лоран. — Ах вы.

— Чифф, мне кажется, эта самка тоже на тебя напала, — все так же равнодушно проговорил из угла второй охранник.

Словно парализованный, Крим в ужасе наблюдал за происходящим. Первый охранник вновь поднял бластер.

— Отставить! — резко вмешался третий кешлянин. — Хватит, Чифф, это тебе не тир. Надо кого-то доставить и живым.

— Я же только защищаюсь, — вновь оскалился первый охранник, но бластер опустил. По другую сторону решетки несколько рук ухватили Бренду и силой посадили ее на скамью.

— Гады… — срывающимся голосом повторила девушка. — Гады… — она закрыла лицо руками. Спина ее задрожала.

За всю дорогу никто не проронил больше ни слова. Грузовик резко затормозил, задняя дверь кузова распахнулась, и властный голос снаружи приказал:

— Выходить по одному!

Первым выпрыгнул молодой моторист по имени Андрей. Повернувшись, он попытался подать руку Бренде, но охранник грубо оттолкнул его в сторону. Крим прыгал вслед за Мейер, не удержал равновесия и упал на асфальт. Какой-то кешлянин шагнул к нему, но Шторр уже поднялся на ноги.

— Убери лапы, — бросил он охраннику на шлим, за что немедленно получил рукоятью бластера по шее.

Тело Лорана осталось лежать в грузовике.

Их неспешно обыскали и через огромные железные ворота провели в небольшой дворик, окруженный со всех сторон гладкими каменными стенами. В высоту они достигали метров шести, да еще имели сверху сетчатые навесы, опутанные колючей проволокой. По углам стояли вооруженные кешляне в ярко-лиловой форме.

Не успел Крим как следует осмотреться, как охранники выдернули из строя Андрея и скрылись с ним за маленькой черной дверцей в стене. Минуты через две они вернулись и увели туда же Бренду Мейер. Следующим стоял он.

Два лиловых кешлянина схватили Шторра под руки и потащили. Сломанную руку пронзила адская боль, Крим заскрежетал зубами, но его мучителям не было до этого никакого дела. Оставив позади таинственную дверь, они поволокли его по длинному, ярко освещенному коридору и остановились перед толстой железной решеткой. Здесь их ждали.

— Шагай вперед, — раздалось над ухом. Охранники отпустили Крима, и он бы непременно упал, не привались к стене. Решетка со скрипом отошла в сторону, и появившийся откуда-то из ниши тюремщик подтолкнул Шторра стволом бластера.

— Я сказал: вперед! Ну?

Пошатываясь, Крим поплелся по коридору. Охранник, не выпуская из рук оружия, шел сзади. Еще несколько раз на пути у них возникали металлические решетки, дважды они спускались по каменным ступеням — первый раз их было восемнадцать, второй — двадцать четыре, подсчитал машинально Крим — и, наконец, остановились перед массивной, обитой железом дверью. Велев Шторру встать лицом к стене и не двигаться, тюремщик отпер ее и легонько подтолкнул Шторра бластером в бок.

— Пришли. Входи.

Так Крим оказался в своей камере. С тех пор шел уже третий день.

30

Окон в камере не было, и время Крим отсчитывал по тому, как приносили пищу. По его прикидкам, происходило это никак не чаще одного раза в сутки. Этот приход тюремщика был третьим — итого три дня.

Шторр подошел к миске. Мутная желто-серая жижа, заполнявшая ее, выглядела отнюдь не аппетитно, дурно пахла, а на вкус, как он успел убедиться, была и того гаже, но, несомненно, содержала тот минимум питательных веществ, который требовался арестанту, чтобы окончательно не протянуть ноги. Ложки или чего-нибудь в этом роде варвару не полагалось, но Крим и не смог бы воспользоваться ею. Малейшая попытка согнуть в локте левую руку причиняла страшную боль, а значит, было не поднести ко рту и правую, прикованную к ней стальными браслетами наручников.

Но он уже знал, что следует делать.

Опустившись возле миски на колени, Шторр лег на пол, опираясь на здоровое плечо, склонил голову и взялся зубами за металлический край. В рот неспешно поползла горькая вонючая слизь. Превозмогая отвращение, Крим сделал глоток, затем второй и не останавливался до тех пор, пока миска не опустела. Роскоши умереть от голода, пусть и с гордо поднятой головой, он позволить себе не мог.

Страхуя руку, Шторр поднялся на ноги и вытер перепачканные губы о плечо — в том самом месте, где еще виднелся след сорванного погона, затем вернулся на нары и сел. Камера была довольно просторная, но кроме деревянного настила у стены, который он сразу же обозвал нарами, в ней не было ничего. И от этой пустоты места казалось еще больше. Зарешеченных окон — главного, по его представлениям, признака тюрьмы — тоже не было: свет струился от маленькой, но очень яркой лампочки, подвешенной под потолком. Сам потолок был весьма высоким — метра три с половиной, не меньше. В мощной обитой железом двери виднелся глазок, но за все время, кроме как перед приносом пищи, никто в него так ни разу и не заглянул. Хотя, может быть, он просто не замечал наблюдателя.

Стены были каменные, ровно отштукатуренные. В первый же день Крим попытался их простучать: звук получился слабый и глухой. Кроме той, что выходила в коридор, они, казалось, вообще не имели предела толщины.

Загрохотал дверной замок: тюремщик явился забрать пустую миску. Склонив голову, Крим равнодушно наблюдал за привычными уже перемещениями охранников. Однако на этот раз знакомый ритуал был нарушен самым неожиданным образом: вместо линялой лиловой формы разносчика пищи в проходе показался щегольской темносиний мундир Патруля.

— Выходи! — раздался приказ.

Повиновавшись, Крим поднялся с нар и вышел в коридор. Здесь его ждал еще один патрульный. В руке у него был снятый с предохранителя бластер.

— Иди вперед, — указал вдоль коридора кешлянин, заходивший за Шторром в камеру.

Поднявшись в общей сложности на девяносто шесть ступенек (Крим по привычке считал все подъемы и спуски), оставив позади три металлические решетки и простояв несколько минут перед двойными шлюзовыми воротами, пока двое часовых — угрюмый лиловый тюремщик и ухмыляющийся синий патрульный — проверяли полномочия его конвоиров, Шторр оказался в аккуратном — совсем не тюремном на вид — холле перед большой деревянной дверью с мелкой надписью на шлим, разглядеть которую он так и не успел. Заслонив табличку головой, сопровождавший Крима патрульный надавил на ручку и втолкнул его в просторную светлую комнату.

— Заключенный номер тридцать восемь доставлен, господин майор, — доложил он.

— Ты свободен, Дерр.

Из-за широкого стола на Крима смотрел типичный офицер Патруля — высокий, подтянутый, коротко подстриженный, на щеке — едва заметный шрам от лучевого ожога — такими их показывают в стереофильмах. В комнате кроме него никого не было. Шторр огляделся. Окна не зарешечены, занавески раздвинуты, и видны часть серого тюремного двора и кусочек голубого небосвода. Глаза его равнодушно скользнули по этому лазурному клочку: за время, проведенное на базе, он утратил потребность видеть небо. А вот незарешеченное окно.

— Стекло повышенной прочности, — кешлянин поймал его взгляд и угадал мысли. — В упор выдерживает лучевой залп. К тому же, четвертый этаж — в лепешку расшибешься. Конечно, не велика потеря, но было бы обидно, так что не советую, — он положил на стол перед собой бластер и взял в руки лист бумаги и ручку. — Я майор Имперского Патруля Алгирр Стим черб кеш ан Зифф. Начнем допрос.

— Почему мне не присылают врача? — перебил офицера Крим. — У меня сломана рука. И эти наручники.

— Условимся сразу: вопросы буду задавать я, — без злобы, но твердо произнес майор. — Что касается твоих претензий, то таких, как ты, не в наручниках — в кандалах бы содержать, да еще к стене приковать — и то будет мало.

— Но я ранен, — настаивал Шторр.

— Меня это не касается, — отрезал патрульный. — Обратись к тюремному начальству. А вообще, будь моя воля, ты был бы не ранен, а труп. Счастье твое, что наш Величайший и Справедливейший Император повелел провести открытый суд, иначе всех вас давно бы в космос — как вы пассажиров мирных кораблей. Ну да ничего, месяцем раньше, месяцем позже — не велика разница. Приступим.

В голосе майора не было ненависти, он делал свое дело бесстрастно, словно уже видя Крима осужденным Высочайшим Имперским Судом к самой страшной каре. Шторр действительно был для него не человек, а труп. Осталось лишь выполнить необходимые формальности.

— Твое имя? — спросил патрульный.

— Крим Шторр.

— Меня интересует твое настоящее, варварское имя, — пояснил кешлянин.

— Меня действительно так зовут, — ответил Крим. — Это имя мне дали в Реданском Имперском подготовительном Интернате, где я воспитывался.

— Реда? — брови майора взметнулись вверх. — Система Паркара? Империя?

— Да, — кивнул Крим.

— Так ты что, гражданин Империи? — еще больше удивился офицер.

— Я землянин! — гордо заявил Крим.

— Ладно, оставим это пока. Твой возраст?

Крим на мгновение задумался, переводя земные годы в привычную когда-то шлимскую систему исчисления.

— Шестнадцать стандартных лет. Четырнадцать земных.

— Род занятий, пишем: «пират», — сам себе ответил майор на следующий вопрос. — Расовое происхождение, пишем: «варвар».

— Землянин, — поправил офицера Крим. — Варвар — это тот, кто отказывает раненому пленнику в медицинской помощи.

Ты не пленный, — заметил майор, не отрываясь от своих записей. — Ты пират, ты вне закона.

— К чему тогда весь этот спектакль? Вздерните меня на ближайшей рее.

— Слишком легко хочешь отделаться, — усмехнулся майор. — Впрочем, откровенно говоря, я и сам считаю, что только зря теряю время с такими, как ты. Но кое-кто там, — он недвусмысленно показал пальцем вверх, — полагает, что я должен это делать. Им виднее.

Крим пожал плечами. Руку прострелило.

— Я настаиваю на враче, — проговорил он, когда боль немного унялась. — И пока мне не будет оказана медицинская помощь, не отвечу больше ни на один из ваших вопросов.

— Как долго ты провел в Реданском Интернате? — кешлянин пропустил угрозу мимо ушей.

— Врач, — отрезал Крим.

— Я повторяю свой вопрос.

— Вра-ач, — произнес Шторр напоминающим тоном.

— Вот что, варвар! — майор, похоже, начал слегка заводиться. Труп неожиданно оказался с норовом. — Мы не держим ветеринаров для обезьян вроде тебя! Болит — потерпишь! Вспомни лучше, каково было кешлянам, замученным тобой!

— Я свое слово сказал, — негромко произнес Крим.

— Хочешь, чтобы я вогнал его тебе обратно в глотку?! — майор вскочил, и Криму подумалось, что еще немного — и расстояние, отделяющее патрульного от лежащего на столе бластера, будет примерно таким же, как и для него, Шторра. — Хочешь ты того или нет, но на мои вопросы ты отвечать будешь! — крикнул кешлянин.

— Для таких, как ты, у нас есть множество методов. Должен признать, что не являюсь их сторонником, — добавил он уже спокойнее, — но что поделаешь. Пока есть негодяи, вроде тебя, Патрулю приходится иногда снимать белые перчатки. Итак?

Офицер продолжал стоять, но по-прежнему слишком близко от стола. Впрочем, если разозлить его еще немного, а затем прыгнуть.

— Здесь только один негодяй, майор, — бросил Крим, — и на нем синяя роба, которую вы почему-то называете офицерской формой. Чихал я на ваш Патруль и на ваши белые перчатки!

— Молчать! — заорал кешлянин.

— То молчать, то отвечать — ты бы уж определился, что ли, недоумок, — Шторр удовлетворенно отметил, что его план начинал действовать: кешлянин все более и более выходил из себя. — Ты, часом, не идиот, а, ничтожество, возомнившее себя офицером?

— Да ты… Да как ты смеешь, грязный варвар?! — кешлянин едва не задохнулся от ярости.

— Сам ты варвар! Идиот! Выродок кешлянский!

— Да я. Да ты.

Майор сделал быстрый шаг к Шторру. Крим напрягся: приближался решающий момент. Еще шаг, и. Но внезапно, замерев на полпути, патрульный вернулся к столу. Трясущейся от гнева рукой он вдавил большую черную кнопку на его торце, и за спиной у разочарованного Шторра тут же возник охранник.

— Все равно будет так, как я сказал! — прорычал кешлянин. — Дерр, сыворотку правды!

Охранник шагнул к Криму, тот обернулся, пытаясь защититься от внезапно возникшей угрозы, успел даже поднять скованные руки, но в шею ему уже вонзилась острая игла. Наркотик мгновенно впитался в кровь, взгляд Шторра помутился, и он осел на руки кешлянину.

31

Крим пришел в себя в камере, лежа на полу. Голова гудела. Очевидно, тюремщики приволокли его сюда и бросили прямо у двери. Почему? Где он был? Что с ним сделали?

Память услужливо выдала картинку: офицер Патруля с красным от гнева лицом стоит, опершись руками о стол, и, подавшись вперед, что-то кричит. Майор Зифф. Что еще за майор? Ах да, патрульный, который допрашивал его. Он еще так забавно сердился. Точно, теперь он вспомнил: майор разозлился и выскочил из-за стола, оставив без присмотра бластер, а потом. Что же было потом? Он вернулся назад и кого-то позвал. Кого? А, ну конечно же, охранника, тоже патрульного. И тот вколол ему какой-то наркотик. «Сыворотку правды» — так, кажется, назвал его этот Зифф. Он хотел, чтобы Крим ответил на какой-то вопрос, а тот молчал, пытаясь вывести офицера из себя. Да, точно, так все и было. А затем. Что затем? Дальше он ничего не помнил.

Опираясь на правую руку, Крим подтянул ноги к животу и поднялся на четвереньки. Постояв так с минуту и убедившись, что голова не кружится, он медленно выпрямился, встав на колени. Тело немного повело в сторону, но Шторр устоял. Подождав еще минуту, он, наконец, решился и поднялся на ноги.

Слегка пошатываясь, Крим доплелся до нар и сел на них. Интересно, что же такое хотел узнать у него патрульный? Или, вернее сказать, что он узнал: ведь невозможно что-то утаить под воздействием «сыворотки правды»? Что он мог выдать, каким таким секретом обладал?

Грохот замка прервал его размышления. Крим вскинул голову. Принесли пищу? Уже? Неужели он пролежал без сознания почти сутки?

Дверь открылась, но у появившегося на пороге тюремщика не было в руках миски.

— Шторр! Выходи! — отрывисто приказал кешлянин. Крим встал.

— Я не могу идти, — проговорил он. — Майор Зифф накачал меня наркотиками. Я требую, чтобы ко мне немедленно прислали врача и сняли, наконец, наручники!

— Будет тебе врач, — бросил неожиданно тюремщик. — А сейчас без разговоров: марш в коридор!

Стараясь держаться прямо, Крим вышел из камеры, только сейчас удивившись, что охранник на этот раз явился один, без традиционного караула у двери. Шторр искоса взглянул на конвоира: тюремщик как тюремщик. Поношенная форма, по крайней мере, неделю не чищеные сапоги, бластер у пояса, связка ключей. Или кешляне считают его уже настолько ослабшим, что три охранника для него — роскошь? Что ж, при случае он заставит их пожалеть об этой ошибке.

— Топай, — велел конвоир.

На этот раз его вели в сторону, противоположную кабинету майора Зиффа. Что это там говорил тюремщик о враче? Неужели ему будет, наконец, оказана медицинская помощь? Хорошо бы. Хотя, конечно, после всего случившегося верится в это слабо. Скорее, наоборот. Что, если он им просто больше не нужен? Если проклятый майор вытянул из него все, что хотел — вполне мог приказать выбросить отработанный материал. Вот выведут его сейчас во дворик, поставят к стеночке и. С другой стороны, стоило его для этого тащить обратно в камеру? Нет, похоже, Крим, еще поживем.

Конвоир ввел Шторра в небольшую проходную комнатку, приказал встать лицом к стене и постучал в неплотно прикрытую белую дверь.

— Входите, — раздалось из-за нее.

— Входи, — он подтолкнул к двери Шторра.

С первого взгляда Крим понял, что действительно попал в медицинский кабинет. Весь заставленный аппаратурой, он словно перенесся сюда с «Викинга». Те же экраны, провода с присосками, датчики, шкалы со стрелками, койка у стены. Вот сейчас раздастся голос: «Раздевайся», и из-за модуля общего диагноста выйдет доктор Артур, в голубом комбинезоне с золотыми погонами лейтенанта на плечах и стилизованной эмблемой змеи, обвивающей чашу с ядом, на груди.

— Заключенный Шторр доставлен, — доложил конвоир.

— Спасибо, — за диагностом и вправду возникло какое-то движение, и перед Кримом появился хозяин кабинета — полная противоположность доктору Артуру. Землянин был весьма упитан, этот — тощ, как жердь, даже узкий лиловый китель — и тот висел на нем, как на огородном пугале. Стив гордился густыми рыжими волосами, особенно — усами и бородой — череп кешлянина был абсолютно лыс. С лица землянина не сходила улыбка, глаза имперского врача смотрели настороженно и холодно. — Сними с него наручники, — коротко распорядился он.

— Но, док, это же опасный преступник, варвар! — несмело попытался возразить тюремщик.

— В настоящий момент это всего лишь мой пациент, — презрительно отмахнулся доктор. — Делай, что я сказал, не тяни. Ты же знаешь, кто распорядился привести его сюда, — слово «кто» врач произнес с каким-то особым нажимом.

Это подействовало.

— Слушаюсь, — тюремщик подошел к Криму и маленьким ключиком разомкнул стягивавшие его запястья стальные браслеты. Наручники со звоном упали на пол. Конвоир хотел было нагнуться за ними, но почему-то передумал.

— Идите сюда, Шторр, — велел доктор Криму, без особых эмоций разглядывая кровавые рубцы, оставшиеся от наручников. — Раздевайтесь и ложитесь, — он кивнул в сторону койки.

Действуя одной рукой, Крим расстегнул рваную рубашку, снял ботинки и брюки.

— Это тоже, — врач указал на наложенную Брендой Мейер пародию на повязку. — Что у вас с рукой?

— Думаю, сломана, — проговорил Крим.

— Ладно, посмотрим. Ну, что ты сидишь? Я же сказал: ложись.

Доктор говорил сердито, но причиной его злости был явно не Крим. Хотя, похоже, забота о варваре и не доставляла ему удовольствия, Шторр оставался пациентом, которому требовалась помощь. К тому же, за всем этим, без сомнения, стояла чья-то весьма высокопоставленная воля.

Крим вытянулся на койке. Врач тщательно разместил у него на теле датчики и отвернулся к диагносту. Несколько минут он не отрывался от экрана, затем возвратился к Шторру.

— Ничего страшного. Сотрясение мозга, в трех местах перелом руки, остальное простые синяки и ссадины, — проговорил он, словно бы для себя.

— Мне одеваться? — спросил Крим.

— Да… Впрочем, постой. Не пускать же тебя к милорду таким. — он сделал долгую паузу, словно подбирая нужное слово, но так и не закончил предложение. — Там, за дверью, — врач указал вглубь кабинета, — душ. Иди, вымойся, а я пока приготовлю повязку.

— Нельзя выпускать его из виду, док, — осмелился заметить тюремщик.

— Хочешь сопровождать его? Никуда он оттуда не денется, не бойся. Ну, что ты встал? — это уже относилось к Шторру.

Ласковые теплые струи словно перенеслись в этот жестокий мир из той, другой жизни. Закрыв глаза и подставив под них лицо, можно было представить, что нет никакой тюрьмы, нет никакой Кеш-Шлим, а есть база, есть теннисный корт, есть Петра, которая ждет его у лифта, есть оранжерея, способная укрыть их от чужих глаз своей густой зеленью. Но тупо ныла рука, саднило в клочья растерзанные запястья, и грозно звучал в ушах нетерпеливый голос конвоира:

— Ну, ты там! Хватит, размылся! А ну, вылазь!

Крим выключил воду и встал под струю горячего воздуха, чтобы высушиться. Несмотря на боль, он вновь чувствовал себя сильным. В конце концов, кешлян в кабинете всего двое.

Выйдя из душа, он принялся натягивать одежду.

— Погоди, — велел доктор. — Подойди сюда.

Шторр повиновался. Врач стоял возле небольшого аппарата с глубокой нишей в боку — Крим видел такие на базе, когда провожал Петру в госпиталь доктора Артура.

— Положи сюда руку, — распорядился врач. — Да не эту, сломанную!

Крим снова подчинился. Ниша тут же затянулась матовой пленкой, внутри аппарата что-то плотоядно заурчало, руку, по самое плечо, охватила приятная прохлада, и, когда через три минуты процедура была завершена, она оказалась одета в толстую сухую белую повязку, отдаленно напоминавшую привычный для землян гипс. Критически осмотрев результаты своей работы, доктор кивнул головой и перекинул Криму через шею широкую матерчатую перевязь.

— Вставь руку сюда, — сказал он. — Если теперь будешь держать ее в покое, недели через три срастется, — в кешлянской неделе было восемь двадцатидвухчасовых суток.

— Но док, как же ему теперь надеть наручники? — вмешался тюремщик. За время, пока Крим мылся, он подобрал их с пола и теперь растерянно вертел в руках.

— Никак. Они оставят его вовсе без рук, — врач как раз обвивал правое запястье Шторра щиплющей пластиковой лентой, тут же застывавшей кольцом. Левое было спрятано под «гипсом» и почему-то уже не болело.

— Док, вы все время забываете, какой это опасный тип, — настаивал охранник.

— Он сейчас не в том состоянии, чтобы быть опасным, — возразил врач. — Кроме как, разве что, для самого себя. Уж я-то знаю. Так что о наручниках и не заикайся.

— Спасибо, док, — пробормотал Крим, просовывая правую руку в рукав рубашки. Слева он просто накинул ее на плечо и застегивать не стал.

— Благодарите того молодца, что врезал вам по голове, — врач стал обрабатывать чем-то жгучим рану за его правым ухом — результат падения с лестницы на «Викинге». Крим и забыл о ней. — После такого сотрясения мозга наручники уже излишни.

— Все равно, спасибо, — сказал Шторр.

— Выпейте это, — доктор пропустил благодарность мимо ушей. Крим взял из его рук пластиковый стаканчик и залпом осушил его. — Вот теперь — все.

Врач отошел к закрытому со всех сторон приборами столу и — Крим не видел, но догадался по звуку — сняв трубку, связался с кем-то по телефону.

— Да… да… готов… слушаюсь. — послышался его приглушенный голос.

— Милорд ждет, — сообщил он тюремщику через полминуты.

32

Повинуясь вставленному в скрытое от посторонних глаз гнездо ключу, тюремный лифт устремился вниз, минуя ярус за ярусом, и не остановился, пока не проскочил последний из обозначенных на панели управления этажей. Прежде чем дать двери открыться, тюремщик извлек из кожаного кошеля на поясе черную тканевую повязку и протянул ее Криму.

— Надень на глаза.

Материя плотно прижалась к лицу, и мир для Крима погрузился во тьму: ткань не пропускала ни лучика света. Охранник тщательно проверил, достаточно ли добросовестно исполнено его приказание, и по слабому шороху Шторр понял, что дверь лифта отошла в сторону. Ствол бластера несильно ткнулся ему между лопаток.

— Иди.

Невольно выставив вперед правую руку, Крим сделал осторожный шаг, затем другой, третий. Пол под ногами был ровный и жесткий.

— Быстрее! — поторопил землянина конвоир. — Милорд ждет!

Милорд… Что же это за такой загадочный милорд, что обреченный на смерть варвар не должен знать дороги в его резиденцию? Несомненно, это человек весьма и весьма могущественный. Зачем ему понадобился Крим? Что за игру ведут с ним кешляне? Шторр терялся в догадках.

Несколько минут они шли прямо, затем повернули направо, через полминуты — налево и тотчас же снова направо. Крим пожалел, что не стал с самого начала считать шаги — разом можно было бы свести на нет все эти кешлянские хитрости… Еще один поворот. Пол вроде бы стал подниматься.

— Стой! — приказал конвоир. Крим замер.

Звякнула связка ключей, тихо щелкнул смазанный замок. Скрипнули дверные петли, и Шторр уловил слабое дуновение воздуха в лицо.

— Три шага вперед!

Дверь захлопнулась за его спиной.

— Лестница, — предупредил тюремщик.

Крим был почему-то уверен, что лестница, о которой говорит кешлянин, ведет вверх, поэтому, не нащупав ногой ступеньки, он смело опустил ее, как ему казалось, на пол, полагая, что надо сделать еще шаг-другой. Но пола там уже не оказалось. Не встретив опоры, нога провалилась в пустоту, и, даже не осознав толком, что произошло, Шторр полетел вниз.

Однако на этот раз ему повезло. Успев каким-то чудом среагировать, охранник выбросил вперед руку и схватил пленника за шиворот. Наверное, Крим увлек бы его за собой, но мощным рывком в сторону кешлянин повалил Шторра на верхнюю ступеньку. Затрещала материя.

— Куда тебя несет, болван? — зло проговорил конвоир. — Жить надоело? Я же сказал: лестница!

— Спасибо. — только и смог выговорить Крим.

Они спустились по ступенькам — с ужасом Крим представил, как летел бы по ним кубарем, не приди на помощь тюремщик, прошли каким-то узким коридором — а может быть, вовсе и не узким: после случая с лестницей Шторр уже не так доверял своему шестому чувству — и остановились в его конце. Прислушавшись, Крим решил, что конвоир вызывает лифт, и не ошибся. Через минуту они уже поднимались в его кабине.

Пол под ногами замер, дверь бесшумно открылась, и тюремщик вытолкнул Шторра наружу. Нос Крима уловил тонкий запах дорогого парфюма.

— Заключенный Шторр к милорду, — доложил кому-то охранник, как показалось Криму, не очень уверенно. Очевидно, ему не каждый день приходилось доставлять арестантов по столь необычному адресу.

— Вас ждут, — ответил ему приятный женский голос. Охранник слегка подтолкнул Крима, направляя к невидимой землянину двери.

— Постойте, кто из вас Шторр? — все тот же женский голос заставил их остановиться.

— Вот он, кто же еще? — еще больше растерялся охранник.

— В таком случае, вам придется подождать в приемной.

— Как это — в приемной?! — возмутился конвоир. — Это же опасный преступник! А если он там чего натворит?

— Одну минуту, я уточню. — щелкнула кнопка. Крим не слышал ни заданного вопроса, ни полученного ответа — лишь слабый шорох микрофона, тем не менее, каким-то образом необходимые инструкции были получены. — И все-таки, вам придется остаться здесь. Безопасность милорда будет обеспечена должным образом.

— Ну, знаете ли. — проворчал охранник, но спорить не посмел.

Тем временем рука Крима уже нащупала дверную ручку.

— Снимите повязку, Крим Шторр. Крим стянул с головы черную ткань.

На мгновение свет ослепил Крима, он зажмурился, но тут же снова открыл глаза и, слегка щурясь, огляделся. Он находился в огромном кабинете, куда большем, чем у майора Зиффа, и несравненно более роскошном. Казалось, он обставлялся с единственной целью: поразить воображение всякого, кто переступит через порог. Ковер на полу, ноги в котором просто утопали, тяжелые бархатные шторы на окнах, гобелены на стенах, поверх которых сверкало драгоценными каменьями старинное парадное оружие, картины величайших мастеров живописи, известных Шторру еще по интернатским учебникам, золото рамы огромного, в полстены, зеркала, хрусталь изящной люстры в форме древнего кешлянского светильника.

За всем этим кричащим великолепием Крим даже не сразу заметил хозяина кабинета. Это был поджарый, немолодой уже кешлянин, одетый в богатый, вышитый серебром черный официальный костюм. На среднем пальце его левой руки красовался неброский на первый взгляд перстень с синим камнем — знак принадлежности к одному из древнейших родов Кеш.

— Проходите, не бойтесь, — мягко проговорил лорд, так как Крим замер на пороге. — Садитесь, — он указал на большое, как и все в этой комнате, кожаное кресло.

Решив ничему больше не удивляться, Крим охотно принял приглашение, едва не утонув в мягкой подушке сидения. Глаза его с любопытством смотрели на кешлянина.

— Ну, давайте знакомиться, — произнес тот. — Вас ведь зовут Крим Шторр, не так ли?

— Да, — кивнул Крим, решив не добавлять пока почтительное «милорд».

— Очень рад видеть вас, Крим Шторр. Я — лорд Арманн Стим черб кеш ан Карр, Главный Имперский Прокурор.

Арманн Карр. Где он слышал это имя? Не на Реде, не здесь, в тюрьме, но совсем недавно, чуть ли не на «Викинге».

— Может быть, вы слышали обо мне, хотя там, где вы жили последнее время, власть Имперской Прокуратуры не особенно уважалась, — продолжал лорд Арманн. — Однако вам, несомненно, приходилось встречаться с моей дочерью, леди Утилли Карр.

Утилли Карр. Ну, конечно же! Именно так назвал ее тот журналист из Имперских новостей. Точно, он как раз говорил, что ее отец — большая шишка в Империи! Так это он и есть — Главный Имперский Прокурор?! Черт возьми, мир тесен.

— Я вижу, вы были у врача, — проговорил Карр, поняв по лицу Крима, что тот вспомнил все, что требовалось. — Хорошо ли с вами обошлись там?

— Да, спасибо, — кивнул Шторр. — Хотя должен признаться, я ждал их помощи раньше. Гораздо раньше.

— Что делать, что делать, — развел руками Прокурор. — Не забывайте, что вы были схвачены вместе с самыми опасными преступниками, каких только знала Империя. Если бы не воля Императора устроить показательный процесс, боюсь, Патруль и вовсе не стал бы с вами церемониться. И их тоже можно понять.

Лорд сделал долгую паузу, словно желая показать, что вступление закончилось.

— Но ваш случай несколько иной, — заговорил он вновь. — Я в долгу перед вами. Утилли подробно рассказала мне, что произошло тогда на лайнере. Не знаю, чем вы руководствовались, но вы спасли ей жизнь. И я докажу вам, что Карры умеют платить по своим счетам. Сегодня вечером с восточного космодрома стартует лайнер на Кеш-Улли. Вам забронировано место в первом классе. Документы, деньги, багаж — все это будет ждать вас в порту, куда вас доставят прямо отсюда. Искать вас никто не будет — это я беру на себя.

Крим слушал, не веря своим ушам. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Космодром, Кеш-Улли, лайнер. Неужели — спасение? Неужели теперь, в последний момент, фортуна вдруг решила улыбнуться ему? О долге перед ним говорит сам Главный Имперский Прокурор! Награда — его жизнь, его свобода! Награда за. За что?

Шторр сглотнул.

— Я благодарен вам за заботу, милорд, — проговорил он, тщательно подбирая слова. — Весьма сожалею, что не смогу воспользоваться вашим любезным предложением.

— Как это так? — глаза кешлянина пожелтели от удивления.

— Тогда, на лайнере, нарушив приказ командира, я совершил предательство. Воспользуйся теперь вашей услугой — назовем это так — я предам своих товарищей вторично. Нет, этого не будет. Еще раз благодарю вас, милорд.

— Не говорите глупостей, Шторр, — резко произнес Карр. — Все уже подготовлено. Если сегодня вы не улетите, через месяц вас публично четвертуют на площади перед Императорским дворцом, накачав предварительно специальными болевозбуждающими наркотиками. Суд — это фарс, приговор и наказание Императором уже одобрены. Какие тут могут быть сомнения?

— У меня нет никаких сомнений, милорд, — ответил Крим, с огромным трудом заставляя голос звучать ровно. — Я готов погибнуть вместе со своими товарищами, плюнув в лицо палачу и прокричав перед смертью «Да здравствует Терра!». Может быть, хоть этим я искуплю свою вину перед ними.

— Но ведь вы же разумный человек, — продолжал настаивать Прокурор. — Не фанатик! И должны понимать, что ваша смерть никому ничего не даст. Зачем умирать в муках, когда можно жить. Жить и, если хотите, продолжать бороться за идею, в которую верите? А, Шторр?

— Нет, мое решение твердо, — отрезал Крим.

— Ну, хорошо, — сдался лорд. — Надоела жизнь — дело ваше. Вам умирать, не мне. Могу я сделать для вас что-нибудь еще?

— Нет, ничего, — покачал головой Крим. — Хотя постойте. Не могли бы вы узнать судьбу Петры Лопес, землянки с базы? У вас ведь, наверное, должны быть списки захваченных в плен, списки погибших?

— Хорошо, я посмотрю и дам вам знать, — кивнул Прокурор. — Еще что-нибудь?

— Нет, это все, — сказал Крим.

— Очень жаль, — медленно проговорил Карр. — Очень жаль. Долг чести велит мне как-то отблагодарить вас. Может быть, все же передумаете? Жизнь — она одна, а смерти, грозящей вам, не пожелал бы и злейшему врагу.

— Оставим это, милорд.

— Жаль. — повторил лорд. — Можно, конечно, попробовать убедить суд, что вы не принимали участия в грабежах и убийствах. Выступит Утилли. Может быть, удастся свести дело к урановым рудникам.

— Не стоит, — возразил Крим. — Благодарю вас, милорд, но вы же сами сказали, что приговор уже готов, суд — всего лишь формальность. Приходите в день казни на дворцовую площадь: увидите, как умеют умирать земляне.

— Очень жаль.

Лорд Арманн слегка приподнялся, давая понять, что аудиенция закончена.

33

Лампочка под потолком одинаково ярко горела что днем, что ночью, но если раньше Крим и не замечал этого, впадая в забытье, стоило только коснуться спиной нар, то теперь ее свет сделался досадной помехой. Ворочаясь на голом деревянном настиле, Шторр отчаянно пытался заснуть, но сон не шел. Ощущение решающей, безвозвратной потери не давало Криму сомкнуть век. Мосты сожжены. Он сам сделал выбор между жизнью и смертью, и что теперь роптать, что не в пользу жизни? Иначе он не мог поступить. Предложение прокурора явственно попахивало тридцатью серебрениками.

Но это там, в роскошном кабинете, легко было сказать гордое «нет!» в лицо сытому и самоуверенному лорду. Иное дело — грезить о свободе здесь, в каменном мешке тюрьмы. А каково будет на дворцовой площади? О возрождении древней казни — четвертования — наверное, выйдет специальный императорский указ. Специально для них, для землян. Для последних землян. Самым последним землянином мог остаться он, Крим. Но при этом и последним подлецом? Нет, лучше смерть.

Все равно Империи это даром не пройдет. Будет новая Терра и новые земляне. Не по крови — по духу. Что-то подобное, наверное, и имел в виду доктор Артур. Галактика огромна, миров в ней — не счесть. Быть может, уже сейчас, где-нибудь за западной границей, копит силы для выхода в космос молодой, полный жизненной энергии и честолюбивых стремлений народ, которому суждено создать новую Конфедерацию. Второго такого испытания Империя не выдержит. Терра вечна, как вечен принцип воздаяния за совершенное зло. Конец «Викинга» закономерен, путь, избранный его экипажем, вел в тупик. Смерть притягивает смерть. Но так же закономерен будет крах Империи, закономерно Возрождение. Жаль, он не увидит его.

Но пусть земляне и ошибались, пусть «Викинг» был обречен, он, Крим Шторр, останется с ними до конца. На эшафот на дворцовой площади они взойдут вместе.

Загрохотал запор. Крим с удивлением приподнялся на локте. Кого еще черт принес? Уж не майор ли Зифф по нему соскучился? Что надо от него любителю бросать на столе бластер?

В этот момент в камере погас свет. Мгновенно почувствовав неладное, Крим сбросил ноги на пол, рванулся, но чьи-то сильные руки уже хватали его за плечи, валили обратно на нары, закатывали единственный рукав многострадальной форменной рубашки. Укол иглы был едва различим. Крим даже успел подумать, что неизвестные на удивление хорошо ориентируются в темноте — не иначе, в специальных очках. Потом была чернота.

* * *

Первым звуком вновь было мерное урчание двигателя. Крим открыл глаза. Он лежал в кузове грузовика — такого же, как и тот, в котором кешляне застрелили Лорана. Загипсованная рука была аккуратно продета сквозь перевязь и мирно покоилась на груди, вторая свободно располагалась вдоль туловища. Он не был ни связан, ни закован, и тут же понял, почему — стоило приподнять голову: от выхода его отделяли толстые прутья металлической решетки.

Что же скрывается за этим внезапным нападением? Куда его везут? Догадаться было нетрудно. Отказавшись действовать по плану Карра, он стал опасен. Стоит майору Зиффу или любому другому не в меру ретивому офицеру Патруля вкатить ему дозу «сыворотки правды», и Главный Имперский Прокурор может перестать быть Главным Имперским Прокурором. Так не проще ли, чтобы слишком много знающий, обреченный на смерть, но пока еще не иначе как по недоразумению живой варвар перестал быть «пока живым»? Лорд говорил, что в случае чего искать его не будут.

Встав на ноги — грузовик трясло, но не очень сильно — Крим тщательно обследовал решетку. Ее запирали два небольших висячих замка. Шторр потрогал пальцами дужку верхнего. Сталь. Не сломать. Неудачей закончилась и попытка раздвинуть прутья. Да, эти ребята все хорошо рассчитали. Отсюда не сбежишь.

Грузовик резко затормозил, Крим едва удержал равновесие. С лязгом откинулся задний борт. Звеня ключами, кто-то вскарабкался в кузов и отомкнул решетку.

— Очухался? Выходи, приехали, — бросил хриплый голос.

На улице была ночь, однако два ярких спутника Кеш-Шлим давали довольно много света. Крим осмотрелся. Местечко было пустынное — он и не подозревал, что в столице есть такие места — ни одного строения, сколько хватает взгляда, на горизонте темная полоса: лес — не лес… Идеальное получится убийство — без свидетелей. Рядом с грузовиком стояла низкая спортивная легковушка с распахнутыми дверцами — на ней приехал кто-то из охранников. Кешлян было четверо.

— Крим Шторр? — раздалось сзади.

Так, значит, есть еще и пятый. Крим обернулся.

— Да, я Шторр, — бросил он. — Это лорд Арманн Карр приказал убить меня?

Пятого кешлянина рассмотреть никак не удавалось, небольшого роста, он стоял в тени грузовика, закутанный в длинный плащ. Лицо скрывал низко надвинутый капюшон.

— Сейчас вы все узнаете, — проговорил он высоким, едва ли не детским голосом, в котором, однако, ясно слышалась привычка отдавать не терпящие возражений приказы. — Отойдите все, — это уже относилось к его товарищам.

Крим почувствовал, как мышцы его внезапно напряглись, словно сжавшаяся пружина. Другого такого случая не представится. Все охранники, кроме этого, отступили в темноту. Ударить, сбить с ног — и в кабину грузовика. Двигатель не заглушен — рвануть с места — только его и видели. Управление? Ничего, как-нибудь разберется, и не на таких тренировался на базе. Только бы успеть вскочить в кабину, а там.

— Вы узнаете меня? — спросил охранник, выступая из тени и откидывая капюшон.

И тут Крим увидел, что перед ним женщина. Даже девушка. Но колебания его длились не более секунды. Что это меняет? Не все ли равно, какого пола будет твой палач? Медленно поворачиваясь, он начал заносить руку для удара.

— Я Утилли Карр, — проговорила кешлянка.

Утилли Карр? Дочь Прокурора Карра?! Не может быть!

— Что вы тут делаете? — Крим не смог сдержать своего изумления.

— Плачу долг, — ответила девушка. — Вы спасли меня, теперь я спасаю вас.

— Я уже сказал сегодня вашему папаше, что не нуждаюсь в подобного рода услугах, — буркнул Крим.

— Я знаю. Поэтому-то я и здесь. Думаете, отец разрешил бы мне участвовать в такой операции? — усмехнулась Утилли.

— Так что же, Прокурор.

— Ничего не знает, — кивнула девушка. — Хотя, может быть, что-то такое и подозревает: слишком уж легко мне удалось взять из его стола документы, по которым вас вывезли из тюрьмы.

— Вы напрасно старались, — заметил Крим холодно. — Я уже сказал, что не собираюсь бежать… таким образом. Отвезите меня обратно в тюрьму, или я буду вынужден вернуться туда сам.

— Вы этого не сделаете, — уверенно произнесла кешлянка.

— Это еще почему же?

— По трем причинам. Во-первых, не захотите подвести меня и отца…

— Еще как захочу, — уверил ее Крим.

— Впрочем, вам это бы и не удалось, — продолжала Утилли. — Судя по тому, что мне известно, вас застрелят раньше, чем вы приблизитесь к тюрьме на милю. Ну а в-третьих, прочтите-ка вот это, — она протянула Шторру белый бумажный конверт. — Подойдите к фаре, там достаточно света.

Крим сделал так, как она сказала. В конверте оказался сложенный вчетверо листок. Шторр развернул его.

— «Милорду Главному Имперскому Прокурору из статистического управления Имперского Боевого Патруля, — стал он читать вслух. — Справка. На ваш запрос сообщаем, что как среди убитых, так и среди захваченных в операции „Последний аккорд“ членов незаконной вооруженной группировки (варваров) нет лица, носящего имя Петра Лопес. В списке значатся Ричард Лопес, застреленный при попытке к бегству в ходе следования к месту содержания под стражей, а также Петра Мак-Коист и Петра Риттер, погибшие при захвате астероида АВХ 152–17. Заместитель начальника статистического управления майор Чесбб Стим черб кеш ан Фибб».

Ниже следовали число и подпись — все как положено.

— Что это? — Крим удивленно повернулся к кешлянке.

— Насколько я знаю со слов отца, при захвате вашего астероида с него успели стартовать три космокатера.

Два из них были подбиты, и тела в них позже опознаны, третий же успел уйти в прыжок, и Патруль потерял его. Справка статуправления означает, что Петра Лопес, судьбой которой вы так интересовались, вне всякого сомнения, успела улететь на этом упущенном Патрулем катере.

— Да, я понимаю. — прошептал Крим.

— Вещи для вас находятся в багажнике автомобиля, — начала объяснять Утилли Карр. — Там одежда, документы. Деньги — несколько десятков тысяч кредитов. Билет. На космодром вас отвезет один из моих людей.

Крим слушал ее в пол-уха. Петра жива, Петра спаслась! Вместе с ней спаслись и другие, и теперь где-то в космосе, где — знал только Миркус Вебер, ну, может быть, еще — Александр, теперь где-то в космосе затерялась их маленькая колония. Новая Терра. Требовалось время, чтобы осмыслить это.

— Вы слушаете меня? — нетерпеливо спросила кешлянка.

— Да-да. — рассеянно пробормотал Крим.

Но как же их найти? Это оказалось не под силу даже Патрулю. Так вот что искал в его мозгу майор Зифф с помощью своей «сыворотки правды»! Он ошибся. Никто не знает, куда улетел катер. Капитан Вебер погиб, капитан Вирный, очевидно, тоже. Мертвые хорошо хранят свои тайны.

— Переоденьтесь, — распорядилась кешлянка. — Не можете же вы ехать на космодром в этих лохмотьях.

Он поедет на космодром. Он покинет Кеш-Шлим. Он прочешет галактику вдоль и поперек и найдет колонию землян. Найдет Петру. И настанет Возрождение.

Крим оглянулся на спортивный автомобиль.

— Это на нем мы поедем?

— Да, я же только что все рассказала, — всплеснула руками Утилли. — Вы что же, все прослушали?

— Зовите своего человека, — велел он вместо ответа. Прочь сомнения. Да здравствует Новая Терра! Да здравствует Возрождение!

Он повернулся и пошел к машине.

·

·

Content

Денис Кащеев
Варвар

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

·