Хайнлайн Роберт

Угроза с Земли

Меня зовут Холли Джоунс, мне 15 лет. Я из третьего поколения, родилась здесь, в Луна-Сити. Живу с родителями в Доме Артемиды. Это кооператив в Пятом уровне, на глубине 800 футов. Но дел у меня по горло, так что дома я появляюсь редко.

По утрам я в технической школе, во второй половине дня занимаюсь или летаю со своим компаньоном Джеффом Хардести, а когда прибывает туристический корабль, сопровождаю кротов. Вот и сегодня прямо из школы отправилась его встречать.

Из карантина, как стая гусей, тянулись туристы. Я не стала лезть вперед, мистер Доркас и без того знает, что работаю я лучше всех. В гидах я временно, мое основное занятие – космические корабли. Но раз уж взялась за что-то, делай как следует.

Мистер Доркас меня заметил.

– Холли, подойди, пожалуйста. Мисс Брентвуд, Холли Джоунс будет вашим гидом.

– Холли, – повторила она, – какое необычное имя. Ты, правда, гид, детка?

К кротам я отношусь терпимо. Некоторые из моих самых близких друзей – земляшки. Как говорит папа, родиться на Луне – счастье, земляшкам просто не повезло. В конце концов, и Гаутама Будда, и Христос, и доктор Эйнштейн были кротами.

Но до чего же они раздражают! Если бы не старшеклассники, кто бы, интересно, с ними работал? Я ответила:

– В моем документе написано именно так, – оглядев ее при этом с ног до головы, точно так же, как она в тот момент оглядывала меня.

Ее лицо показалось мне знакомым. Возможно, я видела ее фотографию в светской хронике какого-нибудь земного журнала. Одна из многочисленных тамошних бездельниц. Она была хороша до противности... Глядя на ее шелковистую кожу, мягкие, волнистые, серебристо-светлые волосы, фигуру и все прочее, я чувствовала себя уродцем на детском рисунке. Но не ощутила дурных предчувствий. Она ведь была кротом, а кроты не в счет.

– Все гиды по городу – девушки, – объяснил мистер Доркас. – Холли очень компетентна.

– Нисколько не сомневаюсь.

Потом она стала охать и ахать, как все туристы. Неужели гид нужен только затем, чтобы проводить до отеля? А где таксист? А носильщики? Узнав, что мы пойдем по подземному городу одни, она изумленно вытаращила глаза.

Мистер Доркас терпеливо отвечал на все вопросы и в заключение произнес:

– Мисс Брентвуд, Луна-Сити – единственная столица в Солнечной системе, где женщина по-настоящему чувствует себя в безопасности. Здесь нет ни темных аллей, ни преступников.

Очень надо было мне все это слушать. Я сунула мистеру Доркасу бумажки – печать поставить – и взяла ее вещи. Вообще-то таскать чемоданы не мое дело: большинство туристов приходят в восторг, узнав, что тридцать футов положенного им багажа тут еле тянут на пять. Но надо же было заставить ее сдвинуться с места. Вдруг она остановилась:

– Мне не дали карты города.

– Извините, но их вообще нет. Поэтому и нужны гиды.

– Но почему бы не обеспечить картами туристов? Или вы, гиды, боитесь остаться без куска хлеба?

Представляете?

– Вы действительно думаете, что гид – это профессия? Мисс Брентвуд, если бы тут водились обезьяны, они бы этим и занимались.

– Тем более, почему не напечатать карты?

– Да потому, что Луна-Сити не такой плоский, как... – я чуть не ляпнула "кротиные города", но вовремя прикусила язык, – как земные города. То, что вы видели из космоса, – всего лишь метеоритный щит. Под ним располагаются более десяти уровней и город уходит на много миль в глубину.

– Да, я знаю, но почему бы не сделать карту для каждого уровня отдельно?

От кротов только и слышишь: "Да, я знаю, но..."

– Я могу показать вам карту города. Это стереоскопический макет высотой в двадцать футов. Но даже там отчетливо видны только очень крупные сооружения. Гидропонические фермы, Замок Горного Короля, Пещера Летучих Мышей.

– Пещера Летучих Мышей? – повторила она. – Это где летают?

– Да, мы там летаем.

К "Цюриху" – отель, который она выбрала, – можно попасть через тоннель Грэя, мимо Марсианского посольства, сойти у храма, затем в Шлюзовую Камеру, и вы на бульваре Дианы. Но я-то отлично знаю, где можно срезать путь. Мы сошли с движущегося тротуара, чтобы спуститься на лифте. По-моему, ей должно было это понравиться. Я велела ей ухватиться за кольцо. Она глянула в шахту и отпрянула назад:

– Ты шутишь?

Тут вниз проехала наша соседка. Я крикнула:

– Здравствуйте, миссис Гринберг.

– Привет, Холли. Как твои?

Сузи Гринберг можно назвать толстухой. Она ехала, повиснув на одной руке, другой держала маленького Дэвида и при этом умудрялась читать газету "Дейли лунэтик".

Мисс Брентвуд смотрела на это, прикусив губу. Потом спросила:

– Что надо делать?

– Можете держаться обеими руками, я, так и быть, возьму сумки.

Связав носовым платком ручки чемоданов, я поехала первая. Когда мы спустились, ее трясло.

– Господи, Холли, как вы тут живете? Неужели тебе не хочется домой?

Все они так спрашивают. Два года назад мама отправила меня в Омаху, в гости к тетке. Это было какое-то наказание. Жара, холод грязь... Я весила целую тонну и отвратительно себя чувствовала. А чертова тетка без конца гнала меня на улицу заниматься, видите ли, физическими упражнениями. Все, чего мне там хотелось, так это влезть в ванну и потихоньку страдать. К тому же я заболела сенной лихорадкой. Вы, наверное, и не слышали о сенной лихорадке. Это когда вы живы, но лучше бы вы умерли.

Словом, я позвонила папе и все ему рассказала. Слава богу, он разрешил мне вернуться. До кротов никак не доходит, что их жизнь – дикость. Но кроты есть кроты, а мы – это мы. И никогда им нас не понять.

Как и все лучшие отели, "Цюрих" располагается в первом уровне на западной стороне. Так, чтобы было видно Землю. Я помогла мисс Брентвуд зарегистрироваться у дежурного робота и нашла ее номер с отдельным входом. Она туда влетела и, охая и ахая, стала пялиться на Землю. Выглянув в окно, я определила, что было тринадцать часов с минутами: Солнце отсекало самый край Индии. Для следующего клиента еще слишком рано.

– Ну все, мисс Брентвуд?

Вместо того чтобы ответить, она пролепетала с благоговением:

– Холли, видела ты что-нибудь более прекрасное?

Вид был скучный-прескучный. Кроме Земли, висящей в небе, смотреть не на что. Но туристам только того и надо. Не успев улететь с Земли, они готовы глазеть на нее часами. Надо признать, выглядит она неплохо. Но когда вы наблюдаете за тем, как там меняется погода, приятно сознавать, что вы в этот момент в другом месте. А может, и вам доводилось провести лето в Омахе?

– Великолепно, – согласилась я. – Вы еще куда-нибудь хотите или поставите вот здесь подпись?

– Что? Извини, я замечталась. Нет, не сейчас, то есть, да, хочу! Холли, я хочу туда! Я должна! Есть у меня время? Еще не скоро стемнеет?

– До захода Солнца еще два дня.

– Холли, ты можешь раздобыть скафандр? Мне надо наружу.

Я не удивилась: все они называют скафандрами герметические костюмы.

– Мы, девушки, там не работаем, – сказала я. – Но могу позвонить приятелю.

Мы с Джеффом Хардести конструируем космические корабли. Джеффу восемнадцать, он учится в институте Годдарда. Я изо всех сил стараюсь не отставать от него. Мы должны создать собственную фирму "Джоунс и Хардести". Я рассчитываю получить докторскую степень довольно скоро, потому что у меня блестящие способности к математике. А это главное в конструкторском деле.

По вторникам и четвергам Джефф водит туристов. Клиентов он встречает у Западного Шлюза, а в перерывах занимается. Я дозвонилась до Шлюзовой и попросила Джеффа.

– Привет, Одна Десятая.

– Привет, Штрафной Вес. Можешь взять клиента? Мисс Брентвуд, встаньте, пожалуйста, здесь. Это мистер Хардести.

Джефф уставился на нее, и вот тут я ошутила беспокойство. Но хоть и говорят, что мужчины в таких случаях слепо следуют своим инстинктам, я все же не допускала мысли, что Джеффа может прельстить кротиха.

В Джеффа я не влюблена, мы просто коллеги. Однако все, что затрагивает интересы "Джоунс и Хардести", касается и меня лично.

Когда мы встретили Джеффа у Западного Шлюза, на него тошно было смотреть. Он даже не пытался скрыть, что именно так привлекает его в мисс Брентвуд. Почему мужчины такие придурки?

Зато мисс Брентвуд, кажется, ничего не имела против. Улыбнувшись, она поблагодарила его за то, что ради нее он изменил свои планы. Тут же он совсем обалдел и промямлил какую-то глупость, вроде того, что для него это только удовольствие.

Когда мы вышли из раздевалки, на мне костюма не было. Джефф даже не поинтересовался почему. Сразу взял ее за руку и повел к шлюзу. Мне пришлось между ними вклиниться, чтобы она подписала мне бланк.

Никогда в жизни дни не тянулись так долго... Джеффа я видела всего один раз. Он ехал по бульвару Дианы. Естественно, с этим блондинистым чучелом.

И хотя больше я его не встречала, я знала, что происходит. Он пропускал занятия и три ночи подряд торчал с ней в Комнате с видом на Землю. Меня это не касается. Пускай теперь она учит его танцевать. Надеюсь, у нее это лучше получится. Джефф свободный гражданин, и, если он такой кретин, чтобы пропускать школу и недосыпать из-за какой-то расфранченной кротихи, – на здоровье! Но как он смеет пренебрегать интересами фирмы! Ведь "Джоунс и Хардести" жутко загружены работой. Мы строим звездный корабль "Прометей". Больше года вкалывали как проклятые, света белого не видели, летали и то раз в неделю, а это чего-то стоит.

Конечно, сейчас звездный корабль – утопия. Двигателя нужного нет. Но скоро произойдет технический переворот и появится новый, гравитационный. По крайней мере так говорит мой папа. А уж он-то точно знает. Отец - главный инженер по космическим трассам на всей Луне, да и теорию Ферми в институте Годдарда тоже читает он. Поэтому мы с Джеффом строим межзвездный корабль, основываясь на его предположениях.

Наше детище снабжено замкнутой системой жизнеобеспечения. Здесь есть все: жилые и подсобные помещения, поликлиника, лаборатории.

Отец считает, что это неплохая практика. Но мама лучше его разобралась. Она химик-математик и соображает не хуже моего. Мама отлично знает, что к моменту создания двигателя, когда другие фирмы только начнут суетиться, у "Джоунс и Хардести" уже будет готовый проект.

Вот почему меня бесило, что Джефф расходует время на эту мымру. Раньше мы старались не терять ни минутки. Джефф появлялся после обеда, мы быстро делали уроки и сразу принимались за дело. Это были счастливые часы. Мы проверяли друг у друга расчеты и ломали головы над чертежами. Но в тот же день, как я познакомила его с мисс Ариэль Брентвуд, он не соизволил явиться. Я сделала уроки и не знала, как быть: то ли начинать без него, то ли еще подождать. Тут мне позвонила его мать.

– Дорогая, Джефф просил передать, что обедает с туристкой и не сможет прийти.

Всю ту неделю я мучительно привыкала к мысли, что "Джоунс и Хардести" – конец. Джефф больше не отменял встреч. Ведь он их и не назначал. По четвергам после обеда мы обычно летали, если никто из нас не был занят с туристами. В этот четверг он не позвонил. Где они были, я знаю. На катке в Фенгальской пещере.

Я осталась дома и работала над "Прометеем". Делала перерасчет прочности гидропонических оранжерей. Но выходило с ошибками. Дважды забывала логарифмы, так что пришлось лезть в таблицу. Я настолько привыкла обо всем спорить с Джеффом, что мой мозг просто отказывался нормально работать.

Передо мной лежал лист, и вдруг мне бросился в глаза знак фирмы "Джоунс и Хардести". Я сказала себе: "Холли Джоунс, брось валять дурака. Ясно, что это конец. Ты ведь отдавала себе отчет в том, что рано или поздно он влюбится. Какой же ты инженер, если не можешь взглянуть правде в глаза? Она красива и богата, заставит своего папашу пристроить Джеффа на Земле. Слышишь? На Земле! Так что подыскивай себе другого компаньона или организуй собственное дело". Я стерла надпись "Джоунс и Хардести", вывела "Джоунс и компания" и уставилась в одну точку. Потом стала стирать и это, но получилось пятно, на него упала слеза. Это уж было совсем глупо!

В следующий вторник родители обедали дома. Это меня несколько насторожило, потому что папа обычно обедает в порту.

Если вы не космический корабль, то не рассчитывайте, что мой папочка обратит на вас внимание. Но сегодня он вдруг заметил, что я заказала себе только салат, да и тот не доела.

– В этой порции не хватает восьмисот калорий, – сказал он. – Не взлетишь ведь без топлива. Ты что, хандришь? Может, стоит показаться врачу? – Он глянул на маму.

– Все в порядке, спасибо.

Вовсе я не хандрила. Подумаешь, не молола языком. Не имею права, что ли? Терпеть не могу, когда ощупывают эти доктора, поэтому на всякий случай добавила:

– Я мало ем, потому что после обеда собираюсь летать. Но если тебе так хочется, могу заказать себе целую кучу мяса с картошкой, а потом завалиться спать.

– Ну-ну, не злись. Как полетаешь, перекуси... и передай привет Джеффу.

Я процедила сквозь зубы:

– Ладно, – и, извинившись, вышла из-за стола. Намек на то, что я, видите ли, не могу летать без мистера Джефферсона Хардести, был для меня унизителен, но я сдержалась. Папаша бросил мне вслед:

– Не опаздывай к ужину.

Еда меня совершенно не интересовала. На меня это не похоже. Направляясь к Пещере Летучих Мышей, я даже подумала, уж не подхватила ли чего-нибудь. Но лоб не горел, да и желудок был в порядке. Вдруг меня пронзила жуткая мысль: что, если я ревную?

Нет, невозможно. Я не какая-нибудь чувствительная барышня, а деловая женщина. Джефф был моим компаньоном. Под моим руководством он мог бы стать великим конструктором. Каждый из нас ценил интеллект другого, и без всяких там штучек. Деловая женщина не может себе этого позволить. Сколько полезного времени угробила, например, моя мама, чтобы вырастить меня!

Нет, все, что угодно, только не это. Я просто нервничала, ведь Джефф не очень-то разбирается в женщинах. Кроме того, он ни разу не был на Земле и не представляет, что это такое. Если она соблазнит его уехать на Землю, с "Джоунс и Хардести" покончено. "Прометей" может так и остаться недостроенным.

Я пришла к этому грустному выводу у самого входа в Пещеру Летучих Мышей. Мне не очень-то хотелось летать, но тем не менее я прошла в раздевалку и надела крылья.

Почти все, что написано о Пещере Летучих Мышей, – неверно. Это резервуар городского воздухохранилища. Воздух нагнетается сюда очистительными насосами, работающими на большой глубине. Такие воздухохранилища есть в любом городе. Нам просто повезло, что наше достаточно велико и в нем можно летать. Специально его не строили. Это большой вулканический купол шириной в две мили. Если бы в прошлом здесь произошло извержение, то он превратился бы в кратер. Туристы иногда жалеют нас за то, что мы лишены возможности плавать. Я как-то раз попробовала в Омахе. Вода попала мне в нос, и я жутко перепугалась. Вода для того, чтобы пить, а не для того, чтобы в ней барахтаться. Я слышала, как кроты говорят: "О да, мы летали много раз". Я проделала то, что они имеют в виду, между Белыми Песками и Омахой. Я чувствовала себя ужасно, меня тошнило. Эти их штуки не внушают доверия.

Я оставила туфли и юбку в раздевалке, надела на ноги хвостовые лопасти, застегнула "молнию" на костюме с крыльями, а мне помогли затянуть плечевые ремни. Сложив крылья, я вошла в шлюзовую камеру. Когда на двери появился зеленый сигнал, я заспешила наверх, поглядывая на барометр. Семнадцать фунтов, то есть на две единицы больше, чем на уровне моря на Земле, и почти в два раза больше, чем у нас в городе. Тут бы и страус взлетел. У меня поднялось настроение, и мне стало жаль всех кротов, придавленных собственным весом, который в шесть раз больше, чем положено. Они никогда, никогда, никогда не смогут летать.

На Земле и я бы не смогла. Нагрузка на мои крылья составляет менее фунта на квадратный фут, так как мой вес с крыльями равняется двадцати фунтам. А на Земле я весила бы более ста фунтов, так что сколько там ни хлопай крыльями, все равно не взлетишь.

Мне стало так хорошо, что я забыла про Джеффа. Расправив крылья, пробежала несколько шагов, нагнулась для прыжка, загребла воздух крыльями и взмыла вверх.

Слегка работая руками, я спланировала к отверстию для подачи воздуха, которое находится в центре на дне пещеры. Мы называем этот район Детским Эскалатором, так как двигаясь в восходящем потоке воздухе, вы можете подняться на полмили, ни разу не шевельнув крыльями. Почувствовав, что попала на Эскалатор, я качнулась вправо, чуть сильнее, чем нужно, потом выправилась, и струи воздуха понесли меня вверх.

На высоте около двухсот футов я оглядела пещеру. Она была почти пуста – не более двухсот человек в воздухе, и еще сто отдыхали, сидя на балках: в общем, достаточно места, чтобы порезвиться. Поднявшись на пятьсот футов, я отклонилась от воздушного столба и начала работать крыльями. Вы не затрачиваете никаких усилий, когда парите, но трудитесь когда летаете, причем от вас самих зависит, насколько интенсивно. При парении каждое из моих крыльев несет на себе десять фунтов веса, это ерунда – на Земле у вас уходит больше сил на то, чтобы просто лежать в постели. Когда вы поднимаетесь, вообще не нужно ничего делать, все получается само собой, лишь бы было движение воздуха.

Даже если вы не находитесь в восходящем потоке, а парите горизонтально, достаточно просто грести кончиками пальцев, чтобы двигаться. Подъем происходит за счет разницы в воздушном давлении, но вам незачем это знать: вы лишь легонько гребете, а воздух сам вас держит, как если бы лежали на удобнейшей в мире кровати. Когда вы гребете, то двигаетесь вперед, как будто плывете в лодке... По крайней мере мне так говорили, сама я никогда в лодке не плавала. В Небраске у меня была возможность попробовать, но я не люблю попусту рисковать.

Когда же вы летите по-настоящему, у вас действует вся рука, включая кисть, а за счет плечевых мышц увеличивается сила гребка. Крылья уже не только поднимают вас вверх, но и толкают вперед. Таким образом вы можете наращивать скорость или набирать высоту или то и другое одновременно, контролируя угол атаки ступнями ног, я хотела сказать – хвостовыми лопастями, надетыми на ступни.

Только кажется, что это очень сложно, на самом же деле нет. Все получается само собой. Вы летаете точно так же, как птица. Птенцы ведь могут научиться, а они не бог весть какие способные. В общем, это так же легко, как легко дышать, стоит только научиться... а уж какое это удовольствие, вы и представить себе не можете.

Энергично работая крыльями, я поднялась под самый купол. Зависнув там в воздухе, огляделась. Внизу у южной стены туристы примеряли крылья для прыжков, если это можно назвать "крыльями". Глазеющие туристы толпились и в галерее для посетителей вдоль западной стены. Я круто нырнула вниз к галерее, затем, приняв горизонтальное положение, быстро полетела вдоль нее. Джеффа с его Цирцеей нигде не было, но из-за того, что я не смотрела вперед, я чуть в кого-то не врезалась. Затормозила в самый последний момент и начала падать. Мне удалось выровнять полет только через пятьдесят футов. Конечно, никакой опасности не было, так как галерея находится на высоте двухсот футов, но выглядела я глупо и исключительно по собственной вине: нарушила правила безопасности.

Таких правил немного, но их необходимо соблюдать. Первое – уступи дорогу оранжевым крыльям. Это начинающие. У летящего передо мной не было оранжевых крыльев, но я мчалась на него сзади. Следует уступать дорогу летящему ниже или летящему впереди, как и тому, кто находится ближе к стене или движется против часовой стрелки.

Неужели меня кто-то видел? Какой позор! Я снова поднялась на самый верх, убедилась, что подо мной никого нет, и, как ястреб, сложив крылья и подняв хвост, камнем бросилась вниз.

Остановилась я у галереи и, сделав резкий гребок вперед обоими крыльями, с такой силой опустила и расправила хвост, что почувствовала, как на ногах натянулись мышцы. Затем заскользила вдоль галереи с предельной скоростью. Глаза у туристов полезли на лоб. "То-то же, будете знать", – думала я с удовольствием.

Но что за черт! Сверху прямо на меня кто-то летел. Этот ненормальный застопорил над моей головой, и от резкого воздушного толчка я чуть было не потеряла управление. Я затормозила, прекратив скольжение на крыло, выругалась и посмотрела по сторонам, желая выяснить, кто же это был. Черный с золотом узор крыльев – Мэри Муленбург, моя лучшая подруга. Она качнулась ко мне.

– Привет, Холли! Здорово я тебя напугала?

– Ни капельки.

Все еще злясь, я отлетела в сторону и начала набирать высоту. Когда она меня догнала, я уже остыла, и мы полетели рядом. Она крикнула:

– Сядем?

Я согласилась. Мэри всегда расскажет что-нибудь любопытное. Мы направились к нашему обычному месту – опоре для прожекторов. Вообще-то она не предназначена для того, чтобы на ней сидели, но начальство почти никогда сюда не заглядывает.

Мэри подлетела к опоре первая и остановилась как вкопанная. Блестящая посадка. Меня же немного занесло в сторону, но Мэри протянула мне крыло и помогла обрести равновесие. Сесть на эту жердь непросто, особенно из горизонтального полета. Два года назад мальчик, который только-только снял оранжевые крылья, попытался это сделать... Он ударился о балку левым боком и все две тысячи футов летел вниз, описывая круги и судорожно молотя крыльями. Он разбился. С тех пор я здесь не отдыхала.

Мы сложили крылья, и Мэри подвинулась ко мне.

– Тебя разыскивает Джефф, – сказала она, лукаво улыбаясь. – Но на твоем месте я бы не стала к нему подходить.

– Почему это? – Я хотела сказать, с какой стати я должна к нему подходить?

Мэри выведет из себя кого угодно.

– Да ты вечно к нему мчишься, как только свистнет. Но сегодня он снова возится со своей земной красоткой. Это тебя не смущает?

– Мэри, что ты городишь?

– Ну ладно, Холли Джоунс, не придуривайся. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Уверяю тебя, нет, – сказала я с холодным достоинством.

– В таком случае ты единственная в Луна-Сити, кто этого не понимает. Все знают, что ты без ума от Джеффа, все знают, что из-за нее он тебя бросил... И ты просто сгораешь от ревности.

Мэри моя любимая подруга, но когда-нибудь я спущу с нее шкуру.

– Мэри, но ведь это же полнейшая чушь! Как тебе такое в голову могло прийти?

– Слушай, дорогуша, кончай притворяться. Я же на твоей стороне.

Она похлопала меня по плечу тыльной стороной крыла. Тут я отпихнула ее назад. Добрую сотню футов она падала, затем выровняла полет, сделала петлю и снова уселась рядом со мной, скаля зубы. За это время я успела сообразить, что сказать.

– Мэри Муленбург, во-первых, я ни от кого не схожу с ума, и меньше всего от Джеффа Хардести. Мы с ним просто друзья. Поэтому говорить о том, что я "ревную", совершенно бессмысленно. Во-вторых, мисс Брентвуд просто туристка, а Джефф ее сопровождает. Чисто деловой контакт, не больше того.

– Ну хорошо, хорошо, – примирительно сказала Мэри. – Я была не права. Но все-таки... – Она пожала крыльями и замолчала.

– Что все-таки? Мэри, говори до конца.

– М-мм... Ну я лишь удивилась, как ты догадалась, что речь идет об Ариэль Брентвуд, если она тут ни при чем.

- Так ведь ты же сама назвала ее по имени.

– Ничего подобного.

Я лихорадочно соображала.

– Ну, допустим. Но это же очевидно. Мисс Брентвуд – клиентка, которую я передала Джеффу, вот я и предположила, что о ней-то ты и говоришь.

– Да? Только вот что-то не припоминаю, чтобы я употребила слово "клиентка". Но если уж она и вправду ваша общая туристка, то почему тогда не ты сопровождаешь ее в городе? Я думала, у вас, гидов, принято так.

– Ну если по городу все это время ее он водил, я об этом ровным счетом ничего не знала.

– Одна ты только и не знала.

– И знать не желаю. Такими вопросами занимается специальная комиссия. Все равно Джефф ни гроша не получит за эту работу.

– Само собой. По крайней мере в банк у него эти денежки не примут. Ладно, Холли, вижу, что была не права. Тогда тем более, почему бы тебе ему не помочь? Она хочет научиться парить.

У меня не было ни малейшего желания навязывать свои услуги этой парочке.

– Если мистеру Хардести нужна моя помощь, он сам меня об этом попросит. А пока что я буду заниматься своим делом... Что и тебе рекомендую.

Когда она скрылась из виду, я с трудом достала носовой платок – в костюме с крыльями это неудобно, но от света прожекторов у меня начали слезиться глаза. Я вытерла слезы, высморкалась, убрала носовой платок и приготовилась к прыжку.

Но не прыгнула. А так и осталась сидеть в задумчивости со сложенными крыльями. Я должна была признать, что Мэри отчасти права – Джефф действительно был занят только... этой кротихой. Так что рано или поздно он отбудет на Землю и с "Джоунс и Хардести" будет покончено.

Но тут я напомнила себе, что собиралась стать конструктором космических кораблей, как папа, задолго до того, как мы объединились с Джеффом. Я ни от кого не зависела и могла вести дело совершенно самостоятельно.

Я узнала красивые с серебром крылья Джеффа, когда он был еще далеко, и хотела улизнуть потихоньку. Но Джефф, если захочет, все равно меня догонит, поэтому я решила: "Холли, не будь дурой! С чего это ты должна удирать?.. Будь просто подчеркнуто вежлива".

Он приземлился рядом, но ко мне не приблизился.

– Привет, Одна Десятая.

– Привет, Нуль. Ну что, много украл за последнее время?

– Всего-навсего Городской Банк, но меня заставили водворить его на место. – Он нахмурился и добавил: – Холли, ты на меня злишься?

– Да что ты, Джеф, с чего ты взял?

– М-мм... Мэри Длинный Язык что-то такое болтала.

– Она? Не обращай внимания на то, что она несет. Это всегда наполовину вранье, наполовину пустая болтовня.

– Да, с серым веществом у нее плоховато. Так, значит, ты на меня не злишься? Послушай, сделай доброе дело. Помоги одному моему другу, одной клиентке... Она хочет научиться парить на крыльях.

Я сделала вид, что обдумываю его просьбу.

– Я ее знаю?

– Да-да. Дело в том, что ты-то нас и познакомила. Ариэль Брентвуд.

– Брентвуд? Джефф, тут ведь столько туристов. Дай вспомнить. Такая высокая девушка? Блондинка? Хорошенькая?

Он улибнулся во весь рот, как дурак, и я чуть его не столкнула.

– Это Ариэль!

– Припоминаю... Она думала, что я понесу ее сумки. Но зачем тебе помощь, Джефф? Мне она показалась очень способной, с хорошим чувством равновесия.

– Да, конечно, все это так и есть. Но видишь ли, я хочу, чтобы вы друг друга получше узнали. Она... она очень хорошая, Холли. Настоящий человек. Ты ее полюбишь, когда лучше узнаешь...

Если бы не мое хорошее воспитание, я бы ответила: "Пошел вон, дурак безмозглый! Мне нет дела до твоих земных подружек". Но вслух я произнесла:

– Ладно, Джефф.

Итак, я стала учить Ариэль Бренвуд "летать". Эти так называемые "крылья", которыми туристам разрешено пользоваться, практически лишены органов управления, а их площадь составляет пятьдесят квадратных футов. Хвост мало того, что неподвижен, он еще и отклонен к верху, так что если вы остановитесь в воздухе (что почти невозможно), то приземлитесь на ступни ног. Все, что может турист, – пробежать несколько ярдов, оттолкнуться (это получается само собой) и скатиться вниз по воздушной подушке. Зато потом будет рассказывать внукам, как он летал по-настоящему, словно птица...

Так "летать" и обезьяна научилась бы.

Я унизилась до того, чтобы напялить на себя эти идиотские штуки. Потом поднялась по Детскому Эскалатору на сто футов, продемонстрировав Ариэль, что с их помощью действительно можно "летать". После этого я с радостью их скинула, помогла Ариэль застегнуть комплект большего размера и надела свои красавцы. Джеффа я отослала (два инструктора – это чересчур), но, увидев на ней крылья, он опустился возле нас.

– Тебе не кажется, что ты слишком сильно затянула плечевые ремни?

– Кто здесь тренер – я или ты? Если хочешь помочь, стряхни свои цветастые плавники и надень то же, что и Ариэль... Я на твоем примере буду объяснить, чего не следует делать. А нет, так заберись на двести футов вверх и оставайся там – как-нибудь обойдемся без советов празднолетающих.

Глайдеры он не надел, но и не отстал. Кружил рядом, не сводя с нас глаз, пока ему не влетело от дежурного распорядителя за то, что он торчал в туристской зоне.

Надо отдать Ариэль должное – она была прилежной ученицей. Я поймала себя на мысли, что, пока думала только о том, как ее научить, она мне даже нравилась. Она очень старалась и благодаря хорошим рефлексам и развитому чувству равновесия быстро все схватывала. Я сказала об этом, и она скромно призналась, что когда-то занималась балетом.

Около полудня она спросила:

– Можно мне попробовать настоящие крылья?

– Ну ты даешь, Ариэль. Нет, не стоит.

– Почему?

Я не нашлась что ответить. Она полностью освоила все, что можно, с этими ужасными глайдерами. Чтобы учиться дальше, ей нужны настоящие крылья.

– Ариэль, это опасно. Поверь, это совсем не то, что ты делала до сих пор. Ты можешь удариться или даже разбиться.

– А отвечать будешь ты?

– Нет, ты же дала расписку.

– В таком случае я хочу попробовать

Я прикусила губу. Расшибись она без моей помощи, я не проронила бы и слезинки. Но она – моя ученица.

– Ариэль, я не могу тебе этого запретить, но я снимаю крылья и умываю руки.

Теперь уже она прикусила губу.

– Если ты так настроена, я не буду тебя упрашивать. Может быть, Джефф поможет?

– Конечно, – выпалила я, – если он такой дурак, как я о нем думаю.

Выражение ее лица изменилось, но она ничего не сказала, потому что рядом появился Джефф.

– О чем спор?

Мы хором стали объяснить, в чем дело, но только сбили его с толку – он решил, что это моя идея, и начал на меня орать: я что, спятила? Я хочу, чтобы Ариэль разбилась? Соображаю я или нет? Я рявкнула:

– Заткнись! – потом добавила тихо, но твердо: – Джефферсон Хардести, ты просил меня позаниматься с твоей приятельницей, и я согласилась. И нечего теперь встревать. Не думай, что я позволю разговаривать с собой подобным тоном.

Он насупился и произнес:

– Я категорически запрещаю.

За время воцарившегося молчания можно было медленно сосчитать до пяти. Потом Ариэль спокойно сказала:

– Пошли, Холли, раздобудем мне какие-нибудь крылья.

– Пошли.

У всех, кто летает, крылья, естественно, свои. Напрокат их не выдают. Правда, можно купить уже бывшие в употреблении: дети из них выросли или еще что-нибудь в этом роде. Я разыскала мистера Шульца и сообщила, что Ариэль собирается купить крылья. Однако я ей этого не позволю, пока она их не испробует. Перебрав сорок с лишним пар, я нашла комплект, который стал мал Джону Квивераз – я знала, что эти крылья в порядке, но тем не менее тщательно их проверила.

Помогая ей с хвостовым оперением, сказала:

- Ариэль, все-таки зря мы это затеяли.

– Знаю. Но нельзя же, чтобы мужчины думали, будто мы у них под каблуком.

– Да, пожалуй.

– На самом-то деле, так оно и есть. Но только им незачем об этом знать. – Она пробовала хвостовое управление. – Лопасти раскрываются большими пальцами ног?

– Да. Но ты этого не делай. Просто держи ноги вместе, вытянув носки. Понимаешь, Ариэль, по-настоящему ты еще не готова. Сегодня будешь лишь парить. Обещаешь?

Она посмотрела мне в глаза:

– Буду делать только то, что ты мне позволишь.

Мы вернулись к вышке, и она взлетела. У нее отлично получилось, она споткнулась всего один раз при посадке. Джефф все время торчал поблизости, выписывая над нами восьмерки, но мы не обращали на него никакого внимания. Очень скоро она научилась заворачивать в широком плавном вираже. Наконец, я опустилась рядом с ней и спросила:

– Ну что, хватит?

– Мне никогда не хватит. Но если ты скажешь, я их сниму.

Она взглянула поверх крыла на Детский Эскалатор – около десяти человек лениво скользили по нему вверх.

– Вот бы разок попробовать! Это, наверное, такое блаженство.

– Вообще-то чем выше, тем безопаснее.

– В чем же тогда дело?

– М-м-м... безопаснее, если ты знаешь, что делаешь. Подниматься и воздушном столбе – то же, что просто парить, иными словами, делать то, что ты делала до сих пор. Ты спокойно лежишь, а поток сам уносит тебя на полмили вверх. Потом ты так же спускаешься, плавно описывая круги вдоль стены. Но ты наверняка хлопнешь крыльями или выкинешь еще какой-нибудь фокус.

Она серьезно покачала головой:

– Я не сделаю ничего, чему ты меня не учила.

Но я все же беспокоилась:

– Слушай, подняться надо будет всего на полмили, но потом больше пяти миль вниз. Уверена, что руки у тебя выдержат?

– Уверена.

– Имей в виду, можешь начинать спуск в любой момент, необязательно подниматься до конца. Время от времени слегка сгибай руки, чтобы не онемели. Только ни в коем случае не хлопай крыльями.

– Не буду.

– Ладно. – Я расправила крылья. – Пошли.

Я ввела ее в поток, плавно качнулась вправо, потом влево и начала двигаться вверх против часовой стрелки. При этом я очень медленно гребла руками, чтобы она не отставала. Как только у нас стало получаться синхронно, я крикнула:

– Продолжай точно так же. – Резко взмыла вверх и, отлетев в сторону, зависла над ней футах в тридцати.

- Ариэль!

– Да, Холли.

– Я буду над тобой. Не тяни шею, тебе на меня незачем смотреть, это я должна держать тебя в поле зрения. У тебя здорово получается.

– Я чувствую себя прекрасно.

– Слегка покачивайся. Не напрягайся, до купола еще далеко. Если хочешь, можешь грести сильнее.

– Слушаюсь, капитан.

– Не устала?

– Да нет же. Боже мой, я живу, – она хмыкнула. – А мама говорила, мне никогда не стать ангелом.

Я не ответила, потому что на меня чуть не налетели красные с серебряным крылья. Они резко затормозили и зависли между мной и Ариэль. Физиономия Джеффа была почти такой же пунцовой, как и его крылья.

– Черт подери! Ты соображаешь, что делаешь!

Я крикнула:

– Оранжевые крылья! Прочь с дороги!

– Чтобы вас сейчас же здесь не было! Обеих!

– Не смей вклиниваться между нами! Она моя ученица. Ты знаешь правила.

– Ариэль! – крикнул Джефф. – Начинай спускаться. Я буду рядом.

Я пришла в бешенство.

– Джефф Хардести, даю тебе три секунды, чтобы убраться отсюда, а потом обязательно сообщу, что ты нарушил Правила. Третий раз повторяю: оранжевые крылья!

Джефф что-то прорычал, опустил правое крыло и отлетел от нас. Этот идиот сколынул в пяти футах от кончика крыла Ариэль. Мне бы следовало и об этом сообщить – новичкам необходимо уступать как можно больше свободного пространства. Я спросила:

– Ну как, Ариэль, все в порядке?

– Все в порядке, Холли. Жаль только, что Джефф так обозлился.

– Переживет. Скажи, когда устанешь.

– Я не устала. Я хочу подняться до конца. На какой мы высоте?

– Думаю, футов четыреста.

Некоторое время Джефф покрутился внизу, потом набрал высоту и стал летать над нами... Скорее всего, как и я, он хотел лучше видеть, что происходит. Пока он не вмешивался, меня вполне устраивало, что мы вдвоем за ней следим, поскольку я уже начинала нервничать – ведь Ариэль могла не отдавать себе отчета в том, что обратный путь будет таким же долгим и утомительным, как и наверх. Я-то могу парить пока голод не погонит меня вниз, но для новичка это сильное напряжение.

Джефф носился над нами взад и вперед – он слишком деятельная натура, чтобы парить подолгу, а мы с Ариэль медленными кругами продолжали подниматься к куполу. Я крикнула:

– Ариэль, теперь устала?

– Нет.

– А я – да. Пожалуйста, давай спускаться.

Она не стала спорить, а только спросила:

– Хорошо, что мне для этого надо делать?

– Наклонись вправо и выйди из круга.

Я взглянула вверх, пытаясь найти Джеффа. Он напралялся к нам. Я крикнула:

– Джефф, встретимся внизу.

Возможно, он не расслышал, но ничего – сам догадается. Я снова взглянула на Ариэль.

Ее там не было.

Наконец я отыскала ее глазами на добрую сотню футов ниже – она молотила крыльями и неслась вниз, потеряв управление.

Не знаю, как это могло случиться. Возможно, она слишком сильно накренилась, упала на крыло и начала трепыхаться. Но я и не старалась понять – в глазах у меня потемнело от ужаса. Казалось, я висела там целый час, окаменев, и смотрела на нее.

Потом я завопила: "Джефф!" – и бросилась вниз.

Но я никак не могла ее догнать, у меня не возникало ощущения, что я падаю. Я полностью сложила крылья, но и это не помогло – она была все так же далеко.

Начало падения всегда бывает очень медленным из-за малого тяготения. Даже камень и тот пролетает едва три фута в первую секунду. Эта первая секунда тянулась целую вечность.

Наконец я почувствовала, что падаю. Я слышала, как свистит воздух, но мне никак не удавалось к ней приблизиться. Ее беспорядочные, отчаянные движения не позволяли ей падать быстрее, в то время как я неслась вниз изо всех сил, сложив крылья. В мозгу все время вертелась только одна безумная мысль – только бы мне с ней поравняться, а там уж я сумею заставить ее нырнуть, затем расправить крылья и начать парить. Но я не могла ее догнать.

Этот кошмар был нескончаем.

В действительности нам оставалось не более двадцати секунд для того, чтобы в падении преодолеть расстояние в тысячу футов, больше времени не требуется.

Но двадцать секунд могут тянуться ужасно долго... достаточно долго для того, чтобы раскаяться во всех глупостях, которые я наговорила или сделала, и мысленно попрощаться с Джеффом. Достаточно долго, чтобы увидеть, как на нас несется пол, и понять – мы неминуемо разобьемся, если я ее не догоню.

Я посмотрела вверх. Джефф падал прямо над нами, но он был еще очень далеко. Я тут же снова глянула вниз... я ее догоняла... обгоняла – была под ней!

Затем я затормозила всем, чем можно, так, что чуть не осталась без крыльев. Я с силой загребла перед собой воздух, замерла на мгновение и заработала руками, даже не заняв горизонтального положения. Первый взмах, второй, третий... я перехватила ее снизу, и мы бешено завертелись на месте.

Потом был сильный удар об пол.

Я почувствовала одновременно слабость и удовлетворение. Я лежала на спине в полутемной комнате. Кажется, мама была где-то рядом... папа был здесь, это точно. У меня зачесался нос, я попыталась поднять руку, но рука не двигалась. Тогда я снова уснула.

Проснулась я голодная, спать больше не хотелось Я лежала на больничной кровати, руки были в гипсе. Вошла сестра с подносом.

– Хочешь есть? – спросила она.

– Просто умираю с голоду, – призналась я.

– Ну что ж, сейчас поедим.

И она начала кормить меня с ложечки.

Я отвернулась от третьей ложки и твердо спросила:

– Что у меня с руками?

– Тс-с, – произнесла она и сунула мне ложку в рот.

Немного погодя пришел очень симпатичный доктор и ответил на мой вопрос:

– Ничего особенного. Три простых перелома. В твоем возрасте кости срастаюгся моментально. Но нам приятно твое общество, вот я тебя и держу, заодно хочу убедиться, что нет внутренних повреждений.

– Внутри у меня все цело, – ответила я. – По крайней мере, ничего не болит.

– Я же сказал, что это всего-навсего предлог.

– Доктор?

– Да?

– Я смогу снова летать? – Я со страхом ждала ответа.

– Конечно. Я видел, как люди, пострадавшие намного серьезнее, поднимались вверх и делали три круга подряд.

– Слава богу. Спасибо, доктор. А что случилось с той, другой девушкой? Она... она...

– Брендвуд? Она здесь.

– Да, здесь, – отозвалась Ариэль из дверей. – Можно?

У меня отвисла челюсть, я с трудом выговорила:

– Да. Конечно, входи.

Доктор предупредил:

– Только недолго, – и вышел.

– Садись.

– Спасибо.

Она не шла, а прыгала, и я увидела, что одна нога у нее забинтована. Она уселась на краешек кровати.

– Ты повредила ногу?

Она пожала плечами.

– Ничего страшного. Растяжение и разрыв связок. Два сломанных ребра. Но меня вообще могло бы уже не быть на белом свете. А знаешь, почему я осталась жива?

Я не ответила. Она прикоснулась к моей гипсовой повязке.

– Вот почему. Ты подхватила меня в воздухе, и я рухнула на тебя сверху. Ты спасла мне жизнь, из-за меня у тебя теперь сломаны руки.

– Не надо меня благодарить. Я бы сделала то же самое для любого другого.

– Верю и не собираюсь тебя благодарить. Разве благодарят человека, который спас жизнь? Ты просто должна знать, что я этого не забуду.

Мне нечего было ответить, и я спросила:

– Где Джефф? С ним все в порядке?

– Он скоро будет здесь. Джефф не пострадал, хотя я удивляюсь, как он не сломал обе лодыжки. Он с такой силой стукнулся ногами об пол, что это вполне могло случиться. Но, Холли... Холли, родная моя... Я сюда пробралась, чтобы поговорить о нем, пока его нет.

Не знаю, чем уж они меня перед этим пичкали – я была в каком-то полусне, однако почувствовала, что смущаюсь.

– Ариэль, что произошло? Все было так замечательно, и вдруг на тебе.

Она понуро ответила:

– Я сама виновата. Ты сказала, что мы спускаемся, и я посмотрела вниз. Вниз, в буквальном смысле слова. До этого все мои мысли были заняты только тем, как добраться до самого верха. Я и не предполагала, что поднялась так высоко. А тут я глянула вниз... у меня закружилась голова, стало страшно, и я перестала соображать. – Она пожала плечами. – Ты оказалась права, я была не готова.

Я понимающе кивнула:

– Ясно. Но не переживай. Когда у меня заживут руки, я снова возьму тебя наверх.

– Холли, милая, – она дотронулась до моей ноги, – только я больше не полечу. Я возвращаюсь. Улетаю в среду на "Билли Митчел".

– Мне очень жаль.

Она слегка нахмурилась.

– Правда? Холли, ведь ты меня не любишь?

Я совсем растерялась. Ну что тут скажешь? Особенно если учесть, что так оно и есть. Я медленно произнесла:

– Что значит – не люблю? Я просто не очень хорошо тебя знаю.

Она кивнула.

– Я тоже не очень хорошо тебя знаю... хотя узнала намного ближе всего за несколько секунд. Но, Холли, послушай, пожалуйста, и не сердись. Это касается Джеффа. Он не слишком хорошо себя вел последние несколько дней, я имею в виду то время, что я была здесь. Я уеду, и все будет по-прежнему.

Теперь, когда она назвала вещи своими именами, я уже не могла уйти от разговора, чтобы она не вообразила того, чего на самом деле нет. Поэтому мне пришлось объяснить, что я деловая женщина, что если я и казалась расстроенной, то только потому, что распалась фирма "Джоунс и Хардести", так и не построив свой первый космический корабль, что в Джеффа я совсем не влюблена, а просто ценю его как друга и компаньона, но раз уж фирма "Джоунс и Хардести" не состоялась, она превратится в "Джоунс и Компания".

– Так что видишь, Ариэль, тебе вовсе не надо отказываться от Джеффа. Если чувствуешь себя за что-то обязанной, забудь про это.

Она моргнула, и я с удивлением заметила, что она сдерживает слезы.

– Холли, Холли, ты ничего не понимаешь.

– Все я прекрасно понимаю. Не маленькая.

– Конечно, ты взрослая... но все же до конца ты не разобралась. Первое. – Она подняла кверху палец. – Джефф меня не любит.

– Не верю.

– Второе. Я его не люблю.

– Снова не верю.

– Третье... Ты говоришь, что ты к нему равнодушна, впрочем, к этому мы еще вернемся. Холли, я красивая?

Менять тему разговора – типично для женщин. Но я, наверно, никогда не научусь делать это так быстро.

– М-мм?

– Я спрашиваю, я красивая?

– Ты ведь сама прекрасно знаешь, что да!

– Да, знаю. Я умею немного петь и танцевать. Но одного этого недостаточно, чтобы получать хорошие роли, потому что я всего лишь третъесортная актриса. Так что, хочешь, не хочешь, приходится быть красивой. Сколько мне лет, по-твоему?

Я было заколебалась, но лгать не стала:

– Ты старше, чем думает Джефф. По крайней мере, двадцать один. Может быть даже двадцать два.

Она вздохнула:

– Холли, я гожусь тебе в матери.

– Ну уж! В это я и вовсе не поверю.

- Я рада, что по мне этого не скажешь. Но прежде всего поэтому совершенно невозможно, чтобы я влюбилась в Джеффа, хотя, конечно, он прелесть. Но вообще, все это неважно. Важно то, что он любит тебя.

– Что-что? Ну знаешь, это самая большая глупость из всего, что ты до сих пор сказала. Я ему нравлюсь или нравилась. Но не больше. – Я чуть не подавилась. – А мне больше ничего и не надо. Да ты бы только послушала, как он со мной разговаривает.

– Я слышала. Но мальчики в этом возрасте еще не умеют выражать того, что чувствуют, они стесняются.

– Но...

– Подожди, Холли. Я кое-что видела, чего не могла видеть ты, так как была без сознания. Знаешь, что случилось, когда мы с тобой грохнулись?

– Ну ясно, нет.

– Джефф прилетел, как карающий ангел, через долю секунды после нас. Еще не успев приземлиться, он стал сдирать с себя крылья, чтобы освободить руки. На меня он и не взглянул. Просто перешагнул. Потом взял тебя на руки и стал качать, рыдая как ребенок.

– Это... правда?

– Правда.

Может, я действительно немного нравилась глупому верзиле.

– Понимаешь, Холли, – продолжала Ариэль. – Даже если ты к нему равнодушна, все равно надо быть с ним мягкой и внимательной. Ведь он любит тебя, и ты можешь легко сделать ему больно.

Я постаралась собраться с мыслями. Любовные истории... это как раз то, чего следует избегать деловой женщине... но если Джефф и вправду питает ко мне такие чувства, предам ли я свои идеалы, если выйду за него замуж, лишь для того, чтобы сделать его счастливым? Чтобы сохранить фирму? В конечном счете разве не это главное?

Но если я так поступлю, то "Джоунс и Хардести" уже не будет, ее сменит "Хардести и Хардести".

Ариэль не умолкала:

– Может, ты его еще полюбишь. Такое бывает, детка. И если так случится, ты будешь жалеть, что бросила его. И уж какая-нибудь другая девица постарается его не упустить, ведь он такой славный парень.

– Но... – Я замолчала, так как раздались шаги Джеффа, я их всегда узнаю. Он остановился в дверях и посмотрел на нас, сдвинув брови.

– Привет, Ариэль.

– Привет, Джефф.

– Привет, Покалеченная. – Он оглядел меня с ног до головы. – Боже, на кого ты похожа.

– Ты тоже выглядишь не лучшим образом. Я слышала, у тебя плоскостопие?

– Хроническое. Как ты ухитряешься чистить зубы с этими штуками на руках?

– А я и не чищу.

Ариэль скользнула с кровати и сказала, удерживаясь на одной ноге:

– Должна бежать. Пока, ребята.

Джефф закрыл за ней дверь и сказал несколько грубовато:

– Не двигайся.

Потом обнял меня и поцеловал.

Ведь я не могла его остановить, правда? Со сломанными руками. К тому же это совпадало с интересами фирмы. Я совершенно обалдела, потому что Джефф никогда меня не целовал, разве что в дни рождения, а они не в счет. Я попыталась ответить на поцелуй, чтобы показать, что я все оценила.

Не знаю, чем они меня перед этим пичкали, но у меня зазвенело в ушах и снова закружилась голова.

– Кроха, – он склонился надо мной. – Как я из-за тебя настрадался.

– Ты тоже мне не дешево достаешься, – сказала я с достоинством.

– Да, пожалуй. – Он с грустью на меня посмотрел. – О чем ты плачешь?

Я и не заметила, что плакала. Тут я вспомнила.

- Ох, Джефф! Я угробила свои прекрасные крылья.

– Достанем новые. Ну, держись. Я сейчас повторю.

– Давай.

И он меня поцеловал.

Я полагаю, в названии "Хардести и Хардести" заложено больше ритма, чем в "Джоунс и Хардести".

Оно и в самом деле лучше звучит.

Content

Хайнлайн Роберт
Угроза с Земли